interest2012war (![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
interest2012war) wrote2022-03-29 03:04 pm
interest2012war) wrote2022-03-29 03:04 pm
Entry tags:
Неприрожденные убийцы - Георгий Бойко - финал
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Один раз парни поехали осматривать место для очередной акции. Дело было у черта на рогах – на городской окраине вроде улицы Коллонтай. Они приехали – и к ним почти сразу доебались трое местных гопников. Типа, что-то ребята мы вас не знаем. .. да из какого вы района... да нам такие, как вы, здесь не нужны... и Кислый с Лехой их просто зарезали. Двое потом месяц провели в реанимации и выжили с трудом. А третьего Кислый искромсал просто в куски. Спасать там было уже нечего: больше пятидесяти дырок!
Свидетель рассказывал, что он бил его ножом, а тот хрипит, пытается руками прикрыться, выдавливает:
– Что ты делаешь, пацан? Ты же убьешь меня!
И, глядя ему в глаза, Кислый совершенно спокойно проговорил:
– А я и хочу тебя убить. Хочу, чтобы такого урода, как ты, никогда больше не было на свете!
Рассказывает оперативник 18-го («экстремистского») отдела УБОП:
Они были умные и начитанные парни. Не употребляли алкоголь, не курили и каждое утро пробегали минимум десять километров.
Наземный вестибюль станции метро Фрунзенская (декабрь 2005-го)
А потом одно за другим произошли два события, после которых история вырулила-таки на финишную прямую.
Сперва 14 декабря 2005 года суд вынес приговор по делу «Mad Crowd». Все подсудимые получили реальные сроки. Даже те, кто находились под подпиской, отправились в колонию-поселение. А всего через три месяца после этого, б апреля 2006 года, неизвестный стрелок убил сенегальского студента Ланмпсара Самбу на 5-й Красноармейской. Ружье со свастикой и надписью «Власть белым!» круглые сутки показывали по телевизору, а для оперативников началась вообще круглосуточная работа.
Ланмпсар Самба был застрелен из помпового ружья ТОЗ-194. Эта модель была разработана лет десять назад для лесников и охотников. Рукоятка, как у револьвера, приклада нет. Ружье не самозарядное: чтобы перезарядить, нужно щелкнуть расположенным под стволом цевьем. Впрочем, из пяти заряженных в ружье патронов израсходован был один. Тот, что пробил череп парню из Сенегала.
Номер на ружье был забит, но кое-какие цифры разглядеть было возможно. Из особых примет на ружье имелись несколько надписей и треснувшая скоба, скрепленная двумя болтами. Надписи были нанесены буквально за день до выстрела, а вот трещина вполне прокатывала за особую примету. Ружье было единственной зацепкой. И, потянув за эту ниточку, следствие все-таки вышло на стрелка.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
Когда убили сенегальца, для всех отделов началась круглосуточная работа без отгулов и выходных. В тот день я тоже ушел с работы как обычно: в 23:30. Но едва отъехал от конторы, мне перезвонил начальник.
– Давай обратно. Установили, кому принадлежит ружье.
Я разворачиваюсь и еду обратно. В отделе сидит задержанный. Парня зовут Слава. Какое-то время тому назад он работал охранником в магазине детского питания «Здоровый малыш». А его сменщиком работал Леша по кличке СВР. Ребята подружились, и в результате Слава продал ствол новому знакомому.
– Слава, ты точно помнишь? Это точно был СВР?
– Да говорю вам: он!
К тому времени Леша уже сидел в Выборгской пересыльной тюрьме и ждал отправки в колонию-поселение. Он получил срок по делу группировки «Mad Crowd». Пока шел суд, Леша аккуратно являлся на заседания. Его приятели Мельник и Кислый предпочли скрыться, пустились в бега и были объявлены в международный розыск. А СВР прятаться не стал. Посещал все заседания, отвечал на вопросы судьи, получил свои три года и спокойно уехал в Выборг. На следующий день после беседы со Славой с самого утра я еду в Выборг. К нам выводят Лежу. Выглядел он теперь, как герой боевика категории «Би»: отрастил бороду, весь в татуировках «Арийское Братство»...
– 01 – говорит, – какими судьбами?
– Здорово, Лежа! Я тебе новый срок привез! Он не спросил «За что?», он спросил «Зачем?».
– Как это, Леха, «зачем»? Ты ведь слышал, что сенегальца застрелили?
– Слышал. Телевизор у нас здесь есть.
– А о том, что нашли человека, которому принадлежит ружье, тоже слышал?
– Нет. Об этом по телевизору не говорили.
– Ну так я тебе вместо телевизора все расскажу. Ля-ля тополя... Жил да был паренек. Работал охранником в магазине «Здоровый малыш». Там он познакомился с еще одним охранником по имени Слава. И купил у него ружье. Понимаешь, о ком речь? Он сидит, слушает. Отвечать мне не собирается.
– А я ведь, Леха, тебя имею в виду. Это из твоего ружья сенегальца застрелили.
– Ну и что? Я к тому времени уже сидел.
– А вот это, Леха, – фигня. Соучастие мы тебе вчинить все равно сможем.
– Какое соучастие? Я же в тот момент в «Крестах» был!
– Ну и что? Ружье-то по-любому твое. Где гарантия, что все это не с твоей подачи случилось?
– Нет такой гарантии.
– Сам все понимаешь. Так что собирайся, поедешь обратно в «Кресты».
А нужно сказать, что в следственном изоляторе ему сиделось очень нелегко. В хате Леха сразу не очень правильно себя поставил и потом за это страдал. Бандосы ведь идейных не любят. Тем более таких, как СВР, — у него же вся кожа в свастиках. Так что ехать назад, туда, где его так сильно плющили, Леше очень не хотелось. Сразу было понятно: сидеть ему предстоит в то же самой камере и на этот раз плющить его будут еще сильнее.
– Слушайте, – засуетился он, – не надо «Крестов»...
– Не надо?
– Продал я ружье...
– Кому?
Уж как не хотелось ему признаваться, но пришлось:
– Ну да, все верно. Ружье я продал Кислому.
Я знал, что именно ему. Но все равно очень обрадовался. К Кислому сходились все ниточки. Хуршеду Султонову убили ровно в том дворе, где он был прописан. Практически под его окнами. И арестованные по делу о нападениях на почты указывали тоже на него. А теперь мы еще и точно знали, кто стрелял в сенегальца.
(Демонстрационную попытку порезать себе горло в присутствии коллегии присяжных предпринял подсудимый Алексей Воеводин. Задавая вопрос подсудимому Харчеву, он встал, а после вопросительной реплики повернулся лицом к скамейкам, где сидят присяжные, и воскликнул: "Вот видите, господа присяжные, что здесь происходит! Мне все равно на пожизненный!" Затем главарь неонацистов стал скрести по горлу, изображая режущее движение. С тех мест, где сидели слушатели, не было видно ни крови, ни порезов. Однако присутствовавших поспешили вывести из зала, а вышедшие следом адвокаты сказали, что видели брызги крови и неглубокий порез. Один из адвокатов сказал, что в руках у Воеводина не было ни лезвия, ни ножа, а только приспособление для срезания горлышка со стеклянных ампул.).
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Кислый и СВР были ближайшими приятелями. Но когда мы прихватили основной состав «Mad Crowd», Леха предпочел получить свои три года, отсидеть и потом выйти чистым, а Кислый пустился в бега. Он не являлся по повестке, не жил дома, и где его искать, было совершенно непонятно.
Вместе с ним скрывался и сам лидер «краудов» Руслан Мельник. По этим двоим дело было выделено в особое производство. Приземлить обоих активистов мы пытались еще пока шел суд. Иногда появлялась информация: парни будут там-то и там-то... Однако взять их нам так и не удалось.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
А где-то за неделю до вынесения приговора, мне звонят:
– Слушай, ты ведь интересуешься остатками «краудов»?
– Есть такая фигня.
– Приезжай. Тут для тебя есть интересная информация.
Я приезжаю. Там сидит человек, который рассказывает действительно интересные штуки.
– Ты ищешь Кислого?
– Ищу
– Твой Кислый позавчера похитил девушку.
– Похитил?
– Они требовали выкуп, отправили девочку за деньгами, и та сбежала.
– Это точно был Кислый?
– Точно! Кроме него в похищении участвовал Руслан Мельник, а также Бен-Шерман, Комар, Петя и Кефир. Знаешь таких?
– Ха! Конечно знаю! Это все, что после задержаний осталось от «Mad Crowd». Петю привлечь не удалось — до сих пор, засранец, бегает на свободе. Бен-Шермана я перевел в свидетели. Остальные у меня на подписке.
– Ну так займись.
Получить от Пети хоть какие-то показания я пытался еще до того, как дело «Mad Crowd» было передано в суд. Но он только повторял: вы не тех ловите! Не с тем боретесь!
Под конец я ему тогда сказал:
– Знаешь, Петя, Земля-то круглая. Думаю, нам еще предстоит пересечься. Тогда у меня на него ничего не было. Притянуть его вместе с остальными я не смог. А теперь оказывается, что этот парень участвовал в похищении. Ну что ж? Значит, есть на свете высшая справедливость.
– Как девочку зовут? – спросил я.
Мне были даны координаты, и я поехал к ней. Ситуация, по ее словам, была вот какая. Девочка шла с учебы. Рядом остановилась машина, из которой выскочили парни и запихали ее вовнутрь. Сперва с ней разговаривали просто на лестничной площадке близ лежащего дома.
Один из похитителей достал шприц и говорил, что заразит ее неизлечимой болезнью. Кислый угрожал ей ножом и требовал бабки. Забрал сумочку, вытряхнул оттуда все на пол.
После этого разговора ее отвезли на хату. Адрес или хотя бы район города она назвать не может. Была в состоянии шока, ничего не видела. На хате ее какое-то время держали взаперти. Помимо нее там находился парень, которого похитители пиз-дили так, что страшно вспомнить. Называли они его Огурец.
Всей этой публикой я занимался уже несколько лет подряд. Картинка в мозгу сложилась почти сразу. Огурец – это один из двух братьев, ранее входивших в бригаду «Шульц-88». Да и с остальными мне все было более или менее понятно. Непонятно одно: зачем им весь этот балаган понадобился прямо в то время, когда «крауды» ходят под судом?
– Ты слышала, что они требовали с Огурца?
С Огурца, по словам девочки, они требовали двадцать тысяч рублей. С нее самой – четыреста долларов. Вроде бы немного, но она не знала, где взять и эту сумму. Поэтому, когда похитители отправили ее за деньгами, она просто сбежала.
– Ты точно не можешь показать квартиру?
– Не могу. Действительно не помню. На обратной дороге они мне еще и шапку на глаза натянули.
– Ладно.
Она рассказала, я записал. Но что со всем этим делать – совершенно непонятно. С точки зрения Процессуального кодекса, полученная информация ничего не стоила. Хрен знает кто, хрен знает куда и хрен знает зачем привез девочку – не могли бы вы возбудить дело?
Прокуратура с такими основаниями только рассмеялась бы нам в лицо. А раз уголовного дела нет, значит, никаких следственных действий произвести я не могу. Ни опознаний, ни задержаний – ничего!
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Чтобы человек признался по-настоящему, его необходимо задержать. Чтобы заставить признаться – нужна долгая и тяжелая работа, проводить которую нужно в «Крестах» и так, чтобы никто не мешал. Потому просто привести человека в отделение и сказать: «Мы все про тебя знаем! Сейчас же, сука, колись!» – затея бесперспективная. Настоящие преступники в жизни не расколются – не та публика. Тем более что преступление тяжкое: какой дурак сам станет на себя вешать похищение человека?
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
Первое, что пришло мне на ум, – дать девочке денег и попробовать задержать ребят в момент передачи. Но там, очевидно, что-то заподозрили, и до окончания суда насчет денег никто к ней не обращался.
Ладно. Приговор по делу «Mad Crowd» должны были вынести 14 декабря. На заседание должны были явиться двое из четырех похитителей: Кефир и Комар.
Не много, но хоть что-то. Ясно, что брать их нужно именно в этот день. Потому что если не возьмем их сразу, то потом вообще никогда не найдем. Дома эти парни давно уже не жили. Заскочат иногда, переоденутся, а потом ищи-свищи.
Но как брать? На основании чего? Мы приехали на суд и выставили засаду. Единственное, о чем я думал: условно они получат или реально? Если условно, то о расследовании похищения можно забыть. Если сегодня мы их не возьмем, то потом они никогда в жизни уже не признаются. А вот если дадут реально... На наше счастье, им дают поселение и арестовывают прямо в зале суда.
Узнав об этом, я от радости так треснул кулаком в стену, что чуть не сломал руку. Вот теперь мы их точно расколем! Я тут же беру бригаду, мчусь в «Кресты» и начинаю работать с Кефиром и Комаром.
Очень нехотя, очень не сразу, но протечку они все-таки дали. И через несколько дней я узнаю адрес квартиры, где ребята держали похищенных.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
Когда мы пришли на квартиру, там уже было пусто. Причем если совсем уж честно, то это был наш прокольчик. В мероприятиях помимо нас была задействована еще одна милицейская служба – и они засветились.
Консьержка стала звонить хозяевам квартиры:
– А что это вашими жильцами милиция интересуется?
Те удивились и отзвонились парням:
– А что это вами милиция интересуется? На что парни только пожали плечами:
– Какая милиция? Ничего не знаем!
Через секунду после этого звонка они покидали вещи в чемоданы и растворились. Единственная ниточка, которая могла привести меня к Кислому, порвалась.
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Комар и Кефир сидят в «Крестах», да только толку от этого немного. Мельник, как и раньше, в бегах, Кислый – тоже в бегах, и как их ловить – совершенно непонятно. Вечный федеральный розыск. А теперь кроме них бегать начали еще и Петя с Бен-Шерманом. Руководство начинает хмуриться и задает вопросы типа того, что стоило ли и дело открывать, если теперь из всей преступной группы только двое задержанных? И вообще: когда же появятся хоть какие-то результаты?
Весь отдел имеет бледный вид, скрипит зубами и пытается нащупать хоть какие-то ниточки. Но у каждого из оперативников помимо этого есть и еще какие-то дела. Так что все это постепенно становится рутиной.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
С квартирой у нас ничего не вышло, зато я смог установить машину, на которой парни катались, совершая свои похищения: красная «ауди-80». Я узнал даже номер, но где искать эту машину – тоже вопрос. Таких «ауди» у нас в городе почти тысяча штук. Проверять все подряд – потрачу несколько лет. И вдруг мне звонит человек:
– В четверг на хату приедет Петя.
Сегодня среда. Я смотрю на часы — почти полночь. Значит, спать опять не придется. Единственное, что я у информатора смог спросить:
– Зачем он туда попрется-то?
– Заселяясь в квартиру, они привезли туда стиральную машину. Теперь Петя должен ее из квартиры забрать.
Стиральная машина! Какой бред! Но сама новость была просто отличной. Рано сутра мы выдвигаемся в засаду. Квартира располагалась в районе Автова. Экипажем из трех человек мы ехали по проспекту Стачек, и я все не мог успокоиться. Сам ли Петя приедет за машиной? А вдруг приедут грузчики? Тогда наверняка придется следить, куда они эту машину повезут. Поймать Петю было необходимо, причем этот шанс был явно последним. От всего этого голова просто разрывалась.
Когда мы проезжали мост, между станцией метро «Нарвская» и Кировским заводом в потоке машин я заметил красную «ауди-80». Эти машины довели меня почти до психоза.
Они даже снились мне по ночам. Теперь, увидев эту тачку, я сразу стал дергать нашего водителя за рукав:
– Номер! Какой номер?!
«Ауди» мы уже обогнали, но я говорю напарнику:
– Стой! Надо вернуться! Пусть «ауди» нас обгонит.
— Заколебал! У каждой встречной «ауди» номер разглядываешь!
Я объясняю: машина той марки и того цвета, что мы ищем. Плюс приблизительно в то же время и в том районе, где должен быть Петя. Ну что им сложно притормозить и посмотреть номер?
«Ауди» нас обгоняет, мы все втроем смотрим на номер, и напарник шепчет:
– Твою мать!
Это был их номер. И тачка – их! Я не мог поверить, что наконец нашел эту машину.
– Давай за ними. Только медленно.
Нужно было быстро сообразить, что теперь. Туда они едут или не туда? Стоит ли дать им доехать до квартиры или попробовать брать прямо здесь?
– Ну его на хер, – говорю я. – Станем брать в квартире, еще сбегут. Соседи, погоня, крики – зачем все это? Крепить будем на светофоре.
Понимаешь, что бы там ни показывали в кино, девяносто девять процентов времени нормальный опер проводит сидя за письменным столом и копаясь в бумажках. Собственно, кроме бумажек, мы почти ничего и не видим. Входящий номер такой-то, исходящий такой-то...
Чтобы провести всего одно задержание, мне приходится исписать минимум три километра бумаги. А тут...
На красном светофоре их машина останавливается. Мы с разгона бьем ее сзади. Распахиваем дверцы, выбегаем с пистолетами – я с одной стороны, напарник с другой. Краем глаза успеваю различить, что на сиденьи пассажира сидит здоровый такой кабанище. Я распахиваю дверцу водителя, за шиворот вытаскиваю парня, тычу ему в затылок пистолетом и ору:
– Фамилия! Я сказал, фамилия, сука! Застрелю!
Мне нужен был Петя. Но этот парень был явно не Петей. Со спины я его не узнал, — ору, а сам аж холодею: не того взяли! Это не он!
Он лег на асфальт мордой, трясется весь. Я надсаживаюсь:
– Фамилия!
Он называет свою фамилию, и я аж выдохнул: он! Петя! Все верно!
А пассажир пытается кулаками махать. Как потом выяснилось, это был шурин Руслана Мельника – муж его сестры. Напарник ему стволом в рожу тычет:
– Милиция! Ты не понял? Дернешься – пристрелю нахуй и глазом не моргну! Лег быстро!
Короче, его тоже повалили. Прохожие были в полном шоке. Сперва, когда мы протаранили их тачку, кто-то пытался орать и сигналить. А когда увидели людей со стволами, все быстро заткнулись и объезжали место столкновения аж по тротуару.
Особенно смешно было то, что, когда мы въехали им в зад, «ауди» дернулась и ткнула стоящую впереди машину. Плюс, когда я вытаскивал водилу, тот сдуру дал по газам. Короче, впередистоящую тачку раскурочили мы довольно здорово. А там ехал тоже милиционер, сотрудник районного отделения. Как выяснилось, эту машину ему только недавно дали за хорошую работу.
Три вмятые машины в ряд, вокруг пробка, на земле лежат люди с заломанными руками, мы стоим со стволами наперевес. А этот милиционер бегает вокруг и причитает:
– Ах, моя машина! Ах, моя машина!
– Ладно тебе, – сказал я ему. – Ты же тоже работаешь в органах. Должен понимать, что происходит, а?
Все это произошло в самом конце марта. А 6 апреля застрелили сенегальца и все завертелось с бешеной скоростью. Из Москвы приехала спецбригада, начальство стояло на ушах, и все теперь требовали результатов.
Шурина, сидевшего в машине, пришлось отпустить. А вот Петю мы закрываем. Основной подозреваемый у нас есть, следственные действия проводятся, люди дают показания.
Мы постепенно устанавливаем остальных, подозреваемых в похищении, следователь выписывает нам обыски.
Выйти на Кислого мы так и не сумели. Зато получили расклад по остальным членам банды.
Я отправился крепить Бен-Шермана. Входить в квартиры договорились в семь утра. В семь все на месте, стоим прямо в парадной, но нет следака. Мы ему звоним: ты вообще где?
– Заблудился в этих чертовых новостройках. Сейчас буду.
Мы топчемся перед дверью. Вдруг я слышу с той стороны мужские голоса. И первая мысль: а вдруг там Кислый? К тому времени этого парня искала уже вся милиция города. Все уже знали, что переполох последних нескольких лет – его рук дело. Взять Кислого было первоочередной задачей. Теперь я стоял под дверью и думал. Дома парень не живет. Но ведь должен же он где-то скрываться, не так ли? Ясно, что он прячется по приятелям, и почему бы не у Бен-Шермана? Если бы мы взяли его прямо сегодня, то весь сумасшедший дом последних недель сразу бы кончился. На всякий случай я достаю пистолет. Патрон загоняю в ствол. И вдруг слышу – с той стороны начинает поворачиваться ключ. Следака по-прежнему нет. Обыска на руках нет. Что делать? Прямо передо мной резко открывается дверь – на пороге Бен-Шерман.
До этого парень несколько лет занимался кикбоксингом. Лампочка на лестнице еле горит, и сперва он меня не узнал. Но, увидев перед собой мужской силуэт, тут же на автомате принял стойку.
Я ему пистолет в рыло сую и ору:
– Лечь! Быстро лечь! Ебалом в пол! Пристрелю!
Про себя думаю: дернется – и ведь действительно придется стрелять. Потому что если он въебет мне ногой, то я тут и останусь, а он сбежит. Но он испугался, лег и стал кричать, чтобы я не стрелял. Из глубины квартиры выскочила мать:
– Что такое?
– Все нормально. Милиция.
И только тут подходит следак. Мы проводим обыск, находим какую-то ерунду. Бен-Шермана увозим с собой. И очень скоро у нас появляется информация, где именно ближайшим вечером будет Мельник. Возле станции метро «Фрунзенская» он должен был передать приятелю кое-какие вещи.
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Никаких сомнений в том, что к ночи я смогу поговорить с Русланом, у меня не было. Группа выехала на задержание, а потом мне звонит шеф, который, надрываясь, орет:
– Блядь! Твой Мельник ушел!
– Как это?
– Супермен хуев! Положил пол-экипажа и скрылся!
Журналисты потом писали, что дело было в метро. Мол, Мельник голыми руками положил шестерых спецназовцев и спокойно ушел наверх по эскалатору. На самом деле все происходило не внизу, а на улице, рядом со станцией. Хотя все равно в голове не укладывается: шестеро сотрудников не смогли взять двадцатилетнего пацана! Я не мог в это поверить.
В ориентировке я писал: вооружен и особо опасен. Занимался единоборствами, постоянно на стреме и никогда не выходит из дому без ножа или баллончика. Те, кто выехал на задержание, не могли не понимать, к кому едут. И что они сделали? Имея на руках такую ориентировку, просто положили ему руку на плечо и ласково сказали:
– Спокойно, сынок, милиция! Дергаться не советую!
Думаю, он ударил еще до того, как успел подумать, правильно ли поступает. С разворота ногой рубанул тому, кто положил руку. На него бросился опер — и он сломал оперу руку. У остальных — химический ожог глаз: Мельник залил их газом из баллончика. И пока они все валяются, он спокойно ушел через дворы. Нормально, а?
Итог: все хуево. Мы имеем жалкий вид, начальство орет, а где искать Мельника и Кислого, теперь непонятно совершенно.
Так начиналось лето 2006-го года.
Детский садик В самом конце Васильевского острова (май 2006-го)
Эта история тянулась уже несколько лет. Когда-то она должна была закончиться. И вот 20 мая 2006 года все-таки закончилась.
…
Двое приятелей: Ростислав Гофман и Алексей Головченко. Обоим по девятнадцать лет. Почти два года назад оба одновременно пропали без вести: с утра ушли из дому и больше о них никто не слышал.
Родители подавали заявление в милицию. Сестра Головченко пыталась искать брата даже через телевизионную программу «Жди меня». Но все было бесполезно. Восемнадцать месяцев подряд о парнях никто не слышал.
Милиционеры расспрашивали насчет исчезнувших приятелей их знакомых. Например, Лешу по кличке СВР и других членов бригады «Mad Crowd». Но те только пожимали плечами: сами не в курсе. Просто исчезли ребята, и все. Никому ничего не сказали и пропали. Без понятия, куда они делись...
А потом у следствия появилась ниточка.
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Конечно, приятнее было бы сказать, что раскрытие этого преступления — наша заслуга. Но реально это сделали совсем другие люди.
Понимаешь, Кислый и его приятели успели отметиться в таком количестве дерьма, что занимались ими сотрудники сразу нескольких отделов. Кто-то сумел распутать эпизод с нападениями на почты. Кто-то копал убийство профессора Гиренко. Нам вот лучше удавалось раскрывать нападения на иностранцев. А эпизод с Гофманом и Головченко распутали оперуполномоченные убойного отдела. Фамилий я называть не стану. И как им это удалось, тоже не буду говорить. Но это целиком их заслуга. {В мае Боровиков и Воеводин начали подозревать Гофмана и Головченко в слабохарактерности и предательстве идеалов группировки, и решили убить соратников. 7 июня банда поехала в поселок Заходское. Жертвам, которых в лесу ждали свежевырытые могилы, сказали, что группировка собирается резать цыган. В лесу Гофмана и Головченко расстреляли из карабина, арбалета. Раненых нацистов добили ножами, а могилы забросали землей.}
У убойщиков есть парень – аналитик от бога. Четыре месяца подряд он собирал материалы и выстраивал события в жесткую цепочку. Ну а когда общая картина ясна – остальное уже дело техники. У моего отдела подойти к этим людям не вышло, а у убойщиков – получилось. Что могу сказать? Они – молодцы.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
На раскопки мы отправились вместе с убойщиками. Приехали в лес. Место там сырое, почти болото. Человек говорит:
– Вроде где-то здесь.
Начали копать. И очень быстро поняли: не оперское это дело, лопатой махать. Мы плюнули, съездили в ближайший поселок, нашли нескольких таджиков-нелегалов. Дали им по лопате и поразились: вот он, профессионализм! Копали таджики бойчее, чем экскаватор. Яма — метров пять в диаметре и такой глубины, что человека с головой скрывало. Да только на дне ямы ничего нет. Ни трупов, никаких следов — ничего! Пиздец! Что делать?
Пока мы возились, начало смеркаться. Еще часа три, и можно будет уже не копать. Мы отпустили таджиков и начинаем трясти человека: где трупы? Трупы, спрашиваем, где?
– Не знаю. Были где-то здесь.
– Чего ты не знаешь? Вспоминай давай! Как дело-то было?
– Я же сто раз уже рассказывал.
– Еще раз расскажи!
– Мы их убили. И закопали.
– Где?! Где конкретно?!
– Где-то здесь. А сверху еще ветками, помню, закидали.
– Ветками? И где теперь твои ветки?
– Не знаю!
– А вот, смотри, здесь палки какие-то лежат. Это не они?
– Не знаю. Может, и они.
Мы растащили палки и начали копать уже сами. Запах начал чувствоваться почти сразу. Через двадцать минут вонища стояла уже страшная. Ну что: это были они. Два трупа позапрошлогодней давности. Мы их выкопали, погрузили в машину и увезли.
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Ну и все. Теперь у нас были и трупы, и свидетельские показания. Человек давал четкий расклад: убивали те-то и те-то. Произошло это так-то и так-то. А раз есть картина преступления и подозреваемые, то можно проводить аресты и передавать дело в суд.
Той весной у всех было ощущение, что конец не за горами. «Шульц-88» и «Mad Crowd» уже отправились на зону. Если теперь мы приземлим еще и этих ребят, то можно считать, что дело закрыто полностью.
Приблизительно пятнадцать трупов девяти разных национальностей. Больше ста пострадавших, которые отделались больницей. Трое убитых среди самих членов движения. И вот теперь дело должно было закончиться.
Первым на скамью подсудимых сели Дима Шульц и члены его бригады. По сравнению с тем, что началось позже, «Шульц-88» сегодня воспринимаются как безобидные скауты. Никого не убили. Не пытались изменить государственный строй. Но те, кто стали действовать дальше, впервые перезнакомились между собой именно в шульцевской бригаде.
В 2004-м эти ребята влились в фанатскую группировку «Mad Crowd». С этого момента все стало серьезнее. Никаких хаотичных телодвижений: каждая акция теперь долго планировалась и была рассчитана на то, чтобы попасть в газеты. Попасть туда было важно: граждане должны понимать, что национальная революция не за горами.
«Mad Crowd» провели несколько действительно громких акций. Но потом сели и они. После них больших бригад создано уже не было. Парни понимали: в большую мишень и попасть проще. Систему нужно бить исподтишка, разделившись на множество мобильных отрядов. То, что происходило в городе дальше, часто было делом инициативных одиночек. Дело о погибшем сирийце, дело о насмерть забитом конголезце Ролане Эпоссаке, дело об убитых в Дачном детях... все это не имело прямого отношения к парням из «Шульц-88» или из «Mad Crowd». Но и эти дела тоже были раскрыты. Обвиняемые получили реальные сроки, материалы сданы в архив.
К началу лета 2006 года сели почти все. Кто-то (как Паша Псих) соскочил по делу «Шульц-88», но приземлился по «Mad Crowd». Кто-то (как Бен-Шерман или Петя) соскочили по «краудам», зато сели по делу о похищениях людей. Всего село почти тридцать человек. Дольше всего скрывались Мельник и Кислый. Но потом оперативники вышли и на них тоже.
Мельника взяли без двух минут полночь 14 июля 2006 года. До этого ходили слухи, что парень уехал из страны. Пробрался на Украину, а оттуда выехал в Европу и пропал. Но тут сразу несколько информаторов сообщали: Мельник в городе. Такого-то числа он будет в таком-то месте.
На этот раз брать Мельника поехала целая спецгруппа ФСБ. Он все равно успел выпрыгнуть из окна второго этажа, и потом, когда понял, что уйти ему не дадут, приставил нож себе к горлу и кричал: «Не подходите!.. Я зарежу себя!.. Всем стоять на расстоянии!.. Я точно себя убью!..» Нож выбили у него из рук, самого парня скрутили и увезли. Допустить еще одну промашку с задержанием этого неугомонного типа органы, разумеется, не могли.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
Я был уверен, что не сегодня завтра возьмут и Кислого. При том уровне шумихи, который он сам создал вокруг своей персоны, шансов у него просто не было. Я ждал ареста со дня на день... а потом мне позвонили и сказали, что при задержании Кислый застрелен… Единственное, что я мог сказать:
– Ебтваюмать!
На Кислого у меня была куча информации. Как положено приличному скинхеду, он пиздил черных и желтых. Гофмана и Головченко он застрелил собственными руками. Был соучастником убийства Гиренко. Плюс, наверное, удалось бы доказать убийство сенегальца. Он грабил почты, а кроме того, у меня были данные, что парень занимался торговлей наркотиками и имеет отношение к фальшивым деньгам. Все вместе это точно тянет на пожизненное. Если бы мы отправили Кислого в суд, то на волю он не вышел бы уже никогда. Весь остаток жизни провел бы в четырех стенах. Так что если кому и была выгодна его смерть, то точно не нам... не нашему отделу. Потому что теперь все мои наработочки можно выкинуть на свалку. Кислого застрелили, а с мертвых спросу нет.
Кислый никаких показаний нам так и не дал. Что ж? Это было обидно, но с этим пришлось смириться. Зато у нас по-прежнему оставался второй лидер банды. Так что после того, как Кислого застрелили, я снова поехал в Выборг к Леше СВР.
Тот все еще содержался в пересыльной тюрьме. Со мной приехали люди из... скажем так, из параллельных ведомств. С собой у нас были бумаги, чтобы увезти Леху в город. По пути я планировал его немного поколоть. Я зашел к нему и сразу сказал:
– Леха, ты будешь смеяться, но я привез тебе еще один срок.
– Что на этот раз?
– Ты собирайся. Теперь-то точно придется в «Кресты» ехать.
– Да что, блин, случилось-то?
– Собирайся. По дороге все расскажу.
Из Выборга до города ехать больше двух часов. Когда сели в машину, я ему говорю:
– Представляешь, Леха? Мы тут в Заходском были.
– И чего?
– Земляными работами занимались. Двух жмуров откопали!
– И чего?
– Да ничего. Только оказалось, что жмуры — безвести пропавшие Гофман и Головченко.
Ясно, что он с самого начала все понимал. Но продолжал гнуть свое:
– Я-то здесь при чем?
– Да вот думаю я, что это вы их убили и в землю закопали.
– Кто «мы»?
– Ты и Кислый. Ну и ребята ваши.
В общем, по дороге он все нам рассказал. Подробностей, как это получилось, раскрыть не могу — секреты нашей методики. Но в результате Леха согласился с нашими доводами и стал давать расклад. Никто его не пиздил, ничего такого. Но определенные способы у нас есть. Так что показания давать он все-таки стал.
Мы закрыли его, и дальше началась рутинная работа: аресты, обыски, допросы. Очень скоро у нас были имена всех членов банды. Пришел момент, когда стало ясно, что людей пора крепить. Их брали три дня подряд. Одного за другим. Начали в четверг 18 мая 2006-го, а к субботе 21-го все пятеро были уже на нарах.
Первым взяли Пашу, которого все называли Поручик Ржевский. На улице к нему подскочило сразу несколько крепких молодых парней. Пашу повалили на землю, нацепили на него наручники, засунули в подъехавшую машину и увезли...
Паша не думал, что все будет вот так. Он учился на предпоследнем курсе Международного института туризма и на той неделе больше думал о предстоящих экзаменах, чем о том, что может сесть. Он шел в институт, а его взяли... неподалеку от того самого места, где два с половиной года назад вся их бригада повстречала сорокалетнего корейца Ким Хен Ика. Кореец приехал в Москву, а оттуда на пару дней заскочил в Петербург: погулять по городу, полюбоваться на замерзшую Неву и Дворцовую площадь. Потом он купил билет обратно, пешком по плохо освещенной улице Марата отправился к Московскому вокзалу – и не дошел.
Сперва они просто били его, а потом по очереди ткнули ножами – кто куда мог дотянуться. Он упал поперек тротуара, а они убежали. Прежде убивать никто из них не пробовал, да и тут вышло почти случайно. Первое время было страшно. Но кореец умер, а за ними никто так и не пришел. Он просто умер, и все. Безо всяких последствий. И страх постепенно ушел. Дальше трупов стало больше... потому что убивать... это ведь такое занятие... трудно начать, но еще труднее остановиться... от тебя самого дальше вообще мало что будет зависеть.
Следующим взяли Апостола (Павел Румянцев). Позвонили в дверь, предъявили ордер, надели наручники, усадили в машину и увезли. Родители парня были в шоке. Они категорически не верили, будто их сын имеет ко всему этому хоть какое-то отношение. Странно, но когда Апостол был маленький, он какое-то время учился в Еврейской гимназии. То есть сам-то он был русский, просто эта гимназия располагалась неподалеку от его дома, и родители решили, что там парень сможет получить образование получше, чем в обычной школе. В гимназии Апостол познакомился с Ростиславом Гофманом. Какое-то время ребята дружили. Потом Гофман познакомил Апостола со своим приятелем Лешей Головченко. Ребята стали дружить уже втроем.
Окончив школу, Апостол поступил в Педагогический институт имени Герцена. После вуза планировал работать с инвалидами. А параллельно принимал участие в акциях «Mad Crowd». И Гофмана с Головченко в бригаду привел тоже он.
В отличие от Апостола Гофман был стопроцентный еврей, а Головченко вся эта скинхедская тема была и вообще не очень интересна. И сегодня уже непонятно, что этим двоим понадобилось в «Mad Crowd»? Их родители до сих пор не верят, что их дети там состояли. Еврей-скинхед – это ведь действительно глупо звучит, не так ли? Тем не менее парни сделали себе татуировки, как у всех. И когда Кислый предложил им съездить в пригород присмотреть место для следующей акции, те совсем не удивились. Только спросили:
– Что за акция?
– Будем разгонять цыганский табор.
– А-а-а...
Потом задержанные вспоминали, что Гофман всю дорогу шутил и смеялся. Они всей бригадой доехали до станции Заходская, вышли из электрички, углубились в лес. С собой у ребят был обрез винтовки, а в лесу для этих двоих еще вчера была выкопана яма. Они дошли до места. Но даже увидев яму, парни так ничего и не поняли. Кислый, не торопясь, достал из сумки обрез. Что-то быстро проговорил. И выстрелил Гофману в грудь.
На следствии никто из них так и не смог объяснить, зачем понадобилось его убивать. То, что Гофман еврей, было известно с самого начала. И какое-то время никого не смущало. А убивать Головченко не было и вообще никаких резонов. Парни что-то лопотали, что, типа, тот был очень нерешительный... и мог вломить всех на следствии... но тогда никому из них следствие еще не грозило... зачем они его убили, а?
Гофман умер на месте. Головченко увидел, что обрез направлен на него, и попробовал бежать. Пуля вошла ему в спину. Добили обоих выстрелами из арбалета, а потом все вместе по разику воткнули в уже остывающие тела своими ножами.
В пятницу утром взяли Рукера. У убитого Головченко Рукер забрал сотовый телефон. Через сигнал GPRS парня потом и отследили. Приехали, надели наручники, усадили в машину, увезли в следственный изолятор.
Показания он начал давать почти сразу. Но сказал совсем не то, что следователи хотели бы послушать. Чуть ли не на первом допросе Рукер показал, что девятилетнюю Хуршеду убили члены их бригады.
– Парень, что ты несешь? По этому делу уже есть подозреваемые. Идет суд.
– Вы спросили, я ответил. Таджичка – наших рук дело.
– Чьих конкретно? Твоих?
– Я только бил ногами и битой. А ножом попырял Ариец и еще один парень.
Ариец был задержан еще прошлой осенью, по делу об ограблениях почтовых отделений. Вместе с ним взяли парня, насчет которого теперь стало известно, что именно он застрелил пожилого профессора Гиренко.
Гиренко они сперва планировали не убить, а напугать. Выстрелить в дверь и убежать. Но к тому времени каждый из них успел убить хоть одного человека. И дальше ребята рассчитывали заниматься опять этим развеселым колдовством: превращать живых людей в мертвых. Потому что ничего увлекательнее этого на свете и не существует.
К квартире профессора отправилось двое парней. У одного в рукав куртки был засунут ствол. На звонок открыла дочь профессора:
– Вам кого, мальчики?
– Николая Михайловича.
– Его нет дома.
– Да? Извините.
Обрез все это время лежит у него в рукаве. Парень пальцами щупает курок. Можно, не доставая ствол из рукава, пальнуть профессорской дочке прямо в лоб... Впрочем, в тот раз он так и не пальнул. Когда в следующий раз он снова пришел на то же место, то на курок нажал уже совершенно спокойно.
Неожиданно для них самих на счету бригады появилось целых пять трупов... или даже больше? Неожиданно они превратились в звезд, а такие ощущения засасывают. И убивать негра, возвращающегося с вечеринки в клубе «Apollo», Кислый пошел уже из чистого тщеславия. Об их подвигах теперь говорили в каждом выпуске новостей. Писали в газетах. Обсуждали в Интернете. Они стали популярнее ребят с «Фабрики звезд-5»... и это было не сложно, а, наоборот, весело. Он выстрелил – и вся страна встала на уши!
О нем, Кислом, бессонными ночами думает даже президент страны! Ради такого было не жалко убить даже нескольких негров... даже всех до единого негритосов мироздания.
А последним брали Файтера. Тот работал охранником в фаст-фуде. После смены парень переоделся, аккуратно сложил форменный комбинезон, убрал его в сумку, вышел на улицу и зашагал к метро. Он был очень аккуратный и не любил беспорядка в вещах. Эта привычка осталась у Файтера еще со времен, когда он служил в Чечне. Менее аккуратные и внимательные к мелочам там, в горах, и остались. А он вернулся.
Рисковать оперативники не стали. Этого аккуратного парня они безо всяких предупреждений сбили с ног, навалились сверху всей тяжестью тел, заломали руки, стремительно дотащили до машины, усадили внутрь и от греха подальше увезли в следственный изолятор. Все-таки одно дело бритоголовая молодежь и совсем другое — чеченский ветеран.
Именно этот парень первым посоветовал Кислому повнимательнее присмотреться к тактике чеченцев. Если бы русские (говорил он) хоть чуть-чуть напоминали чеченцев, то все мы давно бы жили совсем иначе. Если бы нам хоть чуточку их отваги и ярости – менты давно были бы перерезаны, чиновники висели бы на столбах, а в стране была бы построена нормальная диктатура белых. Но ничего этого нам не светит. Русским сегодня ничего не нужно. Ленивая чавкающая биомасса.
И методы Файтер принес тоже совсем новые. Этому любопытному парню было интересно посмотреть: а вот что получится, если в один и тот же день сжечь церковь и взорвать мечеть? Причем в первом случае написать на заборе «Все русские – свиньи! Аллах Акбар!», а рядом с мечетью – «Бей хачей! Черножопые, вон из России!». Чем, интересно, это может закончиться?
Газеты писали, что дома у Файтера изъяли шесть кило тротила. Мол, парень собирался как минимум взрывать места сбора негров, а как максимум – вписать свое имя в историю во время саммита «большой восьмерки» в Петербурге. Ходили слухи, что он успел смастерить несколько шахидских поясов и искал добровольцев, готовых унести с собой в могилу президентов восьми ведущих государств мира... Впрочем, слухи эти все равно непроверенные.
Три дня – пятеро арестованных. Всем по двадцать два года, а когда они начинали, им только-только исполнилось восемнадцать. Вчерашние школьники и несколько студентов... именно они сумели поставить на уши весь город... и едва ли не всю страну... именно они несколько лет подряд играючи уходили из рук элитных подразделений милиции.
Всего в бригаде состояло одиннадцать человек. Двое сидели с прошлой осени по делу об ограблении почт. Плюс Леша СВР, которого из Выборга опять вернули в «Кресты». А еще трое до ареста не дожили. Двоих ребята убили сами, а Кислый был застрелен при задержании. От него не осталось ничего... только над гробие и еще старый самиздатовский журнальчик «Гнев Перуна», в котором когда-то он объяснял читателю: слабый вряд ли решится на ненависть. Ненависть – это ведь довольно опасное оружие. Пользоваться им может лишь тот, кто по-настоящему силен.
…
Он отлеживался у подружки в самом конце Васильевского острова. Старался пореже бывать на улице. Смотрел телевизор и видел там репортажи только о себе. Его ищут... на него охотятся... его хотят выловить и, как животное, посадить в клетку... но у них ничего не получится.
Точно неизвестно, но вроде бы из дому в тот вечер он вышел, чтобы сходить в магазин и подкупить продуктов.
Блочная девятиэтажка. Двумя кварталами дальше начинается Финский залив, и воздух немного пахнет солью. В пятнадцати минутах ходьбы от парадной — магазинчик «24 часа». Можно пройти по дорожке, а можно перелезть невысокое ограждение и срезать угол, пройти напрямую через территорию детского садика.
Самое удобное место проведения досуга в любом окраинном микрорайоне — это детский садик. Фасадом на проспект выходят девятиэтажные блочные дома. А у них в тылу обязательно прячется огороженная забором, заросшая чахлыми кустами территория детского садика. Часам к шести детей разберут, и на территории можно выпить пивка. Или просто посидеть с приятелями. Соседи не вызовут милицию, да и пописать в кустах, допив пиво, по-любому удобнее, чем тыркаться по парадным.
День был теплый, тихий, безветренный. Он перелез через низкое ограждение. Сунув руки в карманы, зашагал по потрескавшейся асфальтовой дорожке. Он шел в магазин, и впереди уже виднелась подсвеченная вывеска.
– Стоять! Это милиция!
Их было четверо и встали они так, чтобы отрезать ему все пути к отступлению. Четверо — это не так и много. В принципе, он мог попробовать уйти. Броситься с места и попробовать скрыться за угол. Если добежать до угла, то там они его уже не достанут... точно не достанут... пули неспособны огибать углы... они всегда движутся только по прямой... но до спасительного угла оставалось еще метров сто... то есть довольно далеко, а эти четверо не дали бы ему убежать... они стояли и смотрели прямо ему в глаза. А он стоял и смотрел в глаза им.
Из сообщения вечерних новостей:
В Петербурге смертельно ранен в голову (застрелен в затылок) 21-летний лидер экстремистского националистического сообщества. При задержании он оказал активное сопротивление сотрудникам милиции и, вытащив нож, бросился на одного из них. Оперативники сделали два выстрела: первый предупредительный — в воздух, второй — на поражение. Преступник умер спустя несколько часов в больнице. Дело о многочисленных нападениях на иностранцев в Санкт-Петербурге можно считать закрытым.
Но Бойко таки доигрался – Приговором суда бывшему старшему оперуполномоченному по особо важным делам Георгию Владимировичу Бойко назначено наказание в виде двух лет лишения с свободы. Отбывать срок страж порядка будет в исправительной колонии общего режима. Установлено, что 24 декабря 2009 года сотрудник ОРБ ГУ МВД майор Георгий Бойко участвовал в обыске, который проводился в квартире одного из домов по улице Евдокима Огнева в Санкт-Петербурге. Следственные действия касались расследования уголовного дела об убийстве. В процессе поиска улик Бойко обнаружил 900 тысяч рублей, принадлежащих жильцу данной квартиры. Сообщать о находке своим коллегам майор не стал и похитил деньги. Отметим, что ранее офицера МВД подозревали в краже еще большей суммы. Сообщалось, что добычей майора стали более 1,5 миллиона рублей, 80 тысяч долларов и 1 тысяча евро.
Один раз парни поехали осматривать место для очередной акции. Дело было у черта на рогах – на городской окраине вроде улицы Коллонтай. Они приехали – и к ним почти сразу доебались трое местных гопников. Типа, что-то ребята мы вас не знаем. .. да из какого вы района... да нам такие, как вы, здесь не нужны... и Кислый с Лехой их просто зарезали. Двое потом месяц провели в реанимации и выжили с трудом. А третьего Кислый искромсал просто в куски. Спасать там было уже нечего: больше пятидесяти дырок!
Свидетель рассказывал, что он бил его ножом, а тот хрипит, пытается руками прикрыться, выдавливает:
– Что ты делаешь, пацан? Ты же убьешь меня!
И, глядя ему в глаза, Кислый совершенно спокойно проговорил:
– А я и хочу тебя убить. Хочу, чтобы такого урода, как ты, никогда больше не было на свете!
Рассказывает оперативник 18-го («экстремистского») отдела УБОП:
Они были умные и начитанные парни. Не употребляли алкоголь, не курили и каждое утро пробегали минимум десять километров.
Наземный вестибюль станции метро Фрунзенская (декабрь 2005-го)
А потом одно за другим произошли два события, после которых история вырулила-таки на финишную прямую.
Сперва 14 декабря 2005 года суд вынес приговор по делу «Mad Crowd». Все подсудимые получили реальные сроки. Даже те, кто находились под подпиской, отправились в колонию-поселение. А всего через три месяца после этого, б апреля 2006 года, неизвестный стрелок убил сенегальского студента Ланмпсара Самбу на 5-й Красноармейской. Ружье со свастикой и надписью «Власть белым!» круглые сутки показывали по телевизору, а для оперативников началась вообще круглосуточная работа.
Ланмпсар Самба был застрелен из помпового ружья ТОЗ-194. Эта модель была разработана лет десять назад для лесников и охотников. Рукоятка, как у револьвера, приклада нет. Ружье не самозарядное: чтобы перезарядить, нужно щелкнуть расположенным под стволом цевьем. Впрочем, из пяти заряженных в ружье патронов израсходован был один. Тот, что пробил череп парню из Сенегала.
Номер на ружье был забит, но кое-какие цифры разглядеть было возможно. Из особых примет на ружье имелись несколько надписей и треснувшая скоба, скрепленная двумя болтами. Надписи были нанесены буквально за день до выстрела, а вот трещина вполне прокатывала за особую примету. Ружье было единственной зацепкой. И, потянув за эту ниточку, следствие все-таки вышло на стрелка.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
Когда убили сенегальца, для всех отделов началась круглосуточная работа без отгулов и выходных. В тот день я тоже ушел с работы как обычно: в 23:30. Но едва отъехал от конторы, мне перезвонил начальник.
– Давай обратно. Установили, кому принадлежит ружье.
Я разворачиваюсь и еду обратно. В отделе сидит задержанный. Парня зовут Слава. Какое-то время тому назад он работал охранником в магазине детского питания «Здоровый малыш». А его сменщиком работал Леша по кличке СВР. Ребята подружились, и в результате Слава продал ствол новому знакомому.
– Слава, ты точно помнишь? Это точно был СВР?
– Да говорю вам: он!
К тому времени Леша уже сидел в Выборгской пересыльной тюрьме и ждал отправки в колонию-поселение. Он получил срок по делу группировки «Mad Crowd». Пока шел суд, Леша аккуратно являлся на заседания. Его приятели Мельник и Кислый предпочли скрыться, пустились в бега и были объявлены в международный розыск. А СВР прятаться не стал. Посещал все заседания, отвечал на вопросы судьи, получил свои три года и спокойно уехал в Выборг. На следующий день после беседы со Славой с самого утра я еду в Выборг. К нам выводят Лежу. Выглядел он теперь, как герой боевика категории «Би»: отрастил бороду, весь в татуировках «Арийское Братство»...
– 01 – говорит, – какими судьбами?
– Здорово, Лежа! Я тебе новый срок привез! Он не спросил «За что?», он спросил «Зачем?».
– Как это, Леха, «зачем»? Ты ведь слышал, что сенегальца застрелили?
– Слышал. Телевизор у нас здесь есть.
– А о том, что нашли человека, которому принадлежит ружье, тоже слышал?
– Нет. Об этом по телевизору не говорили.
– Ну так я тебе вместо телевизора все расскажу. Ля-ля тополя... Жил да был паренек. Работал охранником в магазине «Здоровый малыш». Там он познакомился с еще одним охранником по имени Слава. И купил у него ружье. Понимаешь, о ком речь? Он сидит, слушает. Отвечать мне не собирается.
– А я ведь, Леха, тебя имею в виду. Это из твоего ружья сенегальца застрелили.
– Ну и что? Я к тому времени уже сидел.
– А вот это, Леха, – фигня. Соучастие мы тебе вчинить все равно сможем.
– Какое соучастие? Я же в тот момент в «Крестах» был!
– Ну и что? Ружье-то по-любому твое. Где гарантия, что все это не с твоей подачи случилось?
– Нет такой гарантии.
– Сам все понимаешь. Так что собирайся, поедешь обратно в «Кресты».
А нужно сказать, что в следственном изоляторе ему сиделось очень нелегко. В хате Леха сразу не очень правильно себя поставил и потом за это страдал. Бандосы ведь идейных не любят. Тем более таких, как СВР, — у него же вся кожа в свастиках. Так что ехать назад, туда, где его так сильно плющили, Леше очень не хотелось. Сразу было понятно: сидеть ему предстоит в то же самой камере и на этот раз плющить его будут еще сильнее.
– Слушайте, – засуетился он, – не надо «Крестов»...
– Не надо?
– Продал я ружье...
– Кому?
Уж как не хотелось ему признаваться, но пришлось:
– Ну да, все верно. Ружье я продал Кислому.
Я знал, что именно ему. Но все равно очень обрадовался. К Кислому сходились все ниточки. Хуршеду Султонову убили ровно в том дворе, где он был прописан. Практически под его окнами. И арестованные по делу о нападениях на почты указывали тоже на него. А теперь мы еще и точно знали, кто стрелял в сенегальца.
(Демонстрационную попытку порезать себе горло в присутствии коллегии присяжных предпринял подсудимый Алексей Воеводин. Задавая вопрос подсудимому Харчеву, он встал, а после вопросительной реплики повернулся лицом к скамейкам, где сидят присяжные, и воскликнул: "Вот видите, господа присяжные, что здесь происходит! Мне все равно на пожизненный!" Затем главарь неонацистов стал скрести по горлу, изображая режущее движение. С тех мест, где сидели слушатели, не было видно ни крови, ни порезов. Однако присутствовавших поспешили вывести из зала, а вышедшие следом адвокаты сказали, что видели брызги крови и неглубокий порез. Один из адвокатов сказал, что в руках у Воеводина не было ни лезвия, ни ножа, а только приспособление для срезания горлышка со стеклянных ампул.).
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Кислый и СВР были ближайшими приятелями. Но когда мы прихватили основной состав «Mad Crowd», Леха предпочел получить свои три года, отсидеть и потом выйти чистым, а Кислый пустился в бега. Он не являлся по повестке, не жил дома, и где его искать, было совершенно непонятно.
Вместе с ним скрывался и сам лидер «краудов» Руслан Мельник. По этим двоим дело было выделено в особое производство. Приземлить обоих активистов мы пытались еще пока шел суд. Иногда появлялась информация: парни будут там-то и там-то... Однако взять их нам так и не удалось.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
А где-то за неделю до вынесения приговора, мне звонят:
– Слушай, ты ведь интересуешься остатками «краудов»?
– Есть такая фигня.
– Приезжай. Тут для тебя есть интересная информация.
Я приезжаю. Там сидит человек, который рассказывает действительно интересные штуки.
– Ты ищешь Кислого?
– Ищу
– Твой Кислый позавчера похитил девушку.
– Похитил?
– Они требовали выкуп, отправили девочку за деньгами, и та сбежала.
– Это точно был Кислый?
– Точно! Кроме него в похищении участвовал Руслан Мельник, а также Бен-Шерман, Комар, Петя и Кефир. Знаешь таких?
– Ха! Конечно знаю! Это все, что после задержаний осталось от «Mad Crowd». Петю привлечь не удалось — до сих пор, засранец, бегает на свободе. Бен-Шермана я перевел в свидетели. Остальные у меня на подписке.
– Ну так займись.
Получить от Пети хоть какие-то показания я пытался еще до того, как дело «Mad Crowd» было передано в суд. Но он только повторял: вы не тех ловите! Не с тем боретесь!
Под конец я ему тогда сказал:
– Знаешь, Петя, Земля-то круглая. Думаю, нам еще предстоит пересечься. Тогда у меня на него ничего не было. Притянуть его вместе с остальными я не смог. А теперь оказывается, что этот парень участвовал в похищении. Ну что ж? Значит, есть на свете высшая справедливость.
– Как девочку зовут? – спросил я.
Мне были даны координаты, и я поехал к ней. Ситуация, по ее словам, была вот какая. Девочка шла с учебы. Рядом остановилась машина, из которой выскочили парни и запихали ее вовнутрь. Сперва с ней разговаривали просто на лестничной площадке близ лежащего дома.
Один из похитителей достал шприц и говорил, что заразит ее неизлечимой болезнью. Кислый угрожал ей ножом и требовал бабки. Забрал сумочку, вытряхнул оттуда все на пол.
После этого разговора ее отвезли на хату. Адрес или хотя бы район города она назвать не может. Была в состоянии шока, ничего не видела. На хате ее какое-то время держали взаперти. Помимо нее там находился парень, которого похитители пиз-дили так, что страшно вспомнить. Называли они его Огурец.
Всей этой публикой я занимался уже несколько лет подряд. Картинка в мозгу сложилась почти сразу. Огурец – это один из двух братьев, ранее входивших в бригаду «Шульц-88». Да и с остальными мне все было более или менее понятно. Непонятно одно: зачем им весь этот балаган понадобился прямо в то время, когда «крауды» ходят под судом?
– Ты слышала, что они требовали с Огурца?
С Огурца, по словам девочки, они требовали двадцать тысяч рублей. С нее самой – четыреста долларов. Вроде бы немного, но она не знала, где взять и эту сумму. Поэтому, когда похитители отправили ее за деньгами, она просто сбежала.
– Ты точно не можешь показать квартиру?
– Не могу. Действительно не помню. На обратной дороге они мне еще и шапку на глаза натянули.
– Ладно.
Она рассказала, я записал. Но что со всем этим делать – совершенно непонятно. С точки зрения Процессуального кодекса, полученная информация ничего не стоила. Хрен знает кто, хрен знает куда и хрен знает зачем привез девочку – не могли бы вы возбудить дело?
Прокуратура с такими основаниями только рассмеялась бы нам в лицо. А раз уголовного дела нет, значит, никаких следственных действий произвести я не могу. Ни опознаний, ни задержаний – ничего!
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Чтобы человек признался по-настоящему, его необходимо задержать. Чтобы заставить признаться – нужна долгая и тяжелая работа, проводить которую нужно в «Крестах» и так, чтобы никто не мешал. Потому просто привести человека в отделение и сказать: «Мы все про тебя знаем! Сейчас же, сука, колись!» – затея бесперспективная. Настоящие преступники в жизни не расколются – не та публика. Тем более что преступление тяжкое: какой дурак сам станет на себя вешать похищение человека?
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
Первое, что пришло мне на ум, – дать девочке денег и попробовать задержать ребят в момент передачи. Но там, очевидно, что-то заподозрили, и до окончания суда насчет денег никто к ней не обращался.
Ладно. Приговор по делу «Mad Crowd» должны были вынести 14 декабря. На заседание должны были явиться двое из четырех похитителей: Кефир и Комар.
Не много, но хоть что-то. Ясно, что брать их нужно именно в этот день. Потому что если не возьмем их сразу, то потом вообще никогда не найдем. Дома эти парни давно уже не жили. Заскочат иногда, переоденутся, а потом ищи-свищи.
Но как брать? На основании чего? Мы приехали на суд и выставили засаду. Единственное, о чем я думал: условно они получат или реально? Если условно, то о расследовании похищения можно забыть. Если сегодня мы их не возьмем, то потом они никогда в жизни уже не признаются. А вот если дадут реально... На наше счастье, им дают поселение и арестовывают прямо в зале суда.
Узнав об этом, я от радости так треснул кулаком в стену, что чуть не сломал руку. Вот теперь мы их точно расколем! Я тут же беру бригаду, мчусь в «Кресты» и начинаю работать с Кефиром и Комаром.
Очень нехотя, очень не сразу, но протечку они все-таки дали. И через несколько дней я узнаю адрес квартиры, где ребята держали похищенных.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
Когда мы пришли на квартиру, там уже было пусто. Причем если совсем уж честно, то это был наш прокольчик. В мероприятиях помимо нас была задействована еще одна милицейская служба – и они засветились.
Консьержка стала звонить хозяевам квартиры:
– А что это вашими жильцами милиция интересуется?
Те удивились и отзвонились парням:
– А что это вами милиция интересуется? На что парни только пожали плечами:
– Какая милиция? Ничего не знаем!
Через секунду после этого звонка они покидали вещи в чемоданы и растворились. Единственная ниточка, которая могла привести меня к Кислому, порвалась.
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Комар и Кефир сидят в «Крестах», да только толку от этого немного. Мельник, как и раньше, в бегах, Кислый – тоже в бегах, и как их ловить – совершенно непонятно. Вечный федеральный розыск. А теперь кроме них бегать начали еще и Петя с Бен-Шерманом. Руководство начинает хмуриться и задает вопросы типа того, что стоило ли и дело открывать, если теперь из всей преступной группы только двое задержанных? И вообще: когда же появятся хоть какие-то результаты?
Весь отдел имеет бледный вид, скрипит зубами и пытается нащупать хоть какие-то ниточки. Но у каждого из оперативников помимо этого есть и еще какие-то дела. Так что все это постепенно становится рутиной.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
С квартирой у нас ничего не вышло, зато я смог установить машину, на которой парни катались, совершая свои похищения: красная «ауди-80». Я узнал даже номер, но где искать эту машину – тоже вопрос. Таких «ауди» у нас в городе почти тысяча штук. Проверять все подряд – потрачу несколько лет. И вдруг мне звонит человек:
– В четверг на хату приедет Петя.
Сегодня среда. Я смотрю на часы — почти полночь. Значит, спать опять не придется. Единственное, что я у информатора смог спросить:
– Зачем он туда попрется-то?
– Заселяясь в квартиру, они привезли туда стиральную машину. Теперь Петя должен ее из квартиры забрать.
Стиральная машина! Какой бред! Но сама новость была просто отличной. Рано сутра мы выдвигаемся в засаду. Квартира располагалась в районе Автова. Экипажем из трех человек мы ехали по проспекту Стачек, и я все не мог успокоиться. Сам ли Петя приедет за машиной? А вдруг приедут грузчики? Тогда наверняка придется следить, куда они эту машину повезут. Поймать Петю было необходимо, причем этот шанс был явно последним. От всего этого голова просто разрывалась.
Когда мы проезжали мост, между станцией метро «Нарвская» и Кировским заводом в потоке машин я заметил красную «ауди-80». Эти машины довели меня почти до психоза.
Они даже снились мне по ночам. Теперь, увидев эту тачку, я сразу стал дергать нашего водителя за рукав:
– Номер! Какой номер?!
«Ауди» мы уже обогнали, но я говорю напарнику:
– Стой! Надо вернуться! Пусть «ауди» нас обгонит.
— Заколебал! У каждой встречной «ауди» номер разглядываешь!
Я объясняю: машина той марки и того цвета, что мы ищем. Плюс приблизительно в то же время и в том районе, где должен быть Петя. Ну что им сложно притормозить и посмотреть номер?
«Ауди» нас обгоняет, мы все втроем смотрим на номер, и напарник шепчет:
– Твою мать!
Это был их номер. И тачка – их! Я не мог поверить, что наконец нашел эту машину.
– Давай за ними. Только медленно.
Нужно было быстро сообразить, что теперь. Туда они едут или не туда? Стоит ли дать им доехать до квартиры или попробовать брать прямо здесь?
– Ну его на хер, – говорю я. – Станем брать в квартире, еще сбегут. Соседи, погоня, крики – зачем все это? Крепить будем на светофоре.
Понимаешь, что бы там ни показывали в кино, девяносто девять процентов времени нормальный опер проводит сидя за письменным столом и копаясь в бумажках. Собственно, кроме бумажек, мы почти ничего и не видим. Входящий номер такой-то, исходящий такой-то...
Чтобы провести всего одно задержание, мне приходится исписать минимум три километра бумаги. А тут...
На красном светофоре их машина останавливается. Мы с разгона бьем ее сзади. Распахиваем дверцы, выбегаем с пистолетами – я с одной стороны, напарник с другой. Краем глаза успеваю различить, что на сиденьи пассажира сидит здоровый такой кабанище. Я распахиваю дверцу водителя, за шиворот вытаскиваю парня, тычу ему в затылок пистолетом и ору:
– Фамилия! Я сказал, фамилия, сука! Застрелю!
Мне нужен был Петя. Но этот парень был явно не Петей. Со спины я его не узнал, — ору, а сам аж холодею: не того взяли! Это не он!
Он лег на асфальт мордой, трясется весь. Я надсаживаюсь:
– Фамилия!
Он называет свою фамилию, и я аж выдохнул: он! Петя! Все верно!
А пассажир пытается кулаками махать. Как потом выяснилось, это был шурин Руслана Мельника – муж его сестры. Напарник ему стволом в рожу тычет:
– Милиция! Ты не понял? Дернешься – пристрелю нахуй и глазом не моргну! Лег быстро!
Короче, его тоже повалили. Прохожие были в полном шоке. Сперва, когда мы протаранили их тачку, кто-то пытался орать и сигналить. А когда увидели людей со стволами, все быстро заткнулись и объезжали место столкновения аж по тротуару.
Особенно смешно было то, что, когда мы въехали им в зад, «ауди» дернулась и ткнула стоящую впереди машину. Плюс, когда я вытаскивал водилу, тот сдуру дал по газам. Короче, впередистоящую тачку раскурочили мы довольно здорово. А там ехал тоже милиционер, сотрудник районного отделения. Как выяснилось, эту машину ему только недавно дали за хорошую работу.
Три вмятые машины в ряд, вокруг пробка, на земле лежат люди с заломанными руками, мы стоим со стволами наперевес. А этот милиционер бегает вокруг и причитает:
– Ах, моя машина! Ах, моя машина!
– Ладно тебе, – сказал я ему. – Ты же тоже работаешь в органах. Должен понимать, что происходит, а?
Все это произошло в самом конце марта. А 6 апреля застрелили сенегальца и все завертелось с бешеной скоростью. Из Москвы приехала спецбригада, начальство стояло на ушах, и все теперь требовали результатов.
Шурина, сидевшего в машине, пришлось отпустить. А вот Петю мы закрываем. Основной подозреваемый у нас есть, следственные действия проводятся, люди дают показания.
Мы постепенно устанавливаем остальных, подозреваемых в похищении, следователь выписывает нам обыски.
Выйти на Кислого мы так и не сумели. Зато получили расклад по остальным членам банды.
Я отправился крепить Бен-Шермана. Входить в квартиры договорились в семь утра. В семь все на месте, стоим прямо в парадной, но нет следака. Мы ему звоним: ты вообще где?
– Заблудился в этих чертовых новостройках. Сейчас буду.
Мы топчемся перед дверью. Вдруг я слышу с той стороны мужские голоса. И первая мысль: а вдруг там Кислый? К тому времени этого парня искала уже вся милиция города. Все уже знали, что переполох последних нескольких лет – его рук дело. Взять Кислого было первоочередной задачей. Теперь я стоял под дверью и думал. Дома парень не живет. Но ведь должен же он где-то скрываться, не так ли? Ясно, что он прячется по приятелям, и почему бы не у Бен-Шермана? Если бы мы взяли его прямо сегодня, то весь сумасшедший дом последних недель сразу бы кончился. На всякий случай я достаю пистолет. Патрон загоняю в ствол. И вдруг слышу – с той стороны начинает поворачиваться ключ. Следака по-прежнему нет. Обыска на руках нет. Что делать? Прямо передо мной резко открывается дверь – на пороге Бен-Шерман.
До этого парень несколько лет занимался кикбоксингом. Лампочка на лестнице еле горит, и сперва он меня не узнал. Но, увидев перед собой мужской силуэт, тут же на автомате принял стойку.
Я ему пистолет в рыло сую и ору:
– Лечь! Быстро лечь! Ебалом в пол! Пристрелю!
Про себя думаю: дернется – и ведь действительно придется стрелять. Потому что если он въебет мне ногой, то я тут и останусь, а он сбежит. Но он испугался, лег и стал кричать, чтобы я не стрелял. Из глубины квартиры выскочила мать:
– Что такое?
– Все нормально. Милиция.
И только тут подходит следак. Мы проводим обыск, находим какую-то ерунду. Бен-Шермана увозим с собой. И очень скоро у нас появляется информация, где именно ближайшим вечером будет Мельник. Возле станции метро «Фрунзенская» он должен был передать приятелю кое-какие вещи.
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Никаких сомнений в том, что к ночи я смогу поговорить с Русланом, у меня не было. Группа выехала на задержание, а потом мне звонит шеф, который, надрываясь, орет:
– Блядь! Твой Мельник ушел!
– Как это?
– Супермен хуев! Положил пол-экипажа и скрылся!
Журналисты потом писали, что дело было в метро. Мол, Мельник голыми руками положил шестерых спецназовцев и спокойно ушел наверх по эскалатору. На самом деле все происходило не внизу, а на улице, рядом со станцией. Хотя все равно в голове не укладывается: шестеро сотрудников не смогли взять двадцатилетнего пацана! Я не мог в это поверить.
В ориентировке я писал: вооружен и особо опасен. Занимался единоборствами, постоянно на стреме и никогда не выходит из дому без ножа или баллончика. Те, кто выехал на задержание, не могли не понимать, к кому едут. И что они сделали? Имея на руках такую ориентировку, просто положили ему руку на плечо и ласково сказали:
– Спокойно, сынок, милиция! Дергаться не советую!
Думаю, он ударил еще до того, как успел подумать, правильно ли поступает. С разворота ногой рубанул тому, кто положил руку. На него бросился опер — и он сломал оперу руку. У остальных — химический ожог глаз: Мельник залил их газом из баллончика. И пока они все валяются, он спокойно ушел через дворы. Нормально, а?
Итог: все хуево. Мы имеем жалкий вид, начальство орет, а где искать Мельника и Кислого, теперь непонятно совершенно.
Так начиналось лето 2006-го года.
Детский садик В самом конце Васильевского острова (май 2006-го)
Эта история тянулась уже несколько лет. Когда-то она должна была закончиться. И вот 20 мая 2006 года все-таки закончилась.
…
Двое приятелей: Ростислав Гофман и Алексей Головченко. Обоим по девятнадцать лет. Почти два года назад оба одновременно пропали без вести: с утра ушли из дому и больше о них никто не слышал.
Родители подавали заявление в милицию. Сестра Головченко пыталась искать брата даже через телевизионную программу «Жди меня». Но все было бесполезно. Восемнадцать месяцев подряд о парнях никто не слышал.
Милиционеры расспрашивали насчет исчезнувших приятелей их знакомых. Например, Лешу по кличке СВР и других членов бригады «Mad Crowd». Но те только пожимали плечами: сами не в курсе. Просто исчезли ребята, и все. Никому ничего не сказали и пропали. Без понятия, куда они делись...
А потом у следствия появилась ниточка.
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Конечно, приятнее было бы сказать, что раскрытие этого преступления — наша заслуга. Но реально это сделали совсем другие люди.
Понимаешь, Кислый и его приятели успели отметиться в таком количестве дерьма, что занимались ими сотрудники сразу нескольких отделов. Кто-то сумел распутать эпизод с нападениями на почты. Кто-то копал убийство профессора Гиренко. Нам вот лучше удавалось раскрывать нападения на иностранцев. А эпизод с Гофманом и Головченко распутали оперуполномоченные убойного отдела. Фамилий я называть не стану. И как им это удалось, тоже не буду говорить. Но это целиком их заслуга. {В мае Боровиков и Воеводин начали подозревать Гофмана и Головченко в слабохарактерности и предательстве идеалов группировки, и решили убить соратников. 7 июня банда поехала в поселок Заходское. Жертвам, которых в лесу ждали свежевырытые могилы, сказали, что группировка собирается резать цыган. В лесу Гофмана и Головченко расстреляли из карабина, арбалета. Раненых нацистов добили ножами, а могилы забросали землей.}
У убойщиков есть парень – аналитик от бога. Четыре месяца подряд он собирал материалы и выстраивал события в жесткую цепочку. Ну а когда общая картина ясна – остальное уже дело техники. У моего отдела подойти к этим людям не вышло, а у убойщиков – получилось. Что могу сказать? Они – молодцы.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
На раскопки мы отправились вместе с убойщиками. Приехали в лес. Место там сырое, почти болото. Человек говорит:
– Вроде где-то здесь.
Начали копать. И очень быстро поняли: не оперское это дело, лопатой махать. Мы плюнули, съездили в ближайший поселок, нашли нескольких таджиков-нелегалов. Дали им по лопате и поразились: вот он, профессионализм! Копали таджики бойчее, чем экскаватор. Яма — метров пять в диаметре и такой глубины, что человека с головой скрывало. Да только на дне ямы ничего нет. Ни трупов, никаких следов — ничего! Пиздец! Что делать?
Пока мы возились, начало смеркаться. Еще часа три, и можно будет уже не копать. Мы отпустили таджиков и начинаем трясти человека: где трупы? Трупы, спрашиваем, где?
– Не знаю. Были где-то здесь.
– Чего ты не знаешь? Вспоминай давай! Как дело-то было?
– Я же сто раз уже рассказывал.
– Еще раз расскажи!
– Мы их убили. И закопали.
– Где?! Где конкретно?!
– Где-то здесь. А сверху еще ветками, помню, закидали.
– Ветками? И где теперь твои ветки?
– Не знаю!
– А вот, смотри, здесь палки какие-то лежат. Это не они?
– Не знаю. Может, и они.
Мы растащили палки и начали копать уже сами. Запах начал чувствоваться почти сразу. Через двадцать минут вонища стояла уже страшная. Ну что: это были они. Два трупа позапрошлогодней давности. Мы их выкопали, погрузили в машину и увезли.
Рассказывает сотрудник одного из антиэкстремистских подразделений, просивший не называть его фамилии:
Ну и все. Теперь у нас были и трупы, и свидетельские показания. Человек давал четкий расклад: убивали те-то и те-то. Произошло это так-то и так-то. А раз есть картина преступления и подозреваемые, то можно проводить аресты и передавать дело в суд.
Той весной у всех было ощущение, что конец не за горами. «Шульц-88» и «Mad Crowd» уже отправились на зону. Если теперь мы приземлим еще и этих ребят, то можно считать, что дело закрыто полностью.
Приблизительно пятнадцать трупов девяти разных национальностей. Больше ста пострадавших, которые отделались больницей. Трое убитых среди самих членов движения. И вот теперь дело должно было закончиться.
Первым на скамью подсудимых сели Дима Шульц и члены его бригады. По сравнению с тем, что началось позже, «Шульц-88» сегодня воспринимаются как безобидные скауты. Никого не убили. Не пытались изменить государственный строй. Но те, кто стали действовать дальше, впервые перезнакомились между собой именно в шульцевской бригаде.
В 2004-м эти ребята влились в фанатскую группировку «Mad Crowd». С этого момента все стало серьезнее. Никаких хаотичных телодвижений: каждая акция теперь долго планировалась и была рассчитана на то, чтобы попасть в газеты. Попасть туда было важно: граждане должны понимать, что национальная революция не за горами.
«Mad Crowd» провели несколько действительно громких акций. Но потом сели и они. После них больших бригад создано уже не было. Парни понимали: в большую мишень и попасть проще. Систему нужно бить исподтишка, разделившись на множество мобильных отрядов. То, что происходило в городе дальше, часто было делом инициативных одиночек. Дело о погибшем сирийце, дело о насмерть забитом конголезце Ролане Эпоссаке, дело об убитых в Дачном детях... все это не имело прямого отношения к парням из «Шульц-88» или из «Mad Crowd». Но и эти дела тоже были раскрыты. Обвиняемые получили реальные сроки, материалы сданы в архив.
К началу лета 2006 года сели почти все. Кто-то (как Паша Псих) соскочил по делу «Шульц-88», но приземлился по «Mad Crowd». Кто-то (как Бен-Шерман или Петя) соскочили по «краудам», зато сели по делу о похищениях людей. Всего село почти тридцать человек. Дольше всего скрывались Мельник и Кислый. Но потом оперативники вышли и на них тоже.
Мельника взяли без двух минут полночь 14 июля 2006 года. До этого ходили слухи, что парень уехал из страны. Пробрался на Украину, а оттуда выехал в Европу и пропал. Но тут сразу несколько информаторов сообщали: Мельник в городе. Такого-то числа он будет в таком-то месте.
На этот раз брать Мельника поехала целая спецгруппа ФСБ. Он все равно успел выпрыгнуть из окна второго этажа, и потом, когда понял, что уйти ему не дадут, приставил нож себе к горлу и кричал: «Не подходите!.. Я зарежу себя!.. Всем стоять на расстоянии!.. Я точно себя убью!..» Нож выбили у него из рук, самого парня скрутили и увезли. Допустить еще одну промашку с задержанием этого неугомонного типа органы, разумеется, не могли.
Рассказывает сотрудник одного из отделов ГУВД:
Я был уверен, что не сегодня завтра возьмут и Кислого. При том уровне шумихи, который он сам создал вокруг своей персоны, шансов у него просто не было. Я ждал ареста со дня на день... а потом мне позвонили и сказали, что при задержании Кислый застрелен… Единственное, что я мог сказать:
– Ебтваюмать!
На Кислого у меня была куча информации. Как положено приличному скинхеду, он пиздил черных и желтых. Гофмана и Головченко он застрелил собственными руками. Был соучастником убийства Гиренко. Плюс, наверное, удалось бы доказать убийство сенегальца. Он грабил почты, а кроме того, у меня были данные, что парень занимался торговлей наркотиками и имеет отношение к фальшивым деньгам. Все вместе это точно тянет на пожизненное. Если бы мы отправили Кислого в суд, то на волю он не вышел бы уже никогда. Весь остаток жизни провел бы в четырех стенах. Так что если кому и была выгодна его смерть, то точно не нам... не нашему отделу. Потому что теперь все мои наработочки можно выкинуть на свалку. Кислого застрелили, а с мертвых спросу нет.
Кислый никаких показаний нам так и не дал. Что ж? Это было обидно, но с этим пришлось смириться. Зато у нас по-прежнему оставался второй лидер банды. Так что после того, как Кислого застрелили, я снова поехал в Выборг к Леше СВР.
Тот все еще содержался в пересыльной тюрьме. Со мной приехали люди из... скажем так, из параллельных ведомств. С собой у нас были бумаги, чтобы увезти Леху в город. По пути я планировал его немного поколоть. Я зашел к нему и сразу сказал:
– Леха, ты будешь смеяться, но я привез тебе еще один срок.
– Что на этот раз?
– Ты собирайся. Теперь-то точно придется в «Кресты» ехать.
– Да что, блин, случилось-то?
– Собирайся. По дороге все расскажу.
Из Выборга до города ехать больше двух часов. Когда сели в машину, я ему говорю:
– Представляешь, Леха? Мы тут в Заходском были.
– И чего?
– Земляными работами занимались. Двух жмуров откопали!
– И чего?
– Да ничего. Только оказалось, что жмуры — безвести пропавшие Гофман и Головченко.
Ясно, что он с самого начала все понимал. Но продолжал гнуть свое:
– Я-то здесь при чем?
– Да вот думаю я, что это вы их убили и в землю закопали.
– Кто «мы»?
– Ты и Кислый. Ну и ребята ваши.
В общем, по дороге он все нам рассказал. Подробностей, как это получилось, раскрыть не могу — секреты нашей методики. Но в результате Леха согласился с нашими доводами и стал давать расклад. Никто его не пиздил, ничего такого. Но определенные способы у нас есть. Так что показания давать он все-таки стал.
Мы закрыли его, и дальше началась рутинная работа: аресты, обыски, допросы. Очень скоро у нас были имена всех членов банды. Пришел момент, когда стало ясно, что людей пора крепить. Их брали три дня подряд. Одного за другим. Начали в четверг 18 мая 2006-го, а к субботе 21-го все пятеро были уже на нарах.
Первым взяли Пашу, которого все называли Поручик Ржевский. На улице к нему подскочило сразу несколько крепких молодых парней. Пашу повалили на землю, нацепили на него наручники, засунули в подъехавшую машину и увезли...
Паша не думал, что все будет вот так. Он учился на предпоследнем курсе Международного института туризма и на той неделе больше думал о предстоящих экзаменах, чем о том, что может сесть. Он шел в институт, а его взяли... неподалеку от того самого места, где два с половиной года назад вся их бригада повстречала сорокалетнего корейца Ким Хен Ика. Кореец приехал в Москву, а оттуда на пару дней заскочил в Петербург: погулять по городу, полюбоваться на замерзшую Неву и Дворцовую площадь. Потом он купил билет обратно, пешком по плохо освещенной улице Марата отправился к Московскому вокзалу – и не дошел.
Сперва они просто били его, а потом по очереди ткнули ножами – кто куда мог дотянуться. Он упал поперек тротуара, а они убежали. Прежде убивать никто из них не пробовал, да и тут вышло почти случайно. Первое время было страшно. Но кореец умер, а за ними никто так и не пришел. Он просто умер, и все. Безо всяких последствий. И страх постепенно ушел. Дальше трупов стало больше... потому что убивать... это ведь такое занятие... трудно начать, но еще труднее остановиться... от тебя самого дальше вообще мало что будет зависеть.
Следующим взяли Апостола (Павел Румянцев). Позвонили в дверь, предъявили ордер, надели наручники, усадили в машину и увезли. Родители парня были в шоке. Они категорически не верили, будто их сын имеет ко всему этому хоть какое-то отношение. Странно, но когда Апостол был маленький, он какое-то время учился в Еврейской гимназии. То есть сам-то он был русский, просто эта гимназия располагалась неподалеку от его дома, и родители решили, что там парень сможет получить образование получше, чем в обычной школе. В гимназии Апостол познакомился с Ростиславом Гофманом. Какое-то время ребята дружили. Потом Гофман познакомил Апостола со своим приятелем Лешей Головченко. Ребята стали дружить уже втроем.
Окончив школу, Апостол поступил в Педагогический институт имени Герцена. После вуза планировал работать с инвалидами. А параллельно принимал участие в акциях «Mad Crowd». И Гофмана с Головченко в бригаду привел тоже он.
В отличие от Апостола Гофман был стопроцентный еврей, а Головченко вся эта скинхедская тема была и вообще не очень интересна. И сегодня уже непонятно, что этим двоим понадобилось в «Mad Crowd»? Их родители до сих пор не верят, что их дети там состояли. Еврей-скинхед – это ведь действительно глупо звучит, не так ли? Тем не менее парни сделали себе татуировки, как у всех. И когда Кислый предложил им съездить в пригород присмотреть место для следующей акции, те совсем не удивились. Только спросили:
– Что за акция?
– Будем разгонять цыганский табор.
– А-а-а...
Потом задержанные вспоминали, что Гофман всю дорогу шутил и смеялся. Они всей бригадой доехали до станции Заходская, вышли из электрички, углубились в лес. С собой у ребят был обрез винтовки, а в лесу для этих двоих еще вчера была выкопана яма. Они дошли до места. Но даже увидев яму, парни так ничего и не поняли. Кислый, не торопясь, достал из сумки обрез. Что-то быстро проговорил. И выстрелил Гофману в грудь.
На следствии никто из них так и не смог объяснить, зачем понадобилось его убивать. То, что Гофман еврей, было известно с самого начала. И какое-то время никого не смущало. А убивать Головченко не было и вообще никаких резонов. Парни что-то лопотали, что, типа, тот был очень нерешительный... и мог вломить всех на следствии... но тогда никому из них следствие еще не грозило... зачем они его убили, а?
Гофман умер на месте. Головченко увидел, что обрез направлен на него, и попробовал бежать. Пуля вошла ему в спину. Добили обоих выстрелами из арбалета, а потом все вместе по разику воткнули в уже остывающие тела своими ножами.
В пятницу утром взяли Рукера. У убитого Головченко Рукер забрал сотовый телефон. Через сигнал GPRS парня потом и отследили. Приехали, надели наручники, усадили в машину, увезли в следственный изолятор.
Показания он начал давать почти сразу. Но сказал совсем не то, что следователи хотели бы послушать. Чуть ли не на первом допросе Рукер показал, что девятилетнюю Хуршеду убили члены их бригады.
– Парень, что ты несешь? По этому делу уже есть подозреваемые. Идет суд.
– Вы спросили, я ответил. Таджичка – наших рук дело.
– Чьих конкретно? Твоих?
– Я только бил ногами и битой. А ножом попырял Ариец и еще один парень.
Ариец был задержан еще прошлой осенью, по делу об ограблениях почтовых отделений. Вместе с ним взяли парня, насчет которого теперь стало известно, что именно он застрелил пожилого профессора Гиренко.
Гиренко они сперва планировали не убить, а напугать. Выстрелить в дверь и убежать. Но к тому времени каждый из них успел убить хоть одного человека. И дальше ребята рассчитывали заниматься опять этим развеселым колдовством: превращать живых людей в мертвых. Потому что ничего увлекательнее этого на свете и не существует.
К квартире профессора отправилось двое парней. У одного в рукав куртки был засунут ствол. На звонок открыла дочь профессора:
– Вам кого, мальчики?
– Николая Михайловича.
– Его нет дома.
– Да? Извините.
Обрез все это время лежит у него в рукаве. Парень пальцами щупает курок. Можно, не доставая ствол из рукава, пальнуть профессорской дочке прямо в лоб... Впрочем, в тот раз он так и не пальнул. Когда в следующий раз он снова пришел на то же место, то на курок нажал уже совершенно спокойно.
Неожиданно для них самих на счету бригады появилось целых пять трупов... или даже больше? Неожиданно они превратились в звезд, а такие ощущения засасывают. И убивать негра, возвращающегося с вечеринки в клубе «Apollo», Кислый пошел уже из чистого тщеславия. Об их подвигах теперь говорили в каждом выпуске новостей. Писали в газетах. Обсуждали в Интернете. Они стали популярнее ребят с «Фабрики звезд-5»... и это было не сложно, а, наоборот, весело. Он выстрелил – и вся страна встала на уши!
О нем, Кислом, бессонными ночами думает даже президент страны! Ради такого было не жалко убить даже нескольких негров... даже всех до единого негритосов мироздания.
А последним брали Файтера. Тот работал охранником в фаст-фуде. После смены парень переоделся, аккуратно сложил форменный комбинезон, убрал его в сумку, вышел на улицу и зашагал к метро. Он был очень аккуратный и не любил беспорядка в вещах. Эта привычка осталась у Файтера еще со времен, когда он служил в Чечне. Менее аккуратные и внимательные к мелочам там, в горах, и остались. А он вернулся.
Рисковать оперативники не стали. Этого аккуратного парня они безо всяких предупреждений сбили с ног, навалились сверху всей тяжестью тел, заломали руки, стремительно дотащили до машины, усадили внутрь и от греха подальше увезли в следственный изолятор. Все-таки одно дело бритоголовая молодежь и совсем другое — чеченский ветеран.
Именно этот парень первым посоветовал Кислому повнимательнее присмотреться к тактике чеченцев. Если бы русские (говорил он) хоть чуть-чуть напоминали чеченцев, то все мы давно бы жили совсем иначе. Если бы нам хоть чуточку их отваги и ярости – менты давно были бы перерезаны, чиновники висели бы на столбах, а в стране была бы построена нормальная диктатура белых. Но ничего этого нам не светит. Русским сегодня ничего не нужно. Ленивая чавкающая биомасса.
И методы Файтер принес тоже совсем новые. Этому любопытному парню было интересно посмотреть: а вот что получится, если в один и тот же день сжечь церковь и взорвать мечеть? Причем в первом случае написать на заборе «Все русские – свиньи! Аллах Акбар!», а рядом с мечетью – «Бей хачей! Черножопые, вон из России!». Чем, интересно, это может закончиться?
Газеты писали, что дома у Файтера изъяли шесть кило тротила. Мол, парень собирался как минимум взрывать места сбора негров, а как максимум – вписать свое имя в историю во время саммита «большой восьмерки» в Петербурге. Ходили слухи, что он успел смастерить несколько шахидских поясов и искал добровольцев, готовых унести с собой в могилу президентов восьми ведущих государств мира... Впрочем, слухи эти все равно непроверенные.
Три дня – пятеро арестованных. Всем по двадцать два года, а когда они начинали, им только-только исполнилось восемнадцать. Вчерашние школьники и несколько студентов... именно они сумели поставить на уши весь город... и едва ли не всю страну... именно они несколько лет подряд играючи уходили из рук элитных подразделений милиции.
Всего в бригаде состояло одиннадцать человек. Двое сидели с прошлой осени по делу об ограблении почт. Плюс Леша СВР, которого из Выборга опять вернули в «Кресты». А еще трое до ареста не дожили. Двоих ребята убили сами, а Кислый был застрелен при задержании. От него не осталось ничего... только над гробие и еще старый самиздатовский журнальчик «Гнев Перуна», в котором когда-то он объяснял читателю: слабый вряд ли решится на ненависть. Ненависть – это ведь довольно опасное оружие. Пользоваться им может лишь тот, кто по-настоящему силен.
…
Он отлеживался у подружки в самом конце Васильевского острова. Старался пореже бывать на улице. Смотрел телевизор и видел там репортажи только о себе. Его ищут... на него охотятся... его хотят выловить и, как животное, посадить в клетку... но у них ничего не получится.
Точно неизвестно, но вроде бы из дому в тот вечер он вышел, чтобы сходить в магазин и подкупить продуктов.
Блочная девятиэтажка. Двумя кварталами дальше начинается Финский залив, и воздух немного пахнет солью. В пятнадцати минутах ходьбы от парадной — магазинчик «24 часа». Можно пройти по дорожке, а можно перелезть невысокое ограждение и срезать угол, пройти напрямую через территорию детского садика.
Самое удобное место проведения досуга в любом окраинном микрорайоне — это детский садик. Фасадом на проспект выходят девятиэтажные блочные дома. А у них в тылу обязательно прячется огороженная забором, заросшая чахлыми кустами территория детского садика. Часам к шести детей разберут, и на территории можно выпить пивка. Или просто посидеть с приятелями. Соседи не вызовут милицию, да и пописать в кустах, допив пиво, по-любому удобнее, чем тыркаться по парадным.
День был теплый, тихий, безветренный. Он перелез через низкое ограждение. Сунув руки в карманы, зашагал по потрескавшейся асфальтовой дорожке. Он шел в магазин, и впереди уже виднелась подсвеченная вывеска.
– Стоять! Это милиция!
Их было четверо и встали они так, чтобы отрезать ему все пути к отступлению. Четверо — это не так и много. В принципе, он мог попробовать уйти. Броситься с места и попробовать скрыться за угол. Если добежать до угла, то там они его уже не достанут... точно не достанут... пули неспособны огибать углы... они всегда движутся только по прямой... но до спасительного угла оставалось еще метров сто... то есть довольно далеко, а эти четверо не дали бы ему убежать... они стояли и смотрели прямо ему в глаза. А он стоял и смотрел в глаза им.
Из сообщения вечерних новостей:
В Петербурге смертельно ранен в голову (застрелен в затылок) 21-летний лидер экстремистского националистического сообщества. При задержании он оказал активное сопротивление сотрудникам милиции и, вытащив нож, бросился на одного из них. Оперативники сделали два выстрела: первый предупредительный — в воздух, второй — на поражение. Преступник умер спустя несколько часов в больнице. Дело о многочисленных нападениях на иностранцев в Санкт-Петербурге можно считать закрытым.
Но Бойко таки доигрался – Приговором суда бывшему старшему оперуполномоченному по особо важным делам Георгию Владимировичу Бойко назначено наказание в виде двух лет лишения с свободы. Отбывать срок страж порядка будет в исправительной колонии общего режима. Установлено, что 24 декабря 2009 года сотрудник ОРБ ГУ МВД майор Георгий Бойко участвовал в обыске, который проводился в квартире одного из домов по улице Евдокима Огнева в Санкт-Петербурге. Следственные действия касались расследования уголовного дела об убийстве. В процессе поиска улик Бойко обнаружил 900 тысяч рублей, принадлежащих жильцу данной квартиры. Сообщать о находке своим коллегам майор не стал и похитил деньги. Отметим, что ранее офицера МВД подозревали в краже еще большей суммы. Сообщалось, что добычей майора стали более 1,5 миллиона рублей, 80 тысяч долларов и 1 тысяча евро.