interest2012war

Начнем мы опять с нашей любимой вводной. Несколько детей, с пробудившейся в душе Русью, принимают решение отстаивать интересы расы и нации. Сколько их таких было… никто не знает. Взгляд цепляется за детали: испуганные глаза, долговязые нелепые фигуры в нелепых ботинках. Каждый из них дома, перед зеркалом, кажется себе очень страшным, и прилипает к лицам оскал, пугающий родителей. Но достаточно выйти на улицу, и перед первым своим боем детский лица теряют решительность. «Мама, забери меня отсюда» - читается на лицах, все смотрят друг на друга и каждый боится показать другим, что он испугался. Не важно сколько их там, на улице. Это не банда, и не бригада, и даже не несколько противников – они слабее, чем каждый из них по отдельности. Причина в том, что каждый надеется на другого… и никто не имеет настоящей воли. Из этого предстоит воспитать бойцов… или бригадиру, или собственно говоря самой жизни.
«Скинхеды могут тока дворника толпой запинать! По одиночке они трусы!» - разносится в обывательских суждениях. Стоп! Дворника, говорите? Можно и дворника.
А теперь, читатель, вспомни себя в 16 лет. Себя и пару-тройку своих приятелей. И подумай о том, как это лучше сделать-то – толпой избить увесистого гастарбайтера? Натурально, прыгнуть и накрыть? Где его взять для начала, как не огрести от него самим, не дать удрать, и как эффективно отработать, с учетом собственной массы каждого бойца менее 60 кг, неумения драться, а также того, что жертвы как правило гораздо здоровее, взрослее, и совершенно не хотят на тот свет.
…Первые акции всегда происходят очень похоже. Толпа догоняет одинокого прохожего, окрик «стой» - и немая сцена. Тот самый «дворник» недобро смотрит на акционеров… и разжимаются кулаки, а у того кто окрикивал, начинает дрожать голос. Это не так просто – взять и ударить, серьезно ударить человека, который тебе ничего не сделал. Все стоят и смотрят, и вот кто-то трусливо пинает жертву, и тут же убегает, испугавшись содеянного, а за ним врассыпную остальные. Пнутый гастарбайтер часто еще и в погоню пускается, рассказывая потом с гордостью о погнанных скинхедах. Большая удача, что когда эти темы были распространены, редкостью было травматическое оружие. Кроме прочего, палятся на подходе к жертве такие «акционеры» совершенно чудовищно, и можно не то что применить пистолет оборонительно, но и не спеша достав и зарядив расстрелять их как в тире. Спустя пару эпизодов количество участвующих в них лиц уменьшается вдвое. Половина не может выдержать даже просто нервное напряжение, которое испытывает человек, из уютного дома выходящий на вольную охоту.
Те, кто остаются, начинают заметно умнеть.
Первая мысль которая приходит в голову каждому – как же быть с бардаком с началом «акции»? Тут есть два пути. Первый, интуитивно осваиваемый – описанный в нашем эпиграфе. Из состава эмпирически выделяется самый тяжелый и здоровый боец, ну или с наилучшим ударом, который каждый раз прыгает первый. Минус этого в том, что успех акции напрямую зависит от этой первой атаки: в случае если ведущий будет отбит, остальные разбегутся следом. Таким образом, весь прочий коллектив ассистирует «солисту», и никто ничему не учится. Если речь идет о стабильном составе, иногда это и неплохо: так в банде формируются специализации участников в драке. Если же составы собираются спонтанно, то оставшиеся без форварда все остальные оказываются бесполезны.
Второй путь основан на подходе, похожим на логику позиционной борьбы: работать от позиции, а не от техники. Момент первого удара обуславливается тем, когда жертва оказывается в пределах поражаемой зоны двух бойцов одновременно. Легко можно проверить в спортзале: когда тебя бьют двое не по очереди, а именно синхронно – кто-то все равно попадет. Даже если бойцы хилы физически, одновременная атака дает достаточное время всем остальным, а нужно буквально секунду. Таким образом, для начала акции требуется всего-навсего занять правильную позицию. Иногда окружив, когда кто-то забегает впереди, а остальные догоняют. Иногда с разбегу – тогда нужна одновременная атака с тыла. Иногда перекрыв дорогу, в таком случае бить следует с фронта и с фланга, лучше всего со стороны слабой руки. Тут и начинается одна из главных закономерностей группового нападения: рулит не индивидуальная сила, а синхронизация действий. Чтобы начало акции стало успешным, на весь состав молодежи достаточно одного человека, который понимает что делать – который дождется первого удара, и вторым номером сработает в нужным момент. В групповых раскладах именно двойки и тройки являются основным тактическим звеном, причем при выраженном лидере данного построения, который работает первым номером. Разумеется, неукоснительное соблюдение этого принципа минимизирует любые случайности при начале «акции», ну и обеспечивает независимость от какого-то одного участника со специализацией «разжигающего».
Лично я, будучи достаточно легким, если доведется попасть в массовую драку с вообще незнакомым составом участников, постараюсь пристроиться к господину потяжелее и помассивнее, синхронизируя его действия со своими. Буду бить и добивать тех, с кем он сцепился, держать сторону его слабой руки, и не давать пролезть в тыл. Меньше шансов огрести обоим, причем драться буду больше я, а пиздюлей получит больше он. Если же есть возможность тренироваться, то при таком понимании вопроса как раз единовременное начало драки, когда второй или второй и третий номера – дополнительные пары конечностей первого номера, залог ее успеха. Как при этом дерутся участники сами по себе – вопрос второстепенный, так например легендарный А. как рукопашник ничего особенного из себя не представлял. Оставшись на своем разрядном уровне, он просто не видел мотивацию расти дальше: при таких же напарниках лишняя пара рук решала гораздо больше проблем в драке и была куда эффективнее, чем особо отточенный навык удара или броска КМСа или мастера спорта.
Вторая проблема, сразу же следующая после первой – как не дать жертве удрать? Если первый удар наносили деятели типа известного читателю М., то эта проблема имела факультативный характер. Обычный лоукик, попавший по месту, начисто лишал жертву способности к бегу. Но большинство молодых коллективов на начальном этапе своей карьеры не имели в своем составе ни одного человека с поставленным ударом, и нужно было что-то с этим делать. Правильный ответ один: вязать жертву захватом и грузить своим весом. Причем делать это не в статике, потому что здоровый мужик повисших на нем подростков и раскидать может, а в динамике – растаскивая и закручивая. Тут раскрывается вторая специализация после начинающих конфликт – мастера задержки на месте с явным борцовским уклоном. Самое грамотное завернуть противника раком, заставив нагнуться. Сделать это можно повиснув на любой из рук, а равно завернуть рывком за одежду или волосы. После этого сразу открываются две замечательные цели: лицо снизу, куда можно хорошо пробить с ноги, и главное – затылок! Если добиться красивого «спортивного» нокаута на улице, с перегруженным адреналином противником с мотивацией выжить как у загнанной в угол крысы бывает сложно, то поражение затылка ведет к потере координации всегда. В практике «фольксштурма» в классическом эпизоде именно удар туда стал единственным и фатальным на всю акцию, но это уже мастерство. А так даже несколько неуверенных ударов руками по затылку в сочетании с прилетевшим в щщи тяжелым ботинком ставили точку в этой части акции, переводя ее сразу в финальную стадию. Ну и все известные мудрости - не толпиться, не лезть под удары товарищей, особенно аргументом, вытягивать на удары друг друга, держать ритм и бить поочередно, ну или один держит второй бьет.
Финал всегда один: добивание. Для добивания дезориентированную жертву переводят в партер, когда рывком, когда как. Из спортивного арсенала лучше всего себя зарекомендовали задняя подножка, подхват, отхват, ну и редко что-то еще из борьбы. А еще чаще – тайская «скрутка», идеологически близкая к тому, что происходит во время акции, так как делается она из клинча. Именно до грязных и корявых вариаций «скрутки» додумывались почти все активные акционеры, ну а лучшие делали ее легко и красиво, изучая данную технику там, где положено – в спортзале. После перевода в горизонтальное положение следовало очевидное добивание ногами – как правило всей толпой. Читатели уже знают, что для этого нужны топчущий удары ногами в голову и уязвимые части тела – кисти рук, локти, колени, и пробитие почек и хребта. А юные дарования как правило начинали с корявых футбольных пинков пыром ботинка – что увеличивало время на добивание втрое от нормального. Венцом же грамотных действий являются прыжки на голове. Кроме того что прыгать на голове весело и прикольно, эта техника компенсирует малый вес исполнителя, так как сила земного притяжения обеспечивает достаточно хорошую сытность данной процедуре.
По мере роста мастерства исполнителей происходит оптимизация всего процесса. Среднее время акции у начинающих скинов не превышало двух минут, у опытных – тридцати секунд. Как только вместо того, что я описал в начале, действо начинает быть рациональным, теряет значимость масса и подготовка жертвы. Это вначале сакраментальный дворник действительно опасен для «акционеров», а по мере роста мастерства бойцов и спортсмен высокого уровня имеет мало шансов, если упустил момент для контратаки в самом начале. Потом завязнет, уже навсегда. Оптимизируется и количество: так при слаженности действий становится возможным атака без явного численного превосходства: если в начале шестеро могли огрести от одного, то по мере роста профессионализма оптимальное число бойцов 4-5+1, зачем «плюс один» рассмотрим ниже. Сработанная же пара и тройка вполне может мутить на равный состав. Такой бой все равно не будет честным, так как в случае атаки пары например двоих прохожих каждая из жертв будет драться с двоими, а не двое на двое. Так что это тоже показатель профессионализма, а не какой-то честности, которой нет и не может быть при работе на результат.
Чем же объяснить успешные эпизоды того, как от скинов отбивались? Для раскрытия этого феномена, упомяну золотое правило прямого действия. Врагов у расы и нации несчетное множество, а ты у себя один. Поэтому в случае возникновения любой сложности и неожиданности по ходу событий акцию нужно прекращать, и немедленно отступать. Несоблюдение этого правила чревато множеством форс-мажоров, от тяжелого ранения кого-то из своих до принятия и последующей посадки. Тот, кто отступил не вовремя, иногда может быть и трус, а вот тот, кто вовремя не отступил – всегда мудак.
***
В предыдущей главе было сказано, что для успеха бригаде нужно было уметь быть единым целым не только в драке, но и за ее пределами. Больше половины успеха акции – в грамотно поведении «до» и тактически верных действиях «после».
Суровое праворадикальное ремесло гораздо больше чем из коротких секунд экшна состояло из долгих и унылых часов кружения на своих двоих в поиске достойного объекта. Первыми и главными врагами бригады являются не столько оппоненты и милиция, сколько холод и усталость. Как найти в городе подходящую жертву? Где это можно сделать таким образом, чтобы оттуда потом уйти? Ответ на эти вопросы был один – поиск, чаще всего – путем многочасового патрулирования. Были и исключения, наподобие всем известных охотничьих угодий и заповедников типа гук-общаг, но все же основную массу нападений делало патрулирование.
Большую часть года погода на Урале не располагает к долгим прогулкам, и облик местных скинов претерпел существенные перемены по сравнению классическим. Тяжелые ботинки больше служили не для форсу, а месить грязь; место бомберов большую часть сезона занимали теплые куртки для охранных предприятий со множеством карманов и капюшонами, под которыми были вязаные шапки. Футбольные «розы» а иной раз и просто длинные шарфы заматывали низ лица не столько вместо маски, сколько от ветра. Ошибки в снаряжении вещь достаточно неприятная – драться закоченевшими руками идея сомнительная, равно как и бегать в тулупе. Поскольку нашивки и прочее палево быстро отошли в историю, со стороны эти мобы выглядели забавно: светлый низ, обычно джинсы, тяжелые ботинки, черная форменная куртка и шарф. Человеку в теме видно таких было издалека, но это не мешало производительности труда, да и опознать кого-то одного из них было проблематично. Насколько такие выделялись компактной группой, настолько же и терялись в толпе. Летом место «громов» занимали клетчатые рубашки и поло, в сочетании с олимпийками или продукцией местного магазина «фан-спорт», где из одинаковых турецких фуфаек базовых расцветок – черной, серой и синей, шились на выбор все паленые бренды – «лонсдейлы», «питбули», «фред перри». Если зимой бригады смахивали на какое-то охранное подразделение, то летом коротко стриженые господа в одинаковых фуфайках, из-под которых виднелись аккуратные клетчатые воротнички, походили на воспитанников казенного учреждения типа детского дома или приюта. Примечательно, что по мере развития торговли через Сеть и распространения подлинных и правильных шмоток, отвратительный фейк производства фан-спорта продолжает котироваться – уже как признак олдовости, так как фан-спорт почил в бозе.
Отдельных слов заслуживает описание такого культового предмета, как тяжелые ботинки. Прочие элементы стаффа носили все же вспомогательный характер, хоть и без сомнения полезный, например с целью не замерзнуть и помешать опознанию со стороны, при узнавании своими, а у ботинок особая роль и место в движе. Во многом это даже не столько обувь, сколько орудие производства. Вообще с тяжелой обувью связано немало мифов и легенд, и первая из них – «два кастета на ногах». Наличие стальной вставки в носке считалось залогом сокрушительных ударов и особой помощью в драке. Правдой это было лишь отчасти: добавив эффективности некоторым действиям, наподобие футбольного пинка в голень, наступания на кисть руки, удара в подъем стопы, они сильно ограничивали бьющего в маневренности. По сути эта вещь идеальна для запинывания, а не для драки. Так сакраментальная реклама «Камелот – зубы на твоих ногах!» отчасти не лгала: были свидетели у извлечения человеческих зубов из твердой резины этих замечательных ботинок после пинка в открытую пасть. Опять же коммерческие модели этих изделий грешат избытком резины толстой подошвы, в то время как рулят вещи с минимально массой при жестком стакане. Главная же беда этого предмета снаряжения – в том, что бегать в таких достаточно сложно, хотя и можно. Ну а по мере освоения техники ударов ногами и прыжков на голове, многочисленные гриндерсы и камелоты вытеснили из прикладного раздела практичные легкие кроссовки, оставив классику приверженцам специфического стиля. Легенды о том, что в бомбере и гадах как-то особенно хорошо драться не более чем легенды, как и то что за бомбер невозможно ухватить. Драться можно совершенно в чем угодно, так что успех снаряжения «акционеров» был в сочетании трех вещей: как особо не выделяться из толпы, как быть одетым тепло и удобно, и как при этом иметь возможность опознать своих. Сейчас эта тенденция вообще привела к спортивным штанам, кроссовкам и курткам, когда только очень мелкие детали могут отличить специфического персонажа от обыкновенного гопника.
Снаряжение имело важную роль для успеха предприятия… но для патрулирования нужны были и цели. Тут опять же преступная среда породила несколько успешных сценариев нападений. Самыми первыми осваивались методики случайного промысла – жертвами становились прохожие, отвечающие специфическим требованиям. Такие акции часто происходили вообще сами собой, без какой-то организации. Потом следовал этап освоения «охотничьих угодий», ну а завершали развитие адресные акции, которым предшествовала достаточно неплохая разведка. Немножко наособицу стоят наверное только «белые вагоны» - одна из самых жестоких и кровавых акций. Для «белого вагона» нужны электричка, длинный перегон, и жертва – которой некуда бежать. Сначала жертва забивается прилюдно до полусмерти, а потом – выкидывается на ходу поезда, после чего бригада исчезает на следующей станции. Высокохудожественное описание этого действия есть в книге Дмитрия Нестерова «Скины: Русь пробуждается», и я не буду смаковать подробности этого мероприятия. Тема акций в транспорте вообще достаточно интересна, так как в менее брутальном виде «белые вагоны» повторялись от маршруток до троллейбусов и метро. Единственное, чем интересны они по тактике – ни разу никто из пассажиров не вмешивался в происходящее хоть сколько-нибудь эффективно.
Активные «акционеры» со временем делали большие успехи в экспресс-анализе этнической принадлежности прохожих. У многих представителей складывалось понимание этого вопроса на уровне «жопой чую» - хотя случались и накладки. Говоря же о криминологической составляющей, при анализе успешности прямого действия можно сделать вывод о том, что ей способствовала рандомность жертв. Вычисление жертв накладывало отпечаток и на преступный почерк: объект следовало хотя бы рассмотреть. Кто-то использовал схему классических гопников, что грозило спугнуть, со всеми вариантами «стой пацан дай позвонить», а умные люди посылали скаута, вслед за которым жертва сопровождалась до удобного места экзекуции.
Если вернуться к процедуре избиения, то мы не обсудили только второй критический момент: как его прекратить? Вообще говоря, все активные действия по ходу «акции» сопряжены со стрессом, и на адреналине одинаково вероятны обе ошибки: что преждевременно отступить, оставив у себя в тылу озверевшую жертву в состоянии берсерка, что чрезмерно увлечься и не заметить критическое изменение обстановки в виде пришедшего подкрепления к избиваемому или экипажа ППС. Тут-то и нужен тот самый «плюс один» человек к составу, который будет отслеживать все эти вещи. Если делать по уму, то команду к отступлению только он и может подавать, а не кто попало от страха в произвольный момент времени. Один из наших персонажей, З., долго всех радовал тем, что атаковал врага с заблаговременным зарядом «отступаааееем!!!!» еще до начала драки – это было забавно, но вообще такого быть не должно. Роль разведчика-«скаута» очень часто перекликается с ролью следящего за обстановкой, и обычно ее выполняет тот кто хуже всего дерется. В легендарной бригаде А. этим вообще занималась девочка – что тоже классика определенного рода акций, когда милая девочка заманивает на «живца» свою цель под состав соратников.
Как правило, окончание нападения происходит в момент нанесения фатальных и явно тяжких телесных повреждений, а иногда и при доказанной смерти – особенно если зарабатываются «шнурки». Молодые бригады грешили преждевременным бегством – «шнурки» себе порой присваивали за просто хорошо побитый трофей, причем искренне веруя в это, так как у страха глаза велики. В случае необходимости в разбойном нападении, насилие применялось скорее достаточное чем избыточное – ровно для успешного изъятия ценностей.
И вот после отступления начинается последняя, но не менее важная фаза – прикладной бег с места преступления. Прикладной бег отличается от бега спортивного примерно так же, как «акция» отличается от турнира по миксфайту. База может быть и общая, но много нюансов. Во-первых, нужно элементарно уметь бегать, причем результативно и быстро.
Как-то раз тот же З. явился в свой университет с дикого похмелья, и сразу попал на урок физкультуры, на котором сдавали стометровку. Кое-как и очень уныло он проплелся на старт, в джинсах и тяжелых ботинках, слабо понимая кто он, где он, и зачем. В этот момент, одновременно со свистком, добрые соратники З. на три голоса завопили: «Слава!!! Мусорааа!!!! Отступаем!!!!». Мигом протрезвевший, З. показал отличный результат, обогнал сборника по легкой атлетике, и до самого своего отчисления скрывался от преподавателя, пытавшегося привлечь З. к соревнованиям за честь альма-матер. В процессе сдачи стометровки З. успевал оглядываться, а после финиша дал внушительный полукруг еще не полсотни метров, когда сообразил что с ним происходит.
Кроме собственно бега нужно владеть спортивным ориентированием на местности, используя сложности городского рельефа и проходных дворов, сочетая спринтерские рывки с вальяжным пересечением улиц, дабы не привлекать внимания. Если повезло и никто не гонится, то можно через пару кварталов спокойно сесть на общественный транспорт, а если не повезло то нужно как-то скрываться. В практике отлично зарекомендовал себя рывок за пределы видимости преследователей со впиской в закрытый подъезд, куда попадали как правило по коду «здравствуйте, почта, откройте пожалуйста!». Далее бригада отправлялась на последний этаж, откуда выписывалась по-одному, используя разные хитрости. Кто-то вызывал себе туда такси, кто-то – покупал букет цветов или габаритную сумку с продуктами чтобы не привлекать внимания в толпе. Самый наглый способ без сомнения применял Виктор: после некоторых сложных жизненных ситуаций он без зазрения совести вписывался к незнакомой девушке под зонтик, а то и просто брал под руку, отвлекая разговором. Таким образом достигалось сочетание полезного с приятным – кроме прямой цели пару раз этот герой обеспечивал себе еще и приятный досуг. Так город сам по себе создавал достаточно неплохие условия для маскировки.
Общее для прикладного бега во всем его многообразии – организованный характер отступления. К успеху приходили лишь те, для кого это было прямым продолжением нападения, с сохранением группового взаимодействия – а не заканчивалось хаотичным разбеганием по кустам от накрытого тела.

Прямое действие. Боевое ремесло - II

Из всех искусств между тем важнейшим для бригад было искусство применения аргументов – именно того, от чего отказался околофутбол. Как мы помним, личный состав даже успешных коллективов часто состоял из очень посредственных бойцов, а требования к «акциям» с некоторых пор предъявлялись довольно серьезные. Легковесная молодежь сталкивалась и с ножами для шаурмы, и с просто крупными и здоровыми объектами, у которых иной раз встречались и стволы – от газовых до боевых.
Такая ситуация требовала тактического превосходства – которое достигалось во-первых организационно, а во-вторых за счет применения надлежащих средств.
Для современной публики, воспитанной на доктрине оружия для целей «самообороны», нижеследующие рассуждения покажутся достаточно странными и непонятными – поскольку самооборонные доктрины и наше «боевое ремесло» находятся по разные стороны баррикад.
В основе «самооборонного» подхода к применению оружия лежит мысль как остановить посягательство на твою персону, и ключевую роль имеет именно останавливающее действие. Также важно то, что оружие дает возможность отбиться там, где без него это сделать невозможно. Поэтому актуальны быстрые системы ношения, мощные патроны, ножи с эффективной геометрией.
Для «бригады» же смысл оружия не в этом. Требуемого результата – покалечить или убить, можно добиться и без оного, так как если человека долго-долго бить толпой, то от этого он испортится, рано или поздно. Тактическое преимущество у организованной бригады и так колоссальное… так зачем же оружие?
Применение средств давало преступникам самый главный ресурс – время. Считанные секунды занимала обработка одной жертвы, а это раскрывало новые горизонты – например делала возможным зачистку мини-рынка, или нападение на нескольких потерпевших силами компактного состава. Никогда или практически никогда оружие не использовалось в симметричном конфликте – партизанская тактика была основана на всяческом уклонении от оного. Поскольку финишем всегда было бегство, это накладывало ряд требований на арсенал для охоты на людей. Во-первых средства должны были быть дешевыми и доступными, во-вторых – тихими, а в-третьих – компактными. Ножи, молотки, отвертки, заточки, комактные дубинки и недлинные обрезки железных труб и арматуры – все это нашло широкое применение у «акционеров».
Ударно-дробящие средства отлично зарекомендовали себя за два качества: высокое останавливающее действие и минимальный риск испачкаться в крови. Несколько ударов арматуриной по ногам снижали подвижность жертвы, а несомненным лидером практики был конечно же молоток. Не каждый молоток подходит для этой цели – большинство столярных и слесарных изделий слишком тяжелы, инерционны и ими попросту неудобно драться. Другое дело молоток типа керна – легкий, миниатюрный, с минимальной площадью бойка и довольно острым клинышком с другой стороны. К рукоятке привязыватся веревка, вторым концом на запястье, головка молотка берется в руку, а рукоять заправляется в рукав. Достаточно просто разжать пальцы, и из воздуха материализуется отличный легкий чекан – маневренный и управляемый. Эта штука способна наносить проникающие ранения, так как за счет малой площади замечательно пробивает цель. Были свои ценители этого средства, добившись немалого успеха во внезапном применении по цели. Молоток – прекрасный инструмент для первого удара. Несомненные недостатки оного – все-таки ограниченная применимость в драке и неудобство постоянного ношения.
Как несложно догадаться, настоящий «король» оружия нападения – Его величество нож. Эта тема мною очень любима и мне близка, поэтому немного подробнее остановлюсь на технике и тактике этого специфического применения ножа.
Если проанализировать особенности криминального применения ножа, то будут очень заметны отличия и тактически выгодных моделей, и техники от основ привычного нам ножевого боя. Практически нет такого действия как «порез», отсутствуют фехтовальные мотивы, да и сами ножи – как правило совершенно тупые, по форме приближенные к стилету или просто узкому колющему клинку. Происходит это потому, что если в спортивном ножевом бое большинство имеет намерение тренироваться без явного намерения применять, то в «бригадах» все с точностью до наоборот: есть намерение применять без какого-либо желания тренироваться и что-то изучать. С личным уровнем каждого бойца в ноже происходит то же самое что с рукопашными навыками – гораздо эффективнее работать не над улучшением техники владения инструментом, а над тактикой эффективного группового нападения. В симметричном поединке сложно нанести пять-шесть уколов в фатальные зоны даже по безоружному, когда тот готов дорого продать свою жизнь. А если на жертве висят еще двое соратников – ножевик может нанести и двадцать ударов, причем выцеливая и не спеша. Были в движении и свои мастера этого благородного ремесла, но в основной своей массе практики умели быстро и серийно колоть жертву до полного упокоения цели. Рост личного уровня проявлялся в уменьшении малорезультативных тычков по чем попало в пользу адресного поражения уязвимых зон. Тут есть свои нюансы.
Во-первых, крови в человеке довольно-таки много, и при нанесении ран с большой площадью или задевающих сосуды, ухлыздано будет все вокруг, а с заляпанной кровью одеждой еще до дома надо добраться. Когда бьют руками например одевают нитяные перчатки и подворачивают рукава. Поэтому же крайне нежелательно поражать ножом голову и шею кроме контрольного добивания, и по этой же причине практически у всех криминальных культур ножи для преступников стремились к форме стилета, а также уважением пользовались отвертки и шаберы. Высокое останавливающее действие широкого клинка с шириной раны компенсировалось серийностью и глубиной близко расположенных уколов – причем со стороны порой слышно было только хлопки от пробиваемой уколом одежды. Кровь вообще не выходила наружу – оставаясь где-то под курткой. Такие ранения не валят с ног сразу, порой на адреналине жертва вообще их не чувствует. Но заметно теряет в скорости, и уже никуда не может деться от остальных радостей в виде летящих ботинок и аргументов. Если нужно быстро посадить человека на жопу используя нож, практика родила три технических действия: укол в солнечное сплетение, укол под основание ягодицы и укол в пах.
Во-вторых, нож в общих групповых действиях должен быть грамотно вписан тактически. Очень мало было мастеров сольных партий с ножом – все-таки там нужно уметь им драться в условиях, близких к симметричным. Интересуясь изучением этого вопроса, я немало времени потратил на общение с ними – но именно в этой части ремесла ничего сверхъестественного не увидел. А вот в тактике группового нападения свои ноу-хау практика родила. Грамотный ножевик до последнего скрывал оружие, а во время нападения держался на расстоянии пары шагов от свалки – выискивая место для атаки и подхода к жертве. Как только соратники поворачивали оную боком или спиной – тут-то и следовал рывок к цели… и быстрое нанесение серии уколов. Большим почтением для этого пользовался кстати презираемый большинством основоположников ножа обратный хват – особенно для поражения цели сверху вниз, когда хотя бы нагнули к земле, или уже уронили.
В-третьих, именно нож культивировался в бригадах как личное оружие самообороны каждого бойца. Где-то за отсутствие ножа бойца штрафовали соратники, где-то использовались средства пропаганды – «без ножа ты лох и терпила», ну а кто-то правильные выводы делал самостоятельно. Даже при очень примитивной технике у человека без единого ограничителя перед его применением спонтанные драки выходили неплохо, что повышало безопасность жизнедеятельности бойца за пределами охотничьих вылазок. Иногда нож служил и способом разрешения междуусобных конфликтов, хоть и относительно редко – чаще хватало драки. Но мастеров короткого клинка сильно опасались задевать, а история движа хранит смешные моменты наподобие разрезанного крест-накрест ебала одного говорливого и непочтительного арийского воина. По сравнению с аналогичным эпизодом в Нефтеюганске потерпевшему повезло: на суровом севере за аналогичное прегрешение на морде вырезали свастику.
Какими были все эти изделия, действительно, а не в теории, боевые? Их отличала общая кондовость, дешевизна и примитивность изготовления. От самоделок до китайского ассортимента, но вещи были все с печатью рабочего инструмента. Арсенал бригады А. например выглядел не эстетичнее чем рабочий сундучок слесаря-сантехника: какие-то ржавые острые железки, отвертки, самодельные страшного вида дубины с шипами, сомнительного вида ножи. Из исторических параллелей могу вспомнить только наверное окопные самоделки времен Первой мировой – наверное схожие условия применения группами не слишком обученных бойцов, диктовали одинаковые конструкторские решения.
Завершая тему аргументов, не могу не вспомнить главное вспомогательной средство для нападений: слезоточивый газ. Живительный ирритант имел своих верных поклонников, но характеризовался выраженным недостатком: кроме собственно залитого газу доставалось и всем остальным, а бегать со слезящимися глазами удовольствие на любителя. Поэтому или баллончики применяли очень бережно и мало, или оставляли газ для развлекательных и хулиганских выходок, поскольку кроме суровых «акций» душа бойцов порой просила еще и лулзов.
***
Как несложно заметить, такая элементарная вещь как «акция» содержит массу тонкостей и нюансов, не всегда и не вполне очевидных. На высоком уровне данным ремеслом владели единицы, которые, собственно говоря, и рисковали минимально в процессе осуществления преступной деятельности. Основная масса «бригад» чаще реализовала бессистемные и хаотичные нападения, в которых накапливали опыт лучшие, которые делали следующий шаг – ну а их товарищи, не переросшие пьяные беспорядочные нападения, как правило, отправлялись сидеть. Успех прогресса в этом деле зависел от двух базовых свойств личности, которые обуславливали достижения в «прямом действии».
Во-первых, главная проблема бойцов даже не разгильдяйство и слабость, а рефлексия, когда человек начинает слишком много думать. В этом кроется большая опасность, поскольку задачи «акции» очень конкретные, и требуют не глобальных умствований, а предельного сосредоточения на решаемой задаче. Для достижения результата думать следует только и исключительно о том, что нужно сделать прямо сейчас: догнать, ударить, добежать до гаражей, перейти улицу, достичь транспорта. Не случайно все армии мира пришли к идее униформы и строевой подготовки – когда обезличивание отдельных участников становится залогом того, что подразделение будет работать как единый механизм. Для механизма нужны детали, а не уникальные личности. У тех же скинхедов стремление к униформе было заложено на субкультурном уровне – одинаковые стрижки, ботинки, куртки. Любые формы рефлексии ослабляют подразделение и являются источником опасности, когда вместо того чтобы делать начинают думать. Выгодное отличие наших героев от тех же самых «самооборонщиков» - умение мгновенно принимать решение и начинать жестко действовать тогда, когда это стало даже не необходимым, а просто возможным.
Вторая составляющая успеха – рационализм. Лучшие и самые успешные представители преступной среды не имели никаких сложных душевных переживаний в духе Достоевского, не смаковали насилие и за редким исключением не имели никаких патологических склонностей. В обычной жизни это были нормальные ребята: в меру дружелюбные, адекватные, вполне социализированные. По сути они решали не идеологическую и моральную, а чисто техническую задачу – как покалечить или убить, и именно игнорирование морали, а не ее подмена на мораль извращенную, обеспечивали достижение своей цели. Практически любые отступления от этого правила, включая чрезмерную веру в Идею – как правило заканчивались плохо, так как потеря рационального начала в принципах прямого действия становилась путем для принятия неверных решений в тактике.
***
Подводя некий итог для этой главы, хотелось бы сказать вот о чем. Представляю себе хор комментаторов, возмущенных содержанием инструкций как нужно правильно акционировать и раскрытием особенностей тактики. Мне это слышать достаточно забавно, поскольку научиться по книжке «прямому действию» примерно так же реально, как по инструкции научиться например трахаться. При первом прочтении мануала остается ощущение что все понял и все умеешь… но столкнувшись с практикой скорее всего обнаружится, что реальность и наши представлении о ней сильно отличаются.
Так вот, для осуществление «прямого действия» не нужно читать много слов, а нужно только одно: стать преступником. После этого момента единственным учителем и экзаменатором становится практика – усвоение материала происходит только в момент воплощения его в реальность.
А вот понимание того, как устроена преступная среда изнутри, на самом деле полезно широкому кругу читателей. Кому-то это позволит избежать лишних иллюзий при оценке своего боевого потенциала, ну а кого-то, надеюсь, убережет от участия в дурной «акции», так как зная базовые принципы нетрудно оценить себя и потенциальных «соратников» на предмет соответствия тех умений которые есть и тех, которые нужны.
Я не случайно столько раз повторяю, что пишу о преступности – это крайне важно для понимания написанного. Потому что каким бы не был романтическим и идеалистическим взгляд на «национальную борьбу», при выборе этого жизненного пути важно знать, что на практике не будет священной расовой войны, а будет ровно то что я описываю, с очень высокой вероятностью печального финала.
Рассказывать читателям про то, что калечить и убивать людей толпой, например, плохо, у меня желания нет – понимание этических рамок у каждого свое, и я очень надеюсь что возникает оно из более фундаменатальных источников, чем мой скромный труд. Совершать или не совершать преступление это довольно интимное дело каждого, и я не считаю себя вправе давать по этому поводу какие-то советы.
В этой главе о предмете было написано весьма обзорно – ясно, что тактика «прямого действия» гораздо обширнее. Но тут постарался во-первых не повторять написанное ранее по этой теме, а во-вторых – сохранить общую концепцию: не научить чему-то, а рассказать про определенное явление
Что еще осталось за пределами нашего повествования по теме тактики? Наверное, все что касается организации внешней и внутренней безопасности банды. Но про это мы поговорим в главе про борьбу с экстремизмом – там будут раскрыты как раз слабые точки этой формы преступного сообщества.

14. Добрыня Израилевич Штрайхер

История еврейского вопроса и Движения в точности соответствует классической закономерности, согласно которой то, что в первый раз является трагедией, во второй превращается в фарс. Это наблюдение в равной мере применимо что к еврейской проблеме, которая после известных событий Второй мировой выродилась в плохой водевиль с заранее известными ролями, что к значительной части Движения, которая по сравнению с историческими предшественниками из Германии представляло собой натуральный фарс. Тема евреев и русского национализма в исторической перспективе слишком академична для нашего разговора, так что поговорим лишь о некоторых ярких и запоминающихся персонажах.
***
Среди множества людей, в те годы относивших себя к Движению, чрезвычайно хорошо помню одного субъекта, сочетавшего в себе множество колоритных черт. Имя его пусть останется во мгле истории, а вот погоняло заслужило занесения на скрижали. Звали его Штрайхер, и подобно множеству относящихся к Третьему рейху прозвищ фамилию германского доктора-затейника он выбрал себе сам.
На первый взгляд и издалека Штрайхер производил впечатление. Достаточно взрослый – старше большинства наших героев, за сто восемьдесят роста и под сотню весом, Штрайхер всегда еще и выглядел соответствующе. Носил он черные рубашки, заправленные в камуфляжные штаны, которые в свою очередь заправлял в берцы. Куртки к этому гардеробу полагались исключительно расово верные – как правило уже известный читателю излюбленный акционерами «гром» со щитками на предплечьях. Все портило ебало – к габаритам и шмоткам прилагалась раздувшаяся физиономия с двумя подбородками и розовыми пухлыми щечками, затемненные очки с диоптриями и лохматая шевелюра как у Льва Давидовича Троцкого. Портрет дополняли топорщащиеся усы.
Сказать, что Штрайхер был националистом, значит не сказать ничего. Сам он себя относил к некоей «первой десятке экстремистов Екатеринбурга», и тут я склонен с ним отчасти согласиться. Пользуясь терминологией «грибных эльфов», Штрайхер без сомнения входил не в десятку – в пятерку самых отвратительных «неуподоблюсь» правого движа нашего региона. С юного возраста он неотвратимо шел к успеху. Еще на ранних курсах исторического факультета он не бил дворников и говнарей, а приложил руку к таинственной и ужасающей Лиге Арийского Сопротивления, чьи пропитанные ненавистью манускрипты занимают почетное место в моей коллекции экстремистских материалов региона. Лига Арийского Сопротивления вне всякого сомнения была правопреемницей другой известной Лиги - Сексуальных Реформ. Каждая буква их распечатанных на ризографе творений сквозила яростью национальной борьбы с проклятым Режимом.
Несмотря на внушительные габариты и грозный вид нашего героя, я всего один раз видел как Штрайхер дерется. Произошло это на праздновании Масленицы на льду пруда парка у Вознесенской горки, где Штрайхер вышел на ристалище, после назойливых уговоров и пинков, против кого-то из молодых РНЕшников весом килограммов этак шестьдесят пять при высоком росте. Спустя несколько секунд отмахивания руками зажмурившись, Штрайхер принял важное решение, которое я спустя годы увидел в известном сетевом комиксе про Толераста: «Толераст! Ты набьешь им морду? Нет, я подставлю им жопу!». Именно это Штрайхер и сделал – свернувшись под градом пиздюлей буквой «зю» подставил толстый зад под сытные подсрачники, которые ему не преминул отвесить оппонент. Полноценно, правда, жопой Штрайхера не воспользовались – не хватило толерантности. К чести бойцовских дел Штрайхера могу сказать одно: в отличие от многих столь же яростных арийских воинов, он никогда не приписывал себе победы в бою и на любые вопросы о прямом действии отвечал очень уклончиво.
Шли годы, ЛАС публиковала все более и более страшные воззвания, а Система все не рушилась. Надо было что-то делать, и Штрайхер примкнул к возрождавшемуся в те годы РНЕ второго созыва. Структура это чрезвычайно противоречивая, и мы обязательно к ней еще вернемся, а пока ограничимся общими вехами исторического пути РНЕ и Штрайхера.
Самой главной точкой соприкосновения Штрайхера и РНЕ безусловно стала одна из базовых парадигм, определяющих его личность. Как и у РНЕ, во всех бедах Штрайхера были виноваты жиды. Адольф Гитлер как-то сказал: «Самый главный жид, которого следует убить, это жид в себе – жид по имени Слабость, Трусость, Слюнявая жалость». Учение большинства премудков и к сожалению РНЕ периода упадка увы шло в разрез с мудростью Дедушки – вместо истребления положенных жидов они своих очень любили, культивировали, и наполняли жизнью созданные ими образы. Жиды, не дававшие покоя РНЕ, несли ответственность за геноцид русского народа, антинародные реформы и плохую жизнь самих РНЕшников. Когда человек верующий любое необъяснимое событие объясняет тем, что на все воля Бога, премудки дают не менее однозначный ответ – жиды виноваты! Как несложно заметить, метафизические жиды, в которых веровали истово и яро, плохо соотносились с конкретными представителями еврейского народа – ни в одном еврее не могло быть сосредоточено столь умное, хитрое и сильное Мировое Зло, как в тех призраках в которые верили премудки.
Штрайхер в этом пошел значительно дальше. Пытливый ум будущего историка вышел за пределы метафизического жидоедства, потому что в каждой жизненной проблеме нашего героя был виноват конкретный еврей. Жиды были повинны в несданных Штрайхером зачетов и экзаменов, они же заражали его гриппом а потом коварно пытались залечить от насморка до смерти в районной поликлинике. Даже в личной жизни Штрайхера преследовали евреи – не смотря на то что он учился на очень женском факультете, либо понравившаяся ему девочка не давала, так как оказывалась жидовкой, либо, как нетрудно догадаться – так как с жидом спала. Вообще говоря со слов Штрайхера жизнь у него выходила столь прекрасная, что с ней можно сравнить наверное лишь участь раба в клубе BDSM при крупной синагоге. По всюду были боль, унижение притеснения и дискриминация.
Эта тема была у Штрайхера коронной: найдя любого, даже не всегда националистически настроенного слушателя, он начинал свою волынку, которая могла продолжаться часами. Неоднократно Штрайхера в процессе разговора били; ну а кто-то как извлекал из этих рассказов массу лулзов. Помнится я долго разъяснял Штрайхеру, что в его провалах в личной жизни виновато лишь то, что у его соперников-евреев обрезанный хуй, а у него – нет, что обуславливало разную протяженность полового акта не в его пользу. С моей точки зрения сия тирада была изрядным издевательством… но глаза Штрайхера загорелись, так как с моей помощью он узнал о новой, особо гнусной форме еврейского заговора. Кульминацией стало подведение Штрайхера к мысли о необходимости совершить классический ритуал обрезания… кто бы знал как близок я был к страшной тайне!
Интересным образом сложились отношения Штрайхера и бригады А. во время эпизодического появления нашего героя в Дендрарии. Кто-то окликнул массивную фигуру, просто чтобы тот подошел. Метров с двадцати Штрайхер рванул с низкого старта, и в эту же секунду трое бойцов единодушно предложили его накрыть. Как читатель наверное уже догадался, с этого момента монолог Штрайхера о жидах пополнился строками про агентов сионизма среди скинов, но в целом тут он проявил благоразумие: имен не называл, в Дендрарии не появлялся. Так стороны симметрично проявили хорошую интуицию.
Борьба Штрайхера с Системой носила характер затяжной и позиционной. Главной своей миссией он полагал распространение разного рода экстремистских материалов, от собственноручно изготовленных до приобретенных от самых разных людей. Так длительное время Штрайхер терся с местной НБП, к которой прибился кажется после открытия для себя правды о скинхедах. Самому Штрайхеру это знакомство прибавило не только дежурный вопрос в свой адрес, давал ли он в жопу негру, который как известно задают каждому нацболу, но и сильно расширило ассортимент распространяемой макулатуры. Одновременное прочтение например «Лимонки», манускрипта ЛАС и листовки Баркашова «Апокалипсис в России» гарантировало неподготовленному уму неожиданный и сильный эффект, наподобие йогурта с маслом от селедки и соевым соусом.
Так и жил бы он в таком состоянии, пока не состарился, если бы одно событие не изменило его жизнь кардинально. Как-то раз, погожим весенним днем, Штрайхер вместе со смешанным составом юных РНЕшников и дружественного им довольно сильного молодого коллектива «акционеров», занимались раскидкой листовки «Апокалипсис в России» по почтовым ящикам новостроек района ЖБИ. Светило солнышко; и большая часть состава разглядывала проходящих девочек и присматривала места для будущих безобразий – дворы, привлекательные подворотни, скверы и зеленые насаждения.
…Где-то половина материалов была уже раскидана по ящикам, когда от одного из домов к остальным метнулась фигура одного из РНЕшников, и до соратников донеслось:
- Там мусора! Штрайхера приняли!
- Ох еб твою мать… - только и смог сказать бригадир союзного состава, который откуда угодно мог ожидать столь мерзкого явления как милиция, но только не от мирной воскресной прогулки с бумажками.
Сзади выли сирены, но отступление возглавил хороший и опытный полевой командир. Сначала все дали рваный зигзаг по полукругу, как бы навстречу преследователям, оказавшись за спиной того места, откуда удалось удрать спутнику Штрайхера. Короткий рывок по скверу – и вот новый двор, с длинной панелькой о десятке подъездов.
«Здравствуйте, почта, откройте, пожалуйста» - и вся компания в абсолютной тишине занимает площадку возле выхода на чердак многоэтажки. Идет время; сейчас как раз экипаж ППСМ нарезает круги по дворам. Никто не видел куда именно они делись – домов десятки, подъездов сотни. Единственное чего требует этот маневр – не спалить преследователям куда именно удрал состав, но в нашем случае все было сделано мастерски.
Неторопливо шло время. В тишине сидеть было скучно, и вот начались первые разговоры шепотом. Спасшийся рассказал как именно приняли Штрайхера.
- Ну вот кидаем по ящикам, и тут – мужик идет. Толстый такой, здоровый. Подошел, посмотрел – и ксиву нам, какой-то служащий муниципальный.
- Не мусор??? Дак по ебалу же… - перебил рассказчика один из скинов.
- ….Ну он Штрайхеру – «стоять», мол – задержан. Он встал смирно, и как собачка за ним на улицу пошел. Они мне полностью лестницу перекрыли – жопы толстые у обоих.
- По ебалу!!! – прозвучало уже хором.
В общем, так и дождались они ППСМ из опорника. Штрайхер обреченно пошел сдаваться властям, а его спутник, выйдя на улицу, дал деру, и отправился к остальной компании. История всем очень понравилась, и началось обсуждение того, как называется Штрайхер и что с ним нужно сделать. В это время у сбежавшего спутника Штрайхера зазвонил мобильный. Звонил Штрайхер.
- Да!
- Ты где? Ты выйди сейчас на улицу! – в голосе Штрайхера были слышны нотки сдерживаемых рыданий.
- Ебу дал??? Тебя отпустили? Ты где вообще!
- Выйди на улицу и подойди сюда! Это в твоих же интересах!
- Ты с мусорами что ли? Ты вообще понимаешь, что несешь?
- Они говорят хуже будет! Тебе! Выйди на улицу, я все им рассказал…
…Спутник Штрайхера отрубил вызов. Начали надрываться телефоны у всех тех, чьи номера знал Штрайхер – трубку никто не брал. Несколько человек из числа союзных скинов буквально валялись от хохота, наблюдая за этим партийным триумфом воли. Спустя еще полчаса все разошлись – покинув подъезд по одному, без приключений добрались до дома.
***
С того злополучного дня жизнь Штрайхера сильно изменилась. Его задержали, отпустили, потом вызвал к себе местный участковый… а больше, кроме участкового, никому нужен он не оказался. В Движе его личность приобрела известность, о которой он не мог и мечтать: о нем узнали буквально все. Была правда у этой известности и негативная сторона – отныне его погоняло стало синонимом ссученности и замусоренности. Нашлись острые языки, предложившие это явление измерять в Штрайхерах, приняв основоположника за единицу измерения. На его счастье в бригадах он не прижился, поскольку даже у довольно безразличных ко всему бойцов типа М. Штрайхеру полагался смертный приговор. Был ли Штрайхер действительно серьезно «замусорен»? Самое забавное что скорее всего нет. Для того, чтобы эффективно стучать, информатору следует владеть хотя бы нужными сведениями – а Штрайхера к серьезным темам не подпускали никогда.
Это обстоятельство привело к тому, что круг его общения сузился необычайно. Из РНЕ его выгнали, с нацболами отношения тоже были странные, старые соратники над ним глумились а новых не появлялось. Так Штрайхер оказался в прямом смысле слова на помойке Движения – а именно в кругу самых отвратительных неформалов и говнарей, которые с уважением поглядывали на его габариты, «гром» и камуфляж, заправленный в берцы.
Он закончил исторический факультет, и стал работать учителем истории. И снова случайность в корне изменила его жизнь.
Где-то то ли на улице, то ли у тех же говнарей в подземном переходе, он повстречал молодого человека по имени Антон. Антон носил «гром» и черные форменные штаны, и работал охранником. Несмотря на явные националистические взгляды , про Штрайхера он то ли не знал, то ли не слышал, то ли забыл что слышал. В целом это было неудивительно: Антон отличался совершенно нечеловеческой глупостью. Именно это его свойство привело к тому, что он никак не был вовлечен в Движ серьезно, хотя и очень этого хотел. За глупость его многие считали провокатором, например за бессмертный подвиг, когда подойдя к толпе правого народа, готовившихся к массовой, но незарегистрированной акции, он встал во фронт людей, изображавших прохожих и зевак и отсалютовал зигой, зычно гаркнув «Зиг хайль!», что очень понравилось всем окрестным милиционерам. В общем со Штрайхером они подружились, и очень скоро тот познакомил его со своим лучшим другом и соратником Сережей.
Сережа был мрачным типом лет двадцати пяти с опытом второй чеченской кампании. Бугристый череп, длинное пальто и дешевые брюки делали его очень похожим на классического героя начала девяностых, с которых в общем Сережа и брал пример по жизни. Жил он тогда в области, и мечтал о том как переберется в город и придет к успеху. В качестве средства для этого промышлял он классическими уличными грабежеми, которые начинались с «дай телефон позвонить», а заканчивались жестоким избиением прохожего. В качестве рабочего инструмента он пользовался несколькими пистолетами разной степени незаконности, от газового Иж-79 до криминальной переделки под .22LR. Кобура была непременным элементом его имиджа, таким же как пальто и шелковый шарф. В качестве напарника Сережа брал себе Антона, который несмотря на глупость был довольно здоровым парнем. Проблема была только одна: ночевать в Екатеринбурге жителю области было решительно негде, а ночные тусовки на автовокзале после успешных грабежей сильно увеличивали риск палева. Так и пересеклись жизненные пути Сережи и Штрайхера. Их познакомил Антон.
Единственной ценностью Штрайхера для них было то, что проживал он в отдельной комнате в квартире в центре города с мамой, которая сына надо полагать любила, и не препятствовала тому, что у него стали регулярно ночевать друзья. Впервые в жизни Штрайхер прикоснулся к чему-то действительно страшному и незаконному – это наполняло его жизнь силой и скрытым, потаенным смыслом. В его сознании Сережа и Антон были чем-то вроде боевиков-эсеров, готовивших на его конспиративной квартире что-то страшное и грандиозное, от чего содрогнется весь город и возможно даже Система. И он, своими руками способствовал этому – пусть и путем открывания двери ночью и нервного сна на коврике вместо собственной кровати. Сережа достаточно быстро понял с кем имеет дело, и, состирывая по ночам кровь с одежды, делал очень загадочный вид по поводу того, чем они занимались прошлой ночью.
В одном ожидания Штрайхера совершенно оправдались – благодаря новым друзьям он действительно страшно и грандиозно влип, а его погоняло еще раз прогремело на все Движение.
Со временем друзья стали брать своего нового знакомого на прогулки по городу, которые иногда заканчивались мелкими развлечениями наподобие трясения денег с малолеток. Так наши герои гуляли однажды в выходной возле Драмтеатра, что в Екатеринбурге возле областной Думы – «Белого дома». Прогулка прошла довольно мирно: Сережа отобрал деньги у скейтбордиста и утопил его скейтборд, Антон кого-то пнул, но тут им пришла в голову блестящая идея ограбить прохожего на крыльце здания Правительства Свердловской Области. Для полного счастья в этот день проходили выборы, и находящаяся и так на нервах охрана начала крутить незадачливых грабителей. А Сережа, то ли от дурости, то ли от опыта чеченской кампании, начал стрелять. Как их там не завалили уму непостижимо, но финал был немножко предсказуем: всех троих приняли. Кармический круг замкнулся: автором первого задержания Штрайхера стал сотрудник городской администрации, а во второй раз его приняла охрана администрации области.
Случай вышел громким. Все трое попали в СИЗО, по Штрайхеру подняли старые папки еще по первому задержанию, дома у него прошел обыск, и все совершенно охуели. Во-первых от количества всевозможных листовок, нашивок, брошюр и прочего палева. По картине у него дома у сотрудников милиции возникло явное ощущение, что раскрыли они как минимум заговор нацистов накануне Пивного путча. А во-вторых, мама Штрайхера оказалась еврейкой. Это многое объясняет: жиды, стало быть, виноваты перед Штрайхером с того самого момента, как сперматозоид его папы оплодотворил семитскую яйцеклетку. Кроме шуток, думаю что той женщине было довольно грустно в это время, поскольку навряд ли она была виновата в чем-то большем, чем в том что воспитала и вырастила идиота. Сам же Штрайхер со своим нацизмом точно повторил классический анекдот про Добрыню Израилевича в бане – «или сними крестик, или надень трусы».
Штрайхеру между тем пришлось очень плохо. Шел 2005 или 2006 год, и по правой теме самым активным образом работал УБОП, чьи сотрудники никогда не отличались особым тактом и предусмотрительностью. Штрайхер стал жертвой того, что всю жизнь занимаясь конспирологией и играя в революцию и борьбу с Системой, он отыскал себе конспирологически ориентированного слушателя. Теперь ему пришлось доказывать УБОПу отсутствие того, в наличии чего он годами убеждал самого себя и окружающих. Электрошокер, пиздюли, психологическое давление, пресс в камере – либо что-то из этого, либо весь список радовали Штрайхера дольше полугода до самого суда. «Жизнь всегда найдет верный способ злу воздать сполна – жалости не знающей железною рукой! В страхе жди стук в дверь, боль будет сильна. Мы придем разрушить твой покой!» - сказал про Штрайхера «Коловрат».
***
Пока Штрайхер сидел, лично мне еще раз довелось столкнуться с прекрасными свойствами этой личности. Познакомились мы с ним как раз в результате его прекрасного выступления с листовками, когда среди прочих он прибежал за консультацией что же ему теперь делать. И вот по прошествии пары лет у меня зазвонил мобильник.
- Добрый день… такого-то можно услышать?
- Да, а кто беспокоит?
- Это из УВД г. Екатеринбурга. Можете подъехать?
- Да, конечно.
В УВД города меня ждали два УБОПовца и местный опер, сильно заинтересованные жизненными обстоятельствами Штрайхера. Поболтав минут десять о жизни, с УБОПовцами я почти подружился, поскольку оседлав любимого научного конька прочитал лекцию про особенности квалификаций преступлений экстремистского характера и типичные признаки этой группы. После этого я написал довольно длинный текст, в последствие блистательно оглашенный на суде. Написал я там чистую правду – что странно считать Штрайхера экстремистом, когда он представляет из себя совершенно коллекционный пример мудака и идиота с сомнениями по поводу его психической нормальности. Не забыл и проникновенные строки о заслугах Штрайхера перед милицией и известность этого факта. Тем самым я ему очень помог, поскольку представ перед судом в своем подлинном обличии, этот недостойный сын Сиона полностью снял с себя риск быть привлеченным за политический экстремизм. Получил он положенную условку за соучастие, ну а Антон и Сережа сели по-моему реально.
Последняя наша встреча со Штрайхером состоялась где-то через полгода после его освобождения из застенков кровавого режима. Выглядел он очень плохо: как-то поблек, осунулся, сдулся, а одет был в дешевую кожаную куртку, черные брюки и обычные ботинки. Сказать по правде я был достаточно зол на него, поскольку судя по вопросам УБОПа он дал очень альтернативную характеристику моей личности и роду занятий, что могло быть чревато неприятностями. Но подойдя поближе, понял, что бить мне его то ли жалко, то ли противно.
Занимался Штрайхер тем, что лечил приобретенный в СИЗО туберкулез, и грустно думал куда ему идти работать, поскольку обратно в школу учителем истории с судимостью его прочему-то не брали. Странно, но он даже сказал спасибо за эпичные показания, оглашенные в суде – хватило ума сообразить, что их результатом стали не только доставленные суду лулзы, но и немалая помощь подсудимому. Так и пропал с тех пор Штрайхер с горизонта, окончательно отправившись на помойку как Движения, так и самой жизни, где мы и попрощаемся с этим героем.
***
Персонажи наподобие Штрайхера заставляют еще раз задуматься о феномене евреев в рядах Движения. Ничего удивительного не было в том, что люди еврейского происхождения попадали в «бригады», так один из активных и уважаемых бригадиров времен становления движа подобно Штрайхеру имел еврейскую матушку. Встречались они и в околофутболе, причем порой на довольно высоком уровне этого явления. Это было немного странно, но вполне объяснимо: этническое происхождение не совпадало с национальной самоидентификацией, а в «бригаду» толкала пассионарность личности и гендерная тяга к насилию. Клиника Штрайхера была гораздо сложнее, и увы, он отражал одну из довольно позорных тенденций Движения.
Антисемитизм например в Германии имел очень живого и непосредственного врага: евреев в Германии было много, и представляли они собой прежде всего компактно проживающую диаспору, чувства местного населения к которой были предсказуемо плохими. Именно вражда к диаспоре составляет суть немецкой пропаганды по этому поводу – достаточно вспомнить классический фильм «Вечный жид». Примером русскоязычного антисемитизма с достаточно рациональной подоплекой является книга Василия Шульгина «Мы и они» - написанное блестящим языком и очень едкое исследование еврейского вопроса и революции. Как и в примере с немцами, антисемитизм Шульгина достаточно рационален и логичен: он опирался на факты и умозаключения. Понятное дело что такие мнения весьма тенденциозны, но рациональное зерно в них безусловно найти можно – как например и в советских источниках, занимавшихся бурным противодействием сионизму в середине двадцатого века. Все это продукт хоть и идеологизированного, но несомненно человеческого разума.
Штрайхер же представлял собой другую, гораздо более отвратную ветвь мыслителей о еврейском вопросе. Подобно сонмищу классических премудков, он был не антисемитом, а классическим юдофобом. В его душе жил чудовищный инверсионный шовинизм: Штрайхер всю жизнь одновременно превозносил и ненавидел по сути то, к чему принадлежал он сам. Можно спорить о причинах этого, но думаю дело тут в колоссальных личных комплексах и полной бесполезности этого персонажа во всех сферах человеческой жизни одновременно. Иррациональная ненависть к тому, чем Штрайхер по сути являлся сам, замкнула этот круг и привела его туда, где этому герою самое место: на помойку. Кроме прочего, именно на примере Штрайхера отлично видно, куда приводит потеря национальной самоидентификации и национальных ориентиров. Все-таки нация, как и семья, неотъемлемая часть нормального самомознания – и потеря этих ориентиров чревата уродством, почти генетического уровня.
Только раз в жизни довелось мне вспомнить нашего героя с душевной нежностью и теплотой. Однажды судьба меня занесла в качестве любопытного зрителя не некое протокольное мероприятие одного из осколков Движения против нелегальной иммиграции, где в Москве собрались все ведущие и топовые представители нескольких крупных и известных околополитических формаций националистического толка, известные как «профессиональные русские». Это была апокалипсическая картина: говоря по-простому, столько жидов как там, можно повстречать только в синагоге. На фоне бесконечных бородок, очков, отвислых носов и характерных физиономий лучом цвета в темном царстве выглядели несколько подтянутых бойцов НСО, явно вышедших из московских «бригад». А наш герой по сравнению с этим разнообразием выглядел бы как-то даже уныло и совершенно не внушительно. Так что даже в этом, подобно герою анекдота про победителя конкурса мудаков, Штрайхер занял лишь второе место.

15. РНЕбс

Петр Ильич Чайковский сказал как-то о «Камаринской» Михаила Глинки, что «Вся русская симфоническая школа, подобно тому как весь дуб в желуде, заключена в симфонической фантазии „Камаринская“». Примерно это же можно сказать и о РНЕ и всем последующем современном русском национализме: все то, чем стало Движение, подобно дубу из желудя выросло из того, старого, Русского Национального Единства.
Именно РНЕ в 90-е годы по сути единственные представляли из себя реальную силу как организация на государственном уровне. Можно по-разному относиться к Баркашову, но около десяти тысяч боевиков организованных в единую структуру с четким военным подчинением. Если бы государство выбрало иной путь развития – например подобный тому, какой стала Белоруссия, вполне может быть что никаких скинхедов, «акций» и терактов бы не было – а РНЕ стало бы чем-то типа национальной гвардии. Но чтобы контролировать такую силу действительно стабильно, нужны были две ключевые фигуры: сильный и авторитарный лидер страны и политически гибкий лидер РНЕ, способный не только к прямым шагам но и к компромиссам. Не оказалось ни того, ни другого: слабое правление Ельцина в сочетании с ограниченностью Баркашова привели к тому, что РНЕ к концу 90-х оказалось в состоянии кризиса, и практически повсеместно прекратило свое существование – в лучшем случае превратившись в банды, ЧОПы и формирования в бизнесе, а в худшем – развалившись совсем.
Вместе с тем, люди никуда не делись а проблема, собравшая их вместе, становилась все актуальнее. В описываемый период РНЕ существовало целых три: агонизирующее РНЕ Баркашова, «автономное» РНЕ без Баркашова и РНЕ братьев Лалочкиных. В Екатеринбурге существовали остатки РНЕ Баркашова, ранее возглавляемого Варывдиным, а в городке в области были сильны «автономщики».
Казалось бы – самое начало 2000-х, какое же тут РНЕ когда даже движение скинхедов подошло к кульминации своего развития? На самом деле, предпосылки для его развития были, и были сильно выражены. Это сейчас Движение сильно консолидировано в Интернете, и представители всех фронтов и течений могут найти друг друга в соцсетях не вставая из-за монитора. Тогда же Интернет был редкостью, и главной формой организации взаимодействия была архаичная – через определенные организации. Через них же шел обмен информацией – от листовок до книг и дисков.
Безусловно, из любых возможных националистических брендов самый сильный имидж был у РНЕ, и к коловрату в восьмиконечной звезде у всех было весьма уважительное отношение. По сути на тот момент поднявший этот флаг становился как знаменоносцем местного движа, поскольку РНЕ консолидировало всех: от возрастных ветеранов событий 1993 года и престарелых премудков до пятнадцатилетних скинхедов. Была возможность и осуществлять преемственность поколений, передавая опыт парней в черной форме «бригадам». Так и случилось, что в Екатеринбурге образовалось РНЕ второго созыва – уже после фактического распада старой структуры, возглавляемой Варывдиным.
***
Нелегкое дело возрождения РНЕ взяли на себя двое парней, один постарше а второй помладше. Тому что постарше, лидеру, на тот момент был 21 год. Легковесный темноволосый шустрый паренек взялся за это дело из самых что ни на есть возвышенных побуждений: тут тот самый случай, когда основополагающим началом была Идея. Скинхедом он никогда не был, и рассчитывал повторить успех как раз архаичного РНЕ – черные формы, повязки, военная организация и вертикальное подчинение.
Второй был помладше, и от лидера отличался даже внешне. Будучи чрезвычайно хилой конституции, он строжайшим образом соблюдал скиновский дресс-код. Даже в лютую жару он носил тяжелые ботинки, укороченные голубые джинсы и бомбер, ну а зимой соответственно «гром». Скинхедов он при этом недолюбливал, и путь их видел тупиковым. Злые языки утверждали что дело тут в том, что этого господина выгнали из скинхедов за безблагодатность в бою, причем не откуда-нибудь, а из бригады А. Не знаю так ли это, но одно могу сказать точно: заместитель руководителя местного РНЕ второго созыва дрался настолько отвратительно, насколько это можно делать. При этом он утверждал что имел продолжительный опыт славяно-горицкой борьбы, что либо являлось враньем, либо школа СГБ не имело с оной общего ничего кроме названия.
В целях конспирации эти два героя выбрали себе оперативные псевдонимы. Лидер назвался Моисеем, а второй господин – Соломоном. Соратники их звали, разумеется, иначе, но для нашего повествования сохраним эти имена.
«Моисей» отличался холерическим темпераментом и совершенно неуемной энергией. Не зная никого из местного РНЕ он чуть ли не по почте связался с представителями организации и встретился тут с человеком, который специально заехал в город наделить Моисея полномочиями и вручил большую пачку листовок для распространения. Первую пачку Моисей и Соломон раскидали вдвоем, чем ознаменовали старт работы организации. Также был торжественно заведен партийный телефон, номер которого оставлялся повсеместно и рисовался на заборах.
Очень скоро к нашей парочке потянулись соратники. Удивительным образом вовремя поднятый флаг с коловратом собрал вокруг себя всех, кого можно было собрать. Очень быстро рядом с РНЕ оказался например известный читателю Штрайхер, как и например здоровые мужики с опытом работы еще в основном коллективе этой организации – охранники, просто рабочие, и даже бывший СОБРовец с реальным боевым опытом. Окончило формирование «основы» присоединение к рядам молодого, но опытного активно акционирующего коллектива. По требованиям к ячейке требовалось место для встреч – таким стала Вознесенская горка, где каждое воскресенье в одно и то же время собирался коллектив на палевее и с форменными повязками. Сейчас такое невозможно себе представить – но тогда еженедельный пикет запрещенной экстремистской организации со свастиками на рукавах не вызывал никакой реакции милиции.
Так буквально за пару месяцев совершенно с ровного места в Екатеринбурге
случилось возрождение РНЕ.
***
Перед новым фюрером стояла непростая задача: мало собрать людей, нужно еще и дать им какое-то занятие. При этом командир категорически протестовал против вырождения ячейки в «бригаду» - акции оставались на совести тех, кто в них участвовал, и отношения к РНЕ не имели. На вопрос как ему быть старшие товарищи из центра ответили, что главный фронт – распространение мудрости Баркашова по почтовым ящикам в виде листовок установленного образца. Таковых предлагалось две – «Купи оружие» с более-менее вменяемым содержанием, и совершенно укуренная «Апокалипсис в России», посвященная борьбе РНЕ с Антихристом. Любопытно, что примерно треть активного состава ячейки с Соломоном во главе придерживалась вовсе родноверия, а не РНЕшного православия, и к идее второго манускрипта отношение было весьма критическое.
Но Моисея не пугали сложности. Командиром он оказался неплохим, и беспрецедентная кампания по раскидке листовок стартовала. Была куплена карта, поделена на квадраты, и регулярно составы бойцов отправлялись работать бесплатными почтальонами. Работа была налажена столь хорошо, что за вечер обрабатывались участки в пять-шесть кварталов. На листовках самонаборным штампом был напечатан телефон. Пошли звонки.
Нетрудно догадаться, кого можно найти таким образом - завываниями про Апокалипсис. Состав начал пополняться совсем уж причудливыми существами – от искренне верующих набожных ребят до странных личностей сомнительной вменяемости. Раскидка листовок происходила постоянно – в фюрере пропал талант начальника отдела какой-нибудь бесплатной газеты. Логистика, снабжение материалом, нанесение штампа с телефоном – все было прекрасно, кроме результата от этой деятельности.
Находились те, кто верили в истинность выбранного пути, но большая часть серьезных парней относились к этому как к развлечению, а усилия прикладывали к освоению прямого действия. Именно наличие подобных личностей объяснялось то, что в Движении к ячейке отношение было нормальное – с придурью ребята, но толковые. В отличие от многих других околополитических структур, типа известной истории с опиздюливанием ДПНИ в Питере черт знает кем, местная ячейка легкой целью не была совершенно. Союзными РНЕ была например бригада «Викинг» в полном составе, которая воспитала уже знакомого читателю М.
Через некоторое время раскидки надоели все-таки совсем, и агитация вышла на новый уровень – политического граффити. В отличие от добровольной почты разрисовка требовала определенной смелости, и процесс порой доставлял как адреналин так и лулзы. Были и забеги от ППС, а некоторые акции по разрисовке превращались в маленькие акции. Как уже было сказано, Моисей был замечательным организатором, без шуток. И весь город буквально преобразился: на каждой второй удобной поверхности красовались классический символ и надписи «РНЕ», «РОССИЯ – ДЛЯ РУССКИХ!» и «РОССИИ – РУССКИЙ ПОРЯДОК!». Справедливости ради стоит сказать, что не все надписи были созданы именно активом ячейки – идея нашла много подражателей. Склонные к вандализму юные скинхеды активно приняли на вооружение надписи, порой добавляя к ним собственный креатив. Пошли гулять в народ и трафареты для производства свастики в восьмиконечной звезде. С ним вышло много веселых историй, самая смешная из которых была связана с изображением милого сердцу символа на бортах оставленного без присмотра милицейского автомобиля. Смелости проследить за реакцией его экипажа у юных художников не нашлось, но думаю им было довольно весело – как на обратном пути до гаража, так и во время объяснений с начальством.
Между тем мысль агитаторов-затейников не стояла на месте. Исследовались эффективность листовок, граффити – и было установлено, что читать массы не любят, особенно про Апокалипсис, а лучше всего реагируют на сочетание свастики и телефона. Так появились знаменитые наклейки – цветные, размером где-то с две трети сигаретной пачки. Наклейки опять же активно пошли в народ – осваивать транспорт, поручни, рекламные стенды и любые поверхности.
Один юный бритоголовый коллектив родил новаторскую идею использования наклеек, о которой не могу не рассказать. Ищется машина подороже, с явно нерусским водителем, и ловится момент, когда водитель ее покинул. После чего тихо и бесшумно наклейками украшаются зеркала заднего вида, на поверхность украшаемого элемента. Дальше нужно найти точку наблюдения и наслаждаться представлением. Гордо и надменно жертва садится за руль, глядит по зеркалам… а таам! После этого ближайшие пятнадцать минут, а меньше самоклеящаяся продукция на ядреном клее не отдирается, несчастный по кусочкам отдирает ее от зеркал, стараясь не повредить зеркальные элементы. Делать это ко всему прочему приходится согнувшись раком, в очень неудобной позе. Лучшие представители потерпевшей стороны, отличаясь южным темпераментом, собирали вокруг себя зрителей, которых развлекали гневными монологами и пантомимой. Лично я этого зрелища не видел, но непосредственные очевидцы и ценители говорят, что мало что из драматического искусства прекраснее этой изысканной сцены.
Буквально за полгода у всего Екатеринбурга сложилось мнение, что РНЕ – абсолютно везде. Листовки, наклейки, надписи – впечатление создавалось наличия многочисленной и реальной структуры. Нашлись и борцы – так РНЕ перерисовывалось в «ВНЕ», а лучшая антифашистская диверсия была в приписывании к названию еще двух букв – «РНЕБС». «Эрэнъёбс» так всем понравился, что сами РНЕшники в частных беседах стали так его называть. Забегая вперед, отмечу, что именно «эрэнёбс» в результате из этой организации и получился.
***
Дела партийные в организации всегда были связаны с дисциплиной почти военного толка и тренировками. Официальная военная доктрина РНЕ была построена на идее тотальной мобилизации личного состава, если призовет фюрер. Во времена расцвета организации это было вполне оправдано: средний возраст бойцов 25-30 лет, большинство служившие в армии, кое-кто и воевал. Старшему поколению реально было чему учить молодых, и очевидцы свидетельствуют о высоком качестве тренировок и боевой подготовке тех лет.
Однако местная организация второго созыва как мы помним состояла из довольно молодых людей, тяготеющих не к военным действиям, а к бандитизму в своей наиболее боеспособной части. Но, несмотря на это, попытки наладить процесс обучения боевиков все-таки имели место.
Первые попытки оных свелись к тому, чтобы организовать вменяемые занятия рукопашным боем у личного состава. Закончились они тем, что присоединившийся к организации акционирующий коллектив в полном составе отправился заниматься кудо, при полном отсутствии интереса со стороны остальных участников ячейки.
Моисей не сдавался. Найдя оперативными методами мужика из старого состава еще варывдинского РНЕ в качестве инструктора, было проведено несколько эпических занятий, лучшее из которых состоялось в заброшенном парке у старого зоопарка, что в районе цыганского поселка.
…Возрастной дядя с усами обозревал ряды сомнительного воинства. На занятие было велено притащить перчатки, у кого были, а также ножи и – отвратительные китайские пружинные airsoft-пистолетики с шариками, символизировавшими огневую подготовку. Рукопашная часть тренировки началась с отработки амплитудных бросков из стойки в стиле плохого самбо, из чего умевшие это делать участники извлекли массу лулзов, втыкая разнообразных премудков головой в снег. Ножевая часть закончилась тем, что кто-то порезался об свой собственный нож, а потом началось самое лучшее. Выстроившись в колонну, странно одетые молодые люди уныло брели промеж сосен, поводя в разные стороны стволами китайских детских пистолетиков. Глядя на это зрелище враги расы и нации неминуемо пришли бы в ужас. Потом с тем же инструктором было осуществлено пару выездов в лес, с примерно такими же методическими успехами. К счастью никаких силовых акций кроме битья стекол офиса какой-то партии силами именно РНЕ произведено не было, и слава богу.
Кроме подготовки боевой, не забывали в РНЕ и про политическую. Традиционно в организации практиковались регулярные политзанятия, которым придавалась чрезвычайная важность в формировании идеологического и морального облика бойца. На партийном сленге такие мероприятия назывались «карантинами», и прохождение оных было фундаментальной основой для того, чтобы быть именно бойцом РНЕ, а не каким-то проходимцем. Организация «карантинов» была делом серьезным, и поручить ее можно было только опытному и старому соратнику, каковых в местной ячейке не было. В решении этой проблемы Моисей проявил истинно талмудическую мудрость. Дело в том, что формально относя отделение к РНЕ А.П. Баркашова он ухитрялся поддерживать отношения и с их политическими противниками – «РНЕ без Баркашова», они же – автономщики. Причем остатки чрезвычайно возрастных «автономщиков» были представлены в одном из городков Свердловской области. Им-то и было поручено возглавить политическую подготовку личного состава, что в общем доставляло, т.к. за политическим обликом новых баркашовцев было поручено следить несомненным еретикам.
«Карантины» проводились в корпусе одной из больниц, в которой два старых «автономщика» проживали на неведомых основаниях. Обоим было где-то под сорок лет и они относились к древнему и ныне вымершему племени еще совковых наци. Один, весь покрытый татуировками, включая пальцы ног, с гордостью рассказывал, как из года в год еще в СССР вывешивал 9 мая в окно флаг со свастикой, и каждый год получал за это пизды. Второй был мрачен и молчалив, оживая только во время проведения карантинных лекций.
На «карантины» народ собирался по вечерам в среду, в больничной палате снималась с петель дверь и клалась одним концом на стол, а вторым на подоконник, превращаясь в стол для заседаний. После этого начиналось долгое и унылое обсуждение, например посвященное «прорабатыванию» Протоколов Сионских Мудрецов. Материалом лектор владел плохо, а еще хуже – искусством публичной речи, вследствие чего половина слушателей дремала, а половина пропускала ценный материал из одного уха в другое. Однажды, из чистого любопытства, мне довелось посетить данное мероприятие, о чем совершенно не жалею. Кроме доставленных лулзов, там состоялось одно из самых необычных моих знакомств в правой среде.
После «карантина» мое внимание на себя обратил тощий парнишка с невыразительной тусклой мордочкой, который стал задавать вопросы по поводу ножа и ножевого боя. Вид у него был такой, что мне на тот момент показалось, что его просто всю жизнь обижали и пиздили. Я добросовестно рассказал что знал на эту тему на тот момент, пребывая в уверенности что мой собеседник эти знания не применит никогда, поскольку и в рожу-то дать неспособен.
Парнишку звали Артур Рыно. Пройдет буквально пара лет… и это имя узнает вся страна. Тогда я хорошо запомнил этот разговор – как пример того, как иногда ошибаешься в людях.
***
Существование местного РНЕ в форме монолитной организации прекратилось после того, как в 2005 году в регионе произошло первое резонансное убийство в результате «акции». 19 мая 2005 года в городе-спутнике Екатеринбурга привычным образом «акционировали» пятеро бойцов одной из тамошних бригад. Они убили троих армян, что по некоторому стечению обстоятельств совпало с визитом в город посла Армении. Если до этого момента мертвых армян никто не считал, так как в той же Пышме их несколько тысяч, то тут не вышло – во-первых убили много, во-вторых громко, а в-третьих чрезвычайно тупо и по пьяни, на чем и попались. Некоторое время СМИ пытались объяснить инцидент результатами хулиганства и не обращать внимания на реальную подоплеку, но шила в мешке не утаишь, и вскоре даже в прессе начали звучать речи про «бритоголовых».
Преступление прогремело на всю страну, поскольку назревал международный скандал. После происшествия у местных правоохранительных органов словно пелена спала с глаз – совершенно внезапно у себя под носом они обнаружили весьма многочисленное правое Движение с организацией РНЕ во главе, изрисовавшей свастиками весь город. Как раз 2005 год стал переломным моментом для истории местных скинхедов, когда ими начал заниматься УБОП, и пошли первые массовые посадки среди представителей правой среды.
Где-то незадолго до этого на раскидке вляпался Штрайхер, а сразу после удивительную вещь сделал Моисей. Будучи студентом крупного местного университета он был пойман на крыльце собственного ВУЗа за распространением листовок и полным рюкзаком разнообразного палева. На фоне всеобщей истерии по поводу армян это был очень мудрый поступок. Моисей практически поселился во всевозможных правоохранительных органах. РНЕ было вынуждено поменять места встреч, сильно изменился личный состав, и через какое-то время отошли оба лидера. До последнего момента Моисей пытался держать ситуацию под контролем, но под прессом руководить организацией было невозможно, и он самостоятельно сложил полномочия после некоторых событий в ячейке.
Дни местной ячейки после этого оказались сочтены, поскольку в формате любой политики работать было невозможно, на федеральном уровне РНЕ практически перестало существовать, а для бандитизма и акций пропаленная структура подходила очень плохо. Судьба выходцев оттуда была разной. Кто-то продолжил мутить в других националистических организаций разную околополитическую движуху, кто-то вернулся в «бригады», кто-то отошел совсем.
Как не критиковали Моисея за фюрерские амбиции и сомнительные решения, в свое время РНЕ второго созыва сыграло в движе достаточно важную роль. Самым большим плюсом стало то, что она занимала промежуточное положение между возрастными «сочувствующими» с разнообразными премудками и собственно бригадами Екатеринбурга. Благодаря РНЕ между ними стал возможен диалог и консолидация в некотором общем ключе. В будущем как раз старые знакомства, возникшие вокруг того РНЕ, хорошо себя зарекомендовали при проведении различных мероприятий правого толка.
Вторую положительную роль сыграло то, что в мае 2005 года именно РНЕ, будучи достаточно безобидным само по себе, стало своеобразным «громоотводом», за счет распиаренности отвлекая на себя значительные силы правоохранительных органов.
Борьба с РНЕ позволила остаться в тени основным серьезным людям, которым предъявить можно было гораздо больше чем испачканные стенки. В силу определенных причин к Моисею возникли вопросы, не ссучился ли он тогда, и высказывались по этому поводу разные точки зрения. Но как показала практика ничего подобного не произошло, поскольку он был в курсе очень разных событий, и ни одно из них тогда не всплыло. После этого он же занимался сбором денег для «узников совести» - и проявил себя совершенно честно и порядочно. Была позднее и история, как с одним из соратников они буквально спасли малолетнюю «бригаду» в сложной жизненной ситуации.
Конечным итогом стало то, что история расцвета и упадка РНЕ второго созыва поставила точку в «золотом веке» правого движа Урала, когда многичисленные бригады и ультраправая организация могли существовать вполне открыто. Как раз после 2005 года структура правого движа изменилась достаточно сильно, и пришло время для других героев и новых правил игры.

16. Околополитика

Как всем известно, деятельность фанатских «фирм» и все, что происходит в процессе столкновения фанатских группировок, имеет слабое отношение к футболу как к спортивной игре, на которую ходят смотрять болельщики на стадионе. Это явление получило название «околофутбола» - нечто безусловно с футболом связанное, но находящееся возле него. Примерно так же выглядит то, каким образом националистические организации вовлечены в политику, в которой давно нет места оппозиции и все раз и навсегда установлено единственно верным курсом единственно верной партии Единая Россия. Влияние националистов на политику и методы, которыми они действуют, примерно так же связаны, как счет дерби «Спартак-ЦСКА» с результатами встреч «Mad Butchers» с «Ярославкой». То, что националистов в политику не пускают, привело к возникновению достаточно странных и порой противоестественных форм и объединений политического характера.
Расцвет разных политических и околополитических формаций правого направления начался одновременно с упадком РНЕ. Пока РНЕ ставило перед собой ясную и четкую политическую задачу в виде захвата власти революционным путем, существование остальных организаций было практически невозможно: однажды заявившие о себе как о националистах, сразу получали клеймо экстремистов и революционеров. После кончины РНЕ как единой централизующей силы, нашлось не менее десятка организаций правого направления, которые сразу нашли в себе потенциал к существованию. Чтобы неподготовленный читатель не сломал себе голову в хитросплетениях всей этой возни, пожалуй, заранее дадим общую картину того, что происходило в правой околополитической среде. Понимание общей картины совершенно необходимо для дальнейшего повествования.
Условно можно разделить все националистические организации на три группы: левый фланг, центристы и правый фланг.
«Левые» праворадикальные организации, как бы странно не звучало это название, были представлены достаточно неплохо в масштабе России, и флагманом оных безусловно была Национал-Большевистская Партия (НБП) Эдуарда Лимонова. НБП была совершенно уникальным явлением: как сказал кто-то с острым языком, только нацболы ухитрялись получать пиздюлей от антифа за нацизм и от скинов за антифашизм. Однако противоественное сочетание леворадикальных взглядов с имперским шовинизмом делали свое дело – нацболы стабильно находили себе новых сторонников. Кому же нравилась НБП? В первую очередь конечно же неформальной молодежи с революционно-бунтарским духом. Всевозможные панки, анархисты, просто разгильдяи и прочий сброд из политизированных говнарей удивительным образом сочетался с частью книжной интеллигенции, симпатизирующей левым силам. Отсутствие порядка, иерархии, даже просто криминальной дисциплины «бригад» делали нацболов достаточно веселой молодежной тусовкой с леворадикальным уклоном. От правой тематики НБП унаследовала крайне успешную спекуляцию на символике и оголтелый экстремизм по отношению к государству и власти, от левых – возможность союза с коммунистами. В нашем городе организация НБП чувствовала себя очень неплохо, сочетая в своих рядах некоторое количество приличных журналистов в лидерах – а с прессой кстати в НБП всегда было очень хорошо, «Лимонка» без сомнения была самым качественным изданием такого рода; с традиционно безалаберной левой публикой. Культовым мероприятием в нашем городе для всех них был «Антикапитализм» - регулярно организуемое шествие под красными флагами, собирающее часть протестной студенческой аудитории под флагами КПРФ, АКМ, разумеется нацболов, РКРП и примкнувшим к ним разношерстным оппозиционерам. «Антикап» в разное время посещали как РНЕ с листовками про апокалипсис, так и в новейшие времена та же«Другая Россия». Уникальность формата левого крыла была в том, что состав той же НБП мог пополнить как бывший скинхед, например изгнанный за трусость и слабость характера, так и приблудный антифашист с красными шнурками, возжелавший революции. Благодаря хорошим связям с КПРФ «левое крыло» было достаточно неплохо видно в политике, начиная от митингов и заканчивая достаточно успешными связями бывших «левых» националистов с коммунистами, которые заканчивались статусом помощника депутата а порой и весьма успешным трудоустройством на этом направлении. Именно «левое» крыло давало КПРФ хоть какие-то шансы избавиться от имиджа протухающего болота с пенсионерами и вернуть красным флагам их былое революционное значение. Если бы не позорное интернационалистское прошлое коммунистов и не менее позорные заигрывания с антифа, у «левого» крыла был бы шанс привлечь действительно сильных и пассионарных личностей Движения. Однако из-за указанных особенностей шаги к этому направлению приравнивались к тому чтобы дать в жопу негру в глазах остального правого движа. Мало кто читал «Это я, Эдичка», но вот про, то что фюрер нацболов по его собственным словам давал в жопу негру знали абсолютно все. Даже близость к депутатам не перевешивала карму этого события, и путь «налево» для скинов означал шаг от Движения в сторону антифашизма и педерастии. Особенно забавляло при это то, что на уровне «основы» прямой антипатии у НБП и скинов на Урале не было, и старшие тех и других находились во вполне приятельских отношениях.
«Центристы» правой среды всегда были обильно представлены всевозможными премудками, начиная от осколков «Памяти» и деградировавшей части РНЕ. Главной особенностью националиста-«центриста» было отрицание возможности силового решения проблем русского народа – любые разговоры о национальной революции считались провокацией, и к ней же приравнивалось «прямое действие». Также очень часто встречалось активное неприятие национал-социализма как идеи – взамен предлагалось нечто странное, начиная от монархизма и заканчивая отвратительными прожектами «индоевропейского господства» и прочей антинаучной ереси. Идеи монархизма, панславянизма, «национальной демократии» сочетались как правило с метафизическим антисемитизмом, что делало премудков совершенно не опасными в глазах государства и привлекало под их знамена городских сумасшедших и идиотов всех разновидностей. Символом этого направления в доисторическую эпоху у нас была выродившаяся «Память», потом – часть остатков РНЕ, а затем – огромное сонмище каких-то странных казаков, верующих катакомбной церкви, представителей карликовых организаций и прочей нечисти, благодаря которой националистам, не стоящим на экстремисткой позиции, был нанесен непоправимый политический ущерб. Общение с ними оставляло двойственное впечатление: по одиночке они порой казались нормальными людьми, а вот в виде организаций погружались в пучину безблагодатности.
Иррационально мыслящие премудки составляют ровно половину «центристов». Вторая половина представлена рационально мыслящими националистами, которые получили совокупное меткое название «профессиональные русские». Глядя на бессильные потуги РНЕ на национальную революцию и отвратительное болото с премудками, многие хваткие ребята увидели возможность отыгрыша националистической карты в легальном поле – не совершая преступления и не нарушая правила игры «большой политики». Так как у национализма в обществе чрезвычайно сильные позиции, то подобно тому, как в 90-е черт знает кто становились бизнесменами, в ранние 2000-е не менее странные личности имели бурный успех в легальном национализме. Лучшим проектом на эту тему безусловно стало ДПНИ господина Поткина, которое по сути дало жизнь второй устойчивой формации националистов кроме НС – национал-патриотам. Собрав под очень актуальными вопросами тех, кто не видел будущего в убийствах, Поткин указал путь всем последующим «профессиональным русским», отыгрывающим национальную карту: от прокремлевских явлений типа Румола до всевозможных «ПЗРК Русь» и даже в какой-то мере «Народа» Навального. Главное особенностью национал-патриотов надолго стала способность одной рукой стыдливо кидая зигу второй поглаживать кошелек – в условиях отсутствия нормальных националистов в политике именно они стали выгодоприобретателями всех мутных политических интриг и заигрываний с праворадикальной оппозицией. К скинхедам и национал-социалистам у национал-патриотов отношение сложилось противоречивое: на словах поддерживая и сладостно обсасывая на своих ресурсах каждое новое нападение, они считали своим долгом как можно чаще поучать скинхедов что им делать и указывать на их ошибки. Реакция у повзрослевшего к моменту появления «нацпотов» Движения на это как правило была матерная, как и на попытки сделать скинхедов лояльными себе. Принципиальным отличием «центристов» от обеих радикальных групп – что левой, что ультраправой, было нежелание центра подвергаться уголовному преследованию – либо от сущности премудка, либо от финансового расчета, либо от того и другого вместе. Еще «центристов» всегда отличало немыслимое количество евреев в рядах всех этих спасающих Русь организаций. В нашем регионе позиция «центристов» всегда была слабой. Пока премудки под предводительством неизменного Минакова с барабаном собирали массовые мероприятия на шесть организаций и десять человек, фронт «профессиональных русских» был освоен выходцами из бригад. Так называемый легальный национализм на Урале всегда был не более чем ширмой для старого, доброго ультранасилия, добавляя для него новые политические и финансовые возможности. Из нормальных партий с «центристами» рисковала сотрудничать ЛДПР, от одиозного Курьяновича в Госдуме до аналогичных по смыслу местных поползновений.
Правый, а точнее ультраправый, фланг «околополитики», всегда состоял из организаций, поддерживающих «бригады». Первой «партией скинхедов» стала ННП типичного премудка Иванова-Сухаревского, который в один прекрасный момент не побоялся ввести в состав своего актива видных скинхедов. После этого в ННП потянулись бойцы, а от Иванова-Сухаревского отвернулись премудки. Газета «Я русский» представляла собой типичный печатный орган скиновской прессы в ее классическом виде – от символики до содержания. В Екатеринбурге союз ННП и скинхедов был выражен во вполне классическом альянсе местного представителя ННП адвоката Котова и одной из старейших хардкорных бригад города, которые имели наглость несколько лет каждую субботу собираться возле памятника основателям города. Туда подтягивались кто хотел, общались, слушали речи Котова, и оттуда же большими веселыми толпами отправлялись бить приезжих. И эта бригада, и это собрание стали первой «кузницей кадров» для целого поколения скинов. Сам Котов личностью являлся крайне противоречивой: бывший сотрудник МВД, далее адвокат, причем по некоторым вопросам неплохой – внезапно спятил на идеологической почве, в результате чего стал очень своеобразно защищать всех националистов города в суде. Вместо тихого решения проблемы коррупционными методами он устраивал в суде цирк с националистическими воззваниями, что усугубляло положение обвиняемого, а судье и прокурору доставляло массу лулзов. Окончил свою карьеру Котов печально, поскольку сам получил судимость по статье 282.1 и поехал на пару лет на зону – что само по себе для адвоката достаточный позор. Большая часть посетителей субботних мероприятий для скинхедов на следствии дали показания, изобличающие вину Котова. Так нежелание Котова рационально мыслить и вера во всякую херню вернулись к нему бумерангом – сам же от своих «идей» и пострадал, оказавшись будучи адвокатом не в состоянии защитить самого себя от правоохранительных органов. До этого эпичного провала Котов сделал немало глупостей, главной из которых стала ссора с местным РНЕ еще первого созыва, которая нашла отражение в достойнейшей статье Котова в газете «Я русский». В ней Котов приписал РНЕ долг в две тысячи долларов за свои юридические услуги. Злые языки утверждают, что долг РНЕ вернуло Котову в виде пиздюлей от одного из заместителей Баркашова, перед которым Котову пришлось долго извиняться. Было в биографии Котова и эпичное «Общество русско-сербской дружбы», о котором сербы ничего не знали. Котов постоянно проводил массовые мероприятия из своей собственной персоны, в одиночестве раздавая листовки формата А8 собственного сочинения. Так скоро у партийной эпохи ультраправой околополитики наступил закат, и на этом фланге начало появляться нечто совершенно новое.
***
После ННП ни одной именно партии, ориентированной на «бригады», не появилось. Причина этого в том, что формат политической партии плохо совместим с бандитизмом, и тут пришло время других формаций ультраправой направленности. Широкие возможности для политических новообразований дал Интернет, и знаковым стало появление Творческого объединения «Студия Формат18» с соответствующим сайтом и форумом. Один пиар-проект московского скинхеда Максима «Тесака» Марцинкевича (Марцинкевич был осуждён к уголовному наказанию трижды по 282-й ст. УК РФ. В первый раз на Тесака было заведено уголовное дело в 2007 году за сорванный под фашистскими лозунгами либеральный коллоквиум в клубе «Билингва», тогда Тесак получил первый срок. Во второй раз Марцинкевич был осуждён в 2009 на три года за видеоролик расистского содержания. Воспоминания об уголовном преследовании и трёх с половиной годах заключения легли в основу книги Марцинкевича «Реструкт», написанной после освобождения. В третий раз Марцинкевич был обвинён за публикацию скандальных видеороликов осенью 2013 года по ст. 282 УК РФ (возбуждение ненависти либо вражды и унижение человеческого достоинства с применением насилия). 15 августа 2014 года Марцинкевич приговорён к пяти годам колонии строгого режима. 11 ноября 2014 года Мосгорсуд снизил срок наказания до 2 лет и 10 месяцев. На самом деле он сел из за того, что в сентябре 2013 года организовал антипедофильскую акцию в квартире на Бауманской улице, в результате был арестован заместитель главы Управления Федеральной службы судебных приставов Мособласти Андрей Каминов, которому предъявлено обвинение в развратных действиях сексуального характера в отношении несовершеннолетнего – ОПГ «судейские» не простили такого демарша) сделал для Движения гораздо больше, чем все премудки вместе взятые. Ключевым для успеха в политике является конечный результат от политических мероприятий – резонанс от митинга, листовок, выступлений и агитации. До появления «Формата» эта деятельность велась крайне уныло и совершенно отвратительно – у того же РНЕ на фоне успехов с военно-патриотической деятельностью всегда был полный провал с пиаром. Кому были нужны унылые завывания про Апокалипсис и заговор жидов? Да никому. А один пассионарно мыслящий московский бритоголовый придумал концепт коротких видеороликов – где-то в формате постановки анекдота или пьесы, где-то в виде инсценировки нападения. Короткий формат клипа был очень легок к пониманию, нагляден, а главное – был легко повторяем и воспроизводим кем угодно. Дурацкая песенка из «Сам себе режиссер» про «Я всегда с собой беру – ви-де-о-ка-ме-ру!!!» стала новым лозунгом для молодых подражателей. Сайт кроме инсценировок новой Лени Рифеншталь отечественного розлива начал быстро пополняться не инсценировками, а реальными нападениями. Кстати говоря из Екатеринбурга на «Формат 18» попало великое множество реальных видеозаписей, начиная со знаменитых кадров возле известных читателю гук-общаг.
Успех был оглушительным. По сию пору каждая передача по телевидению про страшных скинхедов сопровождается демонстрацией видеонарезки с «формата». Сам Тесак стал публичной фигурой, и на некоторое время получил известность в качестве «скинхеда №1» в России, причем люди верили ему реально, особенно в регионах. Власть над умами «бригад» была столь велика, что по всей стране начали в меру способностей снимать видео нападений и координироваться вокруг «Формата». Очень скоро тусовка формата-18 и бригады «Русская цель» встретилась с лучшими умами людей, отошедших из РНЕ в бригады и собственно известных скинов. Так рядом с «форматом» и на форуме Формат18, собиравшем не меньшее количество правой публики чем Ганза – активных владельцев оружия, стала расти новая национал-социалистическая организация, прямо ориентированная на «бригады» и криминальный формат деятельности. Организация называлась Национал-Социалистическое Общество, оно же НСО. Новая организация не являясь политической партией и не имея никаких рычагов на выходы на нормальные партии достаточно резво вступила в националистическую «околополитику». Секрета успеха было два: во-первых НСО серьезно занялось формированием собственной идеологии, а во-вторых альянс Формат-18 и НСО опирался на совершенно реальных боевиков, причем по всей стране. На момент пика популярности Тесака, продукции студии Формат-18 и авторитета НСО для того чтобы попасть в их ряды по сути не требовалось формального членства – им удалось консолидировать все активное Движение, стоящее на идее внесистемной оппозиции, по децентрализованной схеме. Очень простые мысли и идеи, доступные для понимания и самостоятельного осуществления, сделали распространение этого явления совершенно вирусным и неподконтрольным никому. Именно мыслители оттуда сформировали основные элементы стратегии, которые мы разбирали в главе «Прямое действие. Наука побеждать» - от собственно говоря идей «прямого действия» как партизанской войны до концепта «автономов» и террористической деятельности. Нетрудно догадаться, что формат организации и формат внесистемного терроризма плохо сочетаются, и в скором времени НСО распалось, довольно грязно и некрасиво. Однако посеянные семена дали всходы – как идеологические, так и в виде весьма громких уголовных дел.
Ключевым моментом на этом этапе стало то, что раз и навсегда Движение стало децентрализовано и лишилось черт партии, организации, иерархии – которые можно или контролировать, или уничтожить. Принципом организации стало «сопротивление без центра» - когда союзные организации «легального крыла» лишь помогали и отчасти координировали криминальное ядро, но никак не управляли ими напрямую. Это стало залогом выживания Движения, и в последствие все политические бренды менялись по мере потери их актуальности. Ушло в прошлое НСО – наступили времена «Русского Вердикта» и «Русского Образа», начинают ветшать они – будет что-то новое. Суть всегда остается одна и та же: пока на левом фланге экстремисты являются неформальной тусовкой или придатком КПРФ а «центристы» или ведут премудический образ жизни либо адаптируются под оппозиционные проекты Администрации Президента, ультраправая околополитика является легальным крылом праворадикальной организованной преступности.
Гораздо более выраженной чем разница идеологическая является разница в целях и задачах. «Левые» имеют декларируемую цель свергнуть капитализм, реальную – заслужить мандат КПРФ или хотя бы денег оттуда. «Центр» ориентирован либо на имитацию бурной деятельности максимально безопасным для премудка образом, либо на заработок «профессиональным русским» из финансирования контролируемой оппозиции, декларируя при этом любую националистическую риторику. «Правые» декларируют политические цели национал-социализма либо не предлагают никаких, осуществляя последовательную пропаганду, информационное содействие и правовое прикрытие экстремистской преступности и политического терроризма.
В последнее время околополитические черты третьей формации приняли многие объединения серьезного околофутбола. Так, кроме аккумулирования серьезных денег для «крышевания» своей деятельности, околофутбол начал активно проявлять себя как общественная сила. Сейчас это наиболее актуальный тренд, поскольку сочетание боевиков и финансов серьезных фанатских банд очень привлекательно и для нормальной политики – так по итогам Манежной площади переговоры лидеров банд с Путиным стали лучшей оценкой их потенциала. В этом смысле ситуация похожа на двадцатые годы ХХ века – очень большой политический вес приобретает сила на улицах и те кто ее контролируют.
Самыми успешными оказались не левые и центристы, а как раз ультраправые, поскольку всем известно что чаще всего самые пассионарные личности и коллективы из банд скиновских переходили в банды фанатские. Есть все основания полагать, что будущее принадлежит тем, у кого есть совершенно конкретная физическая сила и организованность помноженная на достаточно сильный финансовый и информационный фундамент.
***
Все три условные звена околополитики безусловно подвергались и подвергаются конвергенции, то есть взаимопроникновению одного в другое. Так «ультраправые» организации по мере роста профессиональных русских в числе их лидеров часто мутируют в «центристов», а «центристские» нейтральные организации типа некоторых подразделений ДПНИ при условии преобладании «бригад» в личном составе либо контроле со стороны их лидеров превращаются в легальное крыло, прикрывающее все тот же бандитизм.
Огромная глупость со стороны государства – непонимание и игнорирование этих процессов. Деньги из Администрации Президента запросто могут оказаться в кармане какого-нибудь «Фольксштурма» при посредничестве профессиональных русских, поскольку далеко не факт, является ли финансируемая «управляемая» оппозиция управляемой сверху, а не снизу. У поводка два конца, и хвост научился замечательно вилять собакой. Умные люди многократно осваивали финансовые потоки и административный ресурс государства – причем от рейдерского захвата отдельных кремлевских проектов типа подразделений «Наших» до эффективной подставки «контролируемых» лидеров под государственную опеку, где результатом были прямые издевательства над государственным режимом.
Вторая группа идиотов – идеалисты от Движения, искренне полагающие что общак пополняется святым духом а лидеры националистических организаций питаются амброзией. Стоит кому-то начать привлекать к правой теме финансовые потоки, так сию же секунду раздаются крики про то, что «продались». Между тем дорога к «профессиональным русским» лежит обычно не от финансового успеха, а от нищебродства: таковым как правило становится премудок, которому кто-то случайно дал денег. Те же, кто научились их зарабатывать сами, а потом смогли привлечь деньги к общим интересам, имеют гораздо меньше причин для личной продажности.
Вывод из этого следует очень простой: если для государства выгодным является процесс финансирования премудков для так называемого «оттока националистов от радикальной деятельности» в рамках контролируемой оппозиции, то для Движения выгодно не сотрудничать с премудками, что гарантирует провал, а захватывать околополитические бренды «центра» изнутри и делать их полезными. При этом нужно своевременно менять как эти бренды, так и личный состав их функционеров, которые рано или поздно начинают работать в свой карман. Сколько бы не тасовали аббревиатуры и бренды разных организаций, расклад со времен распада РНЕ не меняется совершенно, а меняются только вывески и изредка – личности фронтменов, которые кочуют из одной структуры в другую.
Изложенное выше и составляет собой сущность правой «околополитики» - в отсутствие прямой возможности участвовать в институтах власти, вся грызня характеризуется только и исключительно борьбой за политические инструменты и финансовые потоки. Как и в случае с прямым действием не идея являлась основным движущим механизмом появления банд, так и тут уместно говорить не о конфликте национал-патриотов с национал-социалистами, а про совершенно очевидный конфликт интересов. «Околополитика» как и ее старшая сестра политика вещь очень жесткая и рациональная, и совершенно не терпит идеалистов и веру в чудеса.
***
Теперь вернемся к теме регионов. Вообще нужно отметить, что место региональных отделений во всевозможных правых политических организаций довольно забавное. Каждая региональная ячейка, даже из трех человек формата кружка с собраниями на чьей-то кухне, изо всех сил верует в Центр и великую московскую структуру, которая по умолчанию сильная и могучая. Когда я первый раз оказался в Москве в компании этих деятелей, то с удивлением выяснил: главным критерием фаллометрии было… количество региональных организаций! «Пусть у нас тут в Москве жопа, зато регионы даааа!»
Эта ситуация привела к тому, что и Москва, и регионы существовали финансово самостоятельно, в то время как какие-то деньги были исключительно в Москве. Это раз и навсегда похоронило любые серьезные формы региональной политической активности, которая в условиях отсутствия денег свелась к сайтам, граффити, листовкам и малочисленным массовым мероприятиям. Пока в Москве развивался довольно крутой и представительный «Русский марш», регионы проводили очень жалкие и убогие манифестации. У нас эта затея имела чуть больший успех чем в большинстве регионов, чему будет посвящена отдельная глава – но тоже не особо удалась.
Второй проблемой регионов стало то, что в отсутствии сильных политических организацией большой редкостью были грамотные функционеры. «Профессиональным русским» в том же Екатеринбурге стать невозможно за отсутствием денег. Следовательно, все толковые политтехнологи по умолчанию занимались чем-то другим. Закончилось это тем, что либо в регионе легальную деятельность осваивали бывшие эффективные полевые командиры из числа повзрослевших бойцов. Или же наоборот – любая московская идея или инициатива воспринималась в штыки, так как в столице все давно продались и предали светлые идеалы. Политический нигилизм был явлением, чрезвычайно удобным для борьбы с бандами. Отсутствие легального политического пространства делало каждую бригаду изолированной и мешало координации в масштабах региона и России.
***
Общим итогом стало то, что «околополитика» не решала ни одной политической задачи. Государство сделало все для того, чтобы действительно мощный общественный вектор – националисты, оказались выброшены за пределы политических институтов. Привело это к тому, что все многочисленные организации, относящиеся к националистами всех направлений, в итоге решали свои собственные задачи, внешне маскируя их под политическую активность.
Пока государство устраивало, что усилия националистов направлены на газетки, пикеты и терпильские рыдания вдали от СМИ и серьезной аудитории, все прощелкали тот момент, когда произошло сращивание околополитических структур с легальным крылом организованной преступности. Этим не всегда могли похвастать и группировки 90-х годов – когда откровенный криминалитет опирается на поддержку многочисленных общественных объединений. Здесь очень показательна блестящая политическая и финансовая карьера натуральных бандитов от правого околофутбола во вполне официальной кремлевской политике. В определенный момент они оказались очень нужны друг другу.
Для Движения эта ситуация оказалась крайне благоприятной, поскольку со временем такое разделение дало доступ не только к пополнению общака усилиями всего правого сообщества, но и к СМИ, блогосфере, инструментам информационной войны. Как и положено в России, пожар экстремизма в политике был успешно потушен бензином.

17. Плохой алкоголь и плохая жизнь

Среди множества политических и околополитических формаций совершенно особое место занимают так называемые антифашисты, они же антифа. К теме нашего разговора они имеют несколько опосредованное отношения, но нельзя не упомянуть столь редкий в наших краях вид. Среди множества политических и околополитических формаций совершенно особое место занимают так называемые антифашисты, они же антифа. К теме нашего разговора они имеют несколько опосредованное отношения, но нельзя не упомянуть столь редкий в наших краях вид.
Кто же такие современные «антифашисты»? Ответа на этот вопрос не знает никто, поскольку самоназвание содержит противоречие само по себе: противодействовать в России некому, за отсутствием в стране фашистов. Если даже использовать данный термин расширительно, не вдаваясь в разницу между немецким и итальянским режимами, то все равно неясно против кого выступают антифа. «Фашизм» для того чтобы с ним бороться как это делали антифашисты Европы до 1945 года, должен представлять конкретную политическую реальность: политический режим, партия там на худой конец. В России же антифа противопоставляют себя любым националистическим объединениям всех сортов и разновидностей, имеющих в основе русский национализм. Против них направляется риторика, агитация, и даже прямое действие – при этом весь остальной национализм включая деятельность экстремистских прокавказских организаций и сообществ либо игнорируется, либо осуждается только на словах.
Таким образом сущностью деятельности антифа является противостояние любым формам национализма со стороны той нации, к которой они в большинстве случаев себя и относят. Когда мы говорили о природе экстремизма, было замечено что он сродни реакции организма на заразу в виде повышения температуры – неприятной и иной раз опасной, но свидетельствующей о здоровом иммунитете. Так вот, антифашизм в этой аналогии представляет собой разновидность аутоиммунной инфекции. Агрессивно преследуются только свои при полной терпимости к чужим.
Второй существенный вопрос – за что же сражаются антифа? Ни одно движение не способно существовать исключительно «против» кого-то, всегда нужны и позитивные начала. И тут нет четкого понимания. Антифа удивительным образом аккумулировали в своих рядах всю плесень какая нашлась во всех идеологических течениях: анархисты, левые радикалы, аполитичные наркоманы, сторонники либеральных идей и толерантности – все они так или иначе представлены в движении антифа. Особой любовью антифа является попытки повторить субкультуру скинхедов, в связи с чем принято аппелировать к несколько альтернативной истории скинхед-движения Англии, присваевая себе правопреемство от мифических в России «традов» и «шарпов». Реальные цели, как водится, отличаются от декларируемых, и очень часто антифашистский пафос имеет четкую направленность в сторону получения грантов от проповедников либерализма и толерантности – например Московской Хельсинской Группы. Часть антифа безусловно имеет финансовую схожесть с «профессиональными русскими», как часть внешне похожа на скинхедов, но в целом движ антифашистов напоминает правое Движение, отраженное в кривом зеркале. Алкоголизм, употребление веществ, моральная и социальная деградация – все находит место в движении антифашизма, причем на глубокой идеологической основе: если с этим борются те, кого они считают фашистами, то антифа следует это всячески одобрять. Чуть в стороне от этого сброда стоят антифа-sXe, стоящие на позициях антифашисткого «стрейт-ейдж» сиречь здорового образа жизни и отказа от любых стимуляторов и вредных привычек и зачастую придерживающиеся агрессивных экологических и веганских позиций. По сравнению с прочими их в России крайне мало, и в целом они характеризуют скорее сумасшествие на почве экологии и ЗОЖ, чем ненависти к нацизму.
Читатель мог бы упрекнуть меня в излишнем сгущении красок и одностороннем взгляде – но, к сожалению, изложенное выше является совершенно объективным. В подтверждение своих слов могу предложить читателям ознакомится с книгой про антифашистское движение, написанное известным антифашистом «Питом» Силаевым под названием «Исход». Это взгляд на антифашизм изнутри, и я очень рекомендую эту книгу для понимания того, кто такие антифа на самом деле.
{Силаев Пётр «Исход» - «… Они нас обманули – умники и богачи. Нам, тысячам убогих, бедных и глупых сказали, что мы многого достойны. Что мы сможем сделать что-то великое или хотя бы что-то хорошее. Тем, кто поглупее – великое, тем, кто потрусливее – хотя бы хорошее. Разделили и овладели. Теперь они нас используют в своих целях, великих и осмысленных по-настоящему. Чтобы их таланты развивались, чтобы их сила росла. Умники и богачи.
А все осталось по старому, не нужно никаких иллюзий. Убогие созданы, чтобы страдать, бедные – чтобы трудиться и выживать. Это просто как раз-два-три. Больные созданы для болезней, сироты – для детских домов, пенсионеры – для старости, инвалиды – для мучений, нищие – для зависти, дураки – для смеха. Все одно и то же и очень просто, не надо мне ваших сказок и бредней, вытянутых неоткуда. Их все выдумали умники, у них – бизнес планы и ай-фоны, таланты и гранты, они посмеиваются над всеми вами, смотря как вы карабкаетесь и успокаиваете себя. Рая нет и не будет, забудьте эту хуйню.
Давайте представим мир по-новому – ничего нет. Вы – кусок живого мяса на этом скотном дворе, не умный, не талантливый, не богатый, не здоровый. Все эти определяющие параметры ведь заложены в вас от рождения, вы ничего не можете поделать с вашими генами, социальным положением родственников или вашим воспитанием в первые полтора года жизни, когда, собственно, формируется ваша личность. Ваши гены и история отечества уже таят в себе токсический заряд, который отравит вам всю последующую жизнь. Скажите спасибо еще, что не родились с заячьей губой или вовсе без рук и ног (а таких людей навалом, сами знаете). Этого несчастья вы уже избежали, Слава богу. Теперь вашей основной задачей на всю оставшуюся жизнь, на самом деле, должно стать стремление избежать тех крайних ужасов боли и безумия, которые щедрая судьба раскидала повсюду на нашем пути. Именно это, а вовсе не построение лучшего мира, развитие талантов, самовыражение в науке и искусстве, достижение богатства и процветания. У вас нет и никогда не было ни умственных ни финансовых ресурсов для всего этого, это чушь. Сколько бы ты ни работал, твоим успехом будет только покупка Жигулей. Творчество? Все что ты можешь творить – это таких же тупиц как ты. Все, чего действительно надо добиться в жизни – это не стать бомжом, инвалидом, открытым сумасшедшим, умереть быстро и без мучений….
Но если посмотреть еще глубже, то ситуация становится еще более четкой и откровенной. Вот наша жизнь, ведь мы не можем просто сохранять середину, не болеть, не беднеть, не страдать. Дзэн благополучие у нас - всегда сквозь сжатые зубы. Мы болеем, нищаем, мы стареем, в конце концов, плюс, нас окружает негостеприимная природа и куча мудаков. Мы не можем оставаться в стороне от этого, как бы ни старались, рано или поздно нас посадят в тюрьму, у нас будет инсульт, простатит, нас постигнут и иные немощи. Нас будут увольнять, оскорблять, насиловать, бить, предавать, мучить дома, на работе, коллеги, родные, близкие, друзья, враги, животные… Перст судьбы будет беспрерывно давить нас, пока не раздавит совсем, и из нас не вылезут кишки.
Если ты нищий и убогий, единственное, что тебе остается делать – это ставить на кон все, что у тебя есть. Все, то, что мы творили все эти годы – это были большие ставки. Это верная стратегия. Жизнь – как игра в очко и у тебя полная рука мусорных карт. В этой ситуации, самое правильное – идти ва-банк, ставить все. У тебя всегда остается последняя, не разменянная фишка – твоя жизнь, ты ставишь ее снова и снова, и противники пасуют, скидывают карты. Это верный путь выигрывать нормальный куш до поры до времени. Однажды, тебя поймают на блефе и убьют.
… Мы все, поганое постсоветское поколение, у нас ничего нет, никаких целей и принципов, но в наследство от столетия коммунизма нам осталась тоска. Советский человек не должен был хотеть ничего, личная жизнь, радости быта, общественные удовольствия и развлечения – все то, что мотивирует жизнь западного потребителя, - все это вызывало насмешку и презрение. Советский человек-гигант жил, для того, чтобы пожертвовать своей честной, простой жизнью – на стройке, в ГУЛАГе, на амбразуре, в шахте, в многодетной семье, в поганой пятиэтажке. Жизнь – подвиг, жертва. Не нужен Иисус, когда здесь все иисусы.»}
В описании правого Движения можно встретить всякое – и мерзость, и достаточно положительные проявления человеческой природы. Знакомство с антифашизмом же гораздо более однозначно – с какой стороны не посмотри, дрянь получается редкостная.
***
Откуда берутся антифашисты? Этот вопрос интересует множество исследователей, и ни у кого на него нет однозначного ответа. Даже вариант «получил пиздюлей от скинов» не подходит: отведав этого блюда, многие умнели, и попадали как раз в скинхеды, чтобы их раздавать, а не получать. Скорее всего для того чтобы стать антифашистом, требуются те же предпосылки что для любой молодежной субкультуре, но при этом в субъекте должен быть какой-то изначальный изъян, примерно как у педерастов. У всех мужчин есть жопа, но далеко не все в нее ебутся – так и тут. Видимо подобно тому, как педераст идет против гетеросексуальной природы мужчины, антифашист идет против природы нормального отношения к своей нации и семье – и тут и кроется причина того, от чего именно движ антифа собрал столько всевозможного уродства. Передовые исследования антифашизма сформировали «правило четырех «П», характеризующие антифашизм как явление: Пиздюли, Плохой алкоголь и Плохая жизнь ну и в завершение Портрет в кепочке.
«Пиздюли» - главное предназначение антифа. Основная масса антифашистов встречается только в Интернете, поскольку акты публичной агрессии, а то и просто символики, зачастую становятся наказуемыми в самом прямом смысле. За совокупность достижений антифашисты абсолютно всегда и везде получали пиздюлей. Видимо на свете существуют высшие силы, поскольку антифашизм приводит к какой-то удивительной безблагодатности в бою. Покойный Ваня Костолом, весьма крупный и увесистый самбист, на классическом видео со своим участием сам ложится лицом на асфальт и безропотно принимает побои, подвергаясь унизительной процедуре сдирания красных подтяжек. На ресурсах антифа в Интернете одно время была мода выкладывать фотографии разбитых щщей в доказательства верности идеям движа. Лишь единицы могли пережить столь щедрое получение этого продукта, и как-то укорениться в «прямом действии» от антифашизма, что обуславливало крайнюю немногочисленность в Москве и практически полное отсутствие во всей остальной стране.
«Плохой алкоголь и Плохая жизнь» - краткая характеристика жизни антифашиста из книги все того же «Пита» Силаева, который безусловно знает о чем говорит. Сказанное касалось жизнеописания еще одного дохлого антифы – Федяя, относящегося к топу этого своеобразного движа. У остальных, видимо, жизнь была еще хуже. Причина этого кроется в том, что антифа сочетают в себе все отрицательные стороны правого Движения как то маргинальность низов, преследование правоохранительных органов, плохая совместимость с нормальными заработками – и не имеют ни одного достоинства правой среды. В сочетании с пиздюлями маргинальность и нищебродство делают жизнь и правда плохой, ну а хороший алкоголь тут по определению не положен.
Заканчивается жизненный путь антифа «Портретом в кепочке». Этот мем возник из-за классического списка убитых антифа из нескольких строчек, в каждой из которой красуется физиономия покойного в кепке. За что же их начали убивать? Дело в том, что подобно тому как Движение породило организованную преступность, и у антифа появились свои банды, самок крупной из которой стала МТС – Moscow Trojan Skinheads. Как раз оттуда и были родом убитые Костолом {Иван Хуторской застрелен на 27-м году жизни} и Федяй {Федор Филатов, он же Федяй Нок, в октябре 2008 г. был забит ножами}, например. Те как раз занялись тем, что стали мутить на правые круги хорошо уже знакомые читателям «акции» - от накрытий концертов до нападений классического характера. По слухам у того же Костолома в карьере были и убийства. Читатель уже догадался какой была реакция правого сообщества – правильно! Коллективная ответственность! За некоторые акции со стороны успешных банд и собранных «общаков» отвечал каждый антифа, которому не повезло оказаться не в то время не в том месте. В правом движе к этому моменту таких как Костолом были десятки и сотни, а по всей стране тысячи, и очень скоро по стране прокатился вал убийств и нападений на антифа. Праворадикальная среда в России старше и взрослее чем антифа, и еще пару лет спустя антифашисты столкнулись с проблемами турок из анекдота, которые на перестрелку пришли с ножами.
{На дискотеке в Германии русский в майке с надписью: "У турков три проблемы". К нему тут же подходит турок и спрашивает:
- Ты чего? Проблем ищешь? Ты наехать хочешь?
- Это ваша первая проблема. Агрессивность. Вы всегда пытаетесь создавать проблемы на пустом месте.
Когда дискотека заканчивается, русского уже подкарауливает группа турков.
- Сейчас ты ответишь за свои слова, - говорят они.
- Это ваша вторая проблема. Вы не можете решать свои проблемы сами и сразу собираете толпу своих по любому поводу.
- Да как ты смеешь с нами так говорить!?! - турки повыхватывали ножи.
- Это ваша третья проблема, - продолжает русский. - Вы всегда приходите на перестрелку с ножами.}
Оргпреступности оказались не нужны «стрелки», накрытые концерты и драки, и верхушку антифашисткого движения стали просто резать и стрелять, по классической методике девяностых годов. На том свете уже оказались практически все самые одиозные личности антифашистов, за исключением находящегося за решеткой Шкобаря и все того же Пита, живучесть которого вызывает удивление. Опасно стало не только самому участвовать в антифашистской деятельности, но и ей содействовать – так в портретную галерею в кепочках попали Гиренко и Маргелов. Самое безопасное место для антифашистов представляет собой Интернет, где по большей части и сосредоточены главные силы оных, как правило в виде их собственных премудков. Премудков правого толка антифа кстати говоря несколько раз успешно гоняли – например ДПНИ в Питере. Именно премудическая часть антифа стала не мишенью для прямого действия, а неиссякаемым источником лулзов.
Последним любопытным явлением было полное игнорирование антифа со стороны кавказских сообществ. Единственная в нашем регионе попытка союза такого рода была пресечена очень быстро, но в целом кавказцы, представляющие здоровое патриархальное общество с выраженными национальными ориентирами, отвергли антифашистскую заразу несмотря на общего врага.
***
В нашем городе с антифа дела всегда обстояли очень плохо. Нет, конечно же как и везде существовали люди, которые в глубине души себя таковыми считали и даже порой называли в Интернете – но на этом все. «Прямое действие» этого фронта надолго было удушено в зародыше во время событий, описанных в главе «Ренегат». Публичная активность представлялась малореальной: во-первых было опасно, а во-вторых отсутствовала целевая аудитория. Как уже было сказано ранее, в Екатеринбурге никогда не было какого-то выраженного фашизма, но общество всегда стояло на твердой и уверенной консервативной националистической позиции. Это обуславливало отсутствие питательной среды для антифа, которые оказывались сильно распыленными по всевозможным неформалам, панкам, иногда нацболам и им подобным. Появление банды подобной МТС так же было невозможным, поскольку все наиболее пассионарные личности, склонные к бандитизму такого рода, были пристроены к правому движу либо просто аполитичному криминалу.
Однако в один прекрасный день правую среду поразила удивительная новость. В Интернете появился персонаж, позиционирующий себя как главный антифашист Екатеринбурга. В Сети он был очень страшный и таинственный, и все гадали кто же это такой. Подозрения падали на разных субкультурных деятелей, но правда удивила всех.
Лидером антифа пожелал стать не подросток, а господин старше сорока лет, отец троих детей, страдающий православием головного мозга. Как так случилось что он пожелал стать антифашистом никто не понял – видимо это был острый приступ, наподобие внезапного гомосексуализма. Тем не менее с ним случилось непоправимое, и Екатеринбург обзавелся своим собственным антифа. Лучше умы Движения не представляли что с ним делать, после того, как было вычислено кто же это. История розыска Фили также очень хороша.
Спецоперация по вычислению Фили была проведена совместными силами кого-то из основы и одной националистической околополитической организации. Для этой цели один молодой еврейский политик, ее возглавлявший, прихватил с собой девочку-журналистку, которую ебал кто-то из правых, и забился с антифашистом на интервью в крупном торговом центре, представившись партией СПС.
…Пятый этаж торгового центра, точнее кафе в оном, представляло собой удивительной зрелище. По всем углам виднелись характерные мерзкого вида бритые физиономии, а в центре находился потасканного вида мужичок с внешностью школьного завхоза, расхристанная неопрятная тетушка и пару еще каких-то странных личностей. Напротив них сидел молодой политик приятной иудейской внешности и кавайная девочка-журналистка. Антифа были представлены собственно говоря Филей, странной тетушкой которая к ним примкнула потому что у нее сын – панк и его могут избить, и какой-то обсоснёй. Филя вещал про то, как его уважает епархия, про разные грозные планы антифы, но больше всего ему удалась речь про то, как от антифашистов получила пиздюлей не кто-нибудь, а бригада А., хорошо известная читателю. Интервью вышло отличное, Филя был пропален до места жительства – но как с ним быть все равно было не ясно. Убивать его всем было противно, бить лень. Оставалось только глумиться, чем и занялись господа фашисты. К слову, Филя чем-то очень понравился одному из лидеров основы, испытывавшего слабость к издевательствам над людьми и обладавшего специфическим чувством юмора.
Интервью было опубликовано в Интернете, и вызвало определенный интерес общественности. Первым на него отреагировал один из дублей бригады А. – лично А. в это время находился в армии, а основа отошла от дел, благодаря чему Филя остался жив. Злые языки утверждали, что Филя был накрыт дублем в собственной парадной, изрядно опиздюлился и был засунут в мусоропровод, оставшись ко всему прочему без ценных вещей и фотоаппарата. Правы ли злые языки я не знаю, но предпосылки для пиздюлей Филя имел все – назвав в интервью самую известную бригаду, ножа с учетом их репутации он избежал чудом. Антифа, разумеется, упорно все отрицают.
Далее Филя продолжил доставлять лулзы. Следующим его достижением стала коллекция граффити националистического характера, которую он старательно фотографировал и даже думал делать выставку, обильно рассылая ее во всяческие инстанции. Там на галерею бесконечных свастик и добрых надписей отреагировали нервно, и Филей заинтересовалась милиция. Также после этого его перестали пускать куда-либо из официальных структур и ото всюду выкидывали на мороз. Наступала положенная антифашистам плохая жизнь.
Все это время Филю непрерывно травили в Сети – как напрямую, на множестве площадок и ресурсов, так и косвенно, письмами от соратников, в которых последовательно обвиняли всех местных чиновников в пособничестве фашизму – поскольку они выгоняли Филю. От этого он совершенно дошел до ручки, и в какой-тот момент даже на родном сайте «антифа.сру» был забанен за долбоебизм, правда через какое-то время объявившись там снова.
Однако звездный час Фили был впереди. В один прекрасный день состоялось мероприятие, куда его все-таки пустили: что-то вроде круглого стола по вопросам экстремизма. Был там и молодой еврейский политик, и разные молодежные организации, пришел туда и Филя. Момент истины наступил тогда, когда туда среди прочих заявилось два чрезвычайно наглых представителя «основы» из числа лидеров бригад, прекрасно знавших Филю по Интернету. Причем заявились именно как представители правых банд. Пока гости ласково смотрели на лидера антифашистов, поглаживая ручки ножей, вся жизнь пронеслась у Фили перед глазами, и в эти минуты она не казалась ему такой уж плохой. Дальше началась полемика, в ходе которой Филя публично отрекся от антифашизма, во всем согласился с собеседниками, поддержав основные постулаты национал-социализма, а свою позицию публично попросил считать «антиэкстремистской». Это было настолько эпично, что слухи про это событие разнеслись далеко за пределы Екатеринбурга, а Филю в Движении можно сказать отчасти даже полюбили.
Для Фили карьера закончилась довольно быстро и печально – после этого даже в собственном движе он напрочь утратил какой-либо авторитет, потеряв связь с их молодым поколением. Говорят, после этого он тронулся умом, посвятив себя ненависти к тому самому «молодому политику», с которого все началось. В любом случае глупость спасла его от могилы – по сравнению с прочими видными активистами антифа движа повезло ему гораздо больше.
***
Следующей интересной вехой стала история попытки противоестественного союза антифа и кавказцев. Вопреки рапространенному мифу о том, что среди антифа «одни чурки» как правило это не так, и в рядах антифашистов безоговорочно доминирует отечественный производитель. Слухи о том, что в случае чего скинхедов за антифа погонят несметные южные толпы как правило самими антифашистами и распускаются, вместе со слухами о несметном боевом потенциале бесстрашных антифа, которые все поголовно спортсмены и вооружены. В Москве такие разговоры отчасти имеют под собой почву, поскольку там были хоть какие-то, но все же банды этого направления. Банды все похожи между собой, и попасть под основной состав тех же МТС было не более радостно чем под среднюю правую бригаду.
У нас имело место более интересное сочетание: сначала в кавказской среде за пару лет до московских «Черных ястребов» появилось аналогичное формирование «черных скинхедов» крайне молодого возраста, а потом случилось нечто удивительное. Одного из скинхедов среднего школьного возраста стали прессовать антифа, прямо подписывающие на свою сторону некую кавказскую крышу. История имела несколько предсказуемый финал, но с уральским колоритом: накрыты были соискатели составом из числа представителей спортзалов и какого-то мутного околокриминала, с буквально парочкой персоналий из правой среды. Представители «бригад» как водится провалили крупную массовую драку, ибо истинно сказано: хочешь испортить любое дело – поручи его скинхедам. Мастера партизанской войны и внезапных нападений в практически любых открытых конфликтах выглядят гораздо хуже даже не околофутбола, а порой просто хорошо организованной гопоты. Для антифы впрочем эти ничего не изменило: карма все равно обрекла их на пиздюли. А вот в кавказкой среде вышло довольно забавно – попытки противоестественного союза были крайне жестко задавлены… самими кавказцами. Для безмозглой части диаспор «фашисты от Кавказа» оказались чрезвычайно противны идеологически, а для думающей – чрезвычайно вредны финансово, поскольку не вписываются в привычный криминальный формат чуть более чем никак.
***
С тех пор где-то да появляются приблудные антифашисты. Иногда их пиздят на улице, иногда – в ночных клубах; частенько за убеждения, за дело и без дела, потому что заебали и потому что ибо нехуй.
Сомнительная история этого движения наглядно показывает одну закономерность: против природы не попрешь. Как и любые формы извращений, современный, а не исторический, антифашизм совершенно противен эволюции как явное и несомненное вырождение.
Если говорить о социальной роли оного, то столь омерзительные антифа являются совершенно замечательным средством поддержки правого Движения. Света не видно, если нет тени, и изначально уродливая форма противников позволяет правому движению наглядно демонстрировать контраст в свою пользу, зачастую маскируя этим контрастом собственные уродливые проявления.
В информационном поле антифа и те, кто их поддерживает наступили на те же грабли, на которые наступили правые премудки: идеология пораженчества и идеология терпильства. По сути все акции памяти убитых антифа есть не что иное как признание собственного поражения. Понятное дело что любой пассионарно мыслящий человек, когда делает выбор куда ему податься, выберет ту сторону, которая пиздюли стабильно раздает, а не их получает. Извечное нытье и премудические завывания о том как их убивают и режут приводят к тому, что к антифа изначально попадают терпилы или те, кто готовы ими стать.
Так и выходит, что не все поводы для гендерной тяги к насилию одинаково успешны. Теоретически антифа в «прямом действии» могли бы представлять зеркальное отражение правого Движения, в том числе и в виде банд. Но получилось то что получилось – эволюция и законы природы сказали про антифашистов свое веское слово.
Ну и последнее достижение антифа – непревзойденный и крайне добросовестный пиар любых ультраправых группировок, а особенно банд и террористов. Общеизвестный факт, что для пиара неважно хвалят или ругают – важно что говорят. С учетом того, что любая информация от антифа носит заранее тенденциозный характер, эффект получается ровно такой, какой надо: целевая аудитория «прямого действия» получает новый вал информационного сопровождения экстремистской деятельности. Безусловный шедевр, едва не затмивший творчество «Формат-18» - «Россия-88», замечательная агитка про скинхедов, снятая на деньги для поддержки… антифашизма. Всплеск антифашизма фильм пробуждает только у либеральных критиков, а для народных масс это – националистическая пропаганда. Точно такую же реакцию вызывают широко тиражируемые на ресурсах антифа сведения про очередное успешное нападение, убийство или теракт, совершенные «фашистами».
А с прокремлевскими «официальными антифашистами» в лице тех же НАШИх антифа не только не подружились, но и поссорились, обвинив в фашизме. Подвели карма и маргинальное происхождение, а также то, что на финансово привлекательных должностях этой интересной структуры обосновался ряд авторитетных людей, не понаслышке знавших то, что такое белые шнурки.

18. Ренегат

Эта история довольно нехарактерна для истории Движения на Урале. Вспоминать ее не очень любят. Причин тому несколько, но главная из них – в достаточно сложной этической дилемме для ее участников, когда не все смогли сделать правильный выбор. Примечательна она и тем, что человеческое начало порой может преодолеть не только идеологические рамки, но и отчасти здравый смысл и инстинкт самосохранения.
Начать, наверное, следует с истории бригады А., описанной в главе «Прирожденные». Лично А. не был ее первым бригадиром, хотя именно с ним и его заслугами ассоциируется имя этого коллектива. Первый состав бригады, которой предстояло стать знаменитой, собрал человек по имени Константин. Константину было около двадцати лет. Высокий, худощавый, с очень резкими движениями, он безоговорочно стал лидером как хороший командир и сильный боец. От природы и богатой практики он обладал крайне тяжелым ударом, и даже с левой, легким движением, неоднократно посылал в нокаут весьма крупных оппонентов. Для скинхедов этого исторического промежутка еще было актуально следование субкультуре – вид у Константина всегда соответствовал его убеждениям. Кроме неплохих бойцовских качеств он отличался полным отсутствием жалости и страха, что и привело в его коллектив тех, из кого талант А. в последствие сделал звезд прямого действия. Многочисленные драки под руководством Константина были не столь упорядочены и доведенными до механического совершенства, но не менее жестокими. Именно тогда эта бригада кроме «акций» по приезжим зарабатывала жуткую славу среди неформальной молодежи – регулярно отборный состав накрывал то рэперов, то неформалов, то экстремалов, то чей-то концерт. Лично с Константином мне общаться никогда не доводилось, и я не могу сказать насколько его действия были обусловлены идеей, а насколько – тягой к насилию. Очевидцы полагали что он был как раз достаточно убежденный последователь идей скинхедов, что скорее всего и было правдой. Четыре года разницы в возрасте между ним и А. как раз и охватывают временной промежуток, когда субкультура скинхедов утратила свое значение и уступила месту жестким криминальным формированиям.
Константин был лидером во всем, начиная от руководства бригадой в бою и заканчивая постоянным положением первого среди равных. С ним тогда была и единственная девочка их бригады, что несомненно всех устраивало. Так продолжалось достаточно долго, пока неожиданно для всех не произошло очень странное событие.
Есть много версий от чего так вышло, но большинство думают что проблема в извечном «шерше ля фам». Похоже что-то не то вышло между Константином и девочкой, и он громогласно поссорился с собственной бригадой, причем до такой степени сильно, что кроме нее разорвал отношения и со всем Движением как таковым. После этого события молодой лидер, А., и вышел на первый план. Если бы бригадиром продолжал оставаться Константин как гораздо более старший по возрасту, не исключено что развитие этого коллектива бы не имело столь яркого итога.
…Так Константин со всем своим опытом и навыками остался не только без своей бригады, но и за пределами дела, которому служил много лет и за которое пролил немало крови. Для него это стало поводом для роста чрезвычайной озлобленности, ну а душа требовала активных действий.
Если бы на его месте был кто-то другой, то скорее всего история не имела бы никаких последствий – «отряд не заметил потери бойца». Результат открытого конфликта был бы чрезвычайно быстрым и трагичным – бывший охотник бы неминуемо стал дичью для собственных соратников. Константин, однако, отличался от основной массы – он объявил в одиночку войну Движению, и это было вполне серьезной угрозой. Бывшим соратникам противостоял один из самых опытных и умелых полевых командиров Екатеринбурга.
***
Свой крестовый поход против фашизма Константин начал с поиска новых бойцов. Как никто другой он знал все слабые стороны «бригад». Самой основной проблемой было низкое качество и плохой личный уровень бойцов большинства бригад по одиночке. Эта проблема решалась налаживанием группового взаимодействия, но что будет если на месте бойцов из подворотен встанут серьезные спортсмены под его же грамотным руководством? Анализируя причины успеха разгона и опиздюливания десятикратно превосходящих составов рэперов и неформалов, Константин совершенно верно видел ключ успеха в противостоянии слаженной банды и неорганизованной толпы.
Планом Константина стало повторение успеха своей старой бригады на новом человеческом материале – рэперах и экстремалах. Количество пиздюлей которые те и другие насобирали от скинов вообще, а от его собственной бригады особенно, гарантировало высокую мотивацию для противостояния скинхедам. Среди экстремалов встречалось немало физически развитых крупных парней, ну а возглавить их собирался опытный убийца и бандит. Успешный пример такого коллектива также существовал – московские White Smoke Clan, которые как раз таки и были успешно акционирующими бандитами от хип-хоп культуры. Особый оптимизм внушала и численности экстремалов и рэпперов: на неоднократно разгоняемой усилиями Константина площадке у Драмтеатра их собиралось до ста пятидесяти человек одновременно. По сравнению с 20-30 бойцами его прошлой бригады, из которых «основу» представляли десятка полтора, это была целая армия. Будущее виделось Константину крайне радужным, поскольку после возврата долгов бывшим соратникам в мечтах его ждала криминальная вершина.
Около Драмтеатра Константина ждал быстрый и ошеломительный успех. Привычными методами ему удалось очень быстро привести к повиновению локальных лидеров поклонников негритянской музыки и необычных видов спорта. Идея дать пизды скинхедам витала там в воздухе постоянно, но ее реализация упиралась в полное непонимание того каким образом это можно сделать. Очень скоро Константину удалось собрать вокруг своей персоны более 60 человек, подходящих для WSC Екатеринбурга. От желающих и сочувствующих не было отбоя: у рэпперов на тот момент был пик моды и период наибольшей численности. Наступало время расплаты.
***
Для начала следовало громко заявить о себе, и Константин сделал ход конем: объявил о желании забить стрелку «всем фашистам Екатеринбурга». Первым, кто ему попался под руку, оказался М.
- Ты фашист, сука! Я вам всем стрелку забиваю! – сообщил ему Константин.
- Да ты охуел, Костя? – спокойно спросил М. – Я фашист? Я фашистов сам ненавижу, бля! Гитлер фашист был, дак я ненавижу Гитлера!
- За что же? – удивленно спросил Константин
- Во-первых, он русских убивал. Во-вторых за то что войну проиграл. А в-третьих за то, что мало жидов с цыганами в печку отправил! Ты посмотри бля сколько этого говна расплодилось! Я патриот, а фашистов я сам ненавижу! – Свиные глазки М. выражали крайнее негодование.
Что ответить на это наглое свинство, Константин не нашел. Открытый конфликт с М. так же ему совершенно не улыбался: в бою один на один он мог рассчитывать в лучшем случаю на ничью, а скорее всего первый же бой на новом поприще закончился бы для него отменными пиздюлями. Поэтому он направился к близкому другу и соратнику М. по бригаде, проживавшему неподалеку. Тот идею о стрелке воспринял очень философски, забив место в собственном дворе на улице Машиностроителей. Начиналось веселье.
…Известие про стрелку Константина против объединенных бригад широко разнеслось по городу. Кто поглупее всячески клеймили и обещали разорвать предателя, а кто поумнее сильно задумались. Константина слишком многие знали как лидера и бойца, чтобы поверить в легкую победу, опять же вспоминалась мудрость про войско из ослов под руководством льва. Делать между тем было нечего, и несколько лидеров начали собирать людей. Руководящая роль выдалась бригадиру «Варяга» Прапору, поскольку оба предложения про стрелку получили бойцы его коллектива. Рядом с «Варягом» сразу оказались боевики союзной РНЕ второго созыва банды, представившие весь акционирующий состав и обоих лидеров этой структуры. Личный состав тех и других составлял примерно тридцать человек очень среднего качества, заметно уступавшего той же бригаде А., за исключением ряда толковых бойцов. Еще примерно такое же количество было подписано какого-то окраинного сброда из молодых и плохо организованных бригад. Также они могли рассчитывать на десяток-другой случайных персонажей наподобие разрозненных бойцов других коллективов, сочувствующих отморозков типа того же Виктора и отдельных представителей околофутбола. Все вместе представляло собой точное подобие состава, собранного Константином по численности, с небольшим преимуществом в качестве ядра но гораздо меньшими резервами. Особенностью третьего-четвертого ряда из случайных пассажиров было то, что эта публика гарантированно убегает в случае, если начинается плотный замес. Однако если их сторона побеждает, они с радостью участвуют в добивании упавших и прыжках на голове. Из шести десятков собранных «Варягом» и союзниками таких была примерно треть и где-то двадцать в резерве, а у Константина один центр был порядка полусотни весьма увесистых спортивных ребят и неисчислимые резервы до полутора сотен: под его флагами также собирался общак со всего города.
Свой тактический расчет между тем был у обеих сторон. Константин рассчитывал на победу стремительным первым ударом – за ним было время нападения. Теоретически без умения скинхедов выдерживать первую линию и держать строй прогон в месте атаки гарантировал бегство всего «общака», с добиванием всем бесчисленным рэпперским резервом. «Варяг» рассчитывал на позиционное доминирование во дворе с довольно узким выходом и ограниченными направлениями для атаки. А главный расчет был собственно говоря на помощь Уралмаша: на Машинке любая драка с участием местных жителей стягивала на сторону аборигенов силы всего района вне зависимости от причины конфликта. Отсутствие успеха в первые минуты боя гарантировал Константину пиздюли от всех обитателей этих мест от мала до велика, которых после сигнала «наших бьют» на поле боя становилось бы все больше и больше, от местных гопников до представителей низшего звена уралмашевской группировки. Заранее собрать огромный состав и с ним ждать гостей не позволила бы милиция, поэтому расчет был на довольно короткий промежуток времени для сбора максимального числа сочувствующих уже в процессе. При равных составах каждая из сторон имела примерно одинаковые шансы на успех. Обе стороны делали и ставки на аргументы: у скинов традиционно доминировали ножи, которыми многие пользоваться умели; а со стороны их противников бейсбольные биты, которыми пользоваться не умел практически никто.
***
Был промозглый апрельский вечер. В окрестностях метро «Уралмаш» уже изрядно пьяный М. встречал с некоторым количеством бойцов соратников из других районов. На его лице была широкая добрая и искренняя улыбка – как у человека, которого все поздравляют с днем рождения. Одет он был в неброскую спортивную куртку необъятных габаритов, из каких-либо отличительных признаков в глаза бросалась только «роза» на том месте, где у остальных людей находится шея. Вокруг него было уже людно; гости из центра города прибывали каждую минуту. Рядом с ним был неизменный Виктор и еще несколько человек из числа опытных «акционеров». От бригады А. так и не поступило окончательного ответа, можно ли на них рассчитывать в боевых действиях против их же бывшего командира. Как и предсказывал Виктор, из их основного состава так никто и не появился, но присутствовала довольно опытная молодежь из их окружения.
Спустя некоторое время около трех десятков молодых парней выдвинулись к месту сбора – тому самому двору на улице Машиностроителей. Виктор лениво пререкался с М. по поводу тактики боевых действий. М. негодовал:
- Скауты бля нужны, скауты. Если не пропалить их на подходе и не встреть с разбегу, то нам пиздец. Костя не лох какой – знает что делает.
- Говорю тебе – нет резону выходить из двора, если мы их щас не накроем! – Виктор в третий раз повторял одно и то же. – Как только мы выйдем из двора, рискуем попасть под атаку с двух сторон. Тебе Костя лично гарантировал весь общак одной толпой? На открытом месте мы подарим ему инициативу, а как ты верно заметил он далеко не лох. Карлота побежит.
- Скауты на что? Пропалить все вокруг – я эти дворы с детства знаю
- Скауты на то и нужны, чтобы дать возможность подготовить торжественную встречу. Но там, где нужно НАМ!
…Прохожие сторонились толпы молодежи, идущей коротким путем к месту назначения. Глаза идущих на глазах делались пустыми, а выражения лиц, в семейной обстановке самых обычных и даже иногда симпатичных – превращались в жутковатые оскалы. Каждый идущий перебарывал в себе страх и жалость, и внутренне готовился к тому, чтобы калечить и бить, под воздействием вбрасываемого в кровь адреналина. Виктор зажмурился от удовольствия: ему уже давно это предвкушение доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие. Как будто за плечами распускалась огромная черная тень, возвышающая его над остальными смертными – в эти минуты пропадал обычный молодой пацан, каких тысячи, а появлялось на свет крайне злое, хищное и безжалостное создание. После всех бесчинств, которые он сотворил на своем жизненном пути, из души Виктора начисто пропали страх и сомнения – он их просто исчерпал. Взгляд сканировал окрестности в поисках противника, но на пути до конечной точки им не встретился никто.
Во дворе их ждали около двадцати человек. Там же стояла видавшая виды девятка с какими-то мелкими криминальными деятелями, желающими принять участие. Все ключевые фигуры были на месте; и каждую минуту к толпе подтягивались новые участники. Буквально только что во дворе стояла стайка молодежи – и вот через считанные минуты там была толпа. Виктор с удивлением обнаружил, что едва ли две трети можно отнести к Движению – все больше становилось незнакомых мужиков и парней. Каждая минута работала на пользу «Варягу», поскольку двор как водоворот притягивал все новых гостей со всего Уралмаша. Шли просто так, тащили палки, несли бутылки и арматуру. Особенно трогательно повели себя три пожилых ранее судимых алкаша, забросивших стаканы и газетку с домино, и вооружившиеся топором и двумя железными трубами.
Враги задерживались. Прошло десять минут, потом пятнадцать. Потом полчаса. Во дворе уже было буквально тесно – с приличного расстояния оттуда доносился гул как из пчелиного улья. Наконец разведчики М. донесли что был пропален вражеский скаут. Все затаив дыхание наблюдали, как к двору приблизились две тощие фигуры… посмотрели на толпу, и удрали в ужасе.
Всем уже надоело ждать. Кто-то притащил водку, кто-то гитару; из «девятки» поднимались густые клубы воскуриваемой травы. Уже поступили донесения о машине ППСМ, вставшей в некотором отдалении – вот-вот должны были появится силы правопорядка. Собравшиеся откровенно начали ржать. Спустя сорок минут после назначенного времени, когда во дворе собралось уже гораздо больше ста человек на говне всех возрастов, со стороны оппонентов поступил звонок. Все отменялось.
Следуя известной стратегической мудрости, победа была достигнута без сражения. «У-рал-маш!!! У-РАЛ-МАШ!!! ЗИИИГ? ХАААЙЛЬ!!!» - победно разнеслось над двором.
***
Вечер между тем только начинался. «Вы куда? Мы бухать!» «А мы – акционировать!» - неслось отовсюду. Человек двадцать двинулись в сторону метро; а не менее пятидесяти – продолжать вечер. Победа окрыляла, и вместо расправы над скинами вечер окрасился кровью их врагов. Виктор, М. и несколько бойцов вписались в переполненный в час пик трамвай, где состоялась одна из самых плотных и жестких акций на памяти многих участников тех событий.
…Трамвай был переполнен до состояния «как сельди в бочке», и вся акционирующая группа оказалась буквально прижата к двум лицам кавказской национальности. И в этой ситуации началось самое необычное избиение какое можно себе представить – не имея никакой дистанции наши герои буквально рвали на куски своих жертв вплотную. Туда-сюда сновало шило, неслышно пробивая кожаные курки жертв; со всех сторон несся мат от пассажиров и жуткий вой тех, кому не повезло. «Дюймовый удар» Брюса Ли не шел ни в какое сравнение с этим изысканным мероприятием. Один легковесный парень подтянувшись на поручнях нашел место для классического действия – оттуда лупил тяжелыми ботинками, будучи со всех сторон сжатым соратниками. Для многих пассажиров эта остановка показалась вечностью, а когда клубок распался и нападавшие скрылись, их жертвы так и остались стоять, сжатые людской массой. Лишь спустя некоторое время по пятнам крови от ранений шилом стало ясно, что с ними произошло. Бригада между тем продолжила зачистки по всему району, которые закончились поджогом вьетнамского общежития и грандиозной пьянкой на полночи по случаю победы.
Традиционным акционированием в виде ловли чурок между тем занялись далеко не все. Командир «Варяга» с некоторым количеством бойцов были сильно озадачены, куда же делись их оппоненты. Телепортироваться они не могли точно, и началась карательная экспедиция. Прапор скоординировал свои действия с оставшимися скаутами, и любители негритянкой музыки, как раз удиравшие в сторону метро поодиночке и малыми группами, попали мало того что под излюбленный скинами формат «акции», так еще и со стороны аборигенов, знавших там каждую подворотню. Прапор с компактным составом возникали словно из ниоткуда, проходили по головам и исчезали в том же направлении. Аллея по дороге к метро украсилась разбросанными повсеместно телами. Прекратила эту экспедицию милиция, начавшая собственный рейд по району в поисках агрессивной молодежи. В результате местное ОВД пробили как аборигены, так и приезжие, ухитрившись подраться еще и непосредственно в клетке «обезьянника». Там тоже победу одержали местные – в виде сотрудников Орджоникидзевского РУВД.
Самая интересная встреча произошла у бригадира окраинной бригады «Синие камни». На пути к метро они встретили драку, в участниках которой с удивлением узнали Константина, смертным боем лупившего каких-то деятелей в широких штанах. Все замерли от божественной красоты этой картины – бить рэперов и экстремалов у Кости выходило настолько безупречно, что зрители просто потеряли дар речи от восторга. К слову из нескольких рэперов и экстремалов, тем вечером отправившихся в больницу, троих туда определил Константин.
Так и закончился этот вечер. Следуя кармическим закономерностям, антифашисткое мероприятие привело к невиданному разгулу ультраправого ультранасилия. Тот вечер местным жителям запомнился надолго, особенно тем, кто не относился к этническому большинству населения Уралмаша.
***
Что же произошло с армией Константина? Сбор состава, как и половина вражеского, он начал в центре, откуда на метро проследовал на вторую точку сбора, достаточно выгодно избранную. Несмотря на доскональное знание района, разведке противника так и не удалось вычислить место, где он собирал окончательный состав. С каждой минутой, приближаясь к Уралмашу, воины антифашизма становились все мрачнее и мрачнее – психотравмирующим фактором для жителей центра, которые там преобладали, стало само посещение этого знаменитого района с дурными намерениями. Константин под страхом пиздюлей удерживал вокруг себя некоторое количество бойцов… но мораль оказалась проваленной, и все больше людей отходили до ветру чтобы не вернуться. Пропадали целые коллективы, обещавшие свое присутствие. Постоянно на одном месте собиралось не больше двадцати человек, удерживаемые страхом пиздюлей. Новые люди подходили туда, смотрели на жалкую кучку… и как-то не желали в явном меньшинстве атаковать хорошо известного врага. Стояло бы там больше людей, то и присоединилось бы больше, следуя стадному чувству.
К моменту, когда во дворе на Машинке были уже все кто только можно, Константину удалось собрать чуть более тридцати бойцов. Тогда-то и были отправлены скауты. Когда они появились с известиями о количестве правого состава, мораль провалилась окончательно. После этого атаку пришлось отменить, а вся армия так и осталась рассеянной по незнакомому району, где и была в последствие накрыта по одиночке. Немало пиздюлей раздал и Костя, такого позора не испытывавший ни разу в жизни. Мудрость старого правила о том, что количества говна не влияет на его качество, встала перед ним со всей неотвратимостью.
Мог ли Константин выиграть? Безусловно мог. Выиграл этот бой его оппонент сразу как предложил правильную для себя стратегию: определив место. Если перевести расклад на военный язык, то речь шла о выборе стратегии: защиты либо нападения. У скинхедов всегда хорошо удавались именно нападения, и поэтому Константин как выдающийся мастер этой дисциплины постарался оставить за собой поле для маневра. При этом он допустил классическую свою ошибку, которую вместе с бригадой от него унаследовал А.: переоценил своих бойцов. Привычка к тому, что безотказная бригада собирается там где ему нужно и побеждает малым числом подвела – состав со слабой моралью и не уверенный в себе; а у рэпперов и экстремалов опыт получения пиздюлей превалировал над их раздачей, крайне труслив. Из этого следует невозможность маневров в пользу единственно верной тактики: выбрать место, согнать туда побольше народу и не давать разбегаться, ожидая врага. Самое безопасное место в стаде – вместе с баранами, и он вполне мог собрать здоровую толпу с битами, которую далеко не факт что одолели бы посредственные силы оппонентов. Именно такую толпу на одном месте собрал двор на Машинке; и не факт что скинам это удалось бы повторить в другом месте. По крайней мере бой бы состоялся, а там могла и спасти военная удача.
«Варяг» поступил очень примитивно и предсказуемо, но эффективно. Собственно тактики было предусмотрено две – или грандиозная заруба во дворе, или действие, предусмотренное Виктором. Они с М. неспроста собрали половину около метро и выдвинулись на конечную точку - во-первых были готовы к тому, что их попробуют накрыть на подходе. В таком случае, перед тем как рассыпаться и отступить во двор, пользуясь знанием местности, они бы изрядно потрепали противника. Который получил бы вдобавок парочку порезанных, еще до столкновения с основными силами. А во-вторых, Виктор питал надежду на накрытие отдельных стягивающихся к Константину составов – по одиночке. Ни то, ни другое оказалось не востребованным: противник оказался организован еще хуже, чем о нем думали. Константину же полномасштабную войну на подходах к месту помешала организовать известная проблема – отсутствие командиров. Это Виктор и М. могли организовать грамотный маневр, а у рэпперов и экстремалов таких шансов не было.
Если бы все сложилось по-другому, хотя бы «в ничью», у Константина были все шансы в корне изменить историю Движения на Урале. Отведавшие крови и вкуса ультранасилия физически развитые экстремалы вполне могли бы стать бандой и повторить успех WSC; а то и Moscow Trojan Skinheads а Константин получить общероссийскую известность подобно какому-нибудь Шкобарю с учетом его криминальных талантов. Однако хребет организованного сопротивления ультраправым был сломлен тем апрельским вечером раз и навсегда.
Что же случилось с Константином? Тут было очень интересное ответвление сюжета, в котором А. проявил себя не только как хороший командир, но и как тонкий политик. Как наверное помнит читатель, его бригада уклонилась от участия в боевых действиях против своего бывшего командира. Зная крутой нрав А. все ждали показательной расправы над ренегатом… но вместо этого, когда Константин был крайне грустен и задумчив, поругавшись со своим бесславным воинством, А. и остальные с ним… помирились. Причем таким образом, что Константин исчерпал свои претензии к бывшим соратникам совсем – вон даже драться когда была возможность они с ним не стали. Константин как никто другой понимал, что с ним могли сотворить бывшие подчиненные тем вечером, оказавшись на месте парнишки из «Синих камней». Невмешательством А. сделал ему персональный подарок, одновременно с этим и подвергнув наказанию. Константин проиграл и его пощадили.
Мало кто поняли, зачем это сделал А. Секрет был в том, что после этого примирения антифа даже гипотетически потеряли единственного человека, который мог бы сделать их движение действительно успешным, создав реальную и опасную банду. Второй вариант – убийство Кости, мог бы дать шансы для его посмертной канонизации антифашистами и появления желающих отомстить. А живой он крайне наглядно демонстрировал всем, какая участь ожидает тех, кто захочет повторить его начинание. От правых тем Константин отошел, но отношения со старыми соратниками сохранились отчасти даже приятельские.
Так закончилась эта история, которую одинаково не любят вспоминать как представители Движения, так и их противники. Все по разным причинам.
***
Лично мне этот день тоже запомнился. Именно тогда, среди всех этих раскладов и тем, при некоторых обстоятельствах, я впервые услышал о двух девочках от своего знакомого. С ними я познакомился неделю спустя. На одной из них я женился…

19. Добрая новогодняя история

Новый год в нашей стране это не просто праздник. Новый год – особое состояние души у большинства наших сограждан. Везет тем, кто в это время имеет возможность побыть с семьей или куда-то съездить; неплохо и тем, кто вместе с интеллектуальным большинством нашей страны жрут как свиньи водку и салатики, а потом умиротворенно метают харчи и отлеживаются после праздников. Но есть и те, кому несмотря на праздничное оцепенение приходится работать – врачи, пожарные, милиция, и все те, кто так или иначе заняты в обеспечении жизнедеятельности отдыхающих. Новый год безусловно накладывает свой отпечаток и на их работу… но об этом позднее.
Я не очень люблю праздники. Отвратительное пьянство и обжорство меня раздражают, ненавижу громкую музыку и сборища быдла, а также в принципе не смотрю телевизор, у которого проводят праздники большинство наших сограждан. Но, что безусловно радует, так это то, что новогодняя ночь ближе к утру и следующий день – очень тихое время. Пока все заняты по своим квартирам, на улицах красиво и тихо. Иногда идет снег, практически нет машин, и город чуть оживает только во вторую половину дня. После предновогодних пробок можно спокойно ездить по пустым улицам, а иногда и просто гулять в окрестностях. Наверное, поэтому во время этого праздника у меня как правило достаточно спокойное и созерцательное настроение – как раз для интересного разговора, книги или фильма под бокал хорошего алкоголя.
В тот год как-то так я и заканчивал вечер второго января, время было довольно позднее – около двух часов ночи. Отлично помню состояние души – было спокойно, хорошо и тихо. Именно в этот момент зазвонил мобильник, и на экране высветились данные одного местно националистического политика, лидера довольно известной организации, занимавшей место между премудками и профессиональными русскими. Звали его Олег.
- Василий!!! Я из милиции только что!!! Мы к тебе – срочно!
- Кто, «мы», блядь? Ты там не охуел случайно? И что у вас случилось?
- На месте расскажу! Это срочно – Голос у Олега был столь горестный, что я понял что разговор по телефону не имеет смысла.
Пока наш герой до меня добирался, матерясь, достал из сейфа Сайгу, набил в магазин десяток пулевых патронов, забил одиннадцатый в патронник, и поставил на предохранителе неподалеку от двери. Притащить в столь неурочное время Олег на хвосте мог кого угодно. Если это была милиция, то явились бы они все равно: он знал где я живу. В таком случае бессмысленно было бы отказывать в визите, так как явились бы все равно. Но что могло заставить милицию атаковать мою квартиру в новый год? Перебрав последние свои достижения, подумал, что вероятность этого мала. Если проблемы были у него – с милицией, то можно и пустить. Проблему его решать все равно мне, а в таких делах срочность значит очень много. Был и третий вариант – притаскивание на хвосте кого-то из моих активных недоброжелателей, жаждущих расправы. Их во все времена была длинная очередь, и для них-то в то время и была припасена Сайга с пятью снаряженными магазинами.
Оставив открытой дверь в квартиру, я вышел в парадную и сел на подоконник на лестничной площадке. Оттуда просматривался двор и вход в подъезд, ну а назад до квартиры добираться несколько секунд. Минут через двадцать из окна увидел коренастую фигуру Олега в сопровождении очень высокого и тощего унылого субъекта в грязном пуховике. Лицо у Олега даже с расстояния было чрезвычайно злое, а вот спутник его выражал собой вселенскую тоску и скорбь. Ни сотрудником милиции, ни тем более моим врагом он не мог быть точно, и было принято решение пустить их домой.
***
- Рассказывайте! – Налив поздним гостям чая, я уселся напротив, чтобы выслушать очередную историю. Насколько привык к своей профессии, а эта сцена повторялась многие сотни раз, но каждый раз первое изложение событий представляет собой достаточно живой интерес. Самые разнообразные сюжеты раскрываются из первых уст. От историй убийств и нападений, изобилующих кровью и смертью, каким было рассказанное «Фольксштурмом», до каких-то бытовых мелочей, иллюстрирующих примитивность бытия большинства людей.
Поведал Олег вот что.
Тем вечером он – физик по профессии, встретился со своим однокурсником, проживающим в Москве. Прошла встреча совершенно традиционно для этого времени – в виде пьянки в «Уральских пельменях». Там Олег весь вечер трещал про политику и свою роль в освобождении русского народа в рядах той самой правой политической организации. Олегу было около тридцати лет – выглядел он весьма крупно, поскольку фанатично качался и обладал бицепсами по сорок пять сантиметров при не очень высоком росте. Походил он при этом в одежде скорее на крепкую тумбочку, а не русского богатыря, но, несмотря на это, вид по сравнению с большинством правой публики имел довольно-таки грозный и всегда носил с собой баллончик и нож. Беседа под водочку и пельмени способствовала укреплению русского духа и в воздухе уже словно бы складывался мираж грядущего освобождения России, когда товарищи собрались домой.
От «Пельменей» их путь лежал в сторону ЦПКО – около сорока минут по прямой широкой улице. Так и шли они по пустому ночному тротуару, разглагольствуя о национализме, когда к ним привязался какой-то отвратительный гастарбайтер с навязчивыми разговорами.
…На это месте рассказа я отчетливо представил себе картину – ночь, двор, падает снег, падает гастарбайтер получив несколько ножевых, Олег ломает ему ребра пинками, а его спутник пляшет на голове. «Тогда какого черта их выпустили из милиции?»
Но нет. Наши герои не сделали гастарбайтеру ничего плохого, а мирно и толерантно вступили с ним в беседу и пошли по улице дальше. В ходе разговора выяснилось, что по национальности мерзкий гастер – таджик, две недели назад выпущенный из тюрьмы, где он отбывал срок за убийство. Познакомившись, таджик стал предлагать своим новым корешам купить у него часы, судя по виду явно женские. Потом таджик стал натурально выпрашивать деньги.
…У меня в голове вертелось уже с десяток вариантов того, что с таджиком было сделать не можно, а совершенно точно нужно и даже необходимо.
Но Олег с другом оказались толерантными ребятами. Непринужденно общаясь с таджиком, лидер крупной националистической организации и его друг дошли до того места, где пора было бы расставаться с новым другом, когда в Олеге пробудилась Русь. Вся боль и унижение русского народа выплеснулись в один миг, когда Олег наконец-то дал таджику по щщам, сломав ему нос. Русь в нем пробуждалась очень долго, и дождалась точно того момента, когда мимо проезжала патрульная машина милиции. Сотрудники милиции очень обрадовались новогоднему подарку, упаковали друзей в собачье отделение, прихватили с собой таджика и отправились в ОВД.
В отделении гостям были очень рады, и стали думать как же их оформлять. Олег вел себя с его слов спокойно, а вот его друга куда-то повели. Дальше, со слов друга, его поставили к стенке и три раза ударили дубинкой, после чего заставили сесть и написать, что у его друга Олега И. возник умысел на ограбление потерпевшего, с целью чего тот нанес ему удар кулаком в лицо, повалил и стал шарить по карманам.
…Услышав эту часть повествования, проснувшаяся Любочка брезгливо скривилась, как при виде раздавленного таракана, и дала характеристику другу Олега:
- Чмооошенька!
Именно так, Чмошенькой, второго участника этих событий мы для удобства и будем называть, ибо как его зовут я за давностью событий не помню все равно.
Итак, после того как Чмошенька блистательно сдал друга, его отпустили в коридор, где он и дождался Олега. Олег, выслушав рассказ друга, совершенно фалломорфировал, и начал названивать мне – чтобы что-то с этим делать. Из милиции вскоре их благополучно выгнали, поскольку ОВД продолжало празднование нового года.
***
Выслушав эту историю, я некоторое время молчал. Олег тем временем распинался, что как только милиция узнает кто он такой, то его немедля начнут преследовать по политическим мотивам за то, что он лидер известной националистической организации. На языке у меня конечно вертелась исчерпывающая характеристика такому национализму – особенно если сравнивать с практикой, привычной по «бригадам», однако же озвучивание этой сентенции не пошло бы на пользу делу.
В целом сотворенное Чмошенькой пахло очень плохо, поскольку в случае закрепления этой версии событий достаточно последовательно, светила Олегу классическая ч. 1 ст. 161 УК РФ, то есть грабеж. В обычной практике тут можно было попробовать зайти с другой стороны и добиться лояльности терпилы… но опять не тут, поскольку только что откинувшийся таджик даст те показания, которые нужны следствию на сто процентов. Основным мотивом тут бы стал страх таджика перед следствием – ничего хорошего от «органов» он не ждет в жизни точно. По совести говоря всем было бы гораздо проще, если бы Олег не ссал и втоптал этого таджика где-нибудь в тихом дворике, как бы поступил любой адекватный представитель правой общественности, да и вообще любой нормальный человек. В таком случае сто к одному, что жаловаться потерпевший опять же не пошел бы никуда.
Можно было пробовать связать показания Чмошеньки и Олега воедино, в части описания получения таджиком перелома носа в ходе обоюдной драки, причем данные показания следовало как-то лишить противоречия с его первоначальными. Здесь нужно было придумать что-то творческое, чтобы раз и навсегда заставить Чмошеньку делать то что сказано. Тут мне в голову пришла гениальная идея.
- Тебя в милиции били?
- Д-д-да… били. Три раза! – проблеял, заикаясь, Чмошенька.
- Ну-ка покажи! – Чмошенька с готовностью спустил штаны. Под тощей задницей на правом бедре еле виднелась слабая розовая полоса.
- Не, это никуда не годится! Будем восстанавливать доказательства!
- Это как?
- Натурально. Сейчас тебе сделаем побои, от которых ты ложные показания дал!
- Не надо!
- Придется. Правда, Олег?
Глаза Олега горели потусторонним огнем. На его лице читалось желание немедленно применить на Чмошеньке не просто милицейский произвол, а весь набор пыток гестапо, соединенных со способами дознания испанской инквизиции.
- Н-надо, да?
- Давай-ка к стеночке, в ту же позу в какой тебя в милиции били. – Шатаясь, Чмошенька побрел в коридор, где принял позу с упором руками в стенку. Глаза его выражали отчаяние и смертельный ужас. Олег тем временем с садистским видом изыскивал орудие возмездия. В качестве имитатора милицейской дубинки был единогласно избрана деревянная ножка от табуретки черного цвета. Чмошенька зажал в зубы собственную шапку и зажмурился.
…Так ранним праздничным утром я стал очевидцем самой странной новогодней картины, какую можно себе представить. Коренастый атлетичный мужчина с чувством величайшего удовлетворения охаживал ножкой от табуретки по бедрам и тощей заднице длинного унылого субъекта. «Шмяк! Шмяк! Шмяк» - пела дубинка. Сколь бы сильно я не устал к этому времени, но это зрелище не могло оставить меня равнодушным. От изысканной картины буквально скручивало от смеха; рядом в таком же состоянии пребывала Любочка. Из глаз Чмошеньки текли слезы. Пару раз с Чмошеньки снимали штаны и осматривали жопу – выжидая времени появления кровоподтеков. Наконец был достигнут нужный результат, и я выгнал гостей на мороз, после чего отправился спать. Спалось мне хорошо, а вот проснувшись я не сразу понял – были ли ночные события явью или сном?
***
У внимательного читателя должны были возникнуть вопросы – а каков был смысл экзекуции? Выдать следы от ножки от табуретки за побои в милиции? Естественно нет. Люди того психологического типа, к которому относился Чмошенька, никогда не смогут последовательно выдержать версию про побои. Первому же следователю было бы донесено про подлинные обстоятельства дела, из чего следовало бы не решение, а усугубление проблем Олега.
Главная задача тут была в другом. Мало толку для оппонирующей стороны, что кто-то дал единоразово нужные показания, поскольку их нужно сделать устойчиво повторяющимися в процессе. В таком случае можно положить сказанное в основу для уголовного дела. Чмошеньке же предстояло изменить показания на совершенно другую версию: как подлый таджик напал на его друга, а по поводу первоначальных показаний еще и написать жалобу в прокуратуру. При сомнительной природе инцидента и отсутствии прочих доказательств, грабеж разваливался, и дело выходило в плоскость частного обвинения по поводу легкого вреда здоровья в виде сломанного носа. Таджик навряд ли бы стал поддерживать это частное обвинение, и скорее всего бы слился – так как частным обвинителем быть значительно сложнее, чем потерпевшим. На то и был расчет; но у плана была чрезвычайно уязвимая точка – Чмошенька! Ему предстояло находясь наедине с дознавателем пойти на прямой конфликт и настоять на своем, причем строго лично, поскольку свидетелям адвокатов не положено. Как же заставить трусоватого и слабохарактерного Чмошеньку проявить волю?
Ответ был один. Он должен был гораздо сильнее бояться расстроить нас, чем всех дознавателей вместе взятых. Для этой цели его требовалось сломать психологически и загнобить настолько сильно, чтобы по сравнению с нашими процедурами любое давление дознавателя он воспринял как легкое развлечение. Именно поэтому он оказался вынужден добровольно перенести болезненную экзекуцию, и вскоре его ждала вторая часть – конвейерный допрос.
Вечером следующего дня на том же самом месте Чмошенька был посажен за пустой стол и началось действо. С восемнадцать часов вечера до трех часов ночи он подвергался допросу со всем арсеналом подручных средств – от мата и криков в ухо до пиздюлей УПК с комментариями по голове и выдергивания из-под него стула. Пресс перемежался психологической разгрузкой в виде разъяснений, что все это он делает ради друга, которого он подвел и которому теперь обязан помочь. Проходили часы, и Чмошенька начал звереть. Сжимая в полоску губы, он буквально цедил из себя нужные показания – и приближался момент, на котором бы мы все были посланы к черту, а он просто психанул. Тут-то мы и прекратили.
***
Говорят, когда Чмошенька попал к похмельному от нового года дознавателю, шел он туда стиснув зубы и собрав волю в кулак, аки христианский мученик в клетку с хищниками. Не получив от ленивого дознавателя и сотой доли пройденных мучений, он как по писаному отбарабанил выученную историю и с гордым видом покинул кабинет.
Неплохо выступил и Олег, рассказав немало глупостей, но не сбившись с верного пути. Одновременно с допросом Олега Чмошенька отбыл в Москву, где он и проживал постоянно. Дело натуральным образом подвисло.
Олег плохо представлял что ему делать – время шло, никто ничего не делал, никаких процессуальных действий не совершалось. Сначала я думал что все дело в праздниках, но прошел январь, наступил февраль и уже началось отмечание Дня защитника отечества. Примерно в это время я задался вопросом – почему же так происходит? Вскоре по своим каналам выяснилось, что все это время сотрудники милиции пробовали найти потерпевшего, который на вызовы так и не являлся. Никаких известий о нем не было, пока не наступил апрель.
…Потерпевший оттаял от зимнего холода натурально и в прямом смысле – из-под снега. Несмотря на многочисленные кровоподтеки на трупе, было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по факту смерти. Причиной смерти признали совершенно естественную и бытовую ее разновидность. От переохлаждения.
Я много думал о том, почему так вышло. Совершенно ясно, что ни я, ни Чмошенька, ни тем более боящийся дать по ебалу Олег этого сделать не могли – да и нашли его в куче мусора возле мест компактного проживания мигрантов. Видимо вмешались высшие силы, и таджика, отсидевшего за убийство и предлагающего купить женские часы, настигло кармическое воздаяние. Даже не знаю, в каком виде оно было бы поучительнее: в виде собственных соотечественников, убивших его по какой-то беде, или в виде встречи с какой-то бригадой – которая из всей бесчисленной массы таджиков выбрала жертвой именно этого.
Олег тогда так об этом и не узнал – я ему дал понять, что проблема решена окончательно, и никто его больше не побеспокоит. Больше всего о судьбе этого дела переживал Чмошенька. Он буквально забрасывал меня письмами по Интернету и всячески поддерживал общение – после всего проникнувшись ко мне самыми добрыми чувствами. Два или три раза после этого он мне и помогал – бескорыстно и очень добросовестно.Эта ситуация меня также многому научила: впервые я вживую увидел так называемый «стокгольмский синдром» во всей красе. Единственным методом установления положительных отношений с такими людьми является ситуация, когда ты тотально подавляешь их физически и морально. Так и только так можно рассчитывать на то, что они хотя бы не предадут. Порой насилие и правда является лучшим способом взаимодействия с этим миром.

20. Злая новогодняя история

Новый год - очень разный праздник. Каждый понимает смысл длительного отдыха и веселья в меру своей испорченности. Пока где-то развивалась история про Олега и Чмошеньку, у остальных героев нашего повествования также было удивительное приключение, о котором нельзя не рассказать.
Виктор и З. встречали новый год в одной компании – на квартирном сейшне у праворадикальной девочки в компании ее подружек. З. происходящее помнил смутно, поскольку чрезвычайно быстро нажрался. Какие-то крики, «Коловрат» в магнитофоне, лужа крови в парадной, здоровая ссадина на плечах, когда разгоряченный З., голый по торсу, нырнул в сугроб. Ему казалось что это произошло само, хотя на самом деле его туда амплитудным броском отправил Виктор после того, как З. перепутал Виктора с врагом расы и нации и напал на него с криком «Зиг хайль!». У малопьющего Виктора воспоминаний осталось побольше, главное из которых звали Катя и у нее был третий с половиной размер груди в неполные восемнадцать лет.
Ожили друзья к вечеру второго января, после того как проспались. Они убивали скуку в легендарном заведении в гастрономе на углу Ленина-Толмачова. Делать было решительно нечего, с деньгами тоже было негусто даже у состоятельного З. Так и сидели два мрачного вида парня за заплеванным столом, гоняя чаи из одноразовых стаканчиков. З.уже сильно раздался в плечах, и представлял собой нечто среднее между средневесом и полутяжем. Высокие Getta Grip со стаканами, голубые джинсы, шарф Aquascutum и бежевый пуховик Finn Flair в сочетании со светлыми волосами, бакенбардами и серыми глазами делали образ З. гораздо благообразнее его внутренней сущности. Виктор был одет в неброскую спортивную одежду и тяжелые трекинговые ботинки. В руках Виктор грустно вертел топовую модель смартфона Nokia за восемьсот долларов, на которую пробовал приманить соискателей до чужих мобильников. В те годы дорогой телефон доставлял массу лулзов любителям подраться – но за годы насилия и убийств рожа у Виктора стала до такой степени мерзкая, что в поисках приключений не помогало даже это.
К третьему стакану чая к друзьям присоединились двое отдаленных знакомых – молодой человек по имени Илья и здоровенный, около девяноста пяти килограммов, полный Саша. Оба имели отношение к организации РНЕ второго созыва, только немного разное. Илья был представителем классических РНЕшных боевиков, имея в своем активе много лет «прямого действия» за разные бригады, куда он подобно Виктору подписывался вольным бойцом. К движению скинхедов у Ильи было сложное отношение, во многом продиктованное собственной неформальной молодостью, весьма недалекой от тусовки панков. Виктор, который знал Илью много лет, очень долго пытался себе представить мрачного светлокожего брюнета в рядах панков – и каждый раз не мог. Одевался Илья всегда очень дешево и неброско, без малейшего намека на какую-либо субкультуру. Из толпы Илью выделяла лишь закованная в гипс правая рука, сломанная в недавней драке об аргумент какого-то чурбана.
А вот Саша выглядел как с картинки: светлые камуфляжные штаны, заправленные в берцы, «гром» и низко сидящая лыжная шапка делали и без того немаленького пацана еще более внушительным и здоровым. Со стороны казалось что один Саша стоит всего коллектива – по габаритам и брутальности. Однако в РНЕ Саша попал за компанию со старым приятелем, и единственной формой активной деятельности у него была своевременная уплата членских взносов, за что его очень любил Моисей и ставил всем остальным в пример. Саша серьезно не дрался никогда в жизни, и очень хотел попробовать.
Именно эта тема и стала развлечением вечера. Примерное подобие можно себе представить, если вообразить собрание выдающихся блядунов, познавших сотни женщин и массу половых извращений, на которое попал девственник-теоретик. Сказать по правде, драки и акции уже изрядно приелись и З., и Виктору, и Илье; поскольку слишком уж много их было. З. со своим разрядом по боксу давно смотрел в сторону околофутбола, Виктор – в сторону бандитизма, и только Илья видел в «акциях» идеологическую ценность, поскольку был весьма верен правой идее вообще и РНЕ в частности.
- Чо, Саша? Акционировать пошли, а? – З. участливо улыбался из-за стола.
- Да какое там. Зассыт! – нарочито пренебрежительно констатировал Виктор
- Да, зассыт. Не повезло нам! У Илюхи рука в гипсе – вот куда мы вдвоем?
- Да не, парни! Саша с нами, я уверен. Правда же? – Илья внимательно посмотрел на старого школьного приятеля.
…Саша словно чужими чувствовал руки и ноги. Полный мальчик-астматик из хорошей семьи всегда в сладких грезах видел себя в бою рядом с товарищами; такими мужественными и жестокими. Так и казалось ему, что лишь привитые с детства моральные недуги держат его возле маминой юбки – по ту сторону от волшебного мира ультранасилия, в котором кроме воинским победам в его мечтам толстому и потеющему Саше полагались еще и красивые девочки. В свои почти двадцать он был все еще девственником.
- Ну пошли. – Саша сказал это твердо и спокойно. Это решение все встретили радостными комментариями и правыми зарядами. Окружающие не заметили что вечером в кабаке что-то произошло. А между тем только что обычная компания молодых людей превратилась в хищный и опасный организм, нацеленный на то, чтобы кого-то изуродовать или оборвать чью-то жизнь. В эти минуты будущая жертва еще ничего не знает о том, что где-то рядом уже вышли на охоту те, встреча с которыми оборвет несколько десятилетий его жизни. Все радости, горести, детство, первые успехи и достижения, все доброе и злое что ты сделал – оборвется и уйдет в небытие; только лишь потому, что один смешной и трусливый толстый мальчик, который и по лицу-то никого не ударил, решил произвести впечатление на своих приятелей. Так человек еще жив – радуется, дышит, живет; а между тем он уже покойник, но просто об этом не знает, в то время как «аннушка уже разлила масло».
***
Четыре тени скользили по пустым праздничным улицам центра Екатеринбурга. Конечная точка маршрута была совершенно очевидна: гук-общаги. Знакомые до каждого метра охотничьи угодья как нельзя лучше подходили для праздничной разминки – всем было ужасно интересно посмотреть на Сашу в бою. Это вносило свежую струю в привычную рутину акции. Однако как водится на всех урожайных точках – у моста, возле знаменитой помойки и у колонки не было ни души. Как поступить дальше мнения разделились: З. предложил отправиться к каким-то никому кроме него не известным баракам, что сразу же забраковал Виктор; Илья – патрулировать окрестности местного круглосуточного магазина. Идея с патрулированием очень скоро превратилась в засаду у магазина, и ровно перед тем, как все окончательно замерзли, охотничья удача улыбнулась нашим героям. Из общаг к магазину выдвинулись три характерные фигуры. Двое гуков имели стандартные габариты, а вот третий поражал шириной богатырских плеч и имел массу около центнера.
- Погнали! – Глаза Ильи загорелись темным пламенем.
- Ебу дал?? - В два голоса возмутились З. и Виктор. – Их же столько же сколько нас, а у тебя рука сломана. – А если у них ножи?
- Похуй! Я бутылку возьму!
Саша сосредоточенно сопел, морально готовясь к битве.
- Когда выйдут из магазина. Пропускаем и бьем со спины.
…Виктор в душе был склонен согласиться с Ильей. Атака нагруженных продовольствием гуков должна была сразу одного-двух сбить на землю, а третий скорее всего удерет за помощью. Тут-то и будет возможность как сделать дело, так и дать проявить себя Саше. По своему опыту натаскивания на кровь молодняка Виктор хорошо знал, что из таких порой получаются неплохие бойцы для традиционного формата «акций» - если дать возможность сполна насладиться беспомощностью жертвы и дать почувствовать власть над ней и окрыляющую свободу ультранасилия. Бить следовало во фланг, одновременно атакуя по двое двух гуков, стараясь перевести их на землю. Из их состава нормальные боевые единицы представляли из себя Виктор и З., каждому из которых предстояло опекать увечного Илью и безблагодатного Сашу соответственно.
- Идут! Погнали!!!
…За тремя гуками последовал весь коллектив. Виктор нацелился на жилистого азиата в смешной шапке с гребешком с правого фланга, стараясь отсечь драку от проезжей части и прижать жертв к глухой стене дома. По его плану первыми должны были выступить они с З., но планы нарушил яростный Илья. Разбежавшись с пивной бутылкой, зажатой в левой руке, прижав гипс к корпусу, он с разбега атаковал самого здорового гука по центру, метясь бутылкой в затылок. Он всегда выбирал самого опасного противника и бил первым… но не учел свое состояние. Как сказал Федор Емельяненко, проиграв бой Сильве, «с самого начала что-то пошло не так».
Удар с левой Илья слажал, и бутылка скользнула по затылку гука, не причинив ему заметного ущерба; после чего Илья сцепился с гуком в клинче, будучи легче противника и со сломанной рукой. Виктор оценил обстановку, и сделал что собирался – пробил лоукик, и подхватом запустил гука под ноги Саше. «Ну!!! Прыгни же двумя ногами сверху!» - мысленно напутствовал его Виктор и метнулся в сторону завязшего в драке Ильи, у которого уже было конкретно разбито лицо. Та же самая мысль посетила З., который, несколькими пиздюлями отогнав своего противника, кинулся на помощь Илье. Боковым зрением Виктор увидел, что Саша разок неумело пнул брошенного ему под ноги гука, после чего молча врубил заднюю. Гук успел перекатиться на обочину, и уже тащил оттуда какую-то дубину. Отогнанный З. противник также очень обрадовался: самый страшный и здоровый нападающий только что дал по тапкам!
- Отступаем!!! - З. не изменил своим привычкам, но тут был совершенно прав. Кое-как растащив толстого гука и Илью, впавшего в состояние берсерка, друзья вдвоем потащили его в ту же сторону, в которую удрал Саша. Догнали они Сашу очень быстро, поскольку бегал тот необычайно хреново, хуже даже Ильи, которого постепенно накрывало полученным в бою нокдауном. На снег обильно лилась кровь, темная улица летела навстречу, впереди была широкая улица с общественным транспортом и неиллюзорными шансами встретить ППСМ, а позади – гуки, которые преследовали наших героев наперевес с большой дубиной и время от времени кидались ледышками.
- Сука, бля! Пидорас, бля! – З. на бегу успевал пинать Сашу под говно, одновременно выражая свою оценку содеянному Сашей и ускоряя его бег. Приближалась крупная улица и остановка общественного транспорта. Виктор, как с ним бывало, несколько потерялся от происходящего, поскольку крайне упорядоченно мыслил и был зависим от того сценария нападения, который просчитывал. Пока что он просто бежал вместе со всеми, благо инициативу взял в свои руки З.
Буквально перелетев через проезжую часть наискосок едущим машинам, З. буквально затолкал Виктора в ларек остановочного комплекса. Гуки были где-то сзади. Очень спокойно и хладнокровно З. попросил продавщицу продать ему минералку и бутылку шампанского.
- Сзади!!! – Прижатый к стенке Виктор увидел знакомую шапочку с гребешком сбоку от ларька.
…Гук успел взяться за ручку двери в киоск и ее открыть… когда его настиг самый прекрасный маэ-гери, который Виктор когда-либо видел за свою спортивную и криминальную карьеру. Сияющий дорогой черной кожей «гетта грипп» с железным стаканом З. влетел в грудину гука, от чего его буквально снесло в темноту, причем вместе с ручкой от киоска, которую тот оторвал. Виктор тем временем уже без всякого стеснения достал нож.
З. с бутылкой шампанского вылетел на улицу, где около киоска ждали транспорта несколько поддатых мужиков, с потрясающей речью:
- Русские люди, блядь! Посмотрите что тут китайцы на нашей земле творят – человек у них закурить попросил, а они ему нос сломали!
Мужики недобро набычились, глядя на еще двух визжащих неподалеку азиатов, а ситуация разрешилась сама собой, когда между сочувствующими мужиками и гуками последние увидели Виктора с ножом в руке. Оценив увеличившееся число противников и нехороший предмет, они исчезли во тьме.
…Пока это происходило, Виктор как-то совершенно упустил творящееся сзади киоска. Картину, которую он увидел там, Виктор запомнил навсегда. Около стенки киоска стоял Илья, прижимая к разбитому лицу носовой платок, рядом с ним метался З., наносящий грамотные пинки по лежащему телу, а на серо-буром от крови снегу с зелеными крапинками от бутылочного стекла, лежал азиат в шапочке с гребешком и хрипел, смешно подергивая ногами. Из-под подбородка гука торчал осколок бутылки, вокруг которого расходились розовые пузыри, а ебало хранило следы разбивания пузыря шампанского об голову с последующим вкручиванием в оное «розочки». Живописную картину завершал Саша, обильно поливающий гука съеденными харчами, среди которых еще можно было распознать разнообразные домашние салатики.
За годы бурного акционирования Виктор конечно насмотрелся всякого, но такого ему не доводилось видеть никогда, ни до того, ни после.
«Еб твою мать! Блядь! Пиздец» - метались в голове разные мысли. Они находились в самом центре Екатеринбурга, в восемь часов вечера посреди довольно оживленного праздничными гуляниями района. С ними были парень залитый кровью с окровавленной рукой в гипсе и еще один, для разнообразия залитый блевотиной. Оба шатаются – один от нокдауна, а второй – от нервного потрясения. Посреди, в виде натюрморта, - очень живописный гук, находящийся где-то на полпути на тот свет, украшенный снаружи, на манер новогодней елочки, битым стеклом, кровью и салатиками.
Как они оттуда унесли ноги, Виктор не вспомнил бы даже если захотел. Какие-то дворы, скверы, гаражи, остановка на троллейбусе под охуевшими взглядами пассажиров, опять дворы, умывание снегом. Все это перед его внутренним взором пролетали картина одна прекраснее другой: вот их принимают по горячим следам, З. отмазывает папа, а они с Ильей сидят в клетке на суде и слушают красноречивые свидетельские показания Саши. Вот Саша приходит домой, и, трясясь от страха, рассказывает папе и маме где он был и что он видел – после чего за Виктором и Ильей приезжают мусора и увозят их в СИЗО №1, а З. отмазывает папа. Мелькнула в голове мысль – а не зарезать ли Сашу сразу же, чтобы не мучиться? Тогда опять же – они знакомы, распечатка звонков, З. отмазывает папа, а они с Ильей едут в СИЗО №1.
…Кое-как им удалось скрыться. Боги ли спасли или черти помогли неизвестно, но через час все четверо сидели на другом конце города у Ильи во дворе. Все очень недобро смотрели на Сашу. Саша даже не пробовал оправдываться, был очень задумчив и тих. Вопреки опасениям Виктора последствия этой истории так никогда и не вылезли наружу, за пределы очень узкого круга.
Илья с Сашей общаться перестал, да и Саша в скором времени совершенно отошел от правой темы. Так где-то и живет этот несуразный человек, который ни до этого, ни после этого и мухи не обидел. Помнит ли он тот вечер? Вспоминает ли его? Как-то эта история изменила Сашу, но каким образом точно сказать сложно. Стал ли он более толерантен и мягок, или наоборот где-то затаил жестокость и злость на всех, и на врагов, и на друзей, и на себя? Этого мы не знаем. Но много лет спустя, в практически идеальном обывательском семействе, у толстого и смешного папы некрасивого ребенка от некрасивой жены будет свой собственный скелет в шкафу. И когда-то могло случиться так, что окажись победа легкой – и не стало бы никакого мирного обывательского счастья, а из Саши бы с годами выросло то же самое, что вышло например из Виктора и отчасти из Ильи. Повезло ему или нет Саша тоже никогда не узнает. История не знает сослагательного наклонения.
***
Как известно чему-то учат поражения, а не победы. Виктор много раз прокручивал в голове события этого вечера, пытаясь установить последовательность действий, в которую попала ошибка. Допущенных ошибок в принципе было три, каждая из которых внесла свой вклад в развитие событий.
Во-первых, крепость цепи определяется прочностью ее самого слабого звена, а боеспособность состава – боеспособностью худшего его представителя. В данном случае состав оказался не на одного бойца сильнее, а на одного слабее: по сути Саша вместо того, чтобы усилить боеспособность коллектива, скорее лишил боеспособности Виктора, действия которого оказались бесполезны. Таким образом, по сути в драке приняли участие не четверо на троих, а двое на троих, так как стремясь помочь Илье Виктор отдал инициативу по нейтрализации своего противника Саше, а тот ее упустил. Вдвоем они сработали совершенно впустую.
Во-вторых, опыт и стереотипы поведения – палка о двух концах. Инициативный и хороший боец Илья по привычке полез первым номером, когда по логике вещей должен был работать вторым номером после З. Кроме того, они вдвоем атаковали не одного противника, а разных, и синхронно ошиблись оба.
А в-третьих Виктору очень не хотелось применять нож с самого начала. Проблема была в Саше – чтобы не провоцировать того кровавым зрелищем поножовщины на излишнюю впечатлительность и болтовню. Как водится, нерешительность с применением оружия повлекла куда худшие последствия чем те, которые Виктор не хотел допустить. Эта личная ошибка не в меньшей степени чем остальные привела к безблагодатности: достаточно было сделать как обычно, чтобы поочередно отработать свою цель и помочь Илье.
Сидя тем вечером дома и наблюдая огни города с теплой лоджии последнего этажа новостройки, Виктор курил сигару и думал о том, что вечер все-таки удался. Стоило заскучать среди одинаковых и повторяющихся нападений, когда боги войны показали свою усмешку. После многих лет успешных атак вот так вот опиздюлиться у гук-общаг с позорным бегством оттуда – что может быть забавнее? …

21. Для белой и гордой

Бенжамин Франклин как-то сказал, что демократия – пространство договоренности свободных вооруженных мужчин. Однако на практике свободные и вооруженные мужчины создают не только демократию, но и например блядство и бардак. Где-то существуют тихие и анемичные музыкальные и прочие субкультуры, но чем сильнее в среде выражено гендерное насилие, тем более явно выражено стремление представителей этой среды держать вокруг себя круг доступных девочек.
Что же привлекало женский пол к сомнительному с точки зрения социальной ценности движу? Тут было много причин. К сильным и представителям праворадикальной общественности и выраженным лидерам девочки тянулись всегда – как тянутся к любым сильным и агрессивным мужикам. Такие зачастую проявляли разборчивость в женщинах и девиц себе заводили за пределами сообщества. Но были и другие девочки: некрасивые, а иногда и просто страшные, неряшливые и с плохими фигурами. Конкурировать среди всей массы сверстниц им было тяжело, и тут страждущим приходили на помощь неформальная и молодежная праворадикальная среда. Главный козырь, обеспечивавший гарантированный успех, был выражен в сочетании субкультурности с доступностью. При соблюдении этих условий даже совершенно отвратительная жирная блядь с сальными волосами и грязных джинсах могла рассчитывать на успех среди множества молодых поклонников.
Как мы уже говорили раньше, многие деятели, делавшие первые шаги в субкультуре скинов, попадали туда подростками. Бушующий тестостерон, выплескивавшийся в драках, требовал выхода и через другое место… а с этим зачастую был фейл. Глупые сверстницы гораздо чаще котировали спортивных ребят, посещающих клубы, чем отважных арийских воинов. Жизненная несправедливость была ужасна – на заре правой карьеры тощему скинхеду Пете с тонкой шеей и оттопыренными ушами никто не желал дать, несмотря на героические заслуги перед расой и нацией.
Именно тут и пересекались жизненные интересы карлоты и субкультурных бритых девочек, про которых пел Коловрат «Для белой и гордой НС-скингерл!». Множество юных героев арийского сопротивления расстались с невинностью на жирных ляжках этой белой и гордой публики. Достаточно достоверно место скингерлз показано в классическом фильме Romper Stomper, где данная ситуация изложена с подробностями и деталями.
Как выглядели юные скинхеды, думаю, знают все, а вот со скингерлз сталкиваться приходилось немногим. Обычно их внешний вид представлял собой нечто среднее между образом девочки-подростка и мальчика-скинхеда. Прическа чаще всего или была самой обычной, или имела характерный вид «челси» - хвостик с выбритыми висками. Реально бритоголовые девочки встречались редко, и слава богу. Обувь, разумеется, была представлена тяжелыми ботинками, остальное – произвольное, но часто с нашивками и мелкой атрибутикой типа подтяжек. На красивых девочках это все могло бы выглядеть и сносно, включая прическу «челси», которая в принципе идет некоторым очень-очень миниатюрным девочкам. Но красивых, по очевидным причинам, там было мало. Образ сферической скингерл в вакууме часто соответствовал среднему арифметическому между очень страшным мальчиком и необычайно страшной блядью.
Большинство активных представителей среды через очень короткое время росли над собой, и по мере личностного роста и бойцовских навыков начинали активно конкурировать за внимание девочек с хилыми сверстниками. Овеянные боевой славой и драчливые мрачные ребята с реальными заслугами как правило не имели проблем с личной жизнью. По сей день на правых гигах и турнирах с уважаемыми людьми можно повстречать множество замечательных красивых девочек, порой еще и увлеченных идеей. А вокруг околобригадных блядей либо постоянно сменялся состав карлоты, либо ими пользовались наименее брезгливые представители более возрастных категорий. Так видным ценителем этой публики был уже известный читателю Штрайхер, который победами на данном любовном фронте даже вполне гордился. Разумеется, сами девицы от такой жизни довольно быстро портились, и к стремным внешним данным вскоре добавлялась еще и потасканность.
Кто-то метко заметил, что для девочек в определенный момент времени важно задать себе вопрос «А не блядь ли я?» и получить на него отрицательный ответ. При всей распущенности, именно блядями большинство представительниц скингерлз себя не считали, так как искренне верили в свое деятельное участие в прямом действии. На самом поганом уровне акционирования и правда практиковалось участие такого рода девиц одновременно с карлотой, любили они и самостоятельно провоцировать конфликты и нападения. Никакой пользы для дела это не приносило, но развивало в скингерлз агрессию и безнаказанность – в придачу к боевым заслугам, приобретаемым половым путем. В конце концов, это обычно приводило к тому, что когда садилась очередная безблагодатная бригада, то на скамье подсудимых присутствовали и несколько девиц.
Немножко иначе получалось, если в бригаду попадала достаточно привлекательная девочка, интуитивно не желающая сблядоваться. Вокруг нее начинались самцовые пляски, описанные в классическом «эффекте пизды в чистом поле», когда в пространстве свободных вооруженных скинхедов в виду недостатка красивых девочек самая обычная могла почувствовать себя Кармен и наблюдать кровавую схватку за свое сердце и место между ног. Такие зачастую лучше всего половым путем усваивали не боевые заслуги, а идеологию, и вместе со своим благоверным искренне начинали верить в основные идейные постулаты. Когда правые темы заполонили Интернет, во множестве появились сетевые писательницы на нацистские темы, вовлеченные в сабж исключительно таким образом. Крайне редко, в пределах нескольких единичных случаев, особо талантливые девочки действительно приживались в бандах на правах полноценного участника – например такая ситуация была в одиозной бригаде А. Здесь первостепенным явлением было участие в преступной деятельности, а потом уже все остальные мотивы. Известны примеры например того, как такие применялись бригадами для охоты «на живца» в качестве приманки для жертвы.
Последней разновидностью были те, кто попадали в движ со стороны – кого туда приводили за ручку бойцы в качестве своей девушки. Такие зачастую в принципе не понимали с кем и с чем имеют дело – лишь изредка, в теории и в общих моментах, разделяя идеологию.
***
Выдающимися представителями прослойки скингерлз в регионе, несомненно, были две подружки, в истории сохранившиеся как Кисы – Киса Белая и Киса Черная. Были, конечно же, и другие, но из-за специфики их деятельности рассказывать про них особенно нечего – у любой карьеру в скин-движении можно описать одним словосочетанием: пьянство и блядство. А вот Кисы до некоторой степени даже прославились.
Киса Белая представляла собой очень тощую белобрысую девку с мелкой крысиной мордочкой. Особый шарм ей придавали причудливо выбитые зубы – она утверждала что потеряла их в боях священной расовой войны. Выглядела Киса Белая крайне неряшливо, поскольку с юных лет жила у кого попало, не брезгуя явно спившимися маргиналами, выкинутых на помойку ото всюду, и из Движения в том числе. Она носила тяжелые ботинки с белыми шнурками, и чрезвычайно любила поучать карлоту и посторонних слушателей премудростям прямого действия, к которому с ее слов они с напарницей имели самое деятельное отношение. Со слов Кис выходило, что они гарантированно валили по паре хачей в неделю.
Киса Черная, как водится у таких подружек, внешне выглядела прямо противоположно по типажу, но схоже по степени зачуханности. Низкосракая жирная брюнетка с мордой вокзальной торговки, Киса Черная всегда выглядела заметно старше своих лет. Главным формальным отличием Кис были сиськи: у Белой их не было совсем, а у Черной были – прямо над складкой жира на животе. Были у Кисы Черной и родственники, в результате чего она даже иногда жила дома.
Промышляли Кисы разным, от мелких краж у своих поклонников и вымогательства до довольно грязных и кровавых историй. Маргинальный образ жизни, алкоголь и генетическое вырождение пробуждали в них зависть и злобу ко всем тем, у кого жизнь сложилась лучше. Феномен их существования в среде состоял в том, что лучше всего их знали за пределами «бригад». Найти себе жертву среди девочек кого-то из бойцов правого коллектива для Кис светило только очередными потерями зубов, а вот среди тех же неформалов от этой наглой парочки пострадало немало народу. Скинхеды как таковые вызывали у говнарей панический ужас, чем и пользовались Кисы. Вымогать деньги, унижать – по скудоумию им позволяли многое, опасаясь авторитета всего Движения.
Между тем, по прямому назначению Кисами использовались в движе мало, поскольку сблядовались и испортились они в совершенно доисторические времена, обзаведясь всем мыслимым букетом венерических инфекций. Лично я не знаю никого, кто помнил бы Кис в состоянии, отличном от вида омерзительнейших блядей. Мало было храбрецов даже среди совсем отвратительного скама, который только и мог соблазниться Кисами. Самое удивительное, что несмотря на явную параллельность движу их жизненного пути, совсем Кис от сообщества как-то не отгоняли, хотя стоило бы; и пятно в виде таких «соратниц» на долгие годы украсило правое сообщество.
Теперь, для того чтобы попрощаться с этими мерзкими созданиями, расскажем одну историю.
***
Судьбы людей, которые оказываются вместе – порой сходятся весьма удивительным образом. Про это пишут книги, снимают фильмы, и несмотря на вечность этого сюжета в нем неизменно оказывается что-то новое. Удивительно, но даже если фигуранты не относятся к людям, по причине отсутствия мозгов – получается все равно довольно самобытно.
Так вышло, что после долгих лет блядства, Киса Белая влюбилась. И, что самое ужасное, ее любовь была взаимной. Романтический герой вошел в историю под погонялом Феликс. Выглядел он самым обычным образом: средние габариты, отталкивающая физиономия без явных признаков генетической ущербности, а вот внутренняя его сущность была уникальна. Начал он с попытки сделать карьеру у А. в бригаде и запомнился в окружении как не по делу жестокий тип, после чего получил ужаснейших пиздюлей от своих же. Причиной стало крысятничество: Феликс был пойман на краже телефона на совместной пьянке у своего же соратника. Первый раз ему повезло что его не убили – всем было попросту лень. Второй раз ему необычайно повезло после ссоры с Виктором, которого Феликс из соображений личной неприязни и зависти обвинил во всех смертных грехах. Закончилось это предсказуемо – он отправился на нож, но Виктор поленился портить его совсем, и Феликс отделался унизительно разрезанным ебалом – аккуратно, крест-накрест. Резали ему его публично, очень больно, и весьма тупым ножом.
После этого Феликс сделал соответствующие выводы, и пропал из поля зрения банд. Новый промысел он нашел все у тех же неформалов, по сравнению с которыми он был достаточно сильным и возрастным бойцом с криминальным прошлым, внушающим говнарями сильный страх. Жуткого вида шрамы через все ебало он объяснял героическим участием в боях с врагами нации, и вскоре сам в это поверил. В кругу непотребного вида говнарей он моментально начал носить палево в виде белых шнурков и бомбера… и там же повстречал Кису.
По поводу обстоятельств и цели их знакомства двух мнений быть не может… но после известной процедуры случился неслыханный казус. Киса Белая и Феликс образовали устойчивую пару, и в виде на редкость гротескного подобия Бонни и Клайда сотворили немало мерзостей.
В паре Кис какое-то подобие мозга существовало именно у Белой, которая была несомненным лидером и принимала решение. Существует точка зрения, что вместо мозга у нее был ганглий, то есть примитивный нервный узел, как у таракана. Его функционал позволяет таракану выживать на помойке и удирать из-под веника, но на этом потенциал исчерпывается. И Киса Черная, и Феликс были существами еще более примитивными – что и стало залогом существования Феликса в качестве Кисиного подельника.
Несмотря на наглость и пакостность, горизонты деятельности Кис были сильно ограничены тем, что формально они относились к женскому полу. Любой, даже хилый, говнарь, мог дать отпор или за кого-то вступиться, что сильно ограничивало число их жертв для вымогательства. А Феликс номинально относился к мужскому полу, и героически влезал в бесчинства своей любимой, подняв эффективность их промысла на новый уровень.
Как-то раз Кисы после избиения начали вымогать деньги у тихой неформальной девочки по прозвищу Мина. Бедняга не могла ни дать реальный отпор, ни рассчитывать на чью-то помощь – такое же убогое неформальное окружение просто боялось Феликса. Была назначена расправа, то есть срок, к которому Мине надлежало принести этой компании деньги, и место для этого.
О чем думала девочка, которая шла встречаться с явной мразью – отдавать себя в их руки? Я много раз пробовал себе представить это состояние абсолютной покорности, с которым баран идет на бойню – и каждый раз не мог. Что мешало ей обраться за помощью к знакомым? К родителям? В милицию? Этого мы не знаем и никогда не узнаем.
Повстречав Мину в укромном месте, Кисы и Феликс сначала избили ее, а потом задушили проволокой. Втроем. Данное преступление совершенно поражало своей бессмысленностью даже по сравнению с «акциями» - и произвело достаточно широкий резонанс как в движе так и за его пределами.
***
После убийства Мины даже у самых последних карланов не осталось никаких сомнений по поводу сущности Кис. По странной иронии судьбы Мину какое-то время поебывал М., который от этой новости совершенно озверел. Дни Кис были сочтены: вопрос был лишь в том, какая именно их постигнет участь.
Феликс и Киса Белая в это время жили вместе, причем как удалось установить позже – она была одновременно ВИЧ-инфицирована и беременна от Феликса. Они практически не выходили из какой-то съемной конуры, совершенно справедливо гадая кто их найдет первым – тот же М. или милиция. Нашла милиция.
…Любовная пара разъехалась по разным СИЗО и дала признательные показания. Проходила информация, что в местах лишения свободы они зарегистрировали брак. Феликс попал под довольно жесткий пресс УБОПа с применением форсированных методов – как раз шло время активной посадки скинхедов. Несмотря на все старания, ничего принципиально нового Феликс на допросах не поведал, поскольку к правой среде отношение имел крайне опосредованное. УБОП долго не могли поверить в то, что столь харизматичный скинхед по сути ничего не знал, и участью Феликса надолго стали боль и унижение. Еще Феликс отметился тем, что зайдя в хату сразу объявил себя опущенным – что с ним случилось еще давно, на малолетке, и что на воле Феликс тщательно скрывал.
Киса Белая на следствии вела себя крайне паскудно, стараясь всячески оговорить своего возлюбленного, и была готова на любые жертвы, чтобы не сесть самой. Крошечный нервный узел между ушей не давал понять, что приговор ей уже был вынесен – смертный. Жить этому существу оставалось ровно до тех пор, пока ВИЧ не превратится в СПИД. Разумеется, в женском СИЗО на Елизавете пропала и вся идея: тут было очень сильно видно разницу с девушкой моего первого клиента Олей, которая, несмотря на все давление УБОПа, так и не раскололась. Единственная из той бригады…
Неформалов эта история так ничему и не научила. Ни убийство, совершенное бригадой Адольфа, и описанное в главе «Еврей посмертно», ни смерть Мины – не заставили сделать какие-то выводы. Каждый радовался, что убили не его, и по-прежнему был не в состоянии драться. Любому нормальному человеку очевидно, что истинными виновниками этого были именно те, кто позволили таким как Кисы и Феликс творить что они хотели безнаказанно. Те, кто не вступились за жертв. Те, кто молча отворачивались, наблюдая рядом с собой мразь. По моему личному мнению именно они были гораздо хуже тех же чурок и гуков, которых валили для развлечения бойцы правых образований, так как представляли собой концентрацию подлости и вырождения. Для правой среды Кисы и Феликс не представляли опасности, кроме случайной венерической инфекции, и, по сути, были отторгнуты - подобно чужеродным клеткам.
Самая интересная история случилась с Кисой Черной. Когда приняли первых двух участников убийства, ее просто не смогли найти. Потом ветер, гуляющий над улицей Машиностроителей, что на Уралмаше, донес, что Киса Черная попала под поезд. У кошки оказалась правда девять жизней – она выжила, и даже через какое-то время относительно выздоровела.
А потом все равно пропала. Кто-то позвонил ее бабушке, и сказал, не представившись, что внучку домой можно и не ждать. Больше о ней никто ничего не слышал.
Про ее смерть говорили всякое, и многие знали правду. Но эта правда так никогда не вышла за пределы туманных слухов и не имела никаких последствий. Говорят ее смерть была куда более паскудной чем смерть Мины – но все же лучше медленной и мучительной смерти Кисы Белой, сгнившей от СПИДа в бараке для ВИЧ-инфицированых на зоне через непродолжительное время.
***
На этом заканчивается история про двух Кис, которые для множества людей олицетворяли собой тех самых «НС-скингерл». Таких историй было много в девяностые, во времена расцвета дворовых «бригад» не правого, а бандитского толка. «Честные давалки» из их окружения часто повторяли путь Кис… но для националистического Движения с его культом семьи, расы и нации?
Как могло такое выйти? Наверное дело в том, что для понимания того что есть национализм требуется определенная зрелость. Нация есть прямое продолжение семьи, и понимание этого наступает лишь у того, кто хотя бы морально готов стать отцом и продолжить свой род не только физически, но и социально.
Скинхеды в начале своей карьеры и сопутствующие им девочки по сути лишь номинально могли быть отнесены к националистам, за редким исключением. Тяга к гендерному насилию и примитивной ебле у примитивных созданий породили тупиковую ветвь эволюции – что реликтовых скинхедов, имеющих ценность только в субкультуре, что таких же субкультурных девочек, превращавшихся в отвратительных блядей.
Для Движения и такие как Адольф, и такие как Феликс, и Кисы – по сути были тем же, чем является ребенок-даун в семье с нормальными родителями и нормальными детьми. Плоть от плоти, но… всем ясно что это даун и нормального человека из него сделать нельзя, а разумнее всего такое своевременно утилизировать.
А у нормальных людей все происходило абсолютно по-другому, причем как раз одной из огромных заслуг Движения является тотальная пропаганда традиционной семьи и семейных ценностей, противопоставляемых потреблядству. Из абсолютного большинства людей, искренне разделяющих эти убеждения, выросли хорошие супруги и родители. …
Диалектика единства и борьбы двух противоположностей и в этом вопросе очень живо показывает, насколько разной бывает эта среда. Так молодой арийский воин, когда-то лишившийся невинности верхом на какой-нибудь Кисе, с высокой долей вероятности мог стать заботливым отцом и внимательным мужем.
Выводы из этого можно сделать разные, но нельзя не заметить, что многие вещи куда сложнее, чем они кажутся на первый взгляд. Уровень подросткового блядства перерастали те, кто действительно усваивали традиционные идеологические и этические нормы – и перерастали зачастую одновременно с субкультурностью. Остановка в развитии на раннем этапе приводила к тем же последствиям, к каким приводит остановка в развитии ребенка – получается дебил. Что не вызывает отторжения в пятилетнем возрасте в поведении десятилетнего выглядит довольно отвратительно.
Так и ебля беспорядочно дающих «белых и гордых» в раннем подростковом возрасте еще не свидетельствовала о вырождении, а вот в зрелом – почти всегда. Было, конечно, и такое, что и девочки по мере взросления завязывали с промискуитетом и нормально социализировались, становясь в будущем нормальными женами и матерями – но только лишь если процесс не заходил достаточно далеко.
Впрочем, закономерности процесса познания таковы, что после утверждения чего-то следует период отрицания, а потом возврат к тому же самому - но на более высоком уровне понимания. Так и моногамию многие наши герои скоро переросли, открывая для себя новые степени и границы свободы, замешанной на крови, похоти и адреналине. Сознание, существующее на грани с мышлением психопата, у многих ветеранов "акций" принимало причудливые формы, самыми милыми из которых становились свист плети и капли воска. Но это уже другая история...

22. Тот, кто носит медный щит

Замечательный писатель Соловьев в своей книжке про Ходжу Насреддина вложил в уста своего героя афоризм «Тот, кто носит медный щит – тот имеет медный лоб!». С тех пор прошло немало времени, вроде и Россия не похожа на средневековую Бухару, и сотрудники правоохранительных органов отличаются от среднеазиатских стражников… а актуальность у этого афоризма сохраняется поразительная. Вся атмосфера борьбы с экстремизмом пропитана духом какого-то удивительного, нереалистичного и гротескного идиотизма. В этой главе поговорим про то, каким образом кровавая Система искореняла на Урале фашизм и что из этого вышло.
Самое первое открытие, которое я сделал, общаясь с представителями праворадикальной среды, касалось удивительной формы правового нигилизма, сложившегося у ультраправых. Они сочетали веру во всесилие Системы и особенно органов госбезопасности с абсолютной уверенностью в том, что лично им за любые безобразия ничего не будет. Больше всего это похоже на то, как маленького ребенка мама пугает страшным бабайкой, который живет под кроватью и которому отдадут ребенка за плохое поведение. С одной стороны, ребенок несомненно верит в могущество страшного бабайки, но также понимает и то, что скорее всего ничего страшного тот ему не сделает. И представители ультраправой среды, и маленький ребенок сочетали иррациональный страх с уверенностью в отсутствии последствий, основанной на личном опыте безнаказанного плохого поведения. От чего так вышло? Отчасти так сложилось исторически, потому что детство или ранняя юность у наших героев пришлись на девяностые годы ХХ века, во время полного упадка государственной власти и авторитета правоохранительной системы. Но гораздо больше для этого сделали сами правоохранители, системно и последовательно усугублявшие последствия экстремисткой деятельности.
***
Большим откровением для борцов с экстремизмом стало бы внимательное прочтение название федерального закона, посвященного этой проблеме – «О противодействии экстремистской деятельности». Странно, да? Название не содержит термина «борьба», и говорит о «противодействии», что далеко не одно и то же. Лексическое значение слова «экстремизм» - любые крайние и радикальные убеждения. Как можно бороться с неопределенно широким кругом радикальных убеждений неясно, и размышления над этим вопросом приведут нас куда-то в сторону антиутопий в духе «Эквилибриума». Логично, что проявлениям экстремизма можно только противодействовать – причем конкретным; и посредством очень разнородных мероприятий. Например базовая основа противодействия чему угодно – профилактика возникновения причин этого явления, в случае с праворадикальным экстремизмом таковой бы могла стать нормальная политика противодействию этнической преступности и «нулевая терпимость» к данному роду преступлений наряду с преступлениями экстремистской направленности.
Но это бы означало действительную и конструктивную работу по этому направлению – что в корне противоречит современной доктрине имитации бурной деятельности, которая является господствующей в правоохранительных органах. Основываясь на трех китах современной правоохранительной системы – невежестве, бездарности и коррупции, данная система в наших краях породила три исторических этапа противодействию экстремизма.
Первый этап занимает исторический промежуток с архаических времен становления российской государственности после развала СССР и до 2003 года, а называется он «Все хорошо, прекрасная маркиза». Первые проявления национального вопроса и рост шовинистских настроений наступили сразу же после ликвидации монолитного советского государства, но длительное время их актуальность терялась на фоне экономических и социальных проблем. Выражаясь простым языком, такой пиздец царил повсеместно, что на этот локальный вопрос и внимание-то толком никто не обращал. То же самое старое РНЕ кажется чем-то немыслимым в современной России – частная армия в десятки тысяч боевиков, большинство из которых были вовлечены в криминальные заработки. До прихода к власти Путина в СМИ данная тематика просто терялась на фоне событий глобального масштаба, а вот после случилось интересное дело. Когда к власти пришел выходец из силовых структур и СМИ сильно зажали, то по всем острым темам начала работать старая советская методика «если мы об этом не говорим, то значит этого нет». В СССР, как известно, не было секса, а в России в конце 90-х – экстремизма. В крупных городах расцветала субкультура скинхедов, носивших явное палево, на многочисленных концертах толпы кидали римское приветствие… а государство безмолвствовало. По сути известные читателю тенденции выросли в те годы буквально как в инкубаторе, при полном отсутствии интереса у государства. Почему так вышло сказать трудно, но совершенно убежден, что в основе лежал вечный страх милицейского чиновника внезапно найти у себя под носом говно, и испортить им статистику, пока соседи делают вид что у них пахнет розами, и поют что у них «все хорошо, все хорошо».
Этот период в Москве закончился во времена погромов Ясенево и Царицыно и беспорядков на манежной площади, а в нашем городе продлился до 2003-2004 года и окончательно закончился только в 2005-м, после резонансного убийства армян в Пышме {Май 2005 г. Группа молодых людей у армянского кафе "Зеленый бор" забили двух армян. Избитые лежали в траве еще живые, когда к ним вернулись, чтобы добить и ограбить. Вся трава и кусты были в крови. Били шлакоблоками и деревянными палками. У жертв забрали сотовые телефоны и кошельки. Около 6:50 в канализационном колодце на улице Ленина в Верхней Пышме было обнаружено тело 30-летнего гражданина Бегояна с черепно-мозговой травмой. В 7:15 возле кафе «Зеленый Бор» на улице Сергея Лазо были найдены еще два трупа. Погибшими оказались граждане Степанян и Григорян (оба 1965 года рождения). Как выяснилось, все трое являлись гражданами Армении и приехали в Верхнюю Пышму на заработки. В харчевне убийцы кричали девиз скинхедов: «Россия – для русских». Убив двоих армян, компания, уже хорошо «подогретая» спиртным, поехала дальше в центр посёлка. Искали кавказцев. Так получилось, что и третий встреченный ими, оказался армянином по национальности. С ним поступили не менее жестоко, чем с его соплеменниками. Всех пятерых участников поймали ровно через сутки после убийства. Ими оказались молодые люди в возрасте от 17 до 20 лет, рабочие ОАО и учащиеся лицея, жители Верхней Пышмы. }.
Второй этап оказался наиболее успешным по фактическому результату – эпоха борьбы со скинхедами. Если вернуться к приведенной аллегории с говном, то наступил он в тот момент, когда вонять стало уже нестерпимо, а кому-то из милицейского начальства насрали прямо на голову. Обнюхав и облизав обгаженную фуражку, государство наконец-то оценило вкус, цвет и консистенцию неизвестной субстанции, и публично подтвердило страшную догадку, о том, что же это такое – «Это же… это же говно!». Получив отмашку, СМИ начали трубить о страшных скинхедах, провозглашая конец света и второе пришествие фашизма. Аналогичную отмашку получили и правоохранительные органы, и началось искоренение коричневой заразы. Беда только в том, что интеллектуальных возможностей у правоохранителей хватило исключительно на установление внешних признаков без понимания сути. Куст, как известно, представляет собой совокупность веток и листьев, торчащих из одного места, а скинхед – лысого как коленка индивида в ботинках с белыми шнурками, который все время кидает вверх правую руку и говорит «зиг хайль». Все, кто таковыми не являются – не скинхеды! Так государство извело остатки субкультуры довольно массовыми посадками, и в последствие причинило значительный ущерб части организованной преступности, в которую мутировали скинхеды. За 90-е годы УБОПы научились неплохо противодействовать бандам, и на короткий период совпали развитие правого движа и понимание преступных закономерностей организованной преступности милицией; причем после ОПГ 90-х скиновские бригады для УБОПа стали относительно легкой целью. Про этот период довольно-таки неплохо написал в своей книге легендарный Жора Бойко, знаменитый начальник питерского УБОПа (этот урод сел за хищение денег, являющихся уликами). У нас происходило все то же самое, и 2005 год ознаменовался практически полной ликвидацией всех нежизнеспособных банд города местным УБОПом и раскрытием череды преступлений экстремистской направленности. Успех государства в противостоянии с Движением был очень кратковременным – приближался третий этап, который начался в 2010 году с событий на Манежной площади.
Третий этап можно охарактеризовать лишь цитатой из классического революционного труда – «Призрак бродит по Европе». Внезапно оказалось, что скинхеды-то куда-то делись, а экстремизма становится не меньше, а больше. Только милиция успела привыкнуть к излюбленному противнику, как тот дематериализовлся, превратился в призрака и стал препохабно себя вести. Сначала выяснилось, что две трети направлений явной националистической деятельности оказались легальными, причем праворадикальная среда обзавелась внушительным информационным потенциалом и «мускулами». Как в правовом поле с собственными адвокатами и правозащитными центрами, так и в прямом смысле – тот же легальный околофутбол накопил такое количество боевиков такого качества, что успехам основных «грядок» с топовыми бандами могло бы позавидовать старое РНЕ. В довершение ко всему старый жупел из маргинального бритоголового со свастикой и бутылкой дешевой бормотухи поблек окончательно: новое поколение оказалось обеспеченным, спортивным, и модно одетым в дорогие европейские бренды, одновременно с ними предпочитая дорогие ножи и качественное огнестрельное оружие. Вопреки всем стараниям СМИ и «борцов» с экстремизмом, быть националистом стало модно и привлекательно. Тут-то «борцы» и оказались в тупике: как бороться с тем, что рассеялось по всему социуму и приобрело вместо исторического отторжения фашизма черты массового одобрения? Протухший «культ Победы» ничего не смог исправить, и в стране, которая победила фашизм, каждый второй на улице согласится с тем что «чурки заебали» и их нужно отстреливать. Полностью потеряв выраженные ориентиры в том, с чем нужно бороться, правоохранительная система заметалась из стороны в сторону, подменяя противодействие экстремизму институтом политического сыска. Толку от этого нет все равно – на месте одного искорененного экстремистского рассадника образуется десяток новых.
Самое смешное то, что подлинных причин того, от чего так вышло, никто не понял – от администрации Президента до ВНИИ МВД. Происходящее можно изобразить в виде наглядной аллегории.
Есть однокомнатная квартира, в которой живет старый и мерзкий спившийся алкоголик, постепенно опускающийся все дальше и дальше. Сначала он перестает мыть посуду, и в квартире от грязи заводятся тараканы. Первое время наш алкоголик не замечает новую живность, и продолжает гадить дальше, время от времени прибивая случайных тараканов тапком – пока от шевелящихся тараканов не перестает видеть обои. Тут до него доходит, что что-то тут не так, и тараканам объявляется смертный бой. Ликвидировав большую часть поголовья тапком и привычно нагадив в углу, наш алкаш на сдачу от паленой водки покупает средство «Машенька» и им обильно обрабатывает все углы, от чего тараканы практически исчезают. Отпраздновав победу над тараканами, гадить он начинает в два раза сильнее, пока не обнаруживает, что вокруг него пешком прогуливаются мыши, которые тапком не давятся, а средством «Машенька» закусывают объедки. Кроме мышей завелись еще и крысы, которые ко всему прочему еще и кусаются, временами устраивая массовые мероприятия, шествия и манифестации, перерастающие в массовые беспорядки. Гадить по углам алкоголик не перестает и пробует все новые и новые средства от грызунов, которые помогают плохо, мышей и крыс все больше – и не за горами времена, когда расплодившиеся крысы торжественно вынесут алкоголика из квартиры на помойку, где ему придется жить бомжом возле мусорного бака. Если вообще не сожрут.
Вот точно так, как герой нашей аллегории борется с антисанитарией у себя дома, наше государство много лет борется с экстремизмом.
***
В главе, посвященной прямому действию, мы уже рассмотрели то, почему толкового «акционера» практически невозможно поймать на месте преступления. Коллективный характер организованной преступности с одной стороны делает ее практически неуязвимой, а с другой – создает в другом месте самостоятельные слабые места. Главным слабым местом «бригад» стала их социальная активность, когда в преступную структуру в течение короткого периода субкультурной селекции мог попасть кто угодно. Это приводило к тому, что слаженный и монолитный коллектив могла угробить одна-единственная «крыса», находящаяся где-то рядом.
Бригады нового типа, стоящие на четких принципах оргпреступности, оказались слабо уязвимы для агентурных и оперативных методов, а вот субкультуру скинхедов таковые практически уничтожили. Попробуем проанализировать то, как это происходило.
Любая молодежная субкультура имеет выраженные черты эскапизма, когда неформал, ролевик или еще кто только среди себе подобных чувствует себя «своим», что порождает определенный градус доверия между достаточно случайными людьми. Обмен мнениями, информацией, пустопорожние разговоры – в тесном кругу все друг про друга знают практически все. Теперь спроецируем эту модель на сообщество, некоторые члены которого совершают преступления, причем далеко не все. А вот знают об этом многие из тех, кто вхожи в субкультуру.
Крепость цепи определяется прочностью самого слабого ее звена, и испокон веков всевозможная полиция пользовалась этой закономерностью – используя информаторов, находящихся «в теме». В общеуголовной преступной среде информационная безопасность работает немного лучше… но и там самые частые случаи раскрытия преступлений базируются на том что кто-то где-то проболтался. В среде бритоголовых подростках ситуация могла возникнуть парадоксальная: школьник-старшеклассник в тяжелых ботинках вполне мог иметь высокий уровень осведомленности о серии тяжких и особо тяжких преступлений, зная конкретику: даты, участники, место, результат.
Работу милиции осложняло лишь то, что попасть в эту среду извне можно было только очень юному созданию – что исключало оперативное внедрение в банды проверенных кадров. Агентурную работу приходилось проводить внутри контингента, а это имело свои существенные недочеты.
Во-первых, подневольный информатор – существо трусливое, лживое и недолговечное. Кроме страха перед милицией у него нет ни одной причины работать добросовестно – а страх очень ненадежная мотивация для чего-то созидательного. Да и хватает их ненадолго – быстро портятся.
Во-вторых, те из информаторов, кто однажды попав в оборот принимали решение о добровольном сотрудничестве, как описанный в самой первой главе господин Чека, крайне редко имели для этого достаточный интеллектуальный уровень, чтобы не провалить агентурную работу. Когда скудоумие меднолобого курирующего офицера встречалась с тупостью агента, происходили удивительные вещи. Стараясь показаться полезными информаторы гнали дикий бред, милиция делала из него далеко идущие выводы, а бригада А. и «Фольксштурм» резали кого хотели, потому что находились на эволюционную ступень выше борцов с экстремизмом. Больше всего я люблю историю про то, как милиция несколько лет ловила изначально виртуального персонажа, придуманного в Интернете кем-то из «основы». За время поисков оного была сформирована целая группа, которая только этим и занималась. Кого только не назначали лидером страшных фашистов, но как-то не срасталось. Ничего – все еще ищут.
В-третьих, агентурная работа на нормальном уровне ее организации длится годами, а не производится штурмовым авральным методом, когда не хватает показателей для статистики. С этой точки зрения основной аппарат МВД для целей противодействия экстремизму не приспособлен вообще, то есть совсем.
Так в довольно благоприятной для работы милиции обстановке годами происходила полная безблагодатность, пока тема борьбы с экстремизмом не стала актуальной и за нее не взялся УБОП.
***
УБОП – очень необычное подразделение МВД. Будучи достаточно независимыми и обособленными, со временем подразделения УБОПов стали все больше напоминать то, с чем они борются – организованную преступность. При всей обоснованной критике МВД нельзя не признать, что в УБОПе люди работать умеют, и не только в силовом, но и оперативном плане. Конкурировать с ними могут либо особо толковые опера «на земле», что редкость, или подразделения уголовного розыска – и тоже не всегда.
Когда УБОП обратил внимание на проблему экстремизма, тамошним специалистам она сразу очень понравилась. Нет ни противодействия ОПГ, ни самых дорогих адвокатов, ни физического риска для сотрудников (до определенного предела) – красота!
Начали они с того, что просто стали повально опрашивать всех задержанных, которые оказывались любым боком причастны к темам экстремизма. При поточном задержании никто не парился с агентурными разработками – с задержанного просто «снимали» информацию, а кто привлек внимание – приглашали к себе на дальнейшие беседы. Кому-то хватало пригрозить, что про задержание узнают родители, кому-то – отчислением из института и армией, а кого-то просто били. Целью были не банды, а окружение банд – для последующего вычисления круга подозреваемых. Потом проходили столь же массовые задержания, когда для поимки группы из пяти человек, зарезавших киргиза, могли быть задержаны двадцать-тридцать подозреваемых.
Дальше начинался пресс. Для достижения оперативного успеха было достаточно сломать двух-трех фигурантов, готовых дать нужные показания под диктовку, согласованные друг с другом – а потом уже дело техники. Остальные задержанные ехали в СИЗО, и даже если не раскалывались и начинали сдавать друг друга – то все равно садились, утопленные показаниями, выбитыми у «свидетелей» либо соучастников, ориентированных на условный срок.
Потом шла вторая волна. Все это время собиралась информация о тех, кто еще пока на воле и их деятельности – теперь уже порой не за какие-то процессуальные поблажки, а за пару пачек сигарет. Дальше история повторялась, и в 2005 году таким образом были полностью ликвидированы две или три бригады вместе с их окружением – наиболее уязвимые, субкультурные и тупые. До 2005 года было немало случаев индивидуальных посадок, но мало – именно результативных ликвидаций сообществ.
***
Для развития Движения эта ситуация пошла очень на пользу. Во-первых, УБОП вычистил массу весьма отвратных представителей правой среды, а во-вторых, четко разделил легальное и нелегальное крыло движа. Когда всем стало ясно, что рядом с бригадами есть четкая опасность сесть, желающих принимать участие в совместной субкультурно-преступной тусовке поубавилось в разы. Резко выросла активность интернет-воинов, потянулись люди в околофутбол, кто-то стал смотреть в сторону правой околополитики – а в бригадах остались те, кто были ориентированы на прямое действие. Отделились и натуральные бандиты, которых на Урале вокруг правых тем было немало. Субкультурные признаки при этом растворились: берцы с белыми шнурками и бомберы перестали быть актуальными. Новое поколение экстремистской преступности выбрало путь локальных террористических ячеек, очень закрытых банд, консолидированных не вокруг какой-то субкультуры, а например спортзала или того же околофутбола. Как их искать, кого задерживать и где брать оперативную информацию при таком раскладе милиция понимать перестала. Выводы естественно из этого были сделаны самые бодрые – типа как разом взяли и победили страшных скинхедов
Тем временем, легальная среда, с существованием которой милиции пришлось смириться, стала отличной экономической, информационной и социальной базой для рассеянных, но крайне многочисленных экстремистов. Которые в результате борьбы с ними заявили о себе уже не как субкультура, а как новая социальная реальность, когда при принятии многих политических решений в сфере национальной политики государство вынуждено оглядываться: а не будет ли массовых беспорядков? А не будет ли второй Манежки?
Полностью и всецело эта заслуга принадлежит не идеологам Движения, а как раз государству. В экстремистской среде получилась вещь, хорошо известная огородникам на примере грядки с морковкой. Если ее не проредить вовремя, то вся морковка на грядке вырастет мелкая и заморенная. А если проредить – то хоть численность корнеплодов будет и поменьше, зато они вырастут хорошие, большие и крепкие.
Где-то параллельно с этим растет второе последствие борьбы с экстремизмом, гораздо менее радужное, чем первое. Терроризм. Описанная ситуация является идеальной почвой для роста политического терроризма, а это блюдо куда острее чем страшные скинхеды, убивающие приезжих. Сейчас государство его отведало буквально чуть-чуть, но со столь блестящими результатами от борьбы с экстремизмом всех, несомненно, ждут в этом деле новые горизонты.
Вывод из этого можно сделать только один: если история чему-то и учит, то в основном тому, что исторические примеры не способны никого ничему научить. Ситуация со слабым государством, пытающимся задавить сильный политический вектор и сталкивающимся при этом с террором – очень старая, и примеров можно привести множество. Каждый раз борьба с последствиями и игнорирование причины их возникновения приводило к тому, что положение дел становилось хуже и хуже, а явление, с которым боролись – сильнее и сильнее. Применительно к нашему примеру эта тенденция вполне очевидна уже сейчас, а чем это все закончится – очень скоро покажет время.

{Книга не полная - выкинуты романтические нюни и словвесный потоп шерстобитова, не имеющие отношения к сути повествования и не влияющие на восприятие событий книги. Тем более словоизвержения Шерстобитова невозможно проверить.
Следует понимать, что шерстобитов выствлял себя ярым подкаблучником и романтическим рыцарем в надежде, что книгу прочтут судьи и присяжные, что ему скостят срок, пожалеют, и т.д.
В книгу добавлены мои врезки в квадратных скобках - для лучшего понимания событий и более широко восприятия книги.}

Постепенно учась управлять своей психикой в непривычных условиях, пользуясь новым опытом, устраивая ловушки и отводы негативным мыслям, и наоборот, разливая и гипертрофируя положительное и приятное, всё чаще и чаще я замечал разницу между теорией и практикой науки, которая пытается изучить душу. Странно звучит, но пришлось констатировать факт, что я не встретил и не читал ни об одном из её представителей, который, в случае необходимости, помог бы самому себе в широком понимании – от личных проблем до жизни в семье.
...
… Все силы, которые возможно собрать и сконцентрировать, будут расходоваться только на одно – сопротивление деградации и унынию безысходности, причём в этом буду заинтересован только я! Система оставит не так много возможностей для того, чтобы смочь остаться человеком, а не стать особью.
Экран телевизора, постоянно работающего и несущего в основном негатив, сжирал последние крохи интеллекта, зато взбадривал фрейдовский анальногенитальный комплекс, поддерживаемый, вместе с тем, поглощаемыми продуктами и некоторыми отвлекающими играми. У большинства, после просмотра клипов MTV, опорожнение кишечника сопровождалось рукоблудием, сон дневной или ночной в той же одежде, в которой проводился весь день. Лень заставляла делать поход на расстояние пяти метров в туалет рациональным, то есть кушать и пить чай, когда придётся идти в уборную, чтобы лишний раз не спускаться со спального места. Хотя готовящий или сладко жующий был очень раздражающим фактором, что тоже поднимало с постели, и в основном, судя по взглядам, по причине: «А вдруг после не достанется».
После пары глотков и сотни быстрых переживаний – всё равно уборная, чтобы лишний раз не вставать.
Шаговая доступность делала из когда-то «мартовских котов» спящих тюремных «котиков», и только голодающие наркоманы или не могущие без движения, нервозные и привычные сидельцы сновали, ища общения, совсем не замечая ярко выраженных неврозов и психозов, всё ближе и ближе подбираясь к шизофрении.
Всё это толкало и заставляло держать себя в руках, страшно переживать из-за чего-то несделанного из запланированного на день. Понимая, что далеко так не протянуть, да и для того чтобы дать отдых зрению, уделял два часа в день спорту: час на прогулке, час в камере, подлавливая момент, когда большинство засыпало или расходилось по следственным кабинетам. Если не получалось, и уходил сам, то, по возращению, искал компромисс, к которому многие привыкали и, видя занимающегося сокамерника, терпели и не закуривали сами. Нужно отметить, что пример часто становился заразительным, и даже никогда в своей жизни не делающие зарядку, присоединялись-так было легче переносить и нервозность, и бороться с гнетущими мыслями. Некоторые из них выходили таким образом из «спячки», даже начинали читать, на глазах оживая и обретая новый смысл в жизни. Вместе было всегда легче, но перевод в другую камеру для них, зачастую, ставил точку в подобных начинаниях. И неудивительно – адаптация к новому помещению и новым сокамерникам требовала многих сил и эмоций, хотя, казалось, что нужно только время, а всё остальное делается само собой.
Для меня же любой пропущенный день тренировок и не прочитанное предполагаемое количество страниц, было причиной колебания самоуважения и неудовлетворенности. Все эти усилия я считал изначально не только спасением, но и подготовкой к судебным процессам. Целый год я штудировал учебник русского языка, с увлечением ненормального делая одни и те же упражнения из него десятки раз.
Снова взялся за развитие связей правого и левого полушарий своего мозга, занимая всем, чем попало левую руку, что дало свои результаты, хотя бы даже в новом толчке развития творческого начала, а значит – и риторики. Писание левой рукой, в том числе, координировало и устоявшуюся, за время владения правой, осанку. Чтение совершенствовало и лексику, и построение речи, и, конечно, увеличивало словарный запас, улучшая память. Всё это шлифовалось стихослагательством, «перевшим» из меня, изголодавшимся и соскучившимся, по подобным занятиям, умом.
Поначалу я увлёкся чтением трудов из ряда выступлений знаменитостей на судах присяжных времён защиты народовольцев и эсеров, но, быстро поняв их неприменимость в сегодняшних процессах, начал искать что-нибудь другое. Поразительно, но нашёл, и не без участия своего адвоката, Керима Тутовича Бижева, как-то сказавшего то, что меня удивило: «Алексей, я постараюсь тебе помочь, но твоя защита – на 90 процентов в тебе самом, и от тебя же исходить должна». Позже я понял, что суть сказанного в следующем: для присяжных заседателей с нашим менталитетом важен сам человек, а не то, каким его пытаются представить перетягивающие на себя одеяло то защитник, то обвинитель, используя то материалы дела, то свидетелей, которых, кстати, со стороны защиты, в моих судах не было ни одного. Со стороны же оппонентов, в каждом из процессов – более двухсот.
Присяжные могут понять, исходя из увиденного и услышанного, когда вещает лишь адвокат, что он блестящий профессионал, оратор, юрист, великолепно владеющий не только речью, но и нюансами юриспруденции, но подсудимый молчалив, и реакции его неправдивы. Поэтому единственный выход для меня – быть самим собой, не сдерживая своё раскаяние, говорить о себе хуже, чем это может сказать кто-либо другой. Лишь в самоуничижении и общественном покаянии есть спасение, но лишь тогда, когда это будет правдой, из самого сердца и без грамма артистизма.
И я начал учиться скидывать с себя пелену надуманности. Начал учиться говорить о себе правду, самую неприглядную, переступая через себя и свою гордыню, первым из чего стало признание своей неправоты с последующими извинениями. Очень важно в своих повествованиях, указывая на мотивы и объясняя причины, не сваливаться в оправдание, что может плавно переходить в обвинение кого угодно и чего угодно, с переваливанием своих вин на чужие плечи, пусть даже государственные.
У меня был один поведенческий плюс – я знал и был уверен в том, что чем хуже обстановка, чем сложнее обстоятельства, чем опаснее складывающаяся ситуация, тем быстрее, сообразительнее и концентрированнее я становлюсь, и тем резче выражается моя реакция. Поэтому никогда не отказывался от присутствия журналистов, свидетелей и родственников пострадавших в зале. Перед лицом последних, от своего стыда, я «раздевался» до самой глубины души.
И ещё один шаг, давшийся мне с трудом, по настоянию адвоката – повествовать о содеянном самому, причём перед выступлением обвинителя, не прибегая к материалам дела, где всё было изображено холодно и казённо, и не давая пользоваться ими другим в пику тому, что и как мог сказать я сам.
...
…* * *
Здесь личного совсем мало, а то, что греет сердце, умещается в маленькую папочку, у кого-то чуть больше, но всё это бесценно. Любой осмотр личных вещей – это угроза, если в вашем, на первый чужой взгляд, хламе есть что-то дорогое душе, но не разрешённое УИКом (Уголовно Исполнительный Кодекс). Кто знает, какая вещица имеет на себе отпечаток давно бывшего события в жизни – может, камушек, может, пёрышко из крыла ворона, может, автоматическая ручка или мяч для большого тенниса. В мизерном мирке человека, порой, это самое большое богатство, об истории которого делятся с «близкими», и лишь изредка оно остаётся тайной.
У меня был и есть маленький календарик 1997 года, с надписью «Никогда не сдавайся», подаренный Ириной в очень подходящий для этого момент. На нём изображена уже почти проглоченная лягушка сопротивляющаяся этому, находясь уже в клюве у аиста, лапами пережимая птице горло – патовая ситуация, но напоминающая, что выход искать следует всегда (Календарик 1997 года, что и вызывало вопросы).
…
* * *
Допросы и следственные действия напоминали своим алгоритмом одни и те же сцены из плохого спектакля, с той лишь разницей, что это была жизнь, и происходящее вокруг неё принадлежало одному человеку. Толчея суеты, смена декораций, лиц, гибнущие герои, сегодня мстящие за свою смерть.
Посещая под конвоем все эти места, «места боевой славы», как принято было говорить в узком кругу (прошу прощения за сравнение – пишу, как есть), я заставлял себя переживать всё заново. Никогда не чувствовал необходимости забыть что-то, происходящее само по себе уходило в небытие, а желания вспоминать никогда не было, возможно, из-за сопровождения событиями, не самыми приятными. А покрытое пеленой времени приходилось доставать для объяснения следствию. Подробности были своеобразны, их особенность состояла в том, что их временные рамки не отметились в памяти. И чтобы объяснить, когда и что происходило, приходилось вспоминать мелкие нюансы в мизансценах происходящего: время года, погоду, сопутствующие события, общественные, политические, личные и, собирая всё воедино, определялся и год, и месяц, и часто день.
…
С каждым выездом на следственные эксперименты. между участниками оставалось всё меньше и меньше натянутости, и это отражалось и на офицерах конвоя из ОМСНона, встречавших меня, поначалу с каменными лицами, но расстававшихся с улыбкой и прощающимися рукопожатиями. Они никогда не угощались предложенным шоколадом, привезённым адвокатами, наверняка, из-за жёсткой инструкции и высокого профессионализма, но всегда, покупая обед в какой-нибудь забегаловке, брали и на мою долю, замечая много общего в наших судьбах, несмотря на нахождения по разные стороны границы, определённой законом, кажется, поняв, что всему виной ветер противоречий, дующий в определённых кругах не всегда в одну сторону, а главное – отсутствие единого начала этих ветрил и, что более опасно и обидно, зачастую их противоборство.
Иногда завязывались разговоры, а общих тем была масса, и взгляды на основное совпадали. О многом мы говорили на одном языке, пользуясь одинаковыми лексикой и сленгом. Об образе мыслей, мотивациях, направленности действий этих ребят я знал не понаслышке, и потому спокойно вклинивался в их «святая святых» – разговоры о службе.
И всё же наш профессиональный опыт разнился, их любопытство всегда брало верх и всегда имело удовлетворение. Одно дело – предположения и теория, другое – пропущенное через свою кожу и пережитое. Правда, их опыт вряд ли чем можно измерить и вряд ли с чем можно сравнить, разве что только дополнить. Служащие тюрьмы с удивлением смотрели на искренние рукопожатия и взаимные пожелания удачи. Это взбадривало на сон грядущий после эмоционально тяжёлого дня.
* * *
В очередную встречу со следователями и защитником, которая была последней в ИВС на Петровке, до меня довели информацию о переводе в следственный изолятор (СИЗО) 99/1, ныне – СИЗО-1, и этим всё сказано. Подобных СИЗО в Российской Федерации всего пять, и находятся они под патронажем не ФСИН РФ, а, мягко говоря, Министерства юстиции. Интересное заведение, именуемое в народе «Малым Лефортово» или «Кремлёвской тюрьмой», или «девяткой», арестанты, бывшие там, очень часто называют «лабораторией», а людей, находящихся в заключении, по словам Ивана Миронова, – «замурованными», что по общепризнанным и общепринятым понятиям отображает действительную сущность положения лиц, находящихся там.
В изоляторе есть свои минусы и свои плюсы, и при полнейшем отсутствии связи, по сравнению с другими СИЗО, имеется, как я уже говорил, великолепнейшая библиотека, а все непонятности и странности компенсируются полнейшей тишиной, ввиду отсутствия суеты, межкамерных «дорог» и вообще связей. Единственное, что могло помешать тихому течению мысли – громко включенный звук телевизора, о чём имело смысл вести дискуссию с сокамерниками, или «соратниками», как обращался к живущим в камере господин Ходорковский, обращаясь к каждому по имени-отчеству, и сигаретный дым, который некурящему был сродни пытке, но и о месте курения у вытяжки или у окна можно было договориться.
Всё остальное, касающееся быта, было не так важно, и погибало внутри человека, имея лишь изредка выход наружу. «Спустившись» однажды в очередную камеру, в которой провёл всего пару дней, и которая была уже то ли седьмой, то ли восьмой по счёту, подумалось об уже появившейся привычке заключённого быстро обживаться и о нежелании покидать обжитое.
Чем дальше шло дело (в прямом смысле – уголовное), тем больше, исходя из задаваемых вопросов, я убеждался: на меня вообще ничего нет, кроме показаний о моём участии в ОПГ и неопределённых слухов о моей профессионально направленности. Ни одного отпечатка пальцев, биологических остатков (волос, жира, крови, и так далее), ни свидетелей, которые видели бы, что именно я стрелял, ни видео, ни аудионосителей – ничего. И в очень редком депрессивном состоянии приходили мысли об изменении пути защиты, но даже с меркантильной точки зрения и с разумным подходом была понятна бредовость этого изменения.
Совершенно очевидно, что давно включены те механизмы, которые не позволят мне выйти из зала суда на свободу, и любые изменения однозначно приведут к ещё одному, непоправимому сроку. Если серьёзно, то судьи не особенно рассматривают виновность участников преступных групп, скорее, больше пытаясь понять, было или нет, и в основном через органы, контролирующие процесс.
* * *
Я уже объяснял, чем обусловлено такое отсутствие улик. Но повторюсь.
Я всегда пользовался перчатками, предпочитая, в основном «вторую кожу», которой пользуются американские лётчики, внутренняя поверхность ладони обтянута тонкой кожей, а внешняя – материей, что обеспечивает «дыхание» эпидермиса и плотное обтягивание, а значит, лучшую чувствительность. Зимой поверх одевались более тёплые трёхпалые рукавицы, но перед выстрелом оставались всё те же, тонкие. Так я поступал, беря в руки любое оружие, даже на охоте, и делал иногда исключение лишь для метательных ножей.
Не было исключений и для смазки, причём это процесс довольно сложный для конспирации, но зато успокаивающий. Именно во время него можно оставить какие-нибудь следы: упавший волос, специфический кусочек материи, да чего угодно – металлический остаток «ежика», который хранится у тебя дома, или ветоши. Причём достаточно их мизерной части, которая потом может быть, возможно, единственным доказательством моей причастности.
После очередной сделанной «работы», я менял всё – от подкладки, на которой чистил оставленное после выстрела оружие, набора для чистки и заканчивая маслом, щёлочью и тканью. Причём эти же остатки стирались тщательно и с другого оружия, если оно было почищено подобной же ветошью или подобным маслом. Но обычно для предполагавшегося к использованию ствола был свой комплект.
Чтобы ничего не перепутать и уничтожить необходимое, составлялся список используемого, а сама чистка обычно происходила в головном уборе, в специальной одежде и, конечно, так, чтобы никто не видел. При желании, разумеется, можно оставить и чужой волос, нитку, да хоть табак, и всё, что угодно, скажем, в углублении приклада для хранения пенала с какими-нибудь биоостатками, случайно застрявшими там.
Интереса ради скажу, что в начале и середине 90-х многое из найденного экспертами собиралось, но сама экспертиза почти не проводилась. Единственное, к чему подходили серьёзно, – собирание гильзотеки, но первоисточники зачастую терялись или пропадали. Констатирую это из примеров своих судов. В этом смысле невыгодны для лабораторных исследований полуоболочистые, с гонкой оболочкой, экспансивные, и конечно, полностью свинцовые пули. Их частичная или полная деформация при соприкосновении с чем-то даже полутвёрдым сводит почти всю работу экспертов к нулю, а обработка перед выстрелом той же свинцовой пули каким-нибудь активным реагентом, сгоревшим не полностью, тоже может усложнить их работу. Эта тема бесконечна, и, в любом случае, патроны, оставшиеся подобно используемым, должны либо доотстреливаться, либо уничтожаться вместе с коробкой, которые никогда и никто не должен был видеть, иначе появляются мысли о свидетелях, а они могут далеко завести. И снова, кроме вашей вины, здесь ничьей не будет.
Действительно, огромное количество нюансов, которые должно учитывать, сведёт с ума кого угодно. А ведь есть ещё связь, и чем с большим количеством людей ты общаешься, тем сложнее соблюдать конфиденциальность и осторожность.
Для примера, меняя сим-карту, необходимо менять не только сам аппарат телефона, но и заставлять менять номера телефонов подобным же образом тех, кому ты звонишь. Меняя машину, надо менять и человека, на которого она была оформлена, нотариальную контору, выписывающую доверенность, сервис и страховую фирму, а заодно и свои права. И, конечно, очень стараться не попадать ни на штрафы, ни, тем более, в аварию.
Необходимо всегда помнить о камерах, которых меньше не становится, о компьютерных программах и системах, объединяющих их в бесконечное множество информации – ведь если вы можете найти любого человека, значит и вас тоже можно найти.
Хотя, я ещё раз повторюсь: всё возможно, и зависит это от выделенных средств, самодисциплины и соответствующей подготовки, как, впрочем, возможно и повторение моей судьбы. Человеку, желающему или уже занимающемуся подобным профессионально, неплохо было бы прочитать ещё раз эти строчки в виде предупреждения: «Предупреждён – значит вооружён». А скорее стоит задуматься и понять, что очень возможно – конец будет идентичен, а потому может и стоит заняться другим. И еще. Если в подобных описываемых мероприятиях вы не предпринимали такие же предосторожности, то будьте уверены – что-то на вас уже имеется!
…

Переезд и первые соседи

Не особенно важно, как происходит этапирование из одной тюрьмы в другую, помню только имеющуюся возможность – небольшое отверстие в двери «ЗАКа» (специально оборудованная машина для перевозки заключенных), а также через стекло другой двери, «Газели», на которой меня перевозили, рассматривать ещё заснеженную, ночную Москву. Невозможно передать те чувства (хоть и избитая фраза), которые я испытывал, с жадностью впитывая каждую картинку увиденного. Там, где я не смогу быть ещё долго, всё было по-прежнему и не собиралось меняться. Люди занимались своими делами, припаркованные машины, расцвеченные витрины и уставшие от ежедневного однообразия и беспросветности конвоиры рядом. Всё говорило о статичности и определённости жизни.
...
К осмотрам личным и личных вещей я не привык и по сей день, чего не скажешь по намётанному взгляду, рациональным и точным движениям принимающих конвоиров. Ничего обидного, даже в приседание голышом, я не увидел – правила есть правила. Гораздо больше меня pазочаровала слабость ног и съежившаяся дыхалка. Если месяц назад в свои 40 лет пробежка 10-километровой дистанции была плёвым делом, как и 25 подтягиваний на турнике, а вес в 90 килограмм в жиме с груди был разминочным (140 кг я выжимал на раз – не весть какой, конечно, результат), то сейчас мне казалось тяжёлым справиться с 30-килограммовым «баулом». Полное отсутствие движения, страшная прокуренность помещений, сжигающий «невроз» и предположение безысходности «спалили» уже 12 килограммов, и при своём росте 185 см я стал весить 78 кг. Правда, через год я более или менее восстановился, пробегая по прогулочному дворику 4–5 километров от стенки до стенки – длина пробежки 5 метров, поворот, затем опять поворот, и так до бесконечности. Поначалу кружилась голова, но бег по малюсенькому кругу мешал остальным, да и травмы голеностопа начинали поднывать.
Не думайте, что режим дня в тюрьме – норма (как говорится – «тюрьма живет ночью», а днем все мероприятия срывают сон на клочки), скорее, личное желание каждого, с приложением больших сил в следовании ему. В этой тюрьме следовать режиму было несколько проще, нежели в остальных. Ночью не мешали крики «дорожников», налаживающих и ведущих межкамерную связь, небольшое число сокамерников, отключаемое на ночь освещение с оставлением дежурного, неплохое питание, – конечно, из того, что передавалось из дома и продавалось в местном магазине. Но всё равно, фраза: «Тюрьма сохраняет», – глубоко ошибочна для нормального, ведущего здоровый образ жизни и попавшего в заключение, человека. Сохранить она может лишь того, кого могли убить, или наркомана, которого такое учреждение заставляет сделать паузу в употреблении «отравы», или алкоголика, лишившегося возможности употреблять пойло, и вдруг почувствовать себя здоровым человеком…
…После осмотра и часового нахождения в маленьком, метр на метр, боксе трое офицеров сопроводили меня с воем сирены по лестничному маршу и далее, по ковровой дорожке на этаже, к камерам. Металлическая дверь открылась после волшебных и долгих упражнений со всевозможными запорами, задвижками и замками и постоянным созвоном с какими-то дежурными, а время было – почти 24.00…
* * *
…
Ждать, беречь силы, не покидать уже занятого места, наблюдать, не принимать скоропалительных решений – плавность, выдержанность и расчётливость. Хочешь всё испортить – поторопись.
Эта древняя история, рассказанная человеком, которого я помнил как «покупателя» и к которому обращался только на «Вы», ни разу не произнеся имени-отчества (в принципе, как и он ко мне), подходит на все случаи жизни. И, попав в тюрьму, я понял, что она применима и здесь, где не только возможно прибегать к выносливости и терпению, но необходимо, как и на любом другом поле выживать и бороться.
И ещё: изо всех сил нужно стараться не просто побеждать свои недостатки и промахи, но превращать их в достоинства…
… Я стоял перед железной дверью в ожидании еще одного конвоира – правила есть правила, и ни в одиночку, ни вдвоём «тормоза» открывать в этой тюрьме не имеют право.
Тщетно прислушиваясь к происходящему за ней, раздумывая над тем, сколько эта калитка в очередной новый мир, скрывает людей, и как будут развиваться события в одном обществе с ними, почувствовал прилив энергии и уверенности, что со всем справлюсь, не спеша, аккуратно и постепенно. И с этого момента встал на очередную по высоте ступень самодисциплины.
Дверь открылась на одну треть, ограждённую стопором безопасности, свет внутри, по сравнению с ярким коридорным, показался совсем приглушённым и не таким прозрачным, хотя, как оказалось позже, курящих здесь не было. На пригласительный жест руки офицера, я ответил учтиво-шутливым реверансом и, собрав всё сознание в точку, нырнул в полутьму. Что-то подсказало, что нужно вести себя не как принято среди бывалых, а оставаться самим собой, чего, в принципе, я и придерживался всегда, за исключением вынужденных моментов экстремальной направленности.
«Добрый вечер, господа», – произнес я при входе, хотя из последних здесь, наверное, никого не было. Всё напряжение снялось видом человека, водрузившегося посередине камеры, под самим зарешёченным окном, во главе столика. Камера небольшая, примерно 2,8 метра на 4,5, четыре кровати в два яруса, разделённые между собой узким столиком, приваренным к полу таким образом, что он почти не оставлял прохода между собой и местами для сна. Справа, по входу, возвышался невысокий «слоник» – полустенок, отгораживающий уборную от остального помещения, здесь было позволено, вместо остальной части стенки, повесить целлофановые шторки.
Сидевшего было видно от низа грудной клетки и выше, в полумраке белело его восковое лицо, обрамлённое редкими, тонкими, сбившимися в мелкие светлые кудряшки волосами неопределённой длины, но закрывавшими уши и часть шеи. На крючковатом носу сидели огромные роговые очки, в центре линз которых, за толстыми стёклами, бегло-колючий вопросительный взгляд, явно дававший понять недовольство прерванным занятием. Низ лица расплывался в несоответствующей верху полуулыбке полных губ. Всё это освещалось миниатюрной лампочкой, работающей от сети и прикреплённой к стоявшему на столе пластмассовому ведру, поставленному таким образом, что визуально именно из него начиналась шея, держащая голову. Казалось, что человек этот попал сюда из-за несдержанности какой-то страсти. Он привстал, как и два остальных, не в меру крепких парня, лежавших под одеялами и уже отходивших ко сну.
Представляясь и протягивая для рукопожатия руки, они слегка оголили торсы, говорящие о постоянных тренировках. Особенно впечатляюще выглядел обитатель нижней кроватки – кряжистый, с мощными надбровными дугами, глубоко посаженными чёрными глазами, вид у него был предупреждающий, но взгляд не обманчиво спокойный и располагающий. Верхний был просто здоровенный детина с гипертрофированными мышцами, но уже, ввиду возраста, потерявшими свои выдающиеся формы.
«Посмотрим, кто из нас кого больше удивит», – думал я, разглядывая новых сокамерников, они казались гораздо интереснее всех прежних. Понимая, что и сам не подарок, несущий своим внешним видом больше вопросов, чем ответов, особенно длинными густыми волосами и непривычным в нашей среде сленгом.
Произнесённый список статей, предъявленных мне следствием, удивил, видимо, несоответствием внешности имиджу и повадкам. Но Сергей – сидящий за столом, продолжал писать, Александр – крепыш снизу, наиболее любопытствовал, Гена – бодибилдер, лениво участвовал в разговоре. Статьи Уголовного Кодекса по номерам и их частям я ещё не совсем воспринимал как объяснение содеянного, и потому, уже засыпая, определил компанию, на первый взгляд состоящую из страстно увлечённого своим внутренним миром человека, желающего выплеснуть его на бумагу, и нас, троих статейных «бандюков», как подходящую, к которой привыкнуть будет несложно.
Заснув быстро и спокойно, хотя и с мыслью, не дававшей покоя – лицо Сергея, хоть и изменённое освещением, временем и, по всей видимости, изнуряющими тренировками, было знакомым. Мне не нравятся безответные вопросы, может, именно поэтому проснулся я, уже зная, кто это. Человек в роговых очках был никто иной, как Мавроди. Правда с утра, на проверке, он выглядел несколько иначе, изменённый видом только что проснувшегося человека.
Милиционерам нравилось над ним подшучивать, местом для отдыха он выбрал себе верхнюю кровать на втором ярусе, правильность чего оценил я уже через месяц. Отходил ко сну он за пару часов до утренних проверок, ложась спать, просовывая ноги в рукава куртки, основной её частью укрывая среднюю треть тела, таким образом ноги его оказывались будто стреножены. Очередная дежурная смена подкрадывалась тихо, резко открывая дверь, и если мы не успевали его заблаговременно будить, то он иногда вскакивал, не успев выскочить из куртки. Может быть, со стороны это и было потешно, но пару раз он серьёзно поскальзывался, что с его подагрой могло иметь последствия печальные.
Прошло некоторое время, и он удивил меня упражнениями на пресс, которые делал в течение полутора часов практически без остановок, закидывая ноги в лежачем положении за голову, пока не насчитывал двух - двух с половиной тысяч повторений. Но привычки втягивать развитые мышцы живота не было, скорее наоборот, и маленький «пузырик», впрочем, разрифлённый кубиками, потешно торчал. Выглядел он, не в пример всем его фотографиям, довольно крепко, день для него был ночью, а ночь – рабочим временем.
Мучавшая его подагра заставляла придерживаться жёсткой диеты, что давало и нам возможность приобщаться то к рыбным котлеткам, то к морепродуктам, которые в этой тюрьме пропускали лишь избранным.
…
Саша с Геной безошибочно шли по моей стезе в громких делах, но безнадёжно отставали по количеству подельников в коллективе. В общем-то, вчетвером мы жили дружно, без эксцессов, и каждый, как говорят, был настроен на свою волну. Книги, тихие разговоры, салаты, скромные застолья на сухую, с бесхитростными блюдами, которые можно приготовить в местных условиях, подготовки к судам, спорт, прогулки, особенный вкус которым придавали медленные спарринги с Александром Лазинским, бывшим на свободе ещё и преподавателем рукопашного боя. Общение с ним вообще оставило приятные воспоминания. Эти полгода, проведённые одним составом, что на самом деле редкость для этой тюрьмы, дали понимание камерной терпимости или, как сейчас модно говорить, толерантности – редкостный опыт, тем более применимый и на свободе.
Вечер обычно был насыщен повествованиями «Пантелеича» о прошедшем заседании суда и очередных выступлениях потерпевших сторон, всегда имевших разную окраску, но постоянно желающих вернуть пропавшие деньги и, разумеется, не во вложенных количествах, а в сотни, зачастую, и в тысячи раз больших суммах. Настрадавшиеся от чрезмерного доверия и своей жадности люди не понимали, что чем реальней будет иск, тем больше будет шансов его возмещения, и раздували свои запросы до миллионов долларов по совету неизвестно откуда появившегося общественного лидера, для начала выведшего какой-то коэффициент, а после просто в открытую начавшего наживаться на несчастье и так уже пострадавших, в основном, пенсионеров, собирая с них какие-то взносы, которые те разумеется в большинстве своем, здавали.
Частично надо отдать должное Мавроди, он не полностью признал свою вину и, на мой взгляд, имел на это право – ведь его задержали в момент, когда открытые им сотни касс продолжали выдавать без промедления не только нажитые обещанные проценты, но и полностью все вложенные суммы. То есть «пирамида», насколько я понимаю, ещё не вошла в фазу, где мошенничество можно было доказать, мало того, если б ему удалось охватить прилегающие страны, что, якобы, по его словам, входило в его планы и уже начинало осуществляться, то многие из граждан Российской Федерации имели бы возможность наживаться достаточно большой промежуток времени.
В виде компенсации, он предлагал найти те полтора десятка вывезенных из его офиса «Камазов» с деньгами и активы одной из нефтяных компаний, на момент суда (оставлявшие миллиард долларов и, как представляется, канувшие, по привычке государственной необходимости, в очередные (чьи-то) закрома. Разумеется, не всё так просто, но факт доброй воли с его стороны лично для меня был очевиден, а все несчастья, которые повлёк его арест, для граждан, вложивших свои средства в предложенное им, прежде всего нужно делить пополам между ними и им – ведь и ребёнку понятно, что такие вложения с такими огромными дивидендами несут такие же огромные риски. И современным гражданам, вкладывающим свои средства в новое предприятие «Пантелеича», необходимо это понимать. А не вновь, случись что, обвинять зачинщика – просто вовремя заберите свои средства…
……
«Девятка», конечно, никогда не была местом для отдыха, и никогда не будет. Требования к соблюдению режима здесь жёстче, чем во всех остальных тюрьмах, причем не только к арестантам, но и к сотрудникам – они приближаются зачастую к фанатизму, а потому являются тяжелым бременем и плохо «перевариваются», особенно привыкшими себе ни в чём не отказывать господами, никогда не задумывающимися о деньгах и считающими себя хозяевами жизни. В этом смысле интересна их меняющаяся точка зрения в отношении господина Ходорковского – его ареста и осуждения.
Пока их самих это не касалось, многие из них даже злорадствовали, но, попав сами, начинали ссылаться на нарушения и неправильность применения законов. То есть, когда подобное допускалось в случае с другим человеком, они считали подобное правомерным, но стоило чьей-то руке повернуть это «дышло» в их сторону, как они вставали на защиту и себя, и ранее попавшего под тот же каток человека. Возможно, был бы смысл и толк, вырази они своё мнение раньше и все вместе. Но что делать, это проблема всех, кто заботится только о своей «рубашке», которая всегда ближе к телу, а не мыслит категориями общими и общественно полезными.
Как и любое заведение подобного плана, в своих стенах «девятка» видела и вскрывавших себе вены, и голодовки с насильственным кормлением через непредназначенные для этого места, и предвзятое, даже двойственное отношение к выборочным подследственным, и «пресс хаты», то есть камеры для всевозможного воздействия, в основном, психологического, с помощью самих же заключённых. Один пример такого – с Олегом Пылёвым – знала вся тюрьма, имеются в виду арестанты. Зачем-то он, возможно, в силу своего характера, продолжал делать это, даже уже имея «пожизненный срок». Тысячи жалоб, пишущиеся арестантами, вызывающие тысячи проверок и заканчивающиеся в 99,9 % ничем, потому что на всё имеются свои основания и законно оформленные бумаги.
В «девятке» нет ни подкупа, ни взяток, ни подарков, ни даже переговоров с несущим службу персоналом.
Связи тоже нет – полная изоляция и внутреннее «соко-варение». Что, на мой взгляд, – великолепная почва для пересмотра или, как минимум, поправки, своих жизненных позиций. Сильный человек ищет возможности, слабый ищет оправдания – вот объяснение многих поведенческих признаков в подобных местах.
Многое происшедшее здесь с моим характером, с моим интеллектом, способностями и знаниями, не говоря уже об опыте, имеет знак «плюс» (и в том смысле я остался благодарен и самому этому маленькому «централу» и персоналу, разумеется начиная с его шефа – незабвенного Ивана Павловича Прокопенко), даже уменьшившееся количество знакомых я расцениваю как положительный фактор.
…

Невероятное и возможное

Смена места заключения ненадолго выбивала из колеи и так не успевающую восстанавливаться, на протяжении уже более 20 лет, нервную систему. Однако через неделю всё опять шло, как по маслу. К раздражительности от бессилия и безызвестности я уже привык, то есть, скорее, убедил себя в необходимости этого, как нормы и весь сосредоточился на подготовке к самой борьбе за своё будущее.
…
Новички, подобные мне, в самом начале заключения стараются получить хоть какие-нибудь консультации по поводу того, как вести себя с адвокатом, представителями тюрьмы, следствия, а чуть позже – с участниками суда. Кое-что из услышанного бывает не только полезно, но и применимо, хотя многое субъективно, и внедрять подобное огульно бывает вредно.
По поводу защитников многие сходятся во мнении, что подавляющее их большинство – мошенники, много обещающие, но после, при провале, лишь разводящие руками. Парадокс заключается в том, что другие, имеющие о них представление от своих сокамерников, всё равно обращаются к тем же и с той же надеждой.
Итак, имея в соседях в разное время далеко за сто человек, в основном людей не глупых, не бедных и разумных, могу констатировать, что довольными были не более десяти из них, включая и меня. Мораль той басни: не нужно спешить – при серьёзных обвинениях нет простого, а тем более быстрого решения, тем более если человек находится уже под арестом. Многое можно понять самому, причем очень важно убедить себя не увлечься 51 статьёй Конституции, отказываясь вообще от дачи показаний. Ей можно и, скорее всего, нужно руководствоваться в случае нежелания говорить о своих родственниках, но надо обязательно высказывать свою позицию в отношении выдвинутых в твою сторону обвинений, доказывая свою невиновность вкратце, именно вкратце, хотя бы заявив просто: «Я невиновен, тому есть доказательства, алиби, на месте преступления не был и так далее, а остальные, более развёрнутые, показания буду давать позже в присутствии адвоката». Необязательно что-то раскрывать, но подобными фразами необходимо, в случае своей невиновности, не давать шанс обвинению выдвинуть только его версию, а попробовать предъявить суду свою. Адвокаты же зачастую советуют обратное, заведомо расставляя минное поле на своей стороне.
Юриспруденция вообще не любит пустоты, поэтому занимать нужно все свободные клеточки, чтобы потом самим ставить туда крестики или нолики, по своей необходимости. Но нельзя увлекаться, распространяясь словесным поносом, поддаваясь страхам, гневу или шантажу, не усложняйте любому защитнику: плохому или хорошему, порядочному или наоборот, его задачу. Чем проще будет сказанное вами в начале защиты, тем меньше вы будете изворачиваться и даже врать, а будучи невиновным, тем меньше придётся объяснять то, что вы хотели сказать на самом первом вашем допросе. И как приятно иметь дело с лаконичными, короткими, чёткими фразами, не оставляющими других вариантов объяснений происходящих когда-то событий. И, прежде всего: не пустой протокол первого допроса будет говорить о том, что ты не отказываешься искать со следствием истину, на что так любят ссылаться обвинители.
Следственные эксперименты, как и само следствие, у меня проходили гладко, без накладок и эксцессов, глупых мыслей не возникало, хотя пытливое сознание не давало покоя, пробиваясь через принятый заранее алгоритм, каким-то самопроизвольным способом выдавая «на гора» уже готовое решение.
На одном из таких выездов, а именно к Краснопресненским баням, меня явно одолевало предчувствие какой-то возможности, использовав которую, я поставлю крест на всём, что мне дорого. В два раза я был внимательнее обычного и трижды продумывал любой шаг. Предчувствие не обмануло: к концу расследования и фиксирования на месте всех нюансов, периодичности объяснений совершённого, находясь на чердаке со «слуховым окном», через которое были сделаны выстрелы, в воображении сложилась явная картина предполагаемых действий. Последуй я им, и всё в моей жизни, на что ещё была хоть какая-то надежда, скорее всего, рухнуло бы, хотя и выглядело первично стопроцентным успехом, но… Выбиралось место покушения, то есть сама точка для выстрелов в Отари Квантришвили в 1995 году, не сразу, но всё же «удачно». Времени тогда хватило в обрез, но, в том числе, и на подробное обследование удачного и безопасного отхода и, что важно для дня проведения следственного эксперимента, путей отхода не одного, а нескольких.
Каждый подъезд, арки и близлежащие дома, в радиусе квартала, всё было осмотрено ещё тогда, может, и недостаточно внимательно, но максимально старательно дли имеющейся возможности.
Как только моя нога ступила на эту территорию, в памяти всплыли не только события, частично захлёстывающие эмоциями, но и схемы, планы строений и разные подробности и, конечно, предположение, как их можно было использовать тогда, что не очень разнилось с этим днем.
Напряжение было колоссальным, в такие моменты мозг заставляет обращать внимание на многое, особенно, если чем-то подстёгивается, скажем, каким-то чувством, сопряжённым с живущими где-то глубоко в подсознании страхом или боязнью, которые, хоть и забиты в дальний угол неконтролируемого и непознанного, но иногда дают о себе знать, мало того, выбирают самые сложные для контроля нервной системы моменты, постепенно неожиданными появлениями старательно расшатывая её.
Как я ни был готов к несению ответственности, и что бы ни предпринимал по этому поводу, редкие рассуждения при появлении просчётов в охране и бросающиеся в глаза слабые места давали повод разным глупостям, их приходилось обрывать в самом начале и не поддаваться унынию.
Так и здесь. Кроме нескольких сотрудников следственного комитета Москвы, оперативных сотрудников МУРа, были офицеры ОМСОНа, не считая свидетелей и адвокатов, которые, кстати, только мешали бы в случае неординарной ситуации конвою.
Образ жизни человека, привыкшего всё замечать и автоматически взвешивать ради своей безопасности, по всей видимости, сформировал во мне некий дублирующий механизм. И если основная часть мозга, пусть даже перегруженная, выполняла связывание процесс дачи показаний воедино, то второстепенная на всякий случай оценивала обстановку, цепляясь за всё, от мимики и жестов, в том числе и не участвующих в процессе лиц, посторонних шумов, находящихся в спокойном и передвигающемся состоянии предметов, до нюансов, которыми обладал каждый человек, с последующим анализом случайных слов, записей и замеченных сигналов. Всё это складывалось до тех пор, пока не выбралась какая-то комбинация, на которую стоило обратить внимание. Подобное происходит у каждого, но мало кто её развивает, а то и вовсе не обращает на это внимания. Весь смысл не только в своевременности появления предложения, но в принятии его во внимание.
Поднимаясь на чердак здания, один из оперов рассказал, как непросто было найти ключ от двери чердака, ведущей к нужному слуховому окну. Это отложилось в виде вывода, что остальные двери закрыты. Пока открывали вход, находящийся слева, в памяти отметилась лежащая справа на приступочке доска пятисантиметровой толщины, достаточная по длине, чтобы подпереть дверь со стороны лестничной клетки.
Во время перехода от тюрьмы до машин меня сопровождали несколько конвоиров не из ОМСОНа, один из них – полноватенький и в очках, с очень плохим зрением – наводил шутливо ствол, с предупреждением о имеющихся у него хороших навыках в стрельбе. … Этого конвоира оставили около входа в подъезд, до кучи вооружив его и рацией.
По закону, опирающемуся на УПК РФ, на следственной экспертизе обвиняемого «пускают» немного вперёд, чтобы он сам показывал и сам вёл, никем не направляемый, без посторонних указаний, повествовал о содеянном… или, якобы, содеянным. Кисти рук без наручников – созревшему плану не было противопоказаний, но что-то внутри сопротивлялось. Шансы, что всё получится, были велики без сомнения, все стечения обстоятельств, будто специально подстроенные, подпитывались эйфорией следственной группы от раскрытого и теперь задокументированного моими словами и действиями громкого преступления.
Совершенно чётко понятно, что с оставленным внизу милиционером, а именно он один мог остаться препятствием, если суметь выйти первым (а так и происходило) с чердака и припереть захлопнутую дверь доской, не будет проблем по двум причинам: если он внутри подъезда, я смету его по инерции, летя с лестничного марша, – ведь стрелять сразу он не будет, а ожидать станет явно со ступенек, а не с этажа выше, через проём, да и команда, скорее всего не успеет поступить по рации.
Если он на улице, где минусовая температура, то, при получении указаний, разобрать их сразу из-за нервозности вышедшей из-под контроля ситуации так же не сможет, а забежав внутрь, где тепло, потеряет визуальное соприкосновение с обстановкой из-за моментально запотевших стёкол в очках, что снизит до минимума выполнение любой задачи.
Если он предпочтёт остаться на улице и займёт позицию за припаркованными машинами, то уменьшит сектор обстрела, в который попадёт лишь дверь подъезда, расстояние до которой не более 5 метров, то есть два прыжка.
Где он находится, я смог бы понять сразу и быстро, посмотрев, сбегая, из окна лестничного пролёта второго этажа, совсем не тратя на это время. В крайнем случае, оттуда же и спрыгнув, минуя его сектор видимости и в любом из трёх случаев воспользовавшись фактором внезапности.
Чтобы преодолеть один лестничный марш, мне, как хорошо подготовленному, достаточно одного касания ногой и одного рукой, то есть секунды, а учитывая спрятанную в карман радиостанцию, расслабленное состояние конвоира, неудобно висящее оружие, начинающий резать плечо ремень, к тому же – автомат на предохранителе, и патрона в патроннике нет. Сколько понадобится ему времени, чтобы ответить по рации, расслышать неразборчивые крики, подумать, принять решение, положить опять рацию в карман, привести оружие в боевое положение, и дальше ориентироваться по обстановке?
Машины, на которых мы приехали, стояли у самых бань, то есть приблизительно в 150 метрах, где и находились остальные, спасаясь от мороза. Выход же через арку, в сторону магазина «Олимп», был свободен, а улица многолюдна, перенасыщена движущимся транспортом – находка для убегающего: стоит пройти один кордон, и на фоне человеческой массы ни стрельбы вдогонку, ни погони на автомобиле быть не может. И вообще: смена состояния эйфории на состояние шока многими воспринимается неоднозначно, и в этой неразберихе чётко действующий и знающий, что делать, был бы только один человек - я.
Но те, из-за кого я решил не бороться с правосудием, пострадали бы, подвергнувшись уже серьёзным испытаниям, малейшими из которых стали бы жёсткие обыски и новые допросы. Скорее всего, искусственно созданными методами так или иначе меня заставили бы вернуться, совершенно чётко понимая, что ни семье, ни родственникам мучиться я не позволю, а поэтому и нечего было думать о предполагаемом. Предки, терские казачки, никогда не бегали от заслуженного наказания, и мне негоже.
Но что-то тянуло и тянуло, ломая весь контроль над своими действиями. Уже и на вопросы начал отвечать с задержкой, создавая впечатление усталости и вялости, сам находясь во власти того, куда толкала неведомая сила. Почти все отстали, в бурном обсуждении происходящего, делясь мнениями и суетясь в окончании мероприятия.
Я придвигался всё ближе к заветному проёму, и уже видел доски, стоявшие в трёх метрах от выхода с чердака, спецназовец что-то отвечал подходящему, кроме того, нас с ним разделяла балка на уровне голени. И вот рука, толкаемая бегущими по всему телу мурашками, с чувством разлетающегося по всем артериям и венам адреналина, пониманием очень удачной постановки ступней, сосредоточием центра тяжести тела на согнутых, как пружинах, ногах в подготовке, может быть, самого главного в моей жизни броска… остановилась. Трусость, толкавшая на попытку избежать ожидаемого, и неверие в хороший исход пресеклись откуда-то появившейся твёрдой мыслью, что всё будет хорошо. Единственный путь – пройти через всё это, доверившись Его воле.
Резко остановившись, выпрямившись, круто развернувшись, я вперился взглядом в лица сзади идущих участников следственных действий и увидел их непонимание (я думаю, многие из них помнят этот момент), так и не осознав смысл происходящего далее, они что-то почувствовали. Если мне не изменяет память, Рядовский спросил: «Алексей Львович, что случилось?». Не помню, как точно я ответил, но скрытый смысл заключался в желании уйти от заветной двери, и я повёл всю группу показывать путь настоящего «отхода» через другой подъезд, хотя смысла никакого это уже не имело.
Туда все и двинулись, следуя за мной. Пока ждали ключа от другого выхода с чердака, я заметил, как буквально горит внутренняя поверхность кисти, охватывавшая ручку двери, которая могла встать вдруг выросшей с стенкой между мною убегающим и всеми остальными.
Выход скоро открыли, и мы вышли через другой подъезд. Если господа, присутствующие тогда, попытаются вспомнить, то всплывёт примерно эта картина, а, может быть – тому есть оставшееся записанное видеосвидетельство. В любом случае, думаю, прочитав эти строки, они увидят происшедшее уже в другом ракурсе, быть может, ощутив пробежавшие по спинам после понимания, чуть было не случившегося, холодные колючки.
За день, то есть за один выезд, старались оформить видеоматериалом минимум два эпизода. Следующим был случай, произошедший около «Долле». Всё, что я запомнил, это полемика по поводу применявшегося тогда оружия. Револьвер канул в неизвестном направлении, а в его применение с такой дистанции никак не верилось до тех пор, пока не подтвердилось двумя очевидцами, впрочем, самого выстрела так и не видевшими. Оставшаяся пуля и мои показания всё же легли в основу обвинения против меня же, правда, кусочек свинца куда-то чудным образом тоже исчез, так и не дойдя до суда.
Уже на процессе я узнал, что в «живых» из всех вещественных доказательств осталась лишь мелкокалиберная винтовка «Аншутц», применённая у Краснопресненских бань, и то, по всей видимости, из-за значимости человека, который был из неё убит.

Еще одна заметка о том времени

Уменьшилось население с тех самых 90-х, но увеличилось количество машин на долю этого самого населения. Сузились, но расслабились границы, уменьшилась территория, на которую хлынул весь поток ранее сосредоточенного по всему Союзу криминалитета со всех республик. Придаточная сырьевая основа затоптала сельскохозяйственную и производственную базу, не говоря уже о ракетно-космическом и военно-промышленном комплексах.
Жадность не уменьшается, но поддерживается лицемерием, а безразличие к судьбам своих граждан – и цинизмом. Реклама намного увеличила продолжительность фильмов, экраны ТВ заполнили сериалы об удачливых бандитах и честных милиционерах, передачи о преступниках и преступлениях, ими совершаемых, причем некоторым из них так понравилось быть «героями», что они попадают под те же камеры дважды (уже после освобождения), а наиболее талантливые – даже трижды. Награды и почести раздаются не за создание, а за разрушение, загубившие государственное дело не садятся в тюрьму, а идут на повышение. В полах женском и мужском произошла революция с частичной сменой их назначения.
Первые лица России хают Америку, на деле спасая ее экономику, а наиболее отличившиеся получают от неё ещё и бонусы в виде первых мест среди монстров – министров, притом, что это первое место обусловлено лишь провалом национальной экономики, финансовой системы, да и практически любой другой. Приветствуется глупость, возносится ложь, а правда и нравственность становятся пережитками и предрассудками как всего общества в целом, так и человека в отдельности.
…
Умело компонуя состав в камере и инициируя возможность столкновения, делается попытка создания необходимой атмосферы. Конечно, многое предсказать невозможно, арестанты тоже многое понимают и, основываясь на пресловутой солидарности и приобретённом опыте, пытаются если не сопротивляться, то, по возможности, терпеть или не обращать внимания.
Атмосфера, разная по своей заряженности, живёт в каждом из сокамерников и создаёт переживания, накладывающие свой разъедающий отпечаток на тщательно выстраиваемую защиту человека, главной задачей которого является всё же суд и подготовка своей позиции на нём перед обвинением.
Даже если предположить, что состав в камере подобрался удачно и устраивает всех участников (а такое не просто бывает, но может устраиваться специально, дабы не выработалась привычка по прохождению разного для каждого из них промежутка времени), из-за накала страстей, внутренних и внешних, толерантность даёт трещину. Высвеченные недостатки, мелкие, не мешающие жизни, начинают нервировать и заслоняют всё положительное. Далее всё зависит от совпадений и умения адаптироваться, в принципе, к статичной, но бурлящей из-за цепляющихся друг за друга нервами разных людей обстановке.
Вот один из примеров размягчения и резкого укола в ослабленную броню сознания, когда во время очередного выезда на следственный эксперимент, после двухчасовой работы над протоколами прежних, зафиксированных на видео показаний, мне сообщили, что, возможно, получится получасовое общение с супругой и ребёнком, разумеется, в присутствии сотрудников. Такой подарок, судьбы фейерверком отражается на серой и тяжёлой полосе жизни в заключения. Реакция на сообщение была бурная, хотя и скрытая, выражалась мурашками и приливом крови к голове, наверняка, с покраснением щёк и неисчезающей с уст улыбкой.
Появление «смысла жизни» не замедлило себя выдать, полчаса пролетели одним вздохом, и до вечера обещались быть приятным выдохом с послевкусием надежды. Но лишь помещение приняло прежнее предназначение, как мне было предложено ознакомиться с и неким документом. Наивная простота, в виде вашего покорного слуги, с блеском перенесённой радости в глазах, и не ожидала того, что предстояло прочесть.
Суть содержания бумаги заключалась в выводе проведенной экспертизы, где сравнение с нарезками на пуле и прохождения ею канала ствола найденного у меня, с имеющимися в гильзотеке, показало, что это оружие принимало участие в одном из покушений на Костю «Могилу» – питерского «авторитета», при котором он погиб. Пули, выпущенные из него, не были решающими, я же не имел понятия ни о той ситуации, ни о попадании в мои руки этого оружия.
Бешенным темпом перестраивая своё сознание, и поисках ответа (а ответ требовался незамедлительно) судорожно пробиваясь сконцентрированным сгустком спонтанно снующих мыслей между только что обретёнными и бережно лелеемыми положительными эмоциями, отбиваясь от сыплющихся и отвлекающе-расшатывающих вопросов одновременно со стороны нескольких человек из следственной бригады, дабы сбить и не дать собраться с мыслями, я всё же дошёл до этого ответа, отталкиваясь от островков промежуточных выводов в анализе сложившийся обстановки.
Было совершенно очевидно отсутствие моего участия в этом покушении, причём и для следователей тоже. Таких стволов я не приобретал, не находил и не использовал. Ограниченность временных рамок 2003-м годом, когда я уже давно закончил свою «карьеру», в которой использовал подобные средства, вообще ввели меня в состояние ступора, но постепенно ответ приходил проявляющимися очертаниями сквозь туман. Но вот беда – двойственность ответа заставляла делать выбор. Хотя моральную позицию облегчало чёткое понимание недоделанной «подставы». Тогда мне были переданы два автомата и одна СВД, с просьбой отстрелять и поправить, если необходимо, прицелы. Почему-то в тот момент я не обратил внимания на то, что в принципе, это не столь сложная задача, чтобы её не смог выполнить другой.
Сделав полагающееся и вернув обратно винтовку и один АК, второй мне позволили оставить до времени у себя. Я сделал это с радостью, так как подобного оружия мне, на тот период, не хватало. Нет-нет, я не собирался продолжать законченный путь, но своя безопасность требовала большего выбора в разнообразии оружия. С моими перипетиями в жизни удара можно было ждать откуда угодно, и я ждал, внимательно и постоянно просвечивая окружающую обстановку.
Через месяц после того последовали аресты в Испании, и я забыл об оставленной у меня смертельной игрушке. Пока же сидел в кабинете следователя, вся цепочка в голове сложилась воедино и выглядела обычной «подставой», смысл которой остался для меня, как и для всех остальных, неведомым.
Скорее всего, ствол должны были обнаружить в помещении, где нашлось бы и моё хладное тело. До сих пор не понимаю точно, откуда «дул ветер», но и не очень хочу это знать – надоело!
Инцидент исчерпал себя сам обоюдным пониманием сторон моей непричастности, что лишний раз порадовало меня.
Всё это было очевидно, ведь я «отдал» и более серьезные свои «работы». Правда, осталась неприятная оскомина от выбранного метода воздействия – люди, его применившие, изучив меня, должны были понимать бесполезность подобного.
На обратном пути в тюрьму я пытался утопить в небытии пережитое оскорбление, понимая, что и те, кто осуществил этот план, просто хотели проверить причастность, не имея ничего личного ко мне. Я не пытался сравнивать несравнимые вещи, хотя всё, что делал когда-то, уже не имело ничего личного, кроме киевского «сюжета». С другой стороны, знаю, что существуют и другие методы воздействия, о которых рассказывали мои сокамерники. Скажем, очень серьёзный джентльмен, стоящий на самой высокой ступеньки криминальной иерархии, был вынужден подписать себе статью, взяв на себя подстроенную прямо в ОВД ситуацию с его супругой, якобы пытавшейся пронести ему наркотики, хотя в жизни своей ни она, ни он к этому вообще отношения не имели никогда. Но это уже неприятные нюансы специфики взятых когда-то на себя обязательств. Услышанное просто говорило о том, что когда-то достигнутая и точно соблюдаемая договорённость между милиционерами и криминалитетом о взаимной неприкосновенности семей и родственников, в настоящем, как это ни прискорбно, нарушается и, в первую очередь, самими же силовиками. Очень хочется надеяться, что такие случаи единичны – нельзя загонять хищника в угол.
....
* * *
...
Через полтора года после задержания появилась возможность ознакомиться со всем, что ложилось в основу предъявленного мне обвинения.
Шесть десятков томов уголовного дела, подготовленных, как оказалось, для первого суда, хотя должен был быть один, и освещавших меня и мою жизнь в порядке, необходимом следствию. Они рассказывали об общей картине происходящего, начиная с начала 90-х годов. Многого я не знал, кое-что даже предположить не мог, ведь белые листы, несущие на своих страницах страшные строки не только моей судьбы, повествовали и о судьбах других людей, закончивших, заканчивающих и ещё продолжающих своё существование.
Убийство сменялось убийством, мелькали фамилии, имена, сначала здоровых и энергичных молодых людей, с разными стезями, но в основном – с одним концом. Множество фотографий, расположенных в одинаковом порядке: улыбающиеся люди с уверенным взглядом и верой такую же перспективу, оканчивали обуглившимися тлеющими трупами, и хорошо ещё, если в целом, а не в расчленённом состоянии и безвестном месте.
Любимая фраза, наверное, чем-то озлобленного обывателя: «Они сами выбрали свою судьбу», – говорила и говорит скорее о неудовлетворённости своим положением в жизни, чем о настоящей причинно-следственной версии, приведшей каждого из нас к сегодняшнему дню. Но, как бы то ни было, у нас есть чему поучиться – хотя бы тому, что мы, кроме себя, никого больше не виним.
Ясно было немногое – ведь суд и подготовка к нему случились впервые в моей жизни. Всё прочитанное и узнанное у сокамерников отражало лишь оттенки, но не сами краски, пока не было понятно, что делать, а главное – как.
... Ненавижу доверять свою судьбу кому-то, к тому же когда чувствую, что что-то зависит от меня.
Здесь свою роль сыграли адвокаты и даже представители следственной группы. Может быть, это и поразительно, но и Рядовский и Ванин в один голос говорили, и я повторюсь, что нужно просто быть самим собой, причем защитник настаивал на моей главенствующей роли в собственной защите, чем ввёл меня в задумчивое состояние, из которого я вышел уже другим человеком, понимая, отчего отталкиваться и в каком направлении двигаться. Начал с того, что попробовал разобраться, а какой же я. Зачем? – Чтобы понять, какое воздействие моя персона, привыкшая скрывать свои эмоции от окружающих, оказывает на других.
Это оказалось сложным. Наиболее неординарных людей я просил при расставании (скажем, перед переводом в другую камеру) писать свои пожелания, в которых, хотели они того или нет, оставляли свои мнения.
Были и другие варианты, к примеру, предоставление материалов уголовного дела для прочтения сокамерникам, что всегда вызывало интерес, и в конце или даже во время прочтения давало результаты и отзывы со стороны читающего. Необходимо было понять реакцию на происходящее российской печати – ведь именно она формировала предварительные мнения обо мне у присяжных, хотя и считалось, и даже утверждалось, что периодических изданий они не касались. Кстати, были журналисты, пытающиеся пробиться ко мне с желанием написать что-нибудь серьёзное. Я считал это необходимым, мало того, искал всяческие возможности для такого общения, обращаясь, в том числе, и к родственникам, и к адвокату, но реакция была вялой из-за вполне понятных опасений.
В результате, к суду я подошёл с мнением, сформированным только газетами, и надо заметить, не таким уж плохим, особенно учитывая род моих занятий в последние пятнадцать лет!
Такое уже устоявшееся мнение необходимо было менять, причём, начиная с самого начала, учитывая, что мешать этому будут все: обвинитель, свидетели обвинения, пострадавшие и, конечно, представители масс-медиа, освещающие пусть и не самый громкий, но всё же процесс – нечего сказать, равноценное противостояние. Уже столкнувшись с этим, я понял правоту адвоката, уверявшего, что, кроме меня самого, защищать меня будет некому. Любые слова защитника – ничто, по сравнению эмоциями, выходящими из самого сердца родственника убитого человека. Мало того, разумеется, их эмоции удручающе влияли и на меня.
Получив на руки список свидетелей, мы обратили внимание, что состоит он только из свидетелей обвинения, включить туда хотя бы несколько человек со стороны защиты не представлялось возможным. Так что счёт в представленном списке был – 100:0! Оставалось пытаться пользоваться ими, стараясь задавать вопросы, ответы на которые могли бы сыграть для меня положительную роль.
...
Так же было понятно, что не я должен был подтверждать сказанное стороной обвинения, но они, причём не дополняя (дополнять, после моих повествований должно быть нечего), а молча подтверждать уже сказанное мною. Но ведь я не актёр, к тому же человек, не привыкший выставлять напоказ свои переживания, поэтому это была новая форма проявления моего «Я».
Всплыл ещё один нюанс: как только появлялось ощущение виновности, уважение к себе пропадало, как и желание что-либо для себя делать. Всё, что я мог выдавать, а точнее, выдавливать – правильно выставленные по последствиям события, с мельчайшими подробностями и подтверждением фактов. К концу повествования, когда необходимо было объяснять мотивацию, духовных сил не оставалось. Каким-то образом это нужно было преодолеть.
И ещё настоящая опасность, о которой меня никто не предупреждал, – это вопросы от адвокатов, чьи подопечные сидели рядом со мной, вопросы, задаваемые для того, чтобы поднять их как субъектов, чтобы повысить их имидж в сравнении с моим, так же, как и их личностные характеристики – всё за мой счёт. Но… Так же, как и всё происходящее несёт ожидаемое или неожидаемое, на вопросы на суде в данных случаях мне удавалось, быстро собравшись с мыслями, отреагировать таким образом, что ответ наносил ущерб не мне и даже не «подельникам», а их адвокатам – это отбивало у них охоту предпринимать подобные демарши.
Что хочется особенно заметить: в действительности, не нужно стопроцентно полагаться на защитника – он не поедет с вами в лагерь, он, в первую очередь, защищает свои интересы. Мало того, любую победу он повесит щитом на свои ворота, а все неудачи скинет в общую уборную с вашей судьбой вместе и с одной для вас неприятной особенностью – за ваш же счёт.
Я говорю не обо всех, но, к сожалению, такая порядочность, как у К.Т. Бижева и А.М. Бусаевой, встречается крайне редко. Мало того, у них эта характеристика совмещается с правильной самооценкой собственных сил. Мне было приятно с ними работать, а главное – продуктивно…
Читая материалы дела, было удивительно заново понимать действия своего скрытого образа жизни. В конечном итоге, применение накладной растительности на лице, париков и смены имиджа всё же приносило свои результаты – я не встречал ни одного точного или хотя бы близко похожего своего описания.
Также выяснились интересные частности, например, «чистосердечного признания Олега Пылёва» (которое, правда, мало совпадало с правдой по своей сути, но зато с подробностями раскрывало чужую вину, для того чтобы переложить ответственность на других), отмеченного 2003 годом, за два с половиной года до моего ареста, – о просьбе выпустить его под «подписку о невыезде» с целью нахождения моего места проживания, поимки и доставки в руки правосудия. В другом подобном же заявлении, также было указано о двух совершённых мною преступлениях, в том числе покушениях на Квантришвили и Глоцера, где имелась информация и о других участниках «профсоюза», где он разумеется, по его словам, играл самую невинную роль. Фамилию, думаю, он не знал, как и местонахождение, но подобное рвение просто удивляет – хорош же «главшпан»! И этот – человек решал, кому из нас жить, а кому быть жестоко наказанным.

Чистосердечное признание. (Расшифровка фотокопии)
Пылёв Олег А. 21 апреля 1964 г.р. С 1991 г. являюсь активным членом преступной группировки, возглавляемой Гусятинским Григорием Евгеньевичем («Гришей Медведковским»), Ананьевским Сергеем («Культик»).
Будучи в это время рядовым членом группировки, информации по её деятельности не имею. С 1995 г. после гибели Гусятинского Г.Е. и Ананьевского С. стал одним из руководителей группы. В мои обязанности входил сбор информации о возможных конкурентах, наблюдение и прослушивание. В моём подчинении находились: Тутылёв Юра, Рома, Тарас, личным моим водителем был Сергей Елизаров, отвечающий за мою машину, личной моей охраной занимался Махалин Сергей.
В группировку входило несколько групп разного назначения. Группу основного устранения возглавлял Шарапов Александр. В его подчинении находились Яковлев, Саша, Лёша.
В 1995 году я выехал на постоянное проживание в Испанию, где меня навещали Шарапов, Махалин и Кондратьев. Кондратьев подчинялся только Гусятинскому Г.Е., как я понял, был личным его ликвидатором.
Лёша «Солдат» осуществил наиболее рискованные операции по устранению конкурентов или выполнял заказы.
Это была одна из причин моего отъезда заграницу. Так как мест было много, а кто из них «Солдат», не знал никто, который к тому времени, после гибели Ананьевского и Гусятинского, стал подчиняться Буторину С. и получать от него деньги на исполнение ликвидаций неугодных Буторину людей.
Мною написано лично 31.01.03.
Пылёв Олег А. /подпись/
Разумеется, грамматика и пунктуация, насколько возможно, исправлены.

Иным оказался его старший брат Андрей, вообще отказавшийся давать показания, но всё же определивший свою точку зрения по предъявленному обвинению. Хотя, удивительное было и здесь: оказывается, в самом начале 90-х обоих братьев задерживали по заявлению одного коммерсанта, с которого они пытались получить долг. Интересная бумага, подписанная обоими, гласила о том, что виноваты отнюдь не они, а другие, причем указывались имена, фамилии и адреса…
К подобным же «свидетельствам» относятся и плаксивые письма Гусятинского из заключения, взятые из моего архива, которые, все вместе, создают общую картину «верхнего эшелона власти» нашего «профсоюза».
Показания же когда-то рядовых в иерархии парней, на сегодняшний день – уже сорокалетних мужчин, раскрывали и раскаяние в содеянном, и сожаление, и признание вины за когда-то принятые решения, но ни один не распустил слюни.
Любопытно было узнать об истории ареста Александра Федина. Их вдвоём с Андреем Филиповым, участницам убийства «Солоника», ещё молодыми людьми, сразу после армии, приняли в «доблестные ряды» «Медведковских» и называли «хулиганами».
Грибков уже был арестован и давал активно показания, фигурантом был их друг детства Игорь Островский – «Чикаго» - как участник одного из убийств. Об этом через адвокатов узнал Олег Пылёв и моментально принял решение об устранении человека, «засветившегося» по его же, Пылёва, вине. Выманивая Игоря под предлогом необходимости слежки за кем-то и следуя уже привычному плану, Махалин и Михайлов пригласили его встретиться, чтобы обсудить планы предстоящего. Федин и Филиппов, понимая, к чему вся эта возня, уговаривали друга не поддаваться уговорам, но тому нужны были деньги, и, надеясь на «лучшее», он уехал, успокаивая и друзей, и свою подругу и, разумеется, пропав навсегда.
Несчастью жены не было предела, как и воспылавшей злобе друзей. Нечего и говорить, что все отношения между ними и «главшпанами» прекратились, конечно, со всеми выходящими для них опасными последствиями. На каждом были убийства, и вряд ли нужно говорить, что такие носители информации Пылёву были не нужны, и это лишь вопрос очерёдности, то есть времени, поэтому здесь арест, пусть и с дальнейшими большими сроками, которые, кстати, вот-вот заканчиваются, и которые не разрушили их семьи, спас обоих.
Через три дня после пропажи и Андрея, которая не на шутку обеспокоила последнего оставшегося, Филиппов вдруг проявился звонком на Сашин мобильный телефон с сообщением, что он задержан, и озвучил странное предложение – поговорить о его судьбе с представителем следственной группы.
Что он терял от этого общения? Ничего – скорее приобретал. Речь шла пока только о встрече, якобы без последствий. Федин согласился, причём лишь со второго раза появившись физически – первый раз он только наблюдал с крыши дома.
На тот период заместитель начальника убойного отдела А.И. Трушкин дал слово не арестовывать и его сдержал. Двухчасовой разговор в его машине, которую я видел, выслеживая его на «Петровке», и после, у своего дома, окончился полным рассказом о содеянном и ещё кое о чём. Рассказ подогревался ненавистью, появившейся из-за убийства друга, хотя, скорее, по его словам, это была последняя капля. Расставаясь, тезки договорились встретиться уже в прокуратуре, естественно, с вещами, причём несколько раз оперативник, по просьбам собиравшегося прийти с повинной, переносил числа встречи, чтобы дать Федину устроить свои дела перед заключением. Кстати, ещё одним условием явки с повинной было обещание отпустить Андрея Филипова под подписку о невыезде – так и произошло.
...
Я читал показания всех участников ОПГ, не считавших возможным молчать. Как-то негласно появилась, совершенно независимо друг от друга, какая-то круговая порука, выражавшаяся во взаимозащите. Она заключалась как будто бы в разрешении друг другу говорить о себе, с одним условием – говорить лишь правду. Не было ни обид, ни осуждения. И не было в этом ни трусости, ни подлости – скорее, мужество в подведении себя к ответственности, с готовностью держать любой ответ. А держать удар смогли почти все – жизнь научила. Хотя имелись, конечно, и исключения.
Ещё кое-что объединяло почти всех – это ненависть к одному человеку, Олегу Пылёву. Причин было более чем достаточно, хотя, наверно, не нам осуждать его поступки, н тому же объяснить их никому из нас не представляется возможным. И потом – всё смягчает его срок, заставляющий губы смыкаться, а сердце сочувствовать.
Арестован он был вместе с Сергеем Махалиным в Одессе (оба не под своими именами) на празднике города, где Олег представлял мэру города своих жеребцов для скачек. Причём, если Олег не сопротивлялся, то Махалин, его «правая рука», чётко понимавший перспективы своей жизни, предпринял дерзкий побег, протаранив на своём автомобиле несколько других, создав много опасных ситуаций и, в результате, всё же врезавшись в дерево.
«Спецы», устроившие погоню за ним, расстреляли его, выбравшегося из машины, и успокоились, лишь посчитав Сергея мертвым, но пуля прошла через обе мощные грудные мышцы сбоку, в сущности, только коснувшись рёбер, последствия чего и образовали огромную лужу крови.
Олег уговорил его молчать и не давать показаний, что тот и сделал, хотя мог ими спасти себя, но на последнем слове, первого процесса, Пылёв попросил права говорить последним, и вместо того, чтобы поддержать самим же инициированную линию защиты, говоря после своего подчинённого, вдруг начал наигранно признаваться, сваливая свою вину на товарища и раскаиваться. Могу лишь представить чувства, испытываемые Сергеем, его еле удержали от разборок на месте, при которых бывший босс легко бы превратился в кучу мяса.
Крах всего, во что Махал и н верил и на что надеялся, окончившийся, разумеется, хоть и поздно, дачей исчерпывающих показаний и, увы, «пожизненным заключением», которое стало местью кое-кого за убийства Зайчикова (где были осуждены на пожизненный срок также и Пылёв Олег и Олег Михайлов – организаторы и исполнитель убийства измайловского «авторитета», причём никому из них обвинитель максимального срока не запрашивал).
Жёсткий мир и убийственные правила существования в нём, о которых обычный обыватель не знает и даже представить себе не может, что подобное существует. ...

Почти во всех показаниях прослеживалось одно и то же начало, повествовавшее о том, что молодые люди плохо понимали, куда «устраивались работать». Всеми без исключения мелкие нарушения закона в начале не были восприняты как совершение преступлений: сбор «дани» на рынках, поездки на «стрелки», общие сборы, спортивные мероприятия – многое не было серьёзным и виделось даже романтичным. Казалось, что каждый из них близок к тем, кто творит жизнь, но не лишает её. И лишь тогда приходило понимание настоящего положения, когда на очередном праздновании какой-нибудь даты, или дня рождения, или просто на пикнике после выпитого спиртного, разгорячившего молодые организмы, один из них не оказывался на дыбе, чтобы быть забитым, скажем, господином «Булочником» (Грибковым) до смерти.
Были и другие варианты, зависящие от воображения Олега Пылёва, но обычно всегда все присутствующие обязаны были приложить свою руку. В результате, почти каждый из шестидесяти человек оказался соучастником убийств, что, вкупе с 209-й статьёй, даёт все шансы получить в среднем по 15 лет строгого режима.
Так выглядят эти страшные моменты через показания их непосредственных участников А. Филиппова и А. Кондратьева из материалов уголовных дел об убийствах Пирогова, Значковского и С. Кондратьева, тоже участников «профсоюза»:
Примерно осенью 1997 года у Пылева О.А. возникло недовольство деятельностью «Климовской» бригады, входившей в состав нашей группировки. Пылев был недоволен тем, что эта «бригада» пыталась выйти из под его контроля, и ее члены высказывались против его единоличной власти. В частности, еще в 1996 г. Об этом высказался лидер «Климовских» Игорь «Шульц». Пылев стал искать повод для того, чтобы продемонстрировать перед «Климовскими» свою силу и власть, и поставить их на место. ....
В начале марта (примерно 2–3 числа) 1998 г. на стадионе «Слава» по указанию Пылева состоялась встреча членов группировки, на которой присутствовал Махалин, Шарапов, Федин Александр, Туркин, Тополин, Сергей «Пельмень», Бабей, Толстиков, Кондратьев Алексей, Крылов, и были еще ребята, но кто – именно – я помню плохо. На этой встрече Пылев отчитал за неблагодарность Мишу, который в 1997 г. застрелил свою жену, а Пылев нанял ему своего адвоката и заплатил за прекращение дела 20’000 долларов США. Затем Пылев отчитал Толстикова за то, что тот ему полностью не подчиняется, отметив при этом, что это он (Пылев) «засадил» Толстикова в тюрьму, а потом освободил. После этого Пылев поинтересовался, где Пирогов, а затем объявил всем, что он собирает поминки по Григорию Гусятинскому (Злодыреву) на даче, где в то время жил брат Григория – Виктор. Одновременно с этим Пылев пояснил, что хочет проверить боеготовность членов группировки, и поэтому все должны приехать с оружием. В принципе, уже тогда стало понятно, что поминки Гусятинского – это лишь предлог для сбора на даче, а целью сбора является убийство Пирогова, так как ранее Пылев говорил, что Пирогов наркоман и в случае задержания милицией может рассказать о деятельности группировки. После этой встречи я, Пылев, Махалин, Шарапов, Кондратьев и еще кто-то поехали в баню, а затем в ресторан в Центр международной торговли, где было решено разыграть комбинацию по убийству Пирогова. Мне Пылев поручил взять с собой веревку для использования ее в качестве удавки при совершении убийства Пирогова. Так же Пылев в ресторане обсудил вопрос о том, что на дачу Махалин должен привезти банкира Ческиса (его банк располагался на ул. Красина).
На следующий день после ресторана, т. е. 4 или 5 марта 1998 г. утром мы все – Пылев, Крылов, Кондратьев и «Паша» поехали на дачу Гусятинского во Владимирскую область. По приезду я и Кондратьев переоделись в другую одежду, а также изготовили 2 удавки в виде веревок с деревянными палочками на концах. Я и Кондратьев Алексей по указанию Пылева встречали всех приезжающих на дачу членов группировки, обыскивали их и их автомашины с целью подслушивающих устройств и оружия, оружие забирали. Объяснялось это тем, что Пылеву нужно было показать перед другими, кто руководитель. Оружие оставалось только у Пылева, Кондратьева Алексея, и у людей из «бригады» Шарапова. Через некоторое время, до 12 часов, на дачу приехали Толстиков и Пирогов. Пылев долгое время о чем-то беседовал с Толстиковым и «Пирогом» наедине на кухне. Как впоследствии мне стало известно от самого Пылева, при этой бесед он расспрашивал их об употреблении наркотиков и поил спиртным. Одновременно с этим по указанию Пылева Крылов и кто-то из «бригады» Шарапова уехали копать яму для захоронения трупа Пирогова, с собой они взяли лопаты, радиостанции для связи. Все остальные члены группировки ждали Пылева в гараже, расположенном в доме. Когда после беседы Пылев, Толстиков и Пирогов пришли в гараж, то Пылев поставил Пирогова у стены напротив всех собравшихся, и предложил ему рассказать всю правду об употреблении наркотиков. Пирогов стал все отрицать, после чего Пылев 1 раз ударил его кулаком в лицо, а потом ударил коленом в область груди. Пирогов продолжал все отрицать. Затем Пылев сказал Толстикову, чтобы тот, как друг, поговорил с Пироговым. Толстиков 1 раз ударил Пирогова левой рукой в челюсть. Пирогов продолжал говорить, что наркотики он не употребляет. Потом Пылев приказал мне: «Вован, ломай его…», я понял, что Пирогова надо избить, после этого я 2 раза ударил Пирогова по лицу, в этот момент вмешался Кондратьев, который так же 2 раза ударил Пирогова. Пылев остановил Кондратьева, сказав: «Этим будет заниматься он», при этом указал рукой на меня. Затем я стал наносить Пирогову множественные удары руками и ногами в голову, туловище, левое бедро. Пирогов никакого сопротивления не оказывал. В процессе избиения Пирогов стал приседать, после чего я еще нанес ему несколько ударов, и Пирогов начал падать на землю, став на четвереньки. Затем Пылев оттащил меня от Пирогова, а Кондратьев накинул ему на шею петлю и стал душить. Пылев приказал Толстикову взяться за другой конец удавки, после чего Кондратьев и Толстиков стали затягивать веревку и душить Пирогова. При этом по поведению Толстикова было видно, что он не хочет убивать своего друга, но вынужден подчиняться приказам Пылева из-за страха за свою жизнь. В процессе удушения у «Пирога» начались судороги, и Пылев приказал мне «растянуть» Пирогова на полу гаража, что я сделал. Когда Пирогова уже задушили, кто-то приготовил целлофан. Пылев приказал положить тело «Пирога» на полиэтилен, снять с него одежду. Я вместе с кем-то положил Пирогова на целлофан, потом Пылев увел меня в комнату. Кто снимал одежду и увозил труп – я не видел. Кровь Пирогова на полу в гараже вытирали Тополин и нисколько помню, Толстиков. После убийства все прошли в комнату на поминки. На этих поминках Пылев сказал, что из состава группировки просто так никто не выйдет, имея в виду совершенное убийство Пирогова, демонстрирующее его значимость и силу.
В то время Пылев Олег большую часть времени проживал заграницей, а в Россию приезжал время от времени, по мере необходимости. В отсутствие Пылева его обязанности по руководству группировкой в России исполнял Махалин. Во время приездов Пылева я вместе с Грибковым сопровождали его в качестве охранников на разные встречи. В один из таких приездов, примерно в марте 1998 года Пылев сказал мне и Грибкову, что он запланировал убийство Пирогова в связи с тем, что пирогов якобы употребляет наркотики. Пылев сказал, что «надо поработать и придушить наркомана». Подготовку к убийству Пирогова Пылев поручил мне и Грибкову. Пылев сказал, что он соберет участников нашей группировки на даче Гусятинского во Владимирской области, что убийство Пирогова надо совершить показательно, что сначала его надо избить, а потом задушить с целью устрашения остальных участников группировки. Мне и Грибкову Пылев приказал взять с собой сменную одежду и подобрать веревку, так как способом совершения убийства Пирогова Пылев избрал удушение. Примерно через день после этого разговора большая часть группировки по приказу Пылева собралась на даче Гусятинского. Чтобы никто из участников группировки не подозревал, для чего все собираются, Пылев использовал предлог – поминки Гусятинского. На дачу мы (Пылев, Грибков и я) приехали заранее, еще утром. Нас привез участник группировки, насколько я помню, Алексей Крылов на автомашине ВАЗ-2107 белого цвета. До начал сбора Грибков и я переоделись в одежду типа «спецовки». По приказу Пылева я и Грибков встречали прибывавших участников группировки во дворе возле дома, обыскивали и забирали оружие. На даче собрали все «бригады» – Шарапова, Махалина, Пономарева, «Климовские» ребята. Собралось много народа, всех я уже не помню. Были Пылев, Шарапов, Махалин, Пономарев, Туркин, Симонов, Амелин из «Климовских» были «Клим», Толстиков, Бабей, Ленский, «Черепашка». Пирогов приехал на дачу на машине вместе со своим другом Толстиковым Олегом. Сначала все собрались на кухне, выпили спиртного. Потом Пылев сказал всем выйти в гараж и собрал всех участников группировки в гараже. Сначала Пылев спросил у Пирогова, употребляет ли он наркотики, сказал примерно следующее: «Когда ты закончишь употреблять наркотики?» Пирогов стал отрицать употребление, а его друг Толстиков это подтвердил. После этого Пылев ударил Пирогова кулаком в лицо. Затем Пирогова ударил я, но Пылев меня отстранил, и дал команду Грибкову: «Ломай его». Грибков долго и сильно бил Пирогова, так что последний еле подавал признаки жизни, никакого сопротивления не оказывал, был весь в крови. В какой-то момент Пылев остановил Грибкова, а я, согласно ранее полученных от Пылева указаний, накинул заранее приготовленную для этих целей веревку с деревянными ручками на концах на шею Пирогова, лежавшего на полу гаража на животе, и стал его душить, затягивая вокруг его шеи удавку. В какой-то момент Сергей Симонов сказал Толстикову: «Что стоишь? Иди помогай…», «после чего Толстиков взял у меня один конец веревки и, мы вдвоем мы задушили Пирогова. Потом, насколько, я помню, я и Грибков сняли с Пирогова одежду, а труп завернули в целлофан. Одновременно с этим другие участники группировки, среди которых были, насколько мне известно, Филлипов Андрей, Федин Александр и Крылов Алексей, в лесу недалеко от деревни, где находится дача Гусятинского, выкопопали яму для захоронения трупа. После убийства Пирогова кто-то из «бригадиров» вызвал их по рации, чтобы они приехали на дачу. Они приехали к даче на автомашине «Нива» светлого цвета. Машину загнали в гараж. Кто-то из участников группировки погрузил труп Пирогова в багажник – Нивы» и увезли. Место захоронения трупа Пирогова мне неизвестно, но это где-то в лесе недалеко от дачи Гусятинского. После убийства Пылев пригласил всех за стол, где все помянули Гусятинского. Несколько позже на дачу привезли какого-то коммерсанта, с которым очень жестко поговорили по вопросам, связанным с деньгами.
После этого коммерсанту стало плохо с сердцем, и ему чуть ли не пришлось оказывать медицинскую помощь. Потом я вместе с Пылевым и Грибковым уехали.
Примерно в феврале 2000 года, на той же даче я участвовал в убийстве участника группировки Значковского. Пылев запланировал это убийство якобы из-за того, что Значковский употреблял наркотики. Пылев сказал мне, что надо провести работу со Значковским. Из сказанного мне Пылевым следовало, что я не должен проявлять особую активность и непосредственно исполнять это убийство, что будут делать другие люди, но мне необходимо присутствовать при этом в качестве представителя Пылева, и делать то, что скажет Махалин, который в отсутствие Пылева был как бы его заместителем. Махалин встретил меня на Ленинградском вокзале и отвез на дачу Гусятинского. В убийстве Значковского участвовали я, Махалин, Пономарев, Сергей «Пельмень» Симонов, Дима «Ушастый» (из постановления мне стало известно что его фамилия Туркин), и участник группировки из «бригады» Махапина по имени «Олег». Возможно, еще кто-то был, но сейчас я уже не помню. Еще несколько участников группировки, среди которых был Крылов Алексей, где-то в лесу, недалеко от деревни, заранее выкопали яму для захоронения трупа. Собравшись на даче, до приезда Значковского, я вместе с Махалиным, Пономаревым и Симоновым оговорили, каким способом будет совершено убийство, подготовили веревки, для того чтобы связать и задушить потерпевшего. Кто и что из нас должен делать – распределял Махалин. Непосредственным исполнителем убийства должен был быть Симонов. Вечером Туркин привез ничего не подозревавшего Значковского на дачу. В коридоре Махалин схватил его за ноги и повалил на пол, после чего я, Симонов и «Олег» накинулись на Значковского, связали ему руки и ноги. Затем Значковского отнесли в гараж, положили на пол. К нему подошел Махалин и обвинил его в употреблении наркотиков. Значковский начал отказываться, на что Махалин сказал ему, что он может говорить что угодно, а Пылеву врать нельзя. После короткого разговора с ним Махалин махнул рукой Симонову, который накинул Значковскому на шею веревку и стал его душить. Уточняю, что это была не просто веревка, а специально сделанная для этих целей удавка в виде веревки с деревянными ручками. Так как у Симонорва не получалось задушить Значковского, я стал ему помогать, взял один конец веревки и мы вдвоем с Симоновым стали душить Значковского. Потом Симонова сменил Туркин, с которым мы в конце концов задушили Значковского. Когда мы стали душить Значковского, Махалин и Пономарев вышли на улицу и стояли возле ворот гаража. Махалин периодически заглядывал в гараж, наблюдая за происходившим. Когда все было кончено, в гараж заехала зеленая «Нива», за рулем которой был Крылов. Я и еще кто-то положили труп в багажник автомашины. Предварительно, я, Симонов и Туркин сняли с трупа одежду. После этого Крылов увез труп куда-то для захоронения. Позднее в этот же день там же, на даче, Махалин и Пономарев избили Симонова тоже якобы за употребление наркотиков.
Так летом-осенью 1995 года (это вполне могло происходить в конце августа, как указано в постановлении о привлечении меня в качестве обвиняемого) на одной встрече, где именно она состоялась я не помню, кто-то из «старших членов группировки приказал мне и Банину ехать на дачу в район г. Одинцово. Поскольку задавать вопросы в организации было не принято мы молча сели в машину и нас повезли в указанное место. Кто именно нас привез на дачу я не помню, но к нашему приезду, а дело было к вечеру, там уже находился «Мясной», Симонов, Казюконис, а также Кондратьев Сергей и его друг, имени которого не помню. При предыдущих допросах я говорил, что кроме того на даче мог быть Юра «Усатый», однако я в этом ошибался, поскольку он был убит ранее. Однако всех присутствующи на даче я назвать не могу, так как не помню. К тому же многих к тому времени я еще не знал даже в лицо, поэтому они могли не отложиться у меня в памяти. В ночь на даче оставались, я, Банин, Казюконис, Кондратьев Сергей и его друг. Перед отъездом «Мясной» предупредил нас с Казюконисом и Баниным, чтобы мы контролировали ситуацию, охраняли Кондратьева, не давая ему сбежать. Зачем его надо было охранять и почему он мог сбежать, нам было не понятно. Тем более со стороны казалось, что они с другом находятся на даче добровольно. Во всяком случае никто из нас какого-либо принуждения по отношению к ним не применял. Вероятно на дачу их привезли обманным путем. На следующий вечер вернулся «Мясной» в сопровождении других участников банды, кто именно приехал с ним, я не помню. Он приказал мне и Казюконису взять имевшуюся на даче штыковую лопату и ехать в лес копать яму. Для Кондратьева он пояснил, что яма необходима для захоронения трупа Симонова, которого должны были привезти. Но мы понимали, что это было сказано для успокоения потерпевшего, чтобы он не наделал глупостей. Судя по последним событиям, нам стало ясно, что жертвой должен был стать не Симонов, а Кондратьев Сергей. Также по указанию «Мясного» Банин на чьей-то машине повез друга Кондратьева в Москву. Перед отъездом «Мясной» сказал ему, что Кондратьев уезжает, поскольку его ищет милиция, а как только он устроится на новом месте, то сам ему перезвонит. В лесу недалеко от дачи, повинуясь приказу «Мясного», мы с Казюконисом выкопали яму, глубиной не более 1 метра, так как земля была очень твердая. После этого мы остались ждать «Мясного», связываясь с ним по переданной им нам рации. К этому времени уже стемнело. Примерно через час-полтора по рации «Мясной» сообщил нам, что «они едут» и их необходимо встречать. Также по рации мы объяснили им, где мы находимся, а я вышел на грунтовую дорогу, рядом с которой была выкопана яма. Вскоре к этому месту на машине приехали «Мясной», Симонов, «Шарлей» и Кондратьев, а с ними еще и другие члены группировки, всех не запомнил. Они остановились метрах в 70 от ямы. По-моему до этого не место приехали еще несколько машин с членами нашей «бригады», но точно сказать не могу, не помню. Руководил всеми «Мясной». Он приказал мне вернуться к яме, поэтому я не видел, что происходило около машины. Но к тому времени я, конечно же, понимал, что Кондратьева собираются убивать, за что, мне неизвестно. Через несколько минут к яме притащили труп Кондратьева, по-моему уже без одежды. Тащили труп Симонов и еще кто-то из членов банды. Подошли и другие участвовавшие в убийстве. Когда я помещал труп в яму, то обратил внимание, что у него отсутствуют кисти рук. Надо сказать, что перед этим «Мясной» и Казюконис нанесли несколько ударов штыком лопаты по трупу, в частности кто-то из них – по голове (вполне возможно, что это сделал «Мясной» – Тутылев, как это указано в постановлении). Затем все участники убийства разъехались. Как видно из допроса, многие подробности произошедшего я запамятовал, не помню некоторые подробности. Это объясняется моим эмоциональным состоянием в те дни. Я просто находился в шоке, учитывая, в каких событиях мне пришлось принимать участие. Ведь до этого я никогда не видел, как убивают людей, тем более, никогда не захоранивал их. Кроме того, как я указывал в предыдущих допросах, описываемые мной события по преимуществу имели место быть в вечернее время и ночью. Примерно через два дня Шарапов приказал мне и Банину съездить на место захоронения трупа и посмотреть, что там происходит, а также присыпать землю над трупом перцем, вероятно, чтобы не учуяли собаки. Поехал один Банин, хотя мы Шарапову об этом не сказали. Банин выполнил приказ и посыпал землю перцем, о чем позже он сам рассказал мне.
...
Кондратьев и «Миша» ехали с нами добровольно, будучи введенными в заблуждение относительно истинной цели поездки. Поскольку во всеуслышание Михаил произнес: «поедете на дачу, на встречу», я понял, что он сказал им, на даче они должны были присутствовать на встрече с какими-то людьми. Я отвез Кондратьева и «Мишу» на дачу, с ними остался Казюконис, а сам вернулся в Москву. На следующий день, следуя указаниям Махалиным, я приехав в бар, расположенный в подвале офиса на ул. Мосфильмовской. Сам офис находился в здании какого-то института на этаже, окна – во двор. Там меня уже ждал Махалин. Он сказал мне: «Сегодня «Кондрата» надо убирать. Тебе делать ничего не надо, все сделает «Пельмень». Надо лишь сидеть в машине». После этого, вечером того же дня, еще было светло, я на свое автомашине ВАЗ-2108 (была куплена на мое имя, цвет «доллар» в гос. гомере присутствуют цифры «408» либо «804» и зарегистрирована в 20 отделе ГАИ Бабушкинского района), а Махалин на своей (насколько я помню в то время он ездил на «Мерседесе» цвета зеленый металлик, других данных автомашины я не помню) приехали на ул. Селезневскую, где снимал квартиру Пылев О.А. Возможно аренда квартиры и не была на него оформлена, но «базировался» там именно он. Мне это известно, так как ранее я бывал у него в этой квартире раза два. Точный адрес этой квартиры я не знаю, но полагаю, что смогу показать ее визуально. Квартира 3-х комнатная, расположенная на 3 этаже слева по ходу лестничного марша в 3–4 этажном кирпичном доме. В квартиру поднялся Махалин, а я остался в машине. Немногим позже из квартиры вышли Шарапов, «Пельмень», Тутылев «Мясной» и еще один человек, данных которого я не знаю. На моей машине я, «Мясной» и Пельмень» приехали на дачу. «Пельмень» находился в подавленном состоянии, он должен был совершить убийство. Хотя Пылева в этот день я и не видел, но уверен, что в квартире подготавливал «Пельменя» к совершению убийства именно он: во-первых, эта квартира принадлежала Пылеву, а во-вторых, такие решения в основном принимал только он, да и со слов Махалина мне было известно, что рещение о дальнейшей судьбе «Кондрата» и «Пельменя» должен принимать Пылев О.А. На дачу также приехал и Шарапов со своими людьми. Шарапов долго беседовал с Кондратьевым, о чем именно, я не знаю. За это время, следуя указаниям Махалина, я приехал на Аминьевское шоссе в г. Москве, где в то время в квартире своей жены Евгении проживал Махалин С.А., где последний передал мне пистолет ТТ с глушителем, пояснив, что «ствол» я должен передать Тутылеву, что я и сделал, вернувшись на дачу, Тутылев привел пистолет в боевое положение и засунул его за пояс. Ко мне в машину сел «Пельмень», Тутылев спросил у него, подготовил ли он веревку. Получив отрицательный ответ, «Мясной» передал ему отрез веревки, по-моему, обычной, бельевой. Затем из дачного дома Тутылев и Казюконис вывели Кондратьева. Последний находился в подавленном состоянии. Не знаю о чем с ним говорил Шарапов, но «Кондрат» просто дрожал от страха и речи не было, чтобы он мог оказать сопротивление. В машине расселись следующим образом: я – за рулем, на пассажирских сидениях – «Шарлей», Тутылев, Кондратьев, Симонов, Слава Пономарев «Моряк» и (они сидели чуть ли не на коленях друг у друга, «Кондрат» был просто зажат со всех сторон). Причем на переднем пассажирском находился либо «Шарлей», либо Пономарев. Пока разговаривали с Кондратьевым на даче, несколько «шараповских» (двое или трое), среди них Казюконис, в лесу неподалеку выкопали яму. Я не помню, кто показывал дорогу, мы проехали по проселочной дороге около 6 км, то есть сначала по дачному поселку по основной асфальтированной дороге, затем, проехав овражек, ехали по проселочной через поле, далее дорога пошла через лес, как мне показалось, по просеке. Остановились слева по ходу движения около стоявшей там «иномарки», на которой ранее туда приехали «шараповские». Это место я показал в ходе следственного эксперимента, в процесе которого был обнаружен труп Кондратьева. Самих членов бригады Шарапова около машины не было, они находились около ямы в лесу. Кроме меня все вышли из машины и встали перед капотом. В автомобиле в это время были включены лишь габаритные огни: другого освещения в этом месте не было. За происходящим сначала я наблюдал через лобовое стекло машины: сначала Тутылев продемонстрировал Кондратьеву пистолет и пригрозил: «Рыпнешься, убью», затем Симонов неожиданно прыгнул на Кондратьева коленом вперед, сбил его на землю лицом вниз и, сразу же накинув ему на шею веревку, стал душить. Я вышел из машины, когда у Кондратьева уже начались спазмы. Когда тот перестал подавать признаки жизни, Тутылев удостоверился в наступлении смерти, приложив руку к заднему проходу потерпевшего, пояснив, что при удушении мышцы человека расслабляются и как следствие происходит уже посмертное испражнение. После этого Симонов и Яковлев потащили труп в лес за концы веревки, затянутой на шее в виде петли, яма находилась на расстоянии около 20 метров от кромки леса. Все остальные шли следом. Сама яма оказалась неглубокой. Как позже пояснили «шараповские», тяжелый грунт с трудом поддавался лопате. Я обратил внимание, что при выкапывании ямы аккуратно был снят дерн, чтобы после захоронения замаскировать это место. Самого захоронения я не видел, так как почти сразу вернулся к машине. Потом, со слов соучастников (Казюкониса и Тутылева) я узнал, что с трупа сняли одежду: после этого Тутылев, по моему лопатой, отсек у трупа кисти рук, а лицо изуродовал, чтобы затруднить опознание в случае обнаружения трупа. Я не знаю, были ли на трупе часы. Насколько мне известно, со слов Тутылева, он снял с трупа какие-то золотые украшения, которые позже в Москве выбросил в один из водоемов. Документы, находившиеся у Кондратьева и изъятые Тутылевым (какие именно не знаю), последний также выбросил, где именно, не знаю. Отсеченные кисти рук Тутылев во что-то завернул, может в целлофановый пакет. На обратном пути в поле (недалеко от леса), выйдя из машины, Тутылев выбросил этот сверток около свалки промышленных отходов, еще произнес при этом: «Лисички съедят». После этого сразу поехали в Москву, не заезжая на дачу. Хочу уточнить, что после убийства Кондратьева мы с Казюконисом по указанию Махалина еще 3 раза ездили на место захоронения осенью и зимой 1995 года, в январе 1996 года). Проверяя место, мы посыпали его солью и перцем, чтобы собаки не могли обнаружить труп. Осенью я обратил внимание на бугорок, возвышающийся на этом месте. Казюконис пояснил, что это колено трупа, хотя я в этом не был уверен.

Как правило в этих драмах обязательно были задействованы и друзья, и близкие товарищи, и разумеется все из участников хорошо знали друг друга. Думаю, прочитанное не нуждается в комментариях, но лишь в минуте молчания и осмысления обстановки в которой жили эти люди, в том числе и пишущий эти строки…
…Перелопачивая чужие показания, пока не касающиеся меня, вспоминаю встречу с Григорием Гусятинским у офиса Александра Фишера на Мосфильмовской, куда я приехал по привычке несколько раньше. Подождав и осмотревшись, подошёл к праздношатающимся, тогда еще «Шараповским» «хулиганам» – это были как раз Саша Федин и Андрей Филипов. Разговор зашёл о возможном аресте. Было любопытно услышать их мнение. Никакой боязни за свои не только судьбы, но и жизни, в основном – лишь бравада. Их даже не насторожил мой вопрос о сумме, получая которую за сутки, они согласились бы сидеть в тюрьме: 50-100-200-300 долларов? Кажется, остановились на пятистах в день, что в месяц составляло 15 тысяч долларов, то есть почти в десять раз больше их получаемого денежного содержания. Того, что они получали сейчас, еле хватало на обслуживание машин, питания семьи и оплаты снимаемой квартиры, так как своей почти ни у кого не было. Их родители были ещё не стариками, а потому жить с ними оказывалось не всегда удобно.
При попадании в тюрьму сумма оплаты не увеличивалась и, по желанию арестованного, либо копилась, либо передавалась семье, но, в любом случае, для данных ребят в день выходила сумма около 50 долларов. Желаемое от действительного отличалось сильно, причём не только в деньгах. Мало того, при освобождении для человека ничего особо не менялось, тем более, не считалось заслугой, и некоторое время всё вообще оставалось в подвешенном состоянии.
Основные приближённые к Пылёвым, скажем, Махалин и Шарапов, в хорошие времена получали по десять тысяч долларов, менее значительные фигуры, но более близкие к быту боссов, так сказать, охрана – по 5 тысяч, о себе я уже писал (но эти цифры от 50 000 до 100 000 долларов в месяц были обусловлены и сделанным для братьев и тем сумасшедшим риском, который когда-то да должен был оборвать мою жизнь). Такое положение продолжалось несколько лет, вплоть до 1998 года, с которого получаемые суммы начали стремиться к более низким показателям. Разумеется, разговоров о равенстве не было…
...Читаемые мной строки в томах на ознакомлении, подписанные членами ОПГ, дышали страхом и сожалением. По мнению Олега, где-то и с преувеличением. Как он заявил на втором суде, после длинного повествования обвинителя об убийстве своих подчинённых: «Но они же были не детьми из песочницы!» - давая понять, что во время пребывания в бригаде те стали отъявленными головорезами – пусть так, но чьими усилиями?!
Страницы дела пестрели беспричинностью и, порой (пардон), глупой несвоевременностью увечий и смертей. Все это перемежалось с описаниями огромного количества изъятого оружия, иногда эксклюзивного и вряд ли применимого, как, например, НРС – «нож разведчика стреляющий».
....
Ещё одна особенность нашего коллектива, которой я раньше не придавал значения: ни один человек из нас, за исключением двоих-троих, не был ранее судим! ОПГ будущих «первоходов».
Из «лианозовских», которые при покойном Григории входили в состав «бригады», почти все были ранее судимы, отличаясь кардинально, соответственно, и смотрели на нас, по их мнению, жизни не знающих, свысока. На этой почве возникали периодические конфликты, и именно из-за отношений, рождаемых этой разницей. Из-за неё-то, при разделе власти и восхождении к «рулю» Пылёвых после смерти Гусятинского, у сторонников «братьев» и была некоторая злость, поддержанная ещё и тем, что их возмущала в бывших «сидельцах» безобразная тяга к первенству и деньгам. Все знали, что делёжка была честная и равная, и «лианозовской» верхушке перепало более, чем они ожидали. Это, возможно, и сподвигло их «завидущие» взгляды на всё остальное, исходя из того, что раз дали больше предполагаемого, значит, можно забрать всё.
На деле же основной причиной стало владение долей в «Русском золоте», которую Пылёвы оставили за собой. Именно из-за подобных своих и Ананьевский, и «Ося», и «Дракон» встали на нашу сторону, что и закончилось трагедией в бане…
…Что же сподвигло молодых людей, никогда не имевших отношения к криминалу, стать соучастниками преступлений, чтение о которых поднимает волосы дыбом? Судя по показаниям и упоминаниям друг о друге, где говорилось о не очень хорошем выполнении своих обязанностей, где-то и разгильдяйстве, поначалу это самое участие, как я уже говорил, серьёзно не воспринималось.
Их разухабистость и «понты» в поведении, навязанная ошибочным пониманием своего места в гражданском обществе, которое выстраивалось то ли само собой, то ли под чьим-то жутким планированием. И, возможно, решило лишь принятие курса репрессивной дисциплины, после применения которого и появилось понимание у каждого, где он находится, спустив с небес на грешную землю.
Просматривалась и другая сторона. Откуда должна была взяться преданность, за исключением совсем приверженных, когда денежное содержание, по мнению задержанных, не соответствовало содеянному, а после вообще исчезло, как и всякая помощь и поддержка после начавшихся арестов, что уж совсем непонятно. Босовы помогли даже кровному брату по одному из родителей – Елизарову Сергею. Наоборот, как только он был арестован, вся мебель из его квартиры была вынесена по указанию одного из братьев. Состояние дел подходило к объявлению меня и ещё нескольких, проходящих со мной по делу, «обвиняемыми», и соответственно, – к ознакомлению с материалами дела.
Новые, для меня так и оставшиеся необъяснимыми, вводные со стороны следственного комитета, заключались в разделении судопроизводства на два, хотя следствие уже было закончено, и суд должен был быть один! Возможно, для улучшения отчётности – ведь так получалось два суда по делам организованной преступности, правда, такое наблюдалось и ранее.
Что оставалось делать, пришлось принять это как данность, к тому же представители следствия объяснили, что второй раз статьи 209 и 210 не будут предъявлены. Это, собственно, не удивительно – ведь дважды за одну и ту же провинность, по Конституции РФ, судить нельзя. Правда, позже всё случилось с точностью до наоборот, мало того что статьи эти были предъявлены ещё раз, так и срок, полученный по ним при сложении наказаний, получился гораздо больше возможного, определённого законом, хотя я был совсем не исключением, а, скорее всего, правилом, как и все остальные из нас, у кого было такое же разделение на два суда. Впрочем, у Олега Пылёва эта цифра несравнимо больше – 90 лет, при возможных, кажется, 27. Кстати, срок у него, не в пример другим, получился небывалым – «пожизненное заключение» + 18 лет, не описанный ни УК, ни одним Пленумом Верховного суда.
Говорить о себе нечего, как бы мой срок ни складывался, любым из них я доволен и благодарен, ибо он конечен!
За изучение этой кипы бумаг я засел со всей серьёзностью, совершенно на время работы забывая о том, где я, кто я, и что мне грозит. Воображение позволяло воспроизводить прочитанное в другом формате, а ручка отмечала в тетради все слабые, неправдоподобные, а то и лживые факты. Многочисленные ошибки, оговоры и несовпадения, как мне казалось, дадут возможность быть услышанным. Многое из замеченного могло позволить «опрокинуть» многих свидетелей и в особенности тех из них, которые дали показания на других, забыв о своей вине, – «перевербовав» их в свидетелей защиты прямо в зале суда.
Толстые «Еженедельники» заполнялись точными выдержками со ссылками на том, страницу и даже точку с упоминанием сути, дня допросов, следственного эксперимента или свидетельских показаний с указанием числа, фамилии, имени и отчества. Там же были отмечены экспертизы, отказы в них, нарушения и преувеличения – это могло стать последней каплей в достижении цели «снисхождения» в вердикте присяжных. Шансы были мизерные, тем более что после вынесения судьей Откиным трёх «пожизненных приговоров» следствие вместе оперативными сотрудниками потеряли всякую взаимосвязь с судом, что создало им некоторые проблемы в продолжении раскрытий преступлений и общения с совершившими их.
Ещё недавно существовало негласное соглашение подобное нынешнему, почти оформленному официально договору с судом: после получения Пылёвым, Маханиным и Михайловым высшей меры появился пробел в год полтора, когда суды выносили приговоры, не учитывая поведения подсудимого на досудебном следствии и если бы не милость присяжных, ехать бы мне на «Огненный остров», попавшему как раз в этот промежуток.
Сейчас Марат Полянский, не прибегая к суду присяжных, воспользовался договорённостью с судом и получил минимум.
Сюрпризов была масса, но все они были объяснимы. Многим я воспользовался бы в случае выбора другой линии защиты. Но чем больше я живу, тем чаще убеждаюсь, мы можем выбирать многое, не зная при этом, что выбираем свою судьбу. Поэтому, сделав ставку на признательные показания, оставалось акцентировать внимание лишь на тех фактах, которые доказывали мою некровожадность и безысходность.
Что касается второго – всё предельно ясно, первое же выражалось в подтверждении того, что при возможности, помноженной на полученные инструкции, я всегда пытался уменьшить количество погибших. Много ли это или мало – не мне решать, но я считал, что вынести это на суд и мнения присяжных – не только моя обязанность, но и единственная возможность.
Материалы дела, показания свидетелей, следственные эксперименты – всё подтверждало мою правоту, порой поражая некоторых участников процесса. Но крайне тяжело поставить себе в заслугу сохранение жизни одному или нескольким людям, если при этом ты убиваешь одного из них, тем более – делая это продуманно и планомерно.
Не очень-то производит впечатление (положительное) и понимание того, что, скажем, при наличии десяти жертв их могло быть тридцать, так как считается, наверное, что в сохранённых двадцати твоей заслуги нет, дело лишь в сложившихся факторах. В гибели же десяти виноват, конечно, ты, за что и нужно отвечать, что в принципе справедливо.
Но всё же что-то получилось.
Возможно, присяжные заседатели разглядели во мне что-то человеческое, а всё остальное, что я пытался донести, удачно дополнило до настоящей картины. Возможно, сыграла привычка быть настоящим среди своих близких, а глядя на этих двенадцать человек, решающих мою судьбу, я и воспринимал их как родственников, стараясь быть с ними таким же откровенным.

Опыт со взглядом из «клетки»

Ознакомление с материалами дела шло порядком, выбранным не мною, а представителем следвия, тома были вперемешку, в этом наверняка был какой-то смысл, к которому еще прибавлялась несвоевременная подготовка следующих томов дела, а зачастую – и желение переработать их наиболее удачно для обвинения. В моей ситуации это было не особенно важно.
Для удобства поиска ссылок пришлось составить таблицу с указанием всего выписанного, что давало возможность моментального поиска необходимого и позволяло быть на шаг-два впереди обвинения, при этом не имея на руках самих томов материалов дела, отсутствие которых было тоже проблемой, как и владение ими. Не зная заранее линию обвинения, пришлось бы либо перевозить все, либо заказывать их в зал суда.
При ознакомлении с делом я анализировал те факты и факторы, на которые скорее всего будет обращать внимание обвинение. Какие именно – становится понятным, стоит лишь начать обвинять самого себя.
Здесь нужно понимать некоторые особенности, вернее – методы, причём не всегда законные и благородные, к которым зачастую прибегает прокурор. И это первейшее, что нужно было изучить.
Излюбленным из таких методов является вырывание фраз из контекста таким образом, чтобы зачитанные строчки изменяли общий смысл текста, не изучив который подробно и внимательно, вы не поймёте этого капкана даже в своих показаниях, не говоря уже о чужих и об экспертизах.
К таким методам также можно отнести ущемление в правах, когда не принимаются ваши ходатайства на суде с просьбой повторных экспертиз; когда дают отказ на привлечение свидетелей защиты, а также отказ в привлечении новых фактов или объявлении их ничтожными; когда происходит просто перевирание ваших показаний, зачитываемых на судебном следствии – ведь, скорее всего, вы либо не станете, либо не сможете их перепроверить, так как (элементарно!) такого же тома дела у вас и у вашего адвоката с собой не будет. Можно, конечно, попросить у прокурора, но он точно также может отказать. Я уже не говорю о всяких инсинуациях типа: «Посмотрите, обвиняемые и в "клетке" переговариваются, что подтверждает их сплочённость как банды!». Или: «Обратите внимание, даже на суде господин Шерстобитов даёт указания своим "подельникам", как себя вести (это был момент, когда я по просьбе самой же женщины-обвинителя обрывал нападки Александра Погорелова, заслуженно разразившегося гневной тирадой в ответ на явную ложь в его сторону)».
Часто применяется такой способ как выведение подсудимых, и так находящихся во взведённом состоянии, из равновесия, переходя на личности и семейные подробности, порой оскорбляющие ни в чём не повинных людей, что, как правило, обрывается судьёй только лишь после прозвучавшей фразы. Иногда пользуются какими-то бумажками, написанными оперативными сотрудниками учреждения, где подсудимый находится в заключении, часто – предположениями оперов ещё до задержания, которые не подтверждаются впоследствии следователями, но включены почему-то в материалы дела и преподносятся как факты.
Неприятна также и несвоевременная выдача протоколов судебного заседания, что положено делать по принятому ходатайству осуждённых или их адвокатов буквально после каждого заседания, и ссылки на отсутствие технической возможности просто некорректны при сегодняшнем техническом прогрессе. Другое дело, что подобное ведение защиты, когда можно ссылаться на отмеченное в этих протоколах, иногда может опровергнуть сказаннoe ранее свидетелями или же самим обвинителем В случае же отсутствия таковых этот же обвинитель, как правило, ссылается на то, что никогда подобных фраз не звучало. Соответственно, ведение протоколов оставляет желать лучшего. Так, я, получив свои, уже после окончания написания кассационной жалобы, заметил грубые несоответствия, и не просто описки, а изменение целых речей.
Сами же обвинители имеют возможность получать распечатки протоколов прошедших судебных заседаний и очень даже своевременно на них ссылаются в своих речах.
Всё вышеперечисленное лишний раз доказывает правильность выбранной линии защиты.
При ознакомлении с материалами дела, задача присутствовавшего представителя следственного комитета заключалась только в доставлении на место, то есть в СИЗО, томов дела и в подписании протоколов ознакомления. Люди эти менялись, а суть нет. Мы оба читали, адвокат был уже не нужен и приходил реже.
Возникавшие гораздо реже, чем ранее, разговоры почти не касались предстоящего суда и были «выдохом» после окончания крупной и серьёзной работы, а потому, соответственно, допускались расслабления и даже некоторые откровения. Не совсем, конечно, безопасные для чиновников, но время не сталинское, а потому «гуляй – не хочу». Для них это была очередная передышка, для меня – испытание с пополнением опыта судом с участием коллегии присяжных заседателей. Некоторая генеральная репетиция перед неожиданно появившимся в перспективе вторым судом. Ни здоровья, ни крепости нервов и мне, и семье это не прибавило, но создало ту базу, от которой я смог оттолкнуться через год.

Первый «старт»

Подошедший долгожданный момент окончания прочтения шести десятков томов закончился, и наступило неведомое.
В принципе, многие из судимых ранее людей, имеющие несколько приговоров, как и «отсидок», ничего страшного в этом не видели. В моей ситуации, когда за содеянное было несколько судов сразу, один за другим, процессы давались многократно тяжелее, тем более – с участием двенадцати, как я надеялся, ни от кого не зависящих людей.
Первое заседание определило, по желанию обвиняемых, суд с участием коллегии представителей общества, не разбирающихся профессионально в юриспруденции. Через некоторое время их предстояло выбрать. Следующее заседание было посвящено именно этому, и группа людей в 23 человека (что составляло даже меньше минимума из положенного), похоже, впервые попавших в здание суда, с любопытством рассматривала нас, как экзотических зверей в зоопарке.
Выбранным из них не только предстояло присутствовать, слушать, вникать, хорошо получать за это (по 25–30 долларов за день в рублёвом эквиваленте), но и, в конечном итоге, решать наши судьбы. Мы тоже не отрывали от них глаз, периодически переводя взгляды с одного на другого, иногда поглядывая на таблицу с их фамилиями, местом работы и ещё кое-какими постановочными данными, пытаясь сообразить, кто есть кто и на ком остановить свой выбор. Надежды наши на избранников оказались тщетны, впрочем, наверное, так и должно было быть. На первом суде некоторые из них засыпали, и за три месяца судебных следствий (а заседания проходили 5 дней в неделю), никто из них не только не задал ни единого вопроса, но и ни строчки не записал.
Обвинения против нас троих были ужасны, и ещё более страшным являлось то, что почти со всеми из них мы были согласны. Наши объяснения с доказательствами и схемами, приведением в качестве примеров ссылок на тактико-технические характеристики мощности патронов или взрывчатки с разлётом осколков, в попытке объяснить либо мотивации, либо их отсутствие, разбивались о спящий разум и непонимающее сознание. Можно было спорить и рассказывать, ссылаясь на показания тех же самых свидетелей обвинения, говорящих о действительно бывших звонках с предупреждением о взрыве, а также о приезде милиционеров – кинологов с собаками, которые ничего не обнаружили, тем самым доказывая отсутствие злого умысла и стечение обстоятельств, но всё это не производило ровно никаких впечатлений. Остающиеся после своего выступления пострадавшие, кажется, проникались больше и уходили совсем с другими лицами, хотя лично в моей душе это ничего не меняло, и их проявленная милость или прощение только еще более бередили совесть.
…
Впрочем, всех этих объяснений и, как нам казалось, ценных доказательств не слышали и представители обвинения, хотя здесь явно прослеживался долг службы, и слова разума всё же доходили, если не до чиновника, то до человека точно.
Обвинением приводились фотороботы, сделанные через десять лет после совершения преступлений. Правда, на этих двух людей вряд ли кто-то стал бы обращать внимание, так как один из них был обычным посетителем из десятков подобных, а второго вообще никогда в том кафе не было. Изображения были не просто похожими, а фотографически совпадали с лицами моих ребят, причём не тогдашнего времени, а сегодняшнего, наверное, с учётом всех внешних изменений за прошедшее время.

Это было единственное предъявленное нам преступление, в котором я не принимал участия, полагая, что осечки быть не должно, и подобного тому, что на самом деле случилось, просто не может быть никогда. Но вину свою ощущаю полностью и перед пострадавшей и перед погибшей тогда девушкой. Мои парни, а значит и моя вина, даже не смотря на то, что и мыслей на подобное не было!
Вся просьба, обращённая к присяжным заседателям и судье, заключалась в том, чтобы высокий суд принял во внимание отсутствие мотивации, что после сделал суд кассационной инстанции, правда, чего, в свою очередь, не учёл он же на второй «кассации» после второго суда, как бы не зная о ранее состоявшемся первом приговоре! И, соответственно, не сбросив те три месяца, которые сняли на первом кассационном заседании.
Скорее всего, законодатель счёл это невозможным, но и здесь я не в претензии – память всегда напоминает, какой срок мог быть в действительности.
* * *
Поездка на суд занимает весь день, причем большую часть времени составляет езда в «ЗАКе» и ожидание вызова в зал суда в маленькой камере подвала Мосгорсуда (метр на полтора). Туда же спускают и после окончания заседания, до приезда автомобиля, который возвращает подсудимых снова в тюрьму.
В ожиданиях проходит несколько часов, от пяти до десяти, когда занять себя совершенно нечем, кроме как чтением и писанием чего-нибудь. Прилечь невозможно, ходить тоже, но мне все равно нравилось находиться в этом помещении в гордом одиночестве, где хотя бы никто не курит и не пристает с глупыми расспросами, которые надоели своим постоянным повторением ещё в первым месяцы заключения. К тому же лёгкой жизни никто не обещал, тем более если к ней не стремишься сам. Но, подымаясь уже непосредственно к проведению самого судебного следствия, ловил себя на мысли, что не так много сил остаётся на проведение этого действия.
Свидетели меняли свидетелей, пострадавшие возвращали на землю, а точнее – в болото, напоминая о том, но человек должен жить скорее своей совестью, чем своими поступками. Выжимая из себя попытку извинении, оказывалось, что это совсем не просто, и получается лишь тогда, когда действительно хочешь извиниться. Во время произнесения этих нескольких слов откуда-то из глубины вываливался шершавый комок, прямо на голосовые связки, изменяя голос и тембр. Слова терялись, а вырывалось просто детское, но настоящее: «Простите, пожалуйста», – сил смотреть в глаза этим людям не было, но чувство необходимости заставляло поднимать затуманенный взгляд. Увиденное казалось невыносимым и вызывало желание провалиться в «тартарары», навсегда и безоглядно.
И такие моменты, несмотря на то, что остаёшься в сконцентрированном круге внимания, совершенно не замечаешь этого – все взгляды смотрят на тебя, но чувствуешь их лишь после того, как видишь уходящего человека, у которого ты только что пытался просить прощения, сам же оставаясь наедине со своим стыдом и позором и оставшимся в памяти, передавшимся тебе несчастьем человека, в котором виноват ты. Тогда да и сейчас эти моменты кажутся мне самым большим наказанием. После этого ничего не хотелось предпринимать для своей защиты, но я знал, пройдёт время, и силы появятся – жизнь никто не отменял, как и грядущий срок.
И снова – камера, которая постоянно менялась, смешивая и постояльцев и их эмоциональное состояние с их мыслями и надеждами.
Вечера, впрочем, как и дни, приходили однотипно, приезжающие из судов, за редким исключением, рассказывали о прошедшем с подробностями, дававшими пищу для многочасовых разговоров. Зимой утро начиналось прохладой. Летом, особенно в начале и середине, если позволяло расположение окон, радовали лучики солнца, прокрадывающиеся через узкую щелку, щекоча и согревая полоску тела, которую удавалось подставить. Эта же щёлка была единственным визуальным сообщением с внешним миром, правда, совсем ничего не открывающее взору. Весь объём, открывавшийся взгляду, ограничивался стенками камеры и экраном, зачастую бесившего и надоевшего телевизора. Диву даёшься, какой бред привлекает внимание людей. Огромных сил стоило отвести от него глаза, правда, больше отвлекал и нервировал звук, исходящий от него. Вообще, нахождение здесь я воспринял как школу преодоления невозможного.
Сегодня обсуждаемые тогда темы не то, чтобы удивляют, но просто кажутся странными, с точки зрения меня же, но находящегося на свободе.
В этой тюрьме содержалось много состоятельных людей, и всё, что было сказано о материальных благах, хотя не без бахвальства и выпячивания, но не выдумано или услышано ими, как зачастую бывает в лагерях. Нет, они действительно многое имели. Излюбленные темы их разговоров: машины, часы, места отдыха (понятно, что за границами РФии), знакомство с высокого полёта «птицами», отношения с известными женщинами, многие из которых, поражали непредсказуемостью, развязностью и развратностью. Разумеется, основная тема – кажущаяся, а скорее – действительная несправедливость правосудия, причём со своеобразным подходом, но, наверное, разумным.
Главной мыслью было, что, безусловно, вина есть, и без преступлений у нас больших денег не наживешь, но сидеть бы хотелось, если уж сидеть, то за своё и, конечно, доказанное, а не придуманно сфабрикованное! По мне, большой разницы нет, более того, мы всё время со смехом обсуждали продолжение этой темы – за своё дали бы больше!
Мне было проще, я знал совершенно точно, зачем, главное, почему я здесь. Это сильно упрощало отношении к происходящему.
...
Чужая жизнь, не касающаяся твоей, вряд ли заинтересует, если в ней не будет любопытного, но и эта причина скорее всего, не поможет.
...
… Выбор присяжных поначалу кажется именно тем событием, которое, в конце концов, будет решать всю твою судьбу. Неверное предположение, попытка чтения по физиогномике характеров, все потуги интуиции, все предполагаемые подсказки лопаются перед списком, воплощённом в живых лицах. Глаза разбегаются даже перед всего двадцатью тремя людьми, из которых чуть меньше половины нужно отсеять.
Наши планы рушились, хоть и казались глубоко продуманными. Предположив, что моя внешность и поведение могут повлиять на женщин, Керим Тутович, предложил оставлять молодых и только, представительниц прекрасного пола, также по другим причинам включая в него мужское вкрапление из бывших офицеров и людей немолодых, помнящих хорошо то время, когда развивались события, но не совсем пожилых. И те и другие представители сильного пола, в любом случае, переживали, если не подобное моему состояние, то все же кризис 90-х… что могло возродить в их умах некоторые аналогии.
В основе предположения верные, но не воплотимые в жизнь. В розданных списках был отмечен только нынешний род занятий, а юные леди – две симпатичные особы, которые могли, в том числе, и скрасить заседание, - по всей видимости, испугавшись его серьёзности, самоустранились, да и вряд ли их мнение могло что-либо и изменить, если бы и было в мою пользу, скорее, переубедили бы их, указав на влияние симпатий. Несколько человек были устранены из-за их бывших мест работ, по закону не допустимых к участию в заседании присяжных. Всё, что мы смогли – это отказать в участии двум претендентам, и не более. Так что не так уж и много от нас и зависело, а точнее – вообще ничего. Поэтому любое заседание, следующее за выбором состава коллегии присяжных заседателей, было не менее важным, быть может, даже по-своему решающим, укладываясь по кирпичику и формирующиеся мнения.
Первый суд представлял лишь часть обвинений, выдвинутых против меня и моих ребят. Три офицера в отставке, представляющие когда-то слаженную ячейку, со своими обязанностями и задачами. Но так было до 2000 года, а теперь на дворе стоял 2007-й, и пять лет до задержания при уже разрушившейся, в сущности, группировке, мы просто пытались остаться на плаву. Я не мог их бросить, и все заработанные средства делил, на мой взгляд, по справедливости, часто зарабатывая их сам, без их участия.
Приходилось на заседаниях сталкиваться и с казусами, вызывающими улыбку, несмотря на их неправдоподобность. Скажем, обвинитель, стараясь доказать статью «участие в организованной преступной группе» на момент моего задержания, что подразумевает подчинение главенствующему лицу, пытался доказать наши встречи с Пылёвым Андреем, даже несмотря на нахождение последнего в тюрьме Испании. Когда я привёл это алиби, то в ответ услышал гневную тираду, не оставляющую шанса на оправдание, суть которой сводилась к тому, что даже после экстрадиции Андрея в Москву мы общались, я ежедневно получал указания по телефону, что было уже выше всякой иронии, так как он содержался в самом закрытом изоляторе 99/1, где не только телефон, но и любое общение между камерами исключено. Понимающий это судья еле сдержал усмешку и попросил проводить заседание в более спокойной обстановке.
Но всё это просто мелочи, а при моей линии защиты и вообще не нужные, но дающие понятие методов, используемых в случае, когда обвиняемые не признают своей вины. На это принято не обращать внимания и даже считать достойным воздействием на виновных в особо тяжких преступлениях, в случае, если доказать их вину невозможно, но она очевидна.
Спорить не буду, но уверяю вас, что как только человек с подобным мнением попадает под такой каток, оно меняется на 180 градусов, а те граждане, по кому каток уже проехал, становятся для него примерами, на которые он ссылается, притягивая их к своему случаю, как на вопиющее нарушение закона. С этим я очень часто сталкивался, находясь в заключении.
Вердикт присяжных оказался неутешительным, но справедливым, подтверждающим виновность и не дающим снисхождения. Возможно, повлияло привезённое уже после прений оружие, чего, в принципе, не должно было быть по закону. Им завалили, именно завалили, все столы и даже часть пола судебного зала. К 99 процентам этого «железа» мы отношения никакого не имели, но, поскольку согласились со своим участием в преступной группе, высокий суд счёл это нормальным, правда, не разъяснив разницу присяжным.
…
Обвинитель запросил четырнадцать лет для меня и меньшие срока для Александра и Сергея. Через несколько дней я уже имел в своём багаже первый срок – 13 лет, что, по-моему, очень гуманно по отношению ко мне со стороны не только судьи, но и обвинения.
Измотав меня физически, а главное, духовно и нервно, суд всё же оставил чувство удовлетворения, и прежде всего – из-за какого-то, в конце концов, не злого ко мне отношения участников процесса, что было, в свою очередь, удивительно и необъяснимо. Через несколько месяцев, в ответ на кассационную жалобу и на указанную в ней просьбу не снизить срок, а подтвердить отсутствие злого умысла и нежелания причинять людям ущерб и ранения при взрыве в кафе, как и вообще желания его производить, суд учёл все факты и, согласившись с ними, сбавил с 13 до 12 лет и 9 месяцев строгого режима, признав тем самым моё мнение справедливым!
* * *
К тому времени, я находился в тюрьме почти 2,5 года и считался старожилом. Разбираясь во всех мелочах и нюансах, какой-то уверенностью и внешним спокойствием, я, по словам сокамерников, излучал только положительные эмоции. Причина проста – мною овладела уверенность в том, что внешнее состояние крепко связано с внутренним, они взаимозависимы друг от друга. …
….

Последняя надежда

Прошло совсем немного времени, и началось ознакомление с материалами дела, подготовленными для второго суда.
...
Необходимо понять, что каждый вопрос, каждое слово могут нести в себе почву не только для ожидаемого и нужного ответа, но и нечто совершенно противоположное, что только усугубит положение. Поэтому защитник вбивал чёткое понимание: «Если неуверен в положительном необходимом ответе, лучше молчать». Поэтому уже на судебном заседании концентрация достигла бешеного уровня. И почти всегда основой служила импровизация, отталкивающаяся от состояния, настроения и возможностей людей, выступающих свидетелями. Не всё предполагаемое оправдывалось, но если человек, которого я хорошо знал, в обычных ситуациях мог и обмануть, и утопить или, не сдерживая эмоций, говорил правду, то, попвдая в атмосферу судебного заседания и под взгляды обвиняемых, судьи, присяжных заседателей, обвинителей и и адвокатов, глаза которых буравили каждую его клеточку, а уши ловили каждый вылетающий из уст звук, не мог просто замкнуться в себе. Последствия могли вылиться в чём угодно, вплоть до истерик.
Кстати, откровенность, наигранность, ложь или надуманность в такой обстановке видны как на ладони.
К примеру, один из признанных потерпевших (правда, только морально) до дачи показаний, поставил выбор перед адвокатом: либо «хорошие» показания (правда, я не понял, в каком смысле хорошие в моей ситуации) за миллион рублей, либо показания, которые меня утопят (куда уж глубже). Разумеется, отказавшись от подобного предложения и прежде выдав о содеянном исчерпывающее повествование, я приготовился к обещанному. То, о чём говорил я и о чём сейчас рассказывал он, был эпизод с покушением с помощью взрыва в лифте, повлекшего за собой ранения ног его брата, к счастью, восстановившегося полностью. Наигранность в даче показаний, растянутость и чрезмерное, буквально, смакование некоторых подробностей сыграли роль, обратную предполагаемой и не произвели желаемого впечатления на присяжных. Я был не против того, что он говорил и как он говорил, к тому же сам описал во всех подробностях всё произошедшее, предварив его рассказ, но здесь говорю об откровенности и о влиянии судебной ауры на людей.
Большое значение имеют и принимаемые позы, и мимика, и открытость, всё это описывает психология и стараться это учитывать обязательно нужно, хотя не всегда возможно. Так, скажем, скрытое лицо и взгляд исподлобья или прикрывание лица газетой, скрещенные на груди руки, заброшенная на ногу нога, злые ухмылки на обвинительные и обличающие речи и так далее – всё это даёт свои эффекты, формируя либо приязнь к твоим реакциям, либо, наоборот, действует отталкивающе. В любом случае – нужно быть самим собой.
…
* * *
На двух судах я проходил как свидетель: над Пылёвым Андреем и сразу над несколькими моими бывшими знакомыми, где, в том числе, рассматривалось убийство «Солоника» - дело нашумевшее, а персона раздутая. Это происходило ещё до предъявления мне обвинения.
Мои показания не могли повлиять на ход процессов. Hа втором суде рассматривалось десять убийств о которых я не имел, ровным счетом, никакой информации, и кто-то повествовал лишь о репрессивной дисциплине, что могло облегчить судьбу некоторых из обвиняемых, а также рассказывал кое-что о происходившем в Греции. По всей видимости, важнейшим моим знанием была общая картина этого общества, иерархия отношений между людьми, в принципе четкое понимание чего у всех уже было из показаний самих же подсудимых.
Входя в зал, где должно жить правосудие, я разглядывал знакомые лица людей, которых давно не видел. Большинство из них смотрели с надеждой, улыбались и даже махали руками. Надеюсь, я оправдал возлагаемое на меня со стороны этих парней, но главная их ошибка в том, что все они без исключения отказались от суда присяжных. Все, кроме одного, давали почти исчерпывающие показания, основные направляющие векторы смотрели в сторону Олега Пылёва. Он, кстати, как я уже писал, поражал своей позицией, сваливая свои вины на всех подряд, при этом почему-то ожидая, что никто не предпримет ответного демарша. Судьи прекрасно понимали всю абсурдность подобного и имели лишнюю возможность оперировать этим бредом, опрокидывая его линию защиты. Зная из прочитанных материалов, но более из жизни настоящее состояние дел, я пытался упорядочить информацию и создать правильную картину дела у судьи, чем полагал облегчить участь большинства, находящихся в клетке, разумеется, кроме Олега.
Правда, подсудимые и их адвокаты воспользовались этим далеко не полностью, возможно, поверив в гуманность суда. Но в основном у большинства были защитники, нанятые государством. Это не значит, что они плохо выполняли обязанности, просто в таком случае суд был для них второстепенным делом, помимо обязательной и, что немаловажно, оплачиваемой работы в их конторах. И потому им элементарно не хватало времени и сил охватить весь массив информации. Возможность содержать адвоката могли позволить себе только главные персоны, которые не помогали финансово своим бывшим подчинённым (в чем была и была одна из главных их ошибок), хотя по всем принятым в подобных организациях нормам это их и прямая обязанность, а главное – заинтересованность.
Нищета и брошенность – в таком состоянии оказались арестованные рядовые участники. И что уж удивляться – в подобном положении раскаяние приходило само собой, за ним сразу следовала дача показаний, причём начиная со своих преступлений.
Я понимал, как они себя чувствуют, и всю боль пропускал через себя уже при их выступлениях на своих судах. Все они проходили длинными вереницами по два – три человека в день, давая показания таким образом, что они скорее освещали мои светлые стороны, нежели темные, и тем более были мягче моих же о себе признаний. Каждый из этих когда-то молодых людей старался смягчить и оправдать мою деятельность, не в пример сидящему рядом Олегу Пылёву, имеющему уже «пожизненный срок» (второй мой суд прошёл вместе с ним, на одной скамье) и, может быть, Сергею Махалину и Олегу Михайлову, процессом раньше. В какой-то миг мне показалось это какой-то договорённостью. Но в том-то и дело, что ничего не было, только правда, прошедшая фильтрацию страха и переживаний.
Эти бывшие «бандюшки» никогда не переставали быть людьми, и большинство из них – хорошими, настоящими мужиками, и очень жаль, что зачастую печать равняет всех без разбора с обезбашенными кровожадными исключениями.
На суде у Андрея Пылёва атмосфера была не столько натянутой, сколько больше насыщенной непониманием происходящего, причём, как мне показалось, почти у всex, за исключением судьи Елены Гученковой. Три дня подряд привозили меня на это заседание и трижды задавали одни и те же вопросы, на которые я отвечал совершенно одинаково, но разными словами, пытаясь доказать, что мой бывший шеф не был организатором убийства «Солоника», хотя и принимал в нём небольшое участие. Многое было сказано, но адвокаты, к сожалению, почти ничем не воспользовались, хотя очевидность была на виду. В пику им, «Её честь» владела информацией гораздо лучше, и задаваемые ею вопросы, завуалированные разной формой предложений, потихоньку пробивали брешь в неудачно выбранной линии защиты, из-за которой Андрей был совершенно лишён возможности отстаивать свои позиции, что меня и удивило. Он в общем-то прагматичный человек, почему-то пошёл на поводу у старых знакомых из адвокатского бюро «Согласие», хотя доподлинно знал специфику прохождения наших процессов и, в любом случае, знал о показаниях Грибкова, да к тому времени уже и о показаниях своего младшего брата.
Странно было и то, что он совершенно не принимал никакого участия в жизнедеятельности суда. Переложив все на плечи защитников, он даже не считал важным озвучивать самостоятельно пришедшие мысли, а обращался с этим к ним. Так оставшись после очередного своего приезда на его суд в зале, где проходило заседание, я остался по разрешению судьи наблюдать за происходящим, чтобы хоть чуть набраться опыта. Очередной свидетель на вопрос: «Какая кличка была у господина Пылева Андрея Александровича?» – не задумываясь ответил: «Карлик». Но вот что странно – так его окрестили журналисты, его же если и называли, то «Малой», в крайнем случае «Руки-ноги», но почти всегда просто Андрей или с прибавлением отчества (это уже позже).
При таком ответе мои брови поднялись и я покачал головой в знак возмущения на явную ложь, пусть и мелкую, но все же. Андрей заметил и бросился к адвокату Миндлину, который отмахнулся, посчитав это не важным. А ведь нет на судах ничего не важного, каждая капелька дорога и задай бывший шеф своему бывшему подчиненному вопрос, ответ на который он уже знал из моей реакции…
Мне кажется, что измени он даже на заседании базу своей позиции, судья обязательно дала бы ему шанс отделаться не таким огромным сроком, который он получил. Кстати, как показалось, весьма добрая женщина, принимающая суровые решения, переступая через себя, но ведь каждый из нас сам выбирает направление пути своей жизни.
Я не могу оправдывать этих парней из ОПГ, как и себя, но глаза обществу раскрыть хотелось бы. Кем мы стали? И кем станем? Как жить с этим? Как справиться с потоком негатива, идущим изнутри нас, как бы старательно мы ни пытались забыть всё прошлое? Как справиться с негативом, исходящим от обычного мира людей, пусть, может быть, и заслуженного? Правда, я более чем уверен, что подавляющее большинство хоть и относится с осуждением, но старается понять нас, и всё же примет как людей, хоть и с поломанным судьбами.
…
Ольга
…
Что ещё бросилось в глаза из прочитанных допросов, так это отношение до ареста к кому-либо из нас других людей – разных профессий, занимаемых должностей, возрастов – от друзей до когда-то бывших начальников и вообще знакомых.
Позволю себе заметить, что подобный нонсенс – не исключение и не редкость. Даже зная род занятий (не до конца, конечно) и понимая, что человек архикриминален, уважение, признательность и желание общаться, имея его в своём кругу, – норма.
Никаким препятствием почти никогда не было понимание кого-то о роде деятельности в развитии деловых, партнёрских и дружеских отношений. Если люди знали (и не важно, какое при этом место они занимали в иерархии общества), что вы имеете отношение к «браткам» или более интеллектуальным нарушителям закона, это не было основанием исключить вас из круга своего общения, скорее наоборот, это льстило и даже нравилось.
И как странно было читать показания (я говорю не о себе, а о прочитанном в отношении других), в которых мнение тех же самых чиновников, бизнесменов, банкиров, милиционеров меняется до диаметрально противоположного.
... Между прочим, я помню многих людей, знакомых и со мной, и даже с «Валерьянычем» («Солоником») в Греции, в те моменты, когда в нашем обществе появлялись другие и даже высокопоставленные на тот период соискатели греческого гражданства. С его слов, которые подтверждались после, среди его знакомых были даже два депутата, ныне неплохо себя чувствующие. Причем они были знакомцами в тот период, когда он был в розыске и они об этом прекрасно знали!
Вспоминается заискивание ищущих помощи и даже гордость от знакомства с такими людьми, как Ананьевский, «Ося», «Аксен», «Сильвестр» и так далее, причём при знакомстве с другими, некоторых из них представляли просто как очень влиятельных людей, после объясняя, кто они на самом деле, что, впрочем, не умаляло их достоинств и уважения к ним. Хотя и здесь, по всей видимости, находились люди честные. Но, как правило, подобные никому не нужны, да и мало кому нравятся, потому как находятся почти в постоянном диссонансе с тем, что хочется слышать и каким хочется слыть в обществе. Режут, понимаешь, правду-матку, а это мало кому приятно. Да и честный бизнес большие прибыли не приносит, а раз так…
… Получив 13 лет на первом суде и видя, что может получиться и, скорее всего, получится после второго, я начал сомневаться в том, что делаю – подготовка начинала казаться мне бесполезной. К тому же, читая очередные шесть десятков томов, никак не мог поверить, что всё это обо мне…
...
Снова выбор присяжных заседателей, и опять свои нюансы...
На втором суде меня сделали свидетелем по тем преступлениям, за которые я уже был осужден и которые на сей раз, в числе других, предъявлялись уже не мне, а Пылёву, то есть присяжные, слыша подробности предыдущего суда, при вынесении вердикта исходили, хотели они этого или нет, из всего услышанного, что сильно уменьшало мои и так микроскопические шансы. Как по этому поводу высказался Бижев: «Последнюю целую ножку от табурета выбили». Что значит в переводе: «Выбросили на необитаемый остров, а выживать или нет – дело твоё».
Вообще, это вопиющее нарушение УК РФ, мало того, Конституции. Закон доподлинно говорит о том, что при рассмотрении дела судом присяжных могут рассматриваться лишь те преступления, в которых обвиняется подсудимый на этом суде. Заметьте, ничего о предыдущих или последующих не сказано, так как присяжные не имеют права выслушивать от свидетелей показания даже о чертах характера, я уже не говорю о ранее содеянном, более того – статьи Конституции явно гласят, что за одно и то же преступление дважды ответственность человек нести не может.
В принципе, я никаких поблажек или льгот и не ждал, хотя и был уверен в желании помочь мне. Перед самым судом два старших следователя следственного комитета с неподдельным сожалением сообщили мне: чистосердечное признание и некоторые статьи Уголовного кодекса, позволяющие надеяться, в случае их употребления, на всё-таки конечный срок, вряд ли будут учтены судом, так как прежние достигнутые устные соглашения, отразившиеся положительно, скажем, на суде Пустовалова, признаны ничтожными, и что теперь я имею полное моральное право отказаться от своих показаний, это не повлечёт с их стороны никакого, обычного в таких случаях, противодействия.
Но я и здесь посчитал невозможным отступаться от своих правил, ибо где же они проверяются и для чего существуют, как не для таких ситуаций. …

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
об отказе в возбуждении уголовного дела
г. Москва 25 июня 2007 г.
Следователь по особо важным делам управления по расследованию бандитизма и убийств прокуратуры
г. Москвы Ванин В.В., рассмотрев материалы проверки сообщения о преступлениях, предусмотренных ст. 102 УК РСФСР, ч.2 ст. 105 УК РФ, полученные в ходе расследования уголовного дела № 232689 по обвинению Шерстобитова А.Л. и др. по ст. ст. 210 ч.2, 209 ч.2, 105 ч.2 и др. УК РФ,
УСТАНОВИЛ:
Собранные по делу доказательства полностью подтверждают участие Шерстобитова А.А. в «медведковской» банде, входившей в состав преступного сообщества, и совершение в ее составе совместно с соучастниками следующих преступлений:
– 11 декабря 1997 г. по адресу: г. Москва, Щелковское шоссе, д. ЗЗ путем взрыва убийства Белоус В.И. и покушения на убийство Шестак Ю.Д. и Никитиной Г.Н. из корыстных побуждений, общеопасным способом, организованной группой, сопряженных с бандитизмом;
– 26 декабря 1997 г. по адресу: г. Москва, ул. Амурская, д.24 умышленного уничтожения и повреждения чужого имущества путем взрыва;
– 22 июня 1999 г. по адресу: г. Москва, 1-й Щипковский нор., д.1 с применением огнестрельного оружия покушения на убийство Таранцева А.П. из корыстных побуждений, общеопасным способом, организованной группой, сопряженных с бандитизмом, и неосторожного причинения смерти Нотрищеву С.В.;
– а также совершение им незаконного изготовления взрывных устройств организованной группой; незаконного производства специальных средств, предназначенных для негласного получения информации и нарушения с их использованием тайны телефонных переговоров; подделку официального документа в целях его использования с целью облегчить совершение другого преступления.
Вышеперечисленные преступные действия Шерстобитова А.А. подпадают под признаки преступлений, предусмотренных ч.2 ст.210; ч.2 ст.209 УК РФ; п.п. «е», «ж», «з» ч.2, ст. 105; ч. З ст. 30, п.п. «а», «е», «ж», «з» ч.2 ст. 105; ч. З ст. 30, п.п. «е», «ж», «з» ч.2 ст. 105 УК РФ ч. З ст.223; ч.2 ст. 167; ч. 1 ст. 109, ч. З ст. 138; ч.2 ст. 138; ч.2 ст.327 УК РФ.
Вместе с тем Шерстобитов А.Л., давая признательные показания об обстоятельствах совершения указанных выше преступлений, так же сообщил о своем участии в подготовке еще других преступлений, ранее неизвестных следствию, от совершения которых он впоследствии отказался.
Так, из показаний Шерстобитова А.А. следует, что в 1997 г.г. он по указанию руководителей ОПС Буторина С.Ю. и Пылева А.А. готовил убийства активных членов т. н. «измайловской» ОПГ «Павлика» («Павлухи») и «Ти-мохи». Получив указания о необходимости совершения убийств указанных лиц, он (Шерстобитов А.Л.), будучи вынужденным подчинится, вместе с тем принял решение о формальном их исполнении, т. е. о производстве выстрелов без причинения какого-либо вреда потерпевшим.
В один из дней зимой 1996–1997 г.г. он (Шерстобитов А.А.), вооруженный мелкокалиберным револьвером с оптическим прицелом, на микроавтобусе «Форд-Эконолайн» приехал к кафе по адресу: г. Москва, Щелковское ш., д. ЗЗ, где находился «Павлик», и припарковал автомашину на расстоянии примерно 40 м от указанного кафе. После того, как «Павлик» вышел из кафе и зашел за автобусную остановку, он (Шерстобитов А.А.), будучи уверенным, что пуля не пробьет двухслойное стекло остановки, выстрелил из револьвера в направлении автобусной остановки. «Павлик», даже не поняв, что в него стреляли, вернулся обратно в кафе, после чего он (Шерстобитов А.А.) уехал места преступления, впоследствии доложив об исполнении указаний Пылеву А.А.
В тот же период времени, в один из дней, в вечернее время, он (Шерстобитов А.Л.), вооруженный мелкокалиберным револьвером с оптическим прицелом, на микроавтобусе «Форд-Эконолайн» приехал к киноконцертному залу «Пушкинский» в г. Москве, где была припаркована автомашина «Вольво», которой пользовался «Тимоха». В ожидании прихода последнего, он (Шерстибитов А.А.) остановился на ул. М.Дмитровка, примерно в 100 м от автомашины «Тимохи». Когда «Тимоха» сел в свою автомашину, он (Шерстобитов А.А.) выстрелил из револьвера в лобовое стекло, достоверно зная, что при выстреле с большого расстояния пуля его не пробьет. После производства выстрела он уехал с места преступления, а впоследствии доложил об исполнении указаний Пылеву А.А.
Так же из показаний Шерстобитова А.А. следует, что в 1998 г. руководитель ОПС Пылев А.А. поручил ему исполнить убийство совладельца развлекательного комплекса «Арлекино» Черкасова А.М. В один из дней летом 1998 г. он (Шерстобитов А.Л.), вооруженный мелкокалиберной винтовкой с оптическим прицелом, на микроавтобусе «Форд-Эконолайн» приехал к месту работы Черкасова А.М., расположенному в здании клуба «Люксор» на Театральном проезде. После того, как Черкасов А.М. вышел из офиса и сел в свою автомашину, он (Шерстобитов А.Л.), имея реальную возможность для совершения убийства Черкасова А.М., добровольно отказался от производства выстрела, а Пылеву А.А. доложил о технических неполадках, помешавших исполнению преступления. Через некоторое время он (Шерстобитов А.А.) узнал, что в Черкасова стреляли члены ОПС из числа подчиненных Буторину С.Ю., но покушение было неудачным и он выжил.
Кроме того, Шерстобитов А.А. показал, что в 1999 г. он получил указание от одного из руководителей преступной организации Пылева А.А. об убийстве женщины – руководителя фирмы «Карго-перевозки», являвшейся конкурентом фирмы «Русское золото», руководимой Таранцевым А.П., деятельность которой находилась под контролем преступной организации. Во исполнение данных указаний Шерстобитов А.А. в течении длительного времени производил слежку за объектом нападения, установил график и маршруты передвижения, используемый автотранспорт и место проживания. Не желая исполнять указанное убийство, он (Шерстобитов А.А.) умышленно откладывал его исполнение, объясняя это Пылеву А.М. надуманными причинами, затянув таким образом сроки исполнения убийства вплоть до отмены Пылевым А.А. своих указаний о необходимости совершения данного преступления.
Проведенными оперативными мероприятиями по проверке информации, изложенной в показаниях Шерстобитова А.Л., было установлено:
– «Павлуха» (Полунин А.В.) и «Тимоха» (Трифонов Т.В.) являются активными членами т. н. «измайловской» ОПГ. Мри проверке по учетам ЗИЦ ГУВД по г. Москве фактов совершения в 1996–1997 г.г. в отношении указанных лиц преступлений с применением огнестрельного оружия не зарегистрировано. Принятыми мерами установить местонахождение Полунина А.В. и Трифонова Т.В., и допросить в качестве свидетелей по обстоятельствам дела не представилось возможным в связи с длительным отсутствием их в местах регистрации:
– указанной Шерстобитовым А.А. женщиной-руководителем фирмы «Карго-перевозки» является Сотникова Г.И., однако произвести допрос последней не представилось возможным в связи с неустановлением места ее фактического проживания и местонахождения.
Показания Шерстобитова А.А. в части подготовки убийства Черкасова А.М. по инициативе Буторина С.Ю. и Пылева А.А. подтверждаются имеющимися в деле материалами об обстоятельствах совершения 22 сентября 1998 г. в г. Москве членами ОПС Белкиным, Полянским М.А., Полянским Р.А. Усалевым и Васильченко покушения на убийство Черкасова, Никитина и Смирнова, и убийства Мелешкина, в том числе и приговором Московского городского суда от 19 мая 2004 г., согласно которому Усалев, Полянский Р.А. и Васильченко осуждены за совершение данного преступления.
Показания Шерстобитова А.А. о его добровольном отказе от совершения в период 1996–1999 г.г. убийств Полунина А.В., Трифонова Т.В., Черкасова А.М. и Сотниковой Г.И., т. е. преступлений, предусмотренных п.п. «а», «н» ст. 102 УК РСФСР и п.п. «ж», «з» ч.2 ст. 105 УК РФ, следствием не опровергнуты, а все возможности их дальнейшей проверки в этой части исчерпаны.
Таким образом, объективно установлено, что Шерстобитов А.А. прекратил какие-либо действия, направленные на совершение указанных преступлений, при этом полностью осознавая возможность доведения преступления до конца. но добровольно и окончательно от этого отказавшись.

В соответствии ч.2 ст.31 УК РФ, лицо не подлежит уголовной ответственности за преступление, если оно добровольно и окончательно отказалось от доведения этого преступления до конца.
Таким образом, в действиях Шерстобитова А.А. по вышеперечисленным эпизодам отсутствуют составы преступлений, предусмотренных п.п. «а», «н» ст.102 УК РСФСР и п.п.»ж», «з» ч.2 ст. 105 УК РФ.
Учитывая вышеизложенное и принимая во внимание установленный факт добровольного отказа Шерстобитова А.А. от совершения убийства Полунина А.В., убийства Трифонова Т.В., убийства Черкасова А.М. и убийства Сотниковой Г.И., уголовное дело в отношении Шерстобитова А.А. не может быть возбуждено по основанию, предусмотренному ч.2 ст.31 УК РФ и п.2 ч.1 ст.24 УПК РФ.
На основании изложенного и руководствуясь п.2 ч. 1 ст.24, ст. ст.144, 145 и 148 УПК РФ и ч.2 ст.31 УК РФ,
ПОСТАНОВИЛ:
Отказать в возбуждении уголовного дела по сообщению о совершении преступлений, предусмотренных п.п. «а», «н» ст.102 УК РСФСР и п.п. «ж», «з» ч.2 ст. 105 УК РФ, поступившему в ходе расследования уголовного дела № 232689, в отношении Шерстобитова А.А. по п.2 ч. 1 ст.24 УПК РФ в связи с отсутствием в его деянии составов преступлений, и по ч.2 ст.31 УК РФ в связи с добровольным отказом от совершения преступления.
Копию настоящего постановления направить прокурору г. Москвы.

Небольшой, но важный совет тем, кому предстоит прохождение суда – ни в коем случае нельзя оставлять подачу ходатайств на период судебных заседаний, всё нужно делать до окончания ознакомления с материалами дела. Пока ходатайства не будут приняты, подпись свою можно не ставить. В противном случае у судьи уже бразды правления относительно вашей просьбы могут повернуть в обратную сторону, на что, кстати, он имеет полное право, с чем мы и столкнулись, хотя для меня это вряд ли было существенным.
В РФии почерпнуть опыт судов с участием присяжных заседателей почти неоткуда, а в случаях, подобных моему, и вообще невозможно. Керим Гутович держал себя в тени, чтобы выделить мои выступления, поэтому было решено, что выступать снова мне первому, как и на первом суде, даже перед обвинителем. Судья П.Е. Штундер был не против.
Главным условием было одно – говорить злее, чем мог сказать кто-либо, злее и подробнее, и не переходя на самооправдание. Так и случилось, я опять стал главным своим обвинителем, и представитель прокуратуры Марина Семененко, делая мне авансы в виде ссылок на мои же выступления, некоторым образом помогала – надеюсь, умышленно, понимая, насколько я упростил ей работу. Она не стала превосходить меня в риторике, по всей видимости, понимая ненужность этого, поскольку вся задача состояла в подтверждении уже произнесённого самим обвиняемым, хотя, как у женщины, выступления её всё же были эмоциональны и иногда с акцентами, правда, замечу, что только в те моменты, когда повествования касались не меня, а остальных обвиняемых, особенно Пылёва Олега и Павла – того самого.
У меня было хорошее предчувствие, но никогда не возможно подготовиться к рассказу об убийстве человека перед его родственниками, даже если это такой же «бандюшок», каким был Гусятинский, и он также отдавал такие же приказания, как и мне Григорий.
Во время процесса очень быстро становится очевидна правильность или ошибочность выбранных линий защиты каждого из твоих подельников.
Странны, правда, две вещи: для них это должно было стать понятным ещё на ознакомлении с материалами дела, что обычно доверяют адвокатам, в то время, как свою судьбу нельзя отдавать на откуп никому. И второе: очевидность даже уже на судебных следствиях проявляется для всех, кроме самих обвиняемых и их адвокатов! На своём опыте (вернее, на опыте своих «подельников») могу констатировать, что эта очевидность активно закрашивается самими адвокатами обещаниями желаемого исхода и объяснениями путей достижения этого. По всей видимости, ещё играет значение желание человека поверить в то, во что хочется верить, не соизмеряя очевидное с условиями и возможностями. Считается, что во время процесса менять что-то неразумно, а новый появившийся факт всегда можно исправить. На самом деле исправить можно не всегда, и прежде всего это должен понимать сам подсудимый…
…Вдруг один из адвокатов решает выгодно выделить своего подзащитного на моём фоне, а именно адвокат Павла (четвёртый по ходу следственных действий), вместо того, чтобы убедить его подтвердить мои показания в отношении меня же, что просило следствие, и спокойно после этого топать домой, поскольку ни крови, ни желания её за ним не было, и я делал всё, чтобы создать у следствия, а после и у суда такое мнение. Подтверди он его, и приходил бы в суд со свободы, так и оставшись свободным. Я считал, со слов А. Пылёва, его покойным и потому рассказал о некотором его присутствии в делах пятнадцатилетней давности, что, в принципе, он мог легко преодолеть, имея гарантию самого прокурора Москвы господина Сёмина. Увы, он ей не поверил.
Так вот, решив выделить самое «грязное из моего белья» и таким образом дать сравнить присяжным меня и своего подзащитного, правда, тем самым, показывая и нашу общую принадлежность к ОПГ, с чем я был согласен, а вот Павел и, соответственно, его адвокат, категорически отказывались, хотя показания десятков человек подтверждали именно его наличие среди нас (мало того, я давал показания, что он не в состоянии убить и по складу характера, и в связи с плохим зрением, а все его участие состояло в слежке за мной, в то время как многие называли его киллером, работающим под Григорием, даже приводя факты, сам же он отрицал все, бывшее на столько очевидным, что его действие вызывали улыбку и не только у судьи и обвинителя, но и у присяжных заседателей, которые даже не вынесли в своем вердикте «снисхождения», но признали виновным, а мог бы быть свободным). Подтверди он это, и ничего страшного не случилось бы, так как всё предъявленное ему обнулялось за давностью лет, к тому же это самое участие в организованной группе ому предъявляться не могло, так как происходящее лежало во временных рамках до 1996 года. Глупо было не воспользоваться всем этим.
Вопросы адвоката были остры и обвиняющи. Далее я привожу весь конспект протокола, говорящий лишь о том, что прежде чем что-то предпринять, нужно всё продумать до мелочей, быть уверенным в том, что задуманное будет проходить именно так, как планировалось, и станет полезным, как спасательный круг, а не утопит, как гиря, привязанная к ногам. В результате получилось второе, причём для обоих, для адвоката и его подопечного, а их неудавшийся план обернулся положительным отношением присяжных к моей персоне.
Протоколы судебного заседания второго суда
От 16 сентября 2008 года.
Адвокат Афанасьев в защиту подсудимого Макарова к подсудимому Шерстобитову:
Адвокат Афанасьев:
– Что Вам помешало явиться в органы милиции и сообщить, что Вас принуждают заниматься противоправными действиями?
Подсудимый Шерстобитов:
– До того, как я попал сюда, я раскаялся перед собой. Потому что я боялся, я понимал, что сделал. Понимал, что за это будет кара.
Адвокат Афанасьев:
– Сколько тех жизней, в отношении которых вами были совершены противоправные деяния? Сколько их было?
Адвокат Шерстобитова Бижев:
– Протестую!
Подсудимый Шерстобитов:
– Я отвечу. Я боюсь считать.
Адвокат Афанасьев:
– Вы понимали, что у них тоже есть семьи?
Адвокат Шерстобитова Бижев:
– Протестую!
Подсудимый Шерстобитов:
– Я отвечу. Да. Они были такие же, как я, и сами выбрали свою жизнь. Но свою жизнь и жизнь своей семьи я ставил выше, может быть, это не правильно, но я не мог рисковать жизнью своих близких!
Адвокат Афанасьев:
– Вы знали, используя оружие, что от применения данного оружия могут пострадать третьи лица?
Подсудимый Шерстобитов:
– Вы адвокат или обвинитель? Вы хоть представляете, что «топите» своего подзащитного этими вопросами, а не меня! Что касается Вашего вопроса: первый эпизод с Филиным. Вы слышали про револьвер, я отказался от револьвера, винтовка была со стертыми нарезами в канале ствола, из нее можно было поразить кого угодно, в том числе и рядом стоящего, гранатомет – это то, что мне предоставили. Взрыв в Крылатском – это самая страшная страница в моей жизни, но Гусятинского переубедить было невозможно, а контроль был жесточайший, я и так за свою предупредительность получил от Гриши! Может, у меня и были шансы всего этого не делать, но я посчитал, что у меня их нет, и не отмалчиваюсь, но прямо говорю об этом. Я всегда предпочитал ходить без оружия. Любое оружие несет в себе смерть. Я попытался сделать наименьший вред, и я хотя бы пытался!

Мой честный экспромт оказался удачным и неожиданным, в том числе и для меня. А адвокату не стоило забывать, что именно в том, в чем он пытается выделить меня, обвиняется и подсудимый, находящийся под его защитой, и задавая эти вопросы мне, он задаёт их и ему же, с той лишь разницей, что я нашёл в себе силы ответить правдой о себе, а атакующая сторона избегает очевидности, ясной всем, кроме них.
Перед началом одного из заседаний мой защитник через стекло просил подумать о предложении одного из пострадавших – брата убитого мною человека. Оно заключалось в следующем: обещание в некоторой официальной поддержке перед присяжными в обмен на интервью. Наверное, я согласился бы и без всяких обещаний, чувствуя себя должным. Этот человек перед уходом «двенадцати» для подготовки к вынесению своего вердикта зачитал своё обращение к ним (в чем и выражалась поддержка), где отметил, что хоть простить меня и не может, но просит их оказать «снисхождение». Кажется, обращение имело большое влияние.
Как результат, впоследствии появилось и интервью, отснятое в СИЗО 99/1, правда, без всякого предупреждения и подготовки, довольно известное и, как ни странно, имеющее максимальный рейтинг среди всех выпусков передачи «Человек и закон». И, как следствие, часовой документальный фильм, а за ним и сериал «Банды».
…
По поводу отснятой ленты слышал историю из уст не самого последнего человека, имеющего к ней отношение, смысл которой в нескольких звонках «сверху», с замечанием, что главный герой получается очень положительным, и было бы неплохо представить его в более негативном свете, но «герой» оказался «заколдованным», и далеко не все попытки удавались.
Замечу, что многие эпизоды удачно схвачены, хотя далеко не всё соответствует материалам дела, но сразу было понятно, что цель не в этом. Очень многие из персонажей похожи не только характерно, но даже внешне, а главное – удалось ухватить суть того времени, и именно в судьбах людей. Ну, а то, что «о бандитах и головорезах говорить хорошо не стоит», вполне согласен. Вот только обычно к главному герою, что бы он ни делал, зритель, в основном, предрасположен положительно.
В любом случае, каждый из нас выполнил данное обещание.
Ещё одно странное обстоятельство меня удивило, хотя я должен был понять, что подобное повторится, даже если на это не будет причины, а именно – в день проведения прений, ни с того, ни с сего была привезена куча оружия. Оно должно было произвести такое же удручающее впечатление на присяжных заседателей, как и в первый раз, но, как ни странно, по всей видимости, после услышанного и увиденного и уже перегоревшего, это стало просто развлечением.
Никогда не видя ничего подобного, присяжные, как дети, спрашивая разрешения и получая его от судьи, прикасались или даже подержали в руках «железо», перебирали его, рассматривали, передёргивали затворы, интересовались, как это работает, каков калибр и что при попадании из этой «штуки» может произойти (дословно). Все их вопросы обвинитель передавал мне, и я оправдывал их надежды, отвечая на любые, почти не имеющие ко мне никакого отношения. Они, наверняка, почувствовали притяжение этих красивых и опасных вещей, и были заворожены, скорее всего, не на один день – редкостные впечатления. И, как мне показалось, всё это действо скорее произвело положительное впечатление, чем предполагаемое отрицательное.
Оперативные сотрудники и следователи, собиравшие и уносившие десятки единиц стрелкового оружия, почему-то избегали смотреть мне в глаза и здоровались с каким-то совестливым сочувствием. После я понял из их объяснений: дело было в уверенности получения мною «пожизненного срока», чего они явно не желали, и предпринятое в тот день, по всей видимости, в приказном порядке, не могло не наложиться на хорошее ко мне, несмотря на все, и взаимное уважение, образовавшееся за три года, так сказать, знакомства, что вызывало у них некоторые моральные неудобства и скованность и, видимо, казалось им не совсем правильным.
Здесь тоже не обошлось без ухищрений, выступления в прениях могли получиться сильными, и это оружие, по чьему-то мнению, понадобилось как раз для того, чтобы уравновесить возможные выступления обвинения с нашими.
Приведу здесь выступление моего адвоката, господина Бижева.

«Слово» в судебных прениях адвоката К. Т. Бижева на втором суде
«Уважаемые присяжные заседатели! Ваша Честь! Суд и следствие закончены. В начале процесса я говорил о предъявленном обвинении и о том, что Шерстобитов признаёт весь объём обвинения. Я просил вас обратить внимание на те обстоятельства, которые предшествовали их совершению, на обстоятельства, при которых они были совершены. Для чего? Для того, чтобы раскрыть внутреннюю логику тех событий, в которых участвовал Шерстобитов. Именно при выявлении внутренней логики, цепочки тех событий, которые произошли в тот период, видна нравственная позиция, человека, которая имеет большое значение для восприятия всего произошедшего и для восприятия самого человека. Это были 90-е года, когда в нашей стране происходили серьёзные события. Этот период характеризовался кризисом не только в экономической и политической системах, но и кризисом морали человеческой. Менялась экономическая ситуация, как грибы разрастались коммерческие палатки, слово «спекуляция» приобрело другое значение. Люди не понимали сути происходящего, не знали, как относиться. Вокруг коммерсантов создавались ЧОПы. Непонятно было: охраняли они их или имели денежное вознаграждение с бизнеса этих людей.
Я записывал года рождения свидетелей, все они начинали со слов: "Я пришел из армии, пошел тренироваться, и вот…". Это были 20-летние люди, в голове ничего не было, и можно было их использовать. На мой взгляд, фигура Гусятинского, она была легендарной, они характеризовали его как умного и жесткого человека, который не прощал ничего. Это был человек, который имел неограниченные организаторские возможности, знал психологию. Этих 20-летних молодых людей можно было привлечь к участию, для людей постарше предполагались другие методы: способ шантажа, вербовки. Такой способ был придуман и для Шерстобитова. Он на тот момент был офицером, который хотел посвятить свою жизнь военной службе. Эта черта характера не изменилась в нем. Он пронес все это через года. Государственный обвинитель Семененко сказала, что при исполнении преступлений, он был профессионалом. Он был как военный профессионал, а никак человек, который собирается совершать преступления. Он вынужден был их совершать. Представьте, протягивают пистолет, и говорят: "Или ты вернешь оружие, или отправляй жену на панель". Безвыходная ситуация. Мы живём для того, чтобы наши дети выросли счастливыми. Чтобы наши близкие были рядом, наши родители. Вычеркните кого-нибудь из этого круга, и наша жизнь станет бессмысленной. Шерстобитов выбирает самое дорогое, самое близкое. Но он не профессионал, с ним для контроля находится человек. Гусятинский поставил его на конвейер. Эти преступления совершаются почти каждый день. И отказаться нет возможности, так как Гусятинский контролирует его семью. Не исполнить его указания нельзя. Шерстобитов вынужден совершать преступления. Каким образом они совершаются? По эпизоду выезда, во время организации убийства "Стас" он говорит: "С ним выехала женщина, я не стал стрелять, потому что мог её задеть". В эпизоде с Исаевым он отгонял этих девочек от места взрыва. По эпизоду с "Удавом" он говорит: "Я сделал 1–2 выстрела, попытавшись отсечь, чтобы не было других пострадавших". При покушении на "Отарика" он идет в разрез с приказом – валить всех, а пораженный мужеством одного из его друзей, и вовсе ни в кого более не стреляет. Это всё, что он может сделать в этой ситуации. Он понимает, что нет Гусятинского – и нет преступлений. Выход – ликвидация Гусятинского. Он сам говорит, что это единственное преступление, совершённое по его инициативе. Совершив это преступление, о котором никто не должен был знать, возникнет ситуация, когда начнут делить власть, и он сможет исчезнуть. В это время, по причине того, что Гусятинский за решеткой, он вынужден переждать. Бразды правления попадают в руки Андрея Пылева. Выйдя, Гусятинский понимает, что его позиция пошатнулась. Как восстановить? Ответ таков: убрать братьев Пылевых. Сначала Шерстобитов едет в Киев, пытаясь самостоятельно убрать Гусятинского, потом узнает, что в этом заинтересованы и Пылевы.
Трудно просчитать ситуацию, не успевают похоронить Гусятинского, как появляется Бачурин и предлагает ему по 200.000$ за убийство каждого из Пылевых. Однако он выбирает другой путь, надеясь, что все изменится. И он выбирает Пылевых, людей, за которыми он не знает такого прошлого, как за Гусятинским и Бачуриным. Эту ситуацию контролируют и Ананьевский, и Буторин, и всё возвращается на "круги своя". Шерстобитов не остается равнодушен. Бутко говорил: "Шерстобитов встретился и предупредил нас, чтобы мы не требовали денег от братвы, чтобы не подставлять жизнь под опасность". Здесь Шерстобитов сам, как и ранее, подвергает свою жизнь опасности.
Активность группировки в 1999 году снижается. Грибков говорит, что убежал. И остальные говорят, что по полгода бегали, пытаясь скрываться, чтобы их не нашли. Происходит период взросления этих людей, они воспринимают все это по-другому. Эти люди могут найти в себе силы, чтобы сопротивляться происходящему. Это же происходит с Шерстобитовым, он отказывается совершать взрыв на Введенском кладбище, где собралась "Измайловская" группировка, понимая, что там находится 30 человек. Отказ совершить убийство Деменкова, который болен и не представляет опасности. Отказывается от убийства Гульназ Сотниковой, женщины-предпринимателя. Это говорит о многом, и в том числе о том, что человек решил покончить с прошлым. И после он говорит, что он отошел от всего происходящего и уже не совершал преступлений.
Он был готов к тому, что с ним произошло. Когда его задержали, он в тот же день начинает давать показания. Нет необходимости приводить доказательства. Он нашел в себе мужество рассказать обо всем.
Я предлагаю оценить его жизнь за этот промежуток жизни и дать оценку. Благодаря его позиции его близкие остались живы. Он признает свою вину. Недавно умер Приставкин – это человек, который ездил по тюрьмам и занимался помилованием заключенных. Юристы спросили его: "Почему Вы этим занимаетесь?" И он ответил: "Милосердие – понятие не юридическое". Я хочу добавить от себя, что это понятие человеческое. Прошу признать моего подзащитного достойным снисхождения».

Так выглядели мои и моего защитника выступления – не такие длинные, но произведшие впечатление на присяжных. Оставалось последнее слово.
«Последнее слово подсудимого Шерстобитова А.Л.
перед вынесением присяжными заседателями вердикта от 22 сентября 2008 года.
– Уважаемые присяжные заседатели! Уважаемый суд! В моей семье я единственный офицер, который не получился. Отец учил меня: "Делай, что должен, и будь, что будет". Наступил 2006 год, уже шесть лет живя обычной жизнью, у меня была дилемма: либо скрыться, либо остаться с семьёй. Я сделал выбор в пользу, разумеется, последнего, понимая, что когда-нибудь, возможно, живя в одном месте, меня найдут – это просто. Я сделал выбор, понимая, что если это случится, то единственным правильным будет для меня признать свою вину во всех своих деяниях.
Я буду вам благодарен, если вы решите, что я "достоин снисхождения". Это будет для меня значить, что когда-то будет возможность вернуться к тем людям, которых я люблю и которые любят меня. И я буду благодарен, если Вы не посчитаете меня "достойным снисхождения" – это будет справедливо».
Финальным аккордом стало напутствие судьи присяжным заседателям, перед удалением их в специальную совещательную комнату, где должны были проходить прения по вынесению вердикта. Оно должно было выглядеть нейтрально, к чести «Его чести», оно и было таковым, но всё же несколько заглаживало и без того забытые, двухнедельной давности, высказанные позиции защиты, и обвиняемых.
Интересно заметить, что в своей речи господин П.Е. Штундер произнёс фразу в наставление этим двенадцати, акцентируя внимание на том, что если в вердикте окажется «достоин снисхождения», то он, как представитель закона, не будет иметь права назначить мне наказание более 2/3 от максимального срока, то есть менее 17 лет. Но…
...

Вердикт – новый отсчёт

«Я не обещаю вам Лёгкой победы и радости.
Я обещаю вам Кровь, пот и слёзы…»
Уинстон Черчилль

Двенадцать человек вынесли вердикт, давший мне надежду на новую жизнь. В любом отрезке есть конец, а 18 или 23 – это уже частности, я же верю в лучший исход.
Итак, по всем 72 вопросам, я и ещё один человек из нас четверых – Сергей Елизаров, кровный брат обоих Пылёвых, но, похоже, вобравший в себя всё самое лучшее от родителей, оставив наихудшее Олегу, а лавры Андрею, – получили «СНИСХОЖДЕНИЕ». Но это было не сразу, а ещё через две недели, равные, как показалось, двум жизням. В ожидании физиологически я чувствовал себя отлично. Спортивные нагрузки «тюремного фитнесса», увеличенные на этот период в два раза, забирали большую долю отрицательных эмоций, правда, разум производил их в масштабах просто громадных, и поглотить их в состоянии было только чудо...
В этот период при переводах из камеры в камеру я во второй раз пересёкся с Василием Бойко. ... Кстати, его дневные и ночные бдения были услышаны, что является крайней редкостью для этой тюрьмы, и его выпустили под залог в 50 миллионов рублей. Правда, выйдя но внутренний дворик, он отправился не домой, что следовало из постановления Верховного суда, а в тот самый Петровский изолятор, откуда он через несколько дней попал на новый суд – ему предъявляли новое обвинение. Но судья, изучив «свежие материалы дела», пришёл в негодование, удивившись непрофессионализму и лености представителей прокуратуры, которые даже не удосужились и строчки текста поменять в прежних томах. Такого неуважения к суду, правосудию и к себе, «Его честь» потерпеть не смог, и из зала суда Василий под аплодисменты отправился домой. Далее Бойко вытащил из тюрьмы несколько человек, обвиняемых по тому же делу, вложив в виде залогов ту же сумму за каждого.
…
Утро было спокойным и без особых переживаний протекло до полудня. Подымаясь в зал суда, переговорили с Олегом о А.П. Таранцеве. У Пылёва уже был пожизненный срок, и по Уголовному кодексу большего не предполагалось – ведь «высшей мерой социальной защиты» являлась смертная казнь, но на неё был установлен временный мораторий, следовательно, и прибавлять ещё что-то не имело смысла.
Олег был уверен, что его показания понадобятся на суде над хозяином «Русского золота», и считал это своим шансом в дальнейшем уйти на менее тяжёлый срок. Но факт остаётся фактом – того, что было достаточно для нас, людей не медийных и не имеющих веса в обществе, маловато для публичных персон. Над ними если и проводится суд, то обязательно учитывается презумпция невиновности, где именно прокуратура должна доказывать вину обвиняемого, а не обвиняемый свою невиновность. Конечно, в случае, если не проводится «показательная порка».
Находясь в нижних камерах Мосгорсуда 24.09.2009 года, в предвкушении, возможно, самого важного момента моей жизни, о чём я думал? Сейчас те часы для меня покрыты тайной, ибо много последующих перекрыла неописуемая радость от произнесённого старшиной коллегии присяжных заседателей и повторенного судьёй, даже с некоторой дрожью в голосе, по всей видимости, от небывалого и неожиданного приговора в отношении меня. Всё, что осталось от этих тяжелейших минут, впрочем, облегчённых после маленькой молитовки, – несколько строк, написанных от руки, будто сошедших свыше как откровение предстоящего.
…
…Но вот и зал. Людей больше, чем всегда, тёплые, обнадёживающие улыбки родственников, трёх друзей, один из которых даже с супругой и моей крестницей, адвокаты… И напряжённые лица присяжных заседателей. Сегодня их день…
Несколько часов ожидания, и присяжные заседатели в своём полном составе, в большинстве почему-то улыбаясь мне, занимают свои места, старшина коллегии присяжных заседателей подходит с листочками к судье и передаёт написанное. Внимательно прочитанные, листы возвращаются обратно с твёрдой просьбой кое-каких исправлений. Присяжные удаляются, оставляя недоумённые взгляды, передающиеся нам в души. Так происходит два раза, и то ли ошибки, то ли действительно необходимость, задержавшая на какое-то время то, что ожидалось почти три года, наконец-то разрывается словами одного и повторяется голосом другого, откликаясь и отражаясь от всех стен, наконец-то проникая в подкорку головного мозга и впитываясь с наслаждением разумом – СНИСХОЖДЕНИЕ!
...
Но обвинитель запросил 24 года, хотя в кулуарах было известно, что собирался просить только 18. Что-то поменялось с утра, но не настолько плохо, чтобы жизнь не смогла этого впоследствии поправить.
Я знаю имя человека, влиявшего на изменение цифры в бумагах прокурора, наверное, он имел на это моральное право, я не в обиде и не в претензии. К тому же, произнеся это число, судья выносил приговор на основе вердикта присяжных, определив строгий режим, не лишив ни офицерского звания, ни наград, что на самом деле для меня очень важно. С позиции сегодняшнего дня, я прекрасно понимаю, что 23 года – для меня самый минимальный срок, который мог быть тогда, и я бесконечно этому рад.
Один процент быть задержанным обернулся именно арестом, также, как и один процент избежать пожизненного заключения стал явью. Столько же я бы положил на предположение, будучи офицером, что стану «чистильщиком», а став последним, проживу до сегодняшних дней. Итого – 2:2. Что дальше?

Эпилог

Примерно в 1996 году один из Пылёвых настоятельно советовал мне найти или воспитать себе замену, чтобы перестать самому рисковать «на переднем крае». Неважно, зачем это было нужно ему, важно другое – за всё это время я не встретил ни одного человека, которому смог бы хотя бы предложить подобное.
* * *
Думал, что всё из того, что стерпит бумага, выложено в этих тетрадях, но вернувшись в начало и мельком прочитав отрывки, понял – невозможно описать пережитое так, как оно этого заслуживает. Какие-то кусочки, отдельные всплески, мысли, повергающие в уныние, ужас, обволакивающий сначала сознание, затем парализующий нервную систему, обостряя совесть и унижая перед самим собой.
…
Может сложиться такое впечатление, что всё написанное здесь – вымысел, но верно одно: на сегодня это всё, что у меня есть – перенасыщенное и далеко не самое подходящее прошлое, но этого достаточно, чтобы переосмыслить многое, ещё больше понять и сделать. Одно кажется невыполнимым, но более всего желанным – быть прощённым.
* * *
Следующий день был днём посещения адвоката, который рассказал, что Ирина, услышав о сроке, который оказался выше предполагаемого, потеряла дар речи, в прямом смысле, на сутки. ...
…
Приложение

ПОКАЗАНИЯ ОБ А.Л. ШЕРСТОБИТОВЕ
Выдержки из официальных документов двух судов, в которых он проходил обвиняемым
Первый суд.Протоколы судебного заседания
Допрос свидетеля Гусятинского Виктора
(брат Григория «Северного») 21.01.2008 г.
Обвинитель: Шерстобитов часто менял свой облик?
Свидетель: Я видел его в разных обликах. Один раз я встретил Шерстобитова возле стадиона «Слава», он был вместе с моим братом. У Шерстобитова были длинные волосы, борода и усы. По волосам Шерстобитова можно было понять, что это парик. В начале я не узнал Шерстобитова.
Второй раз я видел Шерстобитова в Боткинской больнице. Я лежал в этой больнице. Я вышел на улицу погулять и увидел Шерстобитова. Я узнал Шерстобитова только по походке. У Шерстобитова были крашенные волосы. Шерстобитов сказал, что у него умерла мама и что ему нужно оформить документы. Ещё раз я видел Шерстобитова, когда он был одет в кожаную куртку, он выглядел как «байкер».
Как-то брат охарактеризовал его, как человека, за которым всё время гоняется милиция, а он успешно всегда избегает встречи с ней.

Второй допрос потерпевшего Гусятинского Виктора Евгеньевича
на втором суде от 18.08.2008 г.
Гос. обвинитель Семененко к свидетелю:
– Шерстобитов какую роль играл в группировке?
Потерпевший:
– Впервые я его увидел в офисе на 5-ой Кожуховской ул., их было трое, Шерстобитов, Карасёв и Шарапов. Брат был не доволен их дружбой, они пьянствовали, бегали по баням, в итоге он разбил эту группу, Карасёв Тимофей занимался бизнесом, Алексей куда-то пропал, я его не видел, а Шарапова я часто видел с Андреем Пылё-вым. Брат восхищался Шерстобитовым. Конкретно, он не рассказывал, что и как.
Государственный обвинитель Семененко:
– Чем Ваш брат так восхищался в Шерстобитове?
Потерпевший Гусятинский:
– Его деятельностью. Он на тот момент уже был в розыске, снимал квартиру. Брат рассказывал, что в гостинице группа захвата пыталась взять Алексея, и ему удалось уйти. Говорил, что такое только в кино бывает.
Протокол судебного следствия первого суда
Допрос свидетеля Погорелова А. И. от 4.02.2008 г.
Обвинитель Ковалихина:
– Как Вы познакомились с Шерстобитовым?
Свидетель Погорелое:
– Я работал с Чаплыгиным, видел несколько раз издалека. Чаплыгин запрещал мне выходить на контакт с Шерстобитовым. Впервые я увидел Шерстобитова в середине 1997 года. Нас друг другу представил Чаплыгин, и тогда у нас с Шерстобитовым впервые состоялся разговор. Изначально я знал о Шерстобитове по рассказам Чаплыгина. Я представлял Шерстобитова, как надёжного человека. Я стал работать с ним.
Обвинитель Ковалихина:
– Вы считали Шерстобитова агентом из Ген. штаба?
Свидетель Погорелов:
– Да, считал.

Протоколы судебного заседания второго суда
Допрос свидетеля Погорелова А.И. от 28.08.2008 г.:
Гос. обвинитель Семененко:
– Какими на тот период были ваши отношения с Шерстобитовым?
Свидетель Погорелое:
– Шерстобитова я знал на тот период не долго, плохого о нём я ничего сказать не могу. Он мне несколько раз помогал серьёзно. У нас были некоторые финансовые отношения, он помог мне купить квартиру. Это были дружеские отношения.

Протоколы судебного заседания второго суда
Допрос свидетеля Грибкова Владимира от 12.11.2007 г.
Обвинитель Ковалихина:
– Какое место занимал Шерстобитов в структуре группировки?
Свидетель Грибков:
– У Алексея Шерстобитова была своя специфика, и он не хотел засвечивать своих людей. Он брался за заказы не ниже 100.000 $. Шерстобитов осуществлял слежку, прослушивание, розыск. Шерстобитов ликвидировал тех, кого не могли убить другие. Он находил и убивал.
На вопросы защитника Шерстобитова А. Л., Бижева:
– Скажите, пожалуйста, в каких либо убийствах Шерстобитов принимал участие?
Свидетель Грибков:
– Я не могу сказать, принимал ли он участие или не принимал.
На вопросы обвиняемого Шерстобитова свидетель Грибков:
– От кого Вы узнали, что я принимал заказы на убийства за 100.000 $?
Свидетель Грибков:
– Я не знаю о кого я узнал, но мне известно, что Вы получали такие заказы, а именно за 100.000 $.
Протоколы судебного заседания второго суда
Допрос свидетеля Грибкова Владимира от 20.08.2008 г.
Гос. обвинитель Семененко:
– А Шерстобитов кто?
Свидетель Грибков:
– Киллер, у него свои люди были, у него профессиональная специфика. По более значимым людям.
Протокол судебного заседания первого суда
Допрос свидетеля Федина Александра от 15.01.2008 г.
Обвинитель Ковалихина:
– Чем занимался и кем был Шерстобитов?
Свидетель Федин:
– Я могу только догадываться.
Обвинитель Ковалихина:
– У Шерстобитова была своя законспирированная бригада?
Свидетель Федин:
– Возможно была.
Обвинитель Ковалихина:
– Какое положение занимал Шерстобитов?
Свидетель Федин:
– Я знал, что у Шерстобитова своя бригада, но чем они конкретно занимались, не знал.

Тогда же, там же
Допрос свидетеля Туркина Дмитрия от 15.01.2008 г.
Обвинитель Ковалихина:
– Какую роль занимал Шерстобитов?
Свидетель Туркин:
– В 90-е годы мы познакомились, мы общались на общих встречах, спортивных мероприятиях, потом прекратили общение, он пропал. Про Шерстобитова больше ничего сказать не могу.
Обвинитель Ковалихина:
– Кто-то в бригаде обсуждал Шерстобитова, говорил об его планах?
Свидетель Туркин:
– При мне нет.
Там же, тогда же
Допрос свидетеля Махалина Сергея от 15.01.2008 г.
Обвинитель Ковалихина:
– Чем занимался Шерстобитов?
Свидетель Махалин:
– В 1993 году Шерстобитов был самостоятельным членом группировки. Кто был в подчинении у Шерстобитова я не знаю.
Обвинитель Ковалихина:
– Шерстобитов был руководитель среднего звена?
Свидетель Махалин:
– Нет. Шерстобитов был руководитель группы, которая занималась слежкой. Шерстобитов, по согласованию с Пылёвыми, некоторые указания давал нам.
Обвинитель Ковалихина:
– Какие преступления совершал Шерстобитов?
Свидетель Махалин:
– Убийство директора «Долле» и другие несколько покушений, о которых я здесь узнал.
Обвинитель Ковалихина:
– В каких отношениях Вы были с Шерстобитовым?
Свидетель Махалин:
– С Шерстобитовым мы были в нормальных отношениях.
Обвинитель Ковалихина:
– Расскажите о методах, которыми бригада Шерстоби-това занималась вычислением людей.
Свидетель Махалин:
– Они осуществляли наблюдение за людьми, чтобы определить место жительства, а затем ставили прослушивающие устройства.
Обвинитель Ковалихина:
– Вы знали кто входил в бригаду Шерстобитова?
Свидетель Махалин:
– Нет.
Протоколы судебного заседания второго суда
Допрос свидетеля Бутко Андрея от 28.08.2008 г.
Государственный обвинитель Семененко:
– В связи с чем Вам знаком Шерстобитов?
Свидетель Бутко:
– Мы познакомились в Греции, я помню когда это произошло, мы заехали с другом в ресторан, там находился как раз Алексей, «Ося», Солоник с Наташей, которая прилетела из Стамбула, ужинали. Они быстро уехали, остались я, Алексей, Александр, «Ося» и его жена.
Государственный обвинитель Семененко:
– Вы знали, чем он занимался?
Свидетель Бутко:
– Нет, не знал. Общее понимание было. Солоник (Валерьяныч) и Шерстобитов произвели самые приятные впечатления. Из общения мы поняли, что это «хулиганы». Раньше каждый второй имел отношение к криминалу. Было понятно, что они не бизнесмены.
Государственный обвинитель Семененко:
– Темы для разговоров у Вас какие были, дружеские?
Свидетель Бутко:
– Да, дружеские.
Государственный обвинитель Семененко:
– А при Вас у Шерстобитова и Ивахно какие темы были?
Свидетель Бутко:
– Вот мы встретились. Это была вторая встреча. Алексей предупреждал ещё на первой встрече, он говорил: «Я думаю, что с Юрой всё может закончится печально». Он меня попросил ограничить контакты с Юрой, отказать ему в квартире и я последовал его совету. Я не был инициатором общения с Ивахно. И предупредил меня, чтобы я не лез в его отношения с потенциальными клиентами. На самом деле Алексей позвонил и хотел выяснить. Я звонил в Грецию, узнавал, какие там разговоры по поводу убийства Солоника. Как раз разговор с Юрой состоялся.
Подсудимый Шерстобитов к свидетелю:
– Хочу конкретизировать показания. По Вашим словам я предупреждал, что Юре грозит опасность?
Свидетель Бутко:
– Нет. Вы сказали, что может закончится чем угодно.
Подсудимый Шерстобитов:
– Я хотел предупредить?
Свидетель Будко:
– Да, однозначно! Алексей четко сказал, что Юра, это не предмет для разговора, чем ты будешь заниматься? Алексей не дал мне попасть в эту ситуацию.
* * *
На очередном допросе подозреваемого Пылёва Олега Александровича в марте 2006 года представитель прокуратуры сообщил об аресте Шерстобитова. Допрашиваемый приподнялся и недоверчиво сказал: «Не может быть!». Через несколько минут, успокоившись: «Ну теперь и к окну подойти безопасно». (Выписка из докладной записки…).

Приехал Пылёв по каким-то своим делам, но мы встретились, отобедав и приятно поболтав, впрочем, зацепив и дела. Далее он поспешил на встречу с Таранцевым, а я, через пару дней, в Москву.
Следующая поездка, в конце 1996 года, зимой, в Рим, продлилась достаточно долго, около трёх недель, и не только могла, но и должна была увенчаться необходимым результатом, если бы не… По приезду, через 4–5 дней я встретился с «Осиным» человеком, который передал несколько приблизительных адресов предположительного появления нужного человека. До этого я протопал пять из семи холмов – столпов Великого Рима, посетил Колизей, открытый для посещений, несколько музеев, пинакотеку в Ватикане, в самом Риме – галерею Боргеса, поразился громадности размеров собора Св. Петра, который исследовал вдоль и поперёк, забравшись под самый купол, подивился планировке замка Святого Ангела – крепости, гробницы и даже когда-то тюрьмы. В этой столице античность не только сохранилась, но и ещё, казалось, дышала, несмотря на всю свою полуразрушенность, подтверждая звание «вечного города».
....
Поездки в Европу учащались, со старшим Пылёвым я встречался с частотой 5–6 раз в год, большей частью совмещая с отдыхом, и так продолжалось вплоть до 2000 года. Странным образом после смерти «Солоника» и ареста «Курганских», по информации РУОПа, в частности, добытой полковником Саратовым, обнаружилась квартира в Риме, около Ватикана, набитая оружием и кое-какой важной и очень нужной информацией, якобы исходящей из верхов одной спецслужбы и случайно оказавшейся в этом жилище.
* * *
…
Живописнейшее место – Курьяновское озеро, скрытое в глубине леса, без дорог, обрамлённое покинутыми деревнями, с возможностью добираться туда только на сверхпроходимой технике, которую тоже пришлось приобретать и обслуживать с помощью очень хорошего человека, Александра, одного из местных, помогавшего как строить, так, впоследствии, и содержать домик с прилегающими постройками. Отдых постоянно поддерживали приглашаемые нами друзья детства. Два-три дня там были фантастически непохожи на всё, что я видел на других выездах, в которых когда-либо участвовал. Очень малонаселённый район, тихие, роскошные, раскинувшиеся поля, петляющие по ним живописные речки, огромное, накрывающее всё это, всегда разное небо, и близкие отношения, моего, как оказалось, хорошего знакомого, с администрацией, позволяли делать всё и наслаждаться почти безграничностью возможного. Хотя границ дозволенного мы никогда не переходили, ни по отношению к людям, ни по отношению к природе.
Озеро Т-образной формы в одном конце продолжалось полуболотом, как раз из него, цепляясь за сказочные коряги, и вставало с утра солнце, преображая здешнюю природу до всегда новой, прекрасной неузнаваемости. Приезжая, мы делились поровну, одна часть из нас ставила пару небольших сетей, по браконьерским меркам-смешных, а другая ставила шатёр, палатку, мангал, кресла, разжигала костёр и принималась за припасённые рецепты и продукты к ним. К нашему возвращению нас уже ждали радушие парящегося мяса, овощи и холодная водка, для женщин – вино. Никому ни разу так и не удалось напиться. Каждый, хоть раз побывавший в таких местах, знает прелесть лёгких и весёлых разговоров под такое сопровождение. Всё это перебивалось приготовлениями из свежепойманых ингредиентов королевы рыбалки – ухи, всегда разной, иногда даже с добытой по случаю уткой или тетеревом, не доводилось скучать и коптильне. Особый смысл и удовольствие – в вечерней и утренней ловле на удочку с берега и лодки.
Это место с домом, баней и всем окружающим было единственной отдушиной, где я забывался и млел от спокойного ощущения счастья перед костром или камином, покуривая кальян с фруктовым табаком или попивая какой-нибудь лёгкий алкоголь. Очень долго это была единственная моя недвижимость, оформленная на доверенного человека. Правда, его уверения в правильно заполненных бумагах и в полностью имеющемся на всё, без исключения, пакете документов, при продаже оказались, мягко говоря, не совсем соответствующими действительности. Оказывается, я обладал лишь столбом с проведённым электричеством и телефоном на нём, правда, не потерявшим своей фактической стоимости. Дом этот местные жители называли «генеральским», а меня, соответственно, «генералом», чему я не сопротивлялся, насмешливо сравнивая себя с известным героем одного из фильмов о рыбалке и охоте. Баек о доме ходила масса, и умножались они разрешёнными мною, по взаимодоговорённости и, конечно, в моё отсутствие, приездами разных компаний, от гостей администрации района до всевозможных столичных бонз и бизнесменов, при одном условии – соблюдении чистоты и порядка. В своё время присутствие таких гостей помогло избавиться от милиционеров, занимавшихся моими поисками и узнавших об этом месте через случайный звонок одному из адвокатов Андрея. Выводы, после двухнедельного прослушивания телефона, были какие угодно, в том числе и о присутствии там всех возможных и невозможных компаний, в которых только не было искомого, то есть меня.
Кстати, забавная история, которую мы обсуждали с оперативными сотрудниками, занимавшимися моим поиском, уже на шестой год моего заключения. В этом местечке они побывали дважды и, увлёкшись своей работой, пробыли даже некоторое время на верхушках деревьев, отслеживая все передвижения, но… Что знают двое, то знает… с позволения сказать, ваш покорный слуга. Я был предупреждён заранее и усердно трудился над созданием нужного мне имиджа в своей усадебке, что позволило на тот период обойти опасность, но всё же не полностью. В результате так любимую недвижимость пришлось продать. Естественно, этот край обладал бесчисленным количеством великолепных и безопасных, природой оборудованных тиров, где можно было увлекаться, совершенно не поглядывая по сторонам, и пробовать даже такие виды вооружения как противотанковое ружьё системы Дегтярёва, совсем не беспокоясь о его громогласности. Несмотря на его более чем 60-летний возраст, им можно было успешно пользоваться и применять, хотя бы даже по броне, которой часто оборудованы современные лимузины.
... Я очень печалился о расставании с этим местом, но, кроме других, была ещё одна причина продажи – постройка нового дома недалеко от Москвы. Прежних доходов не было, так как перестала существовать и сама группировка, а зарабатываемых денег явно не хватало. Снабженческие, часть прорабских и дизайнерских обязанностей пришлось взять (правда, с радостью и интересом) на себя, что позволило сэкономить не только средства, но и нервы. Тогда же я продал всё, что имел – ещё один домик на Медвежьих озёрах в Подмосковье, две небольшие квартирки, теперь усадебку, позанимал, где смог недостающее, и за три года справился с поставленной и казавшейся фантастической поначалу задачей. Я спешил, предчувствуя что-то с 2003 года, а с 2004-го был уже и предупреждён о надвигающейся со стороны правоохранительных органов опасности.
Спешил я так же ещё и потому, что чувствовал обязанность оставить что-то, и успел «тютелька в тютельку». Теперь у моей семьи, пусть и уже бывшей, есть хоть что-то в виде финансовой подушки безопасности, и это придаёт спокойствие и чувство выполненного долга.
...
В принципе, в предсказания я не верю, и многое из поведанного заранее не сбывается, хотя при одном условии: если в этом разувериться. А потом сейчас уже не та жизнь, что была раньше. Прежняя закончилась 24 сентября 2008 года, при вынесении вердикта присяжных на втором суде, своим окончанием дав рождение жизни новой, в которой я пока ещё младенец. Но это лично моё восприятие, на котором я не настаиваю.
Развод же наш с Ольгой, женщиной основательной и самодостаточной (кстати, способной обеспечить себя, что она всегда и делала, имея диплом акушера-гинеколога, а впоследствии увлекшейся каким-то другим, достаточно успешным бизнесом), был не совсем разводом, но вынужденным мероприятием из-за появившихся проблем. По обоюдному согласию и моему предложению с адвокатом было подано заявление о моей пропаже без вести, что через пол года и подтвердил суд и что было почти правдой, ибо я действительно исчез. Брак аннулировали, то же самое и с моей долей в недвижимости, так что бомж и голодранец я уже давно, и всё своё ношу с собой – эти слова Бианта, явно имевшего в виду свои духовные богатства, как нельзя лучше удовлетворяют сегодняшнему моему состоянию.
* * *
Эти полтора года после смерти Григория, «Усатого» и «Банщика», были не самыми спокойными, работы было много, хотя только по добыче информации. Почти всё, что я делал, получалось, и выходило неплохо.
Но оставшийся «у руля» «Ося» вёл периодически локальные войны, и Андрей не всегда мог увильнуть от «барщины», предпочитая отделаться «продналогом».
В очередной поездке к Андрею Пылёву на Канары, у нас состоялся разговор с дальнейшими указаниями готовиться к поездке в какую-то страну и закупать необходимую аппаратуру, готовить документы и думать, что ещё может пригодиться, и сколько денег на это нужно. Задача была обрисована расплывчато, но необходимое для её выполнения предположить всё же было можно. Сказано всё было вскользь, но план действий, перечень и график я всё же составил и огласил на завтра необходимую сумму – шестьдесят тысяч долларов.
Речь шла о среднего размера вилле, которую нужно было нашпиговать аппаратурой для снятия максимума информации. Имеющаяся техника либо не подходила, либо была в недостаточном количестве, либо её просто было жаль, ведь, возможно, всё это придется бросить.
Невозможно описать, да я и не умею, всё, что есть на Тенерифе – это место севера и юга, где на юге дождь бывает не чаще пяти раз в год, а на севере – прохладца и чёрный песок на пляже, специально завезённый с Африки.
Вернувшись в Москву, я занялся подготовкой, заказывал и закупал технику: направленные микрофоны, фильтры для очистки звука, частотомеры, сканеры, акустические и телефонные закладки с дистанционным управлением и без, магнитофоны и всё, что касается фото-и видеонаблюдения, и так далее. Получив заказанное, передал человеку, который мог устроить контрабандную перевозку через водителей автобусов, но это уже не моя забота, хотя выполнили её тоже успешно. Другой заботой были документы, ведь их приходилось делать, как минимум, три комплекта – один для себя и два – своим ребятам, ведь оба – бывшие сотрудники ГРУ. Я уже не говорю о том, что по своим документам ехать было просто глупо. Им подобными задачами заниматься было не впервой, плюс огромная практика на работе со мной, подробный инструктаж, «командировочные», с лихвой окупающие любые запросы, новые мобильные телефоны и сим-карты, и ещё неделю-полторы – на улаживание домашних дел и подготовку. Время командировки неизвестно, предположительно – от двух недель до трёх месяцев, но случиться может всякое.
Ещё через неделю, на указанной вилле в предместье Афин, «Санчесом» и «Чипом» было установлено всё закупленное, пунктом съёма информации был почти такой же, снятый невдалеке для этих целей другой дом, что вкупе со всем остальным давало неплохие результаты. Фотосъёмка производилась с других точек: кустарник напротив или деревья в лесу, помойка или стоящий автомобиль. Информация именно с этих кассет, хранящихся у меня, о которых говорил и Карышев, и стала обоюдовыгодной и заранее обговорённой «утечкой» через милиционеров. Конечно, некоторыми из них я поделился с представителями РУОП, а через них и с МУРом.
А вот почему, расскажу ниже.

РОМА И САРАТОВ АНДРЕЙ

Фирм, специализирующихся на продаже спецтехники, услугами которых я пользовался, было две: «Нова» и «Ноуридж-Экспресс». Вторая была как раз той, куда посоветовал обратиться «покупатель», и где мы очень быстро сошлись с её главой – Романом, очень общительным, весёлым, располагающим к себе и имеющим обширные связи везде, где только можно было себе представить. Основными его клиентами были силовые структуры. Большой умница, он был не только приятен в разговоре, но и полезен в деле. Мы быстро сблизились, и через год я уже просто без дела заезжал к нему поболтать за чашечкой чая. Он мог, совершенно не напрягаясь, помочь в ряде вопросов – от ремонта автомобиля на его сервисе, до отдыха и охоты в близлежащих губерниях. Там я и стал его протеже в администрации района при выборе участка под дом в охотничьих угодьях, его же связями там и пользовался. Я очень рад, что он не пострадал от моего ареста, хотя и удивился, когда его допрос произошел за день до того, как всё случилось. Ну, так и это объяснимо.
Я усердно отрабатывал перед ним одну и ту же легенду – человека, профессионально работающего по сбору информации и только, работающего одновременно на несколько человек, заинтересованных групп и даже «бригад», занимаясь этим полулегально и совершенно независимо. Недостатка в рассказах не было, а закупаемая мною техника и её количество только подтверждали его уверенность во мне и в правдивости повествуемого. Он знал, что я офицер в отставке, и карьера моя имела начало у «медведковских», но быстро закончилась отделением от них. Якобы я успешно провожу в жизнь планы, балансируя порой над пропастью. На этот случай у меня было много историй, которые я либо придумывал, либо перерабатывал из имеющихся в действительности реалий. Мы были друг другу взаимополезны и взаимоприятны, можно сказать, дружили семьями.
Ромчик постоянно, и чем дальше, тем чаще, повторял, что есть люди, уже достигшие высот в своих министерствах и ведомствах, которые желали бы воспользоваться моими услугами, да и познакомиться тоже. Взяв на эту «игру» разрешение у Андрея Пылёва, разумеется, не раскрывая все карты и свои интересы в ней, я якобы проговорился, что пару раз встречался с «Солоником», второй раз – уже после побега, случайно, конечно, при встрече с другими людьми. По всей видимости, о той встрече и писали СМИ, а высокий молодой человек, «близкий» к СВР – это я. Реакция была мгновенной, и предложения о встречах посыпались на нас валом. Выждав время и узнав, кто есть кто, я выбрал Андрея Саратова, одного из начальников какого-то отдела РУОП. Со вторым я познакомился чуть позже, он представлял другую организацию, через него я и пытался помочь старшему Пылёву (причем частично даже удачно, в смысле влияния на Интерпол), сказав о непринадлежности его к криминальной среде, разумеется, не бесплатно. Испанцы ответ приняли, но до прокуратуры доставить не смогли – его перехватили чудным образом «ребята в чёрном», и это был не единственный их выход на сцену в том «спектакле».
Итак, Саратов. Почему он, а не кто-либо, скажем, из Московского уголовного розыска? Возможно, это ошибка в выборе предпочтений, возможно, не предвидение, а возможно – единственный правильный выход на то время. На тот период «шаболовские» были беспредельно «бесшабашными», имели огромный вес в МВД, во главе со своим, как они называли его, «папой» Рушайло, и такой же «авторитет» в уголовном мире. Только ленивые бригады не пытались наладить с ними контакты, прикладывая хоть небольшие усилия и добивались в этом успеха, чем на некоторое время обеспечивали безопасность своего существования – либо за информацию, либо за «долю малую». Самое интересное, что в своё время какие-то связи там наладили и мы, о чём я узнал лишь после ареста. МУР же, со своими интеллигентно-интеллектуальными ресурсами, ещё обладал огромной информационной базой. Правда, меня она не пугала, потому что каких-либо сведений обо мне в ней не содержалось, но настораживало то, что я не знал, осталось ли что-нибудь от показаний Гусятинского и «Полпорции», выкупленных нами в прошлые времена. Да и не хотелось, связавшись с ними, случайно вдруг попасть в какую-нибудь разработку или в подвалы, работавшие по выходным дням в их ИВС.
На Шаболовке тоже были клетки, стоящие вдоль забора сразу за главным входом, забивавшиеся до предела, но воздействие там было грубым и быстрым, а потому ни о каких разработках там речи не было. Поэтому, всё взвесив, я выбрал то, что выбрал, хотя сейчас понимаю – возможно, выиграл бы более, если бы выбор пал в пользу «Петровских». Разумеется, других силовиков я не рассматривал – там можно было, не приняв предложение, от которых обычно не отказываются, на что-нибудь не ответив или отказавшись в чём-нибудь помочь, просто пропасть. К тому же хватало уже имеющегося знакомства с училищных времён. Моя же задача состояла не в цели стать «сексотом» или наняться «чистильщиком», но, балансируя на полуинформации, получить возможность черпать свою, а также иметь некоторую гарантию безопасности и, в определённом смысле, «крышу» – как полезный человек, обладающий иногда информацией, а иногда – связями. А главное, в чём была тогда острая нехватка у всех, – стать передаточным звеном от силовиков к криминалу, и наоборот. В моём лице можно было получить гарантию неразглашения тайн, потому что я был один, и это было не то что моё кредо, но как раз залог минимализации утечки. Мало того, никто из вышеперечисленных и представить себе не мог, что обязанности мои, как и занятия, иногда выходят за рамки сбора сведений, их анализа и дальнейших выводов, а также организации связей.
Лично мне подобный ресурс сулил одни выгоды, от поступившего в своё время предложения стать агентом я отказался, хотя тем самым мог существенно облегчить себе судьбу. По многим причинам и, прежде всего, по своей природной невозможности подобного выбора, а так же из-за того, что о подобной сделке должен был знать ещё один человек, разумеется, с официальным оформлением, а значит, и любой другой, кто смог бы заиметь к этому доступ. Также нужно понимать – информатор ограничен в своих действиях и находится под плотным контролем, для него дезинформация – почти смерть карьерная и неприятности физические, любого из них вполне могут использовать и самого как рупор информации, не имеющей ничего общего с действительностью, а то и просто разменять или подставить. Я же собирался «играть» сам, и сам готов был воспользоваться возможностями их ресурсов, распространения, добычи и самой базы данных. И, главное, мне нужен был сиюминутный щит от кого бы то ни было, который вряд ли помог бы мне самому, но семье точно. Я знал, что после звонка Саратову, по предварительной договорённости, через 15 минут будет группа «боюсь-боюсь» и «уронит» всех на пол, даже таких же милиционеров, что не раз случалось, и о таких случаях я был прекрасно осведомлён. Тогда такое проходило на «ура».
Первый раз с Андреем Саратовым мы встретились в Ромином офисе на Алабяна, со всеми предосторожностями с обеих сторон. Легенду мою я оставил такую же, как и для Ромы, только для нового знакомого якобы чуть больше приоткрытую, заодно попытавшись проверить его способности хранить тайны, ведь Ромчик обязательно поделился бы услышанным. Возможностями, понятыми друг у друга, остались довольны. Его задачей было найти «Солоника», в чём присутствовало и чувство личной мести – в перестрелке на Петровско-Разумовской, где участвовал «Солоник», был убит его друг, и Андрей обещал в случае удачной Сашиной поимки «недовезти» его по дороге из Шереметьева, во что я, конечно, поверил! [6 октября 1994 года Александр Солоник пришел на Петровско-Разумовский рынок, чтобы встретиться со своим знакомым Мониным. Именно в это время на рынке была проведена милицейская облава, и обоих задержали для проверки документов. Когда их завели в комнату милиции, у Солоника и Монина не выдержали нервы, они выхватили оружие и открыли огонь. В результате смертельные ранения получили два оперативника и один из охранников рынка. Выбравшись из комнаты милиции, Монин затерялся в толпе, а Солоник побежал в сторону железной дороги. Один из оставшихся в живых милиционеров начал стрелять ему вслед из автомата, но не попал. Солоник же на ходу застрелил еще одного оперативника. Вполне возможно, что ему бы удалось скрыться, если бы не подоспел охранник рынка, ветеран войны в Афганистане. Он вытащил из кобуры убитого милиционера пистолет Макарова и первым же выстрелом попал в Солоника. Истекая кровью, преступник упал на землю и, видимо, находясь в состоянии аффекта, закричал: "Стреляйте! Убейте меня!". Проведенная экспертиза установила, что три милиционера были убиты из 17-зарядного пистолета Glock Солоника] Встречи продолжались, как и обмен информацией, всё, что говорил я, представляло собой сбор действительных фактов, но происходивших не в то время и не с теми людьми, и имели в основном подоплёку далёкого прошлого или, может, настоящего, но приправленного теми нюансами, которые он сам хотел слышать. Ценности в ней никакой быть не могло, но ореол загадочности, информированности и рабочего уровня создавался вокруг меня грандиозный. Для увеличения серьёзности своего имиджа приходилось постоянно менять не только одежду, но и во внешность, якобы приезжая на встречу с ним либо с «работы», либо с «пересечений» с другими людьми. Главное неудобство заключалось в том, что приходилось записывать всё сказанное в отдельную тетрадку, дабы не забыть или не перепутать, и поэтому подготовка к каждой встрече начиналась с повторения записанного о предыдущих. Конечно, были и кассеты, но, со временем, необходимость в них отпала и позволила обнулить записанное на них. Начатая игра на тему «Солоник» затягивалась, хотя мои парни уже месяц как снимали информацию и несколько раз в неделю передавали её с оказией мне для обработки. Я слышал много интересного, и уже дважды – сокращённую историю жизни, когда-то в подробностях рассказанную мне, а сейчас, более чем через год, приукрашенную и разросшуюся. Первую он повествовал проститутке, вторую – в мастерской какому-то южанину, который нужен был ему, чтобы переоформить на его паспорт машину и снять квартиру после съезда с виллы.
Справедливости ради, нужно сказать, что «Валерьян» нуждался в средствах, ибо, кроме денежного содержания, периодически передаваемого, которое, по его словам, не превышало 10 тысяч долларов в месяц, ничего не имел. За пару недель до смерти он очень настойчиво продавал пистолет за те же пять тысяч, что для профессионала, которым его все себе представляют, вообще для заботящегося о своей безопасности, невозможно! И пишите потом, что он жил в «шоколаде». В действительности, в его собственности не было ни домов, ни квартир, даже приобретённых на подставных лиц. В виде подарков или покупок на «общие» деньги были приобретены джип – пятидверная «Тойота», мотоцикл Harley-Davidson и, в своё время, сразу после побега, на какую-то часть «подъемных», он приобрёл старую, как мир, «Мазератти» за 15 тысяч долларов, почти сразу кому-то перепроданную.
Изредка он пользовался «Мерседесом-140», принадлежащим Юре, убитому через месяц в Москве, вилла же, в которой он жил, снималась на деньги «Оси» и на один из его же греческих паспортов. Далеко не всё было лучезарно и солнечно в «курганской» группировке, а основные средства расползлись между тремя основными лидерами – Нелюбиным, Колиговым и Виталием Игнатовым [Лидеры «курганских» Олег Нелюбин (1965 года рождения, окончил Институт Физкультуры, мастер спорта СССР по вольной борьбе, в феврале 1998 года его убили сокамерники в СИЗО «Матросская Тишина».) и Виталий Игнатов имели удостоверения помощников депутатов фракции ЛДПР. Виталий Игнатов любил повторять, что в любой непонятной ситуации нужно «стрелять, стрелять и ещё раз стрелять». Курганские жестоко расправлялись не только с врагами, но и со своими. В феврале 1997 года в подмосковном лесу был застрелен Роман Балагуркин, заведовавший в группировке мобильной связью. Колигов и Нелюбин посчитали, что тот слишком много знает и в случае ареста всех сдаст. Его обманом выманили из квартиры, посадили в машину и увезли в лес, где заставили копать себе могилу. Когда яма через несколько часов была выкопана, Балагуркина ударили лопатой и застрелили из пистолета. В апреле аналогичная участь постигла и другого члена банды – Александра Цыбарского. Когда курганские лидеры узнали, что Циборовский наркоман, то незамедлительно решили устранить его. Виктор Канахович вместе с другим членом банды Вячеславом Ермолаевым сказал Циборовскому, что «старшие» ждут их в пансионате «Петрово-Дальнее». Циборовскому пришлось сесть в их «Жигули» и Ермолаев повел машину в сторону пансионата. Убийца специально посадил свою жертву на переднее сидение, а сам сел сзади. Прямо в салоне автомобиля был произведен выстрел в затылок Циборовскому. Затем труп закопали в лесу.]. Последнему перепадало меньше, но, по сравнению с «Солоником», всё равно гораздо большая сумма. Все эти данные подчерпнуты из телефонного разговора между первыми двумя, записанным мною на той самой вилле, и плавно вытекшим из бурного и радостного обсуждения только что произошедшего удачного покушения у самой Петровки на Васю «Наума», организованного ими. [Наума-младшего охраняли бойцы из спецподразделения "Сатурн" ГУВД, ... о том, что он был криминальным авторитетом сами бойцы узнали только после его убийства 23 января 1997 года. Бойцы обвинили свое руководство в том, что оно подставило их под бандитские пули. В связи с этим инцидентом, некоторые офицеры "Сатурна"и Управления межведомственной охраны были предупреждены о служебном несоответствии, а начальник "Сатурна" был снят со своего поста. Наум ехал на встречу со своим знакомым из ГУВД. Метрах в ста пятидесяти от Петровки, 38 он свернул в Успенский переулок и остановился. Недалеко от него притормозила машина охраны. Наум стал разговаривать по телефону, и в этот момент подъехала вишневая «девятка». Стекла ее опустились, и из салона был открыт автоматный огонь.]
Без «Сильвестра», без финансовой помощи Ананьевского и без особых талантов, им часто приходилось предавать «кормящую руку» ради быстрой, сиюминутной прибыли и, возможно, новых подачек со стороны тех, кому эти подачки были выгодны. «Мочили» многих, без разбора, скопом, а иногда и для пущей экономии, как Александра Меньшикова-сержанта, который помогал побегу «Солоника» и которого, надо отдать должное «Валерьяну», он оберегал и не отпускал от себя далеко. Это произошло в Греции, Колигов и Нелюбин долго уговаривали Сашу «убрать» его нового знакомца, буквально спасшего ему жизнь, и забрать оставшиеся ещё не потраченными 120 тысяч долларов, разделив их поровну, на что последний не соглашался и даже угрожал – на случай, если они решатся сделать такое в его отсутствие. Потом «Солоник» вспоминал об этом в телефонном разговоре, нелестно отзываясь о «главшпанах», которые всё же воспользовались временным одиночеством бывшего сотрудника специзолятора, после чего сунули ему поделенную долю, к которой он долго не прикасался.
Вообще нужно сказать, что в таких вопросах «Солоник» был человеком принципиальным. Будучи арестантом, проходящим лечение от полученного ранения и познакомившись с Александром Меньшиковым в тюрьме (в той самой, о которой писал Иван Миронов и в которой «имел честь» сидеть и я), он увлёк его разговорами и рассказами. Юноша доверился обаянию рассказчика и увлекся романтикой похождений, кстати, не он один, но и конвоир другой смены, без второго ключа которого обойтись было невозможно. Оба сотрудника проносили внутрь тюрьмы и канат и страховочные карабины и, кто-то из них, пистолет с патронами и обоймой, который прятался за холодильником. «Солоник» был ещё слаб, несмотря на ресторанную пищу и тюремно-постельный режим, потому передвигался не быстро. Проблему составляло и сползание вниз по канату со стены, разделяющей прогулочные дворики и так зовущую волю. Поначалу, в заранее оговоренное время, сержант не приходил, за дверью камеры слышались звуки, крики и другая чрезмерная суета – оказывается, кому-то стало плохо, потому с таким нетерпением ожидаемое мероприятие состоялось гораздо позже, но состоялось. Александр вывел новоиспечённого друга и теперь уже подельника на крышу, со всеми необходимыми причиндалами для спуска по вертикальной стене с крыши шестого этажа (прогулочного дворика). Была уже ночь, и темный БМВ-850 стоял наготове. По рассказам «Валерьяна», когда он находился ещё на крыше, но уже понимал, что скоро будет свободен, ему даже казалось, будто воздух поменялся, стал чище и прозрачнее. Всего пять минут отделяло его от, казалось бы, несбыточной надежды, и каждая минута ожидания, наверняка, равнялась маленькой жизни. Но он ждал, пока вернётся Меньшиков, поскольку обещал. И в этом ожидании провёл несколько часов. В тот же день они были в Киеве, а чуть позже – уже за настоящим рубежом нашей родины. Впереди были Греция, Италия, ЮАР (где, кстати, он и сделал пластическую операцию, впрочем, не сильно его изменившую) и ещё чуть больше полутора лет жизни.
Растягивая время, какую-то часть из записанных кассет, но очень малую, я давал слушать Саратову, естественно, с вырезками. Эта же часть попадала и на Петровку, в специально запечатанных кассетах, без единого отпечатка пальцев. В принципе, я всегда знал, как уже было сказано ранее, и римские адреса, и афинские, где не только появлялся, но и жил «Солоник», но всё время говорил, что пока не имею доступа к подробной информации. Мне верили и доверяли.
На побег «Солоника» «коптевские» (а надо сказать, что более всех он был дружен с «Зёмой», Зиминым Сергеем, одним из «старших», (кстати, Сергей Дмитриевич Зимин имел удостоверение старшего лейтенанта милиции, а в 80-х годах воевал в Афганистане), «одинцовские», «медведковские», «ореховские» и ещё ряд дружественных «команд», и отдельно сам «Иваныч», собрали сумму, далеко превышающую один миллион, хотя гонорар Меньшикова составлял всего 200 тысяч. Второго же фигуранта, служившего в этой тюрьме и помогавшего побегу, просто «кинули». Оставшиеся деньги были «попилены» на неравные суммы между четырьмя «курганскими», одна из которых досталась и «Валерьяну» – думаю, не как доля, а как подъёмные. Чтобы не пострадал свой адвокат, за две недели до побега заключили договор на защиту с адвокатской контрой «Карышев и К», с которой и после случившегося продолжали поддерживать отношения, в том числе и сам «Ося», и О. Пылёв, и Махалин. Конечно, прежний тоже принимал, некоторым образом, участие, но не пострадал, благодаря своевременному отводу, конечно, за солидное вознаграждение, а нынешний в курсе не был, зато получил в подарок галстук за день до происшедшего, со всеми вытекающими последствиями (писал со слов самого Александра).
Чем была наполнена жизнь удачливо, самочинно покидающего места заключения «Курганского монстра», «Рембо», Саши «Македонского», как окрестили его служители пера, громко рапортуя о его признаниях, в принципе, так и не доказанных до сих пор? Ни одного из этих прозвищ или приставок к имени при жизни он не носил, и в кругу, знавших его, был либо Саней, либо «Валерьянычем», получившимся из имени в одном из первых паспортов, которым он начал пользоваться, прикрывая своё настоящее имя, ещё после первых побегов, задолго до Петровско-Разумовской, а всего их было три. После последнего побега на его счету была всего одна попытка убийства ленинградского коммерсанта у магазина в здании, выходящем фасадом на Белый дом. Этот коммерсант, как он сам сказал: «Ушёл подранком», – но всё же через несколько дней скончался. Он готовил покушение на какую-то, как он говорил, «крупную рыбу», которая должна была «приплыть» в отель «Метрополь» и периодически выплывать оттуда в сторону Государственной Думы. Насколько я понял, это должен был быть господин Джабраилов, хозяин отеля «Славянская», тот самый, что баллотировался в президенты Российской Федерации. В тот период моя работа тоже краешком коснулась его, я даже несколько раз следовал за его длиннющим «мерседесом», но у меня нашлись другие заботы, то есть мне их нашли, и я перестал им заниматься. Что характерно – в процессе подготовки Александр общался с начальником охраны одного из депутатов Государственной Думы, по сей день бессменно возглавляющего свою фракцию-партию, который помог ему заиметь мандат помощника и удостоверение представителя прокуратуры РФ (он называл его «Лысый»). Не знаю, насколько его документы были настоящими или фальшивыми, только в Государственной Думе он был и со смехом рассказывал об очень вкусном и калорийном обеде с чёрной икрой и рюмочкой коньяка в столовой народных избранников за какие-то копейки. Этот поход имел место быть действительно, потому что я о нём слышал ещё из уст двоих человек, один из которых его сопровождал, другой же вовсе не имел к тому отношения.
Когда-то ему понравилась мысль и мой рассказ об оборудованном фургончике, из которого можно вести огонь по любой мишени, будучи совершенно незаметным для окружающих. На кассете остались его слова, где он готовил такой же, и даже пару раз выдвигался к «Метрополю» и примерялся к главному входу, отмечая некоторые неудобства, основными из которых был мешающий поток автомобилей, и машина, закрывающая своей массой выходящего из неё «клиента», но выходы, как он отмечал, есть.
Кончено, приезжающие встречались с ним в Греции, где отдыхали на полную катушку, в основном, «одинцовские» и «курганские», но, как я уже сказал, прожил он не так долго. Совершив побег 5 июля 1995 года, погиб в ночь на 31 января 1997 года, то есть почти через 18 месяцев. Ко времени своей смерти он для одних стал просто флагом, а для других – разменной монетой, и для всех был носителем нежелательной информации. Не знаю, почему с его интуицией он этого не смог понять – ведь ценности, что для одних, что для других, практически не имел, став отработанным материалом. При всём том, ещё разыскиваемый, может и неумело, правоохранительными органами – ведь встречающиеся с ним через одного знали, что проживает он в Афинах, а каждый пятый бывал у него в гостях хотя бы раз. И здесь совсем не прослеживается заинтересованности ни одной из силовых структур, и тем более её участия в организации побега. Просто стечение обстоятельств и его талант «побегушника».
Зачем «Осе» нужно было слушать каждое его слово? Всё оказалось банально и просто-отношения с «курганскими» стали натянутыми, «Солоник» же, всегда, вопреки общему мнению, старался держаться особняком, но Колигов, Нелюбин и Виталик были частыми гостями, а как любители халявы, проживали не в гостинице, а на снятой Буториным вилле вместе с Александром. Ой как непрост «Ося» – потому Пылёв его и остерегался, но эти двое были нужны друг другу, чем и была обеспечена их обоюдная безопасность. «Валерьян» с Сергеем были очень близки и часто общались по телефону, порой, откровенность бесед переходила границы, и первый допускал опасные оговорки, надеясь, что они не уйдут дальше ушей собеседника. Скажем, после смерти Василия Наумова – «Наума» младшего, Сергей вывел его на откровенность, правда, зная из предыдущих бесед о том, что его брата, «Наума» старшего, убрали сами «курганские» – кассету с этой записью я передал Сергею Зимину – «Зёме Коптевскому» и, разумеется, милиционерам, как доказательство того, что держал ситуацию под контролем, а другой нагрузки эта кассета нести не могла. Для всех это был шок, у «коптевских» и «курганских» были общие точки, где права и доля последних, были, скорее, символическими. А коммерсант первых – хозяин Петровско-Разумовского рынка – «одолжил» последним около миллиона долларов для организации и строительства клуба «Луксор» в гостинице «Националь», которым занимался господин Черкасов, впоследствии пострадавший от выстрелов Марата Полянского, направленных вездесущим Буториным. …
Их отношения позволяли общаться и знать адреса друг друга. После прослушанной кассеты Зимин (а Вася «Наум» был его ближайшим другом и соратником, и они близко дружили семьями) поставил задачу «своим» собрать все адреса, и на другой день эта тетрадь лежала на столе начальника убойного отдела МУРа Дмитрия Баженова, после чего, почти сразу последовали повальные аресты. Кстати, последний был его одноклассником и довольно близким человеком, о подарках которому, знает теперь, наверное, вся Москва, по крайней мере, о квартире и определённом ежемесячном денежном содержании. Впоследствии «Зёма» познакомил его с Буториным, которому, после ареста РУОПом Колигова и передачи его МУРу, отдал две кассеты с видеозаписью его показаний, где он рассказывает почти 6 часов, всё что знал о своих и чужих, близких и дальних, в подробностях, о которых даже не знал я. Просматривая одну из этих кассет – вторую мне дать, видимо, побоялись, – я видел человека, уверенного в своём будущем, вальяжно курившего сигарету за сигаретой, запивавшего бутерброд чашечкой горячего кофе и скучно покачивавшегося на задних ножках стула, когда разговор заходил в гипотетическое русло. Поразили также лёгкость рассказа, упоминаний фамилий и мест, с суммами и долгами, и так далее. Для просмотра этой видеозаписи Андрей Пылёв специально вызвал меня к себе в Марбелью, куда в своё время перебазировался, для чего заблаговременно снял номер в гостинице, а вместе с кассетой привёз и видеомагнитофон, исключив все возможные варианты её переписывания. По всей видимости, Колигов даже не предполагал, что эти кассеты вообще когда-либо могут быть кем-то просмотрены, как минимум, потому что не предполагал и не был предупреждён о ведении записи – хитрецы милиционеры.
Буквально сразу после «старого нового года», Колигов был в гостях у «Валерьяна» и пробыл там, безвылазно, почти две недели. Всё завертелось в день смерти Васи «Наума», расстрелянного буквально под окнами МУРа 23 января 1997 года, где убили не только его, но и посмеялись над ребятами из «Сатурна». Он приехал на переговоры со своим родственником, высокопоставленным офицером уголовного розыска, но встретиться так и не успел – очередь из пистолета-пулемёта, выпущенная буквально в упор, отсекла заднюю часть черепной коробки. Совершенно случайно, проезжая невдалеке на встречу с друзьями детства и услышав по радио о происшедшем, решил проверить ситуацию и своими глазами увидел мозг, валяющийся на дороге, и изуродованную голову, в принципе, только лицо без черепной коробки – вот такие друзья!
Весело перебирая факты произошедшего, разговаривали друг с другом Андрей и Нелюбин, даже не подозревая о том, что всё произнесённое ложится качественной записью на мои носители – это была «бомба», где открытым текстом говорилось, кто и зачем такое сделал. Они радовались и уже делили увеличивающиеся доли. А через неделю или чуть раньше тот разговор, вместе с неосторожной репликой «Солоника» в беседе с «Осей» об убийстве старшего «Наума»-Александра, совершённого на Ленинградке 23 марта 1995 года руками тех же «курганцев» (которые тогда были ну очень «близкие» «коптевским», отголоском чего и была дружба Зимина с «Солоником»), был прослушан «Зёмой», упавшую планку которого не то что никто не поддерживал, но ещё и подбивали. Вместе с этими двумя артефактами, для усиления влияния на психику «Коптевского» лидера, я записал перехваченное лицемерное соболезнование Колигова и «Валерьяна» в день смерти «Наума», которое он в витиеватых выражениях выражал Зимину.
«Солоник» действительно не знал, кто это сделал, но каток запустился – Буторин добился своего.
Я получил указания от «братьев» передать данные, узнанные из телефонных переговоров, при заказе билетов Колиговым-Коладопулусом, и РУОП задержал его то ли 29, то ли 30 числа в Шереметьево-2, сделав всё, как написано в учебнике профессионального афериста и шантажиста – за перевоз и хранение наркотических средств тот получил восемь лет, и это было только начало.
В случае задержания, Саратову был обещан адрес «Солоника», и 30-го я стал заложником собственной игры, пересекшейся с «Осиной», а конкретно – произнесённых мною слов, и неважно, что они были согласованы с Пылёвым, а дальше с Буториным.
Бригада «Ух» – Шарапов, Пустовалов, Гусев, Филипов и ещё один – выехала и была уже в Афинах, с приказом ждать, но не позднее 31 числа убить «Солоника». Вдруг звонок Саратова: «Мы со «спецами» вылетаем сегодня в Афины, нужна информация о местонахождении «Переделанного» (Солоника) прямо сейчас». Он требовал адрес, ссылаясь на выполнение обязательств, предложенных нами самими же. Разумеется, я его не даю, переговоры длятся часами, мешает прилетевшая за несколько дней до того девочка. Он познакомился с ней в Night Flight, будучи в Москве по делам подготовки к покушению на питерского коммерсанта, и увёз её к себе за 400 долларов, а потом какой-то период встречался. Отношения стали более тёплыми, и в те дни он пригласил её к себе. Разумеется, она соблазнилась возможностями и, наверное, каким-то притяжением «Валерьяна», чем он и убил её наповал, в прямом и переносном смыслах.
Парни никак не могли от неё освободиться, и решили выманить Александра одного то ли на дискотеку, то ли ещё куда-то для встречи с местными путанами, в надежде, что он не возьмёт спутницу с собой, и ждали его приезда у себя на ещё одной, снятой для этого вилле. Но, как назло, он появился со Светланой, чем и решил её участь. Предполагалось перенести дело на следующий день, но резкий и неожиданный вылет Саратова, кажется, подхлестнул «Осю» к немедленным действиям, и команда была исполнена почти мгновенно. «Валерьян» был сбит мощным ударом в челюсть Пашиным правым хуком и свалился с подлокотника дивана, выронив бокал с алкоголем. Один держал его ноги, второй навалился сверху на туловище, третий, Пустовалов, накинул удавку и душил. Перед смертью Саша сопротивлялся, и даже умудрился нанести пару ударов, о чём говорила рассечённая кожа на «кентусах» кулаков. Время выбрали, когда Котовой не было рядом, она поднялась в уборную, на второй этаж, но доделать не успели – она выбежала на шум и с лестницы начала кричать: «Ребята, что вы делаете!» Кто-то крикнул: «Уберите её!». Андрей Филипов, «Мазурик», сбил её с ног и слегка придушил, не собираясь убивать, но от стресса пальцы стали нечувствительными, и хрящи кадыка сломались. Девочка умерла. После её расчленённое тело идеальных форм, блиставших на глянцевых обложках, стараниями Пустовалова, тоже «Солдата», с которым меня иногда из-за этого путают, было уложено в целлофан и запихнуто в чемодан – так сказать, по методу Александра, который он называл «конструктором».
{Сергей Мавроди в «Тюремных дневниках» описывает некоторые истории Саши-Солдата –
«Толя – ассистент Саши Солдата из ореховской группировки, Толе 24 года. Последние пять из них он сидит в тюрьме. - Хотя Солдат иногда такие штучки выдумывал, с ума сойти! - вдруг оживляется он. - Вот, например, такой случай. Получили мы на одного заказ. А он ездит везде только в бронированном 'мерседесе', кругом охрана на джипах. А когда выходит из подъезда, сразу в машину ныряет, да плюс еще охранники его специальными бронированными пластинами со всех сторон прикрывают. Ну, как к нему подберешься? Причем, там в доме целая система арок, неизвестно, откуда он выедет. Можно, конечно, у каждой арки по стрелку поставить, но 'мерседес' пуля не возьмет. Посидели мы, поприкидывали, и что придумал Солдат?! При выезде из арки перегородить дорогу и выстрелить из противотанковой ракетной установки в лобовое стекло! Мы ему говорим: 'Ты что, с ума сошел? Ты что, маньяк? Там же и арка от выстрела обрушится, и вообще весь дом! Шум будет на всю страну и на весь мир! Скажут: террористы. Теракт!!'
- 'Ну и что, - говорит, - зато наверняка!' - 'Нет уж, - мы ему говорим, - давай лучше подождем. Может, все само собой рассосется'.
И действительно, через месяц-полтора все само собой поутихло, и все там помирились.

- Звонит нам один коммерсант. У него на путях стояли вагоны с новыми машинами на два миллиона долларов. Приехали неизвестные люди, его избили, машины отобрали. Ему сказали: 'Если жаловаться будешь - убьем!' Ну, мы сгоряча на него наехали: как ты наши машины проебал?! Деньги-то там почти все наши были. А потом видим: с него-то чего требовать? Машины выручать надо! Ну, вышли на этих людей, назначили встречу в ресторане 'Арагви'. Ну, знаешь, на Тверской, прямо напротив мэрии. Перед тем, как ехать, сели, посоветовались и решили, что никаких разговоров тут вообще быть не может – сразу мочить! А нам сказали, что это, мол, ассирийцы. Ассирийская группировка, крутые ребята. Ну, Солдата послали. Он заходит в ресторан, подходит к столику. А мы договаривались, что по одному человеку с каждой стороны будет, а там трое сидят. Сидят так вальяжно, раскинувшись. А кто из них представитель этих ассирийцев – хуй его знает. Один из них хозяином 'Арагви' потом оказался – под раздачу попал. Ну, Солдат подошел к столику еще с одним парнем. Они его спрашивают с таким противным акцентом: 'А чи-ито такие молодые? Постарше никого не нашлось?'
Солдат даже разговаривать не стал. Просто выхватил пистолет: бах! бах! И всех троих на месте положил. Прямо в зале ресторана в центре Москвы. {5 августа 1995 года в летнем кафе за памятником Юрию Долгорукому уничтожили лидера ассирийской группировки Александра Биджамо (Алик Ассирийский). Тогда погибло 3 человека и один был ранен} Потом, рассказывает, выбежал из ресторана, через забор перелетел, попал в какой-то двор, пистолет скинул. А это оказался двор Генпрокуратуры, прикинь. Ну, центр, - там же все рядом. Он говорит, вижу, куда-то не туда попал, что это какая-то мусорка, машины мусорские стоят – сразу назад через забор перемахнул и убежал.
- А пистолет так во дворе Генпрокуратуры и остался?
- Естественно, он же там его и скинул.
- А зачем вообще убивать сразу надо было?
- Акция устрашения. Прикинь, сразу, без базара, мочат. В центре Москвы! Мы потом приехали и спокойно все машины назад забрали. И все эти ассирийцы хваленые даже не пикнули. А то помню, как наркобарона одного ликвидировали. Он всю Москву наркотой завалил, а на общак платить отказывался. Ну, ладно. Отдыхает он как-то в ночном клубе, охрана кругом. Заходят двое в черных очках. Солдат и еще один парень, царство ему небесное.
- Тоже бывший спецназовец?
- Нет, но тоже парень – молодец был такой. Тот танцует, они прямо в зале подходят, пистолеты выхватывают и раз-два – готов! Он падает, и они еще в лежащего, в голову: бах! бах! Ну, прикинь, ночной клуб, народу тьма, там сразу крики, паника! А там еще, как выяснилось, РУОПовцы в этот момент отдыхали. РУОПовцы сразу выхватывают пистолеты и начинают стрелять. А охрана этого наркобарона по ним начинает палить. То есть там целое сражение началось. В результате наши двое ушли, а у РУОПовцев двоих убили, и у охранников – двоих. А наши ушли спокойно…
{на "акцию" отправили Аль Капоне, который надел парик, накладные усы и бороду. Вместе с двумя сообщниками киллер пришел в одинцовское кафе "Мечта", где они открыли шквальный огонь. В итоге были убиты не только бандиты-конкуренты, но и охранявшие кафе милиционер и сотрудник ЧОПа. }
А что Солдат делал – это вообще роман писать надо! Однажды, например, он рабочим переоделся, еще с одним парнем, и неделю яму они копали. Место огородили, в оранжевых куртках, касках. Кунцевских пасли. А потом всю верхушку одним махом ликвидировали. Солдат ворвался в зал и начал с обеих рук из пистолетов палить. Те к черному выходу – а там второй ждет. В общем, всех положили… {как-то «авторитет» «кунцевской» ОПГ Калигин со своими бойцами пригнал для ремонта несколько машин в автосервис, подконтрольный Белку. Бандитам не понравилось обслуживание, они избили слесарей. Белкин с Осей сразу дали приказ на устранение верхушки «кунцевских». Саша Солдат вместе с подельником Дмитрием Бугаковым (Пирог) устроил засаду у кафе, где собирались бандиты. Несколько дней киллеры, одетые в спецовки, изображали дорожных рабочих, пьющих водку в ожидании необходимых материалов. А когда в кафе приехали Калигин и его бойцы, «рабочие» расстреляли их. После этого Пустовалов уехал на машине, а Бугаков направился к станции метро, где его поджидал еще один бандит. В подземке двое милиционеров решили проверить у подозрительных мужчин документы, но Пирог открыл по ним огонь. Один милиционер был убит, другой получил тяжелые ранения.}
Один раз он за бизнесменом одним охотился, так бомжом переоделся и целую неделю у подъезда якобы пьяный валялся. Чтобы охрана к нему привыкла и внимание обращать перестала. Однажды приходит, весь какой-то избитый, глаза заплыли, лицо распухшее. Панки какие-то шли, видят - бомж валяется - и давай его хуячить! Он приходит: 'Еб твою мать! У меня два ТТ в карманах, а меня какие-то панки отпиздили!' Прикинь, и сделать ничего нельзя! Пришлось терпеть. - Ну и как, сделал он этого бизнесмена? - Конечно, сделал. {Несколько дней Саша Солдат валялся у одной из помоек в закрытом военном городке РВСН Власиха (объект Голицыно-10) в рваной одежде, изображая бомжа. А 21 октября 1998 года "бродяга" внезапно выхватил пистолет и четыре раза выстрелил старшему следователю 2-го управления спецпрокуратуры Одинцовского района Юрию Керезю в голову.}
А то приезжаем к одному бизнесмену в офис, а он даже разговаривать с нами отказался… Либо, говорит, на своих ногах уходите, либо вам сейчас охрана ноги переломает. Ладно, уходим. А потом он сидит в ресторане с охраной. Врываются двое в масках, хватают его и прямо в зале при всех отрубают обе ноги! И одновременно в офис привозят инвалидную коляску, говорят: 'Поезжайте, забирайте своего инвалида!' Этот эпизод тоже в деле есть.
- А чего же охранники ничего не сделали?
- А чего они сделают? Им сзади пушки приставили: стойте спокойно! Иначе сразу дырку в башке получите. Чего они сделают?

- Был у меня лучший друг, царство ему небесное! Прикинь, приезжаем мы с телками в пансионат под Москвой. Крутой пансионат, одни немцы там отдыхали. Наших вообще не было. Ну, выпили и разошлись по номерам. Я со своей шлюхой в один номер, а он в другой. Ну, я ее трахнул и лежу на кровати на спине и курю. А она в ванную пошла. И чего-то долго ее нет, минут пятнадцать-двадцать. Ну, я лежу, жду. И вдруг слышу в коридоре выстрелы! Один, другой! Ну, все, думаю. Это друга моего, наверняка убили. Ну, а тут некого больше. Одни немцы в пансионате и мы. Я сразу же пистолет хватаю, штаны натягиваю - и к двери. Высовываюсь в коридор – никого. Я к двери номера друга подхожу, смотрю – открыто… Вхожу, а там две комнаты. Я вышибаю ногой дверь, врываюсь – пусто. Я другую дверь выбиваю, смотрю: сидит мой друг, голый, на корточках, муди до пола свисают и спокойно курит. Весь в крови с ног до головы и глаза пустые-пустые. Я ему говорю: 'Вася, что с тобой? Ты хоть цел?' Он мне отвечает: 'Я-то цел, а ты посмотри, что там с телкой моей случилось!' Я заглядываю в комнату, а она лежит на кровати на животе в какой-то неестественной позе, руки как-то вывернуты, и вся в крови. И вся кровать кровью залита. Оказалось, он лежит, шпилит эту телку – он на спине лежит, а она на нем сверху – и в это время вышибают дверь и врываются люди в масках и с пистолетами. Он увидел их, сразу шлюху эту схватил, ею прикрылся, как щитом. Они начали палить, все пули – в нее. Нашпиговали ее ну всю свинцом, а на нем – ни царапины. Ни одна пуля ее не пробила… Ну, потом все равно его убили. Вообще, сколько хороших ребят поубивали – это еще спросить кое с кого за это надо. Неправильно все это. Иначе как-то делать все надо было…
- И что, своих убивали? За что?
- Конечно, своих. Ну, чистки всякие. Мало ли за что. Наркотики, например, стал принимать… Приезжаю на дачу. Сидят трое за столом, что-то спокойно обсуждают. Солдат сидит, ругается. А у него голос такой громкий, особенно когда выпьет. … Ну, вот. Сидят трое. А я знаю, что их четверо должно быть. Спрашиваю: 'А Миша где?' - 'Да вон, в сумках лежит. На конструктор разобранный. Сейчас скорая помощь придет'. (Расчлененный труп Миши лежит в сумках, сейчас придет машина, чтобы забрать труп и куда-то вывезти.) Я заглядываю в сумки - действительно, лежит. Потом вечером по лестнице иду с Солдатом, а он мне говорит: 'Тут привидения живут! Я по лестнице когда иду, они мне затылок своим взглядом прожигают. И спать ночью не дают'. Конечно, живут. Еще бы! Или вот. Трое за городом ждут четвертого. Он должен подъехать, и они его должны убрать. Пока ждут - роют яму, куда труп спрятать. Ну, вырыли, один выхватывает пистолет и в голову другому - бах! бах! Тот в яму падает. То есть он думал, что четвертый должен подъехать, а на самом деле его самого убрать собрались. Он для себя самого яму рыл… Вообще людей сколько понапрасну перебили – это кошмар! В 96-97-ом годах, помню, каждую неделю – три-четыре трупа минимум. У меня у самого почти все знакомые погибли.
- И что, все под чистки попали? Всех свои убили?
- Да нет. По-разному. С другими группами разборки, предательства всякие. Я в своей жизни столько уже предательств видел… с шестнадцати лет в этой каше варюсь. И каждое предательство всегда, как правило, кончалось обязательно чьей-то смертью. Друга или знакомого.
{Расправившись с большинством конкурентов, Ося и Белок начали зачистку в собственных рядах. Причем за "контрразведку" отвечал именно Белкин. Он организовал слежку за рядовыми членами "ореховской" группировки, "прослушку" их телефонов, в ОПГ стало процветать доносительство. Постоянный поиск врагов привел к тому, что бандиты стали убивать своих же за малейшие подозрения: поводом становились обвинения в употреблении наркотиков, связях с правоохранительными органами, а также в желании уйти из ОПГ. За неуважительными высказываниями о лидерах группировки тоже следовала расправа.
Для устранения "своих" Белок разработал целый ритуал. Членов группировки собирали в бане попариться или в лесу для пикника. Все знали, что такая вечеринка закончится смертью одного из участников банды, но отказаться боялись. На месте на жертву набрасывались коллеги, которые либо душили ее, либо забивали до смерти. Потом тело расчленяли на глазах у всех собравшихся, а останки сжигали или закапывали в лесу. Для устранения неугодного Белок всегда выбирал его ближайших приятелей в ОПГ. "Друзей должны убивать друзья", - заявлял он.
В числе ореховских был некий Горюшкин, который регулярно употреблял наркотики, чем вызвал неприязнь у руководителей банды. 16 июля 1996 года один из заговорщиков вызвал Горюшкина из квартиры под незначительным предлогом. На автомобиле его привезли в лес возле деревни Грязь Московской области. Горюшкина повалили на землю, связали скотчем руки и ноги и привязали к дереву. Выкопав яму, члены банды принялись поочередно его душить. Затем Пустовалов перерезал ему шею, расчленил труп и сбросил в яму. Другой член банды и наркоман Мещенко был убит 21 августа 1996 года. Товарищи под предлогом встречи привезли его в московскую квартиру, где все вместе начали распивать спиртные напитки. Неожиданно «Саша-Солдат» подошел к Мещенко сзади и начал душить его. Затем киллер перенес труп в ванную комнату и расчленил. Останки были помещены в две сумки и на автомобилях вывезены в Подмосковье.}

- Стоим с Глебом, царство ему небесное, у себя в Одинцово на заправке. Глеб за рулем, я рядом сижу. Ну, первые уже стоим. И вдруг откуда-то сбоку вылетает новая БМВ – вж-ж-ж!.. - семерка с темными тонированными стеклами - я даже не увидел, откуда она взялась - и прямо перед нами становится. Внаглую. Ну, Глеб такой человек был, внешне всегда совершенно спокойный, что бы ни происходило. Он, ни слова не говоря, просто включает передачу и ударяет сзади эту БМВ. Ее бросает вперед прямо на бордюр. Там ограждения впереди нет, просто бордюр очень высокий – сантиметров пятнадцать-двадцать. И ее прямо на этот бордюр бросает… Открываются двери, и оттуда четверо азербайджанцев каких-то выскакивают. Или грузин – я их всех азербайджанцами называю. Выскакивают и прямо на нас смотрят. С таким видом причем, как будто нас сейчас в клочья собираются разорвать. Ну, мы тоже выходим. Глеб вышел, встал около машины, и я с другой стороны с автоматом в руках наперевес. Те смотрят на нас, видят – что-то не то. А мне Глеб сказал: 'Если что, стреляй сразу, без раздумий!' - Я говорю: «Да, хорошо». Стою, смотрю на них - что они делать будут? Те постояли, посмотрели, сели в свою БМВ и уехали. А мы потом едем, думаем, что это за азеры? Откуда они здесь взялись? А их уж, оказывается, целая куча к нам к тому времени понаехала, человек двадцать. Они там в общежитии каком-то поселились. И прикинь, у нас, на нашей территории какие-то свои порядки стали пытаться наводить! Ну, в общем, уже через месяц у них там двух человек взорвали. А за следующие полгода все они погибли геройской смертью на полях славного города Одинцово.
А с машиной этой, с БМВ-эшкой, потом еще забавная история была. Едем мы с приятелем к девкам. Ночь, дороги пустые. Проезжаем мимо какого-то двора, смотрю: эта БМВ стоит! Я говорю приятелю: 'Ну-ка стой!' Останавливаемся, я подхожу, осматриваю, точно, та! Вот сзади след от нашего удара, когда Глеб ее на заправке сзади ударил, спереди вмятины и царапины от бордюра - ну, она, в общем! Я говорю приятелю: 'Слушай, вась, это же та самая БМВ!' - Он мне говорит: 'Давай ее сожжем!' - 'Давай!' Мы идем, достаем из нашего багажника две канистры – с бензином и соляркой, ищем какую-нибудь монтировку. Ну, чтобы стекло разбить. А потом туда, внутрь, льешь бензин с соляркой - солярку, чтобы дольше вся эта смесь горела - и факел кидаешь. И машина полностью выгорает. Мы уже сто раз до этого все это делали, так что все хорошо знали. Что и как. Монтировки в багажнике нет. Тогда мой приятель находит какой-то большой камень, поднимает его и идет к машине. А за ним я с канистрами. А двор весь темный, только один фонарь горит, и как раз под ним эта БМВ и стоит. Я поднимаю глаза и вижу, что вверху, на балконе, какой-то мужик стоит и курит. И на нас смотрит. Что мы собираемся делать? Я говорю приятелю: 'Смотри, вась, может, подождем, пока он уйдет?' - 'Да ты охуел! Ждать еще! Времени и так много! Если даже он ментов вызовет, мы все равно сто раз уехать успеем!' Приятель берет камень и кидает в лобовое стекло. Стекло покрывается трещинами, но не разбивается.
Камень рикошетит и отлетает в приятеля. Тот еле уворачивается. Звон! Грохот! Сигнализация включилась, воет! Я поднимаю глаза - мужчина уже не курит, а чуть ли ни весь через перила перевесился, смотрит, что мы делаем. Думает, наверное: 'Ну и пакость!' Приятель мне кричит: 'Давай я сейчас другой камень найду!' - 'Да где ты его найдешь в темноте! Пока ты его искать будешь, мусора приедут!' Тогда он подбегает к машине и начинает кулаком в стекло бить. Ударил несколько раз – стекло внутрь просело. Я подхожу с канистрами, лью в эту щель бензин и солярку и кидаю факел. Все там вспыхивает, мы садимся в свою машину и уезжаем. Приятель трясет рукой и кричит мне: 'У меня весь кулак в осколках, поехали в больницу!' – «Да в какую больницу! Поехали сейчас к девкам! А в больницу завтра днем съездишь». Но самое смешное потом было. Проходит месяца полтора. Мы уже про эту историю думать забыли. И прикинь, трахаю я какую-то телку, и она мне рассказывает. Что у нее азер был, и он при ней звонил кому-то и ругался: 'Вай! Только новую хорошую машину купил БМВ седьмую, как какие-то подонки ее сожгли!' Очень, в общем, недоволен был! А они, оказывается, ехали на этой БМВ, и она у них сломалась. Ну, они ее поставили в первом попавшемся дворе и уехали. Чтобы на следующее утро забрать. А ночью мы ехали, случайно увидели – и сожгли.

- А ты Солоника знал?
- Знал. Да, Солоник этот совершенно рядовым исполнителем был. Маленький такой, невзрачный… Была у него пара хорошо исполненных дел – вот и все!
- Так он тоже спецназовец бывший был, как Солдат?
- Да никакой он не спецназовец! Это его адвокат потом все раздул. Книгу о нем написал и пр. А на самом деле ничего он из себя не представлял. Совершенно был беспонтовый.
- Его Солдат убил?
- Да. С парнем одним поехали в Грецию и исполнили. А у нас тогда война с курганскими была. Вот и решили провести акцию устрашения. Потом тело подбросили в определенное место и курганским позвонили: 'Вон там-то и там-то, дескать, ваш Солоник валяется'. А этот разговор мусора подслушали. Ну, все и завертелось.
- А подругу эту его? Манекенщицу?
- Так уж получилось. Что она там тоже в тот момент оказалась. Кричать начала. Куда было деваться?
- Слушай, Толь, а почему вы с курганскими воевали?
- Да они вообще со всеми воевали! Со всей Москвой. Курганские – это наши же, ореховские. Просто группа, от нас отколовшаяся.
- Как ваши? Так они не из Кургана разве приехали?
- Это наша группа. Просто люди из одного города. А так они сначала у нас были.»

{в 1996 году у Оси и Белка возник конфликт с лидером «греческой» группировки Кюльбяковым. Он несколько лет помогал членам «ореховской» ОПГ получать гражданство Греции, а потом взял предоплату в $100 тыс., но работу не выполнил и стал прятаться. 25 февраля 1997 года Саша-Солдат, Марат Полянский, Руслан Полянский, Сергей Соболев ужинали в ресторане «Санта-Фе» на Мантулинской улице, и увидели там Кюльбякова. «Ореховские» немедленно сообщили в штаб о нежданной встрече. И получили распоряжение Буторина: «Валить сразу и без колебаний!». Когда лидер «греческой» группировки садился в машину, Пустовалов расстрелял его, повернулся и удалился быстрым шагом. Через несколько метров он обернулся и увидел, что к нему бежит один из охранников убитого грека. Пустовалов вскинул руку, последние пять зарядов из пистолета угодили охраннику в живот.}}
В это время шло празднование моего юбилея в кругу друзей детства, в ресторане «Серебряный век». Прошло оно для меня совершенно незаметно, так как несколько часов я «провисел» на телефоне, пытаясь соединить не соединяемое. Битва шла уже не за адрес, а за… Я уже был предупреждён, что вот-вот случится то, зачем туда поехала объединённая группа из «медведковских» и «одницовских» в 5 человек. Саратов уже был в Греции, и всё, чего я смог добиться – дать информацию о местечке, а через час обещал указать точное местонахождение «Солоника». Ещё через час констатировал: «Переделанный» – деревяшка», но и с трупом тоже были проблемы по вполне понятным причинам. «Ося» не хотел его отдавать, но возможности связаться у меня с ним не было, и я буквально требовал это через Андрея Пылёва, прибегая ко всевозможным уловкам, доказательствам, даже шантажу, мы оба с ним были как перевалочно-договорные звенья. Кстати, в том числе именно за это и получил приличный срок. Решались и предлагались бредовые вещи типа: «Может, хватит руки», или «Может, головы будет достаточно», – что, соответственно, передавалось Саратову, и, естественно, не вызывало восторга. Мы оба были на пределе, и в голосе последнего прослеживались интонации угроз уже в лично мой адрес – день рождения был испорчен и для гостей, хотя как-то всё поправили необузданные в веселье цыгане, я же потел, как стекло при конденсате.
В это же время на связи был «ЧИП», несший «вахту» по сбору информации на вилле в Афинах, оборудованной для её приёма.
За пару месяцев до того я организовал их выезд с Сашей Погореловым под чужими паспортами для установки аппаратуры в домах, где проживал «Солоник» и периодически посещающие его гости из Кургана. Вся техника была уже на месте. Специальный человек встретил их, обустроил и обеспечил всем необходимым. Неудобство заключалось в том, что «Валерьян» почти всегда в то время был дома, но и это решилось с течением времени.
Сделал своё дело и дав подробнейшие инструкции, как пользоваться установленной аппаратурой для приёма, обработки и записи информации, оба моих подчинённых вылетели в Москву.
Я не предполагал ни одного, ни второго использовать далее в сборе информации в Афинах, как минимум, просто не желая их светить и рисковать ими. Но оказалось, что кроме них никто более не в состоянии справиться с этой техникой, сам же я не мог покинуть Москву по многим причинам и вынужден был командировать Чаплыгина, который поначалу держал себя в рамках, а через неделю сорвался в алкогольных штопор, пропив всю выданную сумму. Пострадала информация, и хорошо, что об этом никто не узнал – мне удалось справиться и с перепавшими остатками прослушанного.
Сергея пришлось заменить на «Санчеса», который подошёл более подготовлено и серьёзно. Но и его пришлось поменять из-за неурядиц в семье которые, как оказалось после, устроил тот же «Чип», поведя себя непорядочно, он не преминул это сделать и на суде.
Тем не менее, я был вынужден отправить Сашу в Россию, а на его место вернуть Чаплыгина, клявшегося, что повторения прежнего не будет. Таких грандиозных потерь более не было, а если и были, то выражались в местном вине.
Последние двое суток я проверял его звонками почти каждый час, что дало свои результаты.

Вернулся он гордый и с чувством исполненного долга, оттого что имел отношение к участию в таком историческом событии, в котором не каждый ГРУшник, будучи на официальной службе, участвовать сможет. Это, правда, стало основой его, и без того безудержного тщеславия, впоследствии приведшего к огромным проблемам, решать которые пришлось снова мне.
Замена произошла вовремя, Саня переустановил аппаратуру и добросовестно «отрабатывал» сыпавшихся гостей на фотоаппарат, ему вторил заменивший его Сергей, в результате чего были зафиксированы, в том числе, и Колигов, и Нелюбин, и «Юра», и ещё нескольких человек, а также приезд Котовой. Сейчас меня волновала и его безопасность, но он упёрся и твёрдо решил спасать технику: снял всю приёмную аппаратуру, даже настоял на спасении снимающей и передаваемой техники с виллы, где проживал «Солоник». Буторин дал добро, впрочем, в своих же интересах, ведь вилла была снята на его паспорт, пусть только с настоящей фотографией, но ниточка для местных органов достаточная. Вся техника была аккуратно упакована и передана «чистильщикам», они, в свою очередь, положили всё в какую-то машину, которую после почему-то бросили, в результате подарив местной полиции, в жизни не видевшей у своих преступников такого количества спецоборудования.
Наконец, пришли к консенсусу – «отдать» тело целиком, чему Саратов несказанно обрадовался. Как на это согласился Буторин, даже не представляю, в любом случае, это сыграло большую роль для меня. Оставалось передать приехавшим РУОПовцам и «спецам» с ними схему, написанную рукой человека, отвозившего останки «Солоника» в лес. Схема теперь была у Чаплыгина. Не долго думая, я предложил оставить её в камере хранения, от измождения совсем позабыв о видеокамерах в аэропорту. Хорошо, что «Чип» предложил переиграть, и я вспомнил о бензоколонке невдалеке от выхода из фойе здания аэровокзала. Удачно там оказалась собачья будка, куда и было припрятано послание, причём и здесь не обошлось без казусов. Вторую схему отправили факсом в Москву, в известную фирму, для дублирования, а затем таким же путём вернули обратно, через меня и человека, которому я её передал в столице, отправившим бумагу дипломатическим путём в Афины Саратову. Остальное СМИ расписало во всей красе. Кстати, основная схема, которой воспользовались, была изъята именно из-под «собачьего домика», для чего были привлечены местные взрывотехники, перепугавшиеся от таких непривычных коллизий. Они же участвовали и в подъёме тела «Валерьяна» на дорогу в местечке Варибоби, предполагая, что оно заминировано, а, проверив, привязали к ногам трос и вытащили бьющееся лицом и животом о землю тело на асфальт. Увидев жертву, на неё кинулись разного рода криминалисты в резиновых перчатках, осматривая и ничего не понимая. Кадры этого есть, и первый, кто их посмотрел в России, был я. Стоило обратить внимание на человека, задравшего на трупе рубашку и, в первую очередь, указавшего пальцем на шрамы от ранений и операций, после чего облегчённо выдохнувшего и покачавшего удовлетворённо головой – он. Потом останки загрузили в деревянный гроб, перекочевавший в чёрный катафалк, увёзший навсегда человека, которого я когда-то знал и который, волею судеб, оказался не то, чтобы на противоположной стороне, и не в прорези прицела, а просто попавший под каток, пассажиром которого был я.

/// Выписка из материалов дела, настоящего участника событий дополняет эту историю рядом подробностей:
«…Примерно в конце января 1997 года от Шарапова, который подчинялся непосредственно Пылеву О.А. и в свою очередь все указания от него, получил указание лететь в Грецию. Для чего он мне не пояснял. Лететь был должен я один. Визы и авиабилеты я получал в туристическом агентстве, расположенном в районе табачной фабрики «Дукат» на ул. Гашека. В этом туристическом агентстве члены нашей группировки, насколько мне известно, постоянно получали визы и авиабилеты. О необходимости обратиться именно в это агентство мне сказал Шарапов. Кто конкретно передал мне визу и авиабилеты я не знаю, это была девушка. По авиабилетам я вылетал в Грецию транзитом с пересадкой в Венгрии, в аэропорте рядом с г. Будапешт. В Греции, по указанию Шарапова, я должен был находиться возле аэропорта, меня кто-то должен был встретить. Прилетев в Грецию, в Афины, в темное время суток, вечером 31 января 1997 года, я, как указал Шарапов, стал ожидать встречающее меня лицо. Через некоторое время к входу аэропорта подъехала автомашина Ауди А4 темного цвета и оттуда мне навстречу вышел Шарапов и сказал, чтобы я садился в автомашину. Как он сам попал в Грецию он мне не пояснял. В автомашине, помимо меня и Шарапова находился водитель Старцев. После того, как я и Шарапов сели в автомашину, Старцев без какого-либо указания повел автомашину в неизвестном мне направлении. По дороге разговаривали на бытовые темы. Проехав примерно около часа, автомашина остановилась и мы втроем прошли в дом, расположенный за забором. Чей это дом я не знаю, мне об этом никто не говорил. Когда мы зашли в дом, то там находился Гусев и Пустовалов, причем последнего я до этого не знал. После знакомства мы о чем-то разговаривали, о чем именно не помню. Хочу отметить, что Шарапов меня предупредил о необходимости по возможности оставаться в доме, чтобы нас никто не видел. Могу также сказать, что я общался и получал указания только от Шарапова, так как приехал с ним. Я сам не интересовался зачем я приехал в Грецию, ждал когда мне об этом скажет Шарапов. Позднее, через некоторое время, Шарапов, Гусев и Пустовалов спустились в полуподвал, находившийся в доме. Я и Старцев оставались наверху смотреть телевизор. Шарапов мне не давал никаких указаний идти вместе с ним, поэтому я и остался наверху. Учитывая, что к полуподвалу вел достаточно просматриваемый проход я видел, что там, Шарапов, Гусев и Пустовалов, сидя на диване, прослушивали микрокассеты через диктофон. Что это за записи и о чем я не знаю. Лишних вопросов по этому поводу я не задавал. После этого я пошел спать и сколько они там находились в полуподвале мне неизвестно. Примерно через 1–1,5 часа меня разбудил Шарапов и сказал, чтобы я шел с ним. Пока я собирался он мне объяснил, что здесь находится человек, которого они ищут, при этом назвал его фамилию Солоник. Как я припоминаю, Шарапов говорил мне, что Солоник «старших» предал. Шарапов пояснил, что они его ищут, а он сам пришел в гости. Тогда я и понял, что все вышеуказанные лица собрались в Греции, для того чтобы убить этого человека. Пройдя с Шараповым в гостиную, где уже находились Гусев, Пустовалов и Старцев, я увидел Солоника, с которым была девушка. Когда мы пришли с Шараповым, Пустовалов и Гусев разговаривали с Солоником, предлагая ему посидеть, выпить и тому подобное. Он отказывался, говоря, что уже собрался на дискотеку. При этом я припоминаю, что Солоник высказал свое недоумение о том, что он не ожидал увидеть кого-то из присутствующих, так как первоначально, как я понял из его пояснений, он зашел в гости к Старцеву. Через некоторое время, по какой именно причине мне неизвестно, все направились в дом к Солонику. Дом Солоника находился примерно в 300 м от нашего дома. В доме Солоник и девушка куда-то удалились, а я, Пустовалов, Гусев и Шарапов остались внизу, на первом этаже дома. Был ли с нами Старцев я не помню. В этот момент Пустовалов стал нам предлагать убить Солоника именно здесь, в этом доме. При этом он говорил также о кассетах, говоря фразы, имеющие примерно следующий смысл: «чего с ним говорить, на кассетах всё ясно». Я понял, что Солоника хотят убить. До этого его кто-то прослушивал и записал на кассеты его переговоры. Кто прослушивал и записывал переговоры Солоника мне неизвестно. Как я понял по разговору Пустовалов, из этих переговоров было ясно, что Солоник что-то такое говорил, из-за чего его следовало убить. Я при этих разговорах участия не принимал, мнения моего никто не спрашивал и зачем я вообще понадобился в Греции я точно не знал, но предполагал, что должен буду помочь при совершении убийства Солоника. Разговаривая между собой, сов, Шарапов и Гусев решили в доме у Солоника ничего не делать, а поехать вместе с ним обратно в наш дом. Где и когда должно было быть совершено убийство мне неизвестно. Под каким-то предлогом Солонику предложили вернуться в дом, он согласился. Девушка была также с ним. Могу сказать, что я не помню, на какой автомашине перемещался Солоник с девушкой. Мы же все ездили в Ауди А4, кто находился за рулем автомашины я не помню, возможно Гусев. Находясь в доме, все расположились в большой комнате, таким же был и Старцев. Пустовалов или Гусев предложил Солонику выпить, для чего они втроем и Шарапов подошли к кухонному помещению комнаты. Все расположились следующим образом: я сидел на диване, слева от меня сидела девушка Солоника, Солоник сам стоял лицом к столу, как располагались Пустовалов, Шарапов и Гусев относительно него я не помню, но стояли рядом, вблизи. Старцев сидел отдельно на соседнем диване. В следующий момент я увидел, что Пустовалов, Шарапов и Гусев выпили вместе с Солоником. После этого я увидел, что Гусев схватил Солоника за шею и броском через бедро бросил его на пол. Какой частью тела Солоник упал на пол я не видел, потом я увидел, что Солоник лежит на животе, а Пустовалов, Шарапов и Гусев накинулись на него. При этом Шарапов сел на ноги Солоника, Гусев прыгнул на спину Солоника и удерживал его руки. Пустовалов в этот момент – стал душить Солоника находившегося у него в руках веревкой или шнуром. Откуда она у него взялась я не видел. Солоник при этом все время оказывал сопротивление, что-то пытался говорить, «ругался», пока Пустовалов его не задушил. Все происходило стремительно и неожиданно для меня…
…Как я понял труп девушки расчленил Пустовалов, когда поднялся на второй этаж, после сокрытия трупа Солоника. Кто грузил в автомашину сумку и чемодан я не помню. Чемодан был большой, примерно 1 метр в длину, высотой примерно 70 см. Цвет был темный, также помню, что на чемодане были застежки типа «молния». Материал чемодана был похож на плащевой. Сумка была большая, удлиненной формы, темного цвета. После этого я и молодой человек приехали к яме, где чемодан и сумку закопали. Когда мы вернулись, мы примерно 4–5 часов находились в доме. Возможно, кто-то уезжал из дома, но я точно все это время находился в нем. В это время в дом приходила какая-то женщина. Кто-то из присутствующих в доме, сказал мне, что это была хозяйка. Эта женщина находилась в доме примерно 5-10 минут, с кем она разговаривала мне неизвестно. После нахождения в доме в течении 4–5 часов, Шарапов сказал мне, что нужно собираться и сегодня мы уезжаем домой. Я собрал свои вещи и через какое-то время сел со всеми в автомашину Ауди А4 и поехал в аэропорт. В аэропорту Гусев приобрел два билета на меня и Пустовалова рейсом Афины-Москва, транзитом через Будапешт. После этого я и Пустовалов 1 февраля 1997 года вылетел в Будапешт. Когда мы вылетали, остальные еще оставались в аэропорту. Прилетев в г. Будапешт в начале суток 2 февраля 1997 года, и переночевав, я и Пустовалов в этот же день вылетели в г. Москву, где расстались. Что делали остальные и как они вернулись в Москву, мне неизвестно. Через некоторое время я и Федин приезжали отдыхать в Испанию, где встретились с Пылевым Олегом. В разговоре с ним я узнал, что он был сильно недоволен решением Шарапова взять меня в Грецию. Пылев был недоволен тем, что я ездил в Грецию по своему паспорту и тем, что Шарапов вообще втянул меня в эту ситуацию. Он сказал, что это было не мое дело. Как я понимал из происходящего, Солоника убили потому, что он либо «что-то натворил», либо представлял какую-то неизвестную мне угрозу для нашей организации. Девушку Солоника, как я понял, убили потому, что она являлась свидетелем убийства Солоника…»

Показания Чаплыгина из обвинительного заключения Шерстобитова А.Л.:

«…Примерно в конце октября или начале ноября 1996 г. Шерстобитов ему сказал, что необходимо выехать в Грецию, где проживает неизвестный мужчина в частном доме, и установить там прослушивающие устройства. Что это был за мужчина Шерстобитов не объяснял. Так как он (Чаплыгин) и Погорелов служили в системе ГРУ МО РФ, т. е. были «не выездными», Шерстобитов взял у них фотографии, а недели через две принес загранпаспорта – ему (Чаплыгину) – на фамилию Карев, а Погорелову – предположительно на фамилию Диденко. По получении паспортов он и Погорелов вылетели в Грецию. Точную дату вылета он не помнит. Билеты (в том числе и обратные) и визы делал Шерстобитов. Летели они чартерным рейсом из Москвы через Санкт-Петербург в Афины. Шерстобитов сказал им, что в аэропорту в Афинах их встретят. При прилете в Афины в аэропорту к нам подошел молодой человек, который на автомашине отвез в пригород Афин, в местность Варибоби, где поселил в один из домов. Кто являлся хозяином этого дома – он не знает, они с Погореловым жил там вдвоем. Перед отлетом Шерстобитов дал ему для связи мобильный телефон. В день прилета, вечером по телефону Шерстобитов сказал, что необходимо установить «прослушки» на телефон и в комнате, в расположенном неподалеку доме, куда их проводит мужчина, который их встретил. Необходимы устройства для «прослушек» уже были приготовлены. После этого указанный мужчина привел его и Погорелова в дом, расположенный примерно через один от того, где они проживали. Кто был хозяином этого дома и проживал в нем – на тот момент ему известно не было. Сопровождавший их мужчина открыл дом своим ключом, после чего они с Погореловым поставили «прослушку» в телефон, а также установили под обшивку дивана прослушивающее устройство с радиопередатчиком, с дистанционным включением. Приемники для принятия радиосигнала с указанных устройств уже были установлены в том доме, где они проживали. После установки прослушивающих устройств, настройки и проверки их работы примерно через 3 дня он и Погорелов улетели обратно в Россию. Как пользоваться данной аппаратурой, они объяснили мужчине, который их встречал и сопровождал. Через какое-то время, примерно в декабре 1996 г., Погорелов по указанию Шерстобитова опять улетел в Грецию, так как последний объяснил, что пользоваться установленной в Греции аппаратурой никто толком не умеет, и для этого необходимо присутствие кого-либо из них (Чаплыгина или Погорелова). Потом после наступления Нового, 1997, года на смену Погорелову в Грецию полетел он. В аэропорту в Афинах он взял такси и приехал в тот же дом, в котором они были ранее. Там находился Погорелов, от которого он узнал, что в доме, где установлена прослушивающая аппаратура, проживает Александр Солоник, что они его прослушивают и аппаратура работает нормально. К тому времени из средств массовой информации ему (Чаплыгину) уже было известно, знал о Солонике как о наемном убийце. На следующий день Погорелов улетел в Россию, а он остался осуществлять прослушивание и запись переговоров и находился в Греции до конца января 1997 г. В процессе записи он из ведущихся разговоров убедился, что человеком, которого они слушают, действительно является Солоник. Вечером 31.01.1997 ему (Чаплыгину) позвонил Шерстобитов и сказал, чтобы он посмотрел с балкона, что происходит в доме человека, где установлена аппаратура. Посмотрев с балкона, он увидел во дворе того дома несколько мужчин (не менее трех). По телефону он сообщил Шерстобитову, что в интересующем его доме находится компания мужчин, и они отдыхают. Позднее, уже ночью с 31 января на 1 февраля 1997 г. (после 00 часов), ему опять позвонил Шерстобитов, который сказал пойти в дом, где его встретит Шарапов, и снять всю установленную аппаратуру. Он пошел в указанный дом, где действительно встретил Шарапова А. и еще двух незнакомых мужчин. Ему никто вопросов не задавал, как он понял о цели его визита этим людям уже было известно. Он ни с кем не общаясь, снял «закладки» (устройства) из телефона и из дивана, после чего ушел. На следующий день он собрал всю аппаратуру, и по указанию Шерстобитова поехал в аэропорт, куда его отвез неизвестный мужчина. Этому мужчине он (Чаплыгин) передал пакет с аппаратурой. По дороге в аэропорт ему позвонил Шерстобитов и сказал, что он (Чаплыгин) получит какую-то схему, выполненную от руки на листе бумаги, и действительно, неизвестный мужчина, с которым он ехал, передал ему схему. Данную схему он (Чаплыгин) спрятал под какую-то будку возле аэропорта, и по телефону сообщил Шерстобитову о месте, где находится схема. Что это была за схема – он в тот момент не знал. В аэропорту «Шереметьево-2» его встретили Вилков и Погорелов, которым он рассказал, что прослушивание в Греции закончено, и что по указанию Шерстобитова он снял всю аппаратуру. На следующий день, т. е. 02.02.1997 он из средств массовой информации узнал, что в Греции был убит Солоник, также по телевизору показывали будку, где он оставил по указанию Шерстобитова схему, и из телепередачи он понял, что на данной схеме было указано место, где находится труп Солоника…»

Об убийстве вместе с «Валерьянычем» девочки я узнал уже от самого высокопоставленного РУОПовца после его возвращения в Москву, при встрече в ресторане на Пречистенке, которая была долгой и со всеми в мою сторону почестями. Этот эпизод в его жизни поднял не только его авторитет, но и РУОПа в целом, и позволил прибавить к его наградному иконостасу на груди ещё одну, впрочем, заслуженную медаль. Впечатлений и восторгов было масса, но он так и не смог объяснить, почему они решились лететь туда вслепую. Всё, что он сказал, это то, что после задержания Колигова он доложил генералу Климкину об имеющимся с неким лицом (со мной, разумеется), договоре, и «Солоник» скоро будет здесь. При соревновании РУОПа и МУРа, это была мощная козырная карта, и через час о деле не знал только слепой, глухой… и я. Поэтому у Андрея и не было другого выхода, кроме того, чтобы поставить себя в жёсткие рамки, он оградил ими и меня, совсем не понимая, что я, в отличие от него, нахожусь между двух огней. Но чудеса случаются. Разумеется, не получись хотя бы того, что вышло, одолели бы жуткие неприятности, на заклание потребовали бы понятно кого, и конечно, никто не стал бы меня выгораживать, но сдали бы со всеми потрохами, а я уже и сам забыл к тому времени, кто я на самом деле.
Растормошили бы Рому, который свёл нас с Саратовым, правда, тогда семьями мы еще не дружили, и сказать ему особенно было нечего, но… Конечно, я спрятался бы, но эффект был бы отрицательный, а фурор большой. Могли бы и свои чего-то задумать, хотя и они вряд ли бы нашли. К тому времени я уже не только имел возможность, но мог и позволить себе уйти глубоко и надолго, единственное, что оставалось по-прежнему, это невозможность уйти одному.
На следующий день списки с адресами «курганских», собранные «Зёмой», были переданы по назначению, и МУР взялся за дело. Через несколько суток большинство из них уже давали показания. Несколько позже был экстрадирован в Россию Нелюбин (в 1998 году), где почти сразу погиб от рук сокамерников. В больнице «Матросской тишины» от, якобы, передоза, правда, наркоманом он действительно был и «сидел плотно» на этой дряни, умер Паша Зеленин, расстрелявший «Культика».
И скажите после этого, что начальник убойного отдела МУРа не выполнил своей работы, хоть и скоррумпировался по самые уши – ведь работу ценят по результату, а он был сногсшибательным.
Кстати, во время ареста «Оси» и Марата Полянского в Испании при выходе из дома терпимости (испанской полицией, с присутствием наших представителей «Петровки»), попался и Баженов. Что характерно, с нашей стороны операцией руководил его заместитель – А.И. Трушкин, «окрестивший» чуть позже и меня. На этом близкие отношения «одинцовского» и «МУРовского» закончились, ибо Буторин, будучи уверен в подставе, организованной именно последним, передал следствию все имеющиеся доказательства их коррупционных связей.
Впрочем, для последнего дело окончилось увольнением «по собственному желанию» и, похоже, подпиской о невыезде на всё время продолжения «наших судов», длящихся уже двенадцатый год, и, по всей видимости, до бесконечности.
Зимин к этому времени пропал бесследно в Испании после встречи со своим партнёром, которому был и «крышей». Скорее всего, это было устроено его близкими, в связи с потерей им контроля над, с позволения сказать, бизнесом.
…

ЛИКВИДАТОР
Исповедь легендарного киллера
Алексей Львович ШЕРСТОБИТОВ [Леша Солдат]
Дата рождения 31 января 1967. Рост: 185 см. Кавалер ордена «За личное мужество». Член Медведковской ОПГ, закончил Ленинградское высшее училище железнодорожных войск и военных сообщений им. М. В. Фрунзе (факультет военных сообщений) в 1989 году. После военного училища попал в Отдел специальных перевозок МВД РФ на Московской железной дороге, где работал в должности инспектора, а затем – старшего инспектора.
С 2008 года находится в исправительной колонии строгого режима. 9 июня 2016 года Шерстобитов женился в исправительной колонии Липецкой области, где он отбывает срок. Его супругой стала 31-летняя патологоанатом Марина из Санкт-Петербурга. Перед церемонией молодожёны устроили фотосессию, для которой оделись в костюмы гангстеров времён «сухого закона» в США, фотографии попали в социальные сети, после чего были опубликованы в российских СМИ. В колонию приехал сотрудник ЗАГС. Процедура регистрации прошла в комнате заместителя начальника по воспитательной части ИТК.

КНИГА О СТРАШНОЙ ЖИЗНИ
Начатая в первый день недели о Страшном Суде 27.02.2011 г.

«Посвящаю тому миллиону, который не дожил до прочтения этой книги, вымостив своими жизнями дорогу тем, кто хотел жить “лучше богов", и тем из нас, кто выжил, но мечтает о свободе и семье – наконец-то осознанных настоящих ценностях. Чтобы помнить».

…Сравнимо ли одиночество человека, волею случая (в случайностях, впрочем, я давно разуверился) ставшего профессиональным убийцей, с одиночеством обычного человека? ...
Из книг, которые создало человечество, самые замечательные, на мой взгляд, произведения об истории (в особенности, написанные ее участником). …
«Почему я так делаю?» – задаем мы себе вопрос. – «Да потому что должен так делать, и пусть будет, что будет». Эту фразу: «Делай что должен, и пусть будет, что будет», – всегда говорил себе человек, понимающий своё место в обществе или группе, свои обязанности, имеющий честь и совесть, дорожащий близкими и любимыми, жёнами, детьми, родными. Такие, казалось поначалу, просто текущие мысли, требующие расшифровки и дополнения, занимали мою голову, пока этот процесс не прервал телефонный звонок. Я уже дошёл до той стадии профессионального отношения к жизни, когда все внешние внедрения в моё существование очень сильно напрягали, потому что всегда несли какие-то последствия.
… В трубке – голос Григория {Григорий Гусятинский (Гриня, Гриша Северный)} (единственного на тот период человека, которому я подчинялся). Любопытная и непростая карьерная лестница подняла его очень быстро с должности «лифтёра» – гэбэшника в стратегической подземке, разрезавшей подбрюшье Москвы, с тоннелями для спецтранспорта от Кремля до периферии, – с плавным переходом «кое-куда», подписанием «кое-чего», и волшебным, почти «вдруг», перевоплощением из сотрудника КГБ в звании старшего лейтенанта в братка «ничего себе бригады». Конечно, не сразу в первых лицах, но уж точно на день этого звонка «Гриши Северного», близкого «Иваныча» {лидер Ореховской ОПГ Сергей Иванович Тимофеев (Сильвестр, Иваныч, Серёжа Новгородский)}, след которого пытались обходить, а при появлении уступать, либо, в противной ситуации, идти заказывать гроб, чтобы не почить в брезенте или целлофане в месте неизвестном или болотистом.
Голос нашего «главшпана» был уставший, но довольный. Он любил себя и знал себе цену. И, разумеется, ошибался, потому что не был так терпелив, как я. Его явно что-то беспокоило, и помочь ему, по его словам, могло только моё появление.
Наверное, была уже глубокая ночь, когда я снимался с «точки» далеко за полночь. В тёплое время темнеет поздно, да и народ суетился в нужном месте дотемна. ...
В гостях, как всегда, чай был крепкий, сахар сладкий, выпечка дорогая и свежая, а хозяин важен и конкретен до напыщенности. Внимательно слушая и с наслаждением поглощая предложенное («дома» свои одиноко поедаемые сосиски, с зеленым горошком и яйцом, всё же не столь гурманистая пища). В начале разговора, тоже как всегда, стратегические направления: «Иваныч» очень доволен, просит встретиться, как будет время, хотя свободное время – недопустимая роскошь… и так далее. Подчинённые балбесы разболтались, но Олег (Пылёв) держит их в ежовых рукавицах, а Андрюха (его старший брат)… Впрочем, он всегда был в тени и за это я его понимающе уважал.
Суть: есть «коммерс» с охраной, на встречи приезжает, но упирается в принятии необходимого решения. Надо испугать. Охрана – то ли бывшие, то ли настоящие служаки. Григорий, разумеется, всех карт не раскрыл, но и свободы в выборе исполнения поставленной задачи не урезал. На размышление дал времени до утра, подчеркнув необходимость присутствия чего-то экстравагантного, отличного от привычного. День «Д» – через день, впрочем, как всегда. Забрал причитающиеся деньги (на тот период – три тысячи долларов) денежного месячного содержания и поскакал на «наш» сервис проверять готовность своего автомобиля, как оказалось, предмета необходимого, незаменимого, и сильно переоборудованного. Всё в порядке, теперь «домой» – в очередное временно-съемно-условное пристанище.
Петляя и «проверяясь», дважды проехал по набережной Лефортовского парка, обратил внимание на забор, на столбах которого навершием были цементные шары величиной в человеческую голову, что показалось неплохой будущей мишенью. Остановился, определяя с позиции «цель» возможную позицию стрелка. Последних оказалось масса, и все удобные. Большинство – безопасные, но в 90 % для стрельбы из автомобиля. Отметил про себя точку, на сей раз, просто выбирая место для встречи Григория с оппонентом, с возможным удобным для меня контролем этого мероприятия (в мои обязанности, в том числе, входило обеспечение безопасности моего шефа).
Одним стрелком, понятно, не обойдется, если «стрела» будет массовая, но зато те несколько, которых можно собрать, будут иметь возможность работать, не задумываясь друг о друге, отрабатывая каждый свой сектор – задача простая и обезличенная. А машины – дело наживное. Проблема лишь со стрелками и с их умением действовать в подобных обстоятельствах, но вопрос об их поиске сейчас не стоял и не встанет для меня никогда.
Определил своё местоположение, понятно, не самое лучшее и не самое рациональное, чтобы не попасть на контрмеры. Набросал схемку и через час уже дрых… Через 4 часа ехал на постоянное, до сегодняшнего дня, место «работы», по ходу встретившись со своим архаровцем, отдавая ему прослушанные кассеты, забирая новые. В день мы, я и три моих человека: двое ГРУшников-технарей и один бывший капитан – пожарный {Сергей Чаплыгин («Чип») – капитан ГРУ МО, убит своими за пьянство и ненадежность. Александр Погорелов («Санчес») – капитан ГРУ МО (осуждён). Сергей Вилков – капитан Внутренних войск (осуждён)} – обслуживали в среднем 5 точек съёма информации, в основном, домашних телефонов. Работа, хочу сказать, не аховая, но нужная, хотя и без сразу видимого результата, которая была лишь одной из составляющих моих обязанностей. Единственный, видимый сразу результат – финансовый. И этот стимул расслаблял ребят всё чаще и чаще. Дисциплина была, но, как любой чрезмерно напряжённый процесс, иногда обрывалась.
Встав на точку, занимаешь позицию, в данный момент необходимую, с задачами: почти всегда слежка, опознание, определение манеры поведения, а работа по цели – это редкое негативное исключение, требующее от меня нечеловеческих усилий в преодолении моральных границ, что так и не вошло в привычку.
А сейчас – видеообъектив с мощными зеркальными линзами, выводящий изображение прямо на видеодвойку, с возможностью покадровой, замедленной и обычной записи. Для 1994 года – это круто.
Пока глаза выискивали, находили и сравнивали, слух воспринимал диалоги всех, кого записали «жучки»: от бабушек-дедушек до супругов, любовников, детей, прислуги, водителей и до других, интересующих нас по разным причинам граждан, находящихся на разных уровнях положения в обществе, иерархии, разных сферах интересов, будь то домохозяйки, бандиты, коммерсанты, проститутки и депутаты. И, конечно, их родственников, чья телефонная болтовня, как всегда, помогала находить искомое. Почти всегда и везде присутствовали супружеская измена, обман, осуждение и другие людские пороки, которыми мы все, за редким исключением, страдаем. Чем ближе к двухтысячным годам, тем чаще наркомания и самоубийства. Но не это интересовало, а поиск людей, и еще больше – информация, бесценная в своей своевременности.
Прослушав все кассеты, нужное отметив и переписав, жуя при этом очередную сухомятку типа сникерса, как всегда, я полностью отдался анализу… Искомое лицо появилось так же неожиданно, как и помпезно – две легковушки, 4 охранника, действия быстрые, чёткие, последовательные и предупреждающие, не оставляющие и тени возможности что-либо предпринять хулиганам или любителям. Сразу видна возможность подключения, в случае необходимости, административного силового ресурса одного из известных ведомств. И всё это крутится вокруг невысокого человека в очках, которого явно от происходящего распирает. В любой охране можно найти прорехи, тем более их много в подобной, где люди понимают, и, соответственно, ориентируются на то, что нравится боссу, в кажущейся суете подстраиваясь под него и его желания, а так же под своего начальника по служебной лестнице. В подобных случаях желание остаться на хорошо оплачиваемом месте уступает профессиональному долгу. Деньги деньгами, но вот солому им стелить никто не будет.
Вход и выход запечатлены, теперь домой – изучать.
В голове, то вместе, то попеременно, крутится куча мыслей. Я знаю, что когда-нибудь она сложится в полную картину, и с азартом добавляю в эту массу вновь добытую информацию.
Еду к Грише с уже готовым планом, проезжая набережную с лефортовскими шарами-головами. …
Намедни, ещё побывав здесь ночью, возвращаясь от Григория, нарисовал маркером смешную морду на побелке шарика-мишени. Сейчас, на другой стороне набережной, на бордюре, среди кучи машин, спрятанный потоком разношерстных автомобилей, высматриваю шефа и того, кого он притащит на инъекцию. Вчерашнее предложение до того ему понравилось, что было доложено «Сильвестру» (погиб при подрыве автомобиля на 3-й Тверской-Ямской улице в 1994 году [Сильвестр являлся "крышей" Сергея Лисовского – пишет Владимир Попов в своей книге "Заговор негодяев. Записки бывшего подполковника КГБ". Лидер ореховской ОПГ Тимофеев был взорван в своем "мерседесе" вместе с водителем. Это была война за передел телевизионного рекламного времени]), разумеется, по его (Гришиному) почину, и сегодняшнее исполнение должно произвести фурор. Но об этих подробностях я узнаю позже.
Сейчас же белый Мерседес-бенц Григория прибыл на секунду позже таких же шикарных драндулетов своего оппонента – вчерашнего мужчины в очках. Создавалось впечатление, и оно пока так и инсценировалось, что мой шеф один, в сопровождении своего водителя, Сергея «Полпорции», с гордостью оправдывающего свою дразнилку, важно и беззаботно шествовали к месту встречи в гордом одиночестве. Но оба конца набережной прикрыты нашими парнями – с одной стороны «собачниками», с другой «мойщиками машин», с вёдрами и тряпками.
Уверенность «штемпа» монументальна, но, как бы он ни парировал, лёгкая улыбка с налётом некоторой озабоченности от предстоящего не сходит с лица идущего рядом высокопоставленного бандюгана. Мощная фигура, покатые трапеции, несущие на себе цепь толщиной с большой палец и увесистый крест с распятием, дополняют часы, перстень и браслет. Всё щедро пересыпанное драгоценными камнями, оттеняющимися ослепительно белым костюмом и вальяжной распальцовкой, не оставляющей никаких шансов для успеха коммерсанту. Но только внешне чего-то не хватает.
Они уже пару раз прошли под выбранным мною шаром с мордашкой, весело подмигивающей предстоящему и вызывающей у осведомлённых истерический и непонятный пока для собеседника хохот. Третий, решающий, и должен вызвать остановку. Но шеф должен быть справа, а будущий соратник по бизнесу – слева, ближе к забору, иначе куски бетона от попавшей пули полетят не в того, кого надо. Места заняты. Ещё важная, заранее обговорённая мелочь – в момент выстрела Гриша должен смотреть, не моргая, в глаза «кролику», изображая из себя удава. Очки от солнца касаются носа и ложатся на переносицу, открывая глаза-это знак к действию. Как он долго это делает… Явно переигрывает и затягивает, я уже почти полминуты не дышу и поглаживаю позолоченный спусковой крючок «Браунинга». Вокруг никого, траектория полёта пули выше любой машины, двигающейся в потоке, отход свободен.... Мягкое усилие фаланги пальца, толчок в плечо, отзывающийся на половине морды цементного шара со стороны очкарика и давлением на мои уши от выстрела в замкнутом пространстве. Вид согнувшегося человека, хватающегося за своё лицо, – всё осталось в памяти с осадком удачно выполненной задачи. Задуманное удалось, цели достигнуты. Но сегодня я спокоен – ведро воды приведет пострадавшего в чувство, а на легко посеченном осколками цемента лице не останется даже шрамчика. Охрана получила урок вперемешку с тумаками и полную отставку, с заменой на наших и других милиционеров-ЧОПовцев. Гриша получил порцию адреналина, а я опыт и успокоение: если бы этот человек не сдался, то в следующий раз в прицеле оказалась бы уже его голова, не поддающаяся ремонту, в отличие от шара. Не знаю, что для каждого из нас, участников, оказалось бы лучшим, но сегодняшним днём все остались довольны.
* * *
...
Вспомним каждый о себе: дрался каждый мужчина, а ведь многих за это судят, нужно только заявление пострадавшего в органы. Налоги – вообще больная тема, а ведь в США это самое страшное преступление. Вот теперь представьте: пришёл юноша домой после срочной службы в армии, чем заняться? В начале 90-х податься было некуда. Сил – хоть отбавляй, энергии – масса, запросы есть, а возможностей нет. А здесь в каждом дворе пацаняки на крутых тачках о сладкой и настоящей жизни рассказывают и, что важно, являются её наглядной рекламой. Раз попробовал, два – ничего вроде бы не делал. Кому-то что-то грубо сказал; там с сотоварищами что-то загрузил, увёз; в другом месте – массовка на какой-то встрече, где всего-то в машине посидел; поучаствовал в какой-то драке – эка невидаль. Какой-то долг помог кому-то забрать, да и, кажется, сами отдали, а в результате – премия!!! И всё это с подарками, босяцкими подгонами – кожа, перстень, крестик, браслет, первая машина, а «респект и уважуха» нереальные.
Человек пять таких идёт, а народ расступается… Правда, старшенькие строго-настрого приказывали гражданских не трогать, – и почти не трогали, хотя всяких примеров была масса. Страдал, в основном, бизнес и нам подобные, оканчивая кто на погостах, лесных и безлюдных, кто на кладбищах «с помпой» на последнем пути и обещанием оставшихся в живых отомстить и поддержать родных, что, впрочем, почти всегда забывалось через год-два. Ездит такой паренек, совершенно точно понимая, что особо ничего не делает из того, за что наказывает закон, а если подобное и случилось, то, наверняка, откупят. Вот первая предтеча – ствол. Тут бы задуматься… Ан нет, кто из мальчишек о нём не мечтал! Вороненый, красивый, строгий, брутальный, заставляющий дисциплинироваться смелых и сильных, а слабых и трусливых – чувствовать себя выше других, ибо господь бог создал людей, а полковник Кольт сделал их равными.
...
Поддавшись этому воздействию, молодой человек – а он не только молодой, но и неопытный, жаждущий познать мир и показать этому миру себя, – и не поймет, как произойдет дальнейшее. И, что особенно важно, ему обязательно подскажут и подтолкнут, но так мягко и завуалированно, что он и не заметит, как встанет перед выбором, так и не почувствует, что именно в этот момент уже преступил границу. Сколько молодых людей находилось, находится и еще попадет в такие ситуации! И лишь несколько вопросов, заданных на допросе в конце карьеры, на которые вы, возможно, отвечать не станете (да это и не обязательно – в ОПГ в любом случае найдётся кому ответить): «Знаете ли вы этих людей?»; «Ствол Ваш или общий?». И стоит ответить на последний: «Общий», – и 222 статья УК РФ резко перескакивает на 222 под эгидой 209 (бандитизм), а это уже – от 8 до 15 лет строгого режима. Ещё привяжется какая-нибудь статейка: шантаж, нанесение тяжких телесных, грабёж, кража, убийство, да и мало ли в УК тех действий, что описаны и инкриминируются, и тех, о которых мы никогда не думали, как о преступлениях.
И ещё хорошо, если группировка не возглавляется людьми, которые считают фильм «Крёстный отец» руководством к действию, но понимают его, как предупреждение, и смотрят, как вечно повторяющуюся драму, как и великие «Однажды в Америке», посвящённые не пьяным блатным разгулам с морем водки и женщин, но памяти тех, кто не смог противостоять соблазнам или совсем поздно разглядел их, не найдя других ступенек к возвышению.
…
В лучший, бестолковый расцвет нашего «профсоюза», нас бывало от 60 до 100 человек, при Грише «медведковские» усиливались то «подольскими», то «климовскими», то «лианозовскими», то вообще «нибудь-каковскими».
Суд – еще не самый плохой вариант конца «хозяина жизни», как тогда многим казалось, потому что 18 из 57 постоянных членов до суда не дошли. Это не потери разборок между бандитами или войны с окрепшими в своё время милиционерами и потихонечку заместившими нас во многих отраслях жизни и экономики. Пардон, это не про всех, хотя победителю и шампанское. И сразу замечу: «Овладевают многие, удерживают единицы», а на чужом опыте, как известно, мало кто учится.
Эти 18, возрастом от 18 и старше, ушли в мир иной, не успев попрощаться с родными и близкими, и о себе, в большинстве своём, дали знать родственникам лишь после эксгумации на следственных экспериментах в лесах и озёрах, бережно, но надёжно упакованные туда руками своих же соратников. Впрочем, позже часто деливших ту же участь. И никто из нас и вас не вправе осуждать, ни разу не побывав на их месте, где единственный шанс отступить приводил в ту же яму! На одном из судов мать одного из троих друзей-одноклассников, двое из которых «закопали» третьего после похода в ресторан, совсем ничего не предвещавшего, плакала без злобы, но сожалея об их судьбах и моля суд о прощении убийц своего сына, которые с первого класса были ей как родные. Душили и закапывали, один со слезами, другой молча, не оборачиваясь на контролирующих этот процесс в прямом и переносном смысле, хотя и те и другие не совсем понимали, зачем это делается! Объединяла их одна лишь мысль, стучащая в висках: именно она трусливо грела душу и ещё держала на ногах тех, кто не совсем «заморозился», обретя взгляд «снежной королевы», присущий переступившим черту и впавшим в зависимость адреналина, экстрима и запаха смерти, ставшими современными берсерками среди спецов, либо спецподразделений, либо в командах под руководством главшпанов. Мысль эта: «Слава богу, сегодня не я!»
О таких показательных казнях я знаю по красочным рассказам, по материалам уголовного дела и примерам, просто приведенным из уст либо исполнителей, либо близких к Грише, либо, впоследствии, к братьям Пылёвым и Осе, в надежде вызвать этим встречное уважение.
Я рад, что никогда ни в чём подобном не участвовал, имея возможность увильнуть, хотя бы только предчувствуя подобное. Крови «своих» на мне нет, хотя имеющаяся ничуть не лучше. Правда, начиная своё «восхождение», я был уверен, что участвую в войне, отстаивая своё, защищая или мстя за товарищей, что было мне близко по армии. О, слепая наивность! А скорее всё же попытка оправдать себя перед самим собой, хотя тогда казалось именно первое, особенно после участия в первых похоронах «бойцов» дружественной группировки, прошедших если не по-царски, то по-княжески, с обещанием найти и уничтожить, а найдя, вроде бы уничтожили, и вроде бы что-то предотвратили для оставшихся в живых.
Все эти примеры воздействия на массы лежат, пылясь на книжных полках, преподаются в вузах, перечисляются в беседах и имеют практическое применение даже у людей, не понимающих, что они делают – на уровне интуиции и подсознания. И для перманентного и результативного их действия необходимо только одно – дисциплина! Железная, кровавая, и никого, кроме 3 – 5 избранных не жалеющая. Впрочем, и забывшийся из этого пятиначалия легко может попасть под каток, который сам же поддерживал. Я несколько раз проходил уровень, где ясно ощущал валик этого настроенного механизма на своей шее и, непонятно как, избегал последствий. Кстати, в большинстве случаев не из-за себя самого, так как моей защитой часто служили жесткая самодисциплина, замкнутость, подчинённость только одному человеку, продуманная предосторожность и, соответственно, постоянная чья-то сильная заинтересованность в моём профессионализме.
....

ИЗНУТРИ

Всё началось в спортзале бомбоубежища у метро Медведково. Тогда это было элитное место по сравнению с залами в подвалах или ФОКах – это был монстр с обычной ценой и серьёзными парнями, с барной стойкой и предложением белковых коктейлей, которые предлагал крепкого, брутального вида, уже немолодой, за пятьдесят, мужчина, отвечающий на любые вопросы, которые могли интересовать человека, приходящего в этот зал. Это был очень хороший человек, бывший спортсмен, по совместительству – учитель физкультура и, в некотором смысле, связующее звено. По стечению обстоятельств, несколько позже он преподавал в школе, где училась моя замечательная сестрёнка, оставив у неё хорошие воспоминания, как и у всех, кто когда-нибудь с ним сталкивался или был знаком, и звали его Виктор Васильевич…
Посещал я это место еще будучи офицером, оставляя в раздевалке форму с лейтенантскими погонам, и тогда же перезнакомился со всеми. Род занятий и деятельность каждого из нас никого особенно не интересовали, поскольку было общее, всех объединяющее – силовые тренировки. Моя же профессия определялась по обмундированию и, наверное, по приметной выправке.
91-й год ознаменовался вынужденным уходом от дела всей жизни, при сокращении нашей армии с 2 150 000 военнослужащих до 1 250 000. Шанс остаться был, но неприемлемый с точки зрения военной этики и финансового положения семьи: супруга на сносях, а обеспечить ее хотя бы необходимыми продуктами невозможно. Перед подобным выбором находились миллионы, и это было бы обычно, если бы в дополнение не образовавшаяся неприязнь к военным и к форме вообще сразу после победы «демократии» над ГКЧП. Власть народа на поверку оказалась анархией, плавно перетекшей в анархию в верхах, а после – в олигархию.
Итак, я оказался лицом к лицу с одурманивающей действительностью со своей наивностью, так как большинство офицеров именно наивны – из-за замкнутости коллектива, места проживания и службы, узости потребностей и некоторой обеспеченности, как считается, всем необходимым государством. В начале моей карьеры так и было, до известных событий.
Гражданский мир оказался несколько другим в сравнении с привычным, и правила жизни никак не состыковывались с окружающей меня теперь обстановкой. Для начала я устроился в личную охрану – подготовка позволяла, врождённая дисциплина и привычка к ответственности только укрепляла уверенность в правильности сделанного выбора, а денежное содержание, в три раза большее получаемого ранее, позволяли иметь всё необходимое. Спать приходилось мало, по 4 – 5 часов, тренироваться за полночь, а быть на работе к 6.30. Однако получалось решать все проблемы и даже отбиваться от наездов со стороны предлагающих «крышу». Моей опекой мадам-режиссёр, снявшая пару фильмов, и её муж-коммерсант были довольны, начали считать меня и моего напарника неотъемлемой частью интерьера и даже где-то небольшим кусочком их семьи, тогда как своей я почти не видел. Всё моё общение с женой и только родившимся сыном заключалось в стирке и полоскании пелёнок совсем поздней ночью (памперсов тогда еще не было). Выходной – один день, из-за которого господам Плуховским моя зарплата и показалась чересчур высокой. В результате наше терпение лопнуло, и мы ушли «в никуда», которое, по стечению обстоятельств, оказалось «Центральным домом туристов» – известное ЦДТ на Ленинском проспекте при пресечении с ул. 28 Бакинских комиссаров. Для меня же лично это обернулось местом человека, отвечавшего за порядок и безопасность во всем заведении со всеми примыкающими ресторанами, магазинами и фирмами, арендующими здесь офисы.
Со временем под моим замечательным руководством стало работать 60 человек: 45 официальных охранников и 15 не поддающихся описанию беспредельных морд, которые безгранично поглощали всё съестное и подбирали всё плохо лежащее, порождая проблемы, вытекающие из повышенного самомнения и безнаказанности. На самом деле никто из гостей отеля был не в состоянии создавать неудобства, которые с лёгкостью производили эти молодые люди. Верховодил ими племянник человека, через которого я попал на это место – Левон, директором гостиничного комплекса тоже был его родственник. Но всё было не так плохо, за исключением моего опять урезанного времени появления в семье, хотя денег стало больше. Конечно, я находился под воздействием старомодного воспитания и шёл напролом с уверенностью в своей правоте, хотя представления не имел, куда и как в этом бизнесе ходят. Это сейчас понятно, что с точки зрения того времени, нужно было просто «прикручивать» весь комплекс с двумя ресторанами, двумя барами, валютным магазином, баней, бассейном, кучей номеров и подземными гаражами. Но, пока я там находился, не сделал этого сам и не позволил другим. Солнцевские собирали лишь дань с таксистов, внутрь даже не заходили. С одной стороны, глупо конечно, а с другой – не так ли должно быть? Опыт рос, мировоззрение прирастало, хотя стержень так и не поменялся до сих пор. Там были первые «стрелы», разборки и, вместе с ними, приходящее понимание сложности и многоликости этого нового для меня мира.
Оказалось, что не так просто понять, где свои, а где чужие, и главное – кто опаснее. Я открыл для себя, что проститутки и бандиты – тоже люди. Порой – не хуже, во многом – честнее и открытее, нежели окружающий их персонал. А «вор в законе» Тамаз с его окружением по-прежнему живет понятиями, которые существуют в местах, не столь отдалённых. Но вот парадокс – эти два мира принимали для него общую плоскость, по которой он передвигался комфортно, с престижем и должным уважением как к себе, так и к окружающим вообще. И его заслуга в том, что мы придерживались обоюдного нейтралитета, не залезая на территорию дел друг друга. Чуть позже меня посетила мысль, что если бы люди, находящиеся в креслах сильных мира сего и власть имущих, обладали такими качествами, как он, наш, на сегодняшний день, не столь привлекательный мир был бы гораздо чище и справедливей.
Многое было для меня ново, многое непривычно. Например, пять номеров, которые я использовал по собственному разумению – в одном жил сам, другие сдавались, чтобы окупить некоторые рабочие затраты, а также повысить жизненный уровень себе и помогающим мне людям.
Увы, я начал снова курить, ещё меньше спать и опасаться стать совершенным потребителем, ибо любое моё желание исполнялось быстрее, чем я мог о нём подумать.
Очередной день рождения моей супруги Ольги праздновался на 33-м этаже в двухэтажном баре со вторым светом, специально для этого закрытом. Рестораны обязались обеспечить всем необходимым совершенно бесплатно, только услышав об этом событии, а иностранные фирмы, арендовавшие помещения в комплексе, презентовали всё – от цветов до огромных тортов и подарков косметики и нижнего белья. Такое проявленное уважение и чрезмерное внимание, на мой взгляд, ничем не заслуженное, всё же, пришлось принять и, если честно, было приятно.
Это сейчас понятно, что вышеперечисленным бизнесменам был гораздо более выгоден молодой человек, способный обеспечить их безопасность и спокойную коммерческую деятельность без всяких финансовых вливаний и уже благодарный лишь за особое к себе внимание, просто выполняющий свою работу по обеспечению безопасности гостиничного комплекса, а уж официально он все делает или нет - для них не столь важно.
Позже мне объяснили, что, скорее, я был похож не на добродетеля, а на лоха, за счёт которого бизнесмены некоторое время отбивались от надоедливых и жадных представителей криминала, не тратя при этом ни сил, ни нервов, ни денег.
Я понял ещё две вещи: во-первых, скорее всего, я неправильно строю свои с ними отношения, так как денег с них никто не собирал и крышевать не предлагал, но так и не понял, как это сделать правильно. Впрочем, я даже не задумывался над этим, а, возможно, не был готов преступить какую-то грань.
Однако в скором времени произошли события, которые кардинально поменяли мои взаимоотношения с «начальством».
Обычно почему-то случается так, что достаточно появиться одному кавказцу в обществе, чтобы оно стало прирастать его земляками. Как ни странно, но комфорт и спокойствие налаженного быта, положение вещей и расстановка сил после того расшатываются и уже никогда не возвращаются в прежнее русло. Причина этого, с моей точки зрения, не столько в характере и менталитете наших гостей, сколько в нашей славянской готовности помочь: мы крайне терпеливы – ввиду многонациональности, больших расстояний, и, соответственно, растянутости всего, что бы мы ни делали. Мы – нация самодостаточная, даже при отсутствии всего необходимого, и саможертвенная. Достаточно вспомнить, что 99 % всех славянских группировок обитают именно на территории Российской Федерации. На Кавказе что-то не заметно ни одной. Но вот добрая половина южных позанимала большую часть рабочих мест криминалитета именно у нас, и недаром в лагерях и тюрьмах их иногда в шутку называют гастарбайтерами. В Америке и в некоторых европейских странах под личиной русской мафии русских, как правило, не найти, зато в избытке еврейские, украинские и белорусские общины, разбитые по интересам и роду криминальной деятельности.
…
У кормушки ЦДТ было всего трое представителей Армении: директор гостиничного комплекса, Левон – его родственник, обеспечивающий наше присутствие и получающий за это свою долю, и их племянник Артём – совершенно не сдержанный, не очень умный, распоясавшийся, на ровном месте уверовавший в себя, свою силу и безнаказанность молодой человек, не достигший и двадцати лет. С ним было человек пятнадцать – «бес-предельщина», как их называл Левон, уверяя, что они могут всё. Они, наверное, и могли бы всё, но никогда не делали ничего, обычно отплывая на задний план. Среди них особенно выделялась группа крепких и молодых парней из микрорайона Крылатское, явно получивших воспитание от мам, пап и школы, а не суррогатной субкультуры. Я понял сразу, что лишь на них и стоит опираться прежде всего. И именно с ними будет поначалу связана моя судьба после ухода из гостиничного бизнеса. Шестеро человек с непривычными именами-дразнилками, в миру – «погонялами», ибо, как они говорили, клички бывают только у собак и кошек: «Бизон» – ну очень здоровый и броненосный; «Шарап» – Саша {Александр Шарапов}, преданнейший человек и хороший товарищ; Дима «Ушастый» {Дмитрий Туркин} – добрый, отзывчивый и весёлый юноша не старше 19 лет; Тимофей «Тимоха» {Тимофей Карасев} – хоть и молодой, но уже сиделый и опытный, а потому осторожный; Эдик {Эдуард Сучков} – бывший воин-интернационалист и орденоносец; и Роман, по странному в будущем стечению обстоятельств, крестник Олега Пылёва, впрочем, тоже приговорённый и почивший на лесном погосте.
В официальную охрану я набирал ребят в основном в спортзалах, тоже крепких, из них выделял человек десять, на которых мог особо положиться, а распределив в три смены – быть спокойным и уверенным в решении любых проблем, даже в моё отсутствие. В случае необходимости я собирал крылатских и этих парней, и ни разу не было вопроса, которого бы мы не могли решить положительно для себя.
Но однажды, поддавшись на уговоры (да и отказать Левону в просьбе я не мог, находясь в его подчинении), уже далеко под вечер пришлось ехать в район метро «Юго-западная», где кто-то обманул знакомого шефа. Маленький армянин-торговец слёзно клялся, что всё уже утрясли, но, чтобы не было следующего раза, надо показать: он не один, а по пути к нам присоединятся ещё его люди. Одно с другим не связывалось, но делать было нечего. К тому же, я не собирался никуда ввязываться, да и обещание «накрыть поляну» и вознаграждение тоже были не лишними в конце месяца. Поэтому, захватив вышеупомянутый секстет и двоих из смены, мы на двух автомобилях через пять минут были уже на месте.
Перед фойе метро – большой пятак, окружённый импровизированными палатками-навесами, представлявшими собой лицо рынка того времени. Торговля и выгодные сделки к вечеру сменились тишиной и полным отсутствием торговавших людей, ничто не предвещало серьёзности возможной драмы. Двоих я послал на пригорок, вооружённых обрезом и пистолетом Макарова – хотя бы шумом отход прикрыть смогут. Другой ствол при мне, вроде бы как официальный, но без подобающего оформления, потому что больше никто пользоваться им не умел. Находясь посреди освещённой площади мы чего-то ждали. Наш визави то уходил, то приходил, погружаясь либо в подземный переход, либо исчезая в близ находящихся кустах. В результате пришёл с двумя мужчинами – азербайджанцами, один из которых сразу отошёл и исчез в переходе. В принципе мы могли уходить, и инстинкт к тому подталкивал. Но голодный желудок и желание сделать глубокую затяжку winston позволили нам стать не только участниками, но даже центром событий, явно очень быстро развивающихся не в нашу пользу.
Только прикурив, я заметил вылезающих отовсюду, как тараканы, разнородных и разновозрастных щетинистых, явно нам не товарищей. Они двигались со всех сторон и показывали на нас, наш спасаемый друг моментально испарился, а мы, уже окружённые, жадно искали пробел среди человеческой массы. Беспорядочно отвечая на непонятные речи и отжимаясь, без резких движений, в сторону пригорка, мы пока ещё держались группой. Но стоило раздаться крику, как кавказская масса закипела и ощетинилась. Стало понятно – что-то будет. Человек 100, окружив и создав от нас на 2 – 3 метра пустоту в виде круга, ибо вплотную бить было неудобно, искали слабые места. Всё, что я успел сказать: «Пацаны, вместе…». Куча тут же взорвалась и разделила меня с ребятами, но не их. Пытаясь нащупать рукоять одной рукой и прихватив за горло некрупного, юркого и очень волосатого мужчину, я отбивался им как барьером от палок, труб и другой навязчивой прелести. Он истошно вопил и брыкался из-за приходящихся на него со всех сторон ударов. Спиной ощущая металлический каркас палатки, теперь я ждал только момента и появления хоть какой-то дистанции. Первый выстрел сорвал здоровенную кепку-аэродром с самого здоровенного и ближе всех оказавшегося дитя гор, тащившего над головой, в замахнувшихся на меня руках, большой кусок трубы. Потеря кепки явно изменила его планы, а мне подарила секунды замешательства толпы и необходимый метр дистанции. Стоявший рядом, весь в белом, но с портящей этот вид монтировкой, другой торговец фруктами, явно желавший повести за собой соплеменников, от следующего выстрела поимел дырку в ботинке (не смертельно, но очень больно), завизжал и рванул в нужную мне сторону, прокладывая широченную трассу в живых и шарахающихся телах. Бросив в угрожающую толпу малыша, спасшего меня своим телом от ударов, который, впрочем, уже притих, потому что перестал получать и желал только скорейшего освобождения, пролетев в не успевший замкнуться за белым костюмом круг, я сноровисто прыгал по крышам машин, удаляясь от расстроенной неудачей в отношении меня толпы, лишённой зрелища.
Не так весело было у «крылатских». Они тоже отбились, но через ножевое ранение, порезанную голень и опухшее предплечье у «Бивня». Сначала Олег произвел впечатление на наступавших своим видом, дважды подставив под опускающийся ломик огромную руку, ойкая от боли, третий раз, не вытерпев, вырвал его и дал попробовать того же его хозяину. Хозяин обиделся и обмяк. При этом замешательстве они и скрылись.
Конца обсуждению и жажде мести не было предела, но все успокоились после обращения в больницу, где мы встретили семерых пострадавших, пара из них – довольно тяжело. Всё было очевидно, и мы посчитали себя отомщенными, но не в отношении нашего просителя. Найти его – дело чести, растрясти – дело техники. Что ж, он остался счастлив, отдав требуемое, и больше никогда не появлялся.
Таковым было первое боевое крещение после демобилизации из армии без грифа законности, которое я, впрочем, расценил как самозащиту и даже не мог себе представить, что что-либо из содеянного может быть наказуемо судом. Да-да, несмотря на наличие оружия и два выстрела, впрочем, почти не причинивших вреда, может, потому что при самом плохом раскладе – аресте, – это обошлось бы в 300–500 долларов и сутки в «обезьяннике» отделения милиции и, уж точно, без суда и следствия.
…
А перепугался я тогда сильно, хотя и урок получил соответствующий, и больше без углублённого изучения предстоящего предпочитал ничего не делать, если, конечно, позволяла ситуация. В такой просак я более не попадал.
И ещё я поразился тому, сколько лиц я запомнил, и тому, как быстро выбрал, причём безошибочно, цели и задачи по ним.
...
Этот случай был первым серьёзным предупреждением, после него я потребовал удалить «беспредельщиков», исчезнувших чудным образом в большинстве своем во главе с Артёмом, племянником Левона. Но, по-видимому, родственника пристроить было некуда. Его безалаберность, бесшабашность и безнаказанность зашли слишком далеко, и результат не заставил себя ждать.
В какой-то летний вечер, после очередной попойки, его приближенный выпросил у меня ПМ. Кстати, состоящий на учёте в ЧОПе, где я неофициально числился человеком, имеющим право пользоваться им в служебных целях. Артёму я отказать не мог по договорённости с его дядей, но каково же было моё удивление, когда запыхавшийся и бледный юноша из смены охраны сообщил, что «супербандит» палит в воздух во дворе гостиницы, дабы произвести впечатление на дам. Через 10 секунд я застал в арке его, одного, совершенно растерянного, и уже маячивших в 50 метрах милиционеров. Ствол я вырвал из оцепеневших пальцев, пинками прогнал его в сторону, противоположную своему предполагаемому движению и собрал гильзы. Всё бы ничего, от одних я ушёл, но наткнулся на других – участкового с напарником, которого хорошо знал. О сопротивлении не было и речи, через 10 минут я благополучно сидел в обезьяннике, попивая прихваченную по пути минералку. Жадность хранителей правопорядка, знакомства и деньги Левона принесли свои плоды, хоть и лишили меня злосчастного «макарыча». Появившись в гостинице с пустым желудком, вычищенными карманами и желанием разукрасить мордашку незадачливого женского угодника, я понял, что удовлетворения не получится. Буян буянил, смена отказалась работать, а я очень хотел видеть жену и сына – уже третьи сутки, как я застрял в этой берлоге, в которой, в принципе, меня многое устраивало, многое нравилось, а главное – почти всё получалось.
Официально начальником охраны комплекса я поставил одного из своих друзей детства – Виталия, достойного человека, тоже бывшего офицера. Мы понимали друг друга с полуслова, имея общие интересы, одинаковый возраст, давние отношения и почти одинаковые взгляды на жизнь. Для этой работы он имел ещё один плюс – был холост, и поэтому не вылезал с работы, почти всегда взваливая на себя многие внезапно свалившиеся хлопоты, когда меня не было. Соответственно, к моему появлению они находились в стадии разрешения, что очень экономило время и позволяло опережать многие негативные события.
Этот вечер, точнее, уже ночь, не были самыми лучшими – из-за холодной железяки, изъятой в отделении милиции, я потерял безотказного друга, не раз меня выручавшего. Разочарование от глупости и чуждого человеческого фактора подталкивали к грусти и печали. Если бы я знал, как часто буду сталкиваться с этим, и сколько звеньев и цепочек, тонко и подробно продуманных планов, всевозможных мероприятий будут обрываться, то, может быть, и встал бы на сторону репрессивной дисциплины (конечно, не имеющей ничего общего с властвующей у нас). Хотя, даже с позиции сегодняшнего дня, я считаю, что ни одна хорошо разработанная схема, как бы жестко ее ни приводили в жизнь, как бы скрупулёзно ее ни контролировали, не работает без поправок, всегда нуждается в них, а также в дополнениях или в замене авральными нюансами. Единственный выход – простота, она же надёжность, но не всегда это возможно в наш век бардака и высоких технологий. Конечно, все эти мрачные мысли перекрывала прохлада, веявшая от пока прикрытого, а потом так никогда и не начатого уголовного дела о вечерней стрельбе во дворе отеля.
Мы сели с Виталиком в полюбившемся нам уголке восточного ресторана на первом этаже ЦДТ – он ещё не закрывался, но посетителей уже не пускали, у нас же было ещё часа два времени. Как всегда, принесли крепчайший кофе и немного подогретого коньяка.
...
Кем был я рядом с Гусятинским – решать не мне, не я принимал решения о жизни и её окончании, часто беспричинно. Но я делал несчастными родных и близких, прекращая земное существование уже приговоренного. Хотя не я, так другой должен был бы сделать то же самое, и не факт, что «другой», как показывает опыт, делал бы это так же аккуратно и «убирал» только нужную персону, а не в придачу с его окружением, ведь требование Гриши «валить всех» никогда не менялось. По его представлениям, чем больше уйдёт в мир иной, тем меньше врагов останется, тем страшнее другим, тем выше рейтинг.
Хотя тогда я был уверен, что в некоторых ситуациях смысл подобного мог быть оправдан. Оттого, останется жив человек или нет, зависела жизнь многих из нас – это было первично, вторичным всегда являлся вопрос денег. А если точнее – то именно деньги были причиной всего, из нее уже вытекали оборона, престиж, положение, благополучие и, как результат, «график» занимаемых мест на заранее распланированных кладбищах.
Как ни крути, а всегда всё сводилось к финансам – любые операции с недвижимостью, предметами коммерции, бизнеса, даже месть и воздание должного – везде была тень золотой монеты, просто в разные моменты мотивы звучали либо более благозвучно, либо более выгодно на сегодняшний день. Деньги! Деньги! Деньги! Хотя было и нечто выше, но только для избранных, правда, далеко не самых достойных, слабых, так и не сумевших с этим справиться, но очень жаждущих её – ВЛАСТИ! Понимая это, удивляешься прозорливости афинян, имевших привычку изгонять людей, сделавших много для мегаполиса, на полтора десятка лет, но своим авторитетом среди граждан угрожающих безопасности государства, правда, с полным содержанием и безграничным уважением. А также римлян, которые ставили раба на колесницу позади триумфатора, которыми часто были Цезари, с одной лишь целью – нашёптывать на ухо: «memento mori» (Помни о смерти), о чём явно забывают наши современники, взбираясь на самую вершину пирамиды власти.
Кстати, многие, если не все из нас, были уверены, а точнее – уверяли себя, что именно его-то обойдёт и тюрьма, и преждевременная смерть, и вообще всё плохое, что можно только себе представить. Но чем дальше и глубже затягивал процесс, тем больше и чаще приходилось отбрасывать печальные мысли или топить их, как многие, в вине, совсем не находя в нём истины. Впрочем, наркотики и разврат не помогали тоже.
Страх, боязнь, опасливость порождали подозрительность тем большую, чем выше стоял человек в иерархии. Это присуще всем обществам, всем родам деятельности, где может блистать власть в худшем ее проявлении, тем паче власть неограниченная, распространенная на человеческую жизнь любого, до кого сможет дотянуться. И чем больше опасение потери ее, тем круче репрессии и больше зла.
Да, в начале 90-х мы казались видимым воплощением респектабельности, удачливости, многие парни хотели надеть кожаные куртки, а красивые, ещё не искушенные сегодняшним днём девушки – быть рядом. Эта романтика хозяев жизни, которым якобы нечего терять, сыграла со многими злую шутку, но некоторые смогли слиться с официозом, скоррумпироваться с чиновниками, а то и выше, или найти общие, взаимовыгодные компромиссы с силовиками, причем, как мне кажется, на языке последних. Они, как показывает время, ничего нового не придумали, да и зачем? Они пошли старым, надёжным и изведанным путём, известным, начиная со времен Видока и Фуше, а скорее всего, гораздо раньше, выраженным в формуле: если нельзя устранить, то нужно возглавить. Оставив какую-то часть от бизнеса бывшим малиновым пиджакам, предложив им место сдерживающего барьера, сами ныне владеют остальным и, надо сказать, неплохо себя чувствуют. Будучи почти неприкосновенными, что, собственно, и не могло быть иначе при наших властителях, где полумеры – норма, а девиз «волка ноги кормят» является ответом на вопрос: «Как на эту зарплату можно жить»?
Разумеется, с тех пор всё поменялось, и если 15 лет назад фраза: «Да это наши менты, коммерсы, чиновники и т. д.» – совершенно чётко соответствовала истине, то теперь это смешно понимающему и опасно для заблуждающегося.
Еще раз подчеркну, что среди любой прослойки, среди любой профессии есть люди честные и достойные, но они, как правило, сопротивляющееся меньшинство, а взяток не берут лишь тогда, когда их не дают. И вообще, у нас, в России, всегда, как говорится, «дело в шляпе», что значило при царе-батюшке: пока ее не наполнят, дело не сдвинется, и не важно, по горизонтали или по вертикали направлен его путь.
Себя же я всегда воспринимал где-то исходя из того, что было заложено с детства, возможно, где-то обманывая, где-то преувеличивая, а где-то боясь признаться самому себе в очевидности своих поступков и предпочтений. До сих пор, хотя на этих страницах я и соглашаюсь с названием себя бандитом и позиционирую себя совместно с теми, кто был в ОПГ, противопоставляя всему остальному обществу, но в глубине души я всё тот же только что демобилизованный и пытающийся адаптировать свое мировоззрение к окружающему миру. Не он плох, а я другой. Возможно, старомодный или старорежимный и потому никак не имеющий возможности принять в душе то, что быстро прилипает к подавляющему множеству людей более современных, чем я, а значит – более пригодных к сегодняшней жизни. 20 лет назад я был выброшен из нее, и сегодня, страшно признать, констатируюсь отбросом общества,
…
* * *
… Судьбы, судьбы… А я жив и живу до сих пор. Сколько раз сегодняшний день мог стать последним? Сколько раз, понимая, к чему может привести то, чем я занимался, всё равно делал. … Неоднократно я мог попасть в руки правосудия по причинам несуразным, не просчитываемым и непредсказуемым, но постоянно находил возможность выкручиваться с помощью припасённых заранее средств. Хотя, в большинстве случаев, всё закончилось бы административным наказанием, скажем, за нарушение паспортного режима или подделку документов и тому подобное. Но возможность большего, как вытекающие последствия, всегда маячила и заставляла быть осторожным. Постоянная собранность, напряженность и готовность отпускали слегка только дома, потому никто никогда не понимал и особенно не замечал этого. И, соответственно, не видел необходимости помочь. С друзьями детства по футбольной детско-юношеской школе олимпийского резерва, отношения с которыми сохранились и по сей день, при встрече о работе ни-ни. Встречаться с кем-то другим для отдыха или общения не было ни возможности, ни желания, а жена и, впоследствии, любимая женщина, были вообще далеки от этого. Тогда я и сам себя оградил от общения на достаточный период времени, снимая меняющиеся раз в 3–4 месяца лежбища и появляясь там только для сна. Так я прожил с конца 92-го по 96-й год. Правда, в 92-м, было несколько месяцев, когда мы с известными уже «Крылатскими» болтались, где придется, из-за появившихся у меня первых крупных неприятностей.
…
Вообще, странное дело! При всём содеянном мною в этом мире, среди моих знакомых всегда были люди, у которых я мог найти помощь, даже посторонние, да что там – разово встречающиеся располагались ко мне благожелательно, хотя и я, в свою очередь, помогал и проявлял участие в жизни многих, и близких и далёких. Мало того, даже желающие мне зла в конечном итоге получались мостиками спасения или решения, подчас сложным проблем.
…
* * *
… А сейчас раннее утро, ночная баня, бассейн, немного алкоголя, подаренный релакс и крепкий, но непродолжительный сон – не самое плохое для поднятия тонуса и настроения после нескольких проведенных в отделении милиции часов, потери ставшего драгоценным пистолета и перед ожидаемой разборкой с Левоном и его гвардией. Ночью, приняв все решения и подведя итоги утром за чашечкой турецкого кофе, мы с Виталием ждали общего появления. Если Левон не пойдёт на наши условия, то будущее призрачно. По нынешней обустроенности работы и положению вещей совершенно понятно: эти ситуации – только начало, опыт был небольшой, но достаточный. … Левон был застрелен немногим позже при выходе с очередной встречи, при скоплении народа и его охранников, которые, как это принято, ничего не предприняли, хотя исключения бывают (охранник Коши «Бауманского», например, вовремя среагировав, расстрелял уже готовящихся со стволами наперевес выходить из машины «одинцовских», выпустив две обоймы в их жигули, заставив тем самым неудачливых стрелков очистить от своего присутствия не только автомобиль, но и улицу, оставив стволы, машину, и испорченный воздух, забыв о целях и задачах).
Время подошло, но ещё никого не было, эта странность выгнала нас на улицу, где, оказывается, более сорока человек молодой и крепкой толпой осиным роем окружили 8-10 жавшихся друг к другу «героев». Всё устраивалось само собой, и Левон, бывший главной фигурой нападок, хотя и безопасных, но назойливых, ощутил в полную меру сложившуюся в коллективе атмосферу. Мы появились как нельзя вовремя, и спасённый наконец армянин переводил дух в мягких креслах фойе под неусыпными взглядами разгорячённой и правой толпы.
Я полностью поддерживал ее требования, к тому же они не касались финансов. Но убирать племянника и половину таких же его приятелей шеф не собирался, будучи уверен, что мне жалко будет покидать налаженное, обжитое и, вообще-то, сладкое место! Он был прав, это действительно не доставило удовольствия. Договорившись о сутках для размышления, он удалился в окружении своих приближённых, в принципе, кроме болтовни и побегушек ничего не делающих, но имеющих определенный вес в принятии решений, в чём я убедился уже завтра. Смены что-то увлечённо обсуждали, и мы с Виталием подошли объясниться и успокоить, но то, что я услышал, несколько шокировало: мне предлагалось стать главшпаном этой уже организованной структуры и вести их на вольные хлеба. Предложений по этим самым хлебам была масса. Разумеется, я всё выслушал и попросил 24 часа на размышления, имея в виду время после завтрашней встречи с Левоном. В душе я знал, что мой ответ будет отрицательным. Я не был к этому готов. Если вынужденное применение лёгкого криминала я еще мог оправдать, как и незаконное владение огнестрелом и даже некоторое его, почти безопасное, применение, то не был готов вступать в открытое противоречие с законом, хотя и с явной выгодой и без особой траты сил – ведь некоторые родственники моих ребят, имеющие бизнес, и ряд структур, относящихся к ЦДТ, и уже налаженные отношения с близлежащими палатками, заправкой и так далее – все просили помощи, которую и получали от нас, предлагали деньги или товары. Мы брали скидками, потому что я пока не представлял других отношений и не понимал их мотивации делиться. Сейчас же всё стало очевидно, и даже приблизительные подсчёты показали, что возможный доход на каждого, по сравнению с имеющимся, возрастал как минимум вдвое, и это пока ничего не предпринимая. Конечно, в расчёт не входил сам Дом туриста.
Ни я, ни мой друг этого не хотели и не могли принять. Всего лишь полтора года отделяли сегодняшнего непонятливого человека от того, поставленного в условия выбора государством в 1991 году, тогда я бы в это не поверил, но уже в 93-м я принял решение и предпочёл чужую жизнь безопасности и спокойствию своей семьи.
Диалог следующего утра был жарким, собравшиеся производили впечатление людей, разговаривающих на разных языках. Все понимали окончательное решение друг друга, но Левон вдруг выдвинул условие, надеясь задержать меня, совершенно чётко осознавая, что теряет огромный куш – ведь со мной уходили все остальные. Так и произошло. Он предложил в недельный срок возместить сумму, потраченную на выкуп меня, и вернуть пистолет, причём тот же! Через год от меня потребуют то же самое, но я уже не смогу отделаться так же убедительно, как сейчас, по одной простой причине: сейчас это было спонтанное требование, а позже – специально и профессионально подготовленное.
Мой, теперь уже бывший начальник, если можно так сказать, резюмировал тем, что вообще ничего особенного в выходке Артёма со стрельбой во дворе гостиницы не видит, и во всём виноват я сам, так как растерялся. Что ж, примеры всегда действенны и показательны, а ситуация критическая, сулившая столкновением прямо сейчас. «Правая рука» – приближённый кавказца Александр – стоял несколько расслабленный, уверенный в неотразимости предъявленного мне обвинения, остальные медленно надвигались с угрожающим видом. Виталик и ещё один парень, на машине которого мы приехали, стояли внизу, под окнами, открытыми настежь – жара, лето, но занавески задёрнуты. Третий этаж, вариантов масса, но у меня всегда получалось выбирать не только самый неординарный, но и действенный. Наглые улыбки и уверенность резко преобразились в бледный стопор, когда пистолет Александра, торчавший из-за пояса, оказался у меня в руке. По непониманию или неосторожности он не только дослал патрон в патронник, но и не поставил на предохранитель. Курок, естественно, остался в крайнем отведенном назад положении, что человеку опытному говорило об экстремальной готовности хозяина оружия, а заодно о его неопытности. Поэтому я был, в отличие от них, готов ко всему. Слава внимательности и наблюдательности: «предупреждён, значит вооружен» – в данном случае в прямом смысле. Пока ошарашенные ждали команды, время было упущено. Я же, не задумываясь, сделал несколько выстрелов в нечто небольшое, висящее на стене за их спинами, что произвело впечатление, половина попадала на пол, остальные… Впрочем, я не особо смотрел. Произнеся что-то типа «Я всё сказал», – поставил пистолет на предохранитель и исчез за дверью, сразу натолкнувшись на Виталика, пытавшегося прорваться сквозь металлическую дверь мне на помощь. Увидев меня, поинтересовался: «Убил, что ли?» – воистину, этот день нёс массу удивительного. Наш третий, несмотря на звуки выстрелов, спокойно спал, что, однако, не повлияло на скорость нашего отъезда. Покидая это место, я заметил неколеблющиеся шторы в окне и почему-то возникшую тишину.
За три дня я забрал и раздал причитающиеся нам деньги и, за счёт заведения, устроил общий банкет в ресторане на втором этаже – незабываемое по теплоте и пожеланиям мероприятие, пронизанное благодарностью и, одновременно, сожалением из-за всё-таки расставания. По выходу из отеля я встретил одного из старших «солнцевских», Семёна, и между делом бросил о бесхозности гостиницы, на что он поинтересовался: «А ты?» – у него даже не было мысли, что, имея такую команду и все предпосылки, можно не крышевать. Хотя и у них не всё сразу получилось, а может, и вовсе не у них.
Всё это означало следующее – поиск нового места, что и привёло меня, через разные перипетии, в мир, который стал моим на 10 лет!
...* * *
Две палатки, где я устроился, как сейчас принято говорить, менеджером по поставкам, не принесли дохода ни мне, ни хозяину. Напротив, попытавшись отбить их от рэкета, одну из них мы потеряли сгоревшей, хотя и выиграли за день до этого в физическом столкновении. Пока возместить мне было нечем, пришлось покинуть место с долгом, который отдал позже.
В спортивный зал «Бомбоубежище» меня пускали в долг, по старому знакомству. От нового места проживания на 5-й Кожуховской улице это было не близко, но надежда найти там что-нибудь подходящее подкреплялась интуицией, которая оказалась верной – Григорий Гусятинский (погиб 30 января 1995 года от моей руки), с которым я был уже знаком, занимался силовым троеборьем и зал посещал постоянно, тем более что вместе с афганцами вложился в него не копеечно. Увидев меня без формы и уже прослышав о моих поисках, предложил заняться организацией ЧОПа, а пока быть в одной из его команд, называемых в шутку «африканцами». Это были два молодых человека: Дмитрий (инструктор по прыжкам с парашютом, погиб около 2000 года, спасая подопечного во время очередного учебного прыжка) и Юра Лукьянчиков (убит в 1994 году по указанию Григория, по официальной версии – за неподчинение, фактически – за отказ подносить чемоданы его супруги, сопровождая это соответствующими некорректными, как ей показалось, в ее адрес словами). Разумеется, я согласился.
Внешне ничего не вызывало подозрений и было очень похоже на работу в ЦДТ, с разницей в том, что деятельность и оружие тут должны были быть оформлены юридически, однако это оказалось лишь обещанием, а скорее – просто неудачной шуткой с целью завлечь подобных мне доверчивых балбесов. Особенно в курс дела нас никто не вводил, а мы и не интересовались. Ежедневные сборы, массовки, где я был пока рядовым участником, всё вдалеке от происходящего, ЧОП оформлялся сам, моё участие требовалось лишь в мелочах, якобы до тех пор, пока он не вступит в рабочую фазу. Зарплата была маленькая, бесполезной суеты много, впрочем, для того времени, как у всех. Время мошенников разных мастей. Механизм кредитов слаб, «авизо» в разгаре, – впрочем, его погубила жадность кавказцев, эту так лелеумую еврейскими банкирами тему. Последние умели брать понемногу, но часто, а отдав чеченцам, тем самым поставили крест на кормушке – те напали не по-детски и сразу, наивно полагая, что так получится больше. Но деньги сыграли свою роль, подтянув диаспору на невиданные высоты, что, как полагают многие, и привело к сегодняшнему положению вещей в ситуации в горных побратимах, которых Россия, её ресурсы и её налогоплательщики кормят от пуза той грудью, которая должна кормить самих россиян.
Торговля чем угодно, где угодно и кем угодно разрослась настолько, что шагу ступить было некуда, чтобы не увидеть покупающего или продающего. «Ворота» открылись и в них хлынуло частное предпринимательство, за ним такое же частное «крышевание» за долю малую. Кто более юркий и смекалистый, сращивался со спортсменами и бывшими сидельцами, образовывая «профсоюзы» по интересам. Льготный бизнес на алкоголе и сигаретах от афганцев-интернационалистов до РПЦ и спорткомитета, щели, дырочки, плохо, а то и вовсе не оформленные документы на что угодно, но всё же официально разрешённое. Только ленивый не ездил на неоформленных автомобилях, с неоплаченным таможенным сбором, по рукописной доверенности в лучшем случае. Ремонтировали в сервисах-гаражах дорогущие иномарки, доставшиеся как-то и где-то, не имея своих квартир, все деньги тратили на бензин и отдых. Можно было ездить без прав и вообще без всего того, что идентифицировало бы личность, всё имело проходную цену. ГАИ вообще не останавливало тех, кого нужно было, в любом случае имея заработок от всех, кто мог подвернуться.
Время зарождения РУОПов и ОМОНов, то ли в противовес, то ли параллельными, на поверку дня, «бригадам» структурами. Милиция была слаба, не оснащена, перебивалась с зарплаты на подачки и взятки, что часто заставляло принимать любые условия оплаты и от коммерсантов и от преступных сообществ. Смысла обращаться туда не было никакого и даже опасно, имея возможность «загрузиться» на полную катушку или просто потратиться безрезультатно.
Но силовикам тоже нужно было с чего-то начинать, страна входила в полосу безконтролия и беспредела, с треском, в очередной попытке выползти из коллапса.
Амплуа бандита (хотя я не особенно серьёзно воспринимаю этот бред, считая его больше подходящим для местных разбойников, к тому же и в криминальном мире такой масти нет) или, скорее, «жигана» действовало пьяняще, в большинстве случаев – на людей, ничего из себя не представляющих, они же и позволяли себе глумиться над окружающими, правда, иногда получая отпор. Таких я не любил и не люблю, ибо такое поведение имеет единственную цель – поднятие собственного авторитета в своих и чужих глазах, что часто сегодня приходится видеть в зонах. И странно, что зачастую это действует, мало того, подхватывается другими.
Правда, что удивляться, когда многие восприняли в качестве жаргона не «арго», который был принят у французских каторжников, и не язык криминального мира Российской империи, а именно позднюю переходящую модель одесского полуидиша, со словами еврейского происхождения, выдававшего тех, кто усердно внедрял это в свое время в первой трети двадцатого века. Очень умный шаг при создании новой субкультуры, отголоски которой и сегодня существуют в местах заключения. Хотите убедиться – прочитайте «Парижские тайны» Эжена Сю или «Петербуржские трущобы» Крестовского и «Одесские рассказы» Бабеля. А от настоящих отцов сегодняшнего криминального мира в серьёзном разговоре вы не услышите ни слова из современного жаргона и ни слова крепкого мата, лишь чистый литературный язык, выдающий не только интеллект, странным образом развивающийся за многие годы отсидки, но и огромный багаж прочитанной литературы, отгаданных кроссвордов и головоломок, причём в основном в жизни.
За всё время нахождения в массе таких людей, окружавших меня, я старательно, всеми фибрами души, сопротивлялся проникновению в моё сознание этой филологической заразы, и, как кажется, удачно. Сейчас эта субкультура, как и культура в принципе, на свободе или в лагере, окрашивается лексикой наркоманов и дискотечных торчков. Если кто-то думает, что наркомания – не диагноз, он глубоко заблуждается. Наши ряды в начале 90-х тоже захлестнула эта гадость, хотя наблюдал я такое явление издалека. И приводило оно к могиле – или по определению, или по приговору, в виду неблагонадёжности. Это болезнь, и болезнь ужасная. Очень непродолжительное время зелье употребляется по причине удовольствия, позже – уже как лекарство, и для любого наркомана самый несчастный день его жизни – день, когда он его попробовал. С другой стороны, наркоман – это безотказная машина для исполнения любой задачи, которую совсем не жалко, которую дёшево содержать и не нужно уговаривать. Единственное непреложное условие – не допускать до ареста. Именно поэтому, не считая оборотов огромных денежных средств, наркодельцы если не сейчас, то в ближайшем будущем – очень могущественные люди, так как могут заполучить власть над душами и телами.

НАРКОМАНЫ

Паша Зеленин у «курганских» (убит в «Матросской тишине» передозом, 1998 год), Лёша «Кондрат»; Юра «Мясной» (убит своими на последней стадии наркомании по приказу О. Пылёва, январь 1997 года «передоз?»), Вова «Булочник»; Рома «Москва» (крестник О. Пылёва, убит на последней стадии наркомании по приказу своего крёстного). Андрюша Марушкин (убит из-за неблагонадёжности, 1997 год «передоз»); Дима «Белый» (убит из-за неблагонадёжности); Юра «Усатый» (Юрий Бачурин убит в бане в Биберево 14.02.1995 в борьбе за наследство Гусятинского); Лёха «Банщик» (Алексей Садовников убит в бане 14.02.1995 в борьбе за наследство Гусятинского); Женёк «Лианозовский» (убит у себя в квартире за наследство Гусятинского, находясь под воздействием наркотиков); Артур, 1998 год (передоз) – медведковские, лианозовские чистильщики, на душах которых десятки человеческих жизней. Много ли они задумывались? Нет! Все мысли сосредоточены на следующей дозе. В своё время подходит грань, когда кажется нормальным за грубое слово сразу бить постороннего человека, а то и соседа или родственника. Скажите «бытовуха»? Нет, там они равны, а здесь наказывает суперчеловек, власть имеющий, и вместо мечущихся в перебранке молний – пистолет. И после нет ни похмелья, ни угрызений совести, а только какие-то подозрения о неправильности сделанного, и то вряд ли. Что-то появляется лишь когда начинается преследование по пятам милицией. Из всех перечисленных выше только Алексей Кондратьев после что-то осознал, но у него ещё длинный и тяжёлый путь долгого похмелья, такого же долгого, как и срок. Я не осуждаю и не обвиняю, да и права не имею, ибо сам не лучше – это то время и те обстоятельства. И тем страшнее, чем больше это поощряется и чем лучше оплачивается. И нет разницы между теми, кто делает, и теми, кто заказывает.
Я чувствовал на себе влияние этой власти (над человеческой жизнью), появляющейся в первые секунды перебарывания себя перед выстрелом и после него: в момент уничтожения цели тебя охватывает восторг, звериный и неуправляемый. ... Каждый должен был замазаться кровью, дабы не было пути назад! И как глупо… Ведь многие делали это «на слабо», а сделав, оставались теми же, кем были до того, ничего не менялось. Кроме того, что где раньше был свет, вползла тьма!
Кто виноват, кого винить: общество, власть, милицию, главарей, воспитание, семейное положение, время, недостаток продуктов, незанятость – кого бы мы, каждый из нас, ни винили и на кого бы ни сваливали, это лишь еще один шаг от истины. И если искать, то прежде в себе, но не все на это способны. … Выбирайте любой срез и рассматривайте – разглядите, что подобные мне и моим «соратникам» мало отличаются от всех остальных. Вы не найдёте яркого ущерба в воспитании, обучении, поведении, общении, мировоззрении, характерах, манере поведения (исключая, профессионально выработанное на протяжении четырнадцати лет «бегов», психики – она архинормальна, архистабильна, хотя и вся расшатана, но, за счёт привычки, дорогого стоит). Рассмотрев всё по отдельности, вы не найдёте ничего, собрав же вместе, будете желать иметь именно такого друга, подчинённого, мужа, брата, кто знает, а возможно, и отца. И никоим образом содеянное мною не будет сочетаться с находящимся перед вами человеком – хоть поставь, хоть положи.
...
Моё существование в сообществе себе подобных отличалось от общепринятых мнений и представлений о них. Никакого братства, никаких загулов, пьянок с братками, исключая первый год вхождения в бригаду. Я любил тишину, одиночество, изредка скрашивая их коллективом друзей детства, а чаще футбольными встречами и, после них, часовыми посиделками с кружкой пива и весёлой, пустословной болтовнёй на отвлечённые темы. Открытые, благодушные люди, двери домов которых всегда были открыты для меня, дружба с семьями, всегда доставлявшими особое наслаждение своей чистотой отношений и непредвзятостью, были отрадными островками среди моря опасностей, лжи и злобы. Хотя и у нас в профсоюзе были люди, отношения с которыми приносили положительные моменты, но это было редко и, скорее, мельком, а после 1993 года закончились и они.
* * *
Итак, подошёл момент, когда дело с ЧОПом «подвисло», и наше взвешенное положение, положение сбившейся пятёрки, приняло оформившиеся очертания, и нам доверили первые серьёзные шаги – пару фирм, особо из себя ничего не представляющих, но имеющих перспективу. Через полгода их стало четыре. Офисы их представляли снятые в институтах или гостиницах несколько комнат с минимальным персоналом, искавшим, где выгоднее купить и куда подороже продать, деньги, почти всегда кредитные, а контракты неуверенные. Всегда появлялись мысли и подозрения, что новая сделка – «кидалово», оформление документальное – на уровне «на коленях придуманного договора», нотариусы – покупные, печати – валом, а платёжки – просто бумажки, ничего особо не гарантирующие. Параллельно процветали и коммерция, и мошенничество, как мне кажется, не особо друг от друга отличавшиеся. В этой ситуации «купи-продайщики» очень желали заручиться гарантией честного слова и просто защитой, и если вдруг находился кто-то без силовой поддержки, то есть без «крыши», то сразу определялся «сладким». Для начала таких кидали, а затем под любым маринадом предлагали помощь. Если помощь опять была не нужна, то договаривались со «смежниками» – другой дружественной бригадой – о создании проблем разного рода либо настойчивого предложения с большей платой за безопасность, чем предлагали мы, а также шантажа, грабежа, избиения, подсылкой «своих» милиционеров, пожарных, санэпидемиологов, а иногда и возбуждения уголовных дел, но это уже высший пилотаж. В общем, круг сужался, и те первые, предложившие свои услуги, уже казались очень хорошим выходом, но теперь уже с другими, новыми условиями сотрудничества – ведь после создания всех проблем у нас появлялись пусть разовые, но обязательства перед другими братками, да и «появившиеся» проблемы «решать» надо. Но зато дальше, конечно, при условии разумности и надёжности «крышующих», жизнь становилась проще и даже спокойнее, правда, как правило, до поры до времени.
Впоследствии пытались создать и создавали целые экономическое конгломераты, куда входили все звенья цепи, а главное – позволяющие вращать финансовые средства внутри «содружества» «своих» бизнесменов, просто платя проценты и комиссионные друг другу, оставаясь в общем выигрыше. Они представляли собой целые организмы из банков, нотариальных, адвокатских, юридических, аудиторских контор и фирмочек разного направления, магазинов, рынков, со «своими» полезными силовиками, чиновниками, депутатами, со своими карго-перевозками, ЧОПами, врачами, местами в больницах, санаториях, банями и даже, пардон, на кладбищах, где каждый мог выбрать себе наиболее понравившееся место. Нельзя забывать о турагентствах, которые занимались не только организацией отдыха и деловыми поездками, но и документами, иногда вызывающими некоторые вопросы, что подчас было неплохим подспорьем для людей, подобных мне, из-за своей нелегальной жизни забывших своё настоящее имя. Также занимались подбором и покупкой недвижимости, я уже не говорю об организации прохода без досмотра и прохождения паспортного режима на границе, через VIP-залы и другими путями. Свои сервисы, кафешки, кто круче – рестораны и ночные клубы, тренажёрные залы, которые тоже занимали не последнее место не только в ежедневных планах, но и в безопасности, так как оборудовались не только удобно, но и с учётом избегания всяких неожиданностей. У нас, скажем, недалеко от Савёловской улицы был ресторанчик с восточной кухней и с потайной комнатой в зале, где можно было ставить (и ставили) пулемёт с возможностью сектора обстрела всего зала, с прицеливанием через большой аквариум. И это было не исключением. Деньги, как кредиты из своих банков, проценты от которых оставались в нашем же банке, как и плата за перевозку, погрузку-выгрузку; за охрану ЧОПами, юридическое обслуживание сделок и судебных издержек адвокатов, – всё это суммы немалые, и экономятся, так как не уходят на сторону, а остаются внутри, с чего «профсоюз» опять-таки получает свою долю.
Иногда получались неожиданности, которые, казалось бы, предугадывали и предотвращали, но…
Как-то по готовящейся сделке мы встречались с поставщиками, кажется, сливочного масла. Цена и всё сопутствующее не вызывало подозрений, нужно только было встретиться с крышей, оказавшейся «бауманскими». Друг о друге слышали, «старшенькие» навели необходимые справки, но встретиться поленились – и так всё ясно. В этом и была ошибка. Собрали, на всякий случай, постановочные данные, номера машин, выписки из паспортов некоторых работников, познакомились, вплоть до постели, с секретаршей и так далее. Но каково было удивление, когда злополучное масло не только задержалось, но и вовсе, «расплавившись», протекло между пальцев в неизвестном направлении. Кинулись к «бауманским» – оказалось, что контора такая есть, успешно работает с тем же маслом, и даже некоторые имена и фамилии сотрудников совпадают (специально или нет – до сих пор остаётся тайной). Офис-квартира были уже пусты, от секретарши остались только приятные воспоминания, паспорта и другие документы – липа. В общем, первый класс, было чему поучиться, но денег и товара от этого больше не становилось, а спрашивать не с кого, но всё же придётся.
К коммерсанту не только никогда не было претензий, но он пользовался большим уважением, имея учёную степень, изданные труды и был весьма полезным человеком. Но! Не долго думая, Олег, один из двух братьев Пылёвых, направленный Гришей для расстановки точек в цифрах пропавших финансов, сделал простой выбор и назначил виноватого. Раз сделка неудачная, значит нужно спросить с того, кто её готовил, – расслабившегося учёного!
Я был несколько поражён, но всё же принял это решение и не стал перечить, радуясь, что не стал крайним, ведь если бы захотели спросить с меня, то всё было бы жёстче. Но и того, что произошло, я не ожидал.
Радушно встретивший нас хозяин офиса в институте на Тушинской с фамилией Балагула... Беседа продолжалась в разных тонах до тех пор, пока не прозвучала заранее обговоренная фраза из уст Олега, которая дала сигнал к началу физического воздействия, что привело профессора в состояние скрученного бараньего рога. Услышанные в таком состоянии требования были им исполнены в срок.
Что-то продав, возможно, квартиру, что-то поскребя по сусекам или родственникам. Но на удивление быстро восстановился, даром что учёный, занявшись белорусскими холодильниками.
До сих пор стоит перед глазами картина, где половина дюжины крепких молодых парней, изо всех сил выполняет распоряжение человека в два раза моложе провинившегося профессора, избивая того, лежащего и стонущего на полу, и вряд ли даже различая интонацию презрения, исходящую от не имеющего среднего образования и уважения к тем, кто его кормит. Картина на удивление мерзка, но показательна для всех. Надо сказать, что все эти издевательства он (Балагула) выдержал с достоинством завидным, которое было далеко не присуще тем же бойцам в подобных же ситуациях! Каждый, представляя себя на месте коммерсанта, понимал, что за гораздо меньшее может оказаться в еще худшем положении, но был уверен, что бородатому пожилому мужчине достаётся не зря, и по-другому быть не может.
Время было жестокое, а точнее, его вообще не было как субстанции – мы ничего не успевали, многого не понимали, да и не стремились, а возможно – боялись по-настоящему в чём-то разбираться.
Балагула был интеллигентный, образованный человек, которого, иногда витиевато, заносило в софистику, где молодые люди начинали теряться в вопросах этики и мотивации, за что, с одной стороны его уважали, с другой – подспудно испытывали чувство неприязни из-за непонимания своего места перед, этим бывшим представителем науки. Вот за эти чрезмерные мудрствования, насколько я понимаю, он и пострадал, так как господа «плаща и кинжала» всяк ставили себя по своему «табелю о рангах» выше любого интеллектуала, тем более зарабатывающего, в том числе и для них, деньги.
Знай место и всегда помни, кто может стать крайним и оказаться стрелочником.
И ещё. Я очень хорошо запомнил глаза Олега и бизнесмена: если у первого – бегающий взгляд, то у второго, как мне показалось, ничего тяжелее ручки в своей жизни не державшего, чувствовалась твёрдость и достоинство. …
Надо дополнить, что подобные ситуации не могли оставлять недомолвок и в отношениях между «бригадами». Ляпсусы, подобные происшествию с маслом, в случае не доведения их до конца, могли повлиять на отношение и авторитет. Но это уже не касалось коммерсантов. И выяснение здесь некоторых позиций могло привести любые вопросы, простые и сложные и даже, кажется, яйца выеденного не стоившие, к серьёзным последствиям, например, к объявленной или, что хуже, не объявленной войне. Именно поэтому подобные избиения могли рассматриваться как всплески агрессии, исходящие из ожидания предстоящих разборок. Это понимали мы, но никогда те, кто попадал к нам под «крышу». И это было одним из основных отличий, следствием которых было мнение – «нам все должны».
Не знаю дальнейшую историю этого профессора-коммерсанта, для нас нашлись другие дела, и, разумеется, в таких ситуациях команду надзора меняют. Жизнь продолжалась, огорошивая чем-то новым и далеко не всегда приятным. Очень часто приходилось искать должников, либо не вернувших деньги, либо не выполнивших свои обязательства, и всегда это было сопряжено с диким информационным голодом. Мобильных телефонов тогда ещё не было или они только появлялись, мобильность была невысокой, и человек, просто переехавший к родственникам, почти терялся. Я прекрасно понимал, что единственный вариант – ждать, пока клиент появится, либо, что было выше по шкале вероятности в разы, прослушивать домашний телефон. Тогда этим, кроме силовиков, не занимался никто, хотя бы потому, что было некому.
Телефонную закладку мы купили самопальную на каком-то из рынков, исходящий от неё сигнал принимали на автомагнитолу, что давало весьма неплохие результаты.
Таким образом нашли личного должника Гриши и выловили его на встрече с родственником у метро Таганская. Поняв, что мы нарисовались по его душу, он опешил и отвечал автоматически, ничего не скрывая. Этим эффектом, по всей видимости, пользуются органы, организовывая неожиданный допрос после такого же неожиданного ареста. Разговор продолжался за МКАД, куда должен был подъехать Гусятинский, чего не последовало, как, впрочем, и разрешения отпустить его домой. Девать его было некуда, а ведь дальнейшее было не нашим делом и, несколько подождав, получили указания – спрятать его куда-нибудь на один день. Таким местом оказалась квартира, снимаемая мной, причём на мой настоящий паспорт, сугубо для моего проживания. Мало того, что туда привезли якобы официальное оружие для ЧОПа, пока не оборудовали оружейную комнату, туда ещё привезли и заложника. Но отказаться я не смог, поверив, что действительно на один день! Назавтра туда приехал сам Григорий со своим близким подельником, сымпровизировали достаточно убедительно подготовку каких-то пыток с отрезанием пальца, и получили слёзное обещание вернуть деньги уже на следующий день, чем сохранился так дорогой хозяину кусочек кисти. То ли глупость, то ли детская наивность, как всегда в такой ситуации, привели к такому же глупому концу. Продержав должника три дня и поверив, отпустили в ожидании чуда, хотя не было бы разницы, если б отпустили в тот же день, после первого разговора, с той лишь разницей, что не было бы столько печальных последствий. На квартире я уже не появлялся, почуяв неладное, постоянно просив освободить её и от оружия и от заложника. Вместо этого туда привезли какую-то женщину, с которой, впрочем, обращались очень почтительно, вплоть до того, что на суде она признала из шести «охранников» только троих, остальных, в виде признательности за доброе отношение, «забыла». Разумеется, заложник, как только его доставили домой, обещая заехать завтра за деньгами, рысью кинулся в милицию. И (о чудо!) реакция была незамедлительной. Конечно, всех находящихся в квартире накрыли ранним утром, с арсеналом и мадам, а я отправился на 14 лет в бега!
А что было делать? Денег нет, в тюрьму неохота, жена с маленьким ребенком… Ничего себе, нашёл работу! Удивительно, можно назвать меня слепым, глухим, глупым, но полностью я понял, куда попал, имея в виду организацию, только тогда, когда узнал, что арестованным предъявили 77 статью Уголовного Кодекса – это был один из первых процессов над «преступной группировкой». Только узнал я об этом не раньше, чем через полгода. То был шок, повергший меня в ужас. Маленькими шажками я запускал криминал в жизнь своей семьи. Незаметно я стал обычным преступником… Нет, не обычным, на тот день – самым неудачливым. Всё, что я смог придумать, это, как говорят японцы, «ждать время». Вся моя вина по тому уголовному делу – снятая на мой паспорт квартира. До окончания суда, по уверениям адвокатов нашей замечательной конторы «Согласие», я должен не высовываться, тогда всё сойдёт на нет. Но что-то не получалось: домой появляться нельзя, жить негде, есть нечего, и мы вдвоём с Димкой «Ушастым», как сайгаки без родной степи, путались в дебрях и болотах.
Но потихонечку ситуация расслаблялась, мы привыкали, денежный вопрос решался, правда, пахали мы, как пчёлки, внедряя новое и улучшая старое в работе по поиску и нахождению, отыскивая все более удобные, приятные и комфортные места для ночлегов. Нередко это была баня в Крылатском, на Гребном канале. Мы обзавелись, не без помощи главшпанов, «Москвичом-2141» белого цвета, новым, – свою «шестёрку» цвета корки апельсина продали и, в общем, видели неплохие перспективы. Явный криминал удавалось обходить, работа с фирмами была спокойной, без эксцессов, а поиск должников приносил неплохой процент. Мы их только находили, остальное – не наша забота.
Банный комплекс на Гребном канале – отдельная тема, здесь я познакомился с будущим Лёшей-«Банщиком», но сейчас пока ещё работающим барменом и увлекающимся культуризмом, и с той самой Миленой. С этим местом связан и тот промежуток нередко пьянящего, в прямом и переносном смысле, и бесшабашного времени. Именно сюда я вернулся после первого своего покушения.
…
* * *
События, плавно перетекающие одно в другое, а то и происходящие одновременно, перемалывали каждый день не только наших жизней, но и тех, с кем мы встречались, работали, «крышевали», а кому-то возвращали или забирали, в зависимости от подхода старших. Периодически были события в виде грандиозных пьянок, попоек и отдыха на разных территориях, с разными «командами» и «бригадами», дружественными нам. Пару раз подобные путёвки выпадали и мне. Однажды я с «главшпанами» оказался в Загорске, в центральном ресторане города, находящегося в гостинице с одноименном названием. Заняв уже заказанные и кем-то оплаченные номера, спустились в ресторан, где гремел блатнячок и во всю оттягивалась «братва». День рождения «Дроздов», с которыми я не был знаком, однако было приятно, что, так сказать, «элита» постепенно втягивала в свой круг. Жён было мало, да и все они ретировались через короткое время, удачно заменённые путанами, некоторые привезли с собой московских, кто-то обнаружил праздно шатающихся и ещё не совсем определившихся в профессии, но желающих халявки в надежде избегнуть продолжения, что мало вероятно. Мелькали редкие костюмы, иногда вкраплениями – малиновые, красные и розовые фетровые пиджаки, но больше тренировочные костюмы или свитера, заправленные в джинсы, а то и в строгого покроя брюки – дань тогдашней «моде». Разгоряченные, чем было (а было, как всегда, более чем), запускали по кругу дурманящие «косяки», никогда не возвращающиеся… Но всегда приходили другие. Были и иные, более интеллигентные: кокаин или тяжёлая, всякого рода, «по вене» пускаемая отрава. Последняя – редкость, но уже плотно входящая в обиход.
Напившиеся и по-братски обнимающиеся, признающиеся друг другу в верности и бахвалящиеся, почти все молодые, крепкие парни, подавляющее большинство спортсменюги – перспективный, здоровый генофонд России, но увлеченный не учёбой, работой или развитием интеллекта, а лёгкой, хоть и опасной, овеянной увлекательной романтикой наживой! Чем больше человек находится в подобных компаниях, не подымаясь по иерархии, а вращаясь в рядовых, не выше среднего, тем ярче заметна всё меньшая и меньшая тяга к познаниям и совершенствованию. Сходки, стрелки, боевики, фантастика, порно, кабаки, секс и трёп, трёп и трёп, что ведёт к полной деградации. ...
Танцы танцевались, водка не заканчивалась, официанты сбили уже вторые подковы, а нечётные по количеству составы гостей праздника уплывали в номера, возвращаясь несколько растрепанными, чему очень радовались следующие. Но внешне всё было прилично – обычный банкет c не вполне принятой музыкой, хотя кто тогда не любил «Семена», «Вологодский конвой» или «Бутырку» и так далее. В принципе, глядя снаружи через стекло в фойе ресторана, стоящему на морозе могло показаться, что это празднование окончания соревнований Российского масштаба по силовым видам спорта и единоборствам, визуально вид портили только худые «блатные» с синими наколками, но их можно было принять за тренеров, в крайнем случае, за администраторов. Посторонние почти не заходили – кому охота стать грушей для разошедшегося братка или полечь в неравной схватке при попытке защитить свою возлюбленную, к тому же, по опыту знаю, девушке больше льстило оставаться с победителем, но… молчу про исключения.
Вдруг свет полностью погас, но через минуту ярко зажегся главными люстрами, ослепив растерявшуюся толпу. Зал ресторана заполнился людьми, непривычными по внешнему виду и форме с надписью «ОМОН» (только образованный и выехавший на операцию почему-то без предупреждения) – это было одно из первых мероприятий «замечательных ребят». Не знаю, где они зарядились такой злобой и ненавистью ко всем присутствующим, но сначала приказали всем лечь, дав пару очередей в потолок, а потом били долго, уверенно и до поноса (пардон, конечно). Когда силы мои были уже на исходе, меня повесили на спинку сиденья автобуса, уперев её спереди в кости таза, двое держали за руки и ноги, а двое лупили по спине, ногам и когда-то мягкому месту и сгибателям бедра резиновыми дубинками-демократизаторами. Боль я перестал чувствовать, но отупение прошло, когда рядом увидел в подобном положении то ли юную девушку, то ли женщину в годах, ибо лицо её было от подтёков и синяков лилово-бордово-распухшее, она уже не кричала, не рыдала, но жизнь проявляла тремя струйками – двумя слёзными и одной густо-красной, длинно-пружинистой из прокушенной насквозь губы…
Очнулся я в какой-то камере. Незнакомые парни, в состоянии чуть лучше моего, держали меня почти на руках над собой, так как можно было только стоять из-за отсутствия места, чего я, по понятным причинам, просто не мог. Болело всё, брюки были разорваны, распухшие ноги с малиново-тёмно-серыми подтёками выбухали не только сзади, но и там, где было им удобно. Карманы выворочены, остатки плаща одеты наизнанку, рукава пиджака отсутствовали. Хотелось пить, но воды не было, а губы спеклись от крови, и не факт, что моей. Не знаю, сколько мы пробыли в таком положении. ... Вдруг назвали мою фамилию, которой пользоваться мне оставалось от силы пару месяцев (это было незадолго до происшествия с заложником на квартире, снятой по моему паспорту). Но сейчас я этих подробностей не знал.
Причина таких действий со стороны местной милиции мне не была известна, в том числе и потому, что у большинства гостей и хозяев банкета было больше понтов, чем «дел» и «заслуг». Коридор был забит родственниками, охавшими, ахавшими, кричавшими, грозящими, плачущими и мало понимающими происходящее. Милиционеры сами напугались содеянного и произошедшего, так как многие выходящие писали жалобы, снимали побои, явно оказавшись случайно попавшими под раздачу, и иногда даже оказавшись родственниками каких-нибудь начальников, а то и самих ментов. Исключение составляли только бывшие уголовники и уже точно выбравшие подобный путь в жизни. Их было большинство, и ко всему произошедшему они выражали свою неприязнь или полное безразличие, так же, как и к людям в камуфляже и масках, то и дело сновавшим взад-вперед (кстати, всё время удивляюсь причинам, по которым одевают эти маски, ведь они тоже выбрали свой путь, говорю так, сравнивая их с работниками администрации лагерей и тюрем – там масок никто не носит, хотя возможность мести не меньшая).
Этот день воистину был днём удивлений. Меня ввели или наполовину втащили, полупоставили с упором к стене и оставили один на один с двумя офицерами, один из которых держал моё удостоверение личности офицера, другой – орденскую книжку, лица был растерянные и глупые. Я понимал, что рассказать мне решительно нечего при всём желании, которого у меня, по многим причинам, и не было и вряд ли могло появиться. Мы смотрели друг на друга пятью глазами (один мой заплыл). Разрядить обстановку пытались предложенным мне горячим чаем с бутербродами, что могло стать очередной пыткой для моих распухших губ. Они долго извинялись за «причинённое мне неудобство», льстили и в результате пришли к главному – надежде, что я их, офицеров, как офицер, тоже пойму, на что я буркнул «вряд ли», но дал честное слово, что забуду обо всём, как только выйду из их «доблестного» учреждения с теми, с кем приехал в их замечательный город. Оказывается, их отпустили ещё раньше. Сказанное мною внесло радость, но сразу и озабоченность, вместе с упоминанием о старом дедовском портмоне и деньгах, сошлись на оплате гостиничного номера на 3 дня, бинтах и лекарствах.
На выходе никого из знакомых не было, но местные хулиганы, совсем молодые ребята по 16–18 лет, подхватив, доставили меня не только до номера в гостинице, но нашли всё необходимое, привели моих ребят, не попавших в отделение, и даже оставили небольшую сумму.
«Африканцы» долго стояли, не веря своим глазам и моему внешнем виду. Потом, хотя могли этого не делать, стоя по рангу выше меня, возможно, поняв мою пока мне самому непонятную «ценность», но, думаю, показанную или объяснённую Гришей, ушли: один за пищей в ресторан, другой… привёл миловидную, высокую и очень приятную молодую даму, с улыбкой произнеся: «Ну это, как её, сестрёнка милосердия, разберётесь». Всё было оплачено и устроено, 3 дня меня только что не облизывали, я пришёл в себя, опухоли спадали и наполовину почернели и покрылись решеткой из йода.
… Очередной вызов к Григорию в один из офисов, как раз на 5-й Кожуховской улице, в квартале от моего места прописки, где я жить, по понятным причинам, не мог, окончился новой задачей. Меня познакомили с Николаем, признавшим за собой долг в 60 миллионов рублей и обязавшимся вернуть 100 – всё в соответствии с договором, заключенным полгода назад с братом Гусятинского Виктором, коммерсантом. Короткий разговор с молодым человеком и интуиция подсказывали, что он не лжёт. Степень контроля была определена как постоянно личная. То есть я или мои парни должны были находиться всегда рядом, все 24 часа. Он – бывший морской офицер, капитан-лейтенант, мы даже нашли общих знакомых. Слабостью его оказался алкоголь, а сильной стороной – молодая и привлекательная супруга, очень обрадовавшаяся нашему присутствию и успокоению любовными утехами с одним из нас, причём не скрывая этого от мужа, к чему последний, странным образом был равнодушен, как оказалось, из-за физической неспособности выполнять супружеский долг и радовавшийся хотя бы редким её присутствием рядом с собой. Я считал это не полезным, но и худого для дела не видел. Моральная сторона дела была, как минимум, неуместна, а как максимум – лежала на совести похотливой женщины. Сам же я полагал и полагаю ниже своего достоинства спать с чужими жёнами, хотя многие из моих знакомых считают это предрассудками. Но мне кажется, что среди свободных и неохваченных достаточно привлекательных и желанных особ, а разрушать чью-то, пусть даже не крепкую ячейку вряд ли стоит.
...
С этой же четой, Николаем и Анжелой, мы поменяли 3 квартиры и, ввиду наших честных отношений и взаимодоверия, одна квартира была моего знакомого. Суть всего заключалась в том, что Коля мог (и всё для этого делал) взять у своих приятелей кредит раз в 10 больше своего долга нам. Мне была поставлена задача взять нам причитающееся с обещанными процентами, о большей возможности я помалкивал, зная, что аппетит растёт во время еды. Деньги деньгами, комфорт комфортом, но жадность и несправедливость всегда отзываются такой же неблагодарностью. Я присутствовал на всех встречах, все проходило не так быстро и гладко, как хотелось, приходилось кого-то подключать из своих бывших сослуживцев и друзей и даже входить в какие-то траты, тем более что и содержание, хоть и частично возмещаемое профсоюзом, всё же получалось накладным. Но были надежды на вознаграждение, которые оправдались. В жизни до этого не посещал стольких банков, офисов, нотариальных контор и, надо отдать должное нашему визави, он нигде ни разу не обмолвился о нас плохо – может быть без нас не воплотилась бы его надежда на получение громадного кредита, а может, признанный им долг по его моральным принципам должен был быть отдан, несмотря ни на что, в отличие от многих в то время. Знакомые, товарищи, да что там – друзья и родственники просили взаймы и, получая желаемое без процентов, заранее знали, что не отдадут.
Все это порождает соответствующее отношение, и нас, и подобных нам буквально уже силой тащили забирать долги. Почему силой? Да потому что даже за 50 % это было не всегда выгодно, а часто и опасно. Далеко не всегда игра стоила свеч, и часто должники шли в милицию и устраивали маскарад. Кто-то обращался к нам подобным, пытаясь выиграть на проценте, а кто-то прятался, появляясь лишь с окончанием денег, становясь перед лицом уже не решаемых проблем, принимая на себя ушат ненависти и злобы от тех, кто их искал и хотел получить должное. В случае обращения могли сделать проще – на первой же встрече с заёмщиком забирали всё, что можно было забрать из имеющего хоть какую-нибудь цену, по возможности ехали домой и добирали у опешившего и не ожидавшего, что с ним кто-то может поступить так же, как поступил он со своим заимодавцем. Характерно, что за отобранным, для обмена залога на живые деньги, возвращались крайне редко, и дававшему взаймы приходилось довольствоваться тем, что удавалось быстро «сплавить», но, как правило, и здесь все были довольны, потому что слово своё держали, и отдаваемого была действительно половина, хотя, может, не самая лучшая.
Чаще мы брались за крупные сделки, «решение» которых сопровождались «стрелками» и «качелями», которые вполне могли закончиться, как я уже писал, войнами разных масштабов, и часто ими заканчивались. Обратившийся крупный делец обычно становился нашим подопечным, к чему прикладывались неимоверные усилия. Имеющиеся проблемы гипертрофировались в его глазах, и если возврата полностью не получалось (бывало и такое), то устраивался спектакль в его присутствии, с перестрелками и погонями, и возможно, по необходимости, с якобы трупами в багажниках. Увидев всё это и почувствовав на своей шкуре и страх и уже кровь, но более всего – желание себя защитить, потихоньку убеждался в нашей необходимости и без нас чувствовал себя будто вне крепости. То, что ему возвращалось, хоть и нередко меньшая часть, чем была по договорённости, но всё же она грела душу, плюс ещё пара созданных специально для него ситуаций, вкупе со «смежниками», и он становился нашим, что при разумном подходе приносило и пользу и дивиденды, но что было, надо с грустью заметить, далеко не всегда. …
Итак, переговоры под нашим с Николаем совместным предводительством, длились долго: где отказывали, где мотивировали несвоевременностью, но уверенность оставалась, и бывший офицер, все с большей энергией начинавший каждый последующий день, наконец наткнулся на искомое. Один из банков его знакомых дал согласие, разумеется, с безумным «откатом», но его это не волновало. Уверовав в себя и в свои таланты, он доказывал, что ему хватит и десятой части кредита, чтобы организовать и развить свой бизнес, во что я не очень-то верил – ведь наши денежки, которые мы старались сейчас получить, развеялись у него, как в поле дым, так и не дойдя до товаров, но это уже не моя забота.
Наконец, банк разродился. Все служащие без исключения, с которыми мы встречались, в том числе и второе лицо этого заведения, были бывшими «конторскими», которые «бывшими» никогда не бывают. Комитетовский банк – это на меня произвело впечатление, и я присутствовал на переговорах, с большим удовольствием вслушиваясь в каждое слово и каждое движение с перекатами и переходами столь знакомой манеры общения. На третий раз всё было подписано, оставалось забрать деньги в назначенный день и час. Территориально это было в районе ТАСС, место с узкими улочками, что могло быть как спасением, так и ловушкой. Подходил экстремальный момент, так как «хлопают» обычно на передаче, как основном доказательстве преступления (хотя о преступлении здесь речи не идёт), даже несмотря на то, что брали мы своё и только свою часть.
Всё это отягчилось семейным скандалом из-за того, что Коля, почувствовав себя миллионером, объявил супругу шлюхой, что неудивительно и, главное, справедливо. Конфликт дошёл до мордобоя. Анжелика бросилась к новому возлюбленному за помощью, который, в свою очередь, вообще не понял, чего от него хотят, потому что уже успел стать, выпивая каждый вечер с её мужем на брудершафт, его закадычным другом. В результате всё, что могло достаться из тумаков, досталось взбесившейся фурии, с конечным Колиным обещанием возместить все побои и оскорбления, которое, вылилось в десятую часть от кредита. Сделку обмывали втроём три последующих дня с продолжением затрещин от мужа, дабы оправдать и сделать приятными надвигающиеся затраты.
На отход мы разработали пару схемок, в результате которых два чемодана, большой и очень большой, из пяти полностью набитых купюрами разных достоинств, в основном крупных, должны были побывать в трех машинах и благополучно оказаться собственностью того, кто будет решать, кому из нас сколько, остальное увозил сам Коля. Создав несколько заторов и две лёгких аварии, проскочив три арки и пересыпав содержимое из чемоданов чужих в свои, я, с греющей душу и тело ношей, стоял через пару часов у двери дома Гусятинского.
Меня прохватил столбняк, когда все деньги вывалили на пол – никогда до того не видел их в таком количестве. Даже последующие, в том числе принадлежащие лично мне, стопки денег не производили такого впечатления.
Забрав причитающуюся моей команде сумму и не послушав Григория, посоветовавшего располовинить и одну часть забрать себе, а другую раздать моим парням, поехал на честную делёжку, выражавшуюся, конечно, не совсем в равных долях, но каждому по заслугам. Трое получили одинаковую сумму, а остальные пять – не больше тридцати процентов от максимальной.
«Шарап», мой близкий на тот период человек, тот самый, с которым мы работали в ЦДТ, сразу купил на всю сумму «Порше-911» нежно-голубого цвета – не думайте, что новый, и не за номинальную стоимость этой машины, но равную цене двух новых жигулей. Кто-то промотал, кто-то оделся, или также заимел «колёса», но попроще. Я же убил всё на семью, подарив Ольге гордость, как минимум, на год – обалденную по красоте и цене длинную дублёнку, отороченную по краям мехом, и ещё кое-что, блестящее и сверкающее. … Я же обрёл первую новую фамилию – Титов. Если бы я знал, насколько не последнюю…
Наконец-то я смог снять более-менее приличную однокомнатную квартиру, светлую и чистую, и даже был рад отсутствию штор – так она казалась больше, окна ослепляли своей непривычной чистотой. Но это длилось недолго, скоро вошло в привычку всегда их плотно занавешивать и никогда не открывать. Новых правил была масса, они касались всего: места постановки машины и периодического наблюдения за ней, выноса мусора, предпочтения света торшера «большому» свету, совершенной тишины и так далее – в общем, всему тому, что обеспечивало большую безопасность, а заодно и давало возможность отдыхать всем пяти чувствам, концентрироваться и собирать все мысли в одну необходимую точку. Это бесило появившуюся в своё время юную женщину, которая означала для меня всё и вся. Эти правила налагали на неё неподъемный крест, усиливая его непониманием и необходимостью всех предосторожностей. Любовь к свету, открытым окнам, мягкому, но шумовому фону и всему человеческому иногда ставила преграды в нашем общении, но, раз впустив её в свою жизнь и своё сердце, я был вынужден с этих пор думать не только о своей, но и её безопасности, что заставляло соблюдать правила без их объяснений, прибегая к хитрости, увёрткам, и всяким другим ненужным нагромождениям опутанной ложью жизни. …
* * *
Но вернёмся к Николаю. Он, получив гораздо большую часть кредита, чем мы, начал с покупки машин, мебели, снятия офиса, то есть того, с чего начинают все дилетанты, уверенные, что деньги липнут к деньгам сами по себе. У Анжелы появилась BMW-5 с молоденьким, смазливым водителем, муж же не вылезал из кабаков. Вложив всё же некоторую сумму в нами предложенное дело он некоторое время продержался и даже был способен отдавать процент за кредит, но растраты в разы превышали возможности и, в конце концов, с оборота ему просто стали отдавать его долю, разумеется, без контроля становившуюся всё меньше и меньше, потому что зарабатывает лишь тот, кто работает. В результате на кредите, взятом им, нажились все, кто угодно, начиная от банковско-конторских и заканчивая нами, но не чета Коля-Анжела.
Григорий неоднократно высказывал мне своё недовольство в связи с замолчанной мною суммой фактического кредита, ссылаясь на то, что он «сгорел» не в наших карманах, а какого-то пьяницы. ...

«ДВОРМАН-ШОУ»

Иногда я встречался с друзьями детства – это отдельная страница моей жизни. Пропадая на 2–3 года из их поля видимости, но появившись вдруг, всегда встречал радость неподдельную и радушие. … И если есть что-то ценное и дорогое для сердца человека: родные, близкие, друзья и, конечно, дети, жена, родители – то люди, желающие скрутить вас в жгут и разорвать на части, таким образом добиваясь от вас своей цели, не важно какой, даже, может быть, законной и благозвучной, найдут слабую точку именно в них и определят её стоимость!
Тем более что вы сами, ничего не подразумевая, расскажете о ней, к примеру, говоря о ком-то тепло и влюблено, – им же остаётся лишь слушать, запоминать и делать выводы.
В то время мы, бывшие когда-то в детстве игроками футбольного клуба СДЮШОР ЦСКА, встречались или рано утром в ФЛК ЦСКА, играя полтора часа, заканчивая лёгким завтраком и кружечкой чешского, или меня приглашали, и отказываться было сложно, в гостиницу «Космос» играть в боулинг. Встречи были не чаще раза в неделю, а катание шаров и того реже – раз или два в месяц.
После очередного сбивания кеглей мы попрощались, и друзья разъехались на своих «меринах» – оба работали в иностранной фирме, и заботились о них хорошо, так как берегли они непосредственно тело шефа. Не успел я доехать до дома и поставить чайник, как позвонил Слава, и мы опять встретились у нижнего входа в упоминаемый отель. Отъехать далеко ребята не успели, что-то показалось подозрительным, и после обследования багажников, а они только что вернулись, пригнав эти машины из Германии («под себя» на фирму), полностью забитыми разными нужностями от раций и газовых баллончиков до дорогих шмоток, ручек и кожаной галантереи. Всё пропало, словно было миражом. Немного порасспрашивав охранников, работников гостиницы и стоянки около неё, выяснили, что это дело рук человека, которого они не раз выручали, оказавшегося крайне непорядочным и до тупости жадным. Мало того, что он всё перегрузил на виду у людей из их багажника в свой, но и попросил помочь охранника, который хорошо знал всех троих, ничем не поблагодарив его ни за помощь, ни за молчание – так сказать, присущие господам «Двормонам» черты.
Когда я подъехал, а подъехал я не один, а с неразлучными тогда Шарапом и Ушастым, – не только крепкими, но и веселыми парнями, почти всегда понимавшими, что и когда делать. Немного подумав и прочитав бумагу об отказе принятия заявления о краже личного имущества граждан, выданное в милиции, другого выхода мы не видели, кроме как самим «распотрошить» комбинатора на вольных хлебах, который в данный момент «облизывал», причем, судя по всему, удачно, пару каких-то иностранцев, отдыхающих на банкете в ресторане гостиницы. Подождав, пока нечто ценное перекочует из пиджаков гостей столицы в карманы кудрявого, немолодого, с ярко выраженными семитскими чертами человека, мы встретили его у кузова принадлежащего ему mersedes-benz 123, вежливо поинтересовавшись, не хочет ли он отдать сам то, что ему не принадлежит. Поскольку мы были только втроём, пока без моих друзей, а принадлежащего не ему было полмашины и половина находящегося в карманах верхней одежды, то, чтобы не ошибиться, он ответил таким же вежливым отказом. Благодаря своей осторожности, господин сразу оказался в багажнике своей машины вместе с украденным, дабы у него появилась возможность поразмыслить и одуматься. Нам нужно было только своё, и пока без процентов. Немного покатавшись, жадина пожелал пересесть на более удобное заднее сиденье и стал как скряга, но осторожно выпытывать: «А что собственно случилось?».
Поразительный тип! Поняв, что попал, как кур в ощип, он продолжил прикидываться придурком, чем только набавлял проценты на нашу чистую прибыль. Через полтора часа наше терпение лопнуло и стало выражаться опухолью на одной стороне его артистического лица. Дима бил аккуратно, но точно. Вдруг его заплывший глаз, по-видимому, прозрел «третьим оком», и он воочию увидел грустную картину своей перспективы в случае продолжения отпирательства. Чистосердечное признание и предложение вернуть половину сейчас, а половину после приезда из Штатов, куда он собрался через неделю, облегчили его участь, как всегда это бывает, но от его наглости отдать не всё и не сразу разожглись уже наши аппетиты. Помните дети: «спички не всегда игрушки», а «чистуха» (чистосердечное признание) – не всегда панацея. Дворман долго упирался, не называя своего адреса, но мы, неожиданно для него, умели читать и оказались настолько сообразительны, что взглянули на оттиск штампа в прописке его паспорта. И чудо! Пока его отпаивали его же виски, а сами пили мерзкий кофе, правда, с конфетами и коньяком, нам открывались всё новые и новые тайны его жадности и скупости. Всё более-менее ценное было аккуратно сложено и переписано, так как должно было быть возвращено, за исключением наших интересов и собственности моих друзей, погружено в его машину, и с обещанием встретиться с его «крышей», мы убрались восвояси. Однако встреча с людьми, его прикрывающими, сулила потерю части, с нашей точки зрения, честно приобретённого имущества, что, в принципе, было нормой, это называлось «отработанное не возвращается, ну если только часть – из-за большого уважения к соратникам по цеху!»
Первая «стрелка» не привела ни к чему. Следующая, уже организованная на серьезном уровне с участием с противоположной стороны «Захара», с нашей – Олега Пылёва и кучи бойцов с обеих. Вражды не было, поэтому всё проходило в мирной, открытой и понятной атмосфере, что предполагало пусть небольшое, но обоюдное обогащение. Мы уже почти месяц гоняли на и без того уже ушатанном корыте типа «Дворман-бенц» и были удовлетворены – и мы втроём, и мои друзья. Всё, что мы могли вернуть, это телевизор, пару магнитофонов и какую-то картину в обшарпанной раме, явно неизвестного и неважного художника-мариниста. Всё остальное – «фьють!», что и было одобрено за долю малую «главшпанами». Разумеется, машина тоже была уже не нужна. Заведомо договорившись, что месье Дворман напишет список у него взятого и оценит каждую вещь. У нас было принято перед любой встречей обговаривать план действий, и это предложение со списком имело свои подводные камни. Разумеется, мошенник по крови, а по имиджу – беженец и жадина по натуре, он отмахал, как зубной врач в фильме «Иван Васильевич меняет профессию» не двойную, а тройную цену всего, что мы взяли. «Захар» посмотрел, пожал плечами и передал Олегу со словами: «Смотрите сами, братуха, думаю, на половине возврата сойдемся». Братуха посмотрел на внушительную сумму, где телевизор, видавший виду, был оценен как мерседес, а мерседес… Но он согласился и перешёл к дальнейшему обсуждению.
Ликованию составителя списка не было предела, он уже приплясывал у своего рыдвана, не зная, конечно, что это уже рыдван, и видя салон, забитый своими вещами, с гордостью смотрел на нас обеими глазами, показывая, что и с опухолью справился, и нас «проглотил». Уважаемым собранием было постановлено: отдать всё возможное, что когда-то принадлежало борцу за своё и часто чужое, но при обязательстве возместить половину за возвращённое дензнаками, дабы «отработавших», то есть нас, честных участников «профсоюза», не оставить без хлеба! Все были рады, пока до Двормана не дошло понимание шутки, которую с ним сыграла его жадность. Ему вернули хлам, а возместить он должен был 50 % стоимости им самим же оценённой рухляди. По цене, конечно, нового. Тут он охнул, ахнул, метнулся к одним, вторым, но было поздно. Все получили свою, заранее определенную долю. Ну, а так-то… Жадность – не порок!

Правда, справедливости ради, нужно сказать, что от причитавшегося нам досталась только одна треть, но с лихвой всё окупившая. Остальное ушло на «общак» и мифические «воровские» два закрома, никогда не наполняющиеся и всегда пополняемые, бережно хранимые и святые. На поверку дня, не имеющие краёв только по одной причине – потому что не уходили дальше карманов наших «главшпанов», хотя, по всей видимости, были и исключения, чему однажды и я был свидетелем. Откровенно говоря, не вижу ничего в том плохого, и рад был поддерживать то, во что действительно верил и считал нужным – помощь людям, находящимся в заключении.
Забегая вперёд, могу сказать, что наш «общак» в основной сумме постоянно расходился по кошелькам или на нужды троих, а после смерти Григория – двоих братьев Пылёвых. Один лишь раз, будучи уже принятым в пятёрку «равных», я осмелился попросить помощи в размере 200 тысяч долларов, чтобы не погубить контракт покупки дома в Марбелье. Ах, какой игрушечный домик в горах, с выдолбленным в горной породе теннисным кортом и видом на Гибралтар сквозь туманные гущи, мог бы у меня быть! {Из второй книги - «До сих пор и я вспоминаю, так и не ставший моим, домик, расположенный на третьей линии от среза воды, в горах. Вариант был великолепный: дом в 200 кв. м почти полностью из стекла, где рёбрами жёсткости были огромные кедровые брёвна. В нём было удобно до непривычности, и в любую сторону открывался чудный пейзаж, красивый до ненастоящности: склоны гор, где расположился маленький бассейн с мозаичными дельфинами, несколько огромных сосен и две пальмы, а также необычное достоинство, которое и составляло основную цену недвижимости – теннисный корт, для постройки которого было снято огромное количество скальной породы. Ну и, конечно, сам дом с гаражом на одну машину, тоже в скале, откуда к теннисной площадке вёз лифт. Усадебка была кем-то заложена банку, который чуть было не реализовал мне его второпях, чтобы окупить просроченный бывшим хозяином кредит в 400 тысяч у.е. Как я уже писал, заплатив половину, я тоже погорел на кредите благодаря доброте и отзывчивости наших «главшпанов», по всей видимости, оказавшись недостойным воспользоваться общественными деньгами, как раз для этих целей и существовавших. С этих 200.000$, заплаченные мною банку, оный забрал одну треть неустойки, оставшиеся вернул замечательному адвокату Алехандро и в закрома того же «общака», оплатив счета братьев – красиво жить не запретишь …»} Половина уже была внесена, а вторую часть я, не рассчитав, потратил, на что Андрюша сказал: «Как же я тебе дам, когда тебе нечем прогарантировать?», – чем сбил меня не только с мысли, но и убедил в отсутствии не только коммерческой жилки, но и деловой хватки обоих братьев. Дважды спасая им жизнь (в первый раз в намечавшемся противоборстве с Гусятинским, второй – в противостоянии с «лианозовскими» Юрой «Усатым» и Женьком), выполняя архиважные и тонкие поручения, являясь, как выяснилось, броневым щитом в их психологическом давлении на массы, и прочее, и прочее, и прочее… Какие гарантии можно было от меня ещё требовать из-за каких-то 200 тысяч, когда в общаке на тот период, по самым минимальным подсчётам, должно было находиться от 15 до 20 миллионов долларов? Разумеется, о том, что трогать эту сумму нельзя, разговора не могло быть, так как более разумно и рационально, как принято у цивилизованных преступников, помогать из процентов, которые даёт эта сумма, находясь, к примеру, на счетах в банках. Но большинство из участников нашей «бригады» получало тысячу-две долларов в месяц. Правда, с 1996 года у меня выходило от 50 до 70 тысяч долларов в месяц (большая разница с Гришиной «благодарностью» в 2–3 тысячи), но к 1999 году упало до 10 тысяч, что тоже, в принципе, было неплохо, но для затрат на работу и проживание недостаточно. Какие-то суммы, помимо моей «зарплаты», на технику, машину и зарплату ребятам выдавались, но, разумеется, недостаточные и, конечно, всё реже и всё меньше, а моё нелегальное положение в «бегах» всё продолжалось, что требовало своих затрат и на документы, и на постоянные переезды, и на смены автотранспорта, и на так далее. …
* * *
Постепенно, всё происходящее втягивало, но совершенно странно не давало ощущения криминальной трясины: возвращали действительно своё, что не получалось официально из-за пока ещё несовершенных законов, мало того, грозило заключением под стражу, причём милиционеры, всё понимая, только разводили руками. Коммерсанты, которые с нами работали, были, в принципе, довольны. Редкие всплески насилия носили повсеместный характер и чаще были, скорее, завуалированного, подпольного характера и, в основном, между группировками и с силовиками, потихоньку набиравшими силы, власть и понимание своего, возрастающего могущества. Пока еще понятие «наши милиционеры» было применимо и, фактически, соответствовало истине, но появлялись очаги, которые были с этим не согласны, хотя и они со временем скоррумпировались и скооперировались, скажем, как «чеченцы» и ОМОН, или как «Измайловские» и РУОП. Но эти вещи несопоставимы в своём применении, так как вторые только пользовались своими связями, а кавказцы, уж совсем непонятно на каких принципах основываясь, часто предъявляли на встречах вместо себя отряд милиции особого назначения. Честь и хвала правоохранителям, которые так решали некоторые свои рабочие моменты для утверждения законности – с их позиции и точки зрения всё понятно и рационально, но не тем, кто назвал себя «порядочными людьми» в преступном мире. {Днем 3 октября 1993 года в первых рядах мятежников, атаковавших со стороны Белого дома, шли с автоматами наперевес чеченцы, поддерживавшие Хасбулатова. С водворением экс-спикера в "Лефортово" сила чеченских группировок пошла на убыль. "Славяне", напрямую связывавшие высокую должность Руслана Хасбулатова с безнаказанностью "беспредельных детей гор", в результате серии разборок выбили чеченцев из многих контролируемых ими точек. Причем особо не церемонились и не разбирались – пускали в ход оружие при первом же удобном случае. Вот тут-то и сказалась поддержка самонареченной вайнахской республики, откуда в Россию стало прибывать подкрепление. Ну а "наследившие" здесь боевики отправлялись на отдых в Чечню. Используя деньги и сохранившиеся связи во властных структурах, чеченские авторитеты сумели на какое-то время стабилизировать ситуацию. Этому во многом способствовали разногласия и разборки между "славянскими" группировками. Кроме того, чеченцы пошли на контакт с МВД, Подтверждение этим слухам многие видели в том, что на "стрелки" вместо чеченцев стали приезжать руоповцы и ОМОН. В декабре 1993 года в районе Коптевских бань должна была состояться "стрелка" между "коптевской" и "чеченской" командами. Однако вместо кавказцев на встречу приехало подразделение РУОП. Правда, их опередили местные оперативники, которых "коптевцы" приняли за чеченцев. По оперативникам был открыт огонь из помповых ружей, несколько милиционеров было ранено, а "коптевцы" ускользнули, На следующий день взбешенные милиционеры арестовали 20 человек из "коптевской" бригады. }
[Настоящий бой на московской улице произошел в ходе операции по задержанию активных членов коптевской преступной группировки. В 17.30 шестеро оперативников РУОПа на двух автомашинах (основная часть милицейских сил осталась неподалеку) подъехали для выяснения обстановки к Коптевским баням, где находились в данный момент члены группировки,. У входа в бани они увидели троих подозреваемых и выскочив из машин попытались немедленно их задержать. Однако оперативники не заметили стоявшие неподалеку две автомашины Land-Rover, где, как выяснилось позже, находилась вооруженная охрана. Увидев, что авторитетам грозит опасность, боевики открыли огонь по милиции из помповых ружей. Оперативники в свою очередь залегли за машинами и стали отстреливаться. В ходе перестрелки были тяжело ранены 2 милиционера. Преступники также понесли потери – получили серьезные ранения двое боевиков, один из которых вскоре скончался. Услышав выстрелы, находящиеся в засаде сотрудники РУОПа поспешили на место происшествия, где также вступили в бой. Вскоре им удалось задержать преступников, у которых было изъято несколько помповых ружей самой современной конструкции. В ходе дальнейших обысков в машинах и на квартирах задержанных оперативники обнаружили еще несколько «винчестеров» и крупные суммы в валюте. С этого момента начался разгром коптевской группировки. В течение ближайших дней было проведено несколько широкомасштабных операций, в результате которых оказались задержаны практически все оставшиеся на свободе сообщники бандитов.]
Хотя к тому времени этот мир также начал претерпевать бурные изменения. Нередко люди, находящиеся на самом верху иерархии криминалитета, бывшие элитой, идеалом, теми, кто, как говорится, «шёл впереди» и показывал, «как надо», давали команду своим подопечным «валить себе подобных» вместо того, чтобы решать это цивилизованным путём на своих корпоративных встречах – «воровских сходках». Причины были понятны – столкновение стратегических интересов, объема и масштаба которых раньше и представить себе было невозможно, цены вопросов были несравнимы ни с чем, в одиночку «поднять» их было тяжко, а когда поднимали, понимали, что жадно. Или, наоборот, было так много, что одному удержать невозможно, поделиться недопустимо, а ведь лезут.
Здесь же была разница, причем существенная, в получении сана и в направлении действия – кто-то «облачался короной» за объявленную мзду, а кто-то шёл к этому с «малолетки», проходя тяжелейшие испытания, теряя здоровье и накапливая авторитет и вес скрипя зубами, делая это не ради будущих льгот или возможностей, а ради поддержания старых традиций и видя в том свой жизненный путь.
В такой ситуации складываются оптимальные условия для работы контрразведки и ФСБ и иже с ними. Не понимая этого, небольшими и, казалось бы, ничего не значащими движениями, они поддерживали нужные ниточки и часто получали желаемое, медленно, но верно позволяя преступному миру загонять себя же в управляемый загон – очередной пример применения древнего изречения «разделяй и властвуй». Банально, но работает.
Тут-то я и встретил одного старого знакомого, приезжавшего в мою бытность курсантом в наше училище. Обычно их называли «покупателями», но покупал он не задёшево и не обязательно самых лучших, но по только ему одному понятным параметрам. С ним я тоже имел беседу, закончившуюся словами «хорошо, ждите», как мне показалось, ничего не значащими. Через столько лет я уже и забыл о нём. Думаю, наша встреча теперь была не случайна, хотя и представлялась невероятной, ведь тот момент был моментом моего «одиночного плаванья», когда прошло почти семь лет от последней встречи, и подчинялся я уже только Грише и с ним одним общался. Вообще, совпадений (а я в них не верю – опыт не позволяет) была масса, и все они приводили к нестандартным решениям: то, как в подборе моего коллектива, к нужным людям, то к продавцам оружия, то к необходимым административным ресурсам в силовых структурах, то к людям, имеющим отношение к спецтехнике. Иногда даже мне казалось, что я лишь двойник, а ведущий, знающий обо мне больше меня, выстраивает моё окружение заведомо под нужные ему задачи. Кстати, этот же «покупатель», как оказалось впоследствии, знал и Григория и ещё троих (может быть, не лично) из тех, с кем был знаком я и с кем меня свели, словно передавая по очереди как меня им, так и их мне. Все они были офицерами либо ГРУ, либо КГБ, либо ВДВ, либо просто обладали специальными навыками. Конечно, это лишь мои намётки, но… факты и логика вещи упрямые.
...
Уже на суде, в одной из своих речей, обращаясь к присяжным заседателям, я постарался как можно очевидней и жестче поставить их перед виртуальным выбором, который, в своё время, встал передо мной: что бы выбрали они – убить чужого, незнакомого человека, обеспечив безопасность своей семьи и своей жизни, пусть даже этот выбор встал перед тобой из-за твоих необдуманных действий, или пожертвовать семьей? Я обращался только к мужчинам, заведомо безошибочно полагая, что подобное спрашивать у женщин в отношении их детей – значит проявить неуважение к их материнским чувствам. Ответом, кажется, было немое согласие в невозможности другого выбора, и это была одна из причин конечного итога, выразившегося в «снисхождении» по отношению ко мне.
...
Случилось так, что вопрос о ЧОПе вновь обрёл актуальность, чему я несказанно обрадовался и чего так долго ждал. Мы фотографировались на документы, даже прошли какую-то фиктивную учёбу, правда, я – под другой фамилией. Пока, как мне говорили, проблема и яйца выеденного не стоит. Но суд прошёл, а меня всё пугали, проверить я не мог по понятным причинам и просто ждал, полностью завися от своего «начальства». Возможно, я и пошёл бы, сдаваться, ведь кроме того, что та злосчастная квартира, где находился заложник и обезличенное оружие, была снята на мой паспорт, больше ничего на мне не «висело»: никто меня не видел, не давал обо мне и моём участии показаний.
На деле же, о чём я узнал гораздо позже, опасности никакой не было. Григорий лишь искусственно создавал видимость проблемы, заведомо ставя меня в рамки нужного ему пути. Он искусственно зашорил нужного ему человека, оставалось лишь сделать последний шаг, чтобы «рыбка» поняла, в чьём подсачнике находится. Для этого он выбрал «лианозовских» с «Усатым» во главе. И я до сих пор не могу понять, был ли у меня шанс выйти сухим из воды, но, по-моему, даже минимального не было.
Мы, разумеется иногда ездили в тир, где, конечно, я не сдерживался и был намного лучше всех (хотя немудрено быть лучшим среди непрофессионалов), понятно, что разбирался в оружии, был хоть и дерзок, но спокойно расчётлив, был умнее, интеллектуальнее и, что очень важно, терпеливее многих (прошу прощения за панегирик себе, хотя и пока ещё живому). И теперь понятно, что это очень понравилось Гусятинскому, а скорее, и ещё кому-то. Исполнительность и дисциплинированность – тоже черты важные. На самом деле, понятно, что при прочих равных, я должен был выделяться среди других, это бросалось в глаза, и, наверное, нравилось мне самому, теша мою молодую гордыню. А не это ли слабое место, которое всегда губило любого, какими бы качествами он не обладал?
В общем, после одного обеда на Лефортовских кортах, мы повезли якобы оружие, закупленное для ЧОПа, причём меня совсем не удивило, что там были стволы, не имеющие шансов стать официальными. Кто помнит то время, подтвердит – эти агентства выполняли в самом начале своей деятельности разные задачи, и на всякий случай имели и «чёрные арсеналы», но везли, как представлялось, и уже лицензированные ПМы и помповые ружья.
Далее все как по нотам: ехали по МКАДу, вдруг Юра «Усатый» каким-то образом понял, что в городе много милиции, и решил перенести операцию по перевозу на завтра. В машине мы были вдвоём, первый автомобиль, который нас «прикрывал» по пути следования на постах ГАИ, исчез, что якобы его и напрягло. Мы остановились, выбрав лучшее и наиболее подходящее место с кустарником, где можно было схоронить сумку до завтрашнего дня. Туда я и потащил всё «железо», очень аккуратно и незаметно прикрыв его снятым дёрном. Помню чётко: ни одной машины, ни одного человека, кроме нас двоих, рядом, на видимом расстоянии, не было. Юра находился в машине на обочине, а всё происходящее – в ста метрах от него.
Какого же было моё удивление, когда на следующее утро в схроне не оказалось ничего! Наконец включилась давно ожидаемая, отработанная схема. Оружие я должен был вернуть в недельный срок, с одним условием: оно должно было быть тем же, иначе включался счётчик, о процентах которого я знал чётко одно – их никогда не отработать. Было понятно, что от меня захотят в обмен на реабилитацию (как глупо было тогда думать об одной лишь реабилитации) что-то, что я точно смогу дать. Путаясь в догадках и почему-то никак не предполагая это происшествие специально запланированным мероприятием, мне ничего не оставалось, как ждать. Пока были насмешки и подвешенное состояние на работе. Положение было похоже на положение изгоя в патовой ситуации.
И вдруг, составом в пять или шесть человек, во главе с Юрой, мы отправились в сторону Измайловского гостиничного комплекса, точнее, к бассейну «Дельфин». На этой же улице находился спорткомплекс. В течении двух часов мы обшарили всё строение, обходя его со всех сторон, побывав на крыше и чердаке. Не совсем понятно, что искали и о чем думали. Меня это интересовало мало, потому что мое участие было минимальным. Обуревали совсем другие мысли, честно говоря. Мне казалось, что ребятки выбирали новый зал, осматривая его с точки зрения безопасности, а оказалось всё с точностью до наоборот. Вернувшись в Лианозово, я остро почувствовал напряжённость, повисшую в воздухе. Все часто курили, говорили полушепотом и улыбались. Бачурин («Усатый») уходил звонить пару раз и приходил задумчивый. В конце концов его нервные струны лопнули, и он, допивая в кафетерии чай, словно невзначай вытащил наган с уже накрученным глушителем, положил перед собой и, посмотрев сначала на всех, на застывшие от неожиданности лица, потом вперился в меня.
Никогда я не предполагал от него возможности опасности. И сейчас, чувствуя его растерянность и не понимая того, что он делает, больше ожидал объяснений (причём, как казалось, не ко мне относящихся), чем какого-то выпада в мою сторону. Но он удивил всех и меня более остальных, выпалив: «Будешь делать ты!». Кажется, обжёгшая догадка, как расплавленный свинец из самого мозжечка прожгла всё моё нутро, на мгновение задержавшись в области солнечного сплетения, далее сожгла стул и перекрытие второго этажа и, как мне показалось, насквозь землю. Во рту пересохло, пульс участился, и какая-то удивительная надежда на то, что минует, оборвалась его словами: «Леха, тебе говорю». Я понял, что внешне моей реакции видно не было, этому я обрадовался и попытался вытянуть, как можно больше, поинтересовавшись: «Что именно?», – чем ввёл его в совершенный коллапс. Он покраснел, затем побледнел, но ответил, наверное, убеждённый, что эта фраза мне объяснит всё: «Ну то, где мы были».
«А где мы были?» – я говорил, понимая, что надо глупить и затягивать как можно дольше, что бы вытянуть что-нибудь ещё. «Ну там, где надо сделать!» – он почти кричал, приподнимаясь со стула и явно не желая пересиливать себя для откровенности. Тут подключились ещё два человека, явно бывшие в курсе. Вряд ли кому-то нравится общественное давление, никогда для меня лично ничего не решавшее, стол был небольшой, револьвер рядом, и я этим воспользовался, но палить не стал, чем успокоил окружающих. Возможно, глупость была излишней, – это не те парни, нерешительность которых помогла спокойно уйти от Левона, возможно, они растягивали удовольствие. Все сели, уставившись на усы «Усатого», в том числе и он, сведя свои зрачки к переносице. Тихо произнёс: «Стрелять будешь ты, мы решили, как лучше сделать… Из этой "волыны"… Есть ещё пару десятков патронов. На всё – один месяц. Это… И не шути: "Иваныч" просил», – и высыпал на стол кучку длинных латунных гильз с полностью утопленными свинцовыми пульками. Я молчал, пока сказать было нечего, единственным возможным вариантом было выжидать, вытягивая этим любую, возможно, спасительную информацию. Не представляя, какая может быть реакция на отказ, попробовал лавировать: «Почему я?» – «У тебя лучше получится, и у тебя должок, а отдать ты вряд ли сможешь».
Теперь всё было расставлено на свои места. «Я подумаю», – ответил я. Но, уже вставая и бросая слова через плечо, «Усатый» предупредил, что мне дается один день, что за моей семьёй смотрят, и, соответственно, выйдет моя жена на панель или нет, зависит только от меня. ... Всё внутри клокотало, после истории с сумкой я обдумал возможные варианты решения, но не этот. Единственный разумный ход – милиция… Но что сказать? Тем более тем, с кем каждую неделю парятся в бане те же Гриша и Юра? Крючок в виде розыска, долг в виде пропавшего оружия, а главное – то, чего я ожидать никак не мог – предъявленный мне джокер в виде семьи, да ещё за которой наблюдают! Можно было предположить, что большая часть всего этого – блеф, но не хотелось оставлять даже маленькой толики ничтожным сомнениям, которые всегда превращаются в смертельные последствия. Я готов был ответить по-любому, но не ими.
...
Дома я не появлялся уже давно, встречались мы на снимаемых мною квартирах. Ни запасом денег, ни необходимой информацией я не обладал. «Положи» я их, «лианозовских», здесь, в бане, и ни от меня, ни от семьи мокрого места не останется.
Вернув наган, но помня о хранящемся в тайнике «Макарове» Левона, смотря в глаза и стоя вплотную, я прошипел что-то типа: «Передайте Усатому, один раз я это сделаю, но как – скажу сам, а пока – расход». И, уже уходя: «Надеюсь, он хорошо подумал».
Решение было очевидно. Разумеется, я, как и писал ранее, выбрал чью-то жизнь, а не спокойствие и жизнь своей семьи, да и, чего греха таить, своей тоже, где-то в подсознании уже начав разделять судьбы – свою и их. Я не знал этого человека, да и знать не хотел, тем более мне было сказано, что он такой же бандюган, то ли угрожавший, то ли подставивший «Сильвестра» – в любом случае, враг, и враг что-то предпринимающий.
Понятно, что в игре он был давно, ясно, на что шёл, и давно понял то, что я понял только сегодня – сделав подобное, возврата назад не будет. Размышления сопровождались ведением пути, который я прошёл незаметно, хоть и не легко, за последние полтора года, дорога была не наверх, и даже не ровная, а строго вниз, под откос. Отмеряя назад, шаг за шагом, я видел всё уже не в розовых очках, но в настоящем свете. Как это могло случиться со мной?! С потомственным офицером, желающим служить Родине и жизнь свою положить «за други своя»? Ведь, по сути, во мне ничего не поменялось, я остался прежним и хоть и допускал кое-что, чего раньше, будучи в форме, не допустил бы. Да!
Но как было содержать семью (я не говорю об убийстве) и перебороть и пережить сокращение, грозящее отставкой? И саму демобилизацию? Это не оправдание. Но всё же – как быть с множеством подобных мне, на сегодняшний момент спившихся, потерявшихся в пустынях сельского хозяйства, челночной коммерции, лежащих без памяти под покосившимися, полусгнившими крестами странного для нас «мирного» времени, положившего на алтарь миллионы сограждан в виде жертв гласности, перестройки, новых путей, новых планов и ещё много неизвестно чего? Зато растут новые имена в «Форбсе», единичные богатеи и властные чиновники, ничуть их не лучшие, и подобные нам… Хотя есть и другая когорта отставников, вяло сидящих, жиреющих и тупеющих – в ЧОПах, при входах магазинов, кабаков, баров и тому подобных заведений, возможно, с одним вопросом: как я здесь оказался? При этом странно утверждать, что ЧОПовцы не имеют должной подготовки – ведь большинство из них бывшие офицеры, отучившиеся по пять лет и имеющие не только военное, но и высшее гражданское образование. Хотя некрасиво было бы с моей стороны не вспомнить и об огромной когорте прапорщиков, мичманов, старшин и сержантов, в том числе и сверхсрочников, которые составляли огромную часть военнослужащих с теми же судьбами впоследствии, как и у офицеров…
Больше повезло тем, кто нашел работу по профессии, но, думаю, таких тоже немного. Никого не хочу винить, кроме себя, но, кажется, тяжело найти страну, которая столь беспардонным образом относится к сынам своего отечества...
Нет, я не мог, как большинство, сидеть и ждать чего-то от государства, чиновники которого, ради быстрейшего сокращения армии и меньших финансовых потерь при этом, изобрели статью «по уходу в народное хозяйство»! Я знал, что ничего не будет и я ничего не дождусь. А после нападения обычных граждан в метро на двух офицеров в форме, меня и ещё одного, мне незнакомого, через несколько дней после восхождения Бориса Николаевича на «броневик» и допущенных им нескольких фраз, уничтожающих всё достоинство армии и их представителей, многое стало вообще непонятно. Сплочённость армии с народными массами перестала существовать, так же, как и заинтересованность государства в военных, которая тоже не то, чтобы пошла на спад, а прямо-таки упала, что впоследствии подтвердило время.
Хотя при чём здесь страна? Во всём виновата не земля, которая нас кормит и поит, которой мы любуемся и которую любим, а именно мы, людишки, которые заселили этот непередаваемый по красоте и насыщенности историей край. Именно из нас, человеков, выходят не только «матери-героини» или «отцы-командиры», но и чиновники, и предатели и, конечно, преступники. ...
В принципе до этого ультиматума, произнесённого на «Лианозовских кортах», мы (я имею в виду, себя и «крылатских парней» – «Шарапа», «Ушастого» и «Тимоху») не делали ничего более криминального, что делают обычные хулиганы, которыми мы почти все в юношестве были, хотя только редкие попадались, наводняя лагеря-«малолетки» Советского Союза. При желании, а так и делается зачастую, любого участника групповой драки (два на два, три на три, стенка на стенку) можно засадить за нанесение тяжких телесных повреждений. Это уже была граница, и выхода я не видел – не в-и-д-е-л!
Как бы ни было, но к следующему утру решение было принято и оформлено в жёсткие рамки. А раз решив, смысла менять решение, без особых на то оснований, я не видел, да и не привык. Мытарства с выбором остались позади, и наверняка моё подсознание включило интуитивный механизм оправдания действий.
Для начала мне показали этого человека, и, как часто бывает, рассмотреть его удалось лишь со спины. Встречался он с «Иванычем» – вот того я рассмотрел во всех подробностях. Далее, мы ещё раз съездили на место, и теперь уже взгляда с пониманием задачи хватило, что бы понять бредовость предлагаемого. Револьвер системы «Наган», семизарядный, работа механизма самовзводом, самопальный прибор для бесшумной и беспламенной стрельбы, который только мешал своей громоздкостью, а лиц с противоположной стороны – не менее пяти (при явной цели – один человек), однозначно вооруженных и с быстрой реакцией. Одним выстрелом не обойтись. И так как о людях мы привыкаем судить по себе, то и я всегда ориентируюсь на обязательный отпор, оборону и возможное преследование. Короче, с этим оружием и в такой ситуации мне предлагали самоубийство с двумя – тремя попутчиками на тот свет.
Долго пришлось переубеждать, но рациональность, а, главное, уверенность в результате взяла своё. И начался поиск другого оружия. Напрочь отказавшись в данной ситуации от непосредственного соприкосновения, усложнили задачу. Найденный карабин Мосина, кавалерийский, образца 1937 года, с уже стоявшей оптикой, доставил мне истинное визуальное удовольствие, но, расшатанный долгой эксплуатацией и уже почти без следов нарезов на внутренней стороне ствола, он совершенно отказывался бить точно даже со ста метров, а было двести. Короткоствольный «Калашников» с откидным прикладом тоже не подошёл из-за короткой прицельной планки, хоть и был почти новый. И здесь уже подключились Гриша и Культик (расстрелян П. Зелениным у американского посольства 4 марта 1996 года), на тот момент правая рука «Сильвестра». Видимо, ситуация была напряжена до предела, и судьбы – и моя, и человека, по которому я должен был «работать», – оказались не только на ниточках, мало того, в прямой зависимости друг от друга. Нашли РГД 18 – «муха», с максимальной дальнобойностью прицельной стрельбы 200 метров. Почесав репу, понял, что отговариваться дальше некуда, любые слова уже воспринимались без улыбки, я решил согласиться, хотя жертв могло быть ровно столько, сколько людей находилось в машине. Но всё же надежда была, что эти 4 – 5 человек рассядутся, как минимум в две машины, которые я всегда наблюдал.
По всей видимости, я так и не начал вселять доверие в смысле желания исполнять порученное. Ездили отстреливать с новой «фигурой», которую мне приставили в виде контролёра – интеллигентного вида, постарше меня, с явной и редкой в этих рядах отметиной высшего образования, с неважным зрением, но с машиной и великолепным умением ею управлять. Стрелял он неважно, хотя и прошёл срочную службу в ВДВ. Впрочем, ему это и не требовалось. Был он близким человеком «Усатого», и его предназначение вопросов у меня не вызывало. Иногда проходили мысли, так как стоял он первое время всегда сзади или на пути отхода, и о другой его возможной задаче… Но её я гнал, останавливаясь на самой разумной и в данном случае необходимой – контроль! Что и подтвердил гораздо позже Григорий, когда я просил его освободить меня от Павла – свою лояльность к его (Гусятинского) методам я доказал, а лишние глаза и память только портят дело и мешают. На что и было получено добро, но это случилось уже гораздо позже, после третьего или четвёртого дела. А пока автомобиля своего не было, его машина не только нас возила, но и позволяла ему узнавать мои новые места проживания, хоть и выходил я за два-три квартала. И вообще – знать, насколько быстро идёт процесс, и как усердно я им занимаюсь.
«Мухи» было две, и одной я обновил мышечную память, а вторую привёз на выбранное место, которым оказался строящийся концертный зал. Каркас и крыша были готовы, и он монументально возвышался над окружающей его мелочью. Работы велись вяло, на чердаке мы с Павлом, поначалу всегда бывшим рядом, никого из рабочих не встречали. Чердачное помещение было огромным, с покатым к центру полом, с огромными балясинами и проёмом, куда очень хорошо помещалась для хранения «базука». Слуховые окна небольшие, примерно 30x50 см, давали удобную возможность для обозрения и производства выстрела. Реактивной струи из заднего сопла можно было не опасаться, помещение больших размеров и объёмов, задняя стена – метрах в 30, а вот мощный хлопок уши заложить должен, их защитить возможности не было, ведь каждый шорох, каждый звук, должен быть услышан и распознан, дабы доподлинно знать окружающую тебя обстановку.
На Тишинке, бывшей тогда барахолкой, мы приобрели и робы, и подшлемники, и каски с сапогами и варежками, не забыв и про монтажный пояс. Переодевание, ставшее моей страстью, открывшейся только-только, и приносившее невероятную пользу в безопасности мне и необычную путаницу милиции впоследствии. Свидетелей преступления почти никогда не было, а встречавшие меня на «отходе» случайные прохожие могли описать кого угодно по искусственной внешности, но не меня настоящего.
В этот раз у меня были волосы средней длины, почти полностью скрытые под подшлемником, сварочная маска, одевающаяся сверху, естественно, не на лицо, но задранная так, чтобы закрывать лоб и брови, большая борода с усами, роба, монтажный пояс и сварные рукавицы. Венчала замечательный вид грязь, размазанная по лицу.
Рации, древние как мир, но безотказно работающие, тот самый ПМ (наверное, единственный раз, когда я взял оружие страховки, будучи не уверен ни в заказчиках, ни в контролёре и вообще ни в чем, кроме удачного выстрела), ну и, конечно, как обойтись без воды и сникерсов.
Где-нибудь я набирал сигаретные окурки, желательно одних марок и одним человеком выкуренные, фантики и обёртки от пищи, какую-нибудь бутылку, желательно всё с отпечатками, по возможности билет – проездной, в кино, театр, электричку – не важно какой, лишь бы пустить ложный след. Могли подойти волосы или даже, пардон, плевки на что-нибудь, клок замазанной ткани, важно было оставить множество фальшивых отпечатков, даже от обуви, которую сейчас носил, желательно не своего размера, ведь сразу всё либо надёжно выбрасывалось, либо позже уничтожалось, вплоть до нижнего белья. Интересным вариантом могла стать и кровь, разумеется, не своя, и даже фекалии, но ничего своего, ничего!
Самое важное во всей схеме это личная безопасность и наипервейшее в ней – отход. Путей отхода должно быть несколько, все они просчитываются по временным, световым рамкам: день – ночь, светло – темно.
Пешеходная загруженность, автомобильная, видеокамеры, обязательно понимая с подсветкой или без. Конечно, тогда их было совсем мало, но чем дальше, тем сложнее, а сегодня ещё и банкоматы и всевозможные регистраторы.
Найти место, где переодеться, а одежда должна быть быстросъемной и также быстроодеваемой, не особо броская, но сильно отличающаяся по имиджу от предыдущей. Определить места, куда её прятать, чтобы удобнее брать, или носить на себе под «рабочим комплектом» даже летом в жару, как минимум – один сменный комплект, пусть и спортивный. Это всё вкратце, но главное – не иметь с собой ничего компрометирующего на «отходе»: лишних документов, телефонов или пейджеров, если того не требует обстановка, никакого оружия, даже перочинного ножа. Кстати, это одна из причин того, что использованное оружие оставляют на месте. Можно оставить по ходу движения на всякий случай хоть кувалду, чтобы выбить дверь или окно или заранее поменять в них замок, так же, как и на чердаках и на подвалах, и каждый раз проверять. Никогда не понимал оставления машины ближе двух-трёх кварталов. Иное дело «работа» из минивенов, автобусов и грузовиков. Но это отдельная тема, вряд ли нужная для обсуждения.
...
Поездки наши продолжались больше месяца, около двух. … Хотя эпоха больших сходок и кулаков уже подходила к концу, «Сильвестр» требовал солидности, цивилизованности и галстучно-пиджачной воспитанности. На дворе был 1993-й, через год он в приказном порядке всей элитной и околоэлитной массе предложил пересесть на мерседесы, в худшем случае – на BMW, по понятным причинам начав с себя. Его 140-й кузов-купе с объемом двигателя в 600 кубов пролетал на любые сигналы светофора, часто в гордом одиночестве. Человек без страха и упрёка, вознесший себя до невероятных высот, имеющий на тот период сильнейшую армию и ведущий, как Агамемнон, не шутейные войны во многих направлениях.... Один из его приближенных позже, в приватной беседе, с нескрываемой гордостью поделился «внутренней статистикой»: «С начала года уже 25 человек завалили – работаем!». А было, уважаемые господа, 25 января – Татьянин день, .... И всё только начиналось: не только новый год после отпусков и отдыха, но и переделы, крупные дела и настоящие боевые столкновения, которые касались, в основном, самих же группировок.
…
ПОГИБШИЕ ОТ РУК СВОИХ

Юрий Лукьянчиков«Африканец»
Место в иерархии – Бригадир
застрелен Алексеем Кондратьевым в 1994 г.
Закопан в лесной массив

«Иваныч»
Место в иерархии – Рядовой член
застрелен Юрием Тарасовым в 1994 г.
Закопан Дмитровское шоссе, пос. Северный

Григорий Гусятинский «Гриня»; «Северный»
Место в иерархии – Авторитет
застрелен Алексеем Шерстобитовым в январе 1995 года
лежит - Хованское кладбище

Алексей Садовников «Банщик»
Место в иерархии – Бригадир
задушен и сожжён у гаражей у Путевого проезда г. Москва

Юрий Бачурин «Усатый»
Старший «Лианозовской» бригады, авторитет
задушен и сожжён Юрием Тутылёвым у гаражей у Путевого проезда г. Москва

Сергей Кондратьев «Кондрат»
Место в иерархии – Рядовой член
задушен Сергеем Симоновым в августе 1995 года
Закопан, лесной массив Петушковский район

Сергей Ананьевский «Культик»
Место в иерархии – Авторитет
застрелен Павлом Зелениным зимой 1996 года
лежит - Хованское кладбище

Юрий Федулов «Шарпей»
Место в иерархии – Бригадир
застрелен в Греции на яхте «Оси» Алексеем Кондратьевым в 1996 г.
лежит - Дно Средиземного моря

Игорь Смирнов «Шульц»
Место в иерархии – Бригадир
застрелен в Греции на яхте «Оси» Алексеем Кондратьевым в 1996 г.
лежит – Дно Средиземного моря

Игорь Сергеев
Место в иерархии – Рядовой член
застрелен Сергеем Махалиным, Баниным, Владимиром Грибковым
Закопан в лесной массив у д. Шибаршино Можайского района

Михаил Сергеев
Место в иерархии – Рядовой член, брат Игоря Сергеева
застрелен Сергеем Махалиным, Баниным, Владимиром Грибковым
Закопан в лесной массив у д. Шибаршино Можайского района

Казарез - жена Михаила Сергеева
застрелена Сергеем Махалиным, Баниным, Владимиром Грибковым вместе с мужем и его братом
Закопана в лесной массив у д. Шибаршино Можайского района

Сергей Володин «Дракон»
Место в иерархии – Авторитет
застрелен Павлом Зелениным в феврале 1996 года
лежит - Хованское кладбище

Сергей Дмитриев «Полпорции»
Место в иерархии – Рядовой член, водитель Гриши
задушен Дмитрием Значковским летом 1996 года
Закопан в лесном массиве, Подольский район г. Климовск.

Игорь Царенко «Злой»
Место в иерархии – Рядовой член
застрелен Олегом Михайловым в ноябре 1997 года
Закопан в лесном массиве, Подольский район г. Климовск.

Армен «Армен»
Старший «Лианозовской» бригады, авторитет
Передоз в 1997 г.
выброшен на улицу из наркоманского притона

Андрей Марушкин «Владимирский»
Место в иерархии – Рядовой член
передоз, пропал без вести в 1997 г.

Евгений Любимов «Женёк»
Старший «Лианозовской» бригады, авторитет
Застрелен зимой 1997 года
труп сгнил в квартире

Дмитрий Пирогов «Пирог»
Место в иерархии – Рядовой член
Поломан, задушен, расчленён Толстиковым, Алексеем Кондратьевым в 1997 г.
Закопан, лесной массив Петушковский район

Юрий Тутылёв «Мясной»
Место в иерархии – рядовой член, исполнитель
передоз, пропал без вести в январе 1997 года

Роман «Москва»
Место в иерархии – Рядовой член, крестник Пылёва О.
Передоз в 1997 г.
Вывезен в коробке из-под холодильника и закопан на помойке

Павел Зеленин
Место в иерархии – Рядовой, исполнитель
Передоз в 1998 г. в тюремной больнице СИЗО «Матросская тишина»

Витас Казюконис
Место в иерархии – рядовой член, исполнитель
повесился, пропал без вести в 1998 г.

Дмитрий Значковский
Место в иерархии – Рядовой член
задушен Д.Туркиным, А. Кондратьевым в феврале 2000 года
Закопан, лесной массив Петушковский район

Василий Царьков
Место в иерархии – Рядовой член
застрелен Олегом Михайловым в 2000 г.
Закопан, лесной массив Петушковский район

Сергей Симонов «Пельмень»
Место в иерархии – Рядовой член, крестник Пылёва О.
застрелен Олегом Михайловым в 2001 г.
Закатан в бетон гаража на ул. Тестовская

Игорь Банин «Баня»
Место в иерархии – Рядовой член
застрелен Олегом Михайловым в 2001 г.
Закопан в лесном массиве, г. Верея

Игорь Островский «Чикаго»
Место в иерархии – рядовой член
Застрелен Сергеем Махалиным и Олегом Михайловым в 2001 г.

Максим Зотов «Макс»
Место в иерархии – Банкир
выбросился с 16-ого этажа за день до допроса 13.11.2006 года

ОТВЕТНЫЙ ВЫСТРЕЛ (осужденные)

Олег Михайлов «Хохол»
Рядовой член, исполнитель
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - Пожизненное заключение

Буторин Сергей «Ося»
Авторитет, «старший» Ореховско-Медведковско-Одинцовской ОПГ
Приговор Мосгорсуда от 06.09.2011 - Пожизненное заключение
{Буторин – бывший прапорщик стройбата из подмосковного Одинцово. В конце 80-х он уволился из армии и, поскольку успешно занимался там боксом, устроился вместе с братом Александром (Зомб) вышибалой в кафе «Аленький цветочек» в Коптево. Буторин, хорошо показавший себя в жестоких кабацких драках, сошелся с серьезными бандитами и 27 июля 1990 года в составе преступной группы ограбил знаменитого коллекционера Владимира Магидса – похищенные ценностей потянули на $9 млн.}

Марат Полянский
Бригадир, исполнитель
Приговор Мосгорсуда от 06.09.2011 года - 17 лет колонии строгого режима

Андрей Пылёв «Малой»
Авторитет, «старший» Медведковской ОПГ
Приговор Мосгорсуда от 27.09.2006 - 21,5 года строгого режима, идёт второй суд.

Олег Пылёв «Генерал»
Авторитет, «старший» Медведковской ОПГ
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - Пожизненное заключение +18 лет

Александр Федин
Место в иерархии – Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - 12 лет строгого режима

Вячеслав Пономарёв «Моряк»
Место в иерархии – Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - 25 лет строгого режима

Алексей Шерстобитов «Солдат»
Место в иерархии – Старший группы, исполнитель
Приговор Мосгорсуда от 29.09.2008 - 23 года строгого режима

Махалин Сергей «Лысый», «Камбала»
Бригадир, исполнитель
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - Пожизненное заключение

Васильченко Александр
Место в иерархии – Рядовой член, исполнитель
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 - Пожизненное заключение

Филиппов Андрей
Место в иерархии – Рядовой член, исполнитель
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 года - 14 лет строгого режима

Туркин Дмитрий «Ушастый»
Место в иерархии – Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - 12 лет строгого режима

Грибков Владимир «Булочник»
Место в иерархии – Рядовой член, исполнитель
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - 14 лет строгого режима
на свободе

Гусев Павел
Место в иерархии – Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - 10 лет строгого режима
на свободе

Виктор Гусятинский
Место в иерархии - Предприниматель
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - 5 лет строгого режима
на свободе

Павел Макаров
Место в иерархии – Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 29.09.2008 - 13 года строгого режима

Сергей Елизаров
Место в иерархии - Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 29.09.2008 - 13 года строгого режима

Александр Погорелов «Санчес»
Член группы Шерстобитова
Приговор Мосгорсуда от 03.03.2008 - 12 лет строгого режима

Сергей Вилков
Член группы Шерстобитова
Приговор Мосгорсуда от 03.03.2008 - 10 лет строгого режима

Пустовалов Александр «Солдат»
Рядовой член, исполнитель
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 - 24 года строгого режима.

Игорь Климов «Клим»
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 - 9 лет строгого режима

Олег Толстиков
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - 4 года строгого режима

Алексей Яковлев «Велосипедист»
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 года - 8 лет строгого режима

Алекей Кондратьев «Кондрат», «Гиви»
Рядовой член, исполнитель
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 года - 15 лет строгого режима

И.А. Коршунов
Предприниматель
Приговор Мосгорсуда от 10.09.2007 - 10 лет строгого режима

Дмитрий Куликов
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 - 18 лет строгого режима

Сергей Филатов
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 - 18 лет строгого режима

Руслан Полянский
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 - 17 лет колонии строгого режима

Олег Пронин (Аль Капоне)
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 – 24 года колонии строгого режима (сначала 17 лет было)
{однажды на "акцию" отправили Аль Капоне, который надел парик, накладные усы и бороду. Вместе с двумя сообщниками киллер пришел в одинцовское кафе "Мечта", где они открыли шквальный огонь. В итоге были убиты не только бандиты-конкуренты, но и охранявшие кафе милиционер и сотрудник ЧОПа. (28 июля 1996 года - стрельба в одинцовском культурно-спортивном центре «Мечта» во время которой был убит местный «авторитет» Михаил Мингазов и еще четверо человек.)}

Александр Кравченко
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 - 8 лет строгого режима

Яков Якушев
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 - 8 лет условно

Дмитрий Усалёв
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 - 8 лет условно

Виктор Сидоров
Рядовой член
Приговор Мосгорсуда от 19.05.2004 - 5 лет условно

Дмитрий Константинович Белкин (Белок)
Авторитет, «старший» Одинцовской ОПГ
Арестован в г. Мадрид в 2011 г., был экстрадирован в Россию.
{Белкин был теневым владельцем Одинцовского рынка и контролировал его через мать Наталью Николаенко и жену Викторию Гриневу, которым принадлежали доли в ООО «Одинцовское подворье», созданном в 1993 году для управления рынком. В 2010 году Сергей Журба (совладелец Одинцовского рынка, районный депутат от «Единой России») через суд вывел из состава акционеров мать Белкина. В том же году на Журбу было совершено первое покушение, в результате которого погиб его охранник Алимхан Халилов. Журба и его водитель Алексей Захаров были ранены. Следующее покушение на депутата было совершено в июне 2014 года, когда он получил пулю в спину, но выжил. Месяцем позже был застрелен Алексей Захаров, который выступал на процессах по делу Белкина и Пронина в качестве основного свидетеля и находился под госзащитой. А в сентябре была убита адвокат Татьяна Акимцева, представлявшая на процессе по «ореховским» потерпевших. Около 20.10 автомобиль БМВ, в котором находились адвокат Татьяна Акимцева и ее водитель Сергей Рыканов, подъехал к дому № 6 на улице Гашека (рядом, в 9-м доме, проживала правозащитница). Когда адвокат Акимцева выходила из автомобиля, к ней подошел неизвестный и произвел 3 выстрела в женщину и два – в шофера. Киллер дважды попал в тело женщины, затем произвел контрольный выстрел в голову. Сергей Рыканов сначала был ранен в руку, а затем получил пулю в голову с близкого расстояния. На месте были обнаружены 5 гильз от пистолета Макарова. Спустя несколько часов работы на месте происшествия экспертами неподалеку, на 2-й Брестской улице, на территории стройплощадки был найден пистолет. На ствол оружия был навинчен глушитель.}

ОСТАВШИЕСЯ НА СВОБОДЕ

Александр Шарапов «Шарап»
В розыске, возможно мёртв

Тимофей Карасёв «Тимоха»
Свидетель обвинения

Павел Амелин
Свидетель обвинения

Александр «Шурик»
Свидетель обвинения

Владимир Ленский
Свидетель обвинения

Владимир Бабей «Бабей»
Свидетель обвинения

Игорь Батраченко
Свидетель обвинения

Сучков Эдуард
К делопроизводству не привлекался

Дмитрий Чернухин «Харя»
Свидетель обвинения

Сергей Чаплыгин «Чип»
Свидетель обвинения

Буторин Александр «Зомб»
Свидетель обвинения

Кто из них не канул в лесу или водоёме, были похоронены с блестящими почестями, уже не нужными мёртвым, но будоражащими чувства живых. Такие похороны, как у «Сильвестра» или «Культика», должны были сплачивать, давать представление о братстве и показывать, что все мы мощный кулак, не отдающий «своё», а на чужое, якобы, не зарящийся.
Кавалькада машин, блестящих и дорогих, накупленных за малую часть от настоящей стоимости, отобранных за долги, украденных, с перебитыми номерами и так далее. Со спортивного вида бойцами, коротко стриженными, в кожаной униформе, мужественными лицами и со взглядами, говорящими о том, что их владельцы не только готовы на всё, но и всё это делали уже неоднократно. Они напоминали движущиеся очереди, где четверным-пятым ехал катафалк, иногда и не один, а впереди едущие несколько машин перерезали движение встречных и боковых потоков, вне зависимости от ширины и значения дорог и трасс. Иногда это делали либо оплаченные, либо всё понимающие и входящие в положение ГАИшники .... Но многие считали подобное недопустимым. Люди, стоявшие в образовавшихся пробках, поначалу выскакивали, кричали, сигналили, ругались, махали руками, находились предлагавшие деньги за проезд или угрожавшие молчаливо стоящим и сегодня спокойным «боевикам». Но появляющаяся процессия из сотни, а то и более машин, набитых теми, чьи имена, по крайней мере, некоторых произносили шепотом, заставляла рокот становиться тише и превращаться в негромкий ропот.
Проезжающие же ощущали свою силу, превосходство и далёкую отстранённость от этого мира, никогда не понимающего, но по-честному завидующего той категории людей – личностей, может, и не там применяющих свои силы, однако не боящихся не только делать запредельное, но и отвечать за это жестко, порой теряя и жизнь. Это вам, для сравнения, не сегодняшние в большинстве чиновники и все те, кому вы и мы несём взятки и о чем-то просим – причем не потому, что они из себя что-то представляют, а лишь потому что занимают, волею случая, кресло, пост, а то и табуретку, специально поставленную так, чтобы заслонять вход. В отличие от первых, этих не убивают, не преследуют, не сажают. Нет, о них и их прегрешениях только говорят, грозя в их сторону пальцем, но твёрдо придерживая другой рукой, увеличивая их количество и, соответственно, ухудшая их качество!
…
Отпевание в церкви, дорогой гроб, необычная музыка, красивые, многообещающие слова, клятвы о мести и обещания жене содержать пожизненно её и детей, как я уже неоднократно писал и повторяю в третий раз (ибо это было фоном, на который накладывалась вся основная жизнь, и пусть станет фоном для каждого, читающего эту книгу, чтобы проще понять происходящее): во всё это верилось и, частично, подтверждалось. По крайней мере, до моего откровенного разговора в конце 1994 года с Андреем Пылёвым перед принятием мною решения об устранении Гриши, я свято верил (и это совпадало с моим мировоззрением, сформированном в годы обучения и службы) в то, что находили и мстили, таким образом предупреждая «межклановые войны», а соответственно, и свои потери. Иногда это было так, но чаще, увы, были просто личные амбиции «Северного» – очень злопамятного и мстительного человека. «Иваныч» до такого не опускался, он и сам лично с любого спросить мог и никого не боялся. Но такой бизнес, манеры и средства его ведения были присущи тому времени. Он мог спустить обиду, простить, если извинялись, но не уступить или отдать своё. Раз сказав «нет» или «наше», уже не повторялся, а рубил с плеча, поэтому часто приходилось слышать: «Да если даже след этого человека в этом вопросе есть, то мы из уважения уступаем».
Было и по-другому и по-другому заканчивалось, как скажем с «Птицей» и его «Птицинскими» при перестрелке у театра Советской армии и Музея вооруженных сил в 1994 году. Я не присутствовал, но во всех красках и подробностях знаю со слов нескольких участников, повествовавших мне об этом в разное время. Сейчас уже и не вспомню причин тех событий, только на «стрелу», среди прочих, ездили О. Пылёв, Гусятинский, Бачурин, Любимов. «Культик» единственный ехал, зная, как она закончится, народу же просто сказали быть готовыми, впрочем, почти как всегда – по-серьёзному. Каждый приехал во всеоружии. Расставились, окружив место встречи и пути возможного отхода, периодически созванивались друг с другом или переговаривались по радиосвязи, что допускали крайне редко, опасаясь «прощупывания эфира». О действиях договорились заранее, хотя каждый и так знал, что делать в крайнем случае, но, странно, не о ведении самих переговоров. Подъехал Ананьевский («Культик»), поздоровался с тем, кто был открыт и поблизости, направился к идущим по лестнице оппонентам, тех было не более десяти – меньше нашего. Ничто не предвещало быстрой и грустной развязки, хотя «более удачного» места для нее найти было сложно – отходов море: два парка, две станции метро не более чем в километре, много трасс и дорог, общественных центров культуры, спорта и так далее. Место всем знакомое, а для нас вообще, родное. «Пыли» и Гриша постоянно собирали своих подчиненных на стадионе «Слава», а Селезнёвская улица была не только местом дислокации, но и районом, где они выросли и впервые увидели свет.
Всё произошло крайне быстро, протягивая и пожимая руку «Птице», Сергей «Культик», левой рукою вынул небольшой «ствол», как потом оказалось, мой подарок, и без тени сомнения, приставляя его ко лбу очередного «авторитета», спустил курок. Через секунду атмосфера пятачка, расположенного недалеко от памятника А.В. Суворову, разрезалась сухими хлопками выстрелов, ранящих и добивающих и, по-моему, даже не успевших дать отпор и не сопротивляющихся, чем-то перешедших дорогу тогдашнему «королю» преступного мира, так и не ставшему «вором в законе» – «Сильвестру». «Птица» лежал навзничь, холодеющий и ничего уже не представляющий.. ...
Кому-то всё же удалось избежать такой же участи, и один из них, пробегая жигули седьмой модели, удачно припаркованные под выбранный заранее сектор обстрела с внимательно наблюдавшим за происходящим «Шарапом», тем самым парнем из «Крылатского», державшим наготове свой ПМ (8 патронов + один в стволе), разогнавшись без оглядки, не справился со скоростью, а может, от переизбытка адреналина и не заметив машину, со всего маха «въехал» в решетку радиатора, на секунду застыл в позе «Г», и не выпрямляясь, растерялся от вида направленного на него в полуметре, через лобовое стекло, дула ствола. Слишком резкое нажатие на спусковой крючок дёрнуло ствол вниз, влево, и ещё раз и ещё раз… Беглец стоял, как завороженный и согбенный, с выпученными глазами, уже представляя себя кошкой, у которой ровно столько жизней, сколько пуль изрыгнул пистолет. Происходящего не понял никто из них, оба были в шоке. Затвор находился в заднем положении, запертый затворной задержкой, что говорило об окончании боеприпасов, но палец упорно выжимал ещё хотя бы один. Первым опомнился безоружный, хотя и державший в руке пистолет, в суматохе то ли позабыв о нём, то ли от страха и неуверенности не подумал им воспользоваться, но рванул через машину, как показалось Александру, одним прыжком и вторым исчез восвояси – сушить портки и думать о смысле жизни.
Представляю величину комка в горле у «замечательного» стрелка, но ни взгляд, ни судорожно работающая мысль не давали объяснений, а делать что-то было нужно. Анус крепко вцепился через дорогие брюки в обивку сиденья, и отпускать не хотел. Ноги уже перебирались, как при беге, но ещё внутри салона. Понятно, что нужно было уходить, но глаза не могли найти ни одной дырки от пуль – если бы они были в исчезнувшем теле, то вряд ли оно могло бы двигаться с такой быстротой.
Это потом, через несколько часов, за множеством рюмок водки, «Шарап» понял, что ему, возможно, повезло не меньше, ведь парень мог так же разрядить свою пушку, но шансов промазать у него было меньше.
Несколько по-иному о том рассказывал Махалин, будто бы присутствующий на пассажирском сидении, но мне почему-то больше нравится именно этот вариант. [1 февраля на улице Советской Армии, возле Центрального музея Вооруженных Сил из пистолетов и автомата «Узи» были расстреляны 4 человека на BMW. Стрельба велась из салона автомобиля «Мерседес».]
* * *
… Мы вспомнили ту перестрелку, и Александр рассказал продолжение.
Очнувшись, он выбил простреленное стекло, так и не найдя дырок – лишь после, через 2 недели, на сервисе они чётко определятся, зияющие черным на капоте, непонятно как не замеченные сразу. Схватив сумку, рванул как на «сотку». Пару раз в неделю, приезжая со своими парнями, он отмечал про себя, что машиной, кроме шпаны, никто не интересуется, а через 15 дней увёз через подставное лицо, которому якобы принадлежал автомобиль, его на сервис. Рейтинг всех участников, кроме трупов, дико поднялся, кроме «Ананьевского» – у него он и так давно зашкаливал за все мыслимые границы. Кстати, иногда на стрелках он приговаривал, обращаясь к противостоящей стороне: «На мне восемь воров, за каждого готов ответить, кто желает – подходите». Однажды этому я сам оказался свидетелем, причем нас было многим меньше, и мне подобное поведение показалось несколько безрассудным и нерасчётливым. Но странно, желающих никогда не находилось, за «голубую кровь» никто не спрашивал, хотя должны были. Но видно на то были причины у небожителей криминального мира. Не мне судить. Газеты пестрили заголовками о стрельбе в упомянутом месте и шести убитых, телевидение не отставало тоже, милиция в результате отрапортовала о разборке с. участием «чеченцев», а все настоящие участники о ней забыли до тех пор, пока не стали арестовываться доблестными органами. Но эти истории для будущего.
Но вернемся к «Филину» (Михаил Фомин, в прошлом – замначальника одного из спецподразделений ГУВД Москвы), а именно так называли того человека, жизнь которого я согласился променять на спокойствие и безопасность моей семьи и свою жизнь. «Усатый» с Пашей решили оставить на «точке» меня одного до самого исполнения, последний, по уговору с Юрой, должен был «прикрывать» меня лишь в момент выстрела. А сейчас они сидели у перекрёстка, в ожидании приближения тёмного мерседеса, на котором передвигался «клиент», чтобы дать об этом знать мне. Разумеется, всё должно было произойти по выходу, а не по входу, о котором меня тоже должны были предупредить. Смысл радийного сигнала был в том, чтобы не маячить на месте, с которого должен был быть произведен выстрел, и исключить случайных свидетелей, которые иногда шлялись к этому месту по всевозможным нуждам, а также минимизировать моё нахождение вместе с РПГ у окошка-отдушины. Была и ещё одна загвоздка: труба, в которой находился «выстрел», вставала на самовзвод и в обратное положение не возвращалась. Предохранителя же в одноразовой «базуке», как известно, не существует. И раз взведя, надо было палить. Поэтому, получив сигнал, я начал готовиться: проконтролировал приезд, обратив особое внимание на место в машине, где сидел этот человек, во что одет, как выглядит сегодня и что держит в руках.
Приехавший был просто огромен, высок, с окладистой русой бородой. Не знаю, кем он был, но мне показалось, что с него Врубель писал «Богатыря». Понимая, что у меня ещё час-полтора, начал приводить своё место «в порядок», в соответствии с планом оставления вещественных доказательств. Даже одел сеточку на голову, что бы на подшлемнике вдруг не остались мои волосы, чужие же были вклеены в него на случай, если потеряю его (так и произошло). Хорошо, с собой была вязаная шапка, на неё потом и одел каску по выходу из строения. Через 30 минут, ещё раз все проверив, просчитал возможные варианты отхода. По идее, нас должны были забрать «Усатый» с кем-то через квартал от места нахождения, но ему веры не было, да и Паша был чересчур подозрителен своим напуганным поведением, которое пытался списать на невозможность и неизвестность – ведь если я промахнусь, он тоже пострадает.
На всякий случай, я просил подъехать одного из «крылатских» к месту, обозначенному заранее, и находящегося чуть дальше и в стороне от места ожидания «лианозовских». Предупредительность не помешала. Время занятий спортом для этого богатыря было постоянным, соответственно, и время выхода также. Уже подготовившись и взведя гранатомёт, находясь в стойке положения «товсь», я запрашивал «Усатого» или Пашу. Ответов не было. Списав всё на разряженный аккумулятор в их «Гольфстриме», хотя заряжал сам, решил все же стрелять, к тому же дублирующий вариант с отходом к другому автомобилю был уже на месте.
Не хотелось думать, что Паша может подкрасться сзади после выстрела (ведь на запросы по рации он не отвечал) и сделать свой, но осмотреться как следует я уже не мог и просто надеялся на пару секунд, которые мне даст реактивная струя от выходящего «выстрела». А дальше… ПМ был под рукой, за поясом.
Далее все осталось в памяти, как и оставалось всегда потом в виде фотографий – покадрово, с достаточно чётким изображением.
Филин вышел в сопровождении двоих, ветра не было – ленточка, привязанная к ветке дерева у его машины еще ранним утором, даже не колыхалась. Дождя тоже не было, да это и не имело особого значения.
Выстрел должен был произойти сразу, как захлопнутся двери, тогда, при закрытых стёклах, плазма создаст вакуум с высокой температурой и всё довершит взрыв, скорее всего, неполного бензобака. Бородач был на пассажирском переднем сиденье, водитель слева от него. Их я видел четко, двери, закрываясь, приближались к кузову, всё застыло или двигалось очень медленно, верхний угол треугольника прицела точно на выбранной точке соединения лобового стекла и крыши, строго посередине машины. Плавное нажатие на тангетку… Спуск, хлопок сработавшего двигателя, толкавшего выстрел, похоже, сработал одновременно с закрытием дверей, всё должно было совпасть чётко, ведь севшие в машину могли почти сразу начать открывать окна, несмотря на имеющийся кондиционер, чего нельзя было допустить. Меня окатило жаром, в память врезалась поднимающая задняя часть «мерена», открывающийся багажник и…
Далее было неинтересно и, как казалось, предсказуемо. В голове стучало: свободен, свободен, свободен… И, как по пунктам, все в заранее определённых местах: здесь остановиться посмотреть, здесь прислушаться, здесь вообще, ни на кого не глядя и быстро, через забор, в проходняк, одетым рабочим, из него-уже интеллигентом в плаще и с пакетом, в поворот за углом, ещё один – из-за него уже без плаща, в свитере и бейсболке, с чуть большим другим пакетом. Тачка на месте – домой, по пути – звонок Григорию и в ответ его команда без одобрения – послезавтра к вечеру явиться в офис. Поеду, с надеждой разойтись миром не только по поводу пропавшего оружия, но и всего остального, и с уверенностью того, что больше подобного тому, что я сделал 5 минут назад, делать не буду.
Но это был совсем не конец, кто-то рогатый глумился надо мной, затягивая всё туже и туже. «Вечер послезавтра» обернулся утром и Пашиным звонком с требованием Гриши приехать как можно быстрее. Заподозрив неладное и не став спрашивать у подъехавшего уже, в чём дело и где они с «Усатым» вчера пропадали, так и не дождавшись моего выхода, почуял очередную «прокладку». Сначала настоял на том, чтобы подъехать к бассейну «Дельфин». Но не по причине, по которой считают психологи, будто преступник всегда возвращается на место своего преступления, а для того, что сами они сделать не додумались, и обнаружил почерневший от высокой температуры асфальт на месте стоявшей машины – было очевидно, что она сгорела до тла. Ленточка моя, как сигнализатор ветра весело развевалась, намекая на то, что если и не получилось, то не по моей вине. Чашечка кофе и мороженое в кафешке рядом многое прояснили: машина сгорела, но взрыв был не сразу, хоть и сильный. Все живы, но легко ранены двое.
Какого же было моё удивление, когда Гусятинский, не поздоровавшись, прокричал вопросительно: «Почему я не стрелял?». Выслушав ещё многое, но спокойно дождавшись своей очереди, сказал всё о выстреле и о выясненном только что, то же подтвердил рядом стоящий Павел, по всей видимости, переживая из-за опасения быть уличенным в преждевременном исчезновении и нарушении плана моего отхода, что могло повлечь тяжёлые для него последствия. Что касается «Усатого», то он бы, скорее всего, отбрехался. Окончание разговора завершила секретарша, принёсшая вместе с чаем и «Московский комсомолец», подтвердивший своей статьёй наши слова. По всей видимости, поднял настроение шефа и звонок «Сильвестра», с восторгом отозвавшегося о хоть и не получившемся, зато произведшем бешеный фурор покушении. Бандитская Москва, по слухам, долго об этом говорила, ибо гранатомёты ещё не только не вошли в моду, но и не начали применяться, тем более с такого расстояния.
Мое публичное наказание было отменено, я получил порцию лести и обещание премии, совсем не лишней на тот период. Через пару дней назначили встречу у нового дома, где жил Григорий. Он обещал сделать предложение, от которого я не смогу отказаться. Восторгов это не вызывало, а вот настороженность – ещё какую. Но всё, что оставалось – ждать. ....
Подошло назначенное время встречи. Полгода назад, в Капотне, основа нашего «профсоюза» влезла в долю то ли какого-то кооператива, то ли строительной фирмы и через несколько месяцев получила пять квартир в личную собственность, сразу разобранных между собой же. Пока шёл ремонт и последующие пару месяцев – место встречи было именно там, но, после поездки на очередной отдых, на острова какой-то восточной страны, все они, наши замечательные «у руля стоящие», загорелись идеей купить хотя бы по маленькому домику на отдалённой, но тёплой земле. Для начала этим кусочком стал один из островов Канарского архипелага – Санта-Круз де Тенериф, принадлежащий королевству Испания.
К «Северному» (Грише) я подъехал в условленное время, он был окружён на улице десятком «звеньевых» и что-то им втолковывал, увидев меня, прекратил общение и пригласил жестом подняться домой. Ремонт был окончен, и меня после пяти-шести, одной за другой сменённых съёмных квартир, с сильно потрёпанными и пошарпанными стенами, удивило спокойствие окраски тонов стен, соединенное с роскошью мебели, тяжестью штор и гардин. Новоиспечённые нувориши, только окунувшиеся в появившуюся возможность, рвали, что называется, и ртом и тем местом, которым уцепился «Шарап» за сиденье своего автомобиля после того, как разрядил свой ПМ при перестрелке у музея «Вооружённых сил». Очень редко, когда интерьер был оформлен со вкусом, здешнему обиталищу это не грозило, но было не очень заметно, лишь с точки зрения нравится-не нравится, так как при «совке» и близко ничего подобного не было. Да и сейчас, чтобы подобрать всё в соответствии со вкусом, нужно было потратить не только кучу денег, но и уйму времени и усилий. Всё исправилось через год с небольшим на вилле, купленной Гришей за миллион долларов, беспардонно изъятых из «общака». Похоже, что в отделке тенерифского дома, в котором я смог побывать уже после его смерти в гостях у его супруги со своей Ольгой, без дизайнера не обошлось. Но пожить там удалось уже не ему, а вдове и дочери. Кстати, этот «лимон» не был единственной суммой, утаённой из столь тяжело и скрупулёзно собираемых денег, так как параллельно строились ещё два дома, хоть и меньшего размера – Пылёвых, старшего и младшего, которые после были проданы и приобретены новые, в Марбельбе и Жероне соответственно.
Войдя за мной в квартиру, он показал и подробно рассказал о ценах, о материалах и о планах. Конечно, меня поначалу поразила и дороговизна и красота, да и вообще всё, что я увидел. И все это принадлежало в таком множестве одному человеку. Так он показал мне возможности и перспективы, которые вполне могут ожидать меня, если… Говорить дома он счёл невозможным, и мы вышли на улицу. Прогуливаясь вдоль каких-то низких кустов у торца дома, он рассказывал, как понравилось «Сильвестру» то, что я сделал.
Высокопоставленные милиционеры, с которыми тот общался, о сработавшем отозвались, как о профессионале, правда «насорившем» на месте преступления. Об этом мусоре Гусятинский всё объяснил «Иванычу», над чем тот посмеялся. Предложение исходит якобы от него самого, Тимофеева-«Сильвестра», и отказать – значит… Сам понимаешь. Внимательно слушая и с ужасом осознавая, куда он клонит, я ощутил, насколько влип, и влип, кажется, навсегда. Лишь одно могло меня временно успокоить – долг прощён, для «Усатого» и его компании я теперь недосягаем, но предлагаемые обязанности штатного киллера меня никак не устраивали, мало того, что греха таить, просто пугали. Через день я приехал с положительным ответом – «Сильвестру» не отказывали, тем более (якобы) находясь в розыске. Я понимал, что безопасность семьи оставалась на прежнем месте. Это положение могли поколебать лишь смерть Гусятинского и моё исчезновение, желательно с женой и моим мальчиком. Но об этом и мечтать было нечего без денег, готового отхода и документов. Всё это будет позже, и то не получится.
Радости Гриши не было предела – то ли идея личного «чистильщика», которым я ещё не был, но был теперь уверен, что стану, то ли удачно провёрнутое задание по вербовке, поставленное «Иванычем», прибавляли хорошего настроения и оптимизма, то ли были ещё причины, которые заключались, скорее всего, в каких-то других задачах, выполнимых теперь, вероятно, не без моей помощи.
Зарплата для начала была положена в 2000 долларов, плюс премии и некоторые суммы на расходные материалы – патроны, амортизацию и на закупку «оборудования», пути доставки которого, как и продавцов, приходилось начинать искать самому. Было положено обязательство научиться управлять легковым транспортом, а в армии до того я научился управлять лишь тяжёлой техникой, что, в принципе, не составило труда.
Некоторые условия, поставленные мною, если так можно выразиться, были выслушаны, но не все услышаны, и ещё с меньшим их числом согласились. Подчинение одному человеку – одобрено (разумеется, Грише), работа в одиночку – к сожалению, нет (по недоверию), опять мне придавался в усиление Паша, пока с объяснением отсутствия у меня автомобиля, но ещё некоторое время меня это устраивало. Полная автономность от остальных, первоочередное обслуживание на нашем сервисе при появлении у меня соответствующего автомобиля, самостоятельные, ни от кого не зависимые закупки оружия и спецсредств. Свой арсенал, со временем, конечно, и место для его хранения – последнее тоже повесили на меня, как обеспечение себя поддельными документами, что очень меня устраивало и гарантировало конфиденциальность и ограничивало в этой информации даже Гусятинского. Но не всё было просто и сразу.
Особо я предупредил, что не хочу видеть «Усатого» с его парнями, а если увижу кого-то или услышу от супруги, что она видела кого-то из его людей, – застрелю, как собаку, и жалеть не буду. В ответ услышал: «Имеешь право». Откуда мне было знать, что обязанность контроля за моей семьёй взял на себя сам Григорий.
Две недели прошли в ожидании и подготовке к новому поприщу, будь оно неладно. Вопросов было больше, чем ответов. Обещание от «Северного» прикрытия в случае чего, вплоть до вмешательства «конторы» и предоставления коридора для выхода из любой ситуации, а также обещание познакомить с человеком, каким – я так тогда и не понял, возможно, речь шла о том, в ком я узнал «покупателя» ещё моих училищных времён. Почему я так думаю? Оказалось, он знал Гришу и был им недоволен, но к этому мы ещё вернёмся.
Как общаться с людьми, родственниками, что можно, что нельзя – в принципе все понятно, какая-то базовая подготовка имелась, а для начала я решил не делать очень быстрых шагов и все обдумывать десять, а проверять двадцать раз. Эта хорошая привычка периодически спасала меня. Но ничего не было и ничего бы не получилось без терпения, обладание которым можно ставить во главу угла качеств любого человека, занимающегося не только сбором информации, её обработкой и анализом, но и использованием их конечного продукта, в моём случае-устранением найденного человека. Я умею терпеть, и умею ждать! Всегда знаю, что дождусь, пересиля даже обстоятельства, хотя обстоятельства обстоятельствам рознь. Некоторые заставляли либо ускориться, либо отказаться, а бывало, что приходилось идти ва-банк, как у «Доллса».
Миром владеет не тот, кто осторожнее, а тот, кто успевает.
Если вы слышали, что везде можно найти, даже среди плохого, хорошее, вы не ослышались, это действительно так. Анализ обстановки и данных вошли скоро в мою привычку – я радовался, когда, обобщив кучу информации, делал правильный вывод, единственный из множества. В поиске был азарт, и такая редкая у нас интеллектуальная работа. Искать было нелегко, сначала добывая огромный массив, а затем, переваривая его, запоминая лица, разные мелочи и подробности, характеризующие всё и вся, адреса, имена и даже голоса с их интонациями. Приходилось вживаться в десятки жизней и пытаться представлять, как эти люди думают, поступают, на чём основываясь принимают решения, просматривать сотни фотографий, тысячи номеров телефонов, огромные кипы распечаток пейджеров и мобильных телефонов, позже уже на цифровых носителях, и подготовленные программы для их анализа, что облегчало работу, но не умаляло азарта. Там же сотни часов прослушанных телефонных разговоров и десятки толстых тетрадок – выписок из них, иногда целые разговоры. А также состояние дел, тем более – настоящих, в семьях людей, через которых я добывал информацию и о которых я знал лучше и подробнее любого постояльца, обладая всеми их секретами, тайнами, изменами и так далее, но всегда держа это только в своей памяти… А ведь мог на шантаже заработать кучу денег. Но это уже поганая лирика.
Всё это мне нравилось, занимало подавляющую часть моего времени вместе со слежкой. Конечно, позднее я нашёл помощников, или, точнее, мне «помогли» их найти. Их профессиональный уровень был более чем высоким в техническом отношении, но, как всегда, мешала хромающая дисциплина алкогольных паров. Что ж, все идеально не бывает.
Однако всё переворачивалось с ног на голову, когда время подходило к моменту выстрела, а ведь искал я и находил многих, а стрелял в единицы. Но однажды настал день, когда что-то внутри меня более не позволило пересиливать себя, и я перестал плавным нажатием на спусковой крючок посылать смерть в сторону незнакомых мне людей. После моего «списка» в такое, наверно, трудно поверить, но я больше не видел хотя бы одну причину для того, чтобы делать это. Единственное, в кого я знал, что смогу выстрелить – в угрожающего моей семье. Но они не появлялись на горизонте, а я не собирался появляться в их поле зрения. Но это уже было после 2000 года.

ПЕРВАЯ ЗАДАЧА

Временная неизвестность закончилась приглашением на чашку чая. Через час, прокатившись на такси, я трескал сушки, запивая крепким индийским чаем и слушая Гришино повествование о тяжестях и лишениях его жизни. Но, судя по выхлопу, всё было не так печально. Однако фраза о том, что в ближайшее время всем придётся перейти на осадное положение и съёмные квартиры, несколько напрягли. Ещё большее беспокойство вызвала просьба встретиться с «Усатым» – мол, он всё покажет и расскажет. Я молча понимающе кивнул. Уже прощаясь, он добавил, что всё необходимое нужно отдать списком лично ему, и всё будет в течении суток. На том и расстались.
По словам шефа, разгорался нешуточный конфликт, и, скорее всего, будет много неприятностей, если первыми не успеть убрать некоего «Удава» (Игорь Юрков). Не имея понятия, кто это, но чётко уяснив, что многое теперь зависит от меня, поехал в район московского зоопарка. Отношения Юрия ко мне явно переменились на вежливо-учтивые снаружи, но явно ещё более негативные внутри. Моё восшествие ближе к начальству он воспринял болезненно, но считал временным, до первой оплошности, мечтая в своё время отыграться. Его положение «старшего» среди «лианозовских», было гораздо выгоднее и интереснее для него, но в то же время – тупиковым и бесперспективным, поэтому всеми возможными вариантами он рвался наверх. Паша был не только его человеком, которому Гусятинский сделал подобное моему предложение, но с другой задачей – страховать, контролировать. Он был «корешом», который взял на себя вину и отсидел за Юру и ещё кого-то. Поступок по тем меркам и понятиям, да что говорить, и по нынешним временам, благородный и достойный, но вряд ли оценённый. Был у «лианозовских» и второй «старший», по статусу выше – «Женёк». Опасный и умный человек, из-за денег и власти готовый на всё.
План к моему приезду уже был готов, и впечатлил своей нерациональностью и неразумностью, а так как исполнять его выпало мне, то и последнее слово оставалось за мной. Конечная выработка схемы покушения была отложена до момента определения графика появления здесь нужных фигурантов, выяснения их количества, машин, манеры передвижения, наличия и профессиональности охраны, вооруженности, а заодно и жизнедеятельности и особенности окружающих объектов – домов, учреждений и автостоянок.
«Работа» кипела, правда, заключалась именно в наблюдении и выводах, и картина ситуации наконец-то вырисовывалась. Арсенал пополнился ещё одной «мухой», АК-74У не первой свежести, двумя «Тульскими Токаревыми», десятком РГД-42, и чуть позже – АК-47, с которым, в своё время, «умирал» на учениях не один десяток бойцов. Короче, выбор был.
Не могу сказать, что всё это вкупе напрягало меня, раз приняв решение, я не привык обдумывать его и мучиться правильностью или неправильностью. Оставив три позиции, над которыми нужно думать: своё выживание, безопасность семьи, подготовка и выжидание момента «X», когда, при появлении необходимых обстоятельств, нужно будет «соскакивать» с сегодняшнего положения вещей, не оборачиваясь и никогда не возвращаясь. Сегодня же – работать и ждать.
Может, это была и неверная постановка задач, зато надёжная. Другое дело, что она вела прямиком в царство бесчувствия и забвения. Наверное, так и было бы, но то ли моё творческое сентиментальное и переживающе доброе начало, то ли в своё время появившаяся женщина, воплощавшая саму жизнь и потому ставшая постоянной укоризною моему пути, которая какими-то невероятнылли силами, но совершенно незаметно спихивала меня с этой тёмной стези.
Итак, офис фирмы находился в жилом доме, напротив входа в который стоял высокий железобетонный забор, ограждавший здание телефонного узла, стоящего торцом, соответственно, с выходящими окнами лестничных клеток и несколькими застеклёнными витражами непонятного назначения. Проверив все варианты, стала понятной, возможность появления случайных свидетелей через них. Рядом, огороженная таким же забором, развернулась огромная строительная площадка с только что начинающими вырастать из-под земли железобетонными основаниями. С этой точки мог открываться хороший сектор обстрела, если бы не огораживающее препятствие. Выход был найден в пробитой ночью небольшой дыре на 2/3 высоты ограждения. Это было неудобным, так как требовалась лестница, чтобы иметь возможность прицеливаться через это отверстие. Неудобство состояло ещё и в том, что автомат приходилось держать одной рукой за боевую рукоять, второй же точкой упора была металлическая ступень лестницы, на которой приходилось стоять и удерживать равновесие второй. Стройка была объемной.
Единственным быстрым отходом был путь, пролегающий через всю площадку к КПП строящегося объекта, наводненного большим количеством рабочего персонала. Было опасение, что звук громких выстрелов привлечет к месту их произведения и, соответственно, к нам, рабочих и служащих, но, как оказалось, на подобное никто никогда не обращал внимания, даже если был поблизости.
Одежда наша соответствовала униформе окружающих, даже удалось приобрести точно такие же, как у местных строителей, робы, пластиковые каски и специальные сапоги. В результате сомнений не было, и волновал меня только мой, извечно нервирующий попутчик-водитель и он же, по совместительству, надсмотрщик. Пока я был занят наблюдением и находился почти на изготовке, он часто вынимал и поглаживал свой ТТ – неудивительно, вещь ему понравилась и доставляла эстетическое наслаждение – мужчина, есть мужчина! Но мне спокойствия эти действия не прибавляли. Иногда, исподтишка наблюдая за ним, мне казалось, что он не всегда полностью отдаёт себе отчёт, в чем участвует и что делает, хотя все опасные части мероприятий делать не хотел и отлынивал от них при первой возможности, а находить их он умел, чем, обнаружив это, я и начал позже пользоваться, чтобы иногда освобождаться от назойливого сообщника.
....
Психология преступника отличается от психологии обычного человека – выросших на преступлениях тянет не само действие и не нажива, а адреналин и удовольствие от них. Со временем содеянное исполняется всё искуснее и искуснее и, в конце концов, начинает считаться им уже творчеством, если, конечно, человек, преступающий закон, не конченый отморозок, совершающий свои действия из злобы или невозможности удержать безусловные рефлексы, или наркоман, идущий на что угодно ради приобретения очередной дозы.
Непросто выглядит и моральная сторона, ведь она должна соответствовать и выделять хорошие качества, затеняя отвратительные, на взгляд самого преступника, – то есть основную роль здесь играет оправдание своих поступков и образа жизни. Не скажу, что это какое-то колоссальное различие с другими людьми, ведь все без исключения оправдывают, и прежде всего перед самими собой, свои шаги и поступки. Если хотите, у каждого есть шкаф, причем далеко не с одним скелетом. Со временем, косточки перемешиваются, так и норовя вывалиться, заставив краснеть, оправдываться или отвечать перед тем, кто потребует ответа. И чем богаче и состоятельнее человек, чем выше его социальный статус или должность, тем больше «гора» костей, а то и шкафов. Если подходить гипотетически, то преступниками, то есть преступившими закон (либо как прыгун в длину, всего лишь чуть заступивший кончиком кроссовки на деревянную дощечку и тем самым потерявший попытку, либо как стайер, убежавший от законной черты на десятки километров), можно назвать всех, если нет-то только попавшихся. Разумеется, каждый может «отважиться» на что-то своё, один – по необходимости, другие – по безвыходности, третьи – под воздействием количества алкоголя, или от скуки, или что бы проверить себя, но тот, кто считает это своей работой, – по-настоящему клиент Уголовного кодекса, и имеет, по сравнению с «любителями», меньше оправданий перед законом. (Можно так же отметить, что, зачастую, «любители» получают более суровые приговоры, нежели «профессионалы».)
Время неумолимо отсчитывало последние дни и часы человека, которого я совсем не знал, но чьё существование несло нам, как коллективу, так и каждому из «бригады», опасность. Наступило время манифестаций и расстрела Белого дома, которые чуть было не остановили весь процесс. Было невозможно попасть к офису на машине, а оружие через кордоны пронести необходимо. Никакие приведённые причины, вызванные уличными беспорядками, не могли успокоить или переубедить Гусятинского в невозможности что-либо предпринять. И всё же моя настойчивость тоже чего-то да стоила. Он сказал, что завтра всё решит, это вызвало очередное беспокойство, ведь перетаскивать «оборудование», отрабатывать и уходить в условиях наводнённости этого района представителями всевозможных силовых структур у Дома правительства и у офиса рядом с зоопарком придётся мне, а не какому-нибудь мифическому герою.
Каково же было моё удивление, когда я уже на следующий день держал удостоверение сотрудника какого-то управления МВД (впрочем, насколько оно было настоящее, не существенно) с моей фотографией. Фото я действительно ему давал, сейчас уже не припомню, зачем, но такого поворота и так быстро я не ожидал. Откуда такие возможности?! «Ксива» действовала убийственно на всех, кто ей интересовался, и я с большой сумкой, буквально набитой оружием, прошёл в необходимое мне место. Можно было не рисковать, всё состоялось позже, в день, который ничего не предвещал. Как всегда, а «революция» к тому времени закончилась, и «спасители демократии» расслабленно почивали на лаврах, мы подъехали, оставив машину «Opel Cadet Adam», чёрное спортивное купе, за два квартала. Надо отдать должное: Павел – отличный водитель, который прекрасно разбирался в автомобилях и всегда имел скоростные и красивые марки. Особую зависть вызывал Mersedes-benz 126 с двигателем 5,6 литра. И дело не в том, что я не мог себе этого финансово позволить – я не имел права привлекать к себе внимание. Одели робу сверху одежды, уже подойдя к месту, облегчённо выдохнули – строительство продвигалось полным ходом. Не прошло и часа, как подъехал тёмный Mersedes benz 124, из него появился крепкий, красивый, молодой человек в длинном плаще, одетый в заправленный в брюки свитер. Волосы тёмно-русые, правильные черты лица, взгляд, выражавший уверенность не только в своих силах, но и своих поступках, подтверждаемую твёрдой походкой. Глядя на него, чувствовалось, что жизнь удалась.
Мурашки, пробежавшие по телу, заменились чувством свинцового спокойствия и, откуда-то, твёрдым пониманием того, что всё произойдёт сегодня. Начал готовиться не спеша, хотя и так был уже готов. Откопал короткоствольный, со складным прикладом автомат, упакованный в специальный брезентовый пакет, вынув из которого, вставил магазин, дослал патрон в патронник, поставил на предохранитель, хорошенько осмотрел строительную площадку, ничего подозрительного не заметил и взобрался на лесенку, периодически заглядывая в прорубленное окошко забора.
Послышался звук открывающейся двери подъезда, из него вышли и остановились три человека – «Удав» и двое из его окружения, вставшие по краям. Этих не зацеплю, а более никого не было… В голове белым мягким шумом таилась пустота, но где-то вдалеке слышался монолог. Кто-то еле слышно повторял и сам же отвечал: «Почему он должен умирать? – Потому что если не он, то кто-то из наших». Это было созвучно с воспитанным в армии чувством постоянной близости плеча сослуживца, с круговой ответственностью за товарищей и подчинённых, оно подстёгивало и здесь. Возможно, параллели, по соизмеримости удаления друг от друга, некорректны в этой ситуации, но если вдуматься, всё укладывается в одну фразу: «Наших бьют!».
Ничего личного – это было не то, потому что как бизнес эта работа никогда не воспринималась, иначе валил бы всех подряд, всегда и без разбора, набирая чужой кровью свой авторитет. Несколько же раз я упускал момент умышленно или вообще, отказывался по разным причинам, которые даже не пытался объяснить руководителям, понимая, что понят буду вряд ли. В результате, часто слышал, в особенности, от Григория, выговариваемое: «Вот если бы ты тогда и этого…» или «…Зря ты не стал стрелять, хрен с ними, с лохами, одним больше, одним меньше…».
Перекрыть сектор обстрела никто не мог, я отсёк два выстрела, и видимые до того в «амбразуру», сквозь прицел, голова и плечи исчезли – так выглядела смерть этого человека, оставшись в памяти всплёснутыми руками и слега задранной головой, обрамлённая кусками бетона забора, сквозь который последний миг и запечатлелся. Послышалась ругань и удаляющиеся шаги бега. В результате я был уверен и проверять не стал, меня больше беспокоило, куда смотрит Пашин ствол, а он смотрел в мою сторону, мои же руки, в свою очередь, направляли ещё дымившееся железо на его грудь. Сообщник был растерян и нервничал, ТТ быстро исчез за поясом, «отработанное» оружие полетело в траву рядом, на всякий случай разряженное и поставленное на предохранитель, с отсоединённым магазином. Мы не спеша прошли через КПП, отвечая на приветствие входивших строителей и улыбкой на оскал уставшей вахтёрши. Думаю, удалось затеряться среди десятков, а то и сотен проходящих мимо на обеденный перерыв и обратно.
Пять минут спустя Паша притормозил, и в мусорные баки полетели шмотки. В другом месте погибли каски и сапоги. Казалось, Павел был спокоен, но нервозность просачивалась через желание выглядеть совсем не интересующимся и будто не имеющим отношения к произошедшему, хотя и свербело любопытство. Рассказать было нечего, и я думал, говорить ли Грише о двух других молодых людях, стоящих рядом с убитым, или «забыть о них», потом понял, что придётся – узнает сам через «третьи руки». Будь что будет, а если не устраивает – пусть идёт и «косит» сам, или приказывает другим, кому без разницы, одного или троих. И вообще, настроение было хуже некуда – ведь не каждый день от твоей руки погибают люди. В этом круговороте беспричинно, потому что были рядом, гибли водители, друзья, родственники, просто пассажиры и случайные граждане и, конечно, соратники главных «целей». Война войной, но пусть из жизни уходят те, кто воюет, то есть те, кто смотрит друг на друга через прицел, совершенно точно зная – ответ может быть адекватный.
Друзья «Удава» не повезли его сами в больницу, но наняли частного извозчика, предполагая, что он не выживет, и час или более были потеряны. Перепуганный водитель привёз к ЦиТО уже холодный труп, где и бросил его в машине. Кстати, этому таксисту пришлось «отсидеть» некоторое время, но всё для него окончилось благополучно, после того, как следователю стало ясно о его и без того понятной непричастности. О жертвенности говорить не приходилось, но бизнес и его долю, конечно, «попилили», как всегда и как везде.
…
О похоронах, как всегда, помпезных, говорить не хочу, а о том, кто это сделал, товарищи покойного узнали от вдовы Григория через пять лет, отдыхая на побережье, разумеется, без каких-либо последствий. Оказывается, они все вместе начинали в конце 80-х, а после разошлись и собрали свои команды, но это уже совсем другая история.
Кроме «Удава», было ещё два человека, возглавлявших эту же группировку, я должен был заняться и ими, шеф торопил, хоть и был доволен – он мечтал «аннулировать» это бригаду в кратчайший срок, что и получилось. Это был уже конвейер, и кто будет очередным, не знал никто, а ведь мог быть и я, и Паша, и кто угодно.
* * *
Примерно в это же время, на одной из редких вечеринок в доме одного из моих друзей детства, которому я помог вернуть похищенное Дворманом, я познакомился с его шефом. Дмитрий Ческис знал об этой весёлой истории, и мы разговорились. В самый разгар, удачно разоткровенничавшись о планах компании (возглавляемой доктором Марком Волошиным, на тот период близким другом президента ЮАР, господина Манделы), грандиозность которых возбуждала, а отсутствие у них «защиты» – удивляло. Оказалось, что ряд некрупных сделок затягивался, а одна, на сумму около 100 тысяч долларов, для «Марвола», а именно так называлась фирма, вообще оказалась невозвратной. Имеющимися контактами с силовыми структурами для решения этих вопросов не пользовались, а понятие «крыша» у Марка Волошина пока отсутствовало. В тот день и была заброшена удочка с предложением о помощи. Дмитрий взял на обдумывании пару дней, по прошествии которых я имел краткий разговор с верхушкой компании. Заинтересованность в наших возможностях и предоставляемых гарантиях вылилась в предварительное согласие – остальное мне, с моей загруженностью, было не интересно. Поставив в курс Григория, обрисовав ему подробно всю ситуацию, описав психологические портреты и указав на подводные камни (давление на них могло впоследствии пригодиться), договорился об официальной встрече с руководством «Марвола», которую и устроил с «Сильвестром», Ананьевским {Сергей Ананьевский (Культик)}, «Осей» {Сергей Буторин} и «Северным» и ещё одним человеком, за что получил на долгое время приличный процент, приходящий в «профсоюз» от чистой прибыли этой «дружбы». Забегая вперед, скажу, что не раз встречался с их представителями, дабы оказывать разного рода помощь. Следующее моё дело, как потом и ещё одно, было частично связано с этой темой.
Не прошло и двух дней, а у нас была уже другая задача. Три человека из той же группировки – Лёня Терехов, «Стас», и Костя «Чеснок» – составляли костяк неплохо стоящей и тоже «Медведовской» бригады, по слухам, чувствующей себя гораздо лучше нашей, параллельной.
Гусятинский сам ездил со своим водителем «Полпорции», показывая места обитания и предполагаемого появления, осталось выбрать и действовать. Мы занялись Стасом и «Чесноком», и если маломощный направленный взрыв у подъезда дамы сердца Кости на одной из Хуторских улиц лишь слегка контузил и сильно напугал его, то второму повезло меньше.
Арсенал в моём схроне рос неумолимо, единственный минус – я не получал то, что заказывал, а то, что собиралось, было не всегда с нужными ТТХ, и не всегда хорошего качества и состояния. Скажем, в своё время я отказался от произведённых в Чечне «БОРЗов» и так известных ныне «АГРАМ-2000» и вообще по многим причинам увлёкся мелкокалиберной техникой, хотя она-то менее всего подходила тогдашним целям и задачам… Но! Это точка зрения человека, не верящего в свои силы и привыкшего лупить из пушки по воробью. По-моему, расстояние в 20 – 40 метров для длинноствольного пистолета калибра 5,6 мм, и 120 метров для винтовки того же калибра очень даже приемлемо. С другой стороны, если цель в движении, в машине, за стеклом, одета по-зимнему или дальше 100 метров, да ещё при неважной погоде с порывистым ветром, то лучше положиться на более сильный патрон и более длинный ствол. Это доказал хороший выстрел из мелкокалиберного «Рюггера» с 80 метров, но из-за слабой мощности патрона даже не пробивший лобовое стекло «Вольво», а растёкшийся по нему, оставив лишь трещину и всего лишь напугав человека, чего, в принципе, было достаточно. Я не видел смысла в этом покушении, но, что бы показать человеку, что я отработал, выстрелил не по стоящему открыто, что было бы для него смертельно, а по уже севшему в машину, под защиту стёкол. Это был период последней, хотя и самой продолжительной из всех наших войн – с «измайловскими». При желании можно было перестрелять многих, и некоторых я пугал, чтобы слух о моей стрельбе через третьих лиц доходил до моего начальства. Это должны помнить «Тимоха» у кинотеатра «Пушкинский», и «Павлик» у кафе на Щёлковском шоссе, в один из его дней рождения и, конечно, сразу несколько человек у «своей», скрытой от посторонних глаз столовой, во дворе кинотеатра им. Моссовета у Преображенской площади – тогда несильный взрыв безоболочного, дистанционно управляемого устройства разметал большой сугроб, выбив взрывной волной несколько стёкол в кафешке. Парни перепугались, что неудивительно, и, забежав обратно, вышли лишь по приезду милиции. Думаю, что я сделал бы то же самое на их месте.
[Шерстобитов явно работал на спецслужбы – он всегда ликвидировал только одну цель, устраивал цирк с осечками и мнимыми неудачами, если не получал от своих кураторов разрешения валить цель, отделываясь отговорками, что цель напугана неудавшимся покушением. Всё это ярко проявляется в работе с измайловской ОПГ – ему наверняка запретили их трогать.
Антон Малевский (в 2001 году превратился в лепёшку в ЮАР, прыгая с парашюта с запутавшимися стропами), авторитет измайловской ОПГ, был лично знаком с Александром Коржаковым, начальником охраны Бориса Ельцина. Благодаря связям с правоохранительными органами у членов измайловской ОПГ были служебные удостоверения, а также оружие и покровительство. В группировке действуют бывшие сотрудники правоохранительных органов: МВД, Прокуратуры, ФСБ.
Джалол Хайдаров – перебежчик из верхушки измайловской ОПГ, из-за конфликта с лидерами группировки.. Хайдаров дал беспрецедентные показания полиции Израиля, а позднее Германии, о том, как была устроена измайловская ОПГ изнутри. Про то, как помощник Рушайло генерал-лейтенант МВД Александр Орлов участвовал в совещаниях бандитов по текущим вопросам: как кого замочить или отжать бизнес. Как Рушайло получал деньги с оффшорного общака банды, в том числе 300 тыс. долларов только за закрытие дела.
В середине 1990-х ФСБ оказала большую помощь кадрами, техникой и оружием ЧОПу «Стелс», который работал при измайловской ОПГ. Поддержка «Стелсу» была оказана по решению самого Коржакова, начальника охраны Ельцина, под предлогом того, что ЧОП будет использоваться для оперативных целей ФСБ, для борьбы с преступностью. Поддержка измайловской ОПГ со стороны ФСБ заключалась не только в том, что шеф контрразведки ФСБ сливал им информацию, «чтобы эффективнее осуществлять вымогательство». По данным Литвиненко, в ЧОПе «Стелс», собрали бывших бойцов спецназа, специалистов по наружному наблюдению, личной охране. Они образовали мощное боевое подразделение, численность которого доходила до 600 человек. «Стелс» обеспечивал «крышу» различным коммерческим структурам, исполняла различного рода «прессинговые» операции в отношении криминальных и коммерческих конкурентов, вплоть до заказных убийств. Для обеспечения указанной деятельности с подачи Коржакова, Барсукова и Трофимова было нейтрализовано возможное оперативно-уголовное преследование ЧОПа со стороны спецслужб и правоохранительных органов (ФСБ, МВД, налоговой полиции, генпрокуратуры и т. д.). До руководителей всех этих ведомств было доведено содержание программы, ради которой создавался «Стелс» (ЧОП со стороны ФСБ курировал начальник УРПО генерал Хохольков {После возвращения в Москву Евгений Григорьевич Хохольков, произведённый в генерал-майоры за руководство операцией по ликвидации Дудаева, получил распоряжение создать Управление по разработке преступных организаций при ФСБ РФ. Согласно Александру Литвиненко, работавшему в 7-м отделе УРПО, это управление изначально называлось Управлением перспективных программ, но позже из-за утечки в прессу было переименовано. Управление занималось физической ликвидацией лиц, представляющих серьёзную угрозу политическому руководству. 7-й отдел, по словам Литвиненко, должен был заниматься «внесудебными расправами» над криминальными авторитетами. Из-за скандала с Березовским и Литвиненко УРПО была распущена в июле 1998 года.}).
Было достигнуто понимание в вопросе о том, что силовые структуры не расследуют деятельность «Стелса». Исполнителями убийств были наёмные убийцы из внештатных спецгрупп. Как правило все операции отличались высокой профессиональной организацией и исполнением, с последующим устранением, в случае необходимости, самих наёмных убийц и лиц, осуществлявших их прикрытие. Расследование данных преступлений правоохранительными органами судебных перспектив не имело. Случайно задержанные исполнители из числа уголовников до суда просто не доживали.
17 ноября 2017 г. состоялся юбилей авторитета измайловской ОПГ Павлика (Дмитрий Павлов, кавалер орденов Дружбы и Почета РФ, доктор юридических наук, академик Международной Академии Информатизации) в в ресторане Crystal Ballroom Москва-Сити. Поздравить юбиляра приехали Аксён, Шишкан, Тайванчик, от солнцевских — Михась и Авера Витя, от подольских – Лучок, а также Гарик Махачкалинский (от Всемирного конгресса горских евреев) и другие твари. Банкет был на 260 человек, там орал своё дерьмо уёбок Лепс и был даже «Цирк дю Солей» из Канады. Сходка плавно перешла в перестрелку измайловских с дагестанцами, так как охрана разных авторитетов чего-то не поделила. Побоище охватило несколько нижних этажей башни «Око», где проходил юбилей. Причиной стала неправильная парковка. Шофер экс-акционера компании «Вимм-Билль-Данн» и совладельца башни «Око» Гавриила Юшваева перегородил на Maybach вход, ожидая шефа, пока тот участвовал в торжествах. Ссора телохранителей Юшваева с охранниками ЧОПа, отвечающими за безопасность гостей праздника, переросла в драку со стрельбой. Зачинщиками, как позднее установил суд, стали руководитель охраны Юшваева Магомед Исмаилов (Кобра) и его подручный Эльдар Хамидов. В ходе длительных препирательств на парковке и в холле башни Исмаилов подал команду достать оружие. После этого началась перестрелка, в которой также приняли участие двое сотрудников ФГУП «Охрана» Росгвардии, сопровождавших кортеж юбиляра – Дмитрий Якобсон и Дмитрий Иванчев. В результате чоповец Платон Койда был убит, тяжелые ранения получили его коллега Кирилл Титаренко и оба росгвардейца. Личная охрана Павлика – боец Росгвардии Дмитрий Иванчев получил ранение в голову (по касательной), а его товарищ по Росгвардии Дмитрий Якобсон – проникающее в живот и пуля застряла в позвоночнике.
В 2007 году Павлик с Тайванчиком стали спонсорами новогоднеё ёлки для детей сотрудников ФСБ и МВД, погибших при выполнении служебного долга. Это при том, что настоящий вор в законе побрезгует взяться за ручку двери, за которую хватался мент.
В каждой стране – своя мафия, но только в россии у мафии – своя страна]
Можно было сделать многое и у одного из корпусов гостиничного комплекса «Измайловский». «База» - так называлось место на первом этаже среди своих. Три месяца мы снимали, отслеживали посещение этой точки с разных мест, в том числе и через стекло одного из номеров корпуса, стоящего рядом, из которого и предполагалось вести огонь в известном случае. Удобных моментов, крупных встреч было масса, но они не использовались из-за одной единственной причины: мне было дано указание только по одному человеку – «Аксёну». А общая тенденция «убирать окружающих лиц» – не для меня. (Причина происходящего была в столкновении двух личностей – только что упомянутой и «Культика». Видимо, места в Москве для них обоих одновременно было мало). До сих пор слышу слова Григория о неправильном тогда выборе оружия, но он не хотел понять, что стрелять в потоке машин более мощным патроном – значит стрелять не точечно, а насквозь, по всем проезжающим, хотя, по-своему, возможно, страшась этого человека, он был прав. ...

«СТАС». 1993 ГОД

После двух часов езды подъехали к высокому каменному забору. Ворота открылись, и мы оказались в довольно просторном дворе двухэтажного здания из белого силикатного кирпича свежей постройки, продуманной, с несколькими выходами, одетыми в металлические двери, полностью обустроенном и находящемся уже, несмотря на привередливость приёмки, в эксплуатации. Эксклюзивность отделки блистала не во всех комнатах, лишь в тех, где часто были хозяин и супруга: спальня, кабинет, кухня, зал, ванные. В остальных-просто и аккуратно. Особенно интересен был зал – каминная стена и камин которого полностью выложены из малахита, с соответствующей отделкой «под золото». Мраморный, с гранитными вставками пол, всё оттенённое зеркалами, – оставило впечатление, но не память об остальных мелочах. Мой камуфляж и «каркараны» на высокой шнуровке, были явно «не в тему», но ничего не испортили, зато пригодились позже.
По всей видимости, это была очередная реклама возможностей, но не очень сильно подействовавшая. После чая, откланявшись хозяйке, мы продолжили путь. Кстати, соседями оказались братья Пылёвы – их дома были практичнее и, соответственно, поскромнее. Пока поскромнее, при живом ещё Григории, а именно в его жилище мы находились. Через 40 минут, переехав в конце пути железнодорожный переезд, остановились у лесного массива, дальше путь был пешком, около двух километров. Гриша ориентировался удивительно легко – подумалось, что, должно быть, для него это знакомая местность. У каждого в удобном для него месте был пистолет, хотя лично я в неизвестные поездки, особенно на природу или дачу, всегда брал второй, хорошо спрятанный. Это был уже видавший виды ПМ Левона, о котором никто не знал. Отдав первый, скажем, при лазании по дереву, можно было легко проверить намерения попутчиков, а заодно показать своё доверие им. Всегда срабатывало, и всегда на все сто.
На сей раз вышли на опушку леса, вдали, метрах в трехстах, виднелся посёлочек или деревня, открывающийся редким для того времени большим красным кирпичным домом с дорогой крышей и с деревянным строением, похожим на баню. Указывая именно на них, Гусятинский дал понять, что это дача Стаса, а как он сам выглядел, ещё предстало узнать. За пару часов я обошёл всё вокруг, где бегом, где, залезая на деревья, промок и измотался, передвигаясь по «пересечёнке». Парни со мной, естественно, не пошли. Для окончательного мнения необходимо было понять, как это выглядит в сумерки и ночью. Забравшись на развесистую ель и найдя там удобное место из веток для наблюдательного пункта, стал дожидаться заката.
… Задачи, которые ставил Григорий, были часто нереальными, в основном из-за им разрабатываемых фантастических планов. Много я потратил сил, что бы победить эту, сталинско-гитлеровскую самоуверенность, пока он понял, что гораздо лучше мои, уже приведенные в действие планы, выставлять как свои перед «Иванычем». Зачем-то ему это было нужно, а мне, в общем-то, безразлично.
Одно, не совсем удачное мероприятие, проведённое по просьбе «Сильвестра» мною, но в пожарном порядке и по чужому плану, принесло мне повышение рейтинга, жигули белого цвета 2107 – первую в моей жизни машину – и небольшую сумму в денежном эквиваленте. Позже я просил не привлекать меня на подобное, потому что откровенно считаю самым лучшим экспромтом тот, что был заранее подготовлен и, конечно, лично. А потом нужно чётко понимать, что «влезая» в чужую кухню, очень просто выйти из неё «вперёд ногами».
Однако Тимофееву всё понравилось, и он даже просил Гришу познакомить его со снайпером, но пока я отпирался, зная, что моё желание не встречаться совпадает с Гришиным, который боялся «потерять» меня, но получалось это недолго, «авторитет» не любил ждать.
Сидя на дереве, удобно расположившись, изредка посматривая в подаренный Ананьевским бинокль фирмы Swarovski, только дарственной надписи не хватало (между прочим, практиковались награды в виде дорогих подарков за что-то выдающееся или полезное, от машин до пистолетов или, как в данном случае, бинокля – это производило впечатление на бойцов и у многих вызывало неподдельную зависть,. …
Примерно всё было понятно. Слезая с дерева, подумалось: пойти бы сейчас в другую сторону и потеряться, появившись лишь спустя лет десять, а то и позже. Но что дальше? НЕВОЗМОЖНО! И точка.
Приятно было идти через ночной лес. Он, живущий до и после моего прохождения, затихал, прислушиваясь к каждому моему шагу, но стоило замереть на 2 – 3 минуты, и местные обитатели начинали копошиться. При ухудшении видимости утончался слух, и скоро я услышал работающий двигатель или, точнее, фыркающий своеобразно глушитель. Жизнь не давала передышек и не соглашалась на перемирия. Чётко понимая, что многое зависит от меня, последствия всё же меня пугали. Если бы происходящее влияло только на мою судьбу, я бы не задумывался и, вполне может быть, начал бы с того, что застрелил этих двоих, праздно болтающих с моим пистолетом в кармане: Павла и Григория. Вряд ли бы это что-нибудь дало, да и вряд ли окончилось бы этим. Я был несвободен – почти раб, с мнением которого считались и неплохо обеспечивали. Но к этому примешивались скрытность жизни, риск, неясность понимания чужих мотиваций, куча запретов и совершенный безпросвет, непонятно на сколько лет вперед, а может, и на всю жизнь. Если она не оборвется в каком-нибудь лесу...
…
Стас приезжал на субботу – воскресенье. Они с супругой оказались любителями конных прогулок. После нескольких пар выходных мы застали их за излюбленным занятием. С дерева был очень удачный вид, просматривалась вся тропинка, и теперь стало понятно, откуда на ней появлялись следы лошадиных копыт. Посмотрев путь следования по отпечаткам, я увидел, что есть много мест для нападения по ходу движения, но все они были близки от тропинки. Всё, что я знал о повадках лошадей, было вычитано из книг, а потому было подозрение, что чуткое животное, скорее всего, сведёт фактор неожиданности на нет, чего допускать не хотелось, поэтому точка на дереве была наиболее выгодна, правда, присутствие женщины всё портило своей близостью – не хотелось её зацепить, ведь ночь не была лунною и звёздною, и видны были лишь силуэты. АК-74 – машина надёжная, но невооружённое человеческое зрение делало её почти бесполезной с точки зрения ювелирного выстрела в такой темноте. Время было упущено, вблизи жена случайно заслоняла от нас мужа, а когда положение исправилось, было уже поздно.
Всё, что нам оставалось – «попытать счастья» около дома, иначе Григорий не понял бы, почему мы уже какие выходные подряд безрезультатно проводим на природе. И так приходилось выслушивать многое, выжидая конец его агрессии. После чего следовали чуть ли не мольбы и увещевания. Я всё понимал, судя по его объяснениям, могло быть действительно поздно.
Пашу он принимал либо после меня, либо до. Мы не сталкивались почти никогда. По всей видимости, мои оправдания находили подтверждение и в словах «соратника», а посему, доверие ко мне увеличивалось и крепло – это приближало неумолимо день, когда я должен был остаться один, но то был всего лишь ещё один шаг к свободе.
Мы приближались к дому, в бане горел свет, и труба дымила, давая понять о готовящейся парилке. Во дворе стояла чужая машина, и, похоже, Лёни – третьего, которого, по словам Гусятинского, нужно было убирать следующим. Это был шанс, но я решил им не пользоваться, подарив ему жизнь, которая, впрочем, оборвалась через 15 лет. Пускай существует очерёдность, а не случайная удача. Решив стрелять в первого из них, кто появится, и очень хотелось, чтобы это был не всадник, сопровождаемый женой час назад. ... По уверениям Григория, я повторюсь еще раз, наши «бригады» находились в состоянии войны, и излишнее благородство, с точки зрения информации, которую он мне предоставил, могло привести только к лишним нашим потерям. Но, когда я узнал настоящую причину от Андрея Пылёва через полтора года, очень пожалел, что не промазал. Вот она: эта междоусобица горела лишь в душе Гусятинского, управляемая старыми обидами, одна из них – пощёчина при конфликте, произошедшем несколько лет назад, на которую он не посмел тогда ответить, при всех спасовав. Тогда сплочённый коллектив: «Удав», Стас, Лёня, Лёня «Пантелей», Вадим, Костя, «Чеснок», Григорий, братья Пылёвы и ещё несколько человек, рангом пониже, решили разойтись и создать свои бригады. Ссора произошла из-за неравности полномочий, соответственно, и делёжке материальных средств. Гриша был менее уважаемым, чем вышеперечисленные, и, конечно, проявил недовольство. Его будущее возвышение обусловилось желанием братьев выставить впереди себя буфер на случай возможного возникновения в перспективе «форс мажора», который мог бы повлечь охоту за «главарём». Одного они не учли – что этот «главарь» может, в скором времени, сойтись на короткой ноге с «Сильвестром» и, почувствовав свою силу, станет диктовать им свои условия, а впоследствии возымеет желание и вовсе убрать их со своего пути.
В день же внутрибригадных разборок, при разговоре на повышенных тонах, «Удав», понимая ничтожность нашего будущего «главшпана», швырнул в него пробкой от пива, а Стас через некоторое время дал пощёчину. Остальные просто посмеялись, все, кроме дальновидных братьев Пылёвых, старательно тушивших воспламенившиеся отношения. В тот день это удалось, оставив далеко в глубине неизлечимую рану, зашиванием которой я и занимался, устраняя по одиночке бывших обидчиков. Один нюанс – я-то этого не знал.
Гусятинский был неглупым человеком, хоть и не факт, что понимал, зачем его возвышают. Как и большинство несмелых, жадных до денег и власти людей, наверняка полагал, что всё происходящее базируется на его качествах и заслугах. Думаю также, что он воспользовался знакомым ему административным ресурсом и либо восстановил, либо никогда не терял связи с «конторой», или «она» с ним, чем обеспечил себе, по его мнению, некоторую безопасность и неприкасаемость внутри и снаружи «организации». Как раз в это время сыграли свою роль его знакомства по спортивному троеборью, с тем же «Культиком» (Ананьевским), и вот он уже «близкий» «Иваныча», со всеми вытекающими последствиями.
Время мстить пришло, несколько слов об этом новому крёстному отцу, как о врагах, и поддержка с одобрением получена. Одним выстрелом – двух зайцев!
Скрипнула дверь, и две тени переместились из большого дома к бане, дверь которой захлопнулась. Мы вышли из укрытия в темноте и забрались в ветвистый кустарник, находящийся метрах в 40 от светившегося окна бани. Я – спереди, Павел – чуть позади справа, с неизменным ТТ. Попутчик был подслеповат, машину водил в очках, для его пистолета и этого расстояния, тем более в темноте, попадание в цель было, в принципе, невозможно. Тогда для чего же? Согласитесь, вопрос в такой ситуации более чем справедливый и нервирующий.
До моего выстрела меня это не беспокоило, а потом… Вот потом и посмотрим. Направив ствол в довольно большую прорезь меж занавесок в окне, и приблизительно прицелившись, поджидая, пока появится чьё-нибудь тело, постороннего быть не могло – либо Лёня, либо Стас. Снял автомат с предохранителя и… мелькнул Стас. Первый раз стрелять не стал, второй раз – он же, опять тишина, и здесь решил уже стрелять точно, в любого из них, кто сейчас появится. Через несколько минут сначала быстро появился самовар, потом кисти рук, потом предплечье, мой палец, поглаживающий спусковой крючок, плавно начал давить на спуск, и при появлении средней части тела, «отсёк двойку». Человек исчез так же быстро, как и я повернулся в сторону Павла, несколько отойдя в сторону. Мой помощник стоял как вкопанный, и, как я понял, ждал команды. Думать некогда, скорее, опасность исходила от промедления, нежели от его пистолета, тем более курок которого не был взведён. Оружие бросать я не стал, чтобы уравновесить наши шансы против друг друга, на всякий случай, конечно.
Мы рванули, бежать было полтора-два километра по тёмному лесу и, желательно, не по дорожкам, чтоб не оставлять следов. За спину я был спокоен, ибо всё прочитал на Пашином лице. Мысль работала лихорадочно, но так же надёжно принимала решения, как и пальцы в перчатках сжимали рукоять и цевьё автомата. Давая напарнику не отставать, приблизился к ждавшему на обочине мерседесу болотного цвета с «Полпорции» за рулём (очень меня повеселило обстоятельство появления этого автомобиля через несколько месяцев у молодой супруги Григория, учитывая участие машины в покушении на убийство – то ли жадность, толи глупость, скорее, и то и другое в одном лице). Разумеется, занял я самое безопасное в этой ситуации место на заднем пассажирском сидении, чем раздосадовал подоспевшего «Пашу». Серёга улыбнулся («Полпорции», убит по указанию О. Пылёва из-за неблагонадёжности в одном из лесов Подмосковья, примерно в 1996 году), я сказал утвердительно: «Порядок», – и через 30 минут мы были на даче у Гусятинского, занимаясь упаковкой «стволов» вместе с припасённой на всякий случай «мухой» в колодец. Завтра вечером – на доклад, который трудами организационных способностей «Северного» должен был стать очередным его фурором. Для этого он подтянул нас на спортивное мероприятие, где обычно собирались несколько дружественных «бригад».
Сегодняшний зал был в районе «Лосиного острова» – миниполе с деревянным полом и высоченными потолками и стенами, обвешанными сетками огромных окон для безопасности. Одним словом, всё в лучших советских традициях. Здесь отрабатывались чувство локтя и борцовский дух. Нередко ломались кости и получались сотрясения мозга. Состязание называлось «баскетбол с правилами регби». Смысл в следующем: пока ты без мяча, правила действуют, но стоит лишь им завладеть, как включалось полное бесправие. Исключались лишь всевозможные удары, толчки руками, подножки, броски и удушения. Любое воздействие корпусом, обхваты – только приветствовались. … Цель – попасть в кольцо баскетбольным мячом, и делать это можно было любой частью тела. Иногда получалась куча мала, с мелькающими частями тела, руганью и истерическим хохотом. Выплеск адреналина бешеный. Наши «главшпаны» играли редко, зато «Культик» и «Ося» – в первых рядах. После нескольких раз, я со своими 85 килограммами, при росте 185 см, хоть быстрый и юркий, но лёгкий, часто подвергался нападениям, уже успев отдать мяч, или бросив в сторону кольца. Этих игр вполне хватило, а после смены «рода занятий» и вовсе посчитал это лишним.
Обсуждение вопросов происходило на трибунах, где под общий гвалт не то что кто-то мог подслушать, но и друг друга-то было слышно неважно. Выйдя в фойе и в двух-трёх словах обговорив всё случившееся на даче Стаса, ответив на массу вопросов, я оставил Пашу с Григорием довыяснять картину, а сам пошёл, по просьбе Ананьевского, в сторону его автомобиля, конечно, получив одобрительный кивок шефа. Разговор касался перспектив вообще, а закончился предложением прокатиться и познакомиться с человеком, очень желавшим встретиться – как оказалось по пути, с «Сильвестром». ...
Подъехав на Арбат в самый большой ресторан Европы, вошли в здание, но направились не в зал, где был небольшой банкет, а в казино рядом, выбрали место, и Сергей ушёл, появившись, через несколько минут со среднего роста человеком с живым и внимательным взглядом. Казалось, он совершенно расслаблен внешне, но комок, собранный внутри – один оголённый нерв, держащий всё под контролем и, прежде всего, самого себя. Спортивен и подтянут, хорошо и аккуратно одет, быстро движущийся и уверенно говорящий – «Иваныч». Во время нашего прохода через рамку металлодетектора сигнализатор произвёл противную металлическую симфонию, чем вызвал напряжение охраны, которая быстро успокоилась, узнав вошедших.
«Иваныч» больше слушал, потом поинтересовался, не хочу ли я к нему, если, конечно, Григорий будет не против (вообще-то считалось некорректным задавать подобные вопросы через голову людям, находящимся в чужом подчинении, это было не исключением и для моего собеседника, поэтому я воспринял его слова как некоторую проверку). От прямого ответа я ушёл, дав понять, что не мне решать, но всегда готов выполнить любую его просьбу. Его рука передала откуда-то взявшуюся коробку, и я услышал примерно следующую фразу: «Говорят, на тебя можно положиться, если что нужно, или ещё что-нибудь появится, – не стесняйся, жду». Вот последнее «жду» было не совсем понятным и напрягало, ведь почти все мои проблемы должен был решать Григорий, но кто поймёт этих хитрых ребят. Правда, такое отношение к себе даже льстило, но, при любом раскладе, вставать под его крыло напрямую не хотелось и даже пугало. Уже после, закрывая коробку с отливающим блеском стали ТТ, совсем новым, поймал себя на мысли, что на время забылся, забыл, кто я, и купался в своём глупом тщеславии, возомнив себя в криминальной элите. Как мало нужно человеку для того, чтобы, пусть и на время, стать совершенно другим по мировоззрению, а ведь закрепи это, усиленно поддерживай – и вот вам готовая «торпеда», пусть даже одноразовая.
Подняв голову, рассмотрел Тимофеева («Сильвестра»), проходящего через рамку, которая так же среагировала, как и на нас, он повернулся, и мы встретились понимающими улыбками – это была первая из двух встреч с сильной и легендарной личностью. Думаю, конечной целью было становление его как сильного мира сего, возможно, в правительстве, но скорее – в Государственной думе. Хотел ли он стать «вором в законе»? Не думаю. Да и нужно ли было ему это? Не знаю, каково было отношение к нему представителей этой «корпорации», слишком многих из неё он отправил на тот свет, что вряд ли могло быть прощено. Вопрос скорее в другом: шёл ли он сам, или его «вели»? Ответив на него, мы сможем понять конечные цели.
Он и «Отарик» были разными людьми, но задачи ставили себе одинаковые. К конечному пункту такие люди одновременно прийти не могли, и если и шли, то в одиночку, второго места не было. В любом случае, когда-нибудь их пути бы пересеклись, после чего движение мог продолжать только один. Но досталось всё третьему, немного чего из себя на тот период представляющему – Березовскому, который, впрочем, пройдя все смертельные препоны и гениально обойдя все ловушки, достиг заветного, но удержаться не смог.
Вообще, есть существенное отличие, на первый взгляд в чем-то схожих понятиях, конечно, с точки зрения обычных людей: «вор в законе» и «авторитет». С позиции же криминального мира, с учетом развития мировоззрения – вещи настолько разные, что можно назвать их почти антагонистами. «Авторитет» может оказаться на своём месте в апогее своей карьеры или случайно – скажем, из-за гибели окружавших его товарищей, из-за симпатий вышестоящего «крёстного отца», обратившего на него внимание из-за преданности или честности, впрочем, без учёта других качеств, которых и вовсе нет. Он может стать полководцем, ничего не понимая ни в стратегии, ни в тактике, лишь будучи злобным и подозрительным, уничтожая всё и вся, не только на своём пути, но и вокруг. Своей высоты он часто добивается, скорее, заслугами подчинённого ему коллектива, где основная цель достигается почти всегда убийствами. «Авторитет» не пользуется такой популярностью среди «настоящей» криминальной среды, воспитанной в лагерях и тюрьмах. А этих людей тоже надо разделять со спортсменами и другими составляющими основной части «бригад», как правило, никогда не сидевших. Такие люди, появившись у руля именно стечением обстоятельств, даже не имеют понятия об обязанностях и ответственности, которую возлагают на себя «воры», а сталкиваясь с этим, даже не всегда могут понять, о чём речь. Зачастую решение ими судьбы человека не носит характера скрупулёзного разбирательства в каждой мелочи, а рассматривается лишь как один поступок, и совсем не важно, кто или что послужили причиной сего деяния – наказание быстрое и часто жестокое, причём налагающее отпечаток на всю оставшуюся жизнь и не ведающее реабилитации.
У «королей» «настоящего» преступного мира, «родившегося» в тюрьме и имеющего совершенно иную субкультуру, обычно, впитывающуюся с малолетства, идущих долгим, кропотливым, очень трудным путём в лагерях всегда, без исключения, через карцера, лишения, боль и часто унижение, как мировоззрение, так и карьера, складывается совсем по-иному. В ней почти всё зависит от самого человека, от его терпения, целеустремлённости и желания понимать то, что он делает и куда стремится. Их так и называют – «стремяги», и это только начальный шаг, которых будут ещё сотни на пути к заветной «короне». По этой дороге очень тяжело, проходя грандиозные проверки как на свободе, так и в заключении, собираются товарищи, которых этот человек знает гораздо ближе, чем собственную жену, если такая есть, в правильном смысле этого слова, ведь в тюрьме человек проводит в замкнутом помещении 24 часа по несколько месяцев, а то и лет с одними и теми же людьми. С тем, с кем «ломает» кусок хлеба, он должен идти до конца, вплоть до смерти или страшного унижения, справедливо ожидая такого же ответа. За «дубком» проверяется характер человека, при минимальном количестве пищи, где и чай – бесценная редкость. Скажем, вновь появившемуся человеку предлагается несколько нарезанных кусков чего-нибудь, но нарезанных неравными долями, достойный и уважающий себя начнёт с меньших и остановится, скорее, на одном, просто оказав уважение, будет терпеть голод, но никогда не позарится на больший и на большее. «Авторитет» же вряд ли придаёт большое значение столу и делению пищи. Он не лучший среди равных, а просто главный – «вершитель судеб», хранитель тайн и главный распорядитель кошелька.
«Вор в законе», или «Идущий впереди», как ни странно это сочетание, никогда не пойдёт ни на какой сговор с властью, единственное, что возможно – принятые сообща в этой «корпорации» компромиссы, где порой тяжело определить, кто больше выигрывает. Но при разности интересов, заинтересованность очевидна. И, разумеется, будучи умными людьми (глупый и неинтеллектуальный просто не сможет подняться до такого уровня), эти компромиссы соответствуют не только необходимости, но и духу сегодняшнего времени. К примеру, если в вину себе подобного лет 30 назад могли вменить наличие телефона в квартире, которую снимали для «вора», то представить сегодняшнего лидера без трубки мобильного телефона невозможно. То же касается и жён, и семьи вообще. Ведь запрет на них ранее был не из-за принципа, а из-за опасения давления и шантажа на близких людей со стороны тогдашних правоохранительных органов. Сегодняшний претендент на «корону», предлагая полюбившейся женщине руку и сердце, так же и с целью продолжения рода, не только понимает совершенно чётко, но и объясняет своей суженой, что в случае ситуации, когда на одной чаше весов будет семья, а на другой – правильный выбор, он обязан выбрать последнее, предпочтя честь своим чувствам. Думаю у «авторитета» ни таких мыслей, а часто и выбора просто нет, хотя как раз в его-то случае опасность семье часто угрожает, и в основном в виде гибели от случайных пуль, направленных в главу семейства.
Основная из главных целей «авторитета» - это власть, но власть не подобная имеющейся у «вора в законе», но всеобъемлющая, та, к которой мы все привыкли. Его интересуют, в конечном итоге, депутатские полномочия и все возможности, вытекающие из этого. Человек же, проведший полжизни в тюрьмах и лагерях, считает неприемлемым не только любую уступку от власти, но и, тем более, вхождение в неё, хотя может пользоваться услугами власть имущих и сильных мира сего в своих и общественных интересах.
«Авторитет», как правило, до того, как стать таковым, в редких случаях имеет судимость, но имеет все шансы «угреться» на полную катушку после – отсюда и боязнь, заставляющая устранять все возможные источники информации. «Вор в законе» тюрьмы не боится и считает её домом родным, он обладает властью как «там», так и на воле, когда просто авторитетный человек теряет её при попадании в лагерь, мало того, может иметь большие неприятности, если за него не замолвят словечко те же «воры», имеющие с ним отношения до ареста и считающие такое заступничество необходимым.
При убийстве одного из членов «корпорации» «воров в законе», действует непременное правило мести, и при этом совершенно не важно, в каких отношениях погибший состоял с оставшимися в живых, исключение только в случае, если его смерть – это вердикт самих его коллег, принятый на общем «собрании».
«Авторитеты» же таких правил не придерживаются, и в самом лучшем, благородном случае исходят из принципа: «своего «не отдадим» и чужого «не нужно»». И уж если мстят, то только за друзей, товарищей, находящихся внутри своей бригады.
«Вор в законе» – это лучший среди равных, принимающий решения, которые являются аксиомой по всем вопросам, от коммерции (разумеется, здесь не обходится без разного рода консультаций) до разборок личного плана, таких, как драки, проступки, изъятие личного имущества и его возврат, и тому подобное. Эти люди старой формации, просто находясь «на пенсии», завидной для любого российского персонального пенсионера, люди же новой формации, являясь уже сами бизнесменами, продолжают прежние традиции. Но, естественно, если «вор в законе» строит свою жизнь, совершая поступки, исходя из мировоззрения, образовавшегося под воздействием субкультур лагерных традиций, то «авторитет» больше исходит из мировоззрения, база которой опирается на культуру и воспитание, присущие обычным гражданам.
…* * *
Под впечатлением я вернулся в свою «пещеру» и долго сидел в задумчивости, не выпуская из рук в перчатках уже мой не просто пистолет, а вещь в себе, что-то значащую, но для моего понимания ещё не раскрывшуюся до конца. Правда, я был не исключением – после рассказа о презенте «Иваныча» Гриша также впал в суровую задумчивость, но, по всей видимости, смог объяснить всё понравившимся ему образом. Весьма возможно, что последствием этого стал его подарок, в виде такого же «наградного» пистолета, естественно, еще лучшего и более дорогого: «Глок-19». Через несколько лет, в обнаруженном милицией складе, оба ствола так и найдут в одной коробочке, смазанные одним маслом, почищенные одной ветошью, когда-то подаренные с одной целью – не для использования и, действительно, так и не использованные.
Завтрашний день требовал не меньшего напряжения, чем вчерашний. Осталось две задачи, которые, как всегда, требовалось выполнить ещё до их озвучивания, а надо было ещё с утра заскочить к боссу за выговором, как оказалось, из-за своей принципиальной гуманности – ведь одной из двух оставшихся задач являлся как раз тот самый Лёня, оставшийся в бане, где погиб Стас, живым. Но случилось так, что через некоторое время необходимость его устранения отпала по неизвестным мне причинам. Это позволило укрепиться во мне мнению о правильности принимаемых мною решений.
И всё-таки один плюс из разговора с Гусятинским я вынес – видимо, не без вмешательства «Сильвестра», которому, разумеется, показалось логичным моё объяснение рациональности работы в одиночку, без напарника, и Павел больше не маячил на моём горизонте. Правда, в своё время, он смог удивить многих, потребовав «для исполнения» какой-то задачи два спортивных мотоцикла иностранного производства и такую же машину. Думаю, причина была не в желании что-то сделать красиво или надёжно, а в его непомерной любви к скоростной технике, просто ему хотелось каким-то образом завладеть ими и ничего не делать. Позднее я заявлял об этом на суде, на что, правда, не обратили внимания. Специально и хладнокровно убить он не в состоянии.
Он попадался мне еще раз через полтора года, когда остался запечатлённым на плёнке фотоаппарата при скрытой съёмке банкета в день рождения братьев Пылёвых, которые, после смерти Гусятинского, стали полноправными «главшпанами». Ту «презентацию» посетили все руководители дружественных группировок и почти все представители общего «крышуемого» или «долевого» бизнеса.
В 2000 году Андрей на праздновании Нового года бросил мельком, что Павла больше нет, как это произошло, не уточнял. И каково же было моё удивление, когда он «всплыл» в 2007 году на очной ставке!
* * *
На сей раз задача была, параллельно розыскам и «работе», просто поиск, и я понял, что нужна своя группа. Поиском в неё людей и их сбором был занят три-четыре месяца, что уплотняло и без того забитый график. Полгода были заняты Сашей «Злым», тоже территориально «медведковским» – то ли крестным сыном, то ли воспитанником, как говорили, «Отарика». До сих пор в памяти забавная по финалу «стрелка» с Сашей года за два до этих событий.
С нашей стороны было 5 или 6 человек, но хорошо вооружённых (два АКМ и 3 пистолета), с автоматами в «Волге» и ещё одном седане, а Пылёвы – в бронежилетах и кожаных куртках, одетых поверх, готовые к «разговору», с ТТ за пазухой. Свою подготовку никто не скрывал, и стволы торчали из машин, показывая тем самым, что мы не только готовы, но и правы!
Подъехал «Злой», и за ним целый «Икарус» с надписью одной из известных спортивных команд, из которого начали выбираться крепкого, борцовского вида парни, так сказать, помощь «воспитаннику» – человек 30–40. Тогда, в самом начале 90-х, обычно брали нахрапом и количеством приехавших на «стрелки» – оружия ещё было мало, поэтому массовость имела значение. Впечатляюще, если не считать, что голова у всех одинаковая, и пуля от неё не отскакивает, на какой бы крепкой шее она не держалась, и неважно, что этот крепыш ею делает, кушает или думает. Надо отдать должное Саше, увидев «стволы», ситуацию он «проинтуичил» мгновенно и среагировал: «А-а-а! Братухи! Это вы! Тогда порядок, вопросов нет! А мы думали, это какие-то залётные». Встреча закончилась, не успев начаться. Да и тяжело было не понять, увидев, кроме торчащих автоматов, парившихся в такую жару (больше 30 градусов), в кожаных куртках, застёгнутых под самый подбородок, и раздутых, как «ниндзя-чебурашки», братьев.
Бойцы непонятливо забирались обратно, а их ведущий, глядя на «ощетинившиеся» машины, с некоторой обидой говорил: «Зачем же так, свои ж все-таки пацаны!», – видно, позабыв о неравенстве: 40 на шестерых. Но человек он был неплохой, да и команда у него была неслабая, на короткой ноге с «афганцами». Хотя кто с ними так не был? Ребята, прошедшие Афганистан, объединившиеся официально в ассоциацию и неофициально – как получилось, чувствовали себя неплохо. Ближе всех «Злой» сошёлся с «Мастером», в коллективе которого и посещал баню на Ярославском шоссе, в гостинице «Саяны». Вход в баню, которую они отделали под себя, выходил на задний двор, к лесному массиву «Лосиный остров» – оптимальное место для засады. Один минус: зимой холод собачий, а не шевелиться лёжа приходилось по шесть-семь часов, ноги мёрзли, а затем всё тело, а, как известно, холодные ноги давят на мочевой пузырь, и в таких случаях иногда приходилось пользоваться взрослыми памперсами. Не надо смеяться, всё было очень серьёзно, хотя видок при одевании был смешной.
Кроме всего прочего, «Мастер», был ещё близким другом Олега Пылёва, и последний настойчиво просил сначала Гришу, а после меня, узнав, что именно я занимаюсь этим вопросом, не задеть Андрея. Гусятинский пообещал, но мне сказал: «Смотри сам, в принципе, я не против». А что сам? Я прекрасно понимал, что парень, отбегавший по горам Гиндукуша семь лет прапорщиком, не станет смотреть, как гибнет его друг, да и при первых звуках выстрела, скорее всего, «планка» вообще упадёт, поэтому либо валить вместе, что недопустимо, либо… Дождаться, пока ветерана не будет рядом с нужным человеком.
В этом ожидании проходили три дня в неделю, с 17 до 23 часов, но закончились ничем и, в основном, из-за присутствия в подходящие моменты рядом со «Злым» «Мастера». За затянутость я получал «выговора» и лишался премий. Но, как это часто бывает, к апрелю месяцу надобность в операции отпала....
... * * *
В очередных гостях у «Северного» мне совершенно неожиданно было предложено поменять принадлежащую его матери трёхкомнатную малогабаритную квартиру в Чертаново на мою однокомнатную на 5-й Кожуховской. Сделка представлялась выгодной, а разница объявлялась премией. Разумеется, я согласился. Это значило, что я смогу некоторое время пожить с семьёй, но моя спокойная жизнь закончилась уже пару лет назад и на долгие четверть столетия, а может, и больше, семь из которых отслужил в армии, 14 – находился в бегах, а остальное… Сижу, и сколько сидеть ещё буду – неизвестно.
…
Позади было многое, и Квантришвили, и случайная гибель посторонней девочки, и покушение в лифте с помощью управляемого взрыва, и выстрел в одного из лидеров «измайловских», чудом оставшегося в живых при точном попадании… Был арестован и освобождён за миллион долларов Григорий, он пробудет месяц в Москве и переберётся в Киев, где я наконец «достану» его через три месяца. Да и сам я еле ушёл из засады, уже практически будучи в руках милиции, и только реакция и сообразительность помогли мне остаться на воле. Странное совпадение: днём раньше попытались арестовать обложенного со всех сторон Солоника – он ушёл «на легках» через соседний балкон квартиры, которую тоже снимал. Мы ещё не были знакомы, но много слышали друг о друге. Через месяц после похорон пришлось спасать свою сестрёнку от, в общем-то, неплохого парня из «краснопресненских» бандюков, правда, кажется, с расшатанной психикой – он позволил себе избивать 17-летнюю девушку, при этом, с детства изучавший единоборства, ни силу ударов, ни точки их нанесения не рассчитывал. Пытаясь решить всё миром, сестрёнку я спрятал на снятой для этого квартире, запретив покидать убежище, звонить куда-либо и, тем более, выходить. …
Увещевания мои не помогали, он пугал жён моих друзей, кидался на меня прилюдно, даже попытавшись, якобы в шутку, в машине придушить меня. Разумеется, это я списал на неудачный юмор, но уже напрягся на полную катушку. Последней каплей была ситуация, когда мы с женой и маленьким сыном возвращались в только что приобретённую путём обмена с Гришиной матерью квартиру с новым ремонтом. Находилась она на втором этаже. Ещё при выходе из машины я заметил какое-то шевеление в окне лестничной клетки между вторым и третьим этажами. Остановил семейство у багажника вишнёвой «Нивы», а сам, закрывшись машиной, быстро разобрал вынутый магнитофон Clarion, работавший только как радио, поэтому не вызывавший ни у кого и никогда подозрений, извлёк оттуда пистолет, снял с предохранителя, но патрон в патронник досылать не стал и, немного осмотревшись и подумав, держа его в кармане, сказал, стараясь их не волновать, что пойду первый, а они следом, в отдалении, на случай стрельбы, чтобы их не зацепили. Зайдя в подъезд, шумя и топая, пока не видели отставшие жена и сын, передёрнул затворную раму и с лязгом отпустил её, досылая патрон в патронник, с предупреждением, что буду стрелять, не задумываясь, в надежде, что знакомый звук заставит поостеречься людей, как мне казалось, что-то замышляющих против меня. Интуиция не ошиблась. Я продвигался пешком ко второму этажу, держа пистолет обеими руками перед собой, дошёл до лифтовой камеры и явно услышал топот убегающих на верхние этажи людей, как минимум, трёх человек… Нашли, с кем связываться! Не меняя положения в сторону сектора обстрела, открыл замок решётки в тамбур и поторопил Ольгу. Она появилась, ни о чём не подозревая, через секунду мы были уже дома, за металлической дверью, и о чём-то мило болтали. Скорее всего, всё получилось бы по-другому, если бы я не показал, что готов к атаке – всего-то лязг передёрнутого затвора. Каково же было моё удивление, когда при просмотре камеры видеонаблюдения я увидел силуэт шурина и лицо его «близкого».
Ещё поразительнее было случившееся в три часа утра. На окнах были решётчатые ставни, и я не очень задумывался о возможности проникновения через окно, но такого и предположить не мог. В три часа ночи неожиданный взрыв сотряс стёкла, и рыжеватые оттенки пламени затанцевали кривыми рисунками решётки на стенах спальни. Проснувшись, я не придал этому значения, не подумав, что может гореть моя машина, которую я обычно ставил за квартал. Закрыв шторы поплотнее, лёг и заснул ещё крепче, наслаждаясь редким присутствием женщины в своей постели. Хоть сон в одиночестве был моментален, обычно мне приходилось просыпаться в той же позе, что и засыпал – бешенная психологическая нагрузка давала о себе знать. Проснулся я от какого-то нехорошего предчувствия, и точно: выглянув в окно, увидел, что сгорела именно моя машина, пусть и нашего, российского производства, но нафаршированная всевозможной техникой для фото и видеосъемки, ведения наблюдения по ходу движения, а также перехвата всего, что могло происходить в эфире. Хуже всего было то, что сгорели не мои частные, а принадлежащие группировке специальные средства, ценой в 5 тысяч долларов, о потери которых мне пришлось позже оправдываться перед Гришей. Из горловины бензобака торчала не до конца сгоревшая резиновая трубка, на которую было намотано что-то, уже погибшее в пожаре, да и сама по себе эта машина была непростой, с расточенным двигателем, подготовленной трансмиссией и ходовой. Почти всё моё оборудование сгорело. Сканер, частотомер, два приёмника, камера с видеомагнитофоном, видеорегистратор с покадровой записью, радиостанция и всё остальное не подлежали восстановлению. Спаслись только спрятанные под решётку проблесковые маячки и рупор громкоговорителя. И всё. Глупый поступок, повлекший несчастье.
Через день мы с Гусятинским рассматривали доставленный на эвакуаторе автомобиль. Разумеется, пришлось рассказать о небольшой семейной трагедии, о совсем потерявшем самообладание шурине. Сестру, разумеется, я возвращать не собирался, а понимать что-либо её муж не хотел, да и вряд ли был в состоянии. То ли влюблён был сильно, то ли это чувство наложилось на какую-то ненормальность, хотя, спору нет, сестра во всех отношениях женщина очень привлекательная. ...
В разговоре с Григорием я понимал, что он склоняется к чрезвычайным мерам, но старался его удержать, потому что воздействие было бы неадекватным, хотя и выхода особо не видел. Сошлись на том, что просто поймают и попугают, скажем, разрядив над ухом пистолет. Так и вышло, только по привычке шефа решать всё кардинально весь магазин разрядили в затылок, и не в лесу, как предполагалось, а буквально на проспекте Мира, у принадлежавшего их коммерсанту магазина «Кавалер», где он был «куратором» от своей «бригады». Забота о своей персоне со стороны «общества», конечно, приятна, но, по-моему, это было слишком, хотя, с другой стороны, единственно возможным и безопасным для моей сестры вариантом.
Так я понял, что имею не просто цену, а очень большую ценность, но только пока я ещё что-то могу, что-то делаю, и пока не стал чрезмерно переполненным носителем информации.
...
Расследование этого преступления, кстати, столкнуло меня с тогда ещё старшим лейтенантом УВД, который через 12 лет будет меня арестовывать. И ещё несколько раз судьба сводила нас подобным образом, бросая его на расследование преступлений, мною совершённых. Такое знакомство с Александром Ивановичем Трушкиным, про которого я плохого сказать ничего не могу, было заочным, и хоть поначалу враждебным, но позже вылилось в отношения, носящие только положительную окраску по многим, иногда даже не зависящим от нас причинам.
Возвращаясь к Стасу, замечу, что произошло с ним несчастье в тот момент, когда мы пытались вернуть взятые именно его бригадой 60 тысяч долларов, принадлежащих «Марволу» и бывших задатком в каком-то некрупном договоре, по которому не выполнялось (понятно, что никто и не собирался выполнять) никаких обязательств. Деньги, конечно, вернули на всякий случай, но его соратники были уверенны, что Стаса убили другие, правда, полностью вернувшаяся сумма так и осталась у нас («усушка», «утруска»), но коммерсантов удовлетворил сам факт, как и дошедшая до них информация о гибели двух людей из группировки виновных в утрате силами вновь приобретённых «союзников», то есть нас. Более того, погибшие также предлагали свои услуги в прикрытии, но на более жёстких условиях, чем у нас, и с позиции силы. По сравнению с ними мы выглядели более корректными и цивилизованными, что дало им ощущение обретения искомой безопасности в лучах «профсоюза».
На этой смерти кровожадность Григория к «медведковским» закончилась, но для меня работы только прибавилось. Должников, врагов и просто «мешающих», по его понятиям, меньше не становилось. В это время мысли о ЧОПе меня не покидали, и через месяц после начала поиска кандидатов в свою команду я совершенно случайно, но по делу организации ЧОПа, познакомился с людьми, занимающихся оформлением такого же охранного предприятия для себя и согласившихся включить и нас в свои списки. Как всегда, всё казалось дивно волшебным и по стечению обстоятельств. На деле же мы оказались знакомыми через третьих лиц, и нашу встречу, с позиции сегодняшнего дня, я неожиданной назвать не могу. Несколько раз мы показались на занятиях, отдали свои фотографии и постановочные данные, каждый – те, которые посчитал нужными. Через неделю мы стали обладателями документов и карточек-заместителей официальных табельных ПМов. С разворота удостоверения на меня смотрел я, но со светлыми, длинными до плеч волосами, в очках и с усами, окантованными рубашкой, костюмом и галстуком. Роговая мощная оправа меняла форму бровей и скрывала форму надбровных дуг, усы заменяли своими свисающими кончиками носогубную складку-«собачью радость», но более всего мне нравилось общее глупое выражение лица. В крайнем случае, для пользования этим документом необходимо было просто нарядиться во все вышеперечисленные причиндалы.
В процессе обучения, воспользовавшись некоторыми контактами, я сблизился с общим замечательным знакомым, как оказалось, никогда не отказывающимся от стаканчика, но его профессиональные навыки заставляли прощать многое. Для начала, я попросил познакомить меня с хорошим электронщиком-связистом, желательно – офицером в отставке, с дальним прицелом на него самого. Нужда в деньгах и заинтересованность в работе, похожей на ту, которой он обучался, а закончил он академию ГРУ, расположенную недалеко от «Октябрьского поля», жил в таком же ГРУшном городке Чаплыгин, рядом с объектом неимоверных объемов, и носил соответствующую фамилию – Чаплыгин. С ним самими разговор получился коротким, а его ответ –быстрым и, естественно, положительным. Карты были раскрыты все, в задачи группы входили: поиск, несанкционированный доступ, слежка, прослушка, радиоперехват, фотографирование, проникновение на объекты… Конечно, всё неофициально. О том, что потребуется устранение людей, я умолчал, не говорил и после – это их не касалось и было только моей задачей, так же, как и моей обязанностью.

Мобилизованные и мертвые, мудаки и ментальность, Макеевка и МВД Украины, мерзавцы и Мангушев, маразм и мрази, Мизулина и Мрия, муть и мрак россиянско-украинской войны-спецоперации 2022-2023

За последние 15 лет россия потратила на военные корабли 3,2 миллиарда долларов, и в то же время путинские олигархи потратили 4,1 миллиарда долларов на свои яхты. Но при этом ни олигархи, ни их дети не хотят воевать за путина, хотя он им выдал красивую жизнь, о которой многие могут только мечтать.

«Иногда кажется, что Россия предназначена только к тому, чтобы показать всему миру, как не надо жить и чего не надо делать»- Петр Чаадаев

https://www.youtube.com/watch?v=Pj10FusrKHE
3 штурмовая бригада ЗСУ на эмоциях про русских зомби

В ночь 1 января в 00:01 мск в результате удара ЗСУ по пункту временной дислокации российских военных в Макеевке погибли, по данным Минобороны РФ, 63 человека. По данным телеграм-каналов, в том же здании ПТУ-19 находился склад с боекомплектом, который в результате удара сдетонировал. Всего в здании находилось около 600 человек. Разбор завалов продолжается, и телеграм-каналы уже пишут о трехзначных числах жертв.
Удар был нанесен 6 реактивными снарядами системы залпового огня HIMARS производства США. Среди погибших оказались и военные из Самарской области. Об этом сообщил глава региона Дмитрий Азаров.
Макеевка — город на юго-востоке Донецкой области.
По последним данным Минобороны РФ, 89 российских военнослужащих погибли в результате украинского удара системами HIMARS 1 января по пункту временной дислокации в районе Макеевки.
"К сожалению, в ходе разбора завалов железобетонных конструкций, количество погибших наших товарищей увеличилось до 89", - сообщил в Ростове-на-Дону в штабе специальной военной операции в Украине первый заместитель начальника главного военно-политического управления Вооруженных сил РФ генерал-лейтенант Сергей Севрюков.
"Среди погибших - заместитель командира полка подполковник Бачурин. Всем пострадавшим и семьям погибших военнослужащих оказывается вся необходимая помощь и поддержка", - сказал он.
Донецк и Макеевка подвергались обстрелу в ночь на 1 января. Тогда украинские военные выпустили более 10 ракет РСЗО и более 20 снарядов калибром 155.
"Два реактивных снаряда были перехвачены дежурными средствами по ПВО", - сказал Севрюков.
"Четыре реактивных снаряда с осколочно-фугасной боевой частью попали в здание, в котором располагались российские военнослужащие. От детонации боевых частей реактивных снарядов "Хаймарс" произошло обрушение перекрытий здания", - сообщил он.
Родным и близким погибших будет оказана помощь, заверили в министерстве. Всем будет выдано по пакету подсолнухов.
Позднее в ДНР назвали причину удара. Правоохранительные органы заявили, что украинская армия ударила по населенному пункту из-за того, что там наблюдалась высокая активность военных.
ШТАБ СВО (Ростов-на-Дону), 4 янв - РИА Новости. Основная причина гибели военных в Макеевке - использование телефонов, которые смогли запеленговать украинские войска; принимаются меры, чтобы исключить это в будущем, виновных привлекут к ответственности, сообщил первый заместитель начальника Главного военно-политического управления ВС РФ генерал-лейтенант Сергей Севрюков.
"В настоящее время работает комиссия по расследованию обстоятельств происшествия. Но уже сейчас очевидно, что основной причиной произошедшего стало включение и массовое использование, вопреки запрету, личным составом мобильных телефонов в зоне досягаемости средств поражения противника", - сказал генерал. Генерал соврал.
То, что причиной произошедшего стало вторжение в Украину, в тупую башку путиноида как-то не пришло. И телефоны у мобиков отнимают, а выдают пару штук местных телефонов, подключенных к сети Феникс.
По данным обгоревшего самарца, который всё равно сдох, их всех собрали в актовом зале для просмотра путина. Так что одной из причин подыхания мобиков явился путин.
"Макеевка в оккупации с 14 года. Тут либо с 14 года до сих пор работают Украинские вышки связи, либо у Украины какие-то супер технологии которые пеленгуют сигналы в глубине вражеской территории. На деле же скорее всего по спутниковым снимкам увидели всю ту технику которую они туда натаскали, может провели какую-то доразведку дронами и под бой курантов отправили подарочки под елку." - St1ks 04.Jan.2023

Стрелков Игорь Иванович - https://t.me/strelkovii/3652
По Макеевке, коротко: Информацию о поражении объекта получил в районе часа ночи 01.01.2023.
Объект, в котором располагалось N-ское подразделение, состоящее в основном из мобилизованных граждан РФ, был уничтожен почти полностью в результате детонации БК ,складированного в том-же здании. Уничтожена также практически вся военная техника, стоявшая впритык к зданию без малейшего признака маскировки.
По количеству жертв - до сих пор окончательных цифр нет, поскольку множество людей числятся пропавшими без вести (остались под завалами).
В любом случае - счет погибших и раненых идет на многие сотни (примерные цифры "200-х" имеются, но я их не стану озвучивать).
Меня ПРЕДУПРЕДИЛИ, что подобное может повториться В ЛЮБОЙ МОМЕНТ, поскольку это не единственное подобное (чрезвычайно плотное) расположение личного состава и техники в зоне поражения ракет "Хаймерс". И - да - это не первый такой случай, - в прошлом году таких было тоже немало. Хотя, как правило, все-таки с меньшим количеством жертв. Но наши генералы необучаемы в принципе, хотя сами - после летних "погромов штабов" - предпочитают держаться подальше от расположения вверенных войск - вне радиуса поражения ракет противника.

Как бы в ответ, по населенному пункту Дружковка в ДНР, который находится под контролем ЗСУ, был нанесен удар, произошел мощный взрыв в ледовой арене "Альтаир". Момент взрыва попал в прямой эфир французского телеканала. Все произошло в эфире шоу Quotidien на телеканале ТМС.
«Журналист Поль Гаснье вёл прямую трансляцию с объекта в рамках передачи, в которой участвовал министр экономики Франции Брюно Лё Мэр», — отмечает канал. В тот же момент за корреспондентом раздался мощный взрыв.
Пробитая крыша, выбитые окна и двери – таковы последствия попадания российской ракеты в ледовую арену “Альтаир”. На кадрах можно видеть большое количество обгорелых матрасов и огромную дыру в крыше.

4 янв - РИА Новости. Экс-глава "Роскосмоса" и руководитель спецотряда военных советников "Царские волки" Дмитрий Рогозин, получивший ранение в Донбассе, направил извлеченный из шеи осколок снаряда послу Франции в России Пьеру Леви. Следственный комитет заявлял, что обстрел гостиницы в Донецке 21 декабря, когда Рогозин получил ранение, мог вестись из французских гаубиц Caesar.
"Однако в случае Дмитрия Олеговича можно констатировать, что для него контузия прошла без последствий - как был тщеславным дураком, так им и остался..." - прокомментировал это Игорь Стрелков.

https://www.m24.ru/news/politika/31122022/537514
"ВС РФ за стуки уничтожили 75 артиллерийских подразделений ВСУ"
Что это были за стуки, кому мешали, по кому стучали, какому барабашке принадлежали - осталась загадкой.

https://www.youtube.com/watch?v=HOXzc1L-0U8
куда исчезают мобики

Богобоязненный бредогенератор Люся Арестович обосрался от страха, когда якобы ЗСУшники выложили тексты "продам гараж", "пакеты брать будете?" и букву Z из якобы убитых россиян. Люся изошёл на гавно и стал заражать своим страхом всех подряд и грозить ЗСУ - «Вы даже представить себе не можете, что вы намотали себе на голову этим «весельем» (…) Все старые солдаты знают — издеваться над мертвыми = умереть. Причём, плохо умереть»,- написал у себя в телеграм-канале Люся Арестович. То, что Люся ссыт - это понятно. А вот зачем многострадальный украинский народ притащил себе на голову еврея в президенты, а этот еврей притащил ссыкливого белоруса грузинского происхождения себе в офис - этого нельзя ни понять, ни простить. Украинский воин не боится ничего и никого. Тем более трупов русни. Если белорусу Люсе страшно от русских трупов (которые кстати оказались фейком) - нахуй гнать этого белоруса в его белоруссию. У него слишком хорошая жизнь. Пусть на фронт пиздует.
"Насколько человек побеждает страх, настолько он человек.“ - Томас Карлейль. Арестович так и не победил свой страх перед мертвыми русскими. Теперь представьте, как он срётся от страха перед живыми русскими. И он в стримах с Фейгиным (ещё одна депутатская гнида из РФии) неоднократно нахваливал русских оккупантов.
«Правда: На фото — манекены. Если внимательно присмотреться к изображению (отмечено красным), то видно, что «тела» имеют одинаковые позы. Картинка сделана с помощью графического редактора — очередная провокация украинских технологов. Кстати, первоисточник фото уже осознал всю несостоятельность вброса и удалил пост», - сообщает телеграм-канал «Добрые Русские Z» в рубрике «борьба с фейками».
Люся Арестович, который везде нахваливает зеленского, на самом деле думает что зеля - человек слабый, и у него есть 2 кнопки - самолюбие и страх.
https://www.youtube.com/watch?v=gKA4He7fQkU
Ещё у зеленского есть третья кнопка - непроходимая тупость. Иначе давно бы уже выкинул Люсю из офиса. Арестович - это просто поток слов, бредогенератор, призванный засрать мозги.

"Украинский народ - он не очень умный, очень неумелый, и очень истеричный и это очень легко использовать"
Алексей "Люся" Арестович

https://www.youtube.com/watch?v=BgYRcap2YkQ
"Каждый день пребывания путина и его клики у власти наносит непоправимый ущерб россии, не только хозяйственно-экономический, но и общекультурный." Е. Понасенков
"Леша - дебилен... 20 лет он занимается оппозиционной деятельностью и ничего по сути не сделал... Он безответственнен. Путин только укрепился за эти годы." - Е. Понасенков о Навальном.
"...то, что происходит у зеленского, всё это будет списано на, так сказать, плохого путина и так далее. Это не отменяет того, что путин плохой, но это не отменяет что и зеленский тоже плохой и вот эта вся его так сказать компашка - это просто абсолютный позор, кумовство и так далее и так далее." Е. Понасенков

Стало известно о сдохшем в ходе спецоперации в Украине клирике Русской православной церкви - Иерей Александр скончался от тяжелых ранений. Он окончил Самарскую духовную семинарию в 2007 году. Переехал в Псков. Там окормлял десантниковиз грехоизмерителя. В зоне СВО Александр Цыганов попал под обстрел в Херсонской области вместе с протоиереем Михаилом Васильевым (последний был известен также как Батюшка ВДВ). Михаил (Васильев) сдох на месте, а Александр Цыганов был тяжело ранен. За его никчемную жизнь боролись врачи госпиталя в Севастополе, куда священника удалось переправить.
21 ноября 2022 года от полученных ранений издох воинский священник 76-й десантно-штурмовой дивизии ВДВ, клирик храма святого благоверного князя Александра Невского города Пскова иерей Александр Цыганов — говорится в официальной группе Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря в одной из соцсетей.
Бог ему не помог, потому что бога, как известно - нет. Зато Цыганов с Васильевым полетели сразу в рай на швабры, ведь путин договорился с раем, правда через гундяева или лично - не известно.

https://www.theguardian.com/world/2023/jan/06/roman-abramovich-trusts-transfer-leak-russia-sanctions
Ушлый масон Абрамович за три недели до вторжения РФ в Украину переписал на семерых своих детей миллиардные активы связанных с ним трастов - на сумму не менее $4 млрд. Об этом сообщает The Guardian, в распоряжении которого оказались соответствующие документы. Среди прочего это недвижимость, парк суперяхт, вертолетов и частных самолетов. Младшему из новых бенефициаров 9 лет.
Файлы были получены путем взлома базирующегося на Кипре офшорного поставщика услуг MeritServus, который более 20 лет управлял финансовыми интересами Абрамовича. Многие документы были анонимно переданы The Guardian. Согласно документам, до февраля 2022 года Абрамович был единственным бенефициаром как минимум 10 трастов на Кипре и острове Джерси (юрисдикция Британии). Но 4 февраля в трасты стали вноситься поправки, бенефициарами которых были назначены семеро детей Абрамовича.
В частности детям «отошла» суперяхта Eclipse с девятью палубами и двумя вертолетными площадками. 163-метровое судно, долгое время принадлежавшее Абрамовичу, в конечном итоге принадлежит Europa Trust. Документы показывают, что Абрамович был исключен из числа бенефициаров траста и заменен его детьми. Согласно документам, в конце 2021 года компании, которые она контролировала, владели активами на сумму $2,6 млрд.
Например, после реорганизации право олигарха на распределение активов траста A Corp было уменьшено до 49%, а его дети были назначены бенефициарами и получили право на 51%. Такое же изменение было применено по крайней мере к семи из 10 трастов, в том числе: Grano Trust, Zeus Trust, Zephros Trust, Proteus Trust и Perseus Trust. Дети также были назначены бенефициарами Sara Trust, но доля их прав на его активы неясна.
Бенефициарная доля Абрамовича в Ermis Trust была снижена до 49%.
В соответствии с законодательством США, если лицо, в отношении которого введены санкции, прямо или косвенно владеет 50% или более акций компании, его активы могут быть заморожены. Правила Великобритании и ЕС аналогичны, но позволяют замораживать активы, когда лицо владеет менее 50% компании, если оно осуществляет прямой или косвенный контроль над ней.
The Guardian отмечает, что реорганизация трастов может осложнить усилия по обеспечению соблюдения санкций против олигарха и потенциально сорвать попытки заморозить активы, которые ранее считались принадлежащими металлургическому магнату. Абрамович, имеющий российское, израильское и португальское гражданство, не внесен в санкционный список США. Сообщается, что Украина попросила Белый дом не вводить против него санкции после того, как хитрожопый Рома стал неофициальным посредником в мирных переговорах.
Санкции против Абрамовича были введены Великобританией и Евросоюзом в марте 2022. Абрамович отрицает финансовые связи с Кремлем и подал в суд, чтобы отменить введенные против него санкции ЕС. Вот же наглая сволота.
Получается, этот кремлевский упырь всё знал за 3 недели заранее. И при этом российские активы, долями в которых подсанкционный Абрамович продолжает владеть (а это «Норильский никель» и одна из крупнейших стальных компаний мира Evraz), по-прежнему эффективно приносят ему прибыль. С 2000 по 2008 год Абрамович был губернатором Чукотского автономного округа, а затем, до 2013 года — председателем Думы этого региона. То есть он - тварь конченая.
В 2017 году власти Швейцарии отказали Абрамовичу в виде на жительство.
Он чудом успел вывести из территориальных вод Евросоюза в Турцию две свои знаменитые яхты — Eclipse и Solaris, после начала боевых действий в Украине.
Суд острова Джерси заморозил активы, связанные с Абрамовичем, на сумму более $7 млрд. Несколько хедж-фондов из США заморозили его активы, плюс США запретили обслуживание его самолетов и выдали ордер на их арест.
В апреле Министерство экономики и финансов Франции заявило, что арестовало 12 объектов недвижимости, находящихся в собственности Абрамовича, в том числе виллу «Шато де ла Круа» и виллу бизнесмена на Сент-Барте. В мае в Португалии в Кинта-ду-Лагу был арестован дворец Абрамовича стоимостью около $12 млн, под угрозой ареста находится его имение в Аспене.

Военный историк Евгений Понасенков о гниде Невзорове, который участвовал в приходе путина к власти - "Невзоров был доверенным лицом путина и пользовался всеми благами, которые этот статус предоставляет... За всё нужно отвечать. Я хочу напомнить русским и украинцам - что Невзоров был долгое время частью этой системы, и сейчас он далеко не несчастный и не бедный, как он себя изображает... Глебыч... Ты всё время предаешь. Ты был в их компании, в путинской, ты их предал..."
Зеленский дал Невзорову украинское гражданство. Нужен ли зеленский Украине?

"Дугин это помойка. Помойка это сборище всего самого мерзкого." - Евгений Понасенков

"Почему нам надо выиграть войну - потому что россия всегда переписывает историю и всегда в ней врёт, всегда искажет её максимально" - советник руководителя Офиса президента Украины Михаил Подоляк

"Россия - не страна с признаками фашизма, это страна не как фашистская страна, россия - это именно фашистская страна. В россии всё - устоялся фашизм, там фашистская власть, фашистский режим. ... После 24 февраля моё отношение к владимиру зеленскому стало только хуже, потому что то, о чем я предупреждал гипотетически, в итоге сбылось и стало реальностью. Извините меня, но тысячи и тысячи жизней можно было спасти"
Аркадий "Свиная кровь" Бабченко, он же Дед Ванга

Мудак Алексей "Люся" Арестович допизделся. В эфире стрима с мразотным Фейгиным он сообщил, что российскую ракету, разрушившую дом в Днепре, могла сбить украинская ПВО. А затем заявил, что сказал об этом, «засыпая на ходу». Об этом он написал в своем телеграм-канале.
«Народ, я просто устал. <...> У меня нет редакторской группы. Я один волоку миллион разных процессов, от информационных до практических. <...> Позволяю себе роскошь не бояться говорить свободно, не подбирая слов, рассчитывая, что взрослые люди не будут валиться в истерику от определенных их сочетаний», — заявил Арестович.
Об обрушении подъезда многоэтажного дома в Днепре 14 января сообщил президент Владимир Зеленский. Утром 15 января глава Днепропетровской ОВА Валентин Резниченко заявил, что погибли 20 человек. Потом цифры стали - 40 человек числятся погибшими, 75 - пострадавшими. Потом сообщили о 45 погибших.
В ночь на 14 января Арестович сказал, что часть дома в Днепре обрушилась из-за падения на него сбитой украинскими войсками ракеты. «Ее сбили, она упала на подъезд. Она взорвалась, когда упала», — заявил он.
Представитель украинских ВВС Юрий Игнат через несколько часов после попадания ракеты в многоэтажный дом заявил, что это была российская ракета X-22, выпущенная бомбардировщиком Ту-22М3. Как пояснил позднее командующий украинских ВВС Николай Олещук, вооруженные силы Украины не имеют огневых средств, способных сбивать Х-22.
В Верховной раде потребовали уволить советника офиса Зеленского Арестовича.
Арестович - это гниль, мимикрирующая мразь и ящерица, отбрасывающая хвост. У нет своего мнения, нет морального стержня, нет своей позиции. Гнида, а не человек.
Вся команда гопника Зеленского - сброд болтунов-непрофессионалов. Порошенко имеет черты и характер государственного деятеля, зеленоиды - даже не слышали о том, что такое настоящий государственный деятель. Для Кулебы, министра МИД Украины, главное - заплатят ли ему за лекцию в Стэнфорде. Беспринципный приспособленец Арестович - бредогенератор. Никто из них не ощущает себя в вертикали власти, они как сраный поселковый театр - играют роли.
В последующем эфире Фейгин и Арестович затратили много энергии и слов для оправданий. Я скажу просто - враньё требует больше энергии.
17 января Арестовича уволили с должности советника. Надо было не красоваться, а помнить, что ты - госслужащий. Допизделся Люся.
https://compromat.group/dossier/66207-arestovich-aleksey-nikolaevich.html - про Люсю
29 августа 2022 года в эфире ютуб-канала «Фейгин. Live» Арестович в какой-то момент назвал себя «полковником», но 26 сентября 2022 года Министерство обороны Украины заявило, что Арестовичу звание полковника не присваивалось. Врун однажды - врун всегда. Арестович служил Порошенко, но предал его. Потом его пригрел Ермак - тот самый, который провалил операцию по захвату вагнеровцев. Предатель пригрел предателя. Люся получал 10000 долларов в месяц, и прикрывал Ермака, придумывая сказки про срыв операции по Вагнеру. Потом Люсе понизили зарплату до 3000 долларов, как сказал Олешко - "но 3000 долларов - Ермак их себе за час на хлеб намазывает, пока летит в Буковель гулять с Коломойским и Зелей... А потом ему оставили зарплату советника - 12000 гривен". И 11 месяцев назад Арестович тоже уволился, но потом как-то опять влез в форточку и снова стал советником.
Арестович есть на сайте Миротворец.

Общее количество заключённых РФ, которые были «призваны на войну» составляет 38 244 человека, а на 1 января 2023 года «снято с учёта» 29 543 человека. Это означает, что они убиты, ранены, пропали без вести или попали в плен. Официально амнистировано лишь 106 человек, что составляет 0.28% от общего числа. Значит, что на данный момент шанс вернуться живым с Украины, будучи зэком в ЧВК «Вагнер» составляет меньше процента с учётом погрешностей.

Три человека сдохли, 16 пострадали и еще 8 числятся пропавшими без вести после крупного пожара в Белгородской области, произошедшего после подрыва мобилизованным военнослужащим гранаты. Веселуха произошла 14 января в хуторе Тоненькое в Корочанском районе Белгородской области. 27-летний командир взвода Дмитрий Л. ради шутки решил подорвать ручную гранату РГД-5. Но не учел того, что рядом находится склад боеприпасов. В результате возникшего пожара произошла детонация зарядов в комнате хранения оружия.

19 января 2023. Вертолет с руководством МВД Украины упал в Киевской области. Погибли 18 человек. На борту находились глава МВД Денис Монастырский, его первый заместитель Евгений Енин, госсекретарь ведомства Юрий Лубкович и еще 6 человек. Предположительно это сделал дух Сикорского, русского изобретателя вертолетов.

https://www.wsj.com/articles/russian-spy-or-ukrainian-hero-the-strange-death-of-denys-kiryeyev-11674059395
Статья про Дениса Киреева, который был убит СБУ как предатель, а на самом деле он был сотрудником ГУР Украины и предупредил о нападении на Украину, в том числе конкретно слил информацию о высадке десанта в Гостомеле за несколько часов до высадки. Это дало возможность перебросить украинские войска в Гостомель.
5 марта он был с телохранителями у Софийского собора, когда сотрудники СБУ его забрали и увезли, а через полтора часа его труп нашли в центре Киева.
В июле Зеленский уволил главу СБУ Ивана Баканова и генерального прокурора Ирину Венедиктову, были привлечены к уголовной ответственности десятки генералов.
«Зарегистрировано 651 производство по госизмене и коллаборационизму работников прокуратуры, досудебного расследования и других правоохранительных органов, - перечислял Зеленский. - Более 60 работников прокуратуры и СБУ остались на оккупированных территориях и работают против нашей страны».
Олег Кулинич, которого уволили с должности в марте 2022 года, успешно создал целую сеть предателей. В силовых структурах общеизвестно, что Кулинич – правая рука Деркача, убежденный «русскомирец». Соответственно, сложно было бы ожидать иного результата, кроме полной информированности ФСБ о деятельности СБУ накануне войны.

https://www.youtube.com/watch?v=lbDNRMfABWg
Шведский солдат про бои в Ирпене, о сильных артобстрелах. Он был ранен в ногу, но выздоровел. Он был отравлен неизвестным русским веществом, но выздоровел. И был в числе тех, кто дал пиздюлей моторизованной части россиян, которые совершили преступления в Буче. В Украине погиб его друг канадец и шведский лейтенант.

Европейский правозащитник доктор Йозеф Зигеле, генеральный секретарь Европейского института Омбудсмена и заместитель Омбудсмана Тироля, вывез украинских детей из Австрии в россию.
Уполномоченный Верховной Рады Украины по правам человека Дмитрий Лубинец покинул Европейский институт омбудсмена из-за передачи двух детей из Луганской народной республики их родителям в россию.

Бывшего охранника британского посольства в Германии Дэвида Баллантайна Смита, которого заподозрили в сборе секретных данных в пользу России, удалось разоблачить благодаря спецоперации британской контрразведки MI5, пишут Bloomberg и Reuters.
Смит признал вину в шпионаже в пользу России в ноябре 2022 года. На слушаниях, которые проходили в лондонском суде 13 февраля, прокуроры заявили, что он собирал информацию с марта 2018 года до августа 2021-го. Именно тогда его раскрыли и задержали вскоре после встречи с офицерами MI5, которые выдавали себя за сотрудницу российской военной разведки по имени Ирина и россиянина Дмитрия.
Операцию решили начать после того, как выяснилось, что в ноябре 2020-го Смит направил военному атташе России в Берлине Сергею Чухрову письмо, содержащее конфиденциальную информацию о посольстве Великобритании в Берлине и его сотрудниках, в том числе их адреса, телефоны, документы и фотографии. В ходе операции Смиту предложили собрать данные о «Дмитрии», россиянине, который якобы сотрудничал с британскими властями. В суде показали кадры со скрытой камеры, как охранник записывал на видео действия «Дмитрия».
Позднее к Смиту подошла «Ирина»; она попросила охранника о помощи, поскольку кто-то «передал британцам информацию, которая может нанести ущерб России». Смит в ответ поинтересовался, какого рода помощь ей нужна.
После задержания в доме Смита в Потсдаме прошли обыски. Выяснилось, что охранник отсканировал копии письма бывшему премьеру Борису Джонсону и другие документы, касающиеся торговых вопросов. При обыске также нашли флешку с несколькими фотографиями сотрудников посольства и дипломатических паспортов, а также видеозаписи из здания дипмиссии. Прокуроры уверены, что Смит собирал эти и другие данные для России в обмен на деньги - «значительные суммы наличными»; бывший охранник настаивает, что не получал денег за информацию. Ну конечно, так все и поверили в его бескорыстие.

8 февраля 2023. Командир группы противодействия БПЛА народной милиции ЛНР «Сурикаты» и создатель ЧВК «Е.Н.О.Т.» неонацист Игорь Мангушев с позывным «Берег» сдох в больнице города Стаханов после того, как получил 9-мм пулю в затылок из короткоствольного оружия с близкого расстояния. Получил известность, когда пытался на своем стендапе сыграть Гамлета, держа в руке череп якобы военнослужащего АЗОВа. По одной из версий, его убили зэки из ЧВК Вагнера, когда сделали фейковый блок-пост-засаду для гопстопа.

В ночь на 15 февраля 2023 в небе над Киевом были зафиксированы около шести воздушных шаров, большая часть из которых сбила система противовоздушной обороны (ПВО).
Позднее представитель командования воздушных сил Украины Юрий Игнат в эфире телеканала «Киев» заявлял, что воздушные шары с радиолокационными угловыми отражателями, замеченные над небом Киева, были запущены РФ как ложная цель для истощения и отвлечения украинской противовоздушной обороны (ПВО).
«Объекты могли нести уголковые отражатели и определенное разведоборудование. По всем воздушным целям работали средства ПВО. Большинство зондов были сбиты», — сказано в сообщении.

2023. 13 февраля в подмосковном селе Голиково застрелился из карабина 72-летний бывший генерал-майор МВД Владимир Макаров, который занимал должность заместителя начальника Главного управления МВД по борьбе с экстремизмом. Его уволили в январе 2023 года. По данным канала «ВЧК-ОГПУ», тело Макарова обнаружила жена, рядом с ним лежал пистолет.
Макаров известен тем, что в свое время являлся главным организатором «охоты» на оппозиционеров и «неудобных журналистов» в России, которые думали, что они четвертая власть, а кремляди считали их пятой колонной. Макаров так прикипел к любимой работе, что не перенес разлуки со швабрами в анусах попозиции.

13.02.2023. Роскомнадзор запустил систему автоматического поиска запрещенного контента «Окулус».
«Информационная система «Окулус» уже запущена и выполняет возложенные на нее задачи в полном объеме: выявляет нарушения законодательства в изображениях и видеоматериалах», – заявил «Ведомостям» представитель подведомственного Роскомнадзору Главного радиочастотного центра (ФГУП ГРЧЦ). В декабре 2022 г. система была протестирована, а в январе 2023 г. началась интеграция системы с другими инструментами мониторинга Роскомнадзора.
Главная задача системы – это выявление нарушений российского законодательства в изображениях и видеороликах. «Система распознает изображения и символы, противоправные сцены и действия, анализирует текст в фото- и видеоматериалах. «Окулус» автоматически обнаруживает такие правонарушения, как экстремистская тематика, призывы к массовым незаконным мероприятиям, суициду, пронаркотический контент, пропаганда ЛГБТ и др.», – пояснил представитель ГРЧЦ.
«Окулус» – это система, которая предполагает выполнение задач по классификации изображений и видеороликов по заданным требованиям, включающим основные типы запрещенного контента, пояснила «Ведомостям» гендиректор компании «Социальная лаборатория» Наталия Тылевич. По ее словам, «Окулус» работает как классификатор с уже заданным набором источников информации, в которых анализируется контент на предмет соблюдения или несоблюдения требований закона, добавила она. То есть «Окулус» может анализировать конкретные страницы сайтов или же паблики и профили в соцсетях. Программа не занимается сбором данных, она их классифицирует.
До внедрения системы специалисты ГРЧЦ анализировали запрещенный контент «преимущественно вручную», отметил представитель подведомственного Роскомнадзору органа. «В среднем операторы обрабатывали 106 изображений и 101 видео в день. «Окулус» же будет анализировать более 200 000 изображений в сутки (около трех секунд на одно изображение). Система позволит автоматизировать и значительно ускорить мониторинг визуального контента», прорабатывается возможность добавления новых классов и типов нарушений, а также функции определения поз людей и их действий», – рассказал представитель. Система будет выявлять запрещенные материалы «на нескольких кадрах на видеофрагментах, в сложных рукописных текстах и рисованном контенте.
В дальнейшем, до 2025 г., систему планируется усовершенствовать. Впервые информация о разработке системы «Окулус» появилась в середине 2021 г., когда ГРЧЦ опубликовал закупку на разработку техзадания для системы стоимостью 15 млн руб. В дальнейшем ГРЧЦ опубликовал и закупку непосредственно на саму разработку «Окулуса» – уже за 57,7 млн руб. В то же время общая стоимость комплекса решений, которые позволят эффективно находить и блокировать различные типы запрещенного контента, оценивается в сумму около 1,5 млрд руб.
Разработчиком «Окулуса» стала IT-компания Execution RDC.
Необходимость использования автоматизированного решения для поиска запрещенного контента в ГРЧЦ объясняют агрессивно растущим потоком подобных материалов в интернете. Особенно много последнее время стало появляться запрещенных материалов, связанных с тематикой военной операции на территории Украины. Речь идет о «невиданных ранее объемах и скорости распространения фейков, которые направлены на подмену реальных фактов специально сконструированной «реальностью»».
На основании требований Генпрокуратуры россии было удалено или заблокировано свыше 100 000 интернет-ресурсов, которые содержат недостоверную информацию (в том числе о ходе военной спецоперации). В 2021 г. таких материалов было около 7000, в 2020 г. – порядка 1500, а в 2019 г. несколько сотен.
«Наиболее применяемым инструментом в руках антироссийских источников стал визуальный контент, который способен оказать большее впечатление на эмоции пользователей», – добавил ублюдок из ГРЧЦ. Но помимо тематики военной операции в интернете растет и массив материалов с пропагандой употребления наркотиков, призывами к суициду, детской порнографией, речь идет о «лавинообразном росте вбросов по всем видам запрещенной информации». «Такой контент необходимо находить и блокировать до того, как он широко разойдется в онлайн-пространстве, особенно среди детей и молодежи», – подчеркнул ублюдок из ГРЧЦ.
Количество деструктивного контента растет в разы с 2017 г., особенно за последний год выросло распространение различных экстремистских и террористических материалов, в том числе призывов к осуществлению диверсий, направленных на подростковую и молодежную аудиторию, растет число запрещенных материалов, связанных с ЛГБТ и наркотиками, подтверждает гендиректор Лиги безопасного интернета уёбище екатерина мизулина, которая не смогла выучить русский язык и общается американским интернет-сленгом ввиду своей полной ущербности. И это животное решило, что может запрещать что-то людям, которые в миллиарды раз умнее её. Интернет станет безопасным, когда наконец повесят младшую мизулину на кишках её мразотной мамаши.
Ну и помни - если ты полез в соцсеть, даже в личку, или в почту, то -
тебя уже отработал PRISM (SIGAD US-984XN), ECHELON, DSC1000 (Carnivore), Karma Police, засёк NarusInsight, заметил Tempora.
Краем глаза тебя зацепил X-Keyscore, рядом прошелся Frenchelon и Onyx в обнимку с Titan.
А если ты в концлагерашке - там резвится СОРМ, работает «Диспут», «Монитор-3», «Шторм-12», а теперь получи «Окулус».
Пока навальный махал белыми шариками - путиноиды воткнули видеокамеры в каждый лифт и усиливают концлагерь по всем направлениям.

Служба безопасности Украины заявила, что сотрудники государственного авиастроительного предприятия «Антонов» не приняли необходимых мер для сохранения самолета Ан-225 «Мрия».
Крупнейший в истории грузовой самолет с рекордной грузоподъемностью до 253,8 т был уничтожен на аэродроме в Гостомеле Киевской области в начале оккупационной специальной военной операции россии, а также самолеты Ан-26, Ан-74.
Бывшему гендиректору "Антонова" инкриминируют совершение преступления, предусмотренного частью 2 статьи 332 Уголовного кодекса Украины (незаконная переправка лиц через государственную границу). По версии следствия, руководитель в марте текущего года подавал в Госпогранслужбу Украины списки сотрудников, которые выезжают за границу для осуществления технического обслуживания самолетов, но включил в перечень людей, не имевших отношения к этому виду деятельности.

Взрывы на белорусском военном аэродроме в Мачулищах под Минском произошли утром 26 февраля 2023. Объединение бывших белорусских силовиков BYPOL сообщило, что в результате диверсии серьезно поврежден российский военный самолет дальнего радиолокационного обнаружения и управления (ДРЛО) А-50/ Взрывы были в районе диска и у носовой части фюзеляжа.

«Я не знаю даже, сможет ли сохраниться такой этнос как русский народ в том виде, в котором есть сегодня. Ну будут московиты какие-нибудь, уральцы и так далее», — сказал путин в интервью «России-1», опубликованном 26 февраля 2023 года. Я переведу, что это означает. Дело в том, что путин умолчал, в каком виде этот русский народ существует при путине. А русский народ при путине является концлагерными рабами, тупыми, нищими запуганными овцами, безграмотным быдлом, не знающим своего языка.
Путин украл у русского народа всё - обеспеченную старость, возможность зарабатывать, возможность творить, мечтать, мыслить и просто свободно дышать. И вот его беспокоит, сохранятся ли эти удобные в управлении рабы или нет.

2 марта на территорию Брянской области проникла украинская ДРГ. В селе Любечане Климовского района террористы обстреляли автомобиль, погибли два мирных жителя. А в селе Сушаны сбросили снаряд с БПЛА на жилой дом, который загорелся.
В тот же день украинские диверсанты обстреляли автомобиль в Климовском районе, убив одного мирного жителя и тяжело ранив десятилетнего ребёнка.
После указанных событий последовал минометный обстрел села Ломаковка Стародубского района. К счастью, обошлось без пострадавших. Вместе с тем, повреждения получили 2 дома.
Как сообщало EADaily, группа украинских диверсантов была выдавлена из Брянской области на территорию Украины, где по террористам был нанесён массированный артиллерийский удар. Об этом заявили 2 марта в ЦОС ФСБ.
Бывший пресс-секретарь Росгвардии, глава думского комитета по информационной политике санька хинштейн (тот самый наглый еврей который заявил, что россия - это его страна. С Израилем перепутал, наркоман думский) сообщил о подрыве на мине в Брянской области машины Росгвардии. «В ходе зачистки территории у с.Сушаны на мине подорвалась машина Росгвардии. Четверо росгвардейцев: трое сотрудников Брянского СОБр (командир боевого отделения, двое бойцов) и взрывотехник ОМОН — получили легкие осколочные ранения, их жизни и здоровью ничто не угрожает», — рассказал он.
Ответственность за инцидент взял на себя Русский добровольческий корпус. Боец РДК в анонимном интервью изданию «Важные истории» заявил, что на «задаче» было 45 человек.
Что вообще это было и к чему всё это? - мы узнаем позже, видимо.

14 марта 2023. Американский беспилотник MQ-9 Reaper упал в Черное море из-за двух СУ-27. Примерно в 7:03 утра по центральноевропейскому времени один из Су-27 задел пропеллер MQ-9, в результате чего американским силам пришлось затопить MQ-9 в международных водах, сказано в заявлении. "Несколько раз перед столкновением Су-27 сбрасывали топливо и пролетали перед MQ-9 в безрассудной, экологически небезопасной и непрофессиональной манере. Этот инцидент демонстрирует некомпетентность, а также небезопасность и непрофессионализм", - считают американские военные

В ночь на 6 марта 2023 года Силы обороны Украины сбили вражеский штурмовик Су-24 и 8 беспилотников различных типов, в том числе ударный БПЛА «Шахед».
Зенитчики Никопольского зенитно-ракетного полка Восточного командования ВВС также сбили российский истребитель Су-34 в районе оккупированного Россией города Енакиево Донецкой области, сообщили ВВС Украины 3 марта.

Кроме того, мы засекли 155-миллиметровую гаубицу в орудийном ровике к востоку от горы Саппер. Так как рядом было, по меньшей мере, еще две, и у них было достаточная дальнобойность, чтобы поразить и нас, и остальную часть бригады, это была цель, которую я хотел уничтожить.
Все эти выстрелы были технически сложными, и требовали тщательной подготовки, особенно в отношении того, куда целиться первым, "штурманским" снарядом. Перенос огня с того места, где мы определено увидим падение снарядов на эти цели - особенно те, что в городе, был осторожным, очень напряженным переносом, с краткими обсуждениями, когда снаряды "терялись" в мертвых зонах. После того, как мы сообщали корректировку и ожидали выстрела, мы обсуждали все возможности и то, как мы будем приспосабливаться к следующему снаряду. Корабль докладывал "Выстрел" с указанием времени полета в секундах, которое Ник засекал, выкрикивая последние пять секунд до "Вспышки". Мы смотрели на цель только последние пять секунд, сохраняя концентрацию для того момента, когда это действительно имело значение.
В ту ночь мы хорошо отработали по радару и офицерским квартирам, используя уличные фонари, чтобы корректировать падение снарядов. Кварталы уличных фонарей то гасли, то снова загорались. Из карты городской электросети, которую я привез с собой с "Фирлесса", было неясно, произошло ли это из-за того что мы попали в подстанцию, или из-за запоздалой попытки аргентинцев выключить все огни, пока мы стреляли. Я не думаю, что мы с Ником обсуждали эту проблему. Если бы аргентинцы догадались, что этот обстрел управляется наблюдателями, мы оказались бы в большой беде, так как имелось лишь несколько мест, откуда это можно было делать.
Может быть, мы повредили электросеть, или было не так просто одним щелчком выключить все огни.... Может быть, их страх перед MI-6 или агентами специальных подразделений, проникающими в город под покровом темноты, заставил их отключить только те районы, по которым мы стреляли.. Все это было слишком сложно для того, чтобы беспокоиться об этом, поэтому мы не стали ничего обсуждать. Пока, как мы надеялись, мы оставались здесь незамеченными, нам нужно было сосредоточиться на вещах с которыми мы могли что-то сделать.
Нам удалось поджечь боеприпасы, сложенные вокруг 155-мм гаубицы. Они загорелись внезапно и очень ярким, яростным пламенем. В другой раз мы даже подожгли горючее, складированное на ипподроме.
На рассвете следующего дня, мы, как обычно, выползли на обычную проверку маскировки и заметили вертолет "Уэссекс-5", с трудом пробиравшийся вдоль края пролива Беркли. Он приблизился к нашей позиции и завис с подветренной стороны гребня. Это был еще один очень яркий ясный день, когда восходящее солнце постепенно укорачивало тени своим золотистым светом.
Пилот грохочущего вертолета был, по-видимому, тем самым маленьким бородатым флотским офицером Питером Мэнли, которого я встретил на борту "Сэра Ланселота" и который, как и обещал, в это прекрасное холодное утро собирался попытаться убить генерала Менендеса.
"Уэссекс" перевалил через вершину нашего хребта, затем спустился вниз, скрывшись в языке тумана, который простирался с запада хребта Бигля до реки Маррелл и висел над поверхности воды, как серый занавес высотой около 100 футов (прим. 30 м). Вертолет с грохотом подбирался к Порт-Стэнли все ближе и ближе. Мы с Ником затаили дыхание. Он завис над верхушкой зенитной установки "арджи", которую мы заметили накануне. Мне было интересно, есть ли у них часовой, который не спит и сколько времени им потребуется, чтобы вылезти из спальных мешков и взяться за оружие.
Борттехник (как я впоследствии узнал, это был тот самый старшина Боллз Бем) с громким треском выпустил первую ракету и направлял ее на цель, а Питер Мэнли удерживал машину в висении. Взрыв прогремел на верхнем этаже полицейского участка Стэнли, где, по слухам, находился Менендес.
"Уэссекс" продолжал висеть в воздухе, и старшина Боллз выпустил вторую ракету, направив ее в ту же цель. Сразу же после удара "Уэссекс" нырнул вправо и вниз, в туман, уходя прямо на север. Как только он исчез в тумане, зенитные орудия ожили и через несколько секунд ошеломленная тишина, в которой эхом отдались два ракетных взрыва, была прервана всеми зенитными орудиями в городе, которые палили нескольких минут. К счастью, на этот раз ни один из осколков этого фейерверка не пошел в нашу сторону, но мы на всякий случай опустили головы. Шум двигателей "Уэссекса" затих вдали на северо-западе.
Мы продолжали вести дневное наблюдение и управляли огнем в ночное время, пока не получили кодированное сообщение о том, что эскадрон "D" 22-го полка SAS вылетает на хребет Бигля, чтобы выполнить отвлекающую атаку в дополнение к основной. Десу и Тиму было поручено обезопасить и обозначить высадочную зону, а затем отвести эскадрон "D" обратно к нашей позиции. Мы с Ником будем заняты стрельбой. Это было настоящее облегчение - знать, что финал близок и нам предстоит сильно напрячься на нашем одиноком гребне.
Мы провели еще один день, страдая от головной боли, глядя в бинокль и телескоп. Всемирная служба новостей Би-би-си, которую мы слушали всякий раз, когда могли, собщала немногим больше чем "наши войска продолжают укреплять свои позиции и продвигать вперед технику. Оперативная группа продолжает обстреливать военные объекты." Это последнее предложение относилось к нашим усилиям и было немного странно слышать про них в мировых новостях.
Результаты ночной стрельбы были очень хорошими. 155-мм пушка разбита и опрокинута, бросая вызов целым дням усилий расчета, снова развернуть ее в нужную сторону. В крышах офицерских квартир виднелись огромные дыры, а большая радарная тарелка, обращенная к морю, которую я заметил за этими зданиями, направленными на юг, больше не была видна. (Через несколько месяцев, вернувшись в Англию, я присутствовал на разведывательном разборе в главном здании Министерства обороны в Уайтхолле. На цветном слайде, сделанном кем-то после взятия Стэнли, эта радарная тарелка была перевернута и разбита. Разведчики подтвердили, что мои предположения были, в целом, верны. Этот радар, вероятно, был использован при успешной атаке "Экзосета" на эсминец "Глэморган" в начале той недели).
Долгое дежурство Деса и Тима в зоне высадки было вознаграждено прибытием эскадрона "D" с целой горой снаряжения. Как Дес доложил нам, интересно было то, что основной частью их груза были длинные деревянные ящики с противотанковыми ракетами "Милан".
Они принесли печальную весть, что капитан Джон Гамильтон погиб, когда его патруль из 4 человек был обнаружен в ходе операции возле Порт-Говарда. Я познакомился с Джоном примерно за год до этого на курсах боевого выживания в Херефорде. Он очень любил горы и испытывал почти мистический интерес к исследованию внешних пределов своей выносливости. Он уже некоторое время жил по соседству со мной на "Интрепиде" и его спокойное чувство юмора и мягкие манеры помогали в те тревожные первые дни.
То, как он погиб, окруженный врагами, тяжело раненым прикрывая отход товарищей огнем, чтобы дать второму "блоку" (одна пара в патруле из 4 человек) и своему напарнику отойти, было полностью в характере этого человека. Как и все наши командиры, я долго и упорно размышлял о том, что мы можем сделать, если однажды наше патрулирование пойдет не так. Джон сделал то, на что, как я надеялся, у меня хватило бы мужества, если бы с нами случился кошмар обнаружения или засады. Он мне очень понравился.
Но эскадрон "D" принес нам еще более тревожные вести, проделав это в истинном стиле SAS.
Голос из темноты: "Привет парни, капитан Макманнерс здесь?".
А потом: "Привет Босс. Это тот, который Мясник с хребта Бигля?".

Мы не смеялись и как только новоприбывшие поняли, что мы понятия не имели, о чем они говорят, их смех прекратился. Это было хорошо, так как мы не стали бы долго это терпеть, если бы знали, о чем они говорят. Похоже, что в одну из предыдущих ночей снаряды с кораблей убили в городе нескольких мирных жителей. Информация была просто о том, что, возможно, двое из них были женщинами. Эта очень неприятная новость не была чем-то таким, над чем мы могли бы шутить, чтобы уменьшить ее влияние. Но, в равной степени, мы не могли ей позволить взять над нами верх, поэтому попытались просто забыть о ней. Кроме того, это могло быть и не совсем так.
На самом деле, как это не печально, все было правдой.
Вскоре было опубликовано аргентинское коммюнике: "Коммюнике 150. Объединенный комитет Генерального штаба сообщает, что вчера, 11 июня 1982 года, английские войска начали сплошную бомбардировку города Пуэрто-Аргентино, в результате которой погибли 2 женщины в возрасте 46 и 30 лет и были ранены еще 2 женщины в возрасте 30 и 35 лет соответственно, а также двое мужчин в возрасте 32 и 35 лет. Все они жители островов (келперы), и были застигнуты врасплох в своих домах обстрелом из корабельной артиллерии.
В связи с этим событием Объединенный комитет Генерального штаба особо подчеркивает, что во время обстрелов корабельной артиллерией, производившихся английскими силами до настоящего времени, гражданское население, которое в данном случае стало приоритетной целью, никогда не подвергалось нападению. Необходимо отметить, что современные системы ведения огня, применяемые противником, а также его подготовка и опыт исключают возможность того, что произошедшее могло быть случайностью.
Это нападение, совершенное на ни в чем неповинных гражданских жителей города, а также нападение, совершенное английской авиацией на госпитальное судно "Байа Параисо", обращают серьезное внимание на проявляемое Великобританией неуважение к правам человека - отношение, которое не оставляет сомнение в том, что оно представляет собой оскорбление для западного мира.
Все вышесказанное находится в явном контрасте с действиями аргентинских войск, которые действовали на всем протяжении с максимальной сдержанностью и гуманностью, о чем свидетельствует тот факт, что они захватили острова не причинив потерь английским войскам и жителям, и не причинив ущерба их товарам и имуществу.
Коммюнике 153
Английские подразделения военно-морского флота нанесли следующие потери:
Убиты:
Сьюзен Уитли, возраст 30 лет - гражданка Великобритании.
Дорин Бонер, 46 лет - гражданка Мальвинских островов, родившаяся 24.10.35 г. Паспорт N323490
Ранены:
Мэри Гудвин, 82 года - гражданка Мальвинских островов - очень серьезно.
Вероника Фаулер, 38 лет, замужем, учительница, гражданка Великобритании, родившаяся в Шотландии, 18.10.44
Джон Фаулер, 39 лет, отец двоих детей, Рейчел, возрастом 2 года, и еще одного, недавно родившегося, тяжело ранен.
Стив Уитли, 35 лет, британский гражданин, суперинтендант образования, тяжело ранен.
Медицинские службы в этой зоне делают все возможное для спасения жизни четырех раненых.
Эти граждане, британцы и мальвинцы, убитые и раненые британским оружием - это те самые люди, которых британское правительство якобы защищает и оберегает, те, в чьих интересах, как оно говорит, ведет борьбу за эту землю, которую оно узурпировало и поэтому ему не принадлежащую."

На следующий день, 13 июля, было сделано заявление Министерства обороны: "Аргентинские источники сообщают, что в ходе недавних боевых действий в районе Порт-Стэнли погибли 2 мирных жителя и еще четверо получили ранения. Мы не можем быть уверены в этих сообщениях, но, к сожалению, есть некоторые доказательства того, что они правдивы".
Поскольку я корректировал все обстрелы вокруг Порта-Стэнли, аэродрома и холмов к западу и северу, это определенно был один из "моих" снарядов, что сильно расстроило меня.
Это имело серьезные практические последствия. Когда мы получили эту новость - основанную только на одном предложении заявления Минобороны, для меня на хребте Бигля не было возможности точно решить, в какую ночь произошла трагедия. Особенности нашего первого ночного обстрела (11-12 июня) казалось, делали это наиболее вероятным. Снаряды упали не там, где мы ожидали. И когда я приказал кораблю проверить их систему, они не могли найти никаких ошибок. Я "потерял" несколько снарядов в мертвых зонах. Они должны были упасть далеко от любых домов.
Но если трагедия произошла не в эту ночь, то я был крайне обеспокоен. Все остальные обстрелы, которые мы провели, казалось, прошли очень хорошо. Я просто не мог позволить себе никаких сомнений.
Как только закончились боевые действия, 148-я батарея должна была собраться на "Фирлесс". Сержант-майор нашей батареи, Джок Мальком, который был связным офицером на борту боевого корабля в ту, первую ночь, решил рассказать мне, что произошло. Он сказал, что когда система управления стрельбой была проверена, все было в порядке и они решили, что я ошибся. Тогда я сказал им, чтобы они проверили еще раз, и они зашли в тупик, все еще не в состоянии обнаружить ошибку. На этом этапе я задробил стрельбу и приказал им покинуть линию огня.
Артиллерийский расчет, обеспокоенный моей настойчивостью, на следующий день произвел полную проверку компьютеров и системы управления огнем. Они обнаружили небольшое отклонение на одном из радаров слежения, на маяке MIP, которое и должно было дать именно ту ошибку, которую я определил накануне вечером. Получить доказательство своей правоты после таких событий было слабым утешением, но я был очень благодарен, что мне это вообще сказали.
Такая комплексная проверка была невозможна в ночь обстрела. На линии огня, в нескольких милях от Порт-Стэнли, боевой корабль находился в пределах досягаемости наземных ПРК "Экзосет". (Позже, той же ночью, эсминец "Глэморган" был поражен одним из двух "Экзосет", запущенных из Стэнли, когда он шел коротким путем обратно к флоту). Весь экипаж корабля был полностью занят наведением и защитой корабля. Они находились более чем в ста милях от зоны безопасности оперативной группы и комплексной защиты эсминцами DLG и авианосцами. Эта проверка была добросовестностью экипажа, проверившего, несмотря на то, что они считали себя правыми, и обнаружившего ошибку, скрытую в сложной компьютерной системе.
Эта трагедия стала частью всеобъемлющей трагедии войны.
Наверху, на хребте Бигля, под пронизывающим ветром, этот кошмар казался еще одной трагедией, которую нужно было пережить. Подкрепление из SAS, только что прибывшее с "Сэра Ланселота", принесшее плохие новости, не сообщило никаких подробностей, кроме того, что двое, или возможно трое гражданских были убиты. Я слегка выругался. Затем продолжил свою работу. Это случилось, и я ничего не мог с этим поделать. Единственным выходом было сделать все возможное, чтобы покончить с этим жестоким делом как можно быстрее.
Позже вечером, один из командиров эскадрона "D" (какой-то официозный офицер или старший сержант) появился в темноте, желая, по какой-то причине, узнать почему у нас нет тылового охранения. Он лишь чудом избежал того, что его подстрелю я или Стив Хойланд - то самое охранение, о котором шла речь. Стив услышал раздраженный вопрос этого человека и прошипел, что тот был лишь в нескольких футах от того, чтобы на него не наступить. Я и Ник вели стрельбу и были не в самом лучше расположении духа. Мы сказали ему, чтобы он отвалил, и он отступил в некотором удивлении.
Еще у меня был очень странный разговор с одним из бойцов SAS из эскадрона "G", который рассказал мне о том, как был убит Киви Хант. Этому парню действительно нужно было поговорить об этом, как будто он должен был снять груз с души. Разговор начался с того, что он задал мне вопрос: был ли я когда-нибудь ранен? Когда я ответил "Нет", он сказал что был ранен несколько раз и это было действительно больно. Я совсем не знал этого парня и никогда его не видел, так как было темно и мы вместе лежали в яме в скалах. Он сказал мне, что был пулеметчиком в патруле SAS, который устроил засаду команде Киви. Он рассказал, что они засекли в своем ночном монокуляре группу SBS издалека и устроили им засаду. Он уже собирался открыть огонь из своего пулемета, но командир эскадрона приказал ему не открывать огонь, пока те не окажутся всего в 10 ярдах. Затем командир эскадрона окрикнул SBS на английском. Киви повел себя безупречно, замерев и вытянув обе руки в стороны. Двое позади него тоже остановились, но шедший последним замыкающий, который, возможно, не слышал оклика, попытался улизнуть в темноту. Замыкающий, как считалось, представлял угрозу для патруля SAS, командир эскадрона проиграл битву воли и этот парень - пулеметчик - открыл огонь.
Он сказал, что они должны были открыть огонь гораздо раньше. В засаде, где нет времени закладывать перед собой противопехотные мины "Клеймор", обычно задача пулеметчика - открыть огонь, подав сигнал остальным. Командир засады всегда лежит рядом с ним, чтобы отдать приказ. Вполне разумно, чтобы засада открывала огонь сразу же, как только возникла угроза патрулю, или когда весь отряд противника оказывался в зоне обстрела. Кроме того, SAS обычно действует исходя из предположения, что в их тактическом районе действия не находятся дружественные силы. Это может быть удобным оправданием для упрощения принятия решения на открытия огня и при последующих вопросах. Обычная пехота не может занять такую бесцеремонную позицию, поскольку она неизбежно работает в окружении других дружественных подразделений. SAS строится на подавляющем огневом превосходстве - в гораздо большей степени, чем более осторожные SBS. Кроме того, в SAS существует огромное давление со стороны сослуживцев. Никто не поблагодарил бы коллегу, который придержал свой огонь и ошибся.
Пулеметчик сказал мне, что командир эскадрона все время приказывал ему ждать - хрипло шепча на ухо, гораздо дольше, чем он считал разумным. В конце-концов, несмотря на всю неразбериху обстановки, сильное желание пулеметчика открыть огонь, уже не могло сдерживаться командиром эскадрона, который, как мне рассказывали, никогда не отдавал приказа стрелять. Я предполагаю, что никто больше в патруле SAS не открыл огонь, так как был ранен только Киви.
Навязчивым воспоминанием пулеметчика об этом ужасном моменте было то, как взрывались в темноте боеприпасы в разгрузочном жилете Киви, когда в него попадали пули. Пулеметчик, как мне показалось, сильно пострадал от этого инцидента, который произошел совершенно внезапно и шокирующе, на расстоянии всего в несколько ярдов. Он иронизировал над тем, что по его словам, было реакцией патруля SBS, особенно замыкающего, который, по его словам, сломался, колотя в слезах кулаками по земле.
На протяжении всей кампании между SAS и SBS существовал явный антагонизм. В то время обе службы редко работали вместе, поэтому возникло много взаимных недоразумений. Справедливо будет сказать, что SAS считали себя лучше, демонстрируя в этом отношении весьма очевидное высокомерие. В своей обличительной речи пулеметчик обвинил SBS: они не должны были находиться в зоне действия SAS; затем, забредя туда получили то, что заслужили... и так далее.
Мне было очень неприятно это слушать, но я решил держать свои мысли при себе, и это быстро превратилось в персональный монолог, произносимый так, будто меня там не было. У меня сложилось впечатление, что для этого человека это были вещи, которые больше нельзя было сдерживать - боль и смятение, которые можно было открыть только незнакомцу.
SAS очень мачистская и конкурентная организация, которая в те дни - и, конечно, до середины 1990-х годов - презирала саму идею о том, что солдаты могут нуждаться в терапии после боя. Этот человек казался очень потерянным и очень одиноким, поэтому я надеюсь, что излив свой гнев и моральное смятение на меня, он немного облегчил свою боль.
После всей этой внезапной социализации и прибытия достаточного количества людей, чтобы отразить атаку даже целого аргентинского батальона на наши позиции, на хребте Бигля для нас все очень изменилось к лучшему. Командир эскадрона "D" Седрик Дельвес сказал мне, что основная атака, вероятно, начнется в ночь с 13 на 14 июня, а первый бросок вперед будет сделан накануне вечером.
Наши друзья из остальных команд передовых наблюдателей должны были участвовать в этих атаках. Сплоченные маленькие команды, такие как наша, будут идти перед подразделениями коммандос и десантников, вызывая огневую поддержку корабельной артиллерии и артиллерийский огонь. Впервые за все время кампании 148-я батарея передовых наблюдателей была на радиосвязи как единое подразделение. Короткие обрывки пергеоворов в эфире позволяли нам быть в курсе того, кто был с каким подразделением, и как у них всех идут дела.
Наши собственные артиллерийские батареи коммандос теперь двигались в пределах досягаемости целей, которые мы могли видеть, поэтому мы начали вызывать их огонь в течении дня. В ту ночь каждой из наших команд управления огнем были выделены боевые корабли, но с жестким ограничением по боеприпасам, чтобы сэкономить ресурсы для основной атаки. Поскольку мы находились далеко за линией фронта с большим количеством первоочередных целей, мы были освобождены от этого ограничения и действовали как обычно. У нас был еще один хороший обстрел: попадания по артиллерийским батареям противника и позициям пехоты к востоку от горы Саппер.
Во второй половине дня 11 июня наша радиосеть управления огнем корабельной артиллерии стала особенно загруженной, поскольку все наши команды вошли в радиосвязь в готовности к первому большому рывку. Оглядываясь назад, я могу теперь сообщить, что это была серия батальонных атак на гору Лонгдон, горы Ту Систерс и гору Харриет. Хотя мы не знали географических подробностей, многолетние военные учения подобного масштаба позволяли понять из радиопередач, что происходит. Но не цели, не направления атак и не решающие фазы того, что они делают.
Ночь была темная, тихая и очень холодная. Присев на корточки на нашем НП, я и Ник слушали нашу радиосеть, пока другие команды ПН выдвигались на свои исходные рубежи. Они давали обычные доклады по рации, их дыхание становилось затрудненным, когда они быстро двигались по каменистой земле с тяжелыми радиостанциями и оружием.
"Титч" Барфут доложил, что подразделение, с которым он был, ушло с линии старта и движется к своей цели. Очень подтянутый бегун на длинные дистанции, Титч, тяжело дышал и что-то шептал в микрофон. Они начали взбираться на холм и под весом тяжелых "бергенов" дыхание стало еще более затрудненным, а фразы - отрывистыми. Затем, между выдохами, последовало леденящее душу сообщение: "Мы попали под обстрел и несем потери".
Одна за другой команды передового наблюдения с различными батальонами коммандос и десантников покидали свои исходные позиции. Это были знакомые голоса, говорящие то же самое, что и на бесчисленных учениях. Но на этот раз это были наши друзья, которых мы могли больше не увидеть. После получасового напряжения другой позывной задал вопрос, который я и Ник до смерти хотели задать:
"Зеро, это Зулу 41 Эхо, ты связался с 41 Браво?" (Позывной 41 Браво был командой Титча Барфута).
"Это Зеро, ждите, вызываю, 41 Браво это Зеро, прием"
"41 Браво, прием" - задыхающийся голос.
"Это Зеро, свяжитесь с Зулу 41 Эхо, конец связи".
"41 Браво, принял, вызываю Зулу 41 Эхо, это 41 Браво, прием".
"Зулу 41 Эхо, не могли бы вы подтвердить что все ваши собственные позывные в порядке?"
"Это 41 Браво, да, прием."
"Зулу 41 Эхо, принял, Гольф Лима, конец связи".

Последнее было одним из нескольких небольших сообщений, которые теперь передавались по радио. "Гольф Лима", было, очевидно, пожеланием удачи. (Good Luck)
К этому времени мы уже могли наблюдать красные пунктиры трассирующих пуль, стремительно выводящие длинные злые кривые. Одни концентрировались на определенных местах, другие изгибались в сторону горы, искрами рикошетили вверх. Артиллерия обеих сторон вела огонь и свист пролетающих снарядов справа-налево (наши) или слева-направо (их) прерывался звуком разрыва осветительного снаряда. Факел медленно падал на землю, колыхаясь под парашютом, заставляя тени лунного пейзажа под ним удлиняться и углубляться.
Средний калибр противника тоже работал осветительными снарядами, но, к счастью, они не могли должным образом их настроить. Фосфор выгорал на земле или воспламенялся слишком высоко, чтобы обеспечить полезный свет в течении длительного времени. То же самое относилось и к взрывателям их шрапнельных снарядов, которые, к счастью, летели слишком высоко. Это было пугающим, но не смертельным - взрыв шокировал, но в падении шрапнель слишком рассеивалась, чтобы причинить людям на земле серьезные травмы. Знание артиллерийской науки очень пригождается на поле боя. Если снаряды с воздушным подрывом взрываются над вашей головой, осколки будут падать далеко позади из-за траектории и конструкции корпуса снаряда. Вы только прячетесь и молитесь, когда перед вами вспухает воздушный разрыв.
Ник и я были зрителями, слушая нашу КВ-рацию PRC 320 и пытаясь понять, что происходит по вспышкам и огням. Доселе безмолвные радиосети внезапно ожили от отрывистого жаргона процедур вызова огня, пока не стали слишком забиты, чтобы что-то можно было понять.
Мы устали, и поэтому, несмотря на то, что люди умирали, а история творилась в темноте вокруг нашей позиции, мы опустили головы и уснули. Корабельные снаряды продолжали шептать над головой, глухие, бессердечные звуки взрывов эхом отдавались в темных холмах над нами.
На следующий день эскадрон "D", возглавляемый вечно жизнерадостным и находчивым майором Седриком Дельвесом, человеком, который руководил налетом на Пеббл-Айленд, решил уничтожить противника на двух ближайших к нам объектах. Из угрозы, о которой мы не хотели думать, противник, от которого мы прятались, теперь стал досадной помехой, без которой SAS вполне могла обойтись.
Сразу после рассвета эскадрон "D" начал самую необычную операцию для SAS - обычное наступление пехотной роты с развитием контакта. У них был один взвод впереди, два взвода во второй линии, в форме наконечника стрелы, и они неуклонно продвигались, чтобы разобраться с высотой 500 и наблюдательным постом противника на севере. Прибыв на место, они обнаружили, что противник бежал, а позиция была пуста, лишь завалена жестянками и свежим мусором. Они вернулись, выпили по чашке чая, а затем проделали то же самое на востоке, чтобы зачистить остальную часть нашего хребта, закончив бой атакой на гору Твелв-Оклок-Маунт и гору Маунт-Лоу.
Противник на Твелв-Оклок-Маунт увидел их приближение и тоже бежал, бросив оружие, пайки и снаряжение. Это вызвало некоторое разочарование, так как эскадрон "D" даже не смог сделать ни одного минометного выстрела, из-за большой дистанции для стрельбы. Как и в конце операции на Фаннинг-Хед минометному расчету пришлось тащить свои ящики с боеприпасами всю обратную дорогу.
У FO-1 к этому времени совершенно закончилась еда. Я уже говорил об этом Седрику. Сержант-майор эскадрона прибыл на наш НП с парой мешков для песка, полных пайками "арджи", захваченных на Твелв-Оклок-Маунт. Там была куча мяса: тушеные стейки, приготовленные в Аргентине благодаря Фраю Бентосу, и английский ростбиф.
Обстрел с обеих сторон продолжался весь день. Очереди из пулеметов перемежались одиночным огнем. Из радиопереговоров мы узнали, что наши подразделения взяли намеченные для атаки цели и теперь объединяются. Это означало отвод пленных в тыл, чтобы убрать их с дороги, затем нужно было вырыть траншеи, вычистить оружие, перезарядить магазины и пополнить боекомплект. Сержант-майоры будут перечислять имена погибших, принимать заявки на боеприпасы и определять потери в снаряжении, а командиры подразделений будут обходить свои продуваемые ветром позиции. Парни прятались в скалах, заваривали чай и жевали галеты "АБ", а часовые стояли у единых пулеметов и каждый, у кого не было конкретной задачи, отдыхал как мог, в холоде и постоянном грохоте довольно беспорядочной стрельбы и артобстрела, который все еще продолжался.
Мы не знали, сколько человек было убито. Работа с телами не отрабатывается на большинстве военных учений. Но это было совсем не то, о чем мы думали...
На склонах холмов мы наблюдали разрывы артиллерийских снарядов. На самом деле, невозможно было понять, по кому стреляли. С орудийных позиций аргентинцев перед нами велся огонь, маскировочные сети были частично сдвинуты назад и каждый раз после выстрела образовывалось облако белого дыма, что позволяло нам очень точно засечь каждый пушечный ствол. Над позициями средней артиллерии "арджи", которая из-за своей огромной разрушительной силы была приоритетной для нас целью, висели облака большого размера.
Я был очень рад, когда наш командир, подполковник Майк Холройд Смит вошел в нашу флотскую сеть управления огнем и дал мне приоритет на использование всей нашей артиллерии, чтобы разобраться с этими пушками, поскольку были потери от их огня на захваченных позициях "арджи". Ник установил связь с центром управления огнем полка коммандос, который выделил нам артиллерийскую батарею, огонь которой по этим орудийным позициям мы могли корректировать. Мы расположились так, чтобы извлечь выгоду из нашей идеальной наблюдательной позиции.
Невозможно уничтожить хорошо окопавшиеся военные цели с помощью артиллерии, если только вам не посчастливится попасть в ключевую позицию, которой для артиллерийской батареи является штабная палатка. Осколки убьют операторов и разнесут в клочья рации. То, что известно как "разрушительные выстрелы", может быть проделано с использованием средней или тяжелой артиллерии, но необходимо израсходовать большое количество боеприпасов. Наши снаряды корабельной артиллерии были достаточно большими, чтобы это сделать. Небольшой разброс снарядов (все они быстро выпускались из одного орудия) позволял сконцентрироваться на отдельных объектах, таких как мост или здание. Но из-за угрозы со стороны аргентинских ВВС корабли могли использоваться только ночью.
Уничтожение орудийной позиции было весьма трудным делом, потому что сами орудия очень прочны, а различные компоненты каждой батареи разбросаны по площади в 200 с лишним квадратных метров. Тем не менее, эффективность работы батареи может быть резко снижена за счет уничтожения расчета, обслуживающего орудия. После того, как установщик и наводчик расчета (солдат, который устанавливает пушку для стрельбы в правильном направлении и под правильным углом к горизонту и сержант, командующий расчетом) будут выведены из строя, пушка или не сможет стрелять, или, скорее всего, будет стрелять неточно. Каждая пушка окружена огромными грудами боеприпасов, которые можно поджечь и заставить сдетонировать, что делает жизнь расчетов очень опасной и истощает их силы.
В Королевской артиллерии существует твердое правило, что если орудийная батарея ведет бой, то есть поддерживает огнем пехоту, то она продолжает огонь, независимо от того, будет ли она атакована или обстреляна. Если атака противника может увенчаться успехом, командир орудийной позиции может принять решение и перенацелить половину своих расчетов на отражение противника, но приоритет - продолжать оказывать огневую поддержку, что бы ни случилось.
В те дни, когда артиллерия еще не имела дальности для "непрямой" стрельбы, то есть, когда она вела огонь непосредственно по противнику, ее нельзя было расположить за защитой холмов и вести навесной огонь. Чтобы поразить хоть что-нибудь, орудия должны были быть развернуты далеко впереди пехоты, обычно на флангах. Это ставило орудия в очень уязвимые позиции, и они часто подвергались атакам, причем многие героические, классические, запечатленные на медалях бои велись за то, чтобы отбить их обратно. В дыму и неразберихе боя, находясь в авангарде, артиллеристы обычно единственные имели ясное представление о том, что происходит и пехота в тылу смотрела на них в поисках моральной поддержки (как, конечно, они продолжают делать и сегодня.) Пехотинцев, тревожно выглядывающих из своих квадратов и линий обстановку на орудийных позициях, взволнованные орудийные расчеты наводили на мысль о приближающемся вражеском штурме. Артиллеристы, бегущие от орудий (хотя бы даже за чашкой чая) могли вызвать всеобщую панику. Возникла традиция, что артиллеристы бегут вперед к своим пушкам, когда раздается приказ "Батарея, огонь!", но, когда стрельба закончена, расчеты выстраиваются в две шеренги позади орудия, синхронно поворачиваются и маршируют назад от орудия, независимо от ситуации. Наши артиллеристы делали это в грязи и проливном дожде Фолклендских островов точно так же, как они делали это в Корее, во время мировых войн и до них.
Аргентинские артиллеристы не были столь решительны и самоотверженны. Как только послышался звук приближающихся снарядов, которые могли быть предназначены для них, они бросились бежать от орудий к своим щелям в скалах. Примерно через полчаса их сержант-майор или офицер появился, чтобы прочесать скалы и заставить их вернуться к работе.
Мы с Ником разработали восьмизначную сетку расположения всех целей. Орудия, стрелявшие по этим данным, были точны с точностью до десяти квадратных метров. Учитывая скорость, с которой аргентинские артиллеристы бросали свои орудия каждый раз, когда к ним приближались снаряды, я решил не корректировать огонь одиночными выстрелами, как это обычно делается.
Вместо этого я приказал всем орудиям выделенной нам батареи, сделать 3 или 4 выстрела, так быстро, как они только могли, прямо по восьмизначной сетке отсчета, чтобы враг не воспользовался предупреждением пристрелочных снарядов. Дистанционные взрыватели определяли поверхность земли и взрывали снаряд в 20 метрах над ней. Когда они были в наличии, мы использовали их. Аналогичный эффект дают корабельные шрапнельные снаряды с переменными дистанционными трубками. Таким образом, без всякого предупреждения, артиллеристы "арджи" оказались под яростным градом осколков, налет продолжался примерно полминуты.
Не было никакого смысла стрелять дальше, так как через 30 секунд выжившие уже были в безопасности в скалах, страх приделал крылья усталым ногам. Ужасающая опасность этих внезапных налетов явно повлияла на них, и мы заметили очень явное нежелание выходить из скал даже через час и более. Всякий раз, когда снаряды падали в районе батарей, которые мы уже атаковали, их расчеты все бросали и бежали, а промежуток времени между нашим обстрелом и возвращением расчетов в строй увеличивался.
Я записал в своем дневнике за 13 июня: "Обстрел орудийной батареи, когда она находится в бою, ведя огонь по вашим собственным войскам, на самом деле вполне удовлетворяет.
Мы были вызваны через полковую радиосеть (бомбардиром) "Блоджером" Грином (он был в группе ПН капитана Ника д'Аписа), который с 2-м десантным батальоном находился на Вайрелесс-Ридж под сильным артиллерийским огнем. Мы могли слышать канонаду по рации.
Блоджер спрашивал, можем ли мы что-нибудь сделать для него. Мы быстро осмотрелись, но оставалась возможность, что в соседнем районе замаскирована артиллерийская батарея. Нам подчинили 79-ю батарею коммандос, передав им восьмизначную сетку отсчета, вместе с приказом сделать 4 залпа для достижения эффекта. Когда снаряды посыпались вниз, мы увидели солдат, бегущих к скалам, и яркое пламя на месте взрыва склада боеприпасов, хотя сами орудия находились вне зоны обзора. Блоджер вернулся в эфир и сообщил, что огонь прекратился и они могут двигаться дальше и "спасибо".
Я хотел, чтобы они побыстрее приступили к осуществлению плана по выдвижению орудий на передний край и в пределах досягаемости. Мы могли бы нанести врагу гораздо больший ущерб. (Я понимаю, что сами орудийные батареи не представляли особой проблемы, но для их защиты необходима стрелковая рота на каждую, плюс большое число вертолетов, чтобы доставлять им боеприпасы. А вертолеты были в большом дефиците). Однако не следует предаваться такого рода критике, потому что решения в бою принимаются в совершенно иной обстановке и не всегда на основе достоверной информации."
Сосредоточив артиллерийский огонь на орудийных позициях противника, мы смогли опрокинуть орудия, поджечь боеприпасы и машины, и надолго загнать расчеты в скалы. С позиции 155-мм гаубицы, казалось, вообще перестали стрелять, орудие, которое мы видели, было направлено в небо под тем же углом, под которым обстрел с моря оставил его несколькими днями ранее.
Кроме того, артиллерия противника вела огонь с юго-восточной стороны горы Саппер, с высоты и вне поля нашего зрения. Нам было интересно, не является ли это невидимой частью "мертвой" 155-мм гаубичной батареи, поэтому мы "провели" несколько снарядов над вершиной холма и положили их в мертвую зону за пределами видимости, чтобы посмотреть, заставить ли это их замолчать. Результаты были неубедительными, поэтому я больше не стал тратить боеприпасы.
Я был на одной рации, а Ник - на другой, часто выполняя различные огневые задачи, или "обзванивая" частоты, чтобы получить резервную артиллерийскую батарею. Мы очень устали и замерзли, поэтому делали ошибки (например, говорили "левый", когда имели в виду "правый"), которые напарник фиксировал и исправлял. Мы спорили и противоречили друг другу, выбирали короткие ходы, чтобы ускорить события, и злились на людей в сети. Мы рассказывали анекдоты, ожидая, пока орудийная батарея обработает данные и выпустит первые выстрелы. Мы мечтали о том, что будем делать, когда вернемся домой (в идеальный мир, который мы оставили позади), ожидая, пока наша следующая батарея закончит огневую задачу для кого-то другого.
Во время стрельбы наши артиллерийские батареи часто сообщали, что та или иная пушка "вышла из строя", а это означало, что из-за какой-то проблемы она не сможет стрелять. Примерно через 20 минут или полчаса батарея докладывала "номер три готов" и это орудие снова открывало огонь вместе с остальными. Я только потом узнал причину.
В мягкой влажной почве отдача постепенно вдавливала колеса пушки в землю, пока казенник не оказывался в трясине, а станины и лафет в воде. В этот момент расчет объявлял орудие выведенным из строя, и использовал лопаты, чтобы его выкопать. Затем каждый свободный на позиции помогал вытащить орудие из ямы и установить на новое место, с которого оно продолжало стрелять. Постепенно снова появлялось углубление с водой, в которое вновь погружалась пушка.
Орудийные расчеты чрезвычайно напряженно работали, таская тяжелые ящики с боеприпасами, от того места, где их сбросили вертолеты к орудиям, вскрывая пломбы, отделяя огромное количество упаковки, устанавливая необходимые взрыватели на снаряды, а затем выкладывая готовые к стрельбе снаряды и заряды.
Во время огневых задач им приходилось поднимать тяжелые снаряды к орудиям, наводить, заряжать и стрелять. Сами пушки сначала должны были быть окопаны для защиты, а затем, когда стрельба заставляла их зарываться, защита становилась не такой важной, как стрельба и требовалось много труда, чтобы выкапывать их снова.
Когда батарея находилась в деле, стреляя фактически, ее местоположение было очевидно из-за шума и дыма. Маскировка в промежутках между огневыми задачами должна была быть очень высокого уровня, из-за угрозы нападения аргентинцев с воздуха. Это требовало постоянной работы по замене мертвой листвы на маскировочных сетках, жесткого соблюдения запрета на выход из-под сетей днем, и плана перемещений, чтобы предотвратить появление демаскирующих следов от колес и тропинок между орудиями и командными пунктами. Мы с Ником обнаружили, что несоблюдение аргентинцами этих основных правил значительно облегчало нам поиск позиции, а, затем, определение их назначения.
Реактивные самолеты с материка ("Скайхоки", "Даггеры", "Миражи" и т. д.) были смертельно опасны для наших кораблей. Но из-за своей скорости могли поражать наземные цели только если замечали их на приличном расстоянии из-за плохой маскировки или крупных размеров. Например, главный перевязочный пункт в огромном мясокомбинате в заливе Аяк был разбомблен. Палаточный штаб бригадира Джулиана Томпсона также подвергся бомбежке из-за солнечных бликов от фонарей двух вертолетов. Это был еще один случай почти катастрофы с незначительными потерями, включая одного из наших сержантов, Джона Райкрофта.
Наши артиллерийские позиции должны были быть прекрасно замаскированы на открытой местности, чтобы избежать бомбежки.
Самой опасной общей угрозой для наших наземных войск, помимо артиллерии противника, был турбовинтовой аргентинский самолет "Пукара", предназначенный для борьбы с повстанцами. "Пукары" были очень маневренными и несли очень неприятный набор вооружения. Утром я и Ник наблюдали, как сразу после рассвета три самолета взлетели с очень короткой муниципальной взлетно-посадочной полосы в самом Порт-Стэнли. Они разделились и на бреющем пошли на запад, к горе Кент и горе Лонг-Айлен-Маунт. Их не было слышно и даже с нашей идеальной позиции было трудно разглядеть. Мы слышали отдаленные взрывы, когда они сбрасывали бомбы, и слышали грохот нашего зенитного пулемета в ответ. Через несколько минут они снова появились и спокойно приземлились вне нашего поля зрения.
К полудню 13 июня начал периодически валить мокрый снег, небо было затянуто тучами, а пронизывающий ветер проникал даже через многочисленные слои одежды, которые мы носили. У меня был терможилет, вязаный жилет, норвежская армейская рубашка, хлопчатобумажный камуфляжный китель, арктический ветрозащитный смок, мой стеганый костюм Председателя Мао, плюс непромокаемые брюки и куртка с перчатками без пальцев и обычными шерстяными перчатками, защищающими мои руки от замерзания, арктический шерстяной шарф-труба, защищающий шею, черная балаклава и серая шерстяная альпинистская шапка. Я промерз до костей.
Мокрый снег лежал на горизонтальных поверхностях и скапливался в расщелинах скал. За ночь прибыло еще больше SAS с еще большим количеством снаряжения. Утром тела, упакованные в "бивачные мешки", были разбросаны вокруг каждой укромной трещины на обратном склоне холма. Знакомые лица то и дело выглядывали из-за нашего бруствера и спрашивали, как мы себя чувствуем - действительно, довольно светский день.
Ближе к вечеру 13 июня Седрик Дельвик вызвал группу "П" (группа приказов) для проведения операции этой ночью. Я связался с центром управления огневой поддержки и попросил уточнить, не выделен ли нам боевой корабль. Я знал, что поскольку наша операция была диверсионным рейдом, мы будем в самом низу списка приоритетов. Я утверждал, что у нас должен быть дежурный корабль, но как я и ожидал, нам сказали, что его не дадут.
Группа "П" во время снежной бури разместилась на небольшом чистом участке между скалами. Седрик опустился на колени на туристический коврик и постарался, чтобы его записи и карту не унес ветер. Как командиры его различных подразделений, мы вышли из темноты наших нор в скалах и моргали как барсуки при дневном свете. У парней из SAS, только что прибывших с корабля, были гладкие лица и розовые щеки, а у нас - запавшие глаза на желтоватых бородатых лицах , измазанных камуфляжным кремом и грязью.
Моя одноразовая шариковая ручка закончилась на полпути, так что мне пришлось сильно давить на бумагу бесполезной ручкой, делая отпечаток, который потом можно будет заново обвести. Все происходящее прерывалось паузами, когда Седрик пытался зажечь окурок плохо свернутой самокрутки на пронизывающем ветру.
Он изложил свой план: двинуться на юг, к заливу Бланко, встретиться с группой десантных лодок с "Фирлесса", затем пересечь устье реки Маррелл и высадиться на северо-восточной оконечности Кортли-Хилл. Эта группа будет поддерживаться едиными пулеметами спецназа и минометами, ведущими огонь с возвышенности между заливом Бланко и Вейр-Крик.
Цель состояла в том, чтобы убедить аргентинцев, что это крупный морской десант, поддерживающий основную атаку британцев с запада, атакующий Вайрелесс-Ридж с севера и затем устанавливающий связь с десантниками. Имея на стороне противника по меньшей мере две зенитные батареи, орудийную позицию и пехотную роту на Вайрелесс-Ридж, о том, чтобы действительно атаковать здесь, не могло быть и речи.
Это было похоже на диверсионный рейд, проведенный SAS примерно долгие 4 недели назад, в ночь официальной высадки в Сан-Карлосе. Сопровождаемые двумя группами ПН, SAS успешно создали впечатление крупной атаки на Дарвин и Гус-Грин, убедив аргентинцев, что основной десант высаживается там, а не в Сан-Карлосе, в 15 милях к северу. Когда мы добрались до раздела приказов по огневой поддержке, к которой люди научились относиться очень серьезно, мне пришлось прервать Седрика весьма неприятной новостью о том, что поддержки корабельной артиллерией рейда у нас нет, поскольку она выделена подразделениям, выполняющим основную атаку. Ропот и разочарование были вполне понятны, особенно учитывая огромный успех предыдущего диверсионного рейда.
Впервые в этой кампании я больше не был первой скрипкой, поэтому, если нам понадобится помощь, чтобы вытащить нас из беды, мне будет жизненно важно иметь самую лучшую радиосвязь. Ни у кого не будет времени передавать наши сообщения или расшифровывать то, что мы могли попросить. Если эта операция столкнется с проблемами, мне придется лоббировать использование корабля, перед кем-то другим, кто будет либо частью плана дивизии и поэтому будет иметь гораздо более высокий приоритет, либо будет иметь столь же насущные потребности, но огромное преимущество лучшей радиосвязи.
Моим естественным желанием, как и предполагал Седрик, было принять участие в атаке, спуститься вместе с ними в долину и пересечь ее на лодках. Но это означало, что если я буду участвовать в бою я буду лишен радиосвязи, следовательно, бесполезен. Я мог бы поручить все это Нику на гребне холма, или сказать ему, чтобы он отправился с SAS - что, честно говоря, даже не пришло мне в голову, особенно потому, что он был экспертом-радистом.
Так что после очень недолгого размышления, пока Седрик говорил, я решил остаться на гребне холма. Мне показалась странным говорить ему, что фактически отказываюсь идти на его миссию, поэтому я должен был сделать это быстро и твердо. Мы решили, что Седрик запросит огонь, если ему понадобится по своей радиосети, и я отработал с ним несколько целей, дав ему опорные номера для использования вместо сложных координат.
После этого разочарования и быстрой перестройки, Седрик перешел к разделу тайминга формата приказов. Позади нас, за холмом, слышался непрерывный грохот артиллерии, звук обрушивающихся на передовой снарядов и отдаленный спорадический треск пулеметов.
"В восемь часов будет..."
Седрик так и не успел сказать нам, что произойдет в восемь часов, потому что в этот самый момент совсем рядом раздался очень громкий взрыв и свистяще-ревущий звук. Группа "П" попряталась, как кролики, нырнув в расщелины скал.
Седрик оставался невозмутимым, стоя на коленях на своем коврике и пытаясь снова прикурить свою ужасно плохо свернутую цигарку. Мы высунули головы наружу, посмотреть, что происходит.
"Что это, черт возьми, было?"
"О, простите, разве я вам не сказал? Я был на разделе тайминга. В восемь часов состоится пробный пуск противотанковой ракеты "Милан". По моим часам я вижу, что сейчас уже почти восемь часов".

Остальные команды связывались с центром координации огневой поддержки по рации точно также, как и прошлой ночью. Они были перемещены из подразделений, участвовавших в атаках прошлой ночью, в свежие боевые части. Эти батальоны были подтянуты, чтобы взять на себя инициативу, а наши люди в 5 группах после каждого боя должны были переходить к тому подразделению, которое возглавляло следующую атаку.
Я связался по рации с нашим штабом и еще раз высказал свою точку зрения, что для нашей атаки требуется поддержка корабельной артиллерии. Мне сказали, что если возникнет необходимость в огне, ко мне отнесутся благожелательно, и это было лучшее, на что я мог надеяться.
Разрывы снарядов и стрельба из стрелкового оружия были гораздо ближе, чем прошлой ночью и аргентинская артиллерия, казалось, действовала гораздо активнее. Их средние и 105-мм гаубичные батареи были в рабочем состоянии и довольно много шрапнельных снарядов взрывалось над Вайрелесс-Ридж. Обнадеживало, что аргентинские передовые наблюдатели не извлекли уроков из предыдущих ночей, поскольку они опять были, в основном, слишком высоко, чтобы быть эффективными.
Эскадрон "D" покинул хребет Бигля сразу после рассвета, нагруженный боеприпасами к единым пулеметам, минометами и ящиками с противотанковыми ракетами "Милан", управляемыми по проводам. Дес, Стив и Тим высунули головы из-за бруствера, чтобы поболтать, а потом мы с Ником уселись на очередную холодную ночь в НП.
Мы слушали артобстрел, приглушенный грохот орудийных выстрелов, тишину, а, потом, свистящее шелестение снарядов, перекатывающееся над нашим фронтом к своим целям. Затем еще одна пауза и глухой стук и гулкий хруст падающих снарядов. Но на этот раз звук отличался от обычного. Мы оба это заметили и пришли к одному и тому же выводу. Ник был внизу, в баше - нашем импровизированном укрытии у рации, а я был наверху, на НП.
"А вот это уже звучит так, как будто летит сюда!"
Он забился поглубже, как только смог, а я наполовину залез в башу, насколько смог протиснуться.
Первый снаряд лег с недолетом примерно на 100 метров и врезался в передний склон хребта прямо под нами. Другие снаряды в это время были в воздухе и промежуток между разрывами снарядов был заполнен шепчущим свистом, который издают снаряды крупного калибра, когда приближаются к вам. Следующий снаряд приземлился в нескольких футах ниже бруствера нашего наблюдательного пункта и воздух заполнился странным жужжащим звуком.
Металлический звон заставил нас понять, что этот насекомоподобный звук был шрапнелью, вращающейся в воздухе и рикошетящий от камней вокруг нас. Острые осколки раскаленного металла размером с ладонь с шипением кромсали мох вокруг нас.
Последовала пауза, пока наводчики "арджи" вносили поправки в свои прицелы, а затем шеренгой разрывов с грохотом обрушился следующий залп. К счастью, тот единственный неудачный, который попал в нашу расщелину больше не повторился. Вместо этого снаряды или вонзались в передний склон несколькими футами ниже, или перелетали через вершину и падали в торфяную долину позади нас. Я пытался прижаться поплотнее к камням и торфу, отчаянно пытаясь распластаться на земле.
Последовала еще одна пауза, и мы пробормотали друг другу: "Черт побери, надеюсь, что там, откуда это прилетело, больше ничего нет."
"Похоже, они точно нас засекли".

Я был очень зол.
"Это чертовски раздражает. Ты целыми днями сидишь пригнувшись и соблюдаешь осторожность. А потом приходят всякие засранцы и шляются повсюду, показывая "арджи", что происходит. Потом они испаряются и оставляют нас получать вот это все."

Чья-то голова высунулась из-за бруствера и чей-то голос спросил: "Ух, это было близко. Вы двое в порядке?"
Дес думал, что мы получили прямое попадание и беспокоился насчет того, что он собирался найти.
"Хвала святой ебасосине, у вас всё в порядке. Это было чертовски близко".
Я снова поднял голову, прислушиваясь, не прилетит ли что-нибудь еще и сказал: "Мы в порядке, дружище. Тем не менее, стоит послушать, что там нового по рации".
"Я лучше вернусь назад, на случай, если там еще что-нибудь летит. Не высовывайтесь, черт вас побери".

Снаряды перестали падать, сильный запах гексогена/тротила - взрывчатки развеял ветер, и ниже нас появились линии красного, изгибающегося огня трассирующими, показывая, куда продвинулась атака. Штурмовая группа SAS направлялась вниз, чтобы встретиться с десантными катерами Королевской морской пехоты в заливе Бланко.
Затем местность стала подсвечиваться аргентинскими осветительными снарядами. Они вспыхивали на короткое время, перемежаясь со шрапнельными, снова загораясь слишком высоко, чтобы быть эффективными. (Парни из эскадрона "D", вернувшись из залива Бланко, тем не менее сказали, что это был тревожный опыт, особенно до того, как они поняли, что взрыватели были установлены слишком высоко.)
Полужесткие десантные лодки были плоскодоными стеклопластиковыми дори, способными скользить по поверхности довольно бурного моря, перевозя до 8 человек с полной выкладкой, которые сидят на надувных резиновых колбасах, поглощающих удар плоского дна, подпрыгивающего на волнах. Рулевой стоит у вертикальной рулевой колонки, за которую он должен держаться, чтобы не быть выброшенным за борт. Такие лодки очень быстры и маневренны, но утомительны (из-за тряски нужно крепко держаться, чтобы не быть выброшенным за борт) - и очень мокрые.
Два других отряда из эскадрона "D" перебрались на возвышенность к западу и устанавливали единые пулеметы на станках для ведения точного непрерывного огня, минометные опорные плиты и установки ПТРК "Милан" для стрельбы через залив, поддерживая рейд. Минометная позиция находилась в тылу. Все это тяжелое вооружение было перенесено вниз по склону холма с нашей позиции. Мы могли видеть, как трассеры изгибались, чтобы ударить по черному горбу Кортли-Хилл, который почти наверняка был занят группой поддержки эскадрона "D" выше Пенарроу-Пойн, простреливаемого оружием спецназа.
Казалось, что в районе Порт-Уильяма, неподалеку от мыса Доктор, время от времени вспыхивают прожектора. Они светили прямо на запад и были установлены на госпитальном корабле "арджи", освещая эскадрон "D" на лодках.
Госпитальное судно не является ни аргентинским, ни британским, а нейтральным до тех пор, пока оно воздерживается от боевых действий. Ему, конечно, не следовало использовать свой прожектор таким образом, отказываясь от своего нейтралитета. Это было очень серьезным нарушением Женевских конвенций.
Мы с Ником сидели, болтали и дрожали, наблюдая за происходящим. Трассеры, ложащиеся дальше по склону холма, длинными очередями устремлялись к Корли-Хилл. На связь вышел Седрик с просьбой о помощи. Отряд десантных лодок попал под сильный огонь и был вынужден отступить. Мы вошли в сеть управления огневой поддержкой корабельной артиллерией и запросили боевой корабль. Наша просьба была немедленна удовлетворена и нам велели связаться с Бобом Хармсом, который был офицером связи на борту. В этот момент все стало очень сложно, потому что боевой корабль находился вне зоны досягаемости и Боб не мог сказать нам, когда он будет готов открыть огонь и был для нас абсолютно бесполезен.
Следующие три четверти часа были полны разочарования и тревоги - никакой поддержки корабельной артиллерией. Через полчаса после того, как корабль был "готов в течении нескольких минут", я связался с капитаном Джоном Килингом, адъютантом 29-го полка коммандос Королевской артиллерии, и спросил, не сможет ли он помочь. Мы получили еще несколько снарядов в нашу сторону и когда они приближались, мне показалось, что я вижу вспышку из-за Кортли-Хилл, над Фэйри-Ков, где мы уже несколько дней предполагали расположение артиллерийской батареи. У меня в руках была восьмизначная координатная сетка и я передал ее Джону Килингу, который пообещал сделать все, что в его силах. Все орудия были заняты стрельбой для поддержки основных атак, так что я не слишком надеялся.
Джон вернулся очень быстро и сказал, что есть шесть выстрелов (из 6-ти орудий - всего 36 снарядов), которые в любую секунду накроют цель, и он сожалеет, что не может сделать для нас больше. Я был очень воодушевлен, остро осознавая проблемы, связанные с тем, чтобы заставить наши очень занятые батареи сделать дополнительные шесть выстрелов из каждого орудия по новой цели, прервав выполнение сложного огневого плана.
Снаряды легли великолепно, привязка к сетке была точна, и они накрыли цель. С этой позиции противника больше никто не стрелял. Седрик Дельвес позже сказал мне, что лодки находились под эффективным огнем и снаряды рванули в самый подходящий момент, соответствующим образом подавив обстрел. Джон Килинг вернулся в эфир чуть позже, чтобы проверить, все ли в порядке - еще один приятный штрих, поскольку он рисковал, что я попрошу еще больше огня, еще больше усложняя его и без того сильно напряженное существование!
Пока эскадрон "D" выкручивался из этой ситуации с обнаружением, благополучно возвращался на берег, поднимаясь в относительной безопасности на высоту, все стало очень запутанным. У них был раненый и они запросили для него эвакуацию по воздуху. Травмы оказались несерьезными, тем не менее, обмотанный бинтами, он был эвакуирован в главный перевязочный пункт, а потом на "Канберру" в море.
Когда рейдовая группа вернулась, мы смогли собрать воедино картину событий. Мои подозрения насчет госпитального судна "арджи" были вполне обоснованы. Оно действительно вело наблюдение с помощью своего прожектора и, возможно, "арджи" засекли нашу рейдовую группу, когда она пересекала гавань.
По мере приближения к береговой линии, десантные лодки оказались под сильным огнем из трех 20-мм зенитных орудий, минометов и стрелкового оружия, в том числе - крупнокалиберных пулеметов Браунинга. Этот огонь был точен, осколки застревали в корпусах и щелкали по двигателям. Рулевые Королевской морской пехоты вели себя безупречно: уворачиваясь, уклоняясь от красных трассеров, которые, извиваясь в темноте, летели прямо в них. Сидя на корточках за рулевыми колонками, они доказали свое искуство рулевых.
Повторить попытку высадки всей рейдовой группы на берег и продолжать действовать, как было запланировано, стало невозможным, так что полужесткие десантные лодки вернулись к открытой части бухты Бланко, пройдя сквозь линии того, что явно было сильной обороной аргентинцев.
К всеобщей радости, был ранен только один человек, и хотя все суда были повреждены, им удалось вернуться в безопасное место. 36 снарядов, организованных Джоном Килингом, легли в опасный момент отступления эскадрона. Они отвлекли "арджи" в самое подходящее время.
Погода становилась все хуже - приближалась Фолклендская зима с пасмурным хмурым небом. Было очень холодно, резкий ветер и мокрый снег били нам в лицо. Следующий день был очень утомительной разрядкой.
Эскадрон "D" не заморачивался маскировкой, открыто передвигаясь по гребню даже при дневном свете. Земля была усеяна коричневыми бивачными мешками и лежащими фигурами, покрытыми снегом, тентами-башами и даже маленькими аккуратными камуфляжными палатками. Фигуры, сгрудившиеся в скалах, готовили чай, кое-кто подходил увидеть нас и рассказать о волнениях прошлой ночи, которая, как все согласились, была очень опасным опытом. Особенно, когда они, сидя в десантных лодках, ничего не могли делать, кроме как молиться.
На холмах, к югу от нас, отряды коммандос и десантников, к которым присоединились шотландские гвардейцы, снова успешно и твердо шли к своей цели - окапываясь и собирая трофейное оружие, сидя группами и готовя чай, пополняя боеприпасы и болтая друг с другом. Мы слышали в наушниках, как передовые артиллерийские наблюдатели обрушивают артиллерийский огонь на следующую линию аргентинских оборонительных позиций. Часовые сидели у единых пулеметов с ярдами блестящих, тщательно сложенных, звеньев пулеметных лент, чья чистота резко контрастировала с повсеместной грязью и сыростью.
Мы с Ником собрали для завтрака все наши ресурсы вместе, наши запасы еды снова закончились. Мы выгребли все остатки, которые еще оставались, и поделились ими с оставшейся троицей, находившейся в том же положении. Ребята, только что прибывшие с корабля, отдали нам несколько банок и другие остатки пайков раненых. (Обычно, когда раненые эвакуируются, они берут только оружие и немного боеприпасов - при условии, что они достаточно здоровы, чтобы нести его, оставляя остальное снаряжение для всех остающихся).
Внизу, в Порт-Стэнли, мы наблюдали вполне нормальную активность. По городу двигались машины и люди, и в целом, картина была почти такой же, как обычно.
Первым признаком того, что война подходит к концу, было определение линии "без огня", за которой мы не могли вступать в бой с врагом. Чуть позже нам был отдан приказ "оружие на предохранитель" и, наконец, "не стрелять, кроме как в целях самообороны".
Теперь мы просто сидели и довольно бесцельно мерзли, поэтому наша группа защиты тыла подошла поболтать с нами. Эти разговоры были полны догадок о том, когда именно все закончится. Подобный период бесконечного сидения часто случается в конце больших учений.
Мы наблюдали, как аргентинские солдаты на восточном склоне горы Саппер группами начали хаотичное движение на восток. Затем, постепенно, общее движение развилось в сторону аэродрома. Солдаты с различных артиллерийских позиций "арджи" присоединились к этому исходу, который, по мере того, как день продвигался вперед, казалось получил вялый дополнительный импульс. Мы наблюдали за этой сценой и отправили дополнительные доклады в центр координации огневой поддержки, чтобы держать Джулиана Томпсона и генерала Мура в курсе событий.
С севера над заливом Баркли появился вертолет "Газель". Он приземлился с обратной части хребта и из него выбрались переводчик с рейда на Фаннинг-Хед капитан Род Белл и подполковник Майк Роуз, командир 22-го полка SAS. Они объяснили, что попытаются сесть на госпитальном судне аргентинцев и начать переговоры с Менендесом. Род, по-видимому, смог переговорить с ним по рации. Их целью было попытаться ускорить неизбежную капитуляцию. Мы кратко рассказали им о том, что нам удалось увидеть, и посоветовали лететь так, чтобы избегать зенитных позиций. Они снова забрались в вертолет.
Тем временем пилот "Газели" прикрепил проволочный трос к большому камню и закрепил его в рыме под вертолетом. К тросу он прикрепил огромный белый флаг. Когда они взлетели, камень держал трос натянутым, так что белый флаг развевался под вертолетом.
"Газель" медленно обогнула хребет Бигля и направилась на восток, к госпитальному судну. Мы ничего не знали, пока примерно через полчаса "Газель" не вернулась. Из приземлившегося вертолета снова появились Род и полковник Майк. Они получили положительный ответ на свои предложения и собирались организовать встречу между генерал-майором Джереми Муром и генералом Менендесом в Порт-Стэнли. Они загрузили себя любимых обратно в "Газель" и улетели.
Сеть управления огневой поддержкой корабельной артиллерией начала передавать обнадеживающие сообщения, типа "конец учений". За исключением одного сообщения, которое заключалось в том, что все, вероятно, будут остановлены, кроме FO-1, которая должна подготовиться к "операциям на западе".
Существовала опасность, как угрожали аргентинцы, продолжения войны на западе, которую мог "завернуть" противник только в Порт-Стэнли. Не было никакой уверенности, что крупные гарнизоны в Фокс-Бей и Порт-Говарде последуют их примеру. Действительно, согласно риторике из Буэнос-Айреса, эти оставшиеся опорные пункты будут усилены и продолжат сражаться.
Это наполнило наши сердца унынием, и я все еще задаюсь вопросом, какова была цель этого послания. Возможно, преднамеренное нарушение безопасности, чтобы оказать давление на "арджи", которые, как мы знали, очень внимательно слушали нашу сеть управления?
В действительности, мысль о том, чтобы еще раз вернуться в эти два места и провести новые налеты, на этом этапе не очень волновала меня и Ника. Тем не менее, мы начали прикидывать, как уже частенько бывало, что нужно будет сделать для подготовки к новым операциям. Но в этот раз мы с надеждой вполне разумно ожидали, что наши услуги останутся невостребованными.
На западе (справа от нас) сновали вертолеты - наши "Си Кинги" и "Газели" воспользовались перемирием, чтобы доставить пайки и запасы, эвакуировать раненых и перегруппировать людей. Мы каждый час ловили Всемирную службу новостей Би-би-си, чтобы узнать, что происходит.
Программа была прервана для прямого эфира из парламента. Мы слышали, как премьер-министр в Палате общин объявил что "над Стэнли теперь развеваются белые флаги". Мы с Ником очень тщательно осмотрели город с помощью нашего оптического прицела. Я предполагаю, что в заявлении была определенная степень риторической вольности, поскольку в этот момент мы вообще не смогли разглядеть никаких белых флагов.
В какой-то момент всей этой неразберихи генерал-майор Джереми Мур отправился в губернаторский дом в Порт-Стэнли. Он встретился с генералом Менендесом и они подписали Акт о капитуляции, причем "безоговорочной" было вычеркнуто по настоянию Менендеса.
Десантники двигались по дороге, "пробиваясь" на восток в Порт-Стэнли и капитан Крис Браун по рации подробно описывал нам происходящее.
Они приближались к городу через ныне разрушенные казармы Королевской морской пехоты в Муди-Брук (ранее здесь располагалась военно-морская партия 8901), мимо орудийных позиций, которые привлекли наше внимание, и наконец, через ипподром. Здесь было гораздо больше артиллерии, чем кто-либо из нас мог себе представить, практически все новое и с неожиданно большими штабелями боеприпасов вокруг.
По мере продвижения целые блоки номерных целей становились небезопасными и были отменены полковым штабом Джона Килинга. Эфир наполнился болтовней. Сержант Джон Райкрофт находился на дежурстве в командном пункте центра координации огневой поддержки во время воздушного налета и был ранен осколками неоновой лампы, когда рядом рванула тысячефунтовая бомба. По рации заботливо расспрашивали его о "легких травмах", не слишком ли он "легкомысленно относится к ним", а не ощущал ли он "легкого головокружения?". Группы, которые наступали на Порт-Стэнли отправили заявки на "Кольты" .45-го калибра и снайперские винтовки.
Чувство настороженности не оставляло, несмотря на весь этот треп в эфире.
Уоррент-офицер 2-го класса "Брум" Ричардс с одного из боевых кораблей передал своевременное напоминание, что боевые действия еще продолжаются.
Капитуляцию объявили официально в 9 вечера по местному времени, которое для нас, по Гринвичу, было 23.59. В этот момент я закурил свою последнюю сигару (перед тем как бросить курить) в знак торжества, и кто-то приготовил чашку чая. Мы привели свое оружие в "безопасное состояние" - отомкнули магазины, извлекли патроны из стволов и поставили на предохранитель. Сеть управления огневой поддержкой корабельной артиллерии прекратила работу до следующего утра и внезапно все закончилось.
На следующее утро мы навсегда официально закрыли сеть огневой поддержки корабельной артиллерии, завершив мероприятия по восстановлению всех наших команд огневой поддержки корабельной артиллерии, насколько это было возможно на этом этапе. Когда станции давали отбой в последний раз, в эфире раздался голос с аргентинским акцентом:
"Может, вы и выиграли у Пуэрто-Аргентино, но война еще не окончена" - произнес он.
В сети повисла пауза, а затем быстро, как вспышка, каждый выдал по порядку:
"41 Принял, конец связи"
"41 Альфа, принял, конец связи"
"41 Браво, принял, конец связи"
"41 Чарли, принял, конец связи" и так далее... в потрясающем, мгновенном, совершенно идеальном рапорте.

Глава 12. Ожидание возвращения домой

Тем временем, в Великобритании капитуляция застала Уайтхолл врасплох.
Опытный генерал Дик Трант был срочно вызван в Министерство обороны для беседы с прессой. Гражданский служащий, Ян Макдональд, чей голос "говорящих часов" сообщал о катастрофах и успехах с нелепым отсутствием эмоций или полезных деталей, наконец, покинул отдел МО по связям с общественностью.
Директор по связям армии с общественностью, бригадир Дэвид Рэмсботэм, сказал, что все это было классическим примером того, как не надо управлять связями с общественностью: "Не было никаких договоренностей ни о чем. Например - о возвращении фотографов в Великобританию или о брифинге для иностранной прессы, у которой создалось ощущение, что она слышит только английский голос и была очень подозрительна к тому, что слышала.... Они могли бы поехать в Аргентину и узнать обо всем от них, а не от нас. Это была полная бессмыслица, и так не должно было быть.
Ранее я написал статью, в которой говорилось, что, как только военные действия закончатся, мы должны будем отправить на Фолклендские острова группы иностранных журналистов до того, как наши войска вернутся домой, чтобы они могли увидеть все своими глазами, а затем, рассказать историю по-своему. Я предложил организовать это все и поехать вместе с ними.
Как и в случае с Миноюороны, тогда предполагалось, что я отправляюсь и я это сделал.
Я покинул Великобританию и вместе с губернатором Рексом Хантом отправился на юг, к острову Вознесения, на пути к самим Фолклендским островам".

Итак... передовая группа наблюдения номер один отряда морской артиллерии застряла на Бигл-Ридж в густом снегу без пайков. В это же время остальные победоносные войска маршировали в Порт-Стэнли, где их, без сомнения, встретят тепло, виски и все награды и почести войны. Вместо этого мы пустили по кругу еще одну грязную кружку торфяного чая. Если вы не могли оценить шутку, вам не следовало присоединяться.
Когда объявили "ЭндЭкс", все, что хотелось сделать - это вернуться домой. Но там были раненые, которых нужно было собрать и лечить, убитые, которых нужно было похоронить и очень большое и неизвестное число военнопленных. Подразделения были сосредоточены на тех позициях, которые они занимали, когда прозвучал финальный свисток.
Стэнли был местом, где было можно расположиться, и, будучи конечной целью, пехотные части двигались к нему как можно быстрее.
Штабы дивизий и бригад оказались в новой обстановке и с огромным набором проблем. Всего за несколько мгновений они перешли от полной самоотдачи в войне к очень серьезной ситуации "после учений".
В то же время материковая Аргентина, как всегда совершенно безответственная в своем дилетантском ура-патриотизме, объявила о продолжении войны. Аргентинские ВВС никогда не считали себя побежденными и были пугающе эффективны. Считалось, что воздушные атаки могут начаться снова.
Тысячи хорошо вооруженных разъяренных аргентинцев значительно превосходили нас по численности. За ними нужно было присматривать - кормить, поить и укрывать, чтобы не началась анархия. В первые часы после капитуляции британский штаб шел по натянутому как струна канату, надеясь, что тот выдержит.
Для большинства войск, все еще находившихся в горах, любое передвижение было сильно затруднено не нанесенными на карту аргентинскими минными полями, продолжавшими причинять потери. Наш полк понес такие потери уже через несколько часов после прекращения огня.
Квартирмейстер, майор Брайан Армитидж, двигался за наступающими на своем гусеничном вездеходе-сочлененке BV (двухместная гусеничная машина, которая очень хорошо шла по болотистой местности), но наехал на фугасную мину, которая подбросила машину в воздух, повредив заднюю часть, но, к счастью, не кабину. Водитель был в порядке, но у Брайана было повреждено несколько позвонков, и он не мог двигаться. Он пролежал под открытым небом около 13 часов, согреваемый водителем, прежде чем их подобрала другая машина.
На хребте Бигля снег и слякоть, сопровождаемые ветром, не прекращались. На следующий день пошли слухи, что мы улетаем. Мы упаковали все, кроме наших укрытий, так как знали, что обещание вылета - это очень ненадежная вещь. Большая груда ракет и боеприпасов была собрана и перенесена вниз по склону хребта на плоскую площадку, которая должна была стать зоной посадки. Мы позировали для фотографий на вершине хребта Бигля с британским флагом, который кто-то прихватил для экстренного опознания. Ветер был такой сильный, что было трудно удержаться на ногах. На фото легко читается отсутствие напряжения, как следствие прекращения боевых действий.
По рации нам сообщили, что в течении следующего часа мы должны ожидать "Си Кинг", поэтому мы упаковали наши укрытия и перетащили "бергены" вниз, к зоне посадки. Пришлось довольно долго ждать и было очень холодно. Наконец послышался отдаленный шум двигателя, все оживились, снаряжение разместили на правильной стороне, чтобы можно было сразу загрузить, все выдвигались и группировались в шеренги. FO-1 должна была быть во второй шеренге.
Когда вдалеке показался вертолет, была брошена оранжевая дымовая шашка, указывающая направление ветра и не оставляющая никаких сомнений относительно нашего местоположения. Мы ушли вторым рейсом, вскоре после первого.
Борттехник протянул нам несколько банок пива - очень щедро и очень гостеприимно, но от них нам стало нехорошо. Мы с грохотом пронеслись над лунным ландшафтом вересковых пустошей к Сан-Карлос-Уотер, чтобы снова высадиться на "Сэре Ланселоте". SAS выгрузились, и я договорился о перелете на "Интрепид", где мы могли бы снова воссоединиться с SBS и нашим снаряжением.
Когда мы сели на "Интрепиде", Рой Лейни, как всегда, сидел в своей застекленной рубке управления полетами, выходящей окнами на летную палубу и широко улыбался нам, приветственно махая рукой. Теперь мы были на родной базе, воссоединившись с нашим багажом. Уже было время обеда, так что мы быстро разошлись по соответствующим обеденным зонам, чтобы съесть по крайней мере по три порции каждого блюда.
Хотя теперь мы могли расслабиться, "Интрепид" был далек от того, чтобы это было просто. Он должен был отплыть в Фокс-Бей, чтобы забрать аргентинский гарнизон и переправить его на "Канберру" для отправки обратно в Аргентину. Тем временем мы упаковали все наше снаряжение и личные вещи. Эскадрон SBS должен был отправиться домой на корабле Королевского вспомогательного флота "Форт Остин". Мы загрузили все, кроме наших личных вещей, на десантный корабль, который прибыл для трансфера. Насколько нам было известно, вскоре нас должны были перевезти вместе с ними. Никто не отвечал на мои запросы с требованием точных инструкций, так что мы решили сделать то, что считали наилучшим.
Дес, Тим и Стив воспользовались приглашением на вертолетный рейс в Порт-Стэнли и отправились осматривать достопримечательности, хотя я и уговаривал их быть чертовски осторожными. Поскольку я близко познакомился со Стэнли через оптику, у меня не было ни малейшего желания отправиться туда. Особенно после трагедии с гибелью гражданских лиц. Думаю, Ник чувствовал то же самое.
Мы уселись в его кубрике, одетые в свитера из "набора выжившего", кеды и синие брюки, так как наша боевая форма была все еще мокрая после стирки. Мы выпили несколько банок пива и задумались о том, как хорошо поработала наша "скрэтч"-команда.
Дес, Тим и Стив вернулись из Стэнли с какими-то интересными трофеями и рассказами об абсолютном бардаке. И как следовало ожидать, взятие военных сувениров вскоре вышло из-под контроля.
На берегу валялось так много новенького оружия, некоторое все еще было завернуто в нетронутую промасленную бумагу, что каждый что-то подобрал. Расцвела торговля с матросами, которые очень хотели заполучить в свои руки пистолет, чтобы похвастаться им дома. Мы поняли, что никто не сойдет на берег в Великобритании с любым из этих сувениров. Следовательно, пистолеты и оружие были проданы жаждущим матросам, которые были в восторге - вероятно, до тех пор, пока позже не пришлось выбросить их за борт.
"Интрепид" отплыл в Фокс-Бей, чтобы забрать аргентинский гарнизон. Он прибыл ночью и высадил на берег группу приема военнопленных, чтобы встретиться с аналогичной командой с "Эвенжера", которая уже была там. На следующий день, как только военнопленные будут организованы, их доставят на борт и разместят в изоляции на нижней танковой палубе. Я должен упомянуть, что на его систер-шипе "Фирлессе" в течении трех недель на ней жили лейб-гвардейцы из Конногвардейского полка - свидетельство исключительной социальной приемлемости нижней танковой палубы.
Лейтенант Пол Хамфрис, второй пилот "Си Кинга", упавшего в море незадолго до высадки в Сан-Карлосе, предложил мне сесть в кресло его второго пилота, чтобы я мог сопровождать военнопленных. Разбив лобовое стекло и выбравшись из тонущего вертолета с одними лишь царапинами, Пол, вполне обосновано, был серъезно потрясен случившимся . Однако, из-за нехватки пилотов, он быстро вернулся к полетам и по-прежнему налетывал многие часы. Предстояли долгие и скучные челночные рейсы в Фокс-Бей и обратно, так что мы могли поболтать.
Мы взлетели сразу после рассвета. Пока мы летели, Пол показал мне как управлять вертолетом с помощью сдвоенного управления. Я летел на длинных участках, туда и обратно, делая простые повороты, а Пол садился и взлетал. Это было настоящее удовольствие для простого солдата.
"Эвенжер" стоял на якоре в центре бухты Фокс, недалеко от того места, где несколько недель назад мы столкнулись с такими трудностями из-за тонущей резиновой лодки. Место, откуда мы должны были забрать военнопленных, находилось на восточной окраине Фокс-Бей. Стоял прекрасный ясный день с редкими внезапными дождевыми шквалами. Когда солнце выглядывало из-за туч, оно ярко озаряло спартанскую красоту двух маленьких поселков. Обшитые сайдингом дома под красными гофрированными металлическими крышами и штакетник заборов выглядели очень мирно.
Посадочная зона представляла собой очень большое зеленое поле, на одном конце которого стоял Дасти А. (квартирмейстер специального лодочного эскадрона), руками показывающий нам, куда садиться. Там же находились два флотских офицера, как я предположил, с "Эвенжера", одетые в ту невероятную одежду, которую флотские офицеры носят, когда покидают свои корабли, чтобы "размяться" на берегу: черные кожаные гетры, синие непромокаемые куртки и огромные синие береты размером с корзину для мусора. Они выглядели как бригадиры на стройплощадке, скрещенные с участниками команды по гонкам с полевыми орудиями. Их пистолеты и винтовки, которые они держали довольно демонстративно, казались совершенно неуместными, так как пленные стояли в строю под легким моросящим дождичком смирно и тихо. Большинство из них укрылось в сараях для стрижки овец, но было и несколько шеренг по 15 человек (загрузка "Си Кинга"), сидящих на открытом месте на своих вещмешках, ожидая, когда их заберут.
Там же находились четверо морских пехотинцев из отряда десантных катеров с "Интрепида" и их офицер. Всего 6 солдат и двое флотских офицеров отвечали за более чем 1000 аргентинцев.
Несколько фолклендцев стояли рядом, спокойно наблюдая за происходящим. Пару раз, прежде чем сесть в вертолет, кто-нибудь из аргентинских старших сержантов или офицеров выходил вперед, протягивал им руку и гладил детей по голове. Последовали прощания и то, что я представлял себе как обещание поддерживать связь (но возможно и нет), представляло собой странно пронзительную картину.
Некоторые из наших пленных, по-видимому, никогда раньше не летали на вертолете. Им приходилось приказывать затушить сигареты и показывать, как пристегнуть привязной ремень. Баулы, набитые консервами, которые те держали в руках, борттехнику приходилось втаскивать и укладывать . Мы взлетели с первым рейсом и когда были уже на полпути к кораблю, при закрытых дверях стал все более ощущаться странный и очень неприятный запах - смесь древесного дыма и дизентерии, от которой, казалось, страдало большинство из них.
На "Интрепиде" их сразу же загнали в низы, на танковую палубу, и накормили традиционным для Королевского военно-морского флота рагу из солонины. Они были явно не в восторге от этого, но на корабле не было никакой другой пищи. Рагу было достаточно питательным. Мы его ели уже несколько недель. Но, несмотря на их стоны, скоро все было кончено.
К сожалению, пленные устроили отвратительный беспорядок, который, вероятно, был результатом того, что их офицеры не беспокоились или не могли поддерживать какой-либо контроль. Там, на суше, были проблемы с аргентинскими офицерами, которые пытались оставить свои пистолеты, потому что боялись того, что их подчиненные могут с ними сделать. В отличии от своих солдат, аргентинские офицеры, похоже, неплохо следили за собой, так что их опасения были вполне понятны. Флотский офицер из бухты Фокс пришел на посадочную площадку в безукоризненно чистой темно-синей шинели и двуугольной шляпе с блестящей золотой тесьмой. Офицеры были чистыми, выбритыми и сухими, а солдаты - с пожелтевшими лицами, небритыми, грязными и мокрыми.
Дантист на "Интрепиде" рассказал мне об одном пленном, который жаловался на зубную боль и был препровожден в лазарет охраной из морской пехоты. Когда прошел первый испуг, этот парень понял, что его будут лечить и стал очень собой доволен.
Закончив лечение, дантист должен был отвести пленного обратно на танковую палубу. Была уже глубокая ночь, свет был притушен и коридоры опустели. Пленный решил, что дантист слишком мягок и начал шнырять вокруг, убегая по коридору и делая вид, что он ничего не понимает. У дантиста был с собой пистолет-пулемет. Когда он его взвел, подопечный, как непослушный школьник, поднял руки в знак согласия и после этого вел себя прилично.
В конце-концов я получил ответ на свои многочисленные запросы с требованием инструкций и мне было приказано как можно скорее перебраться на "Фирлесс" и присоединиться к остальной батарее. Это было мучительно больно, так как мы уже отправили все наше снаряжение на транспортный корабль "Форт Остин", вместе с остальным SBS. И вот, как только "Интрепид" вернулся в Сан-Карлос, мы опять собрали все наше барахло и снова поменяли корабли.
Мы были последними из команд ПН, кто добрался до "Фирлесса". Единственным не вернувшимся членом был уоррент-офицер 2 класса "Брум" Ричардс, который находился на борту фрегата "Ярмут", на крайнем юго-востоке района операции, добиваясь сдачи единственного оставшегося аргентинского опорного пункта в Южном Туле, чтобы закончить это дело.
Было здорово увидеть всех вместе, было много подшучиваний и смеха. Капитан Кевин Арнольд жаловался, что уже несколько недель не получал никакой почты. Поэтому мы написали ему очень остроумное письмо от вымышленной подруги, описывающее жаркую, весьма гимнастическую любовную встречу. В том же духе, что и пророческое сообщение об операции "Пингвин", которое я сострялал еще в начале апреля. (В отличии от моей предыдущей шутки, я не знаю, имело ли это какое-то воплощение в реальном мире.) Капитану Крису Брауну постоянно напоминали о газетном репортаже с "холодным, спокойным тоном капитана Королевской артиллерии во время рейда на Пеббе-Айленд". Капитан Боб Хармс, тонувший трижды и несколько раз попавший под бомбежку, теперь, похоже, стал "Ионой" для флота. (Поскольку все экипажи затонувших кораблей возвращались в Великобританию, для моряка такое невезение было невозможно). Капитаны кораблей и их закаленные в боях старпомы бледнели всякий раз, когда он омрачал их сходни. Мы надеялись, что его "везение" ему изменило.
В кают-компании во время нашего первого праздничного вечера я заметил знакомого бородатого пилота Питера Мэнли и похвалил его за ракетный обстрел полицейского участка Порт-Стэнли (он разрушил здание) на рассвете. Он приветствовал меня с большим энтузиазмом, так как я был единственным человеком, наблюдавшим за его атакой. Он потащил меня к своим, чтобы я подтвердил его атаку другим пилотам - и я был очень рад это сделать.
Все увеличивающееся количество офицеров, собирающихся на "Фирлессе", было слишком велико для кают-компании. Поэтому мы заняли меньшую кают-компанию в оружейной, обычно предназначенную для мичманов, заявив свои права на эту территорию, расстелив наши пропахшие сыростью спальные мешки. Парни устроились на нижней танковой палубе, и каждый вечер, нагруженные бутылками и пивными банками из кают-компании, мы собирались там, рассказывая свои байки и наверстывая упущенное. Я позаимствовал гитару у помощника капитана и пел песни.
Мы добыли несколько великолепных трофеев: действительно красивую снайперскую винтовку с оптическим прицелом и ложем из полированного дерева, сложные ночные прицелы и даже пулемет Браунинга .50 калибра. Бомбардир Джексон был так впечатлен стрельбой из этого пулемета по ним (пока они не уничтожили расчет), что нес его на протяжении многих миль, утверждая: "Вы никогда не знаете, когда он может пригодиться". Оружие было должным образом зарегистрировано и промаркировано. В конечном итоге оно попало в Великобритании тем подразделениям, которые могли его использовать наилучшим образом.
Транспортным самолетом "Геркулес", летевшим на юг от острова Вознесения, были сброшены с парашютом видеозаписи новостей и других телевизионных программ из Великобритании. Первое, что я увидел, была передача после битвы в Гус-Грин.
Это было очень странно и довольно загадочно - видеть реакцию людей дома, на то, что мы делали. Эти старые кассеты представляли ограниченный интерес. Журналисты многое поняли неправильно и вызывали раздражение, разглагольствуя в своих заявлениях. Фактически, эти репортажи казались почти абсолютно не связанными с нашим реальным опытом.
По мере того, как авиасообщение с о. Вознесения становилось все более организованным, мы получали все больше свежих кассет, сбрасываемых разведывательными самолетами дальнего действия "Нимрод", новостям в которых было не более 24-х часов. Это было гораздо приятнее. Но больше всего нам нравилось следить за спортивными новостями летнего сезона: Уимблдон, крикет и легкая атлетика были записаны для нас каким-то заботливым агентством.
"Наконец-то я чувствую, что война действительно закончилась" - громко объявил Вилли Маккракен однажды утром в кают-компании. "Прибыли Королевские ВВС!"
Вилли, конечно, имел ввиду не группу офицеров, которые постоянно находились на "Фирлессе", и не героических пилотов-штурмовиков "Харриеров", а внезапный приток свежих лиц сразу же после открытия аэродрома Стэнли.
Эта ситуация была интересным примером того, как могут возникать плохие отношения между родами войск. Все стремились домой, и если бы Королевские ВВС разрешили своим транспортным самолетам "Геркулес" использовать взлетную полосу Стэнли, мы могли бы вернуться домой через день или около того.
Однако Королевские ВВС заявили, что на ремонт взлетно-посадочных полос уйдут недели. Возможно, как мы заподозрили, они не осмелились объявить аэродром открытым для сообщения слишком быстро, так как это означало признание, что полеты "Вулканов" с острова Вознесения были неудачными. Мы уже забыли, как в свое время те же самые налеты "Вулканов" обеспечивали мощную поддержку нашему моральному духу. Мы также не смогли произвести рациональную оценку стратегического положения. Общая цель не могла заключаться в нашей скорейшей репатриации, которая могла бы подождать - жизненно важно было отремонтировать и улучшить взлетно-посадочные полосы, чтобы могли работать всепогодные истребители "Фантом". Как только "Фантомы" прибыли на место, аргентинские ВВС уже не могли возобновить атаки.
Но нам почти невыносимо не терпелось отправиться в путь, поэтому, услышав о скором отплытии "Канберры", мы решили что пойдем на нем. Не было никакой власти, которая могла бы (или хотела бы) санкционировать или в равной степени запретить это решение. Так что мы применили знакомую военную уловку изобретения поступающих нам приказов, а затем их выполнения.
Поэтому мы объявили, что перебираемся на "Канберру" и приняли соответствующие меры. Боб Хармс познакомился с корабельными экономами во время путешествия на юг и поддерживал с ними дружеские отношения во время каждого из трех случаев, когда был на борту "Канберры" в качестве спасенного с тонущего корабля (спасенных с кораблей помещали на "Канберру" перед отправкой в Великобританию).
Поэтому, когда мы прибыли на "Канберру" с нашим снаряжением, Боб смог вписать наши имена в судовой манифест. Через его друзей-снабженцев нам выделили собственный анклав - каюты в "Кентербери - Корт", частном тупике, обычно используемом для размещения снабженцев: каюты с двуспальными кроватями, душевыми и туалетами, столами и радио.
К несчастью, когда мы попытались их занять, каюты оказались уже заняты другими офицерами, которые подобно нам забрались на борт и думали, что их не выкинут. Интересно, что они были старше нас по званию, причем из штаба нашего собственного 29-го артиллерийского полка коммандос. Понятно, что они были особенно непреклонны в том, что никуда не собирались переезжать.
Но, к сожалению (для них), они не подошли к этой проблеме достаточно скрытно и с должной организацией. Пока мы отдыхали в уютной кофейне в конце "нашего" коридора и ждали, Боб Хармс дергал за административные ниточки на другом конце корабля.
После нескольких часов распития кофе и трепа, очень сердитый заместитель командира 29-го полка коммандос и другие "сквоттеры", плюс багаж, были перемещены в какое-то другое, менее желательное место, с очень понятным зубовным скрежетом и жалобами на нашу самонадеянность.
Мы оказались в нелепой роскоши. Не веря в свою удачу, мы держались в тени и скрестили наши пальцы, чтобы нас тоже не выселили.
Первое, что я с нетерпением собирался сделать, как только обустроюсь на борту, это отправиться на пробежку. Мы все стали очень растренированными, так как больше месяца не занимались физическими упражнениями. Бесконечное сидение в мокрых канавах, курение лишних сигар, чтобы успокоить нервы, краткие всплески активности и долгие трудные ночные марши с тяжелым грузом, которые были утомительны и изматывающи. Нездоровая диета, состоящая из постоянных сухих пайков - их было недостаточно, когда мы были в поле, а потом слишком много на корабле, чтобы откормиться, пока была возможность - еще больше ослабила нас. Мы все были слегка нездоровы: пищеварительная система не работала должным образом, болели спины, ноги и колени - и очень истощены.
Я порылся в своей парашютной сумке и нашел свои вещи для бега. Дрожа в шортах, я поднялся на холодный воздух прогулочной палубы "Канберры", длиной в четверть мили. Лайнер был пришвартован у Порт-Уильями и я очень хорошо видел Порт-Стэнли и хребет Бигля. Другие делали тоже самое и я начал медленно и осторожно.
Когда я трусцой обогнул корабль, притормозив у флагштока на носу, осторожно пробежав по неровной поверхности левого борта, где покрытие палубы уже было разрушено бесчисленными парами ботинок во время путешествия на юг, то наткнулся на других членов нашего маленького отряда, которые тоже бежали трусцой поодаль. На корме нужно было нырнуть через дверь в крытый проход и обогнуть вход в каюты экипажа, который к тому времени уже очень осторожно пересекал траекторию, по которой грохотали наши ноги. Мы договорились двигаться одним и тем же путем, и, чтобы избежать столкновений, направление объявлялось ежедневно, сменяясь для разнообразия. Когда стемнело и на палубе зажглись огни, еще больше народу выбралось на пробежку и топот ног стал доминирующим звуком. Процесс восстановления физической формы не был приятным, но был чем-то позитивным, что мы могли сделать.
Помимо бега и сна, нашей основной послебоевой деятельностью была еда в шикарной столовой первого класса. Нас обслуживали обычные роскошные круизные официанты - изо дня в день, в каждый прием пищи, персонально закрепленные за группой из нескольких столиков. Они были превосходны. По их мнению, вы могли съесть все из меню с каждым вариантом блюд, плюс второе, если бы пожелали.
Мы устроились за одним столом и обнаружили, что нас в качестве официанта, обслуживает особенно замечательный парень. Жаль, я не помню его имени. Он находился на борту в течении всей операции, справляясь с тем, что его роскошный лайнер становился, последовательно, дополнительной тренировочной площадкой Олдершота, основной целью аргентинских ВВС, передовым пунктом базирования моряков с потопленных кораблей и тюремным транспортом для пленных аргентинцев.
Вполне понятно, что он находил весь этот отчаянный опыт немного затруднительным для восприятия, и, поэтому, поддерживал себя парой-другой глотков в течение дня. В результате, его память о заказанных блюдах оставляла желать лучшего, особенно к вечеру. Поэтому, чтобы его клиенты были счастливы и не испытывали неловкости - и при нашей поддержке - он приносил по одному всего для каждого, и если вы с этим не могли справиться, то просто оставляли. Насколько мы могли заметить, чувство равновесия с тарелками ему не изменяло - если только не он был виноват в громких ударах, которые время от времени доносились из кухни. Мы смогли пройтись по винной карте (за небольшие деньги), которая была весьма познавательной.
Мы очень старались наилучшим образом использовать превосходный коктейль-бар - потому что он там был, и мы чувствовали, что должны это сделать. Но, к огорчению барменов, которые стремились показать свои навыки создания напитков, мы на самом деле не были готовы к этому. По вечерам, выпив пару пинт пива, а, затем, за ужином, вина, я тихонько растворялся в тишине Кентербери-корта. Моя пищеварительная система была явно расстроена, так что большую часть путешествия я лежал на дне, то появляясь, то исчезая.
При обычном распорядке я оставался в постели до обеда, затем вставал и бегал. Или вставал для организованного 148-й батареей цикла упражнений, который выполнялся по взаимному согласию каждое утро в течение часа, возвращался в постель и выходил к чаю для еще одной пробежки, а, затем, шел на обед. Иногда я вообще ничего не мог есть, и выживал на каолине и морфе. Я сожалел о тех днях на хребте Бигля, когда, игнорируя неодобрение Ника Аллина, не использовал таблетки для обеззараживания воды.
В течении следующих нескольких дней на борт поднялись и обосновались другие подразделения. За редким исключением, они составляли основную часть 3-й бригады коммандос, большинство из которых мы очень хорошо знали. Это было время для воссоединения не только с теми, кого я не видел с самого начала операции "Корпорация", но и с теми, кого не встречал уже много лет. Иногда вечером случались неизбежные трогательные сцены, часто под руководством пилотов воздушной эскадрильи 3-й бригады коммандос. Они выпивали за роялем, который был очень плохо настроен и заглушался еще более худшим пением. Я не всегда испытывал энтузиазм по этому поводу - это было похоже на клуб ВВС в военном фильме.
Но наряду с выпивкой, на протяжение всего путешествия обратно в Англию, было много серьезных разговоров - почти постоянно делились опытом, сравнивали и анализировали. Однажды вечером, в баре "Воронье гнездо", мы участвовали в одном таком алкогольном разборе операции. Вилли Маккракен очень громко осудил принятое в первую ночь основной атаки решение - прекратить артиллерийский огонь, чтобы застать противника врасплох. Но эта "тихая" атака не только позволила коммандос безопасно сблизиться с противником, она оставила аргентинскую оборону нетронутой и способной сражаться. Британские части были вынуждены отступить, что в ночное время является опасным маневром, чтобы позволить обрушить артиллерийский огонь. Но урок был усвоен. Всем последующим атакам предшествовала полноценная "шумная" артиллерийская подготовка.
Вилли жаловался на это и не заметив что все остальные внезапно замолчали, громко заявил, что политика "тихой атаки" была "Совершенно преступным решением... Совершенно преступным!".
В этой тревожной тишине прозвучал один-единственный голос:
"На самом деле, Вилли, это было мое решение..."
Бригадир Джулиан Томпсон поднялся по трапу с другой стороны бара, спровоцировав внезапную тишину: "И еще,- добавил он,- Я должен сказать, что ты абсолютно прав."
Никто толком не знал, как отреагировать - кроме Вилли: "А, бригадир...,- ответил он, - Я рад что ты здесь. Есть еще пара вещей, которые я хотел бы обсудить...".

При этих словах все дружно расхохотались, и Вилли угостил бригадира Джулиана выпивкой - хотя дело вполне могло принять и другой оборот.
За день до отплытия майор Брайан Армитидж, получивший тяжелую травму спины в результате серьезного подрыва на аргентинской мине, был доставлен на борт и помещен в лазарет. Он выглядел достаточно хорошо, но ему было больно. Он не мог смеяться без дискомфорта и изо всех сил старался не казаться обеспокоенным тем, насколько полно он сможет восстановить здоровье. Брайану предстояли недели полной неподвижности в постели, а затем 6 недель в гипсовом цилиндре, чтобы кости снова срослись. Мы поняли, что он был обеспокоен тем, что все его естественные функции могли быть нарушены, поэтому несколько экземпляров журнала "Мэйфайр" были срочно отправлены в лазарет. Полк был очень доволен, когда Брайан дал понять, что теперь у него на одну заботу меньше. Персонал лазарета "Канберры", которому помогали врачи Королевского медицинского корпуса и военно-морского флота, оказывал энергичную и дружелюбную помощь примерно дюжине раненых, возвращавшихся с нами. Мы старались каждый день в разное время спускаться в лазарет, чтобы увидеть Брайана. Вокруг его кровати всегда собиралась приличная толпа и мне казалось, что он развлекает меня больше, чем я его.
Добровольная физкультурная тренировка начиналась в 08.30 и продолжалась час: бег по летной палубе, с серией упражнений и игр на верхних палубах. Потные, в теперь уже рваных футболках и грязных шортах, мы отправлялись в кормовой концертный зал, где с печеньем подавали в пластиковых стаканчиках кофе из бака. По соседству сувенирная лавка продолжала работать в обычном режиме, продавая футболки и шляпы с логотипом "Канберры", пепельницы, дорогие шелковые шарфы и духи. Неподалеку переминалась постоянная очередь к корабельному парикмахеру, который вел безнадежную битву в попытках всех подстричь. Он больше привык делать дорогие женские укладки, чем сотни "коротко сзади и с боков".
Нам очень повезло, что за Кентербери-кортом присматривала очень красивая стюардесса-блондинка, которая время от времени приносила нам чай и кексы в истинном стиле шикарного круиза. Похоже, ей нравились пираты, и она с нетерпением ждала долгих каникул во время сбора винограда на юге Франции. Если бы я был немного умнее, то немедленно предложил бы отвезти ее туда, но я этого не сделал, и это еще одна из многих упущенных возможностей в моей жизни.
Но мы были обязаны написать наши "послеоперационные" отчеты, которые нужно было закончить до того, как причалит корабль. Это было скучно, но необходимо, и держало нас занятыми и подальше от неприятностей.
Около трех месяцев каждый занимался своим делом. Мы стали еще более независимыми, чем раньше, что, учитывая характер нашего подразделения, было проблематично. Было важно, чтобы к тому моменту, как мы вернемся домой, наше подразделение было реинтегрировано, как первый этап нашей "нормализации". Мы больше не могли потакать своим пристрастиям и странностям. Это изменение вызывало трения. Как маленькое подразделение мы не были готовы испытывать неудобства от централизованной организации корабля, которая начиналась с попыток контролировать аспекты жизни, на самом деле не заслуживающие контроля. Короче говоря, мы были колючей группой людей, очень сплоченных против внешнего мира, кроме того довольно капризных в наших собственных рядах.
Каюта Боба Хармса находилась прямо под прогулочной палубой, на которой устраивали пробежки. Существовало правило, что вам не разрешалось бегать до и после определенного времени. Кто-то регулярно игнорировал это правило, и что еще хуже, носил ботинки. Однажды вечером, я зашел в каюту Боба и увидел, что он лежит на кровати с пистолетом в руке и пристально смотрит в потолок. "Я доберусь до этого мерзавца, когда он пойдет на следующий круг".
Когда "Канберра", наконец, отплыл в Великобританию, вахтенный офицер в обычном стиле туристического круиза объявил по трансляции подробности, куда мы отправляемся и сколько времени это займет. Корабль пойдет на остров Вознесения, где некоторые будут высажены вертолетом на берег, чтобы вернуться в Великобританию на самолете Королевских ВВС VC10, а другие будут доставлены на борт, включая команду по оценке оборудования Минобороны (лучше поздно, чем никогда, как мы предполагали).
Но, самое главное - на борту должна была появиться полноценная труппа кабаре, любезно предоставленная объединенной службой организации развлечений. Ходили слухи, что там будет несколько танцовщиц и певиц, поэтому сообщение вызвало живой интерес.
"Канберра" не собирался останавливаться на о. Вознесения, но продолжал двигаться в Великобританию на максимальной скорости, с вертолетами, снующими туда и обратно, с, как мы надеялись, большим количеством почты. Дни были заполнены различными делами и развлечениями, но так как все, что мы хотели сделать, это вернуться домой, путешествие затянулось.
Каждую ночь появлялись фигуры, философски облокотившиеся на перила и наблюдавшие за кильватером, не обращавшие внимания на тех, кто тащил мешки и тайком выбрасывал вещи в воду. Неизбежный разбор трофеев, все еще выявлял "Кольты" .45 калибра, гранаты, забытые боеприпасы (я обнаружил полный магазин к пистолету на дне моего "бергена" в ночь перед тем, как мы причалили) и другие сомнительные вещи, которые люди потихоньку бросали в волны.
Наши мысли, когда мы плыли на север, в тропики, мимо острова Вознесения и обратно, в знакомый мир, были сосредоточены на возвращении домой. Но было и осознание того уникального опыта, который мы пережили и который внезапно подошел к концу. Мы были профессиональными солдатами и относились к тому, что мы делали, как к работе, для которой нас готовили, а потому в этом не было ничего необычного.
С нашей точки зрения Фолклендские острова теперь были чужой проблемой. Потратив столько долгих часов на обдумывание трудных задач и проведение наших операций, мы больше не думали ни об островах, ни об их обитателях, ни о войсках, которые были направлены туда в качестве постоянного гарнизона.
Но, конечно, именно последствия войны создают самые большие проблемы. Как восстановиться после хаоса и избежать повторения того же самого? Кроме того, имелись проблемы, с которыми сталкивались подразделения, побывавшие в различных переделках в ходе кампании. Самой серьезной из которых была так называемая бомбардировка Уэльской гвардии в Блафф-Ков, хотя фактически имело место на Фицрой-Роудс.
Моя собственная трагедия с гибелью трех женщин на Фолклендах, больше никогда не упоминалась, если не считать рассказа полковника Кейта Ива о том, как сильно пострадал дом и рассказа сержант-майора батареи Джока Малькома о том, что произошло на корабле. И я не знаю, насколько другие были осведомлены о моей вине. Так что, хотя последствия этой ужасной трагедии, казалось, не потребовали от меня предстать перед следственным комитетом, либо какого-либо другого расследования (по крайней мере, ничего из того, о чем бы я знал), то же самое не будет справедливо и для остальных.

Глава 12. Дом

"Канберра" сделал остановку у побережья Англии, у Королевской военно-морской авиабазы Калдроуз в Корнуолле. Вертолеты "Си Кинг" с базы вылетели к кораблю, доставив на борт разных людей, например, командира 29-го артиллерийского полка коммандос подполковника Майка Холройда Смита - "ХС", прилетевшего в Великобританию с о. Вознесения. Несколько репортеров, которые отправлялись на Фолклендские острова на "Канберре", тоже прилетели сюда, прихватив с собой видеозаписи новостей, которые они нам показали. Мы собрались в каюте Уильяма Фоссета на "Канберре", чтобы выслушать от него о приготовлениях к завтрашней высадке: "В Саутгемптоне нас ждет такой прием, какого вы никогда раньше не видели, и уж точно - ничего подобного не было со времен окончания Второй мировой войны. Я точно знаю, что некоторых из вас будут встречать родители и подруги, и я расскажу этим людям подробности позже. Вы должны знать, что остававшиеся дома были в очень большом напряжении, гораздо большем, чем вы думаете, и во многих отношениях более тяжелом, чем мы. Я вернулся домой на прошлой неделе, прилетев с Вознесения, и обнаружил, что моя семья выглядит очень уставшей и измученной. Вам придется быть осторожными и внимательными со своими семьями, и обращаться с ними мягче, потому что они сильно беспокоились.
У нас есть транспорт, которым прибывают из Пула ваши семьи. Те, кого не встречают, могут уехать в Пул на этих автобусах, но, разумеется, вы можете делать все, что вам нравится. Насколько я понимаю, несколько отелей в городе предлагают нам бесплатные номера, обеды и т. д. И у меня есть здесь список. К сожалению, в понедельник утром мне придется попросить вас всех вернуться на службу. Как вы, конечно, понимаете, у нас очень много дел, и я хочу закончить их на следующей неделе, чтобы все могли убыть в отпуск. Хотя мы еще не все продумали, у вас должно быть по крайней мере 6 недель. Еще я бы попросил вас быть осторожнее с теми парнями, которые не отправились вместе с нами. Они будут чувствовать себя очень отстраненными от происходящего. Просто помните, что они не виноваты в том, что не пошли с нами, и они так же хороши как и вы, но им нечего рассказать."

Мои родители приехали в Саутгемптон, чтобы встретить меня. Все приготовления были сделаны тыловой службой 148-й батареи, которая проделала отличную работу, держа всех в курсе событий и организовав транспорт, чтобы доставить наши семьи на пристань. Они также выполняли наши обычные рабочие и учебные обязанности, насколько это было возможно в наше отсутствие. Атмосфера на "Канберре" была выжидательной и сдержанной. Мы хотели вернуться домой, чтобы продолжить нашу нормальную жизнь с того момента, когда она была прервана в конце марта. Каждый день с момента капитуляции воспринимался как досадная задержка возвращения домой. Идея грандиозного приема была прекрасна, при условии, что это не помешает нам уйти в отпуск. Слухи о большом параде, со всеми репетициями и неизбежной подготовкой к чему-то, что никого из нас даже отдаленно не интересовало, наполнили нас унынием. Несмотря на эти циничные мысли, прием - его масштаб, теплота и эмоциональность - застал нас всех совершенно врасплох. Мы были ошеломлены, некоторые из нас молчали и погрузились в воспоминания.
Кто-то пробормотал отрывок из горькой поэмы Киплинга: "Потому что Томми то, Томми это, и "Выкинь его, скотину!", но это «Спаситель страны», когда начинают стрелять пушки",[Из поэмы "Tommy" Rudyard Kipling] потому что чувствовал, что мы только что ушли, как бывало уже много раз, сделали свою работу, как смогли, и теперь к счастью, возвращаемся на родину. Почему именно в этом случае, нам был оказан столь бурный прием?
Участие в боевых действиях означало, что очень многое прошло мимо нас. В наше отсутствие транслировали огромное количество новостных лент и документальных фильмов. Мы не понимали ни масштаба операции "Корпорация", ни тех национальных чувств, которые она пробудила дома. Мы выработали своего рода "туннельное зрение" - вероятно как защитный механизм, чтобы пройти через все это. Необычайный прием превратил эту слепую близорукость в сияние цветной объемной славы. Вертолеты "Си Кинг" взлетели и вернулись на базу в Калдроуз, а затем в фиолетовом вечернем тумане впервые показались берега Корнуолла. Вахтенный офицер сообщил эту новость по всему кораблю, и никто не возражал против того, что его побеспокоили. Поручни по левому борту "Канберры" были переполнены, и мы смотрели, как вдали в бледном вечернем свете вырастает береговая линия.
Мои мысли были своеобразной смесью удовлетворения, меланхолии, предвкушения и нетерпения.
Все заканчивалось, и мне было немного грустно. Но я был благодарен тому, что все закончилось для нас благополучно. Меня не оставляли печаль и размышления о друзьях, которые не вернутся, и размышления о тщетности внезапной смерти. Эта печаль и эти мысли иногда возвращаются, чтобы преследовать меня.
Неровная береговая линия казалось бледной и неземной в летнем тумане - воплощение всех тех грез, которые мы никогда не осмеливались позволить себе. Сначала я подумал, что мы находимся на южной оконечности Лизарда, но потом понял, что смотрю на Каррик-Роудс. После часа пристального созерцания, размышлений и тихих разговоров я спустился вниз принять душ перед особым ужином от компании "P&O" - они собирались продемонстрировать нам немного из обычного круизного стиля.
Наша последняя ночь на "Канберре" началась с концерта оркестра Королевской морской пехоты. В то время, как мимо скользило южное побережье Англии, на игровой палубе звучали марши, популярные песни и шедевры классики. Сгущались сумерки, но, несмотря на них, когда мы проходили мимо приморских курортов, из них выходили маленькие лодки, гудели туманные ревуны, махали отдыхающие. На берегу зажглись уличные фонари, припаркованные на утесах и пляжах машины мигали нам фарами. В некоторых местах фары мигали синхронно, вероятно, под управлением местной радиостанции. Казалось, что наконец-то мы сделали это - и на "Канберре", в точности так, как Стив Хойланд фантазировал на нашей холодной мокрой лежке всего несколько недель назад.
После роскошного ужина мы устроили вечеринку в каюте полковника Кита Ива. Я совершенно справедливо получил строгий выговор от Майка "ХС", из-за длины моих волос и общей неряшливости. Если учитывать внимание со стороны прессы завтра, я был не в самой презентабельной форме. Я помню, как с грустью осознавал, что мы возвращаемся к военной нормальности. Но мы похитили Салли, очень симпатичную певицу, которая была частью труппы, отправившейся на о. Вознесения. В свободной каюте Кентербери-Корт мы "защищали" ее от возможных охотничьих набегов вертолетчиков. У Салли были ножницы и расческа, она увела меня на столь необходимую стрижку, и ее последующие заботы не позволили мне задуматься о несправедливости военной жизни.
На следующее утро распространенным явлением были тяжесть в голове и набитый шерстью рот. На припасенные специально для этой цели за последние 3 недели запасы виски был совершен великий набег. Но встали мы как раз вовремя, чтобы сдать свои постельные принадлежности и упаковать вещи. "Канберра" приближался к берегу, двигаясь мимо портов и курортов Дорсета, низких песчаных дюн Студленда ко входу в гавань Пула - нашу родную базу. Несмотря на ранее утро, несколько приветствующих нас судов шли рядом с нами.
"Джентльмены из прессы" каким-то образом поднялись на борт, чтобы сообщить о нашем прибытии, и материализовались на "Канберре" к последнему завтраку. Это были не те журналисты, которые ушли на юг в самом начале конфликта, а совсем другая порода. У них был свой собственный столик, и они были неряшливы и взъерошены, упрекая своего официанта в каком-то упущении. Еда была бесплатной и они были незваными гостями. Их официант, которому они доставляли столько хлопот, провел последние 2 месяца на самой большой плавучей мишени в мире, и теперь он имел несчастье обслуживать их в свое последнее утро.
Одна темноволосая женщина-репортер была привлекательной, но, в этот момент, еще очень помятой и угрюмой. Она курила сигареты за завтраком, пока все остальные вокруг ели. Тушила окурки в остатках своей еды, так как в столовой не было пепельниц и висела надпись "Не курить".
В каждом свободном закутке корабля шли теле- и радиоинтервью. На каждом шагу людей хватали за пуговицы журналисты с карандашами. Вилли Маккракен надел жилет с надписью "Эксклюзивные интервью здесь". Ответы, которые они получали, были явно бесполезны, так что в конце-концов их энтузиазм угас.
Были сделаны все возможные приготовления. Принц Уэльский, как мы надеялись, не в адмиральской форме и не в красном берете с крыльями десантника, поднимется на борт, чтобы нас встретить. Скорее - не слишком представительный выбор из тех, кого можно было бы счесть презентабельными, а, затем, улетит до того, как мы причалим, чтобы не испортить нам прием. Труппу артистов должны были разместить у мостика, чтобы их пению аккомпанировал оркестр Королевской морской пехоты. (Меня бы тошнило от "Страны надежды и славы", но они играли популярные песни и мелодии, которые мы уже полюбили в их исполнении). Но вскоре они были ошеломлены и окончательно подавлены бесконечными шеренгами других военных оркестров, развернутых вокруг причала "Канберры", исполняющих разные мелодии - явно и наглядно доказывая американское мнение, что британские вооруженные силы это "все оркестры и адмиралы". Когда "Канберра" вошел в пролив между материком и островом Уайт, рядом с нами появилось еще больше прогулочных судов, чтобы последовать за нами. Это был прекрасный летний день - немного туманный, но солнечный, ясный и теплый. Некоторые суда были медлительны и едва поспевали за нами, на других же носились вокруг корабля, находившиеся на них улюлюкали и размахивали руками. Дорогие прогулочные яхты и маленькие семейные лодки сновали туда-сюда.
По мере того, как канал сужался, а свободное пространство на воде уменьшалось, катера сближались, иногда практически соприкасаясь друг с другом. Пожарные буксиры поднимали столбы воды на сотню футов в воздух, заливая лодки с подветренной стороны. Один парень на шикарной яхте все время подходил очень близко, чтобы бросать вверх, нам, выстроенным у поручней, банки холодного пива и лагера. Большинство из них упало в море. Повсюду были развешены приветственные транспаранты, некоторые с именами людей, другие просто "За Экспедиционный корпус".
Пространство у поручней на корабле было распределено по подразделениям - очень по военному, но разумно. Поручни были забиты машущими руками, кричащими, очень счастливыми солдатами. Любая лодка с женщинами на борту встречалась добродушными криками: "Снимай свои шмотки!". На носу одной роскошных яхты стояли две модели-блондинки, поэтому, когда она проходила мимо, эти крики стали оглушительными - скорее всего, газетчики искали "красивую картинку". Но так или иначе, эти две дамы сняли свои футболки, чтобы продемонстрировать изящные прелести.
Это же самое шоу повторялось несколько раз с разными лодками, и казалось, было заразным. Будучи спортивными и джентльменскими (как мы) никто не был настолько груб и шовинистичен, чтобы просить только пышных блондинок "снять их шмотки". Должно быть, существует какая-то гормональная реакция, что когда сотни мужчин кричат "снимай свои шмотки", это становится непреодолимым для женщин, потому что каждая лодка с женщинами на борту, в конечном итоге последовала их примеру. Даже с теми дамами, которые казались слишком респектабельными и разумными для такого рода вещей.
Несколько обескураженная таким развитием событий, яхта с блондинками снова прошла мимо, и они, под оглушительные возгласы и восторженный свист, сняли всю свою одежду. Я обратил внимание на одну конкретную лодку, с двумя особенно чопорными дамами, которым казалось, суждено было стать исключением, опровергающим мою теорию. Однако позже, на той же неделе, прогуливаясь по Саутгемптону, я заметил фото этой лодки на стенде возле офиса местной газеты, с ними обоими, стоящими на носу и такими же обнаженными, как и в день их рождения - Паулинское "обращение", которое, должно быть, произошло на другом борту корабля.
Терминал "P&O" был полностью забит, несколько групп встречающих на причале, все крыши заняты, в огромные пассажирские ангары битком набились родственники. Они организовали наши семьи в группы, в соответствии с подразделениями, чтобы мы могли найти дружеские лица среди моря улыбок и волн. Эти группы было легко обнаружить, поскольку поднятые знамена были гораздо более конкретными и знакомыми. Одна очень хорошо сложенная и стройная дама быстро разоблачилась на крыше терминала. Я полагаю, что мы уже научились поощрять эту похвальную общественную деятельность.
Я оглядел толпу в бинокль, но никого не увидел, пока кто-то не спустился с носа и не сообщил мне, что видел плакат с надписью "Хью Макманнерс 148". Когда я перешел туда и протиснулся к месту у перил, то увидел мою сестру Хелен, в шапочке "Диди Бобблер" с пружинами и зелеными звездами, которые подпрыгивали вверх и вниз. Она с трудом пробиралась сквозь толпу, чтобы провести моих родителей и младшую сестру Энн. Мы могли только покричать друг другу и помахать рукой, и было очень приятно снова увидеть их.
"Канберра" причалил к берегу и опустились сходни. Теперь ожидание становилось довольно долгим и мучительным. По традиции и в интересах средств массовой информации наш бригадир Джулиан Томпсон, с командирами полка и коммандос, сошли первыми. Затем подразделения сходили по порядку, согласно расписанию, разработанному для того, чтобы избежать бесконечной давки у единственного трапа. Мы удалились в Кентербери-Корт и выпили бутылку вина.
Когда через несколько часов наше время наконец-то подошло, и нас вызвали через трансляцию, мы обнаружили, что остальные парни уже улизнули пораньше. Толпа, которая уже несколько часов восторженно хлопала в ладоши, похлопала и нам тоже, и мы снова оказались на твердой земле, в Англии, через три с половиной месяца после отбытия.
Оркестры играли, толпа хлопала и аплодировала, и мы надеялись, что жизнь войдет в нормальное русло, и мы сможем на время забыть о военном деле. Огромный пес выскочил из толпы на капитана Найджела Бедфорда и принялся яростно его лизать, обезумев от восторга.
Все это было как во сне. Наш квартирмейстер, штаб-сержант Айвор Потин, стоял на причале с грузовиком, чтобы погрузить наше снаряжение для отправки обратно в Пул, так что мне оставалось только положить зубную щетку и бритву в карманы новенькой полевой формы, которая заменила мое потрепанное на Фолклендах обмундирование.
Воссоединившись с родителями и семьей, я шел по дороге мимо улыбающихся, кивающих полицейских и сотен припаркованных машин. Наконец-то я был далеко от военных кораблей, солдат и всего военного, хотя у меня не было ни гражданской одежды, ни денег - ничего, кроме полевой формы на мне. Но кошмар для моих родителей продолжался. Питер, мой младший брат, командир взвода в 9-м парашютно-десантном саперном эскадроне, остался на Фолклендских островах обезвреживать минные поля, которые аргентинцы, в нарушение международного права, не нанесли на карты. Эти операции по разминированию должны были унести еще много жизней.
Нам просто чудесно повезло. Единственным нашим раненым стал сержант Джон Райкрофт, на голову которому упал неоновый светильник во время воздушного налета, едва не погубившего бригадира Джулиана и его командиров. Теперь он был без повязки.
Однако мы не избежали трагедии. Вернувшись в Пул до окончания боевых действий, наш сержант-механик Скауз Грэм, очень подтянутый, скромный и способный человек, который преуспел в марафонских забегах, внезапно заболел редкой формой рака легких и умер.
Наша мотивация, когда мы сражались, была гораздо проще, чем те споры, которые бушевали в то время и которые, несомненно, будут продолжаться. Мы делали это друг для друга.
В моей команде каждый из нас делал все, что мог, и был огорчен, когда допускал ошибки, и старался быть веселым, когда нам хотелось бросить все. Мы поддразнивали друг друга, когда были несчастны, и шутили, когда думали, сможем ли мы продолжать. Мы скрывали свои страхи, так же как и показывали их друг другу, чтобы поделиться ими. Мы поделились своими письмами, когда почтальон оставил одного из нас без них.
Мы делали то, что было необходимо, так стойко, как только могли, чтобы все было закончено быстро и мы могли вернуться домой, к нашим семьям и друзьям. Я не знаю, что бы я чувствовал, если бы кто-то из моей команды был ранен или убит. Нам так повезло, что мы избежали этой боли. Мы конечно, продолжили бы свою работу, хотя бы ради тех, кого больше не было с нами.
Большинство солдат считают - что бы не происходило, они не будут ранены или убиты. Когда других убивают, они подавляют тревогу, говоря "если на ней написано твое имя, то независимо от того, что ты делаешь, она тебя достанет". Этот оптимистичный фатализм - единственный способ избежать убеждения в неизбежности смерти или, что еще хуже, увечья. Надо быть невероятно храбрым человеком, который продолжает жить с убеждением, что он не выживет.
Я подозреваю, что такие вещи, как контузия, происходят тогда, когда жизнестойкость индивида была слишком низкой и его оптимизм был разрушен. Вероятно именно это делает вас неспособным продолжать действовать, когда ваше чувство цели разрушено, в этом нет никакого смысла и поэтому вы ломаетесь. Дес Никсон обычно бормотал себе под нос: "я резиновая уточка, и вы не сможете сломать меня" и он был прав. Однако меня тревожила одна очень тайная мысль, пришедшая ко мне непрошеной - что все это было слишком легко...
Это звучит странно, и в то время я чувствовал, что это была очень странная вещь - так думать. На протяжении всей предшествующей подготовки, бой изображается как невероятно трудная, опасная и тяжелая вещь, и, все же, я вышел из него целым и невредимым. Мое основное чувство было виной: что это было не так трудно, как я думал.
Армейский штабной колледж, Кэмберли, Суррей, 1984 год.
Так заканчивается первое издание "Фолклендского коммандо".

Конфликт начался 2 апреля, когда Аргентина вторглась и оккупировала Фолклендские острова , а на следующий день последовало вторжение в South Georgia. 5 апреля британское правительство направило военно-морскую оперативную группу для поражения аргентинского флота и военно-воздушных сил перед тем, как совершить морской десант на острова. Конфликт длился 74 дня и закончился капитуляцией Аргентины 14 июня, в результате чего острова вернулись под британский контроль. Всего в ходе боевых действий погибло 649 аргентинских военнослужащих, 255 британских военнослужащих и три жителя Фолклендских островов.

Потери Британии
255 убитых
775 раненых
115 захвачено
Потери
2 эсминца
2 фрегата
1 десантный корабль
1 десантный корабль
1 контейнеровоз
24 вертолеты
10 истребителей
1 бомбардировщик интернирован (в Бразилии )

Потери Аргентины
649 убитых
1657 раненых
11313 захваченных
Убытки
1 кр. iser
1 подводная лодка
4 грузовых судна
2 патрульных катера
1 морской траулер
25 вертолетов
35 истребителей
2 бомбардировщика
4 грузовых самолета
25 самолетов COIN
9 вооруженных инструкторов

Falklands Commando
Hugh McManners
Мемуары капитана 148-й батареи передовых артиллерийских наблюдателей (148 (Meiktila) Battery Royal ArtilleryВикипедия) 29-го полка Королевской артиллерии (Royal Artillery) об участии в Фолклендской войне в 1982 году.

Предисловие к электронному изданию

Написав новое предисловие к свежему электронному изданию "Falklands Commando", я решил сохранить прежние, написанные к первоначальному изданию 1984 года, и изданию 2001 года. Это необычно. Но книга была написана 30 лет назад и трижды переиздавалась за тот период истории, в ходе которого мир вышел из тупика ядерной войны в опасный мир асимметричной войны и распространения ядерного оружия.
Моя собственная точка зрения изменилась столь же фундаментально. От точки зрения профессионального солдата до мнения бывшего журналиста, ныне писателя, управляющего медицинским научно-исследовательским фондом Оксфордского университета в области неврологии постбоевых проблем военнослужащих.
Вы, конечно, можете просто пропустить введение и перейти непосредственно к началу 1-й главы этой книги.
Если вы хотите исследовать эволюцию различных военных вопросов, которые я здесь обсуждаю в течении этих решающих десятилетий - или мои личные чувства и взгляды, читайте дальше.

Введение к оригинальному изданию 1984 года

Я пишу из комнаты на втором этаже (с видом на площадку для крикета) Штабного колледжа в Кэмберли. Спрятанные от суеты Королевской Военной академии в Сэндхерсте, за зелеными лужайками и деревьями, его мраморные залы увешаны портретами усатых генералов и стеклянными витринами с теперь поношенной униформой, которую носили известные люди в битвах, вошедших в учебники истории. Колонны вокруг центральной галереи покрыты именами погибших в полузабытых войнах в непроизносимых местах - с аккуратными пометками "умер от ран", "умер от болезни" или "погиб в бою". К тому времени, когда весть об их исходе (да и вообще о том, что они когда-нибудь происходили) достигли внешнего мира, эти битвы давно уже закончились.
Через 2 года после того дня, когда аргентинская "Buzo TАctico'" (рота военно-морских коммандос) высадилась в Маллет-Крик на Восточных Фолклендах (2-го апреля 1982 года), мои воспоминания об этом остаются свежими, некоторые из них глубоко врезались в память. Однако весь этот эпизод стоит особняком от всего остального.
Обычное слияние событий и переживаний, помещенное в контекст, кажется невозможным по отношению к моими воспоминаниям в саге о Фолклендах. Я подозреваю, что это явление широко распространено: неспособность связать географическую изоляцию этих островов и политическую проблему, которую они сейчас представляют, с национальным подъемом, вызванным их оккупацией и возвращением в 1982-м году. Другие страны разделяли это волнение, и, все же, сегодня пренебрежительно говорят о мудрости отправки нашего Экспедиционного корпуса из-за столь незначительной материальной выгоды. Даже некоторые из наших людей делают это. Принципиальный вопрос, по-видимому, был забыт.
Это было необычное событие, возникшее, казалось бы, из ниоткуда. Для нас, его участников, наблюдавшими стабильность повседневной жизни, с ее рутиной и умеренными волнениями, казалось, что мир внезапно сошел с ума.
Внезапно все это закончилось. Период с момента, когда аргентинские коммандос забросали фосфорными гранатами казармы Королевской морской пехоты в Муди-Брук, до того, как 3 дня спустя Экспедиционный корпус вышел в море, был периодом интенсивной подготовки и хаоса. Было неясно, что собирается делать Экспедиционный корпус - некоторые даже думали, что мы просто немного поплаваем, а потом вернемся домой. Оказавшись в море, он погрузился в летаргию ожидания, время было занято тренировками и прослушиванием мировых новостей. Как и для большинства других людей, переживших войну, это скучно и без удобств - но, прежде всего, тревожно.
Как только начались военные действия с захватом Южной Георгии 25 апреля, а затем сражения на море (потопление крейсера "Генерал Бельграно" 2 мая и успешная атака ПРК "Экзосет" на эсминец "Шеффилд" 4 мая), мы все сосредоточились на задачах, которые нам предстояло выполнить. Летаргия полностью испарилась. Все были взвинчены и напряжены, события, казалось, происходили быстро. Поскольку это реальная история, захватывающие моменты случаются слишком внезапно (а иногда и слишком часто) для хорошо построенного сюжета. Их разделяют периоды скуки, усугубляемой условиями, отсутствием удобств и постоянным грызущим беспокойством. Что касается нас, то, как только 3-я бригада коммандос благополучно высадилась на берег, развязка была очевидна. Вопрос был лишь в том, когда "Арджи" поймут, что к чему, и сдадутся. Таким образом, для нас финал наступил без особой драмы, как тягостный и предрешенный результат, затянувшийся на несколько недель.
Капитуляция аргентинцев тоже не стала внезапным облегчением. Это создало совершенно новые проблемы, и мы застряли в 8 тысячах миль от дома. Короче говоря, как у истории, у нее есть недостатки с таймингом и сюжетом.
Если сравнивать с битвами, высеченными в мраморе возле фойе с балконом штабного колледжа, то найдется не только немало различий, но и некоторое сходство. Все это происходило далеко от дома - в той части света, которая многим казалась ближе к Шотландии, чем к Южной Америке. Расстояние было максимальным, которое мог предполагать любой сценарий (учитывая географию земли) для амфибийной группы, действующей без опоры на дружественный порт. Скорость, с которой была проведена операция , не имеет себе равных и все закончилось необычайно быстро.
Современные средства связи означали, что командующие на месте (командующий сухопутными силами бригадный генерал Томпсон и командующий военно-морской оперативной группой контр-адмирал Вудворд, а позже, когда к нам присоединилась 5-я бригада, дивизионный генерал Мур) ежедневно разговаривали с командующим адмиралом Филдхаусом в его штабе в Нортвуде. Адмирал Филдхаус ежедневно выступал перед премьер-министром и ее небольшим Военным кабинетом со всеми вытекающими отсюда рисками микроуправления.
В этом было отличие от англо-бурской войны, когда военные новости приходили в течении недель, поэтому командиры просто продолжали сражаться. Хотя расстояние и отсутствие независимых средств передачи историй, означали, что средства массовой информации оказывали меньшее влияние, чем в других недавних войнах, это было совершенно не так для людей из Оперативной группы. Мы были заядлыми потребителями медийных рассуждений - даже устаревших газет и Всемирной службы Би-би-си. Интерес к политическим маневрам был острым на раннем этапе и моральных дух колебался в зависимости от того, как СМИ рассматривали ход дипломатических переговоров. Когда дипломатия потерпела неудачу и началась война, зловещие заголовки в некоторых газетах заставляли нас чувствовать себя неловко - а некоторые заставляли нас сердиться.
Отставные кабинетные адмиралы-пандиты, выступавшие в телевизионных новостных программах и газетных колонках, были продуктами мирного времени, не имевшими боевого опыта. Иногда их дико неточные заявления были забавны, но, когда они начинали делать правильные выводы (например, обсуждение предстоящего нападения на Дарвин и Гус-Грин, пока десантники обливались потом в болотах и колючей траве лагуны Легна, перед внезапной ночной атакой) это казалось бесчувственным и нескромным. Конечно, они лишь строили догадки - как и аргентинцы. Конечно, их предположения могли помочь в создании впечатления еще одного диверсионного рейда (эскадрон "D" 22-го полка SAS совершил рейд на Дарвин в ночь высадки в Сан-Карлосе). Однако такая интерпретация действительно, слишком милосердна, поскольку в ту ночь для гарнизона в Грин-Гус вертолетами перебросили подкрепления.
Такие вещи заставляли нас чувствовать себя очень изолированными. И было ощущение некоторой горечи - от того, что мы не можем полагаться на сдержанность наших собственных соотечественников в теплых телевизионных студиях, говоривших от нашего имени.
Генералы, чьи имена высечены на мраморе в галерее вестибюля Штабного колледжа в Кэмберли, возглавляли армии, в которых умирали как от болезней, так и от действий противника. В те дни военно-медицинская наука была в рудиментарном состоянии. Люди чаще умирали от ран, чем выздоравливали.
Однако в Южной Атлантике медицинское обслуживание было превосходным. Никто не умер от болезней, несмотря на ужасный климат и условия жизни. Удивительно, но каждый человек, который добрался живым до главного перевязочного пункта в бухте Аякс (прозванного "красно-зеленой машиной жизни") выжил, несмотря на ужасные раны, нанесенные гораздо более мощным современным оружием. Хирурги объясняли это очень высоким уровнем физической подготовки раненых солдат, а также их волей к жизни. Великолепное мастерство и самоотверженность медицинского персонала, часто смертельно уставшего - это вторая половина этой истории. В отличии от Вьетнама, где солдаты находились всего в нескольких минутах полета на вертолете от самых современных госпиталей, раненые на Фолклендах часто должны были лежать часами, прежде чем вертолеты могли до них добраться. Медицинская подготовка во время переброски на юг позволила их товарищам сохранить им жизнь во время этого ожидания. Каждый человек знал основные приемы оказания первой помощи при травмах типа крупного дорожно-транспортного происшествия: остановка массивного кровотечения, наружный массаж сердца, искусственное дыхание рот в рот и капельницы, либо внутривенные, либо внутрикишечные, породившие новый крик на современном поле боя: "Медик, медик... ради бога, засунь мне эту штуку в задницу!"
После этого в комфортной нормальной обстановке, когда есть время подумать, операция "Корпорация" (так называлась вся операция), кажется сном, который случился с другими людьми. Это было все равно что шагнуть в Зазеркалье - но, оказавшись на другой стороне, уже не было никакой гарантии вернуться обратно. Впервые я позволил себе по настоящему подумать о возвращении домой за несколько дней до капитуляции Аргентины, но даже тогда я не рассчитывал на это, пока не оказался в тепле и комфорте БДК "Интрепид", просматривая видеозаписи Уимблдона.
Я не склонен к философствованию - я не думаю, что война поддается этому. Она жестока, бесчеловечна и несправедлива. Человеческая природа, к сожалению, делает войны неизбежными и поэтому солдаты, когда их заставляют воевать, должны быть решительными и безжалостными, а эксперты на своих переговорах, должны покончить с ней как можно быстрее.
Насилие оказывает омертвляющее воздействие на эмоции, и, по мере развития моей истории, это становится очевидным. Лояльность внутри моей маленькой группы становится важнее всего остального. Своего рода усталость охватывает каждого - явление, которое может быть по-настоящему понятно только теми, кто был вовлечен в войны. Четкие моральные границы размываются и люди с усталой решимостью переходят от одного печального и жестокого кризиса к другому. Как ни странно, есть и уникальные моменты ясности, товарищества и радости жизни, которые могут существовать только в контрасте с дискомфортом и опасностью. Триумф человеческого духа состоит в том, что люди способны пережить войну, не став варварами и не утратив моральных ценностей. Если бы только нам не пришлось идти и сражаться с ними.
Я написал эту книгу как "взгляд с уровня червей", без оглядки на прошлое. Моя цель - передать вкус жизни под палубой и в горах, и мои впечатления от небольшого кусочка войны. Я надеюсь, что мои товарищи по оружию найдут различия между их воспоминаниями об описанных событиях и моими, интересными, а не раздражающими. Нет двух людей, которые помнили бы одно и то же одинаково.
В течении нескольких месяцев после возвращения из Южной Атлантики, я был в некотором роде чудаком. Потребовалось время, чтобы приспособиться к нормальной жизни. Интерес к кампании был настолько велик, что новые знакомые не могли удержаться от вопроса: "На что это было похоже?". Краткий ответ на этот простой вопрос займет не меньше часа. Военные постоянно твердили мне, как мне повезло, что я уехал на юг и я был там, был частью этих событий.
Часть операции "Корпорация" была скучной. Большую часть времени я не знал точно, что происходит и все шло на фоне беспокойства и дискомфорта. В этой истории есть много такого, что нужно объяснять читателю, подготавливая к тому моменту, когда начнется действие. Кроме того, я пытался показать, как мы оживляли скуку и справлялись с тревогой, страхом и печалью.
Хотя это написано в первую очередь для друзей, которые были достаточно проницательны и добры, чтобы не спрашивать, эта книга также является ответом на вопрос: "На что это было похоже?". Настоящий ответ очень краток. Операция "Корпорация" была ни на что не похожа. Более того, я считаю себя не счастливчиком, отправившимся на юг, но счастливчиком, вернувшимся домой потом, когда многие этого не сделали. Но теперь, когда я благополучно вернулся домой, я бы ни с кем не поменялся своим апрельским "перерывом" 1982 года. Книга также предназначается Нику Аллину, Десу Никсону, Стиву Хойланду и Тиму Бедфорду, которые участвуют в этой истории на протяжении всего повествования, хотя мне не удается поработать с ними так часто, как они того заслуживают. Они держали меня на рельсах и мне очень нравилось быть с ними - несмотря на ужасный мир снаружи.
Штабной колледж Кэмберли, февраль 1984 года.

Введение к переизданию 2004 года
"Фолклендское коммандо" никогда бы теперь не была опубликована офицером, находящимся на действительной военной службе. Наряду с тем, что это первая книга о Фолклендах, написанная бойцом, она, вероятно, первая, которая была опубликована во время учебы в Штабном колледже Кэмберли - сомнительный "рекорд", который, я уверен, не будет побит...
"Фолклендское коммандо" стала во многом инициатором "синдрома книги частей специального назначения", который с тех пор преследует Министерство Обороны. Но она была опубликована в совершенно ином и, в некотором смысле, более рациональном мире. Вплоть до операции SAS по освобождению иранского посольства в 1980-м году, полк пользовался неприкосновенностью от внимания публики. Было опубликовано не более полудюжины книг о силах специального назначения. Это в одночасье изменилось, когда кадры теленовостей о спасении заложников создали нынешний ненасытный аппетит журналистов ко всему, что связано с SAS. В 1980-х годах было опубликовано около 30 книг о частях специального назначения. Затем, после войны в Персидском Заливе в 1991-м, было написано более 80 книг об операциях SAS, из них 15 только в 1996 году.
Как и "Фолклендское коммандо", эти книги были автобиографическими, написанными членами частей специального назначения, когда их воспоминания о кампании были свежи, а не старшими командирами - за одним исключением. Критики говорят, что генерал SAS сэр Peter de la Billiere [написал книгу "Storm command : a personal account of the Gulf War"] обрушил разрушительную лавину литературы о спецназе, раскрывая детали операций SAS в войне в Персидском заливе в своей книге "Мемуары Пустынного командования". Бывший командир SAS, бригадный генерал Энди Мэсси, присоединился к сэру Питеру в опале со стороны Министерства Обороны, после того, как он появился в четырехсерийном документальном фильме BBC о войне в Персидском заливе. А, затем, предался написанию газетных статей. Другой офицер, писавший под псевдонимом "капитан Джеймс Ренни", расстроил начальство, опубликовав интересную, но довольно трезвую книгу о тайных операциях Разведывательного корпуса в Северной Ирландии. Также была похожая, но более живая, и как мне показалось, запоминающаяся книга женщины - оперативника из разведки.
И вот множество недавно вышедших в отставку людей из SAS с помощью и подстрекательством их литературных негров, агентов и взволнованных издателей, бросились печататься, утверждая, что генерал создал прецедент. Министерство Обороны вошло в пике, запрещая авторам видеть своих товарищей на базе SAS в Херефорде - но избегая распространения наказаний и запретов на героя войны в Персидском заливе сэра Питера и двух других ренегатов из офицеров армии. У медиа началась страда, книги были опубликованы, а их авторы прокляты - как будто их это беспокоило. Американцы из частей специального назначения шутили, что умение печатать на пишущей машинке и навыки обращения со словами являются жизненно важной частью отбора в SAS.
С 1996 года Министерство Обороны пытается искоренить этот нежелательный литературный жанр посредством контрактов и запретов, которыми авторов спецназовской литературы стремятся сделать персоной нон грата. Министерство Обороны заставляет спецназовцев подписать контракт с кляпом во рту, где прописано соглашение о неразглашении всего, связанного с их работой. Если они впоследствии напишут книги, то могут быть привлечены к суду за любые деньги, которые они могли бы заработать как авторы, а также, преследоваться по закону "О государственной тайне". Если книга о частях специального назначения будет опубликована сегодня, Министерство Обороны почти наверняка наложит на нее запрет Высокого суда и подаст в суд на автора за нарушение контракта. Если автор является офицером на действительной военной службе, то ему грозит военный трибунал, тюремное заключение, крупные штрафы и гибель его военной карьеры. Если автор пойдет по соответствующим каналам и представит свою рукопись для проверки в Министерство Обороны, как это случилось с моим другом, ответственно и разумно писавшем о военном аспекте освещения деятельности частей специального назначения, ему дадут по рукам за такую дерзость (добавив черные метки в его конфиденциальную папку с личным делом) и прикажут никому не показывать написанную в тяжких трудах рукопись.
Тем временем, во внешнем мире публика продолжает поглощать раскрученные книги "авторов из Специальной Авиационной Службы". В лучшем случае публика читает книги, написанные профессиональными писателями триллеров, которые знают, как закрутить сюжет. В худшем, они читают какие-то небылицы, написанные людьми, которые никогда не были членами частей специального назначения, имевшими право носить их эмблемы. Или, как по крайней мере в одном случае с конкретным автором бестселлеров, выдумавшим как свои полномочия в SAS, так и чрезвычайно разрушительные события, в которые он, по его словам, был вовлечен.
"Фолклендское коммандо" избежала кошмара вмешательства государственных служб и военной цензуры исключительно благодаря поддержке тогдашнего директора Армии по связям с общественностью, ныне ушедшего в отставку инспектора тюрем Ее Величества лорда Дэвида Рамсботэма.
Во время боевых действий Фолклендской войны желание МО контролировать общественное понимание событий было гораздо более интенсивным. Их кампания в средствах массовой информации была неудачной, было сделано много ошибок, и Дэвид Рамсботэм боролся с верхушкой государственных служб, чтобы создать разумную систему, благодаря которой журналисты могли бы быть объективными. Но даже несмотря на то, что некоторые уроки были извлечены (что помогло в войне в Персидском заливе девять лет спустя), отношения между СМИ и Министерством Обороны (и нависающей правительственной машиной по управлению СМИ) по прежнему полны подозрений, нечестности и злобы. Это серьезная, ненужная и недостойная проблема, которая сильно повлияет на будущие военные операции.
Даже сейчас, в 2002 году, спустя 20 лет и после нескольких крупномасштабных операций, отдел по работе со средствами массовой информации Министерства Обороны по прежнему настроен враждебно по отношению к СМИ, от которых он зависит. В 1982-м году многие британские журналисты были убежденными сторонниками военных. И у нас все еще были соответствующие корреспонденты по оборонным вопросам в наших национальных газетах, которые потратили годы, изучая вооруженные силы, чтобы достоверно сообщать о военных вопросам заинтересованным читателям. Сегодня только Майкл Эванс и Шон Реймент могут быть охарактеризованы как профессиональные опытные корреспонденты по вопросам обороны, и они находятся под угрозой исчезновения.
Но вместо того, чтобы помогать потенциально готовым к сотрудничеству журналистам собирать информацию и публиковать полезные статьи, во время Фолклендской войны служащие МО, возглавляемые Иэном Макдональдом с роботизированным голосом - бесполезным и намеренно педантичным, в бесплодных усилиях пытались контролировать СМИ. Это выглядело так, будто МО видело себя сражающимся на двух войнах: на другом краю света против аргентинских войск и у себя дома. МО просто не понимало реальности жизни СМИ - что, независимо от любых других соображений, страницы и телевизионное время должно быть заполнены. Один из полковников, с которым я работал в МО по возвращении с войны (теперь он генерал), описывал пресс-конференции Фолклендской войны так, словно это были беспорядки во время футбольных матчей: "Пресса каждый день приходила сюда, требуя знать, что происходит - как паразиты". Теперь, когда я сам на какое-то время опустился до журналистики, я знаю, что многие британские "паразиты" прекрасно понимали необходимость соблюдения правил безопасности. И написали бы статьи куда менее разрушительные, чем многие из тех, что были напечатаны - или даже просто фотографии, если бы МО было менее автократично и работало, чтобы установить хорошие рабочие отношения с конкретными людьми.
Однако, в отличии от остальной части Уайтхолла, чьи государственные служащие могут запутывать, увиливать и вводить в заблуждение журналистов с незначительной прямой опасностью для кого-либо еще, Департамент средств массовой информации Министерства обороны не может позволить себе играть в ту же игру. Война - это слишком важно. СМИ в массовом порядке бросят все остальное ради войны - настоящей драмы жизни и смерти, которая затрагивает каждого потребителя новостей. Освещение событий в СМИ очень сильно влияет на моральный дух нации и может повлиять на электорат в его поддержке военных действий.
Не менее глубоко причастны нынешние боевые части, чьи сотовые телефоны, радио и миниатюрные телевизоры поддерживают час за часом связь с CNN, BBC и ITN. В последних военных кампаниях в каждом штабе был крайней мере один телевизор, который показывал CNN круглые сутки. Слишком часто CNN получает новости быстрее, чем военные информационные системы на поле боя. Войска узнают, что происходит на их войне в то же самое время, что и все остальные в мире.
Нет никаких сомнений в том, что войны будущего будут все больше определяться общественным мнением, возглавляемым средствами массовой информации. Но без огромного (и удручающе маловероятного) изменения отношения, культуры и восприятия со стороны организации средств массовой информации Министерства обороны, битва за этот важнейший мандат общественного мнения будет становиться все более сложной для победы военного командования. Я рассматриваю это как военный мандат, потому что как только политики позволяют дипломатии выродиться в войну, они должны передавать бразды правления своим военным командирам.
Кроме того, современные средства связи позволяют вести управление боем на детальном уровне с другого конца света - из Белого Дома, Пентагона, с Даунинг-стрит или Главного здания Министерства Обороны. Политики не понимают войны и слишком легко поддаются влиянию общественного мнения, чтобы быть решительными; нерешительность убивает войска. Это определенно способ проиграть сражения и войну. Решимость и решительность Маргарет Тэтчер были уникальны и позволили одержать невероятную победу.
В период современных кампаний Фолклендская война выглядит простой и жестокой. Несмотря на огромное количество современной техники, войну выиграли измученные солдаты в промокшей одежде и с больными ногами, которые шли через Восточные Фолкленды, чтобы использовать гранаты и штыки против своего противника. Но сейчас, на заре XXI века, мы начинаем привыкать к тому, что войны выигрываются с воздуха бомбардировщиками и умными ракетами. Причем только со случайными, часто непреднамеренными, потерями - следствиями ошибочной идентификации на поле боя, минных полей или послебоевой путаницы. Технология должна избавить нас от мучительного возвращения на родину мешков с трупами.
Но судя по войнам, которые ведут США и их союзники против Ирака и Сербии, эта растущая зависимость от технологий, воздушной мощи и удаленного технологического способа убийства людей, обрекает невинных гражданских лиц на почти полностью одностороннюю битву. Наши военные теоретики говорят об "асимметричной войне", под которой подразумевают небольшие, часто плохо вооруженные отряды, подобные Вьетконгу, противостоящие массивным, хорошо оснащенным силам, таким, как армия США.
В этом примере, получившим название "Война блох", блоха победила американского носорога. Но многие военные эксперты - особенно в военно-воздушных силах мира - считают что технологии теперь могут позволить воевать, сражаясь дистанционно, без взаимно высокого уровня кровопролития. Асимметричная война больше не является тревожным признаком, которым она была для высокотехнологичных стран, ее асимметрия теперь относится к резкому дисбалансу в показателях потерь: большое количество низкотехнологичных "злодеев", плюс невинные жители третьего мира на одной стороне, и несколько случайных смертей на стороне с высокими технологиями.
Но я пишу этот постскриптум всего через несколько недель после ужасных террористических атак 11 сентября. "Злодеи" использовали пронесенные с собой ножи для резки бумаги со средневековым варварством, заставив экипажи лайнеров таранить небоскребы, убив больше "высокотехнологичных" людей, чем любой предыдущий теракт в истории. Вполне предсказуемо, что американские военные снова полагались на свою технологию, чтобы принести бомбовое возмездие в Афганистан. Они выглядят везунчиками - в том, что, как я писал, афганские лидеры, похоже, стремятся создать стабильную страну, которая больше не будет давать убежища террористам.
Стало ясно, что за всеми по техасски жесткими разговорами президента о том, чтобы "выкурить их", у американских военных была только одна карта в рукаве - как всегда, бомбы с лазерным наведением, ракеты и ковровые бомбардировки с больших высот в духе Второй мировой, которые доставляли наши старые любимчики B52-е.
Но в действительности воздушные удары, в лучшем случае, могут быть лишь катализатором перемен. Именно местная оппозиция талибам, усиленная действиями SAS и ССО США на местах, вела боевые действия и добилась результата (примечание из 2014 года: но, в итоге, кампания затянулась еще на тринадцать лет. Вот тебе и воздушная мощь).
Мы не можем полагаться на технологии, которые спасут нас от необходимости сражаться и, если потребуется, умереть за то, во что мы верим. Я боюсь, что 21-й век предоставит нашим военным массу возможностей. Асимметричная война в настоящее время демонстрирует все новые и более устрашающие способы нанесения ответного удара по богатым высокотехнологичным странам, из которых США являются главной мишенью. Экономические проблемы менее развитого мира должны стать главной заботой процветающих наций, даже если решения означают, что мы должны от чего-то отказаться. Недовольство подпитывает гнев и ненависть, порождающие международный терроризм; и только когда они успокоятся, многоголовые монстры - такие, как "Аль-Каида" и "Исламский джихад", могут быть задушены в своих гнездах. Было бы дешевле принести торговлю и процветание остальному миру, чем создавать войска, сомнительные силовые структуры, оружие и высокотехнологичные решения, необходимые для ведения все более безнадежной борьбы с фанатичными врагами, которые не собираются уходить.
Вести войну против этого неопределенного асимметричного врага очень тяжело для демократий, чьи юристы ожесточенно спорят по поводу антитеррористических законов, ограничивающих гражданские права, чьи электораты не потерпят военных кампаний, в которых число жертв слишком велико. Как мы уже видели в США, давление на политиков с целью отомстить огромно, хотя это ведет лишь к дальнейшему росту терроризма. Я надеюсь, что пока я пишу, США и их союзники доставят военную помощь Афганистану в рамках краткосрочной миссии "мести" по аресту бен Ладена - а затем продолжат оказывать помощь в рамках долгосрочной глобальной стратегии. (Примечание из 2014 года: вместо этого они создали Кэмп Бастион, военный город в центре нигде, размером с Рэдинг и проводят операции, которые стоили намного больше, чем расходы на строительство современной инфраструктуры, которая могла бы создать своего рода процветание всей страны, что, в свою очередь, могло бы обратить людей против военных вождей).
Но только потому, что мы передаем миллиарды долларов в качестве помощи, сами террористы не собираются испаряться. Они будут продолжать действовать, и, как мы видели в Северной Ирландии, позиционировать себя в качестве местных наемников или гангстеров. Помощь должна предоставляться не в виде чеков для наполнения карманов правительственных чиновников, а в виде хорошо организованных, тщательно контролируемых долгосрочных проектов, которые позволят местной экономике создавать богатство для себя и своего народа. И в то же время, мировая полиция, военные и секретные службы, должны использовать самый широкий спектр методов и тактик для искоренения террористов. Технологии играют свою роль, но успех может быть достигнут только в том случае, если мужчины и женщины окажутся на земле и будут рисковать своими жизнями. И, как очевидно, они должны быть должным образом оснащены - одеждой и снаряжением, которое использует самые современные технологии.
Британские вооруженные силы все чаще участвуют во всевозможных операциях, которые непредсказуемы и потенциально очень опасны. Они прошли через самый плачевный период сокращения ассигнований, с перспективой дальнейших серьезных бюджетных трудностей. Наши вооруженные силы истощены до мозга костей, и ни малейших послаблений не предвидится ни для подготовки подразделений, ни на случай усиления частей, уже задействованных в операциях. Военнослужащие, мужчины и женщины, перегружены работой, а моральный дух хрупок. Политики и даже некоторые старшие офицеры, прибегают к самовосхвалению, злоупотребляя моралью наших вооруженных сил, делая грамотные заявления по различным поводам, что наши войска лучшие в мире (правда, которую лучше не говорить - по крайней мере, нам, на мой взгляд).
Но в то время, как наши политики нежатся в лучах славы с трудом завоеванных военных успехов, эти же самые политики, старшие офицеры и государственные служащие, игнорируют ложный пафос, которым можно так легко ошеломить людей, на самом деле обязанных делать всю работу и идти на риск.
Чиновники из Министерства обороны, несомненно, будут ссылаться на различные реорганизации и улучшения, которые, по их мнению, делают мою критику устаревшей. Однако я не упомянул о состоянии медицинского обслуживания войск (особенно армии). Мы не могли пойти на войну и ожидать, что справимся с любым прогнозируемым уровнем потерь, не оказав серьезного влияния на гражданскую Национальную службу здравоохранения. Генерал сэр Майкл Роуз, офицер SAS и генерал-адъютант (отвечающий за все кадровые вопросы), который в Боснии определил большую часть повестки дня для будущих миротворческих операций, уже предупредил, что хотя мы предполагаем, что наши вооруженные силы будут продолжать выигрывать войны без радикальных изменений (и дополнительных денег), мы должны подготовиться к серьезной военной катастрофе, поскольку наши боевые части не могут это делать за свой счет бесконечно.
Сага о винтовке SA-80 (L85A1), типичный и позорный пример. Помимо ботинок, винтовка солдата - его (или ее) самый важный предмет снаряжения. Сапоги и винтовка - основа основ любых вооруженных сил, по крайней мере, вы так думаете. Я воздержусь от рассказа столь же позорной истории бесполезных ботинок DMS Британской Армии.
В 1980-х годах многие британские солдаты хотели был использовать американские М-16, предпочитая их тяжелым и, в основном, изношенным SLR (британская самозарядная версия винтовки FN-FAL) или неэффективным, старомодным и зачастую опасным пистолетам-пулеметам, которые были стандартным индивидуальным оружием британской армии. Я использовал вариант М-16, Colt Commando AR-15, во время Фолклендской войны. Закупка готовых М-16 в США дала бы нам то, что нам было нужно и сэкономила бы миллионы фунтов.
Но, чтобы сохранить британское оружейное производство, Великобритания с большими затратами разработала свою собственную новую винтовку, известную как SA-80 (стандартного калибра НАТО 5,56 мм, такого же, как у М-16). Это заняло длительное время и после того, как новое оружие поступило на вооружение, очень быстро были выявлены серьезные недостатки. Но по-видимому из-за надежд, что другие страны могут купить новое оружие, эти недостатки - сочетание фундаментальных ошибок конструкции и дрянного производства - были проигнорированы, несмотря на хорошо информированное и широкое освещение проблем в средствах массовой информации.
Только когда британские войска вступили в войну в Персидском заливе против Ирака, и в СМИ появились сообщения о том, что SA-80 отказывают в песках пустыни, ломаются ударники и так далее, что-то было сделано. В то же время выяснилось, что хваленый новый британский танк "Челленджер" (еще один предполагаемый источник денег для британской оборонной промышленности) не мог справиться с условиями пустыни - Министерство обороны не озаботилось приобрести песчаные фильтры для двигателей "Челленджеров".
Миллионы были потрачены на расследование по поводу неисправностей SA-80. Затем, в 2001 году, через два десятка лет после разработки и обширной модификации, Министерство обороны объявило, что "исчерпывающие испытания доказали, что SA-80, наконец, можно считать надежной. Скрестим пальцы, парни, пока начальники снабжения Министерства обороны возносят свою самую искреннюю благодарность за удачу, которая удерживает линейные полки британской армии от отправки на войну в течении всех этих лет. (Я шучу - начальники службы снабжения Министерства обороны меня не интересуют).
Но несмотря на это и многие другие катастрофы с закупками, ничего особо не изменилось. В ходе крупномасштабных учений в Саудовской Аравии осенью 2001 года, в ходе которых войска специального назначения были переброшены непосредственно в Афганистан, для участия в войне против талибов, многие военнослужащие не получили надлежащего обмундирования и снаряжения для пустыни. Их обычные черные ботинки, например, так нагревались, что обжигали людям ноги.
Проблема заключается в восприятии, граничащем с невежеством. Армия гражданских служащих Министерства обороны больше по численности, чем британская действующая армия, и в два раза больше Королевского военно-морского флота и Королевских ВВС. У них свое, особое восприятие. Они населяют бюрократические анклавы в таких местах, как Бат и Уайтхолл, очень мало контактируя с настоящими войсками, которые живут разбросанными по всей Британии в военных городках, таких как Каттерик, Олдершот, Колчестер и Уорминстер, на отдаленных авиабазах, в болотах или вблизи портов, таких как Плимут, Розайт и Портсмут.
Министерство обороны является одной из самых расходных статей Департамента по штатам. В мирное время, без каких-либо операций по выявлению его недостатков, гладкое функционирование МО является главенствующим соображением - это бессмысленный монолит, подобный "Департаменту административных дел", подаривший нам так много смеха в телевизионной комедии "Да, господин министр".
Здесь нет коротких путей. Если мы действительно хотим жить в безопасном, дружелюбном мире, мы должны заплатить за это - не только временем, усилиями и деньгами, но используя, а иногда и теряя жизни преданных мужчин и женщин, достаточно смелых, что бы взять на себя такие обязательства. Эти уникальные люди в армии, полиции, Секретной службе, пожарные и "Скорая помощь" должны быть хорошо обеспечены, экипированы, получать достойную плату и пользоваться уважением. А когда срок их службы заканчивается, им необходимо помочь вернуться к нормальной жизни - особенно, если они были ранены или пострадали от того, что им пришлось сделать.
Это не было понято до, во время, или после Фолклендов, когда армия мирного времени отправилась на войну. Мы сражались в ботинках, которые обеспечили нам "траншейную стопу", водонепроницаемой одежде, купленной за свои деньги в альпинистских магазинах, и с тяжелым, устаревшим, низкотехнологичным радиооборудованием. И когда мы вернулись домой, не было никаких попыток выяснить, не сказался ли отрицательно на нас этот опыт.
Когда эта книга выходит в свет, 1 марта 2002 года, Министерство обороны должны отвечать в Высоком суде Лондона на иски со стороны примерно 1800 ветеранов фолклендской, североирландской, боснийской и иракской кампаний. Все они понесли психологический ущерб, но в их отношении даже не рассматривалась какая-либо помощь. Это дело тянулось годами, и Министерство обороны использовало все уловки юристов чтобы избежать решения напрямую связанных с ним проблем. Дело станет серьезной пиар-катастрофой для Министерства обороны и Казначейства, но, тем не менее, инсайдеры Министерства обороны настаивают на том, что альтернативы, как они их видят, гораздо хуже. Все дело в деньгах. Будучи вынуждены выплачивать миллионы женщинам-военнослужащим, оставившим службу из-за беременности, потенциал для дальнейших выплат Министерства обороны огромен и решение суда затронет ветеранов и других кампаний.
Министерство обороны уже попыталось опровергнуть аргументы, связанные с этим делом, облив презрением якобы новую культуру "обвинений", которая, как они утверждают, создала то, что они считают необоснованными юридическими претензиями. Старшие офицеры в прошлом говорили о серьезных психологических состояниях, связанных с боем, таких как депрессия и ПТСР (посттравматический стрессовый синдром), как "компенсаторный синдром". Но судебный процесс в марте 2002 года не имеет никакого отношения к тому, должны ли солдаты получать компенсацию за то, что они пострадали от боевых действий. Все военные, особенно предположительно участвующие со стороны ответчика ветераны Фолклендов, согласны с возражениями адвокатов МО, что их опыт боевых действий является разумным ожиданием любого, кто стремится к военной карьере. Действительно, некоторые из этих тяжущихся, а также, такие как я, были бы разочарованы, если бы их военная карьера не включала в себя несколько настоящих боевых операций. Речь идет не о неблагоприятном психологическом воздействии боя на солдат, которое, так же как и более явные физические повреждения хорошо понимают медики, но действительно ли МО, в особенности Армия, проявили должную и ответственную заботу о психологическом благополучии своих солдат до и после боевых действий.
В книге "Шрамы войны", которую я написал в 1993 году, я рассказываю, как современные солдаты страдают от боевых действий, и как, несмотря на значительный объем медицинских знаний в области послевоенной психологии, многие британские ветераны войны вынуждены самостоятельно справляться с серьезными психическими проблемами, связанными с военными действиями.
Книга вызвала неизбежный шквал возмущения со стороны некоторых военных старой школы, отмеченного одним очень странным, раздраженным (и дико клеветническим) письмом на 6 страницах, отправленного по открытой рассылке многим высшим офицерам в Министерство обороны. Но пафос быстро угас, когда люди действительно прочитали книгу, которая впоследствии появилась в официальных списках для чтения армейского Штабного колледжа и Королевской Военной академии в Сандхерсте.
В частности, "Шрамы войны" описывала, как вплоть до конца 80-х годов и войны в Персидском заливе, психиатры британской армии пренебрегали как обучением солдат вероятным психологическим последствиям боевых действий, так и выявлением и последующим лечением получивших психологическую травму солдат. Я приписал это общему отсутствию интереса Армии к тому, что они тогда считали "второстепенными конфликтами" (вроде Фолклендов - "не настоящая война", как сказал нам один старший офицер Бронетанкового корпуса в Штабном колледже в 1984-м), которые отвлекали внимание от Холодной войны и главной роли британской Армии в поддержании бронетанкового паритета между НАТО и странами Варшавского договора в Центральной Европе.
В Высоком суде требования ветеранов заключаются в том, что им должны были сказать, чего ожидать, затем обучить распознавать симптомы и принимать основные меры по исправлению положения, а затем они должны были получить надлежащую психиатрическую оценку и лечение - точно так же, как они ожидали бы получить физические травмы. Если бы это было сделано, разрушительные последствия их опыта были бы смягчены, и многие пострадавшие ветераны теперь могли бы нормально функционировать. Вместо этого были разрушены жизни, разрушены семьи; крутые, здравомыслящие люди совершали самоубийства, и многие, преданные карьере военнослужащие, мужчины и женщины уходили, когда на самом деле хотели бы остаться.
Такое глобальное отсутствие заботы недопустимо. В нашем ужасном новом мире после 11 сентября у нас есть только люди, которые рискуют своей жизнью ради нас, чтобы спасти от той же тьмы, которая поглотила Нью-Йоркский Торговый центр. Если мы не будем настаивать на том, чтобы с нашими людьми обращались должным образом, они больше не смогут выполнять эту работу. И нам всем придет конец.
Кентербери, Кент, 2001 год.

Введение к изданию электронной книги 2014-го года

Молодежь сражается на наших войнах, в то время как старики остаются дома и делают все возможное, чтобы избавиться от необходимости сражаться. По крайней мере, сейчас предполагается, что так должно быть. Большинство сегодняшних высокопоставленных политиков не имеют военного опыта и порой ведут себя подобно Великому Старому Герцогу Йоркскому, развертывая войска без малейшего представления о том, что им предстоит сделать. Затем, когда войны будут выиграны, скажите им "спасибо" в виде сокращения расходов на оборону и расформированием их полков, кораблей или эскадронов.
Я был молодым человеком, поэтому эта книга - точный отчет о том, каково было мне и другим молодым людям, с которыми я имел честь работать. Сейчас я пишу еще одну книгу, оглядываясь назад на эту необычайную войну и последствия предъявляемых ей требований и ее опыта для многих, включая меня. Я должен добавить, что будучи книгой молодого человека, она не перегружена структурой триллера и прозы, которая характеризуют более поздние военные книги. От многих моих коллег - военных авторов, в наши дни агенты или редакторы требуют, чтобы их произведения были написаны литературными неграми или "сильно отредактированы" профессиональным писателем. Это легко заметить, и я думаю, что это позор, так как способ выражения профессиональных солдат гораздо интереснее - если бы только редакторы имели достаточно знаний о нашем мире, чтобы воздать ему должное.
Кульминацией 25-летия войны за Фолкленды стал грандиозный парад Конной гвардии. Одновременно с военного кладбища в Сан-Карлосе, на Восточных Фолклендах, транслировали службу памяти, спроецировав на огромные экраны, чтобы все могли видеть. В конце-концов мы двинулись по аллее к Букингемскому дворцу - вдоль улиц, заполненных благодарной публикой. Это был единственный в жизни опыт национального признания и принадлежности к чему-то уникальному и очень особенному. К тому же, он был на удивление вечным. После того, как мы прошли по аллее и встали в три шеренги перед Букингемским дворцом, я представил себе, как это было после большой битвы - такой, как Ватерлоо. Ожидая, как всегда, что бы что-то произошло ("Красные стрелы" пролетели над головой), мы вели вполголоса вечный разговор солдат, стоящих плечом к плечу - в основном об отсутствующих друзьях. В дополнение к этому мое поколение бывших коммандос обсуждало преимущество моторизованных тележек для гольфа и реалии артритных коленей, больных спин и того, будем ли мы еще на 50-й годовщине.
30-я годовщина была не столь впечатляющей - она совпала с Лондонской олимпиадой. Тем не менее, были встречи и похороны моего друга и товарища по коммандо, передового артиллерийского наблюдателя Питера Гири - на берегу моря, в его продуваемой всеми ветрами деревне в долинах Антрима. Втиснувшись на кухню его коттеджа с видом на Гленарм и его пустынный порт, военные друзья Пита рассказывали импровизированные истории о его подвигах для жены Джеки (и недоверчивой семьи Пита) и для нашего собственного катарсиса. Присутствовали все чины, начиная от бригадира и ниже, но большинство составляли солдаты, которыми командовал Пит - коммандос-артиллеристы из его любимой 79-й батареи Кирки. Вечер закончился исполнением возмутительной песни 79-й батареи "Розовый отель" (которую можете найти на Ютубе, если вам так хочется).
Ещё одна встреча в честь 30-летия состоялось на базе Королевской морской пехоты в Пуле, где нынешняя 148-я батарея принимала всех своих бывших членов, с самого начала своей истории в годы Второй мировой войны. Один из уцелевших наблюдателей в "День Д", был там, опираясь на трости и сравнивая свои воспоминания с парнями, недавно вернувшимися из Афганистана. Я сразу же связался с людьми, которых не видел 30 лет, как будто это было неделю назад. Я был рад снова увидеть их, и это совершенно не похоже на любую другу встречу.
Хотя почти не было разговоров о войне или переживаниях, это было фоном - и оправданием - для встречи. Хотя мы, ветераны, уже не были достаточно молоды, здоровы или сильны, чтобы заниматься этим делом, наши все еще находящиеся на действительной службе товарищи относились к нам с тем же уважением, с каким они относились к самим себе. Нынешняя 148-я батарея очень боеспособна, и недавно в ней были убитые и серьезно раненые, что является частью ее повышенного боевого потенциала. Для них операции продолжаются - вечная вероятность, которая бросает свою странную и изнуряющую тень на жизнь в части на передовой.
Но, как ясно дали понять служащие члены 148-й батареи, эта странная тень одинакова для всех нас. Войны не заканчиваются, когда взрывается последний снаряд, или когда последний человек возвращается домой к своей напряженной и благодарной семье. Это катастрофические человеческие события огромного масштаба и резонанса, бросающие свою тень на гораздо большее количество жизней, чем когда либо было потеряно.
Но я всегда очень осторожен, чтобы не описывать эту тень как "черную" или как однозначно негативную. Хотя она приносит страдания, она также, может предоставить пример жизни и интенсивности человеческих отношений и чувств, которые не существуют в нормальной жизни. У некоторых эта интенсивность вызывает привыкание, создавая проблемы после боя. Этот феномен вызвал психологические исследования чрезмерного риска, которому подвергаются ветераны войны. Кроме того, существует большой и сложный комплекс психологических и неврологических состояний у выживших, сопровождающих сильные стрессы и насилие на войне.
Странная доброта, существующая на войне, является одним из самых фундаментальных человеческих противоречий - что среди вырождения мы можем быть самыми благородными, как цветы Беккета, растущие на навозной куче.
Это качество я рассматриваю как естественный продукт насилия в нашей эволюционной борьбе. Оно пришло из темных и забытых земель давным-давно и позволило нашим предкам одержать победу над соперниками и более сильными видами. Оно отделяет самых лучших солдат от жестокого бандитизма, который характеризует плохо обученных ополченцев и бандитов.
Разница заключается в мотивации - те, кто делает это ради племени, своих товарищей и общего блага нации, свободны от моральной ответственности. Если же они делают это каким-либо образом для себя, то "странное благо" не применяется и есть очень серьезные личные последствия. Любое незначительное отклонение от моральных ценностей, которые инстинктивно понимает каждый хороший солдат, чревато этими личными последствиями. Мы понимаем это и идем сами по себе, только наша совесть защищает нас. Есть личная цена, которую должны заплатить те, кто заходит слишком далеко и переступает черту. Большинство солдат видели эту линию - даже касались ее и видели, как другие ее пересекали. Это несправедливо, но едва ли удивительно, что даже те, кто никогда не совершал роковой переход, могут в конечном итоге заплатить эту цену. Но война никогда не должна быть справедливой, как это известно каждому солдату.
Это темная, личная психология боя, в которой радость и облегчение от возвращения домой могут превратиться в вину выжившего. Удовлетворение от того, что выполнили свой долг, с годами превращается в кошмар гнева и ненависти к себе. Но абсолютных причин и следствий не существует, как возможно предполагает моя "теология" пересечения границ.
Солдаты в бою пытаются найти причины гибели своих товарищей - вывести какую-то логику, объяснить ужас, происходящий вокруг них. Они скажут: "Сержант Смит был очень осторожен, но никто не сказал ему, что предыдущее подразделение установило схему, используя тот же маршрут каждый день" или "Пит недостаточно хорошо в тот день замаскировал наблюдательный пункт...". Причина того, что происходит с каждым человеком, в идеале с тем, кого можно обвинить.
Но реальность такова, что, как говорят американцы, "дерьмо случается" без причины, логики или божественного вмешательства. Вы можете быть обучены хорошо выполнять свой долг, что повышает ваши шансы выжить и победить в бою, но это не может защитить вас как личность. И вас можно научить справляться с постоянными невзгодами, жестоко разрушенными ожиданиями и восприятию трагедии. Но, поскольку все мы индивидуальны, эта тренировка не может не приучить нас к воздействию на наш ум, характер и душу.
До сих пор медицинская наука играла в этом весьма ограниченную роль. Помимо хорошего военного руководства, работа капелланов, на мой взгляд, наиболее благоприятна для психологического благополучия большинства военнослужащих - независимо от того, имеют они какие-либо религиозные убеждения или нет. Наиболее эффективное консультирование осуществляется неформально руководителями и товарищами, терапия, которая, к сожалению, прекращается, как только солдаты возвращаются домой. Только наиболее серьезно пострадавшие должны, в конечном итоге, обратиться к военным психиатрам. В равной степени, к сожалению, это не то, что происходит.
Это очень сильно беспокоило меня в течении последних 20 лет. И вот, в кульминации кропотливой работы, я основал и помог научно-исследовательскому центру Оксфордского университета "Шрамы войны" привнести передовые достижения нейронауки в послевоенные проблемы солдат.
Мы используем самые современные технологии, чтобы выявить воздействие экстремального, длительного стресса и недиагностированной физической травмы на мозг, системы мозг-тело и разум. Это не покажет нам, как война влияет на наши души и личности, но объяснит, как влияет на системы тела и мозга, и как эти неблагоприятные эффекты могут быть смягчены лекарствами и терапией.
Это, в свою очередь, может помочь нашему разуму примириться с нашим опытом, что, в свою очередь, может облегчить богу исцеление наших душ. С момента первой публикации, в 1984 году, многие люди писали мне, что чтение "Фолклендского коммандо" заставило их захотеть вступить в Вооруженные силы. Меня еще просят подписать древние первые издания, принадлежавшие нынешним старшим офицерам, которые говорили то же самое.
Но, поскольку "Фолклендское коммандо" завершается нашим возвращением домой, плюс несколько размышлений из Штабного колледжа Армии в Кэмберли, где я закончил редактирование, создавалось впечатление, что все живут долго и счастливо. К сожалению, тогда я не понимал, что это слишком часто не так.
Поэтому, хотя мой рассказ о событиях 1982 года точен, честен и другие рассказывают мне много интересного, есть еще одна история, которую я надеюсь опубликовать в свое время. Мое мнение в той или иной степени совпадает с мнением значительного процента участников операции на Фолклендах и ветеранов войны в Персидском заливе, Ираке и Афганистане - не забывая о тех, кто был втянут в трагедии Северной Ирландии, Боснии, Косово и других кампаний.
Вопрос о том, на скольких из них влияет боевой опыт, является спорным: Министерство обороны говорит о 2-4 процентах от всех, кто был задействован, в то время как другие британские и американские исследования сообщают о 14% - 20% и более, в зависимости от подразделения, интенсивности боевых действий и других факторов. Это очень большое количество людей, которые стараются скрыть свои симптомы и живут нормально - как и я. Особенно страдают части специального назначения, поскольку они больше всего в деле.
Это очень опасные времена. Нам нужны сражающиеся солдаты, чтобы поддерживать функционирование нашего мира. Современное оружие и боеприпасы намного мощнее, чем когда-либо прежде. Сегодняшние операции более сложны, непредсказуемы и напряжены, что делает современных солдат гораздо более уязвимыми к психологическим проблемам, чем когда-либо прежде.
Они рискуют своими жизнями ради нас. Необходимо сделать больше, чтобы помочь им.
Сент-Клементс, Оксфорд, январь 2014 года.

Хронология событий Фолклендской войны
1 апреля. Поползли слухи о вторжении на Фолклендские острова. 148-я батарея отозвана из отпуска. Выданы предварительные приказы на проведение операций.
2 апреля. Аргентина вторгается на Фолклендские острова.
4 апреля. Танкодесантный корабль Королевского вспомогательного флота "Сэр Персиваль" отплывает из Марчвуда.
5 апреля. Авианосная группа "Гермеса" и "Инвинсинбла" отплывает из Портсмута, вслед за кораблем-доком "Фирлесс".
9 апреля. 3-я бригада коммандос отплывает на борту лайнера "Канберра".
10 апреля. Бывший американский генерал и государственный секретарь президента Рейгана Александр Хейг прибывает в Буэнос-Айрес из Лондона.
12 апреля. Установлена морская зона отчуждения вокруг Фолклендских островов.
15 апреля. Группа эсминцев Королевского военно-морского флота развернута в середине Атлантики (подводная лодка уже находится на позиции в районе Фолклендских островов).
16 апреля. Сухопутные и военно-морские силы запланировали встречу на острове Вознесения. Александр Хейг возвращается в Буэнос-Айрес после посещения Лондона и Вашингтона.
18 апреля. Аргентинский авианосец "25-е мая" возвращается в порт для ремонта.
22 апреля. Министр иностранных дел Великобритании Фрэнсис Пим в Вашингтоне.
24 апреля. Военно-морская оперативная группа адмирала Вудворда прибыла в Южную Атлантику и встретилась с группой эсминцев.
25 апреля. Южная Георгия отбита британскими войсками специального назначения, использовавшими огонь корабельной артиллерии, корректируемый 148-й батареей.
29 апреля. Британский Экспедиционный корпус вышел на границу зоны отчуждения.
30 апреля. Вступает в силу полная блокада Фолклендских островов. Президент Рейган обещает полную поддержку американцев Великобритании.
1 мая. Первая бомбардировка взлетной полосы Порт-Стэнли "Вулканами", за которой последовали атаки "Харриеров" и обстрел корабельной артиллерией.
2 мая. Аргентинский крейсер "Генерал Бельграно" потоплен.
4 мая. Потоплен эсминец КВМС "Шеффилд". Сбит первый "Си Харриер".
7 мая. Зона полной блокады расширена на 12 миль до побережья Аргентины.
12 мая. Лайнер "Королева Елизавета 2" отплывает из Саутгемптона с 5-й пехотной бригадой (включая лейтенанта королевских саперов П. Дж. Макманнерса) на борту.
14 мая. SAS уничтожают самолеты на Пеббе-Айленд, используя огонь корабельной артиллерии, корректируемый 148-й батареей.
18 мая. Встреча Экспедиционного корпуса с отрядом десантных кораблей на северо-востоке Фолкледнских островов.
19 мая. Британский военный кабинет отдал приказ высадиться на Фолклендах.
21 мая. Началась высадка британцев в Сан-Карлос. Потоплен фрегат "Ардент".
23 мая. Потоплен фрегат "Антилопа".
25 мая. Потоплены эсминец "Ковентри" и контейнеровоз-авиатранспорт "Атлантик Ковейр".
27 мая. Сухопутные войска начинают движение из района высадки: подразделения специального назначения движутся вглубь территории, SAS - к горе Кент, SBS на северо-запад, в то время как 3-й парашютно-десантный батальон и 45-е коммандо начинают долгий марш к заливу Тил. 2-й парашютно-десантный батальон совершает марш к Гус-Грин.
28 мая. 2-й парашютно-десантный батальон сражается и побеждает у Дарвина и Гус-Грин. 5-я пехотная бригада перебрасывается с "Королевы Елизаветы 2" на "Канберру" у Южной Георгии.
31 мая. Вертолетный десант 42-го коммандо у горы Кент.
1 июня. 5-я пехотная бригада начинает высадку в Сан-Карлосе.
2 июня. 2-й парашютно-десантный батальон выдвигается на восток к Блаф-Ков.
8 июня. Танкодесантные корабли "Сэр Галахад" и "Сэр Тристрам" подверглись бомбежке в Блаф-Ков, Уэльская гвардия выведена из строя.
11 июня. Начало решающей битвы за Порт-Стэнли.
14 июня. Сухопутные войска аргентинцев капитулируют.

Словарь
AA - Anti-aircraft - зенитный (орудие или ракета).
ADC - (Aide-de camp) Personal staff officer - адьютант, личный штабной офицер.
AGI - Amphibious Gatherer Intelligence (ship) - корабль-носитель боевых пловцов.
AOO - Amphibious Operations Officer - офицер по десантным (амфибийным) операциям.
AOR - Amphibious Operations Room - центр амфибийных операций.
AP - Armour Piercing - бронебойный.
ASD - Anti-Submarine Duties - противолодочное дежурство.
Avgas - Aviation Gasoline - авиационный керосин. Так себе альтернатива автомобильному бензину для примуса.
BAOR - British Army of the Rhine - Британская армия на Рейне, группировка британских войск в Германии во время Холодной войны.
Basha - Small hide area with poncho roof, where one or two soldiers live (more correctly a jungle version, but a general usage) - универсальный тент, рассчитанный на одного или двух солдат (точнее, версия для джунглей, но применяется везде). Так же может служить как носилки или гамак.
Bear - Russian high altitude reconnaissance aircraft - "Медведь", разведывательная версия турбовинтового стратегического бомбардировщика ТУ-95 по классификации НАТО.
Bergen (also Bergen rucksack) - A large military rucksack back-pack with side pouches, made of waterproof material - "рюкзак Берген", у британцев любой большой (100-120 литров) рюкзак военного образца с боковыми карманами, выполненный из водонепроницаемого материала, (аналогично "ксероксу", например). Изначально, как и многое в британском снаряжении и обмундировании, имел, как понятно из названия, норвежское происхождение.
Binos - binoculars (abbrev) - бинокль.
Biscuits AB - ships style hard compo biscuits - британские галеты из полевых рационов. Отлично обеспечивают запор при длительном употреблении.
Bite - (as a fish to bait) A positive reaction to a provocative comment, which may lead to the commentator being `goffa'd' (qv) - "Клюнул!", как рыба на приманку, на провокационный комментарий, который может привести к тому, что комментатор будет "гоффнут".
Bivvie - (from bivouac) See basha - бивачный. Также бивачный мешок, что-то вроде одноместной палатки, куда можно влезть в спальнике и еще останется место для части снаряжения. Обычно делается из мембранной ткани, например "гортекс".
Blowpipe - Light shoulder launched point defence air defence missile - британский ПЗРК "Блоупайп". В Фолклендской войне применялся обеими сторонами.
BMA - Brigade Maintenance Area (mountains of stores, vehicles and a hive of activity) - тыловой район бригады, БПТО - бригадный пункт тылового обслуживания.
Bombardier- A Royal Artillery soldier holding rank of corporal - бомбардир, звание военнослужащих Королевской артиллерии, эквивалентное капралу.
Bluey - Small portable cooker - "Блю", портативная походная газовая горелка.
Brew a wet - Make tea, coffee or similar hot drink (qv) - "Сделать питье" - приготовление чая, кофе или любого другого горячего напитка.
Brick - A man and his oppo - "Блок", "кирпич" (дословно) - пара бойцов в патруле.
Burma Road - Main passage through a ship - "Бирманская дорога" - основной проход на корабле.
Buzz - Rumour (a gen buzz) - "Жужжание", слухи.
C130 (Hercules) - Heavy-lift transport aircraft, used by us and the Argentinians - Американский военно-транспортный самолет "Локхид" C-130 "Геркулес", использовавшийся как британскими, так и аргентинскими войсками.
Cache - Hidden supply of ammunition, food, batteries et all - Тайник, закладка, спрятанный запас продовольствия, боеприпасов, батарей и так далее.
Cam cream - Black camouflage cream, said to be very good for the complexion, to cam out or cam up with foliage - камуфляжная краска, как правило черная, наносимая на лицо, руки и открытые участки тела для маскировки.
CAP - Combat Air Patrol (Cap); Harriers - Боевой авиационный патруль, патруль из "Харриеров", прикрывавший подходы к стоянке британских кораблей Экспедиционного корпуса.
Casevac - Casualty Evacuation - медэвак, медицинская эвакуация.
Chaff - Tin foil, used as a decoy on enemy radar screens - "Тянущаяся жевачка", пакеты из полос фольги, отстреливаемые для защиты от радаров противника.
Chairman Mao Suit - Quilted Arctic jacket and trousers - "Костюм председателя Мао", стеганые утепленные штаны и куртка характерного вида, напоминающие утепленное зимнее обмундирование китайцев во время Корейской войны.
Chatelaine - Smaller hand-held thermal imager (TI) - портативный тепловизор.
COMAW - Commodore Amphibious Warfare (Commodore Mike Clapp) - командующий отряда амфибийных операций, коммодор (командир соединения) Майк Клапп.
Commando Snake - Single-file line of soldiers moving at night - "змейка коммандос", движение цепочкой в ночных условиях.
Comms - Communications (abbrev) - связь.
Compo - Combat rations (See rats) - Полевой рацион, сухой паек, сухпай.
Container - Contraption of straps and clips with which a paratrooper jumps with his weapon and equipment secured to his body. (He releases it in the air once his parachute has safely opened and it drops below him, attached by a 15-foot rope to his harness). See also CSPEP - Мягкий пристяжной контейнер для снаряжения, оружия и оборудования, пристегивающийся к парашютной обвязке, во время прыжка сбрасывается на 15-футовом стропе.
CPO - Chief Petty Officer - Главный старшина на корабле.
CSPEP - Carry Straps Parachutist Equipment (See Container) - см. Container.
CW - Carrier Wave, used to transmit morse code - несущая частота, используется для передачи сообщений азбукой Морзе.
DF - Defensive Fire or Direction Finding, depending on context - заградительный огонь или направление поиска, в зависимости от контекста.
DLG - Destroyer Light Guided - Эсминцы управляемого ракетного оружия, УРО.
DPMs - Disrupted Pattern Material, camouflage cotton uniforms - британский камуфляж c очень эффективным четырехцветным рисунком для лесистой местности и полевая униформа из материала в этом камуфляже. В начале 80-х - отличительная черта десантных и специальных подразделений, в то время как основная часть сухопутных войск носили униформу оливкового (dark green) однотонного цвета.
Drop Zones - Area of ground suitable for dropping paratroops - Зона выброски, район приземления для парашютного десанта.
First field dressing - Vacuum-packed shell dressing with yards of crЙpe bandage, for initial wound treatment - ИПП, индивидуальный перевязочный пакет, стерильно упакованный в вакуумную оболочку перевязочный пакет для оказания первой помощи при ранениях.
Fives M - (measurement) of satisfactory radio communications - "На пять", оценка качества радиосвязи.
Flick - Verb meaning rapidly to change radio frequency. Can also be a noun referring to the quartermaster's file in which people sign when they become responsible for equipment - as "it's on my flick" - Быстрая смена радиочастот. Также используется при передаче оборудования под ответственность квартирмейстера - "на мою смену".
Flyco - Flying Command running flying operations on a ship - Служба управления полетами, БЧ-6 на корабле.
FO - team Shortened version of NGFO team, Naval Gunfire Forward Observation team (also FO1, NGFO Team Number 1) - сокращение для обозначения передовой группы наблюдателей-корректировщиков огня корабельной артиллерии. Например, ПГН-1.
FOO - Forward Observation Officer (Artillery) - передовой наблюдатель-корректировщик артиллерийского огня.
FPB - Fast Patrol Boat - БПК, быстроходный патрульный катер.
Gizzet - Spoil of war (from "Give us that...") - трофей, от англ. "Give us that", "Тащи это сюда".
Goffa - Bread roll, large (sea) wave, or a punch (To be goffa'd is to be hit by a wave or a punch) - "Гоффа", рулет, большая морская волна или удар. "Гоффнуть" - попасть под волну или удар.
GPMG - General Purpose Machine-Gun, 7.62 mm - британский единый пулемет L7 на базе FN MAG калибра 7,62х51 с ленточным питанием.
Green slug - Sleeping bag (or maggot) - спальный мешок, он же "кокон".
Gunner - Royal Artillery private soldier (also the generic term for members of the Royal Artillery) - канонир, рядовой солдат Королевской артиллерии, также общий термин для британских артиллеристов.
Hard - Area of hard standing used to beach sea craft - береговая зона для жесткого причаливания десантного катера.
Harry - Peculiar naval word added to anything to give emphasis (e.g. Last night I was `harry crappers' meaning "I was very under the influence of alcohol") - "Гарри", морское словечко, добавляемое ко всему, в качестве подчеркивания (например, "Вчера вечером я был дерьмовым Гарри", что означает "я был под сильным влиянием алкоголя").
Harry Maskers - Black plastic masking tape used for everything (one item without which military operations would grind to a halt) - черная пластиковая маскировочная клейкая лента, используемая для чего угодно (одна из тех вещей, без которых военные действия были бы остановлены).
HDS - Helicopter Delivery Service - "служба доставки вертолетом".
Heavy weapons - Artillery guns, anti-tank guns, 130-mm mortars - тяжелое вооружение, артиллерийские и противотанковые орудия, 130-мм минометы.
Helo - helicopter (abbrev) - вертолет.
Hercules - See C130 - "Геркулес", см. С130.
Hexxy - Hexamine, tablets that burn to heat food - гексамин, "сухое горючее", горючие таблетки для розжига огня и разогрева пищи.
HF - High Frequency Radio - высокочастотная рация или радиосвязь, диапазон УКВ. Зачастую конкретизируют область этого диапазона - VHF или UHF.
HLS - Helicopter Landing Site - ВПП, вертолетная посадочная площадка.
Jack or Jolly Jack - Slang term for a sailor (Jolly Jack Tar) - Джек или Джолли Джек, разговорный термин для обозначения матросов. Аналогично Томми или Томми Аткинс для солдат.
Kelp - Thick belts of seaweed that clog many Falkland inlets - толстый пояс из водорослей, окружающий побережье бухт на Фолклендах.
KMs - kilometres (abbrev) - км., километр.
LAW - Light Anti-Tank Weapon, 66-mm rocket launcher - американский противотанковый одноразовый 66-мм гранатомет.
LCM - Landing Craft Mechanised - танкодесантный катер с аппарелью.
LCU - Landing Crafy Utility - десантный катер
Light Gun - 105-mm artillery gun used by Commando, parachute and `light' field artillery - легкая 105-мм пушка L118, используемая артиллерийскими частями коммандос, десантниками и "легкой" полевой артиллерией.
LPD - Landing Platform Dock (HMS Fearless and Intrepid) - десантный корабль-док, типа "Fearless".
LRO - RN rank, Leading Radio Operator - звание в Королевском военно-морском флоте, старший радист.
LS (helicopter) - Landing Site - посадочная площадка вертолета.
Lynx - naval helicopter - "Рысь", многоцелевой вертолет британского производства (Westland Lunx AH.MK5)
MASH - US army term for Mobile Army Surgical Hospital (also name of comedy film about Korean War) - американский термин для мобильного военно-полевого госпиталя, а также комедийный сериал о таком госпитале во время войны в Корее.
MDS - Main Dressing Station, field hospital with rudimentary surgical facilities - Главный перевязочный пункт, полевой госпиталь с неотложной хирургией.
MT - Motor Transport - тягач.
Nav Bag - Navigation bag; carried by aviators - авиационный планшет.
NCO - Non-Commissioned Officer - младший командный состав, сержанты, старшины, уоррент-офицеры и петти-офицеры.
NGS - Naval Gunfire Support - огневая поддержка корабельной артиллерии.
Nimrod - Long-range RAF reconnaissance aircraft based on the old Comet jet aircraft - HS.801 "Нимрод" , самолет дальней авиаразведки на базе гражданского самолета "Комет".
NOD - Night Observation Device - ПНВ, прибор ночного видения.
NP8901 - Naval Party number 8901, garrisoned in the Falklands before the Argentine invasion - Военно-морская партия N8901, рота Королевской морской пехоты, осуществляющая представительские и гарнизонные функции на Фолклендских островах перед вторжением аргентинцев.
Nutty - Confectionery (as in nutty locker) - "Нутти", кондитерские изделия.
OC - Officer Commanding - командир роты (эскадрона).
OGs - Olive Green lightweight trousers - форменные полевые штаны из комплекта полевой "зеленой" британской униформы, облегченного (т. е. обычного) образца.
Once-only Suit - Bright orange immersion suits to keep dry after abandoning ship (hopefully used once and discarded) - Водонепроницаемый оранжевый спасательный костюм (предполагается, что используется один раз).
OP - Observation Post; Observation Position - НП, наблюдательный пост.
Oppo partner - Everyone is paired up with a partner, and on operations they always stay close to each other (See Brick) - напарник в паре при выполнении заданий.
Orbat - Order of Battle - боевой приказ.
P Company - Parachute selection company; four gruelling weeks of long marches, assault courses and runs carrying heavy equipment and loads, to select soldiers for service with airborne forces - Отборочный курс в роте "П" парашютно-десантного полка, на котором проводится отбор кандидатов в десантники, 4 изнурительные недели, заполненные длинными маршами, полосами препятствий и бегом с тяжелым снаряжением и полной выкладкой.
Pipe - Tannoy announcement on a ship - "дудка", объявление по боевой трансляции на корабле.
Pluto wave - Exercise to strengthen arms, shoulders and back; peculiar movements required, reminiscent of canine olfactory investigation - упражнение на развитие силы рук, плеч и спины, "волна". Напоминает движения принюхивающейся собаки.
PNG - Passive Night Goggles - ПНВ, прибор ночного видения, в данном случае пассивные очки ночного видения (без инфракрасной подсветки).
PO - Royal Navy Petty Officer - петти-офицер (старшина) Королевского военно-морского флота.
POL - Petrol, Oil and Lubricants - ГСМ, горюче-смазочные материалы.
Poncho - Rectangular waterproof poncho, with hood for use as a raincoat; more commonly used as lightweight overhead shelter, stretched tightly over a trench or a hide - пончо, прямоугольное водонепроницаемое пончо с капюшоном, используемое как дождевик, а также для легкого укрытия, навеса.
PoWs or PWs - Prisoners of War - ВП, военнопленный.
PT - Physical Training - ОФП, общефизическая подготовка.
Proximity fuses - See VT - неконтактный взрыватель, устройство, обеспечивающее подрыв артиллерийского снаряда в заданной точке траектории.
Puri tabs - Water purifying tablets - таблетки для очистки воды.
RALONGS - Royal Artillery Liason Officer Naval Gunfire Support (Lt.-Colonel Eve) - связной офицер по огневой поддержке корабельной артиллерией (подполковник Ив).
Rapier - Short Range Air Defence Missile System (SHORADS) - "Рапира", зенитный ракетный комплекс ближнего действия.
Rat Pack, rats Rations- "Крысиный паек", сухой полевой рацион в Британской армии.
RFA - Royal Fleet Auxiliary - Королевский вспомогательный флот.
RIB - Rigid Inflatable Boat - полужесткая надувная лодка.
Rigid Raider - Flat-bottomed fibreglass assault dory, very fast, bumpy and you get very wet - Полужесткий десантный катер, плоскоднное стеклопластиковое доу, очень быстрое, тряское и очень, очень мокрое.
RO1 - RN rank, Radio Operator Class 1 - флотское звание, радист 1-го класса.
Roland - French-made anti-aircraft missile system used by the Argentinians - Французский зенитный ракетный комплекс "Роланд", использовавшийся аргентинцами.
RS - RN rank, Radio Supervisor - флотское звание, главный радист.
RTU'd - Returned to Unit (from a course) - возврат в подразделение (после курса).
RV - Rendezvous - рандеву, встреча или точка встречи.
SACC - Supporting Arms Co-ordinating Centre - Центр координации тыловых служб.
Salvo - Round of Naval Gunfire Support - снаряды (залпы) огневой поддержки корабельной артиллерии.
SAS - Special Air Service - Специальная Авиадесантная Служба.
SBS - Special Boat Squadron Royal Marines (as in 1982, but later expanded into the Special Boat Service); also SB, SB Squadron and The Squadron - Специальный лодочный эскадрон Королевской морской пехоты (в 1982 году, позже развернут в Специальную байдарочную службу), также СБ, эскадрон СБ и просто Эскадрон.
Schoolie - Royal Navy Education Officer - "Школяр", обучающий школьному курсу офицер КВМС.
Scout - Light helicopter - "Скаут", легкий вертолет.
SDS - Sea King Delivery Service, also HDS (Helicopter Delivery Service) when RM or Army Gazelle helicopters were doing it - Служба доставки "Си Кинг", также Служба доставки вертолетом, осуществляемая флотскими вертолетами "Си Кинг" или армейскими "Газелями".
Section - The smallest group of infantry, of 6 to 10 men - секция, минимальная группа пехоты, от 6 до 10 человек.
SHAR - Sea Harrier - палубная версия британского истребителя вертикального взлета и посадки "Си Харриер".
SIGINT - Signals Intelligence - служба радиоразведки.
SLR - British 7.62-mm Self-Loading Rifle - самозарядная винтовка L1A1, британская версия автоматической винтовки FN FAL калибра 7,62х51 НАТО.
Small arms - Hand weapons, rifles, SMGs, pistols and GPMGs - стрелковое оружие, винтовки, пистолеты-пулеметы и единые пулеметы.
SMG - Sub-Machine-Gun - ПП, пистолет-пулемет.
Snake - See Commando Snake - "Змейка", передвижение в колонне по одному по пересеченной местности в ночных условиях.
Spoof - Joke - Подколка, шутка.
Stickies - Cakes eaten at tea-time in large quantities, by soldiers embarked on ships - "Липучки", булочки или кексы, поедаемые размещенными на борту корабля солдатами в огромных количествах во время чая.
Stick Orbat - List of names of people to travel in each helicopter, or to parachute, jumping together (see Orbat) - список имен людей, перемещающихся на каждом вертолете, или выбрасываемых с парашютом.
Stroppy - Adjective meaning un-cooperative and argumentative (can lead to bites and even goffa's) - Сварливый, несговорчивый, спорный (может привести к подколкам или даже гоффу).
STUFT - Ships taken up from trade: merchant ships on charter - Фрахтовое судно, торговое судно в чартерном рейсе.
Tabbing - Parachute equivalent of `yomping', i.e. head down, gun in hand, bergen as high as possible and you cover the ground steadily without pause - "Таббинг", десантный эквивалент для морпеховского "йомпинга", то есть скрытного марш-броска с оружием и полной выкладкой без передышки, привалов и остановок.
Tail-end Charlie - Could be a rear gunner in an aircraft; for commando purposes, the last man in a Commando Snake, or patrol - "Хвостовой Чарли", замыкающий в "змейке" коммандос, патруле или кормовой бортстрелок.
Tank-deck - Lower deck on any LPD - "Танковая" или нижняя палуба на любом корабле-доке.
Thunderbox - Portable lavatory - "Тандербокс", "громовой ящик", передвижная туалетная кабинка. А также, волею случая, один из возможных позывных радиста на боевом корабле.
TI - Thermal Imager - тепловизор. Да, уже в 1982 году.
UHF - Ultra-high Frequency - радиочастоты диапазона УКВ (от 300 МГц и выше).
VC10 - Passenger-carrying RAF jet aircraft - Виккерс VC10, британский пассажирский самолет.
VHF - Very-High Frequency, used in military radios for medium range communications - радиочастоты диапазона УКВ (от 30 до 300 МГц), широко используемые в военной радиосвязи на средних дистанциях.
VT - Variable Time naval shell fuses (similar to artillery proximity fuses); operated by a sensor that explodes the shell a set height from the ground - дистанционная трубка, то же самое что артиллерийский бесконтактный взрыватель, подрывающий снаряд на определенной высоте над землей.
Watches - Royal Navy term for working shift - вахта, флотский термин для рабочей смены.
Webbing - (equipment) worn around the waist, with shoulder straps and pouches (pronounced `pooches' by Royal Marines), for ammunition, food and medical kit (also belt order and fighting order) - Разгрузка (снаряжение), термин для ременно-плечевой системы или боевого (штурмового) жилета, предназначенных для переноски боеприпасов, продовольствия, медицинского и прочего имущества, входящего в экипировку отдельного бойца. В случае использования ременно-плечевой системы состоит из поясного ремня, плечевых ремней и подсумков. В данный период британской штатной разгрузкой была РПС М1958, сделанная из тонкого и плотного хлопчатобумажного брезента с металлической фурнитурой, использовавшаяся в "штурмовой" (только поясные подсумки и шанцевый инструмент) или "маршевой" (с пристегивающимся к плечевым ремням и поясу очень неудобным ранцем) выкладках.
Wessex - Oldest but tried and trusted RN troop-carrying helicopter - Уэстланд "Уэссекс", старый, но служащий верой и правдой многоцелевой флотский вертолет.
Wet - Drink (a wet of tea; as in "I've just made us a wet") - питье (например, выпить чаю; или "приготовлю-ка я чего-нибудь попить").

Глава 1. Затишье перед бурей

2-го апреля 1982 года я отправился в Корнуолл на Пасхальные каникулы - на несколько дней раньше, под предлогом рекогносцировки зон высадки парашютистов для запланированных на лето учений. Я выехал со своей базы Королевской морской пехоты в Пуле на синем "Форд-эскорте", который вел флайт-лейтенант Джефф Диггл - из крыла сил специального назначения. Нам обоим очень хотелось поскорее убраться из офиса.
Мы провели день, бродя по мокрым кочкам и песчаным дюнам вокруг Перранпорта, болтая о подходах самолетов и опасностях для десантников. Там были заброшенные шахты, куда можно было попасть при неосторожной выброске и критические уровни прилива, которые должны были быть учтены в плане.
День был необычайно ясный, чисто вымытый, как всегда бывает в Корнуолле, когда кончается дождь. Мы могли видеть церковь в Кьюберте - гораздо большую, чем сам Кьюберт, а за зелеными дюнами - истертый ветрами гранит Креста Перрана и его спутника, холм и большой белый крест. Этот таинственный холмик защищает остатки крошечной церкви святого Перрана шестого века, захороненной, чтобы спасти ее от стихии. Теперь пустые хижины ужасной стоянки автофургонов Перранпорта усеивали дюны, под которыми, как говорят, лежал разрушенный штормом город Лангарроу, корнуолльский "Содом". Который погиб, чтобы стать фундаментом старейшей в стране христианской церкви, а затем, и этой стоянкой автофургонов.
Холм с плоской вершиной и маленькими, крестообразными домиками, образующими деревушку Розы, был туманно пастельно-зеленым, размытым яркой синевой моря, белизной неспокойных облаков и сливавшейся с мягкой зеленью землей. Чайки кружились и пронзительно кричали, а постоянные порывы ветра доносили бормотание тракторов.
Температура была бодрящей, но с какой-то мягкостью, которая не имеет ничего общего с несколькими лишними градусами на термометре. Долгий влажный путь зимы подходил к концу, зимний мир сделал несколько глубоких вдохов, готовясь к весне, а затем, к лихорадочной деятельности лета. Потихоньку просыпаясь, суровая, естественная красота северного побережья Корнуолла смягчалась, чтобы показать его скрытую мягкость.
Мы с Джеффом Дигглом ели пирожки, запивая их чаем, в большом приморском кафе в Перранпорте, где скучающие официантки тупо смотрели сквозь запотевшие витрины. Мы сидели незваными гостями, посреди пустых столов, неуместные в своих камуфляжных прыжковых куртках и высоких парашютных ботинках. Кафе пустовало перед летним столпотворением, все системы были готовы к работе - затишье перед бурей.
Мне принадлежал каменный дом на главной улице Св. Агнессы, некогда резиденция горного техника - большого человека по местным меркам. Для армейского капитана считалось приемлемым владеть этим очень солидным зданием. Мой сад на заднем дворе выходил на трубу того, что когда-то было депо балансирной машины одного из многочисленных шахтных стволов в этом районе.
Сегодня мир и покой окутывали старый порт Сент-Агнесс в Тревонанс-Коув, когда-то шумный и окутанный пылью дробильно-просеивающей фабрики. Деревня Сент-Агнесс находится на вершине холма - намного выше того, что могло быть грязным дымным промышленным ландшафтом. Ее дома небольшие, с толстыми гранитными стенами и шиферными крышами, их деревянные части окрашены в белый или зеленый цвет, с парадными дверями более светлых, даже ярких цветов. Более мягкая погода побережья и более южные широты позволяют неуместность случайных пальм. Зима в Корнуолле серая и унылая, и только шиферные крыши блестят от воды. Но в ясном солнечном свете трансформация эффектна: великолепный солнечный свет, веревки для сушки белья, на которых раскачиваются простыни.
После двух месяцев арктических горных тренировок в холодной, монохромной Норвегии, мой двухнедельный отпуск будет ярким и разнообразным: ремонт, которого требовал старый дом, выпивка с клубом регбистов "Пивовары" Перранпорта в субботу вечером, рискнуть всем в прибое и пробежки каждый день вдоль утесов, наедине с чайками и океаном.
Свой первый вечер я провел среди друзей в отеле "Сент-Агнесс", расположенном в нескольких ярдах от моего дома. Передняя стойка бара была темной и уютной, стены увешаны моделями кораблей, фотографиями экипажей спасательных шлюпок - старых и новых; и порта в его лучшие дни, с парусными судами, загружаемыми по желобам рудой из повозок, запряженных лошадьми. Я договорился встретиться там в следующий вечер.
Но на следующее утро, в шесть часов, в мою дверь постучал местный полицейский Морис. Я должен был без объяснения причин немедленно вернуться на базу Королевской морской пехоты в Пуле. Он подождал меня на своей патрульной машине, а потом отвез на станцию Труро, к следующему поезду. Я возвращался на базу Королевской морской пехоты в Пуле, современный военный лагерь, на краю бухты Пула, по соседству с лагерем отдыха Рокли Сэндс. Полное название моей части было "148-я передовая наблюдательная батарея коммандос Королевской артиллерии". Она базировалась в Пуле почти с момента основания лагеря, на территории охотничьего домика принадлежащего лорду Уимборну.
Штатом нашего подразделения была выполненная в красно-синих цветах эмблема Штаба Совместных Операций - круг с наложенными друг на друга пистолетом-пулеметом Томпсона и орлом на якоре, что означало комбинацию навыков, впервые использованных коммандос во Второй мировой войне. Тогда Королевский военно-морской флот обеспечивал штурмовые катера, а армия - солдат для формирования рейдовых отрядов, выполнявших рейды на побережье оккупированной Франции. 148-я батарея по прежнему набирает рекрутов как из армии, так и из Королевского ВМФ. Это единственное уцелевшее подразделение коммандос, которое обладает опытом двух родов войск, как в те первые дни.
Обучение коммандос включает в себя очень много холодной мутной воды, лазанье по канатам, ползание по туннелям и марш промокшими с переноской тяжелого снаряжения на протяжении многих миль. Всем испытаниям предшествуют долгие, изнурительные упражнения в Дартмуре, с неизбежной плохой погодой. Кандидаты выматываются до такой степени, что это больше не оказывает на них влияния. Это неприятная, но отличная подготовка к войне.
Те, кто через это прошел, отправляются в Олдершот и в казармы Парашютно-десантного полка, в пресловутую роту "P" (роту отбора в десантники). Это очень тяжелое физическое испытание, длящееся в течении четырех недель, включающее в себя длинные пробежки и марши с тяжелым грузом, полосу препятствий, гонки с бревнами и полевые учения, предназначенные для проверки агрессии, решимости, физической формы и чувства юмора. Рота "P" не делает особого акцента на изнурительной тактической подготовке, но, тем не менее, многие успешные коммандос находят ее чрезмерно экстремальной и безжалостной. Сам парашютный курс, проходящий в джентльменской манере Королевских ВВС, является спокойным и расслабляющим - по контрасту с тем, что происходило раньше. Зародыш "Nigsfo" (как, согласно аббревиатуре зовут передового наблюдателя морской артиллерийской поддержки, Naval Gunfire Support Forward Observer) затем начинает свою шестимесячную подготовку в области связи, тактики и наблюдения. Не все, кто заходит так далеко, преуспевают. Чтобы пройти курс, нужны значительные умственные способности.
Основной задачей передового наблюдательного подразделения коммандос состоит в управлении огнем орудий Королевского военно-морского флота с суши, и подразделение экипировано и обучено высадке на берег всеми мыслимыми способами, чтобы иметь возможность выполнять эту работу. В 1982-м году подразделение было разделено на несколько передовых групп наблюдения FO, каждая из пяти человек - обычный патруль спецназа из четырех человек (так что если один будет ранен, двое его несут, пока четвертый идет в головном дозоре), плюс дополнительный специалист для связи с бортом военного корабля или штабом соединения на берегу, если понадобится.
Каждую группу возглавляет капитан Королевской артиллерии. У него есть бомбардир (артиллерийский эквивалент капрала) в качестве помощника. Команда может разделиться для выполнения более чем одной задачи, в этом случае бомбардир берет на себя ответственность за одну из двух созданных групп. Остальные 3 человека - старший радист или радист 1-го класса из Королевского военно-морского флота, младший бомбардир и комендор.
Каждый член группы способен управлять огнем корабельной артиллерии и обычной полевой артиллерии. Офицер и бомбардир дополнительно обучены вызывать ударную авиацию для бомбежки целей. Группы обычно выдвигаются далеко вперед, часто в тыл противника, высаживаясь на берег на лодке , парашюте или вертолете, за несколько дней до основных сил. Таким образом, они являются частью сети ушей и глаз подразделений специального назначения, которые передают информацию в Великобританию и на корабли в море.
База Королевской морской пехоты в Пуле очень хорошо оснащена для специального обучения, необходимого при подготовке к этой ответственной роли. Район дока, известный как "Хард", является домом для роты десантных кораблей Королевской морской пехоты, являющихся экспертами в части крупномасштабных десантно-штурмовых операций с кораблей. Специальный лодочный эскадрон (SBS), как они назывались в 1982 году, также базируется в Пуле, и 148-я батарея имеет с ними очень тесные связи, в силу специфических целей совместной работе на войне. Это близкое родство перевернуло карты на Фолклендах. В то время я отвечал за организацию групп, выделенных для работы с SBS, и за руководство одной из этих команд, FO-1 (передовая группа наблюдения номер один).
Как только вы закончите все курсы и попадете в 148-ю батарею, вас все равно должны принять как надежного члена группы, что может занять некоторое время. Сочетание жесткости, физической подготовки, технических знаний и интеллекта создает необычный тип солдата, который предпочитает все делать по своему.
Личные отношения внутри команд FO очень сильны. Они остаются вместе в течении длительного времени и путешествуют по миру, как тесно сплоченная маленькая единица. Офицер известен как "босс", а солдат называют по их прозвищам, в непринужденном, неформальном стиле, который может быть использован, чтобы дразнить старших офицеров извне состава подразделения. В тех редких случаях, когда группы находятся в казармах, каждый прилагает большие усилия, чтобы вести себя в рамках военной субординации. Но будучи вдалеке от места постоянной дислокации, группы вместе выходят в город и становятся отрадно невоенными. У них больше контактов с Королевским флотом и Королевскими военно-воздушными силами, чем с армией, что создает "космополитическое" отношение, которое не всегда получает одобрение в самой армии. Как следствие, члены подразделения специализируются на том, чтобы быть как можно менее заметными, как на службе, так и вне ее.
Огневая поддержка корабельной артиллерии при стрельбе из корабельных орудий использует куда более тяжелые снаряды, чем легкие 105-мм пушки, которыми были оснащены артиллеристы на Фолклендах. Как правило, она была более точной, чем полевая артиллерия. Более старые корабли, такие как эсминец "Антрим" и фрегат "Плимут" стреляли 55-фунтовыми фугасными снарядами на 18000 ярдов со скоростью более чем один выстрел каждые 2 секунды, используя двухорудийную башню. (Орудие полевой артиллерии стреляет снарядом 35 фунтов со скоростью от четырех до пяти в минуту, в зависимости от физической подготовки и мастерства расчета). Этот огонь очень точен и каждую минуту обрушивает около тонны взрывчатки. Некоторые из этих старых кораблей имели две башни, что удваивало их огневую мощь.
Следующее поколение кораблей (фрегаты Тип 21-й и эсминцы Тип 42-й) оснащено компьютерами и полностью автоматическими системами заряжания и является еще более точным. Каждый ствол стреляет 46-фунтовым снарядом на 24000 ярдов со скоростью 24 снаряда в минуту. Время отклика очень быстрое (время от момента, когда корабль получает координаты цели по радио от нас, до момента когда падает снаряд) и с одной пушкой 2 цели могут быть поражены одновременно, с одним осветительным снарядом (который автоматически заряжается и выстреливается, чтобы разорваться над целью). Цели могут быть сохранены в компьютере для немедленного открытия огня.
Точность одиночного скорострельного морского орудия не дает такое рассеяние снарядов, как широко расставленные орудия артиллерийской батареи. Поэтому при стрельбе по площадям, например, по оборонительным позициям пехоты, лучше использовать полевую артиллерию. Но для повреждения, или даже разрушения зданий и мостов, или разрушения хорошо подготовленных траншейных позиций, особенно с верхним перекрытием и укреплениями, которые могут выдержать обстрел полевой артиллерией, морская пушка намного лучше.
Огневая поддержка корабельной артиллерии имеет особенности, которые делают его слегка похожим на черную магию для тех, кто знаком только с артиллерией. Иногда кажется, что снаряды не делают того, что должны, и возникают, казалось бы, необъяснимые задержки. Все эти вещи заключаются в природе системы, которая работает на корабле в море; и только благодаря опыту и подготовке эта очень мощная система оружия полностью раскрывает свой потенциал - что является работой 148-й батареи передовых наблюдателей коммандос.
Как обычно для нас, январь, февраль и большую часть марта, 148-я батарея находилась в Норвегии с 3-й бригадой коммандос, занимаясь боевой подготовкой в горах. Она завершилась неделей прыжков с парашютом с использованием специальных средств, включая волокуши, на замерзшие фьорды, отдаленные лесистые склоны холмов и в море. И, наконец, большие учения НАТО, в которых большая часть подразделения была десантирована ночью группами по пять человек. Этот трехмесячный период льда и снега был ежегодным и обязательным. Многие из батареи проводили так каждую зиму. У одного сержанта за плечами было в общей сложности шестнадцать норвежских зим.
В январе 1982 я провел в госпитале две недели из-за проблем со спиной. Поздним вечером я отправился в Норвегию, чтобы присоединиться к подразделению на последней стадии развертывания - прыжкам с парашютом и заключительным учениям. Мне не разрешили прыгать из-за проблем со спиной, благодаря которым я попал в госпиталь, так что я управлялся с административными делами - что было совсем не в моем стиле.
В апреле, благодаря нашему пребыванию в Норвегии, мы уже акклиматизировались и готовились к войне на холоде. На Фолклендских островах (если нас туда направят) будет очень сыро - в отличии от обычно минусового сухого холода Норвегии. Это может сделать некоторые вещи более трудными. Но, благодаря нашим традиционным тренировочным площадкам в Великобритании - мы, казалось, специализировались на поездках в Дартмур, Окехемптон и мыс Рат, выбранных из-за дождя, ветра и холода. Мы уже много раз проходили через трудности, вроде Фолклендских, и точно знали, как с ними справляться. Преодоление плохих условий на тренировках заставляет вас абсолютно правильно выполнять свои оперативные действия, потому что в противном случае, вы тратите больше времени на выживание, чем на выполнение работы. Тренировка в ужасную погоду означает, что вы с меньшей вероятностью будете захвачены врасплох, в тот день, когда условия в самом деле могут быть более сложными. Наша подготовка определенно была реалистичной. Максима "Тяжело в учении - легко в бою" очень верна.
Междугородний 125-й плавно скользил по красивой сельской местности Корнуолла, пересекая Тамар, с проблесками сверкающих серых военных кораблей, стоящих на якорях у Плимута, а, затем, пышную зелень Девона. Мы выехали на тропинку из красного песчаника, чтобы миновать поле для гольфа Доулиша, с океаном по правую руку от нас. Я подумал, не связано ли это с аргентинскими сборщиками металлолома, которые, по слухам, находились на Южной Георгии. На следующий день после возвращения из Норвегии, я состряпал фальшивое сообщение об "Операции Пингвин", которое заставило нашего заместителя командира батареи капитана Кевина Арнольда позвонить людям, с которыми мы обычно связываемся, когда предстоят внезапные действия. Кевина было легко одурачить, потому что в нашем деле вы склонны смотреть на мировые дела с полуосознанным участием. Паническая переброска в Антарктиду, только что вернувшихся из Норвегии и Арктики, была не такой уж неожиданной. Но первоапрельский День Дурака прошел и теперь эта шутка обернулась против меня. С таким чувством юмора как у бога, было бы трудно справиться.
Итак, рассуждал я в поезде, это, вероятно, Фолкленды.
По возвращении к тренировочным площадкам и серым современным зданиям базы в Пуле, в лагере воцарилась суматоха. Аргентинцы, казалось, были готовы вторгнуться на Фолклендские острова, поэтому рота десантных судов, специальный лодочный эскадрон и батарея готовились к выходу. Гарнизонные войска Фолклендских островов, рота Королевских морских пехотинцев, известная как военно-морская партия 8901, находилась в середине процесса замены. Большая часть новой смены покинула базу в Пуле неделей раньше. Последние несколько солдат, которые должны были уйти, все еще были здесь, завершив свои 6 месяцев обучения и подготовки. Мы хорошо их узнали, так что, если Фолклендские острова будут захвачены, мы все примем личное участие в этом кризисе.
В Пуле было много людей, побывавших на Фолклендах. Несколько бывших бойцов военно-морской партии 8901 работали там. Теперь они вышли на передний план, с картами, фотографиями и даже кинофильмами, снятыми там.
Мы смотрели телевизионные новости в прихожей офицерской столовой, пили чай и жевали тосты, наблюдая за развитием событий - с недоверием, как и любой другой зритель, но немного затаив дыхание и с гораздо большим личным интересом. Когда были показаны первые телевизионные кадры вторжения, бывшие бойцы военно-морской партии 8901 смогли точно указать нам на то, что мы видели, с ценными деталями. Мы видели фотографии наших друзей, распластанных на дорогах, которых под дулами оружия обыскивали аргентинские спецназовцы. Военно-морская партия 8901 была символической частью, не предназначенной для серьезного сражения. Но они сражались до тех пор, пока губернатор не приказал сдаться, когда подавляющее превосходство сил сделало дальнейшее сопротивление и гибель людей бессмысленными. Мы очень обрадовались, узнав позже, что все они благополучно вернулись в Великобританию. Характерно, что они яростно лоббировали их перевооружение и отправку на юг - что и произошло.
Следующие несколько дней были хаотичны - мы обзванивали Британию в поисках снаряжения, которое нам либо не разрешалось иметь, либо оно должно было появиться в каком-то неопределенном будущем. Шлюзы были открыты и никаких проблем не возникло. Кладовщики, выдернутые из своих постелей в 4 часа утра, были не только вежливы и чрезвычайно любезны, но и спрашивали, не нужно ли нам чего-нибудь еще. Они даже организовали транспорт! Капитан Боб Хармс, наш офицер по административной части, яростно врал днями напролет, доставая нам оборудование, о котором мы раньше только мечтали.
Мы с удивлением следили за новостями: бронемашины двигались через Порт-Стенли и рождалась история отважного боя военно-морской партии 8901. Было жутко видеть оружие, которое могло, в конечном счете, стрелять в нас и солдат, которые должны были стать нашим противником.
В отличии от беспорядка повсюду, было довольно просто подготовить 148-ю батарею к выступлению. Дежурный сержант обзвонил всех, и мы все прибыли, откуда бы нам не пришлось добираться. Капитан Вилли Маккракен и его группа были глубоко в новозеландском буше на учениях, так что прошло еще несколько дней. Наше личное снаряжение, массивные бергеновские рюкзаки и разгрузки с боевой выкладкой, были выстроены в нашем парашютно-тренировочном ангаре в соответствии с командами, в которых мы находились.
Но как только мы были готовы к развертыванию, началась неразбериха с бесконечным потоком противоречивых инструкций и вопросов. Какие машины мы должны взять - если таковые имеются? Мы должны взять лыжи, волокуши и полное арктическое снаряжение, и нужны ли нам лодки? Единственный способ уменьшить эту неразбериху состоял в том, чтобы взять все - как мы и сделали. Батарея никогда не имела традиции проводов, как таковых. Мы просто спешили присоединиться к различным кораблям и самолетам, обычно без особого предупреждения. Я помню, однако, собрание, на котором нам сказали (непопулярный и, я думаю, неудачно попавший на эту роль майор), что мы уезжаем по крайней мере на 3 месяца, которые будут потрачены на то, чтобы скучать в море. Он убеждал нас не вбивать себе в голову, что мы идем стрелять пулями в аргентинцев. Его последним обнадеживающим и пророческим замечанием было то, что если выстрелим хотя бы одним 4,5 дюймовым снарядом из корабельной пушки по Порт-Стенли, он "съест свои сапоги".
Я должен был быть первым, со своим заместителем Ником Аллином, кто сильно ошибся насчет своей группы на этот раз. Моя обычная группа, FO-1, уже была вместе некоторое время, но эта сильная и опытная группа была разделена тем, что я считал неуместной попыткой распространить ее опыт по всей батарее. Мы с Ником Аллином были этим недовольны - в частности, мы лишились нашего "матроса" Стэна Харди, который был еще и медиком, как раз в тот момент, когда он нам скорее всего понадобится. Я отправлял Стэна получить практический опыт в отделении травматологии в главном госпитале Пула, и он также занимался огнестрельными ранениями и другими травмами и болезнями, во время пребывания со мной на тренировках в джунглях Белиза, в Центральной Америке.
Однако бомбардир Ник Аллин остался моим заместителем. За последние 5 лет мы много работали вместе и хорошо знали друг друга. На самом деле, его свадьба, была первым светским событием, на котором я присутствовал в батарее, когда я впервые к ней присоединился. Мы проводили много времени друг с другом, как на тренировках, так и в обществе. Ник - веселый и шумный парень с очень острым чувством юмора, которое заставляет людей работать и развлекает их. Он родом из Окегамптона, и часто становится объектом шуточек на тему о своем "янни" акценте и недостатках деревенского парня.
Он отвечает на такие выпады очень резко и с соответствующими ссылками на происхождение критика, по части родителей или географическое. Ник также был чемпионом Королевского военно-морского флота по боксу в легком весе. Моим новым матросом стал радист 1-го класса Стив Хойланд, очень яркий и жизнерадостный северянин из Мидлсборо ("Бурра", как он называл это место), имевший пугающую привычку вытаскивать передние зубы и ухмыляться с этой щелью. Он был радистом на нескольких больших кораблях КВМФ, прежде чем пришел к нам, недавно закончив все курсы, и FO-1 была его первой группой. Когда мы особенно замерзали, промокали и чувствовали себя несчастными, Стив с удовольствием мечтал снова оказаться на борту этих кораблей. Он рисовал картины, на которых "собачья вахта" бездельничает в тепле, заваривая себе чашечку кофе, а затем неторопливо прогуливается до своих милых теплых "ям" (коек).
Канонир "Дес" Никсон был йоркширцем, старше среднего канонира, так как покидал армию, а затем вернулся. Он был очень опытным солдатом, десантником из 7-го полка Королевской конной артиллерии, входившего в состав Парашютно-десантной бригады. Дес был "Номер 1" в расчете, отвечал за орудие и его расчет. Он ушел из армии, но после нескольких приключений и работы на стройках, решил вернуться. Для этого ему пришлось отказаться от своего сержантского звания и снова стать канониром. (Примечание автора: канонир - это самый низкий ранг в Королевской артиллерии, подобный "саперу" в Королевских инженерах и "солдату (trooper)" в бронетанковых полках). Он был острым как гвоздь и абсолютно непрошибаемым, с чувством юмора и прямой, но часто очень мягкой заботой о других. Его короткая стрижка и светлые волосы делали его подходящей жертвой для тех, кто искал неприятностей, но когда на него давили, реакция Никсона была быстрой и безоговорочной. Остальные члены группы звали его "Старик" или "Дес-лопата", после неудачного вечера в Норвегии, когда группа более крупных морских пехотинцев совершила ошибку, напоровшись на него. Чаще всего "Старик" показывал им дорогу домой.
Пятый член FO-1, канонир Тим Бедфорд, был также самым молодым. Как и Стив с Десом, он только что закончил технический курс в конце отбора в 148-ю батарею. Он пришел в 148-ю батарею после курса начальной подготовки, прослужив в армии менее двух лет. Тим был самым тихим из нас пятерых - высокий, неуклюжий, с прямой спиной и серьезным видом. Поначалу его больше чем двух других беспокоило отсутствие опыта. Со временем его уверенность в себе возросла, и он стал более общительным. Столкнувшись с тем, что в такое время пришлось собирать новую группу, общая нехватка опыта была скорее беспокойством для всех нас - но на самом деле, такой поворот оказался хорошей вещью. Мы использовали недели, которые должны были провести на борту корабля, чтобы изучить все, что мы должны были знать, разговаривая об этом и практикуясь. Были также моменты болтовни, остроумия и подколок, что, на мой взгляд, является лучшим из всех признаков. С ними было очень весело.
Хаос подготовительной недели был утомителен. Мы работали на телефонах в офисах батареи, нас вызывали на брифинги в странное время и отправляли в Пул на заключительные пьяные обеды и безудержное веселье в винных барах. Ранним утром нас подняли с постелей, чтобы проверить только что прибывшее оборудование, так что, когда я, наконец, получил приказ погрузить наше снаряжение на четырехтонный грузовик и приготовиться к отъезду, это стало облегчением.
Последовала еще большая военная неразбериха. Сначала нам было приказано проехать 543 мили на север до Арброта, недалеко от Данди в Шотландии, чтобы присоединиться к 45-му коммандо. Затем 45-му коммандо сказали, что их корабль должен был плыть в Марчвуд, около Сатгемптона в Хэмпшире, чтобы загрузить некоторые машины, поэтому мы решили подождать. Наконец 45-му коммандо было приказано погрузить все на грузовики, проехать на юг до Марчвуда, чтобы воссоединиться с их собственными машинами, которые уже отплыли, а затем погрузиться на другой корабль Королевского вспомогательного флота (RFA) в военном порту. Ожидание сэкономило нам 510 миль езды (Саутгемптон от Пула в 33 милях).
Итак, утром 4-го апреля, с четырехтонным грузовиком, заполненным снаряжением, а сами на "Лендровере", мы проехали эти 33 мили до военного порта Марчвуда, чтобы погрузиться на танкодесантный корабль "Сэр Персиваль". У нас было 5 полных комплектов арктического снаряжения для Южной Георгии, на случай, если операция на Фолклендах продлится до зимы. У нас было 2 надувные резиновые лодки ("Джеминис") и четыре подвесных мотора с соответствующими запасными частями. В больших плетеных корзинах, тщательно обтянутых тканью, лежали наши рации, по одной на каждого и несколько запасных, с двумя тяжелыми ручными генераторами для зарядки батарей и запасными батареями. Там же лежали штыки - скорее, как заявление о намерениях, так как они подходили только к одному виду винтовок, которые мы использовали. Мы взяли 7,62-мм самозарядные винтовки (SLR) и 9-мм пистолеты Браунинга. Однако мы сочли не такие тяжелые 5,56-мм "Армалайты" более подходящим оружием для наших целей и поменялись на них, с браунингами в качестве скрытого оружия "последней надежды".
Мы были готовы, если потребуется, высадиться с парашютами, взяв их с собой. Мы везли специальные мешки для топлива, необходимые при выброске вместе с лодками "Джемини" и подвесными моторами, парашютные шлемы, пристяжные системы переноски для снаряжения (CSPEP - прим. перев), тяжелые водонепроницаемые контейнеры на молнии и так далее. Поговаривали, что нас выбросят с парашютами на боевые корабли, которые уже отплыли, чтобы сэкономить время и быстро нас туда доставить.
Я забрал кучу канцелярских принадлежностей у нашего главного клерка: блокноты, пластиковую пленку для водонепроницаемых карт, скотч, ручки, карандаши, линованную бумагу формата А4, тетради, линейки, ножницы и все остальное, что я только смог стащить с его склада.
После нескольких дней скуки в море, я сильно пожалел, что не привез свою гитару из Корнуолла. Почему-то мне показалось неуместной брать ее на войну, к тому же она рисковала затеряться в хаосе, как только мы вступим в бой. Я оставил ее там как своего рода талисман, чтобы обеспечить свое возвращение. Но мне следовало взять ее с собой. Вам нужно все легкомыслие, которое вы сможете проявить, когда жизнь становится слишком серьезной.
Мы свернули не на тот съезд с кольцевой и когда амбициозно сделали разворот через островок безопасности, гражданские водители освободили нам путь, показывая большие пальцы и махая нам через ветровые стекла. По дороге мы остановились у дома Деса Никсона в комплексе Армейских домов - он разыгрывал ту же сцену прощания, что и всякий раз, когда уходила группа. На этот раз мы понятия не имели, как долго нас не будет и что нам придется делать. Мы надеялись, что дипломаты разберутся с этим на следующей неделе. Встревоженные жены с озадаченными детьми, которые уже много раз видели, как уходит папа, держались бодро, но в этот раз все было по другому.
"Сэр Персиваль" стоял на якоре в военном порту Марчвуда, спустив кормовой трап. Вереница погрузчиков перемещала поддоны с причала вниз по спуску на плавучий понтон и оттуда по опущенному трапу в трюм корабля. Нос корабля также имел рампу, так что машины могли проходить прямо сквозь корабль и попадать в ряд других кораблей, связанных вместе как цепь очень больших пещер. Использовались три трапа, два крана с большими сетями для подъема грузов и специальными цепями для погрузки "Лендроверов", грузовиков и 105-мм пушек. Другая сторона узкой пристани была занята под погрузку его систершипа, "Сэра Ланселота".
Вдоль причала выстроились "Лендроверы", их кузова были забиты камуфляжными сетями и деревянными шестами, торчащими сверху рюкзаками "Берген", плетеными корзинами с рациями, черными пластиковыми канистрами и канистрами для бензина, опорожненными и провентилированными, согласно правилам подготовки к плаванию. Большая часть этого снаряжения прибыла из Норвегии даже не распакованной. Солдаты в камуфлированных ветрозащитных парашютных куртках, темно-зеленых штанах и ботинках, с надетыми разгрузками и вооруженные винтовками или пистолетами-пулеметами, сидели, прислонившись к машинам и трепались. Одни сидели в кабинах, другие рылись в кузовах, проверяя, не забыто ли чего, и, как всегда делают солдаты, перебирая свое снаряжение.
Докеры Королевского транспортного корпуса, в белых строительных касках, загружали корабли, и мы ожидали, когда в их графике погрузки очередь дойдет до нас. Не было ни спешки, ни нетерпения. Нам сказали, что мы пробудем на борту по меньшей мере три месяца. Имя этой игре было "ожидание".
В свою очередь, когда пришло наше время, мы тихо поднялись по сходням. Я заметил имя на двери каюты, которое узнал, поэтому бросил свои вещи на одну из свободных коек в этой каюте, подтвердив свои притязания кучей снаряжения. Мы коротали день за хаотичным обедом в главном береговом камбузе, где повара, перегруженные лишними ртами, обчистили кладовую словно саранча. Зная, что нас ждут долгие часы ожидания, я побрел прочь от пристани, через лагерь, который я хорошо знал, по обучению на курсе подводного плавания, в живописную офицерскую столовую, чтобы почитать газеты.
Погрузка продолжалась до 16.30. На борту "Сэра Персиваля" подавались чай и "липучки" (булочки), но после налета на камбуз Королевского транспортного корпуса никто не был голоден. Я сделал несколько последних телефонных звонков из телефонной будки на причале, сходни были подняты, палубные команды сворачивали канаты и готовились к отплытию. Верная (и стройная), в ярко-красных джинсах, жена одного из пилотов-вертолетчиков 45-го коммандо, которая проделала весь путь из Шотландии (он прилетел на собственной "Газели"), чтобы проводить его, махала с набережной .
Кроме того, на борту "Сэра Персиваля" офицеры корабля прощались с женами. Некоторые из них жили на борту, в роскошных двухместных каютах своих мужей, путешествуя с кораблем в качестве "привилегии". Операция "Корпорация" повлекла за собой грубое прекращение этой морской идиллии и их внезапное выселение накануне запланированного ранее отплытия корабля в Роттердам, что добавило общей неразберихи.
Мы вышли в море на два дня раньше остальной группы, уведенные от пристани грязными суетливыми буксирами в Солента, как раз напротив причала лайнера "Королева Елизавета 2", который был пуст. Мы медленно тронулись в путь в сгущающихся сумерках. Зажглись уличные фонари, белые и оранжевые точки света на фоне сине-зеленого туманного весеннего вечера. Мы осторожно двинулись вниз по каналу мимо речного входа в Болье, потом мимо старой армейской психиатрической больницы в Нетли. С нашим систершипом "Сэром Ланселотом" за кормой, гудками, эхом разносящимися по пустынным верфям и пристаням, мы представляли собой самый прекрасный конвой, какой только можно пожелать. Фургон "Форд-Транзит" и маленький седан гудели и мигали фарами. Мы помахали в ответ, когда сгустились сумерки.
Когда темнота сделала невозможным увидеть что-либо, кроме огней других кораблей и линий причалов, мы ушли с верхних палуб и спустились вниз, чтобы подумать о бесконечном ожидании, которое для нас теперь началось. Но для некоторых из тех, кто стоял на палубе и смотрел, как Англия исчезает в ночи, это был последний отблеск дома.

Глава 2. В море

В первые два дня нашего пребывания в море, телевизионный прием был очень хорошим, что неудивительно, поскольку "Сэр Персиваль" отплыл из Марчвуда к югу от острова Уайт, где мы ожидали остальных.
Телевизионные новости показали нам оживленные приготовления в Портсмуте и Плимуте, загрузку корабля-дока "Фирлесс" (корабль-док имеет большую летную палубу на корме и кормовой внутренний док, которые принимает четыре больших десантных судна). "Фирлесс" должен был стать центром десантных операций, на котором будет осуществляться все военное планирование. Два авианосца, "Гермес" и новый "Инвинсибл", кишели муравьеподобными цепочками матросов, передающих из рук в руки по сходням припасы, от коробок с печеными бобами и бочонков пива до ракет "Си Дарт".
Пока "Сэр Персиваль" дергался и раскачивался на волнах, мы наблюдали за эмоциональным прощанием города Плимут с кораблем Ее Величества "Фирлесс" - команда и коммандос вдоль борта, вертолеты на палубе. Десантные суда "Фирлесса" следовали за ним, как утята за мамочкой. Жены для прощального взгляда собирались на местах с лучшим обзором, поднимая маленьких детей, чтобы те помахали на прощание.
Всего несколько недель назад я был на "Фирлессе", возвращаясь из Норвегии. Тогда были все те же пурпурно-синие холмы, шиферно-серые дома, но в Плимут-Саунде была только сонная суета и угрюмые лица медленно подъезжающих таможенников Ее Величества. А сейчас цвета и почти отчаянная карнавальная атмосфера больше напоминали мне отбытие из Гранд-Харбор-Валетты на Мальте, чем весенний отъезд из Плимута.
Прощание с 3-й бригадой коммандос, которое мы смотрели по телевизору в кают-компании, отличалось от тех, которые мы увидели через 3 недели спустя, на видеокассетах, сброшенных с парашютом, об отправке 5-й бригады на "Королеве Елизавете 2". К этому времени мы уже были уверены, что нам придется сражаться.
Но когда отплыл "Сэр Персиваль", Экспедиционный корпус представлял собой лишь плавучую угрозу, резерв для политических переговоров, дипломатический рычаг, придающий вес взвешенным формулам торга. Наш поход, казалось, скрасил реалии экономического спада. Позже, когда мрачные последствия операции стали более очевидными, настроение изменилось.
Корабль-док "Фирлесс", из своего родного порта Плимут, авианосцы "Гермес" и "Инвинсибл", лайнер "Канберра" из Портсмут-Саутгемптона, все отплыли в блеске славы средств массовой информации, подаваемом как реакция Великобритании на аргентинское вторжение. Солдаты и матросы выстраивались на палубах плечом к плечу; они махали руками и приветствовали различные оркестры Королевской морской пехоты, игравшие веселые полковые марши, популярные мелодии и странно навязчивую песню Рода Стюарта "Я плыву". Пожарные буксиры посылали струи воды высоко в воздух и реяли флаги.
Но для нас, уже находившихся в море, погода становилась все хуже и морской туман скрывал даже южное побережье острова Уайт.
Большинство из нас хорошо привыкли к жизни на борту корабля, скатившись к своему собственному своеобразному распорядку, направленному на поддержание, по крайней мере, некоторого уединения в условиях тесноты и исключению срывов, которыми могли обернуться трения. Для офицеров центром внимания на корабле была кают-компания. Вместе с офицерами корабля мы ели в маленькой столовой и пили в баре. Однако они, с их огромными двухместными каютами и примыкающими к ним отдельными ванными комнатами и туалетами, оставили гостиную кают-компании с ее банками и столами для "военных офицеров". Мы играли в настольные игры: "скрэмбл" и "Дипломатию" (последнее очень актуально) и читали книги из небольшой библиотеки, которую делили с остальной частью корабля.
Мы спали в маленьких четырехместных каютах "офицеров соединения" на корме, позади собственно кают-компании с одной двухместной каютой для командира батареи майора Джерри Ахерста. Все они были полны и наше огромное количество снаряжения блокировало проходы, что было опасно. Так что, по обоюдному согласию, одна офицерская ванная комната (для тех кто не может вынести мысли о том, чтобы принять душ) превратилась в складское помещение, забитое до потолка морскими мешками, рюкзаками, разгрузками и потрепанными чемоданами.
Корабли Королевского вспомогательного флота укомплектовываются моряками из торгового флота, связанных дополнительным пунктом в контракте, обязывающим их участвовать в подобных подвигах. Мы видели их очень редко, что было неудивительно, так как они все время работали в одни и те же часы. Некоторые из них вели ночной образ жизни, в то время как другие, по вполне понятным причинам, предпочитали свои большие каюты переполненной кают-компании.
Экипаж "Сэра Персиваля" состоял из гонконгских китайцев. Они жили там же где и мы, двумя палубами ниже. Каждое утро приходил стюард с чашками отвратительно крепкого чая и прилагающимися сахаром и печеньем, производя впечатление, балансируя над нашими рюкзаками, морскими сумками, летными шлемами, планшетами и чемоданами. Хотя чай на самом деле пить было невозможно, его появление означало, что завтрак будет подан через полчаса. Мы вставали по очереди, чтобы побриться в единственном умывальнике нашей каюты, прежде чем надеть легкие камуфлированные брюки, рубашку и пустынные ботинки. Пустынные ботинки были самым вежливым из того, что можно носить на кораблях - резиновая подошва боевых ботинок оставляет черные полосы на палубах, которые матросы полировали часами.
На "Сэре Персивале" было множество различных военных подразделений: пушки и канониры из двух батарей коммандос, 7-й ("Сфинкс") и моей бывшей 8-й батареи ("Альма"), известной как "Черная восьмерка", люди из 45-го коммандо и его вертолетного звена, плюс 3 "Газели", пилоты, наземная команда, аэродромные сигнальщики, и вспомогательные подразделения. Командиром звена был мой товарищ по каюте, лейтенант Ник Паундс. На корабле постоянно базировался плавучий отряд "Мексе" Королевского транспортного корпуса из Марчвуда, они пользовались лучшими каютами. Я не знал, откуда взялось слово "Мексе" (MEXE, Military Engeneering Experimental Establishmen, НИИ военно-инженерных средств в Крайстчерче), в то время как сами "Мексе" поплавки представляли собой огромные металлические понтоны, которые можно было скреплять вместе, образуя плоты, по которым могли ездить грузовики. У них были огромные подвесные дизельные двигатели тракторного типа, которые позволяли им доставлять машины на берег, или же они могли маневрировать вместе, образуя непрерывную рампу от судов снабжения до твердого берега. Они необходимы для мест с отлогими пляжами и без причалов.
Отряд понтонеров "MEXE", будучи старожилами на борту, пользовался привилегиями и держался старательно небрежно по отношению к остальным. В этом был еще и оборонительный аспект, поскольку они не были обученными коммандос. Так что, хотя это был "их" корабль, мы были неизвестной величиной и, вероятно, довольно вызывающей. Позже металлические понтоны "MEXE", которые были привязаны по бортам корабля, сильно потрепало в шторм и нескольких случаях, дело было близко к тому, чтобы их угробить. Когда мы прибыли на Вознесение, они очень усердно работали, перемещая грузы по всему флоту.
Корабль был набит под завязку. Его предполагаемая военная роль заключалась в переброске солдат через Канал для усиления британских частей в Германии, а в мирное время - для переброски снабжения через Канал и солдат в Северную Ирландию. Поэтому он был рассчитан на то, чтобы действовать с полной загрузкой в течении нескольких дней, но не более. Однако нам предстояло пробыть на борту неизвестное количество недель, а не только эти несколько дней.
Океанскую зыбь коренастый старый "Сэр Персиваль" переносил плохо. По ночам, чтобы хоть как-то уснуть, я клал свой громоздкий корабельный спасжилет под матрас, подальше от стены, и втискивался между койкой и переборкой. Уловка со спасательным жилетом спасала меня от смертельного бокового крена, оставив только движение лошади-качалки по оси нос-корма. Ничего с этими рывками поделать было нельзя, они будили тебя в момент панической невесомости, а затем, в вызывающем тошноту обратном движении прижимали к матрасу. Но к этому было не так уж трудно привыкнуть, и сон приходил довольно легко, за исключением одной недели, когда у нас была непрерывная плохая погода, обеспечив 7 дней мрачной бессонницы для большинства из нас.
Во время непогоды люди старались держаться горизонтально, насколько это было возможно, сдерживая головную боль и тошноту. Пищу принимали все, кроме хронически больных и, в конце-концов, большинство сумело приспособиться. Некоторые профессиональные моряки так и не могут адаптироваться и продолжают страдать от морской болезни. Можно только удивляться, почему они упорно продолжают свою карьеру. Позже, на Фолклендских островах, на мостике корабля "Фирлесс" во время воющих штормов, я с восхищением наблюдал, как бледнолицый вахтенный офицер склонялся над штурманским столом, чтобы проверить наше местоположение, осматривал вздымающийся горизонт в бинокль, поворачиваясь взглянуть на экраны радаров и периодически нырял в сторону, чтобы жестоко поболеть в удобно расположенные ведра - по мне, так сущий ад на земле.
С разнообразными подразделениями на борту, "Сэр Персиваль" превратился в племенную общину. Военные "семьи" держались вместе: 7-я батарея ("Сфинксы") коммандос, была наиболее полным подразделением на борту, со всеми пушками, машинами, боеприпасами и людьми. Орудийные батареи работают, сражаются и играют вместе, выступая единым фронтом перед всем остальным миром. Их командир батареи и наш, майор Джерри Ахерст, были способными и спокойными, с дружелюбным великодушием, которое сгладило многие потенциальные трения и раздоры.
"Черная восьмерка" - моя бывшая орудийная батарея, имела на борту две трети от своей численности. Свое прозвище она заработала в битве при Альме, во время Крымской кампании, когда ее пушки были выдвинуты перед пехотой для штурма высот. Они выпустили столько боеприпасов, что лица канониров, как и шкуры их изначально белых лошадей, были совершенно черными от пороха.
Подразделения формировали группы для тренировок: физическая подготовка по утрам, артиллерийские учения, тренировки с оружием, лекции и подготовка снаряжения. Это централизованно координировалось Джерри Акхерстом, так что ограниченное свободное место корабля можно было полностью использовать без помех их хорошо организованному расписанию. Капитан "Сэра Персиваля" Питт был чрезвычайно полезен и стал всеобщим любимцем. Он положил конец противостоянию между нами, кишащими повсюду военными офицерами и его сдержанными корабельными офицерами, чей распорядок был серьезно нарушен нашим присутствием. Главный стюард, китаец, пытался заставить нас есть в разное время, на что капитан Питт наложил вето. Это дало бы хитроумному стюарду возможность составить различные меню, чтобы уменьшить свою рабочую нагрузку и кто знает, что еще кроме этого. Итак, мы вместе сели за стол и лед был сломан.
У сержантов была своя столовая. Время от времени раздавались приглашения - точнее сказать, повестки - для посещения ее офицерами. Однажды вечером были бега - традиционная корабельная игра, на которой вы "покупаете" картонную лошадь, используя реальные деньги, на аукционе, которая затем участвует в гонках для ее владельцев, получающих общую выручку с аукциона, если лошадь выигрывает. Забег проводится в большом квадрате и ходы определяются броском костей. Есть и побочные ставки, и обычно офицеры комплексно "отмываются". Тем более, что сержанты очень "любезно" соглашаются разрешить своим офицерам подписывать счета за бар, чтобы делать ставки, а не использовать наличные деньги. Мы вышли оттуда очень поздно и на следующий день были не слишком здоровы. Однако выяснилось, что на этот раз мы их обчистили, выиграв скачки с лошадьми, купленными очень дешево, и, в то же время, ускользнув с аукционов, где торги вышли из-под контроля.
Солдаты на борту были всех видов и размеров - от медведеобразного сержанта "Такси" Каслюского, который выиграл соревнование по отращиванию бороды, несмотря на то, что уже на полпути был сыт по горло ее расчесыванием и подравниванием, до миниатюрного бомбардира Тулипа, известного как "Лепесток", чье невозмутимое чувство юмора меня обычно поражало. Ребята в какой-то степени были воодушевлены происходящим, но их возбуждением было умерено тем, что они делали это и раньше, в предыдущие периоды международных кризисов.
Размещение войск было ничем иным как ужасом и кошмаром для ответственного за него офицера - лейтенанта Билла Макрея, помощника квартирмейстера 45-го коммандо. Кубрики были очень тесными и рассчитанными только на один, максимум на два, ночных перехода. Койки висели в три яруса, одна над другой, рядами. Там не было постельного белья, а наши спальные мешки были слишком теплыми, чтобы их можно было использовать. Поэтому их держали в водонепроницаемых чехлах, в качестве подушек для диванов, которые образовывали на день, опустив среднюю койку и подняв и закрепив верхнюю. Там не было рундуков для хранения личных вещей и только минимальное место в шкафчиках.
В этих отчаянно перенаселенных условиях гигиена была главной заботой. Каждый вечер офицер в сопровождении старшего унтер-офицера (сержанта или выше) производил формальных осмотр, известный как "обход", тщательно осматривая все, особенно каждую уборную, раковину, душ и слив. Старший в каждом кубрике присутствовал и докладывал о поломках в своем отделении. Эта ежедневная инвентаризация позволила нам надавить на уже измученных корабельных инженеров. Задержки в ремонте могли привести к инфекциям, пищевым отравлениям или вспышкам заболеваний - проблемам, незнакомым нам в 20-м веке, но бывшими основными причинами смертей в предыдущих военных кампаниях.
Кондиционер никогда не требовался на европейских трассах, поэтому он никогда не включался, а когда потребовалось - не работал. Как только мы вошли в тропики, пресная вода была отключена, за исключением 30-ти минут в день, потому что корабельный опреснитель не справлялся. Обычные морские правила приема душа - это включить и намочить себя, выключить и намылиться, а затем ненадолго включить и смыть. Тем не менее, когда мы добрались до Вознесения, мы даже это сделать не успевали. Единственный способ получить воду для питья - это наполнять каждый раз свои фляги и другие емкости каждый раз, когда включали воду.
Эта бурлящая человеческая масса была в режиме 24/7 подчинена "дудкам" (от сигналов боцманских дудок на парусных кораблях - прим. перев.) из вездесущей системы трансляции корабля, работавшей из гауптвахты. Объявления - "дудки" которые делал дежурный унтер-офицер, были очень громкими, навязчивыми и часто искаженными - как и большинство объявлений кондукторов на британских железных дорогах. Если его акцент был особенно сильным, или когда он не понимал сообщения, это был непонятный шум. Этот ужасный голос прерывал разговоры, сон и самые сокровенные мысли человека. Хуже того, они врезались с бессмысленными объявлениями в репортажи Всемирной службы новостей, в которых мы ловили каждое слово. Объявления по трансляции - это неудачная часть жизни военных кораблей (что удивительно - и офицерских столовых). Позже в этом кризисе, когда начались бои и люди, работающие на вахте, должны были спать в течение дня, объявлениям по пустякам был положен конец. 30 лет спустя я все еще испытываю сильную неприязнь к любой акустической системе, используемой таким ленивым, бездумным и навязчивым способом.
Падре 45-го коммандо, преподобный Уинн Джонс, решил взять на себя самостоятельное издание корабельной газеты, полагая, что это одна из "обязанностей в бою" падре. Он назвал ее "Промасленная тряпка", намекая на многочисленные совпадения между походом "Сэра Персиваля" и грузовыми судами на случайных фрахтах, чьи инженеры умасливали их плыть вокруг всего мира. Инженер нашего корабля был не слишком доволен, но нам это показалось уместным. Редакторский стиль падре был освежающе четким. Он публиковал все, что люди были достаточно любезны ему предоставить, без каких -либо изменений или поправок, даже сохранив написание оригинала, чтобы добавить аромата.
Единственными изменениями с его стороны были случайные опечатки или ошибки при расшифровке плохо написанных рукописей. Он начинал с новостей из ежедневного телетайпа и сводок британских газет, передаваемых из Лондона. Остальное было открытым форумом для чего угодно. Я стал постоянным участником анонимной колонки "Не злись, но..." в которой освещались и утрировались события, происходившие на борту. Мой псевдоним "Мак" прогремел, как только был оценен уровень юмора.
Мы с жадностью ждали новостей, и так как не все могли слушать радио, бюллетени падре были очень полезны. Нас больше всего волновали последние подвижки в англо-аргентинских дипломатических отношениях и парламентские дебаты о кризисе. Мы были участниками, наряду с двумя сверхдержавами, нашими союзниками по ЕЭС и всей сложной южноамериканской путаницей. Что-то должно было случиться, мы были частью маневров, и некоторые из нас могли из-за этого умереть.
В "Промасленной тряпке" от 10 апреля 1982 года, Уинн сообщил министру обороны Великобритании Нотту, что Королевский военно-морской флот потопит аргентинские военные корабли в зоне отчуждения после истечения крайнего срока в ближайший понедельник. Узнав об этом, президент Галтьери пригрозил ответить войной. Нот заявил: "Пусть они убираются". Тем временем госсекретарь США Ал Хейг находился в Буэнос-Айресе, где его встречал массовый митинг в поддержку вторжения на Мальвинские острова. (12 апреля "Тряпка" сообщила, что мистер Хейг прибыл в Лондон). Были сообщения о том, что аргентинцы выставили мины вокруг Фолклендских островов и установили там сложные системы наблюдения; о том что 15 гражданских служащих на островах попросили эвакуировать гражданских лиц до прибытия Экспедиционного корпуса, на что свергнутый губернатор ответил, что 90% жителей островов их не покинут.
Но, казалось, что урегулирования не будет - достаточно длинные задержки, во время которых условия на море подорвут нашу боеспособность, наступит зима в Южном полушарии и у аргентинцев будет время укрепить свою оборону. В более кратких заметках сообщалось о несчастьях других людей, кроме нас: 500 мексиканцев в опасности из-за извержения вулкана, 8 убитых во время извержения вулкана в Индонезии и 3 партизана, которых уничтожили в Южной Африке. Ранее в эту дату, 10 апреля, были одержаны 3 морские победы: над французским кораблем, захваченным в 1795 году, Вторая флотилия эсминцев одержала победу при Нарвике в 1940-м году (капитан Уорбертон был награжден Крестом Виктории) и над немецкой подводной лодкой, потопленной в 1945-м.
"Полезной информацией дня" была "жизненная статистика" корабля-дока "Фирлесс", заложенного в 1962 году (двадцать лет назад, что казалось долгим сроком), водоизмещение, количество десантных судов, грузовиков и танков, которые он перевозил. Было также одно или два объявления, которые не всегда были тем, чем казались. Наивные добровольцы, явившиеся в "Центр отдыха и развлечений Момбасы", которым руководил старший сержант Смит, в результате покрасили автомобильные прицепы. Остальная часть "Промасленной тряпки" была отдана свободной журналистике без цензуры. Чтобы быть постоянным обозревателем в "Тряпке", важно было писать на местном наречии. По мере прочтения каждого номера мы испытывали всепоглощающую гордость за то, что наш корабль поднялся до международного класса в части грубого юмора. В торжественном объявлении газеты сообщалось: "Редакторы "Плейбой" и "Knave" объявили, что в следующем месяце выпуск будет состоять только из карикатур и фотографий. Это потому, что грязные ублюдки, которые пишут все письма и статьи, находятся на борту данного корабля".
Моя колонка "Не злись, но..." предлагала читателям описание жизни на других кораблях флота, подробно описывая роскошь, неизвестную на нашем корабле, или изобретая особые морские обычаи и церемонии, о которых мы, простые солдаты, должны были узнать. Моя альтернативная сюжетная линия представляла собой комическую галерею аргентинских военных персонажей, описывающую их воображаемые взлеты и падения, по мере того, как до них доходили страшные новости о приближающемся Экспедиционном корпусе. Что вы можете сказать о противнике? Психологически для нас было лучше - и более цивилизованно, не изображать их ненавистными. В Экспедиционном корпусе было очень мало ненависти. В номере от 10 апреля я описал жизнь на "Канберре", роскошном пассажирском лайнере, на борту которого находились морские пехотинцы, армейские коммандос и Парашютно-десантный полк. Я писал о том, как "Филлис и Десмонд" каждое утро давали уроки бальных танцев, и о всплеске соперничества среди личного состава, потому что женская танцевальная группа "Пэнс пипл" была случайно оставлена на борту из-за неразберихи при отплытии, и как я предложил поместить их на борт "Сэра Персиваля", чтобы прекратить последующие ссоры.
В следующем номере я смог дать более подробную информацию: как произошел крах морального духа на роскошном лайнере из-за слишком большого количества обязательных коктейльных приемов, и как Комитет спасения строил планер в главном женском туалете, используя планки от сидений спасательных шлюпок, со всем 3-м батальоном десантников, отдавших свои левые штанины для обшивки рамы: "пока никто ничего не подозревает, но расхаживающие по верхней палубе с оставшейся штаниной навыпуск, десантники выглядят весьма оживленными". А тем временем, королевская яхта, по имеющейся у меня конфиденциальной информации, продолжала готовиться к переходу в Южную Атлантику, так как подразделения, которые должны были отправиться в путешествие на ней, были обучены в Виндзоре гвардейской бригадой пить чай, оттопыривая мизинчик и не говорить "дерьмо", когда что-то идет не так.
В номере "Промасленной тряпки" от 10 апреля также был представлен герой моей саги о Буэнос-Айресе Спиди Гонзалес, который, пытаясь атаковать на канонерской лодке "Сэра Персиваля", запаниковал, увидев ярко-красные вертолетные спасательные баллоны капитана Ника Паунда, после того, как они были случайно надуты, в то время как "Сэр Персиваль" шел полным ходом (настоящий инцидент). Тем не менее, Гонсалесу предстояло значительное продвижение по службе и, соответственно, с более тяжелыми обязанностями, тяжелее даже, чем его медали, которые иногда придавали ему крен.
Божий представитель на "Сэре Персивале", Уинн Джонс, был настоящей жемчужиной. Стройный смуглый валлиец, падре 45-го коммандо, выдержал суровые испытания курса коммандос, которые для большинства падре были испытанием веры, а также испытанием их характера. Курс коммандос предназначен для солдат, которые продолжают свою работу, несмотря на худшие физические условия, которые могут быть созданы, независимо от того, какие труды прилагают инструктора, делая их таковыми. Наличие падре на курсе является дополнительным бонусом для инструкторов, которые разрабатывают для него специальные тесты, такие как остановка дождя во время учений в Дартмуре или демонстрация его способности ходить по воде. Его ругают, когда он терпит неудачу: "Ну же, падре, вы же не можете ожидать, что эти солдаты будут вести себя так с падре, который даже не может пруд перейти. Даже мой маленький сын смог бы быстро дойти туда пешком. Ну же, падре, попробуйте еще разок. Мы сохраним первую попытку втайне от людей. Да ладно, сэр, Вы даже не пытаетесь. Мы не можем допустить вас в бригаду коммандос после такого выступления. Все другие падре, которые приходят на этот курс, управляются с ним. Нам просто придется пробовать каждый день, пока Вы не сделаете все правильно". И весь курс должен будет сделать то же самое, в наказание за то, что их падре был таким праздным и бесполезным.
Каждый пресыщен оскорблениями, которые становятся фоновым шумом и извращенной формой развлечения. Черных повсеместно называют "мелками", а ирландцев целой гаммой "паддизмов". К офицерам особое отношение - их "просят" отжиматься в грязных лужах, бросаться в реки и так далее. Идея в том, что несмотря на постоянное унижение, вы остаетесь ответственным человеком. В ходе этого процесса формируется "серьезный" лидер, чье суждение не зависит от плохих условий или стресса. Солдаты становятся такими же невозмутимыми из-за сложившихся обстоятельств, или из-за того, что над ними насмехаются, и каждый вырабатывает очень сильный командный дух. Он также производит особый тип священнослужителя. В Пасхальное воскресенье Уинн отслужил службу на крышке люка, рядом с привязанными с нами орудиями. Вокруг стояло множество людей, наслаждающихся солнечным светом. Один из сержант-майоров рявкнул им: "Идите сюда и очистите свои гребанные души" - и это дало нам хороший стимул.
Уинн, в своем полном облачении и стихаре, стоял впереди. "Без лишних слов, джентльмены, давайте начнем с песни. У меня есть парочка хороших парней, так что давайте выложимся по полной". Мы застряли на "Есть зеленый холм далеко", понимая, что, как и мы, Уинн знал неуважительное исполнение "потому что он веселый хороший парень", которое могло последовать. К счастью, этого не произошло. Он также немного рассказал нам о том, что мы собираемся делать, и том, что христианство это религия человека. Эти несколько мгновений пения и размышлений были полным отрывом от военной реальности, беспокойства и дискомфорта, которыми все наслаждались. Мы закончили военно-морской молитвой:
"О вечный господь бог, который один простирает небеса и правит бушующим морем
Кто соединил воды с границами, пока день и ночь не придут к концу.
Радуйся принять под твою всемогущую и всемилостивейшую защиту нас, слуг твоих и флот, в котором мы служим.
Сохрани нас от опасностей моря и воздуха, и насилия врага, чтобы могли быть защитой для нашей Самодержицы, Леди Королевы Елизаветы и ее владений, и защитой для тех, кто проходит по морям в своих законных делах.
Чтобы жители нашего острова и Содружества могли жить в мире и покое, служить тебе, нашему богу.
И чтобы могли мы вернуться в безопасности, дабы насладиться благословениями земли с плодами трудов и благодарным воспоминанием о твоих милостях,
Хвалить и прославлять Святое Имя Твое, через Иисуса Христа, Господа нашего. Аминь."
Эта молитва, казалось, подводила итог всему и давала мне ощущение "безвременья" нашего предприятия.
Мы, как и наши предшественники на протяжении сотен лет, обеспечивали безопасность тех, кто был вовлечен в их "законные дела". Красота языка, с его лаконичной краткостью и полной уместностью, была успокоением и утешением.
Позже я слышал об Уинне от нескольких человек, участвовавших в Фолклендской кампании. Он постоянно находился рядом с солдатами, изо всех сил стараясь отвлечь от суровой действительности, пытаясь пробудить более счастливые воспоминания о доме. Что бы он на самом деле не думал, он всегда казался веселым, но все же умел уловить настроение и присоединиться, рассуждая о военной стороне дела, а потом расспросить о вашей семье, чтобы немного растормошить. Одну из историй об Уинне рассказывали мне несколько морпехов из 40-го коммандо, которые были соседним подразделением для 45-го коммандо. Они увидели странную закутанную фигуру, которая бродила в темноте, крича и размахивая руками. (Должно быть, это было похоже на тот жуткий кинопризрак в "Сигнальщике" [The Signalman — телеадаптация BBC 1976 года рассказа Чарльза Диккенса «Связист»]). Часовые, державшие оружие наготове, ждали когда странная фигура приблизиться.
- Зу-у-лу-у, Зу-у-лу-у, Зу-у-лу-у, - кричало оно.
Они подняли по тревоге весь отряд, изготовивший оружие в своих окопах, и командир отряда двинулся вперед, чтобы выяснить, в чем дело. Когда фигура приблизилась, слова, которые уносил прочь ветер, стали яснее:
- Рота Зу-у-лу-у-у, где вы?.
Поэтому часовой крикнул фигуре:
- Стой, кто идет?
- О, хвала uосподу, я кого-то нашел. Это всего лишь падре, и я забыл ебучий пароль.

С таким падре, как он, разве мы можем не преуспеть?
Каждое утро, после завтрака, мы устраивались на барных стульях под прохладой потолочных воздуховодов и слушали Всемирную службу новостей Би-би-си. Казалось, что вся планета скатывается в насилие и напряженность, что угнетало. Любое незначительное развитие событий на Фолклендских переговорах обсуждалось с большим личным интересом. Чем скорее политики и дипломаты разберутся с этим, тем скорее мы все покинем "Сэра Персиваля" и вернемся домой.
11 апреля новости для нас в море вдохновляющими не были. Мистер Нотт, постановив что запретная зона вокруг Фолклендских островов будет введена в действие в ближайшие 24 часа, принимал американского странствующего дипломата Александра Хейга, у которого, как они говорили, были "конкретные идеи для обсуждения". Со всех сторон препоясывали свои чресла (иносказ. собирались в путь) . Островитяне передали Оперативной группе пасхальное приветствие, адресованное адмиралу Вудворду и гласившее: "вперед, христианские солдаты". В ответ аргентинские захватчики конфисковали их рации. Генерал Галтьери заявил на митинге в Буэнос-Айресе, что Аргентина хочет мира, но если необходимо, будет воевать и ЕЭС объявила о полном запрете аргентинского импорта.
Единственной хорошей новостью для нас в море было то, что наши друзья с базы морской пехоты в Пуле, лейтенант Кейт Миллс и его отряд Королевской морской пехоты (и тринадцать гражданских с Южной Георгии) должны были быть репатриированы. Снайпер в Иерусалиме расстрелял паломников, вошедших в Купольную мечеть, ранив восьмерых и убив двоих, а Израиль наращивал свои силы на сирийской границе по мере нарастания напряженности на Ближнем Востоке. На "Сэре Персивале" нас уговаривали сократить потребление воды даже в течение ежедневного получасового периода. Некоторые отщепенцы, принимая душ, продолжали намыливаться. Перегруженный главный камбуз едва-едва справлялся с кормежкой голодных солдат, так что еда была не слишком вкусной. С водой, выключенной большую часть времени, было нелегко получить напитки, что в условиях тропической жары приводило к проблемам. Фляги с водой нужно было постоянно наполнять. Разрядке не способствовало и установленное одним особенно назойливым сержант-майором обязательное открывание банок при ежевечерней выдаче пива, по 2 банки на человека, которое задумывалось для того, чтобы никто не мог накапливать банки в течении нескольких вечеров и, потом, напиваться. Эта конкретная глупость была отвергнута довольно резко.
Мы уже находились в 120 милях к северу от Танжера. Было тепло, ни следа земли, никаких рыб или птиц. Теперь можно было разглядеть и другие корабли Оперативной группы, шедшие параллельно нам, но на большом расстоянии друг от друга. Корабли эскорта Королевского военно-морского флота использовали превосходство в скорости, чтобы обойти пасомое стадо, в то время как мы напрягались изо всех сил. Иногда по утрам мы просыпались совершенно одни, горизонт был пуст, как будто нас оставили позади, что немного тревожило.
Мы абсолютно ничего не знали о том, что нам придется делать. Но теперь мы направлялись не прямо к Фолклендам, а к острову Вознесения. Скорость нашей погрузки в Великобритании разбросала всех нас по флоту. Никто не знал, что было на борту, что было забыто и где что-нибудь находилось. Я ожидал, что со следующей флотилией нам доставят несколько предметов снаряжения, но понятия не имел, где и когда их забрать.
Дорога до острова Вознесения заняла десять дней - больше, чем ожидалось. Мы не смогли оценить расстояния, связанные с этим и думали в терминах недели до Вознесения, а затем еще одной недели до полной зоны отчуждения.
Важность мировых новостей полностью затмевалась личными новостями из дома. Нам удалось доставить почту в Гибралтар вертолетом, когда мы пролетали мимо, но ничего не получили взамен. Нам сказали, что почта для нас накапливается на Вознесении, и мы отчаянно нуждались в ней. Когда мы подошли ближе, Билл Макрей был завален требованиями марок, поэтому он выдал по 2 марки на каждого, с чрезвычайно разумной инструкцией, чтобы в каждый конверт были вложены несколько писем для рассылки в Великобритании.
С прошлой войны все знали, как важна почта для поддержания боевого духа. Но вы должны побывать в ситуации, подобной нашей, чтобы по настоящему это оценить. Письма из дома становятся по настоящему личной вещью, которая у вас есть, и единственным доказательством вашего существования как личности вне военной машины. Солдаты, которые не получали никакой почты, часто получали письма от своих товарищей для чтения - обычно с пропущенной "спортивной страницей".

Глава 3. Планировщики и мистификаторы

Как только шторм утих, морская болезнь отступила, и мы почувствовали себя лучше, началась бесконечная работа по планированию. Штаб 3-й бригады коммандос на корабле-доке "Фирлесс" штамповал сценарий за сценарием, оценки, планы и контрпланы. Был запущен вертолетный экспресс вокруг флота, один круг утром и второй обратно поздно вечером. Известный как "рейс SDS" (Служба Доставки "Си Кингом") он, в основном выполнялся "Си Кингами" с "Фирлесса", слишком большими, чтобы сесть на другие корабли. Так что людей, припасы и почту приходилось поднимать и опускать лебедкой в зависании, пока корабли шли вперед. Этот процесс занимал много времени (и топлива) и очень утомлял пилотов.
Быть на нем пассажиром означало по крайней мере один день потерять впустую - ожидание прибытия SDS, путешествие с ними вокруг флота, выяснения у членов экипажа, что они уже были в пункте назначения, посадка где-то еще, обед и ожидание, пока они не выйдут на вечерний рейс, чтобы доставить вас к месту назначения, или туда, откуда вы начали. На этой стадии экипаж обычно испытывал к вам сочувствие и летел прямо туда, куда вам было нужно.
Неразбериха усилилась, когда мы двинулись на юг. Корабли закрашивали свои опознавательные номера, так что даже тренированный глаз не мог различить корабли одного и того же типа. Люди регулярно садились не на тот корабль и застревали там, если погода менялась к худшему и SDS не могла летать.
Я отважился окунуться в этот хаос, чтобы самому припасть к источнику всей мудрости на "Фирлессе" и увидеть, что же было задумано. На нем все было совсем не похоже на "Сэра Персиваля" с его отсутствием воды, стирки и соревнованием по отращиванию бород. Все были подтянуты, затянуты и одеты по военному, в спасательных жилетах и с противогазами на поясах, готовыми к использованию, а еще все таскали дипломаты. Кают-компания была намного больше, чем наша уютная каюта на "Сэре Персивале", но переполнена штабными офицерами, стоящими групппами, тычущими в папки с бумагами и спорящими. Коридоры были заставлены пачками хлопьев для завтрака, а на полу лежали коробки с консервированными томатами и печеной фасолью, так что приходилось изворачиваться при ходьбе.
Подполковник Майк Холройд Смит, высокий, светловолосый, прозванный солдатами "Майкл Кейн" из-за сходства, а офицерами просто "Эйч Эс", командовал 29-м полком коммандос Королевской артиллерии. Он был советником бригадира по всем аспектам огневой поддержки, от корабельной и полевой артиллерии и истребителей-штурмовиков ("Харриеры") до ЗРК "Рапира" и "Блоупайп", и его заместителем. Эйч Эс был командиром батареи "Черная восьмерка" во время моего первого назначения в звании второго лейтенанта в 1974-м, так что мы знали друг друга довольно хорошо. Он курил короткую трубку и всякий раз, когда чувствовал, что его не понимают, вынимал ее изо рта и тыкал черенком в того, кто не спешил прислушиваться к его доводам.
В мирное время было много софистики в отношении артиллерии, которую нужно было развеять, чтобы можно было строить реалистичные планы. Подполковник Майк читал лекции группам оскорбленных штабных офицеров, тыча в воздух своей трубкой, поворачиваясь ко мне со своей ослепительной улыбкой и говоря уголком рта: "Это чертовы штабные офицеры. У них нет ни малейшего представления об артиллерии".
Он конечно знал о чем говорил, и к счастью, благодаря его опыту и силе личности, штаб бригады к нему прислушивался. Он начал свою карьеру в Омане, сражаясь с коммунистическими лазутчиками из Йемена, и его взгляды на артиллерию были простыми, прямыми, бескомпромиссными и, что более важно, уже были проверены в действии. На него было приятно работать, потому что он позволял тебе это делать, не придавая большого значения ошибкам (но горе было тому, кто повторял одну и ту же дважды) и ясно давал понять, что ему нужно.
Местным экспертом по Фолклендам был еще один мой друг с базы морской пехоты в Пуле, майор Юэен Саутби-Тейлор. Он командовал предыдущей военно-морской группой 8901 на Фолклендах и будучи очень увлеченным яхтсменом, выпустил книгу о прибрежной навигации вокруг островов, которая при публикации собрала очень мало откликов. (Впоследствии эта книга была переиздана и Юэн стал яхтсменом года). Он был очень оживленным собеседником, но по мере продвижения экспедиции все больше беспокоился. На суждения и информацию Юэна все чаще приходилось полагаться при принятии важных решений о том, где мы должны высадиться. Он мучительно сомневался в точности и актуальности своей информации, так как знал ужасные последствия высадки в неудачном месте для всех нас.
Подполковник Майк Роуз, командир 22-го полка SAS, сидел в зеленом блок-контейнере, установленном на палубе ЗРК "Си Кэт", который обычно использовался для обучения кадетов-офицеров тайнам навигации. Высокий, по-мальчишески атлетически сложенный, с очень ясным прямым взглядом - он был ярким примером самой элитной породы интеллигентного гвардейского офицера. Историк из моего Оксфордского колледжа Сент-Эдмунд-Холл, Майк Роуз, был сторонником жестких рейдовых ударов и считал, что все можно быстро решить с помощью нескольких полнокровных операций. Поскольку он командовал операцией "Нимрод" - штурмом SAS иранского посольства в Лондоне два года назад, этого следовало ожидать. Были разработаны различные свирепые планы, например - налет в израильском стиле на аэродром Порт-Стэнли с использованием десанта на транспортниках "Геркулес", высаживающих эскадрон SAS для создания хаоса.
Бригадир Джулиан Томпсон руководил этим муравейником, ведущим яростную штабную работу, спокойно, но твердой рукой. Он был широко известен и любим, и знал большинство офицеров 3-й бригады коммандос по имени. Он находился под большим давлением - сверху, из Лондона, сбоку - от флота, плюс еще он должен был делать свою собственную работу.
На этапе планирования каждый выдвигал свои идеи, некоторые из которых были рассмотрены более подробно. Было важно, чтобы каждый действовал в соответствии со своей ролью. Например, чтобы артиллеристы подчеркивали преимущество и разрушительность морской и полевой артиллерии, а SAS - психологическое воздействие (на уже дрожащих солдат-срочников), свои принципы боя - насилие,подрывающее боевой дух. Из всех этих идей бригадир мог составить реалистичные планы, соответствующие политическим установкам, которые на этой ранней стадии могли оказаться практически любыми. В результате появились некоторые отчаянные головы, которые были отстранены, по мере того, как личный состав работал над набором осуществимых военных вариантов, чтобы соответствовать постоянно меняющейся политической и дипломатической ситуации.
Мы по-прежнему были подавлены мрачностью мировых новостей, рутиной корабельной жизни и нашими военными приготовлениями. С каждым прошедшим днем лекции по оказанию первой медицинской помощи, учения с оружием и разговоры о географии, флоре и фауне Фолклендских островов казались все более актуальными. Наше будущее было очень неопределенным. Завтра может состояться политическое урегулирование, или мы продолжим плыть на юг, навстречу возможной гибели. Важно было оставаться позитивным и отвлечь мысли каждого от мрачных вариантов. Мой маленький вклад состоял в том, чтобы продолжать писать для "Промасленной тряпки". Вот отчет о моем визите на "Фирлесс" и слухи (и мы надеялись, что это правда), что они страдают от нехватки продовольствия:
"Как и было обещано, ваш верный корреспондент преодолел голодные волны и совершил опасное путешествие на лебедке и "Си Кинге" на корабль Ее Величества "Фирлесс", чтобы иметь возможность сообщить об истинной ситуации на нем.
Во-первых, слухи о нехватке продовольствия, которые вы слышали, не соответствуют действительности. Каждому четвертому человеку не ампутировали левую руку выше локтя, но как я понимаю, офицеры в кают-кампании получают сэндвичи к чаю только через день. Проходы выложены коробками с сухими пайками на 10 человек и консервированными помидорами, так что вы чувствуете себя как Алиса в Стране Чудес, принявшая таблетку (ту, что заставляет ее расти выше, а не ту, что мешает ей рожать детей, когда чаепитие Безумного Шляпника превращается в групповуху).
Вокруг бесстрашно носится огромное количество людей, выглядящих "ужасно важными" и "очень занятыми". Все они с дипломатами и ходят на совещания. Однако я сделал открытие, которое может все объяснить. Ночью "Фирлесс" совершенно пуст, как "Мария Целеста", на борту нет ни души.
Видите, что происходит, когда все они возвращаются домой. Отчасти из-за того, что они обнаружили отсутствие на борту простыней, только отвратительные колючие спальные мешки. Но главным образом потому, что кто-то обнаружил люк, которого не было на чертежах и который, казалось, никуда не вел. Я попробовал и обнаружил, что мне "заливают" после игры с "Манчестер Юнайтед", так что я сразу же вернулся. Как бы то ни было, в шесть вечера они все берут свои маленькие дипломаты, и когда думают, что никто не видит, крадутся домой. Я подумал, что вы все хотели бы это знать".
Мой герой буэнос-айресской комической оперы, капитан Спиди Гонзалес, получил повышение и был проинструктирован сеньором Коста Мендесом и адмиралом Энрико Фригорифико с целью вывести в море эскадру военно-морского флота - героическую роль, которую он с нетерпением ждал, но в последнюю минуту не смог выполнить из-за каких-то неопределенных проблем со здоровьем. Вдохновение мое было на исходе, но, к счастью, выяснилось что аргентинцы после Второй Мировой войны купили у нас авианосец, когда он назывался "Венерейбл", и дали ему имя "Вейнтисинко де Майо". Поэтому в моей колонке "Не злись, но..." появился новый персонаж, просоленный старший матрос по имени Рэмсботтом: "Тем временем в Буэнос-Айресе адмиралиссимус Энрико Фригорифико одержал крупную психологическую победу по уничтожению всего Королевского военно-морского флота. Он захватил в плен британского моряка! Вчера вечером военнопленный предстал перед мировой прессой и вот стенограмма этого интервью:
- Ладно, вы знаете. Мы, представители аргентинского флота - самого мощного, смертоносного и великолепного флота во всей Юго-Восточной Южной Америке, после ожесточенной, но славной борьбы, захватили в плен этого трюмного сына медузы, чья мать даже не может приготовить бобы к чаю по воскресеньям. Он такой тупой, этот глупый маленький человечишко, он вообще не может говорить на каком-либо языке. Я, пожалуй, провентилирую свою задницу, чтобы вы поняли, что я имею ввиду.
- Мое имя Станторп из "Дэйли Ториграф". Как зовут вашего британского пленника и сколько ему лет?
- Мы не занимаемся подобной мелочной ерундой. Вы можете спросить его, если хотите узнать.
- Вы меня слышите, сэр? Как Вас зовут?
- Э-э-э, чертовски здорово услышать еще один британский голос после всех этих лет. Меня зовут Рэмсботтом, Артур Рэмсботтом, старший матрос и мне около 65 лет.
- Мистер Рэмсботтом, не могли бы вы объяснить, как вы здесь оказались?
- А, прень, ну может. Я был салагой на "Венерэйбле", в 1945 году, и я малость приложился к ключам от кладовки с выпивкой и закуской в кают-кампании. Я тогда случайно заперся там и провел - е-е-е, чертовы годы, это было неплохо. А потом однажды я малость пошумел - слишком громко, как будто - и они вышибают эту чертову дверь. Ну и упаковали меня, как в корзинку. Когда они купили этот чертов корабль у Королевского флота, они купили и меня.
- Вы можете сказать, как изменился корабль с 1945 года?
- Айе. Таперича они назвали его чертовски глупым именем. Звучит как Винтиченкоо дер Майя и повесили этот чертов голубой флаг на мачту. В мое время капитана звали Памферибандерснэтч. Я-то думал, что это чертовски глупое имя, пока не услыхал имя аргентинского капитана.
- И какое?
- Звучит как персонаж из мультиков - нога в гипсе, ходит на костылях и не может разогнуться из-за медалей. Зовут Спиди Гонзалес.
В этот момент старшего матроса Рэмсботтома оттеснили 37 бойцов антитеррористического отряда спецназа, вооруженных пулеметами и гранатометами."

В длительных путешествиях, когда мало чем можно заняться, кроме тренировок по физической подготовке, учений с оружием и еженощных проверок столовой, включая редкие фильмы, солдатам становится скучно. Разница, между жизнью в казарме на берегу и необычайно странной жизнью на борту, велика, и тем, кто никогда не был в море, есть чему поучиться. Бывалые бойцы устраивают новичкам розыгрыши. Один из обычных трюков, который устраивают с салагами, это организовать набор на "курс управления поражаемой мишенью".
Восторженных молодых коммандос во время первой командировке в море убеждают добровольно записаться на этот фиктивный курс и обучают, пока позволяет их доверчивость, рулежке или "пилотированию" торпедоподобной "поражаемой мишени". Такие мишени действительно существуют, и их буксируют за кораблями на длинном тросе, чтобы самолеты могли практиковаться в бомбометании и обстреле, или чтобы войска на борту могли стрелять по ним из своего стрелкового оружия. Желание пилотировать эту мишень может показаться самой удивительной вещью, на которую может найтись доброволец, но молодой свежеиспеченный солдат-коммандос готов ко всему, и он считает, что если есть требования и курс обучения, то он должен его пройти. Всем остальным остальным это помогает избавиться от скуки долгого путешествия.
В этом ключе нам удалось успешно провести "отбор для прыжков со сверхмалой высоты", в ходе которого группа добровольцев была обучена прыгать, как в реальном бою, с низко летящего над морем вертолета. Используя наш вертолет "Рысь", они должны были висеть на салазках до тех пор, пока не окажутся как можно ниже, чтобы затем броситься в море всей группой, после чего они поплывут к берегу для дальнейших скрытных действий. (На самом деле, такой отбор действительно производится морскими пехотинцами США). Мы обучили их расширенной первой помощи, обращению с оружием на наших "Армалайтах", плюс много серьезной физической подготовки на мышцы верхней части тела, так что это не было для них пустой тратой времени. Нам даже удалось втравить офицера в этот розыгрыш. Все завершилось на кормовой летной палубе церемонией вручения капитаном Питтсом сертификатов. Все наши "испытуемые", как только они оправились от того, что были полностью одурачены, отнеслись к ситуации очень по-спортивному. Даже рассказывали, что они многому научились.
Внешний мир становился все более сложным - и, для нас, все более тревожным. Возможность советского вмешательства (на стороне Аргентины) в организованных выступлениях на Кубе вызывало беспокойство слушателей. Мистер Хейг покинул Великобританию, чтобы вернуться в США, заявив, что его миротворческие усилия "были неубедительны, но обе стороны обдумывали некоторые новые иди". А представитель правительства Великобритании сообщил о "новых и серьезных событиях", и что "оптимизм был бы неуместен". Наш боевой дух снова упал.
Аргентина объявила, что если Британия отведет Оперативную группу, она выведет свои войска с Фолклендских островов, но больше не признает отношений между островами и Великобританией. Лондон ответил, что ничего, кроме безоговорочного ухода Аргентины не будет удовлетворительным. Когда в конце-концов вмешалась ООН, чтобы предотвратить кровопролитие, Маргарет Тетчер твердо заявила, что Аргентина не должна извлекать выгоду из применения силы.
Мы уже беспокоились, потому что время для военных действий у нас было очень ограничено - всего несколько недель до наступления зимы у антиподов. Премьер-министр прорвалась сквозь эту запутанную паутину недомолвок с ясными моральными позициями. Дополнительные предложения по посредничеству со стороны проаргентинских южноамериканских стран в Организации Американских Государств показались нам еще одной пустой тратой времени. Время, проведенное в море, уже сказывалось на нашей боеготовности. Тропическая жара без ливней или проточной воды становилась все более некомфортной. Бар кают-кампании, находившийся прямо под полетной палубой и трубой корабля, которые днем раскалялись солнцем, превратился в пекло. Капитан, человек с хорошим чувством юмора, которому больше нравилось быть одним из парней, чем одиноким человеком наверху, "обнаружил" что горячий воздух поднимается вверх и что самое прохладное место в кают-компании - это сидеть на полу. Так каждый вечер офицеры лежали на полу кают-компании, время от времени поднимая головы и потягивая пиво. Скреббл прекратился, так как от пота фишки стали слишком скользкими, чтобы их можно было поднять, а пол был слишком забит лежащими телами, чтобы разложить доску. Спать по ночам было нелегко, тем более, что вертолетная площадка "Сэра Персиваля" находилась как раз над нашей каютой, и каждую ночь они отрабатывали взлет и посадку на совершенно затемненный корабль.
Каждое утро мы собирались на кормовой палубе, опираясь на огромные кабестаны, которые тянули цепи, покрытые смазкой, поднимавшие и опускавшие заднюю рампу и грузовой съезд. В свежем соленом воздухе, белая кильватерная струя тянулась бесконечно, совершенно прямая, когда на вахте стоял опытный рулевой или петляющая, когда мальчика учили. Небо было фарфорово-голубым и ровным. Флот был рассредоточен на огромном пространстве на случай атаки с воздуха. Мы и торговые суда, были окружены "каруселью" военных кораблей без опознавательных знаков, которые двигались в заданном порядке вокруг, к вечному замешательству наших вертолетчиков, пытавшихся высадить людей на определенные корабли. Иногда по утрам кораблей вообще не было видно. Через несколько дней после отплытия с острова Вознесения, они все ускорили ход, оставив медлительного "Сэра Персиваля" плестись вместе с нашим верным эскортом "Антилопой".
"Антилопа" был фрегатом "Тип 21", особенно важным для нас, поскольку был оснащен 4,5 дюймовым (113 мм - прим. перев.) орудием "Марк 8". Было два вида корабельных пушек, которые могли быть использованы в операции "Корпорация": современные автоматизированные "Марк 8" и старые, более медленные, с немного меньшей дальностью огня, но в некоторых отношениях более надежные "Марк 6".
Задача наших групп 148-ой батареи из пяти человек состояла в том, чтобы проникнуть на берег и наблюдать за аргентинскими целями, будь то из горного укрытия, ямы скрытой в болоте, двигаясь в рядах атакующей пехоты, с лодки у берега или с вертолета. Несмотря на опасность, наша задача состояла в том, чтобы добраться до лучших мест, откуда можно направить огонь корабельной артиллерии именно туда, где он причинит наибольший ущерб.
Мы имели доступ ко всем диапазонам военной радиосвязи: КВ, УКВ (VHF и UHF), поэтому мы могли связаться с различными штабами и подразделениями, самолетами и кораблями. Мы передавали кораблю координаты обнаруженных на берегу целей, и точные приказы относительно типа боеприпасов, которыми он должен был стрелять, сколько и когда. Мы контролировали, куда падают снаряды, смещали точку наведения и переводили огонь на другие цели. Требуется большая практика, чтобы огонь корабля, который перекатывается на зыби в кромешной темноте, был точным.
Команда "Антилопы", пока мы еще были на Вознесении, очень хотела собраться вместе и отработать процедуру. Если возможно - пострелять из их пушек. Как объединение сил, с помощью которых мы должны были вести борьбу с врагом, это был значимый и позитивный момент. Все было проведено очень гостеприимно. Нас приняли с большим радушием, позволив наслаждаться их кондиционером, душем и сменой обстановки.
Капитан и его группа оперативного планирования еще не видели никаких наземных карт Фолклендских островов. На их морских картах были нанесены только очертания побережья и несколько контуров, похожих на холмы, видимые с моря. Я передал свою огромную пачку карт в масштабе 1:50000, плюс карты управления воздушным движением в большем масштабе, чтобы обсудить все, что я узнал об островах с их помощью.
Затем мы провели утро, тренируясь в ведении огня и обсуждая типы наземных целей, которые, как мы думали, могли бы атаковать. Их хирург Джон Реймидж, друг офицера медицинской службы на базе Королевской морской пехоты в Пуле, поместил меня в свой пустующий лазарет, на единственную свободную койку на борту. На следующее утро вертолет "Рысь" с "Антилопы" доставил нас обратно на "Сэра Персиваля". Нику и парням подарили большие коричневые бумажные мешки, которые они держали прижатыми к груди.
Нас спустили на лебедке по одному, так как полетная палуба "Сэра Персиваля" была слишком мала для посадки "Рыси". Я шел последним, и экипаж вертолета игриво опускал меня, пока мои ноги не коснулись моря. Затем пилот перелетел с носа на корму вдоль всего "Сэра Персиваля" и, крутанув, опустил меня на палубу с мокрыми ногами. Коричневые мешки были полны охлажденными пивными банками и сомнительными журналами, подаренными моряками "Антилопы", которые были тронуты рассказами о наших лишениях. Мы поставили пиво в холодильник с мясом в провизионке "Сэра Персиваля", чтобы оно оставалось холодным для особого праздника, когда мы доберемся до Вознесения.
16-го апреля "Промасленная тряпка" сообщила нам, что аргентинский флот, вместе со своим авианосцем "Вейнтисинко де Майо", вышел в море "в качестве оборонительной меры". Мистер Хейг снова побывал в Буэнос-Айресе и президент Рейган разговаривал с президентом Аргентины генералом Галтьери. Русские, после разоблачений что они снабжали аргентинцев информацией об Экспедиционном корпусе, вновь обвинили США в том, что "они действовали в сговоре с колониальной державой и снабжали ее данными разведки". Был применен запрет Общего рынка на аргентинские товары, первоначально на один месяц, что затронула около 25% ее экспорта.
В остальном мире напряженность: насилие продолжалось в Бейруте, Китай был недоволен поставками товаров из США на Тайвань, недавние находки оружия в Зимбабве привели к некоторым отставкам в ее армии, королева официально провозгласила новую канадскую Конституцию в Оттаве, а Бьорн Борг не будет играть ни на Уимблдоне, ни в Париже в этом году.
В том же номере "Промасленной тряпки" я сообщил о нашем визите на "Антилопу". Я слышал о кораблях, выбрасывающих за борт мебель, не являющуюся жизненно необходимой, поэтому придумал оргию разрушения на "Антилопе":
"Вчера я отправился на фрегат "Антилопа", "Тип 21", который за нами присматривает. У этих ребят есть одна или две проблемы, которые я постараюсь объяснить. Похоже, у них что-то не так с системой питания, что приводит к отсутствию воды и порций пива. Это значит, что все мочатся и никто не моется.
Находясь на борту, я подслушал, как первый помощник обсуждал их планы. Очевидно, когда корабли КВМФ входят во враждебные районы, на них начинается то, что они называют "оборонительными вахтами". Это означает, что никому не разрешается спать, все едят бутерброды с ветчиной и пьют какао кружками, постоянно носят с собой перочинные ножи и выбрасывают всю обстановку за борт! Но может ли это быть правдой? Я навел справки и так оно и оказалось.
Традиционно они начинают с ковра в кают-компании и картин, затем идут голова антилопы и настенные таблички. Пивной холодильник в кают-компании старшин идет последним.
- Простите капитан, сэр, не могли бы вы встать на секунду. Так, старший радист, выбросьте этот стул за леер. Вам ведь не нужны эти фотографии жены и детей, не так ли, сэр?
Когда в конце-концов эта оргия разрушения заканчивается (она включает в себя стрижку и сбривание бороды, если вы ее носили), офицеры корабля надевают свою парадную униформу и идут по дивизионам (это смотр всей роты). На дивизионах все помогают друг-другу оторвать карманы и пуговицы от своих лучших мундиров и прыгают на фуражках. Наконец капитан, полностью обритый наголо, получает пригоршню дерьма, втираемого в его плешь каптенармусом (приписанный к кораблю КВМФ представитель Королевской военной полиции - прим. перев.) и ломает свою подзорную трубу о колено. К этому моменту они уже изрядно разозлились и ходят по своему разрушенному кораблю, одетые в лохмотья и тряпье, злясь все больше и больше.
- Ну вот - говорят они, - теперь мы по-настоящему разозлились. Вы, ублюдочные аргентинцы. Сейчас мы с вами окончательно разберемся.
- Ты только посмотри, черт возьми, на мою голову! Вы ублюдки, мы действительно заставим вас за это заплатить, ублюдки вы эдакие.
Поэтому, прежде чем мы достигнем Вознесения, когда это произойдет, не пугайтесь, если увидите как мимо нас дрейфует мебель из кают-компании или столы из главного камбуза, или дартс, или фильмотека. Это всего лишь Джек (общее прозвище матросов Королевского флота, как Томми - солдат. Прим. перев.) приводит себя в правильное расположение духа".
Ходили слухи, что "Инвинсибл" действительно выбросил в море ковры и пианино из своей кают-компании и теперь нес "оборонительные вахты", причем половина всего экипажа дежурила всю ночь, а корабль оставался в полной боевой готовности круглосуточно - в отличии от обычной ночной минимальной вахты, плюс команды уборщиков. По мере того, как опасность усиливается, жизнь на военном корабле становится все более и более некомфортной, и психологический эффект огромен. На самом деле "Антилопа" собиралась последовать примеру "Инвинсибла" в том, что касалось вахты. Что же касается выбрасывания вещей за борт, они почти смирились, что их священная голова антилопы может быть выброшена за борт.
Другой элемент военно-морской подготовки, который действительно имел место, флот получил благодаря любезности французских вооруженных сил, когда большинство фрегатов "Тип 21" смогли попрактиковаться в учениях ПВО на самолетах "Дассо Супер-Этендар" французских ВВС, используемых также ВВС Аргентины, когда мы плыли параллельно западноафриканскому побережью. Эти учения доказали свою бесценность и спасли жизни.
Когда мы приближались к острову Вознесения, я завершил свою Буэнос-Айресскую сагу, отправив аргентинский флот под командованием Спиди Гонсалеса. Адмирал Энрико Фригорифико не смог лично принять командование, так как из-за веса своих медалей он теперь лежал в госпитале, с лопнувшими хрящами на обоих коленях и выпавшим диском позвоночника. Но время легкомысленных выдумок прошло - теперь Оперативная группа вполне могла попасть под атаку аргентинцев.

- Глава 4. Остров Вознесения
Медлительный старый "Сэр Персиваль" в один прекрасный день ранним солнечным утром прибыл на остров Вознесения следом за другими кораблями. Мы проснулись от непривычного звука брошенного якоря. Нас окружали десятки кораблей: торговые танкеры, автомобильные паромы, гладкие фрегаты "Тип 21", большие и более зловеще выглядящие эсминцы DLG, такие же, как наш, корабли Королевского вспомогательного флота, танкеры-заправщики и глубоководные буксиры. Было и несколько американских кораблей, без сомнения ошеломленных тем, что эта сверхтихая бухта посреди океана вдруг стала такой оживленной.
Сам остров состоял из очень крепких на вид пиков черной вулканической лавы, плавно поднимающихся от берега, образуя предгорья, к несообразному величию зеленой горы, которая доминировала над всем островом. Берег был изрезан несколькими песчаными пляжами, но было мало мест, где сильный прибой позволял высадиться. Береговая зона была покрыта всевозможными радиомачтами, от антенн-тарелок до длинных пилонов кабелей для дальней связи в диапазоне HF частот. На юге потоки флотских вертолетов с грохотом садились и взлетали с крошечного островного аэродрома с единственной взлетной полосой. Первоначально и, вероятно, по иронии судьбы, он назывался "аэродром Побудки" - очень подходящее сейчас название. Теперь его заполонили военные самолеты: реактивные истребители "Фантом", огромные старые реактивные бомбардировщики "Вулкан", разведывательные "Нимроды", транспортные "Геркулесы" и воздушные заправщики "Виктор".
В драматическом контрасте с бесплодным, выжженым лунным пейзажем остальной части острова Вознесения, Зеленая гора в центре острова была туманной и воздушной, увенчанной своим собственным локализованным облаком. Внезапное движение вверх влажного воздуха из океана, конденсирующегося в облако около вершины одного из немногих участков возвышенности между Африкой и Америкой, вызывает миниатюрную дождевую тень на верхних склонах горы. Яркая зеленая растительность покрывает его, как мятный топпинг на мороженом в рожке. Иногда туман полностью окутывал этот неправдоподобно зеленый рай, который, если смотреть на него с переполненного зноем корабля на якоре, или из-за конических нагромождений высушенной черной пемзы внизу, обладал определенной притягательностью Шангри-Ла.
Закончив завтрак, мы облокотились на леера, впервые за две недели наслаждаясь видом суши. Спокойная вода вокруг корабля была голубой, очень прозрачной и кишела рыбой. Но вскоре хорошо отрегулированные кишки военных и примитивная канализация корабля (такая же, как у британских поездов), заставили нас пожалеть, что вода была такой чистой. Внезапно появилось большое количество похожих на пираний черных рыб, жадно хватающих каждый кусочек, а затем с надеждой притаившихся у выпускных клапанов. Их тут же окрестили "говнорыбой". Китайские стюарды в волнении бросились прочь, вернувшись с рыболовными снастями, с которыми имели ужасающий успех. Рыбу они ловили при каждом удобном случае. Поскольку только старший из китайцев (боцман) говорил и понимал по английски, с этого момента к рыбе в меню стали относиться с подозрением.
Мы надули нашу штурмовую лодку "Джемини", якобы для проверки моторов, но на самом деле, чтобы нанести визит на "Канберру", когда он прибудет. Нам было любопытно. Ходили слухи, что на борту все еще находится нормальный экипаж, включая женщин. После веселой суровости "Сэра Персиваля" и после того, как я столько выдумал про него в этой "Промасленной тряпке", мне хотелось взглянуть самому. Еще мы были заинтересованы в том, чтобы провести необходимые учения на твердой земле. Мы увидели каменную пристань со ступеньками, бензиновый резервуар и краны на оконечности скалистого утеса, ближайшего к зданиям главного поселения Джорджтаун. Мы привязали "Джемини" у пирса Форт-Торнтон и сошли на берег, надев разгрузки (с большим количеством фляг с водой), шорты и ботинки. Дес, будучи бледнокожим, надел панаму.
Поднимаясь по дороге в направлении Леди-Хилл, которую решили несколько раз пройти вверх и вниз, мы миновали длинное двухэтажное здание с верандой на верхнем этаже, откуда доносились разговоры и звуки веселья. Дружеские голоса окликнули нас, как случалось в столь же неожиданных, отдаленных и невероятных местах. Члены 148-й батареи, сержант Джон Райкрофт и начальник радиосвязи Джордж Бут, стояли, перегнувшись через перила, с кружками холодного пива в руках. Сопротивляясь сильному желанию не утруждать себя маршем, мы храбро зашагали в жаркую дымку.
Вблизи черные пики были покрыты мелкой щебенкой, похожей на очень мелкий кокс. При попутном ветре корабли, стоявшие на якоре в заливе, скоро покрылись черными крупинками. Мы добрались до вершины Леди-Хилл почти бегом, пока жара не стала почти невыносимой. На вершине располагалась американская автоматическая радиолокационная станция, и там мы остановились посмотреть на центр острова, где зеленая гора исчезала в тумане.
Накануне Джон Райкрофт и Джордж Бут сошли на берег с "Фирлесса" и расположились на веранде первого этажа "Клуба Изгнанников". Они "освежали" себя большую часть утра. Клуб был набит зелеными униформами, некоторые прилетели из Великобритании, кто-то уже был на острове какое-то время, плюс новички, вроде нас, и несколько друзей, которых я не видел несколько лет. Окружающее казалось мне фильмом - что-то среднее между баром в "Звездных войнах" и комедией о смерти, с залом ожидания в середине нигде, где коротали время в ожидании формальностей перехода в загробную жизнь.
В "Клубе Изгнанников" тоже было слишком весело. Что-то должно было пойти не так. Военная "система" будет возражать, или какой-нибудь клоун будет себя плохо вести и испортит веселье остальным.
Я был совершенно не прав. Только когда стало ясно, что через несколько дней весь годовой запас пива на острове будет выпит, бригадный генерал Джулиан Томпсон неохотно запретил нам посещение "Клуба Изгнанников" - к глубокому разочарованию директора клуба. Для меня это был первый из многих примеров того, как никто не волнуется по пустякам, когда начинаются настоящие военные действия.
В тот вечер мы решили выпить пива, которое так щедро подарили нам моряки на "Антилопе". Некоторые из наших огромных банок, которые мы несли как награбленное добро в одеялах, были извлечены из мясного холодильника в провизионке, а затем уложены в гнездышки из других одеял, чтобы сохранить прохладу. Стратегическим местом, для того, чтобы устроить цивилизованную попойку, была палуба сразу за кают-компанией, удобно расположенная рядом с ближайшим гальюном.
Лучшие дружеские посиделки за выпивкой начинаются очень медленно, почти случайно и развиваются с нежным сипением и размышляющим чпоканием хрустящих, свежих банок, с этим самым услаждающим звуком, когда вытягивается кольцо. Мы перегнулись через леера и смотрели, как садится солнце, тихо переговариваясь. Люди проходили мимо, им предлагали банки с пивом, затем они останавливались, присоединялись к разговору и шли в кают-компанию, чтобы взамен принести несколько холодных банок.
Перегнувшись в темноте через леера, глядя вниз на фосфоресцирующую воду, мы размышляли о том, что нас ждет в будущем. Мы понятия не имели, но в тот вечер я решил сопротивляться любым дальнейшим попыткам иерархии изменить состав моей передовой группы наблюдения, каковую возможность неискренне предложил наш командир батареи, в качестве компенсации за разрушение моей первоначальной группы. Ник Аллин и я были довольны тем, как шли наши тренировки и подготовка, и мы, как команда, были довольны друг другом, что было важнее всего.
Лайнер "Канберра" прибыл, принеся с собой, среди прочего, большую часть 148-й батареи. Издали он все еще выглядел как роскошный лайнер, готовящийся высадить туристов, но, в отличии от нас, у них не было лодок, так что никто из наших товарищей никуда не собирался. Поэтому мы взяли на себя миссию исследовать реальность воображаемых наслаждений "Канберры".
Это началось плохо, так как я был единственным человеком в чистом военном обмундировании. Когда мы подплыли к оживленному посадочному люку лайнера, то с удивлением увидели свирепого вида дежурных сержантов в красных кушаках, тщательно отглаженных рубашках и бордовых беретах, с блестящими палками в руках.
Мы входили в другой мир.
Капитан Боб Хармс, недавно прибывший в 148-ю батарею из 7-го полка Королевской конной артиллерии, артиллерийской части парашютно-десантного полка, и только что получивший звание капитана, был в ужасе от нашей неряшливости и попытался дисциплинировать пару моих людей, когда они привязывали нашу лодку, пока я не велел ему остановиться. Пока они с другими ребятами из 148-й батареи ходили за чистыми рубашками и отглаженными брюками, я попытался объяснить, но Боб просто не поверил моему рассказу об условиях на "Сэре Персивале". Он также был недоволен тем, что я противоречил его авторитету - и я тоже был недоволен тем, что он пытался противоречить мне. Я посоветовал ему сосредоточиться на более важных вещах, что, вероятно, не помогло. Когда мы наконец смогли побродить по "Канберре", я понял причину ужаса Боба из-за нашего внешнего вида. (25 лет спустя, на обеде по случаю встречи, Боб извинился передо мной за это и сказал несколько очень комплиментарных вещей о FO-1, которые я очень высоко оценил.)
Лайнер был больше похож на мое вымышленное изображение в "Промасленной тряпке", чем я мог себе представить. Большая часть его обычной команды все еще была на борту - включая женщин. Группа женатых вертолетчиков военно-морского флота (казавшихся более распущенными, чем холостяки) "помогла" и взяла на себя заботу о женщинах из административного персонала казначея, которым на той стадии еще разрешалось общаться с военными - но только с офицерами, конечно.
Первоклассный коктейль-бар под мостиком - "Воронье гнездо", с шейкерами для коктейлей и колотым льдом - работал в обычном режиме круизного лайнера, тщательно проверяя мастерство барменов. Последовали массовые операции по созданию коктейлей, пока это не закончилось неслыханной катастрофой для более экзотических напитков. Но теперь, по прошествии двух недель, новизна исчезла, даже для таких, как пилоты-вертолетчики и на корабле царил очень бодрящий военный дух - особенно по сравнению с бедным старым "Сэром Персивалем".
Сооружения для отдыха "Канберры" были полностью использованы, прогулочная палуба, длиной в четверть мили, была заполнена группами бегунов, часто одетых в полную боевую выкладку и украшенных гирляндами снаряжения. Этот военный променад заставлял прогибаться деревянные доски, а металлические пластины гудели от постоянного тяжелого стука. Ковры сняли еще в Саутгемптоне, и весь танцевальный зал был полностью расчищен под хирургический госпиталь типа "MASH". Груды кислородных баллонов, картонных коробок с повязками, шовным материалом, трубками, лезвиями, шприцами и другими медицинскими принадлежностями лежали кучами на танцплощадках, у пианино и там, где под пыльными чехлами стояла машина для лотереи.
Часть этого медицинского преобразования "Канберры" потребовала организации опорной вертолетной площадки. В баре "Воронье гнездо" соорудили паутину лесов, поддерживающих стальные плиты новой вертолетной палубы наверху, выглядящую как подпертая ямой галерея шахты. С летной палубы в танцевальный зал спускались металлические пандусы, предназначенные для перемещения раненых в тележках-носилках с вертолетов медицинской эвакуации. Энергичное использование резака и больших кувалд за несколько дней укрыло носовой плавательный бассейн. Стальная взлетная палуба была собрана на берегу, последние детали были установлены после того, как корабль вышел в море, и докеры улетели, когда "Канберра" проплывал мимо Гибралтара (несомненно, к их облегчению). Их кислородно-ацетиленовое оборудование лежало на палубе там, где они его оставили.
На Вознесении продолжались "железячные" морские строительные работы. Наиболее заметнымы были шкипера контейнеровоза "Атлантик конвейр", срезавшие всю переднюю оконечность своего корабля. Они делали достаточно большую полетную палубу, для того, чтобы позволить взлетать СВПП "Харриер". Я надеюсь, что быть капитаном авианосца было воплощением его детской мечты. Поскольку огромное количество стальных пластин было выброшено в море, это превращение было произведено с поразительной быстротой. Тем не менее, первый "Харриер", который мы видели, приземляясь на этой новой взлетной палубе, выглядел тревожно близко к поверхности моря.
Обычные роскошные круизные магазины "Канберры" были все еще открыты. Собравшиеся солдаты могли выбирать из полного ассортимента шарфов Пьера Кардена, роскошных духов и сувениров. Парикмахер, однако, полностью изменил взгляды на жизнь и теперь делал то, что должно было быть одной из самых стильных причесок "коротко сзади и по бокам", когда-либо встречавшихся в британской армии.
Было несколько "инцидентов" между мужской частью экипажа и военными, с парой синяков под глазами, но все закончилось хорошо. Ходили слухи, что некоторые члены экипажа покинули корабль на Вознесении по разным причинам, но к чести экипажа "Канберры" можно сказать, что в этих чрезвычайно стрессовых обстоятельствах не было никаких непоправимых проблем.
Контраст между условиями на "Канберре" и условиями на "Сэре Персивале" не мог быть большим. Каким-то образом жизнь в гораздо более простых условиях на кораблях Королевского вспомогательного флота и военных кораблях, в привычных для нас обстоятельствах, сохраняла все в должной перспективе. По крайней мере, с "Сэра Персиваля" нас можно было перевести только на лучший корабль - хуже для нас уже не будет.
Ребята из 148-й батареи с облегчением покинули "Канберру" и направились на корабли КВФ, которые вскоре должны были доставить их на юг. Они должны были присоединиться к небольшому отряду "Операции Паракват", чтобы отбить Южную Георгию.
Условия, при которых планируют, командуют и сражаются в бою, могут быть суммированы одним клише, "туманом войны", единственным сбивающим с толку фактором, который вы не можете включить в учебные упражнения. Кабинетные стратеги руководствуются новостями, а историки с критическим ретроспективным взглядом редко понимают это. "Туман войны" скрывает одни вещи, но не другие, внезапно поднимается, затем также внезапно падает снова, заставляет вас думать, что вы идете быстрее, а затем медленнее, или вводит вас в опасное состояние ложной безопасности. Единственный способ справиться с этим - быть бесконечно гибкими, что предполагает постоянные изменения плана. Это, в свою очередь, требует смирения и чувства юмора, как от солдат, от которых все скрывают, так и от "логги" (логистов), которые в кошмаре вечного хаоса должны планировать каждый случай.
Каждый из нас был планировщиком, логистом - даже командиром бригады, но, конечно, то, что действительно планировалось, было выше наших голов и выше нашего понимания. Это был напряженный период ожидания, и мы говорили обо всем, что только можно было себе представить. Но взгляд с уровня червя - это все, что есть у любого человека, в любой войне, за исключением старшего командира, у которого есть свои собственные, очень специфические ограничения восприятия. Во время этих последних приготовлений мы бесконечно говорили о стратегии. При атаке вражеской позиции необходимо иметь превосходство не менее трех к одному. Арифметическое соотношение увеличивается, если противник имеет хорошо подготовленную оборону, особенно, если вы должны атаковать с моря. Это известно как "высадка десанта с боем", и из-за вероятности больших потерь при высадке с корабля и до того, как будет достигнут берег, требуется гораздо большее чем обычное три-к-одному превосходство. Учебники предлагают семь к одному. Если у вас нет такого превосходства, вы должны использовать обман и блестящее планирование, пытаясь атаковать противника небольшими частями, чтобы увеличить их относительную численность, тем самым способствуя достижению нужного соотношения сил. И ключом к этому является сосредоточение войск и огневой мощи в ключевых точках.
Но для высадки на Фолклендские острова у Экспедиционного корпуса было достаточно вертолетов и десантных судов только для атаки одним батальоном - высадить с вертолетов одну роту, а остальные с использованием десантных судов. Конечно, мы могли ввести дополнительные подкрепления после этой первой волны, но строго по военной математике, мы могли бы сделать высадку десанта с боем только против одной роты противника, самое большее. Таким образом, исходя из наших собственных базовых выводов, мы, хвала Господу, не собирались предпринимать прямой лобовой штурм Порт-Стэнли. Мы бесконечно практиковались в штурмовых высадках (или так казалось) на Вознесении, что было неоценимо для высадки частично с боем, которую мы в конечном счете должны были провести в Сан-Карлосе. Впоследствии я обнаружил, что вариант прямого штурма с моря и с помощью удара отрядом вертолетов все еще активно рассматривался планировщиками на этом этапе, но двигался вниз по списку с точки зрения его вероятности.
Фрегат "Антилопа", боевой корабль "Тип 21", чья команда уже была к нам так гостеприимна, попросил нас пострелять с ними из их пушки, поэтому мы полетели к ним на весь день. Огонь должен был вестись по дымовым шашкам, сброшенным с вертолета в море к северу от острова Вознесения. Я буду наводить снаряды на дымовые шашки с борта вертолета, а Ник и остальная команда будет работать со штурманом и старшим офицером по вооружениям корабля, чтобы личный состав оперативного центра понимал, что делать, когда мы будем наводить их огонь по настоящему. Первая половина утра была потрачена на то, чтобы пробежаться по учениям на компьютере и в оперативном центре, и поговорить с пилотом и наблюдателем "Рыси", о том, как лучше выполнить эту работу. Я хотел, чтобы они как можно больше стреляли, в расчете на то, что в моих интересах было получить экипаж вертолета, который был достаточно уверен в себе и способен корректировать орудийный огонь от моего имени.
В туманном сиянии тропического солнца ровный океан был похож на отражение в грязном зеркале, причиняющее боль глазам. Стрельба прошла хорошо, хотя первые несколько дымовых шашек не горели, а когда загорались, их было трудно разглядеть. Вертолет "Рысь" приземлился на борту, и мы остались на ужин, после чего поздним вечером вернулись обратно на "Фирлесс" на штурмовой лодке "Джемини".
Как только Экспедиционный корпус вернулся на остров Вознесения, началась масштабная программа переразмещения. Неспокойная среднеатлантическая зыбь бурлила от перемещений понтонов "MEXE" и десантных судов, а небо над ними - от потоков вертолетов. Логисты работали круглосуточно, чтобы все было перегружено в порядке примерно обратном тому, в котором оно, вероятно, должно выгружаться при нашей высадке на берег.
На войне ничего нельзя добиться без хорошего материально-технического обеспечения. 3-я бригада коммандос была очень счастлива иметь уникальный опыт полка материально-технического обеспечения коммандос. Не имея четкого оперативного плана, логисты предоставляли "операционистам"-планировщикам как можно более широкий набор возможностей путем перераспределения, чтобы обеспечить максимально "гибкую" выгрузку. "Перераспределение" должно было быть произведено как можно ближе к острову Вознесения, потому что как только мы отплывем на юг, бурное море не позволит ничего, кроме самой ограниченной переброски войск и едва ли какого-нибудь перераспределения гор запасов. Даже вероятный театр военных действий был неопределенным - от снежных, ледяных и антарктических гор Южной Георгии до влажных вересковых пустошей Фолклендских островов - совершенно разные места, где пришлось бы сражаться, требующие различных припасов и снаряжения.
Дополнительно программу перераспределения усложняло то, что батальоны коммандос и десантников должны были отработать высадку с воздуха и на десантных судах. Это противоречило ограничениям по грузоподъемности вертолетов и перекрывало пути погрузки запасов через корабли с войсками, ожидающими переброски. Но, тем не менее, если мы хотели сделать это по-настоящему, то должны были провести полный цикл боевой подготовки: строевые учения, штурмовые перемещения через лабиринты корабельных проходов, люков и трапов к отсекам десантных судов и взлетным палубам, вызов взводов и рот в правильном порядке по штурмовому плану, а затем посадка их в нужную лодку или вертолет в нужное время.
Репетиции начинались в замедленном темпе, днем, без тяжелой техники, отработка шла ночью, с полной боевой выкладкой - с протаскиванием огромных "бергенов" через задраенные люки (чтобы минимизировать затопление при попадании в корабль). И войскам, и корабельным экипажам необходимо полностью освоить все это. Пилоты и рулевые десантных судов должны были пройти через эти процедуры, пока все не смогут выполнять это без задержек, в темноте, в плохую погоду и бурном море, и, возможно, под огнем противника.
В действительности высадка 21-го мая в Сан-Карлосе задержалась из-за многих непредвиденных трудностей - например, один из десантников упал в десантное судно и сломал таз. Без практики на Вознесении, эти задержки затянулись бы до следующего дня, с несомненным фактом, что набитые войсками корабли были бы поражены аргентинскими ВВС. Для предполагаемой высадки я должен был находиться в вертолете, далеко впереди атакующей волны, наводя корабельную артиллерию и удары "Харриеров" на позиции противника. Мы практиковались в полетах, которые давали бы вертолету шанс выжить, позволяя мне засечь цели. Это включало тошнотворные развороты и пикирования, в то время как полет действительно проходил на очень низкой высоте.
Передовая группа наблюдения-1 выбралась наружу и мы, как только смогли, отправились с "Сэра Персиваля" на остров, чтобы совершить еще один долгий марш-бросок по палящей жаре, пострелять из нашего оружия на импровизированном полигоне и раздобыть лишний обед на борту "Канберры". Нам было приказано перебраться на "Фирлесс", но мы не могли сделать это немедленно, так как наше оборудование все еще было похоронено в трюме "Сэра Персивалая", а по программе перераспределения его нельзя было "выкопать" из этой кучи еще несколько дней.
Были моменты паники, когда нам сообщили что "Фирлесс" ушел на юг, в том числе и тогда, когда наш источник дезинформации думал, что его обычный выход для пополнения запасов воды в море (чтобы получить чистую морскую воду для опреснителя) был отходом в Южную Атлантику. В этот раз ПГН-1 была буквально брошена дрейфовать на нашей "Джемини" ночью без топлива в одной миле от Вознесения.
Но в конце-концов нам удалось вытащить наше снаряжение с автомобильной палубы "Сэра Персиваля" и доставить на "Фирлесс". Мы последовали за ним на нашей лодке, прощаясь со всеми друзьями, которыми успели обзавестись. На "Фирлессе" большое количество офицеров из штаба 3-й бригады коммандос заполнило все обычные офицерские помещения. Поэтому нас поместили в кубрик на палубе "для прочих чинов" - "Четыре Майк Один" (4М1).
Естественно, всякий раз, когда на палубе устраивали пожарную тревогу, 4М1 был именно тем кубриком, куда бросали дымовые шашки или "случайно" залетали с пожарным шлангом. Офицеры, особенно армейские, считаются законной добычей для моряков.
В какой-то момент всей этой сумбурной деятельности, я должен был быть на борту лайнера "Канберра" для участия в командирской группе, организованной подполковником Гербертом "Эйч" Джонсоном, командиром 2-го десантно-парашютного батальона. Как незнакомый человек в большой группе десантников, я тихо поболтал с парой людей, которых знал, а, затем, встал со всеми остальными, когда прибыл командир. Это был маленький, похожий на терьера, человек, обладавший огромной энергией и оживленно со всеми беседующий. Кто-то хотел познакомить его со мной, но он казался рассеяным, так что, вероятно, он не обратил на меня внимания. Поэтому когда он удалился, чтобы заняться более неотложными делами, я, прежде чем вернуться на нашей "Джемини" в менее подходящую, но более привычную обстановку корабля-дока "Фирлесс", отправился на большой и цивилизованный обед за столом 148-й батареи.
Несмотря на то, что 4М1 была регулярно поливаема водой и очень переполнена, физически она была более удобна, чем каюта на дружелюбном старом "Сэре Персивале". Я спал на верхней из трех коек, прямо над незнакомым военным падре, который не мог вынести жизни в тесноте (и ему нашли более подходящее жилье). Нижняя койка принадлежала адъютанту бригадира Джулиана Томпсона, который был гораздо умнее всех нас (это было нетрудно) и гораздо серьезнее (это тоже было не так уж трудно) и у него было, как мне показалось, самое великолепное имя - Монтефиори. Я читал комическую, но очень фривольную книгу писателя с псевдонимом "Кирилл Бонфиглиоли", который тоже мне нравился. Ошеломленного падре сменил, улегшись подо мной "валетом", жизнерадостный военный инженер, капитан Тревор Уилкинс, компьютерный фанат, которого я знал еще с тех времен, когда был курсантом в Сандхерсте. Жена Тревора присылала ему компьютерные журналы, которые он оставлял в кают-компании для остальных. Тревор не замечал, что она заполняла рекламные купоны личными сообщениями - пока, конечно, мы его не поймали. Тревор украсил свою койку ими, словно флагами.
Там же находился флайт-лейтенант Деннис Маршалл-Хадселл, штурман-оператор с "Фантома", а теперь главный передовой авианаводчик бригады коммандос. Вместе со мной Деннис образовывал ядро небольшого и очень элитарного клуба по игре в кольца, который каждый день собирался перед чаем на верхней палубе ЗРК "Си Кэт".
В кубрик Четыре Майк Один набилось еще 18 человек. Он никогда не был особо захламлен или клаустрофобичен, потому что мы все к ней привыкли и потому, что все в нем каждое утро должно было быть убрано согласно боевому расписанию. Когда корабль попадает под удар, все, что не закреплено, становится опасным и охватывается огнем. Укладка снаряжения практиковалась и проверялась до тошноты, пока не стала автоматической.
Но в углу 4М1 располагался динамик вездесущей трансляции. Он должен был иметь регулятор громкости, но у нашего, расположенного в офицерской каюте, он, вероятно, был сломан. Поскольку трансляция является ключевой частью организации на военном корабле, мы не могли его просто выключить, когда пытались заснуть. Я замотал его полотенцем, которое, по крайней мере, приглушило его надоедливость.
Сообщения транслируются с мостика и делаются помощником боцмана, который по разрешению вахтенного офицера берет микрофон и говорит на весь корабль. Но, как и у кондукторов на британских железнодорожных пригородных поездах, громкость обычно слишком большая, а акцент непонятный. Существовали некоторые особо нелюбимые сообщения, которые передавали по многу раз в день:
"Всем на борту. Учебная тревога, учебная тревога. Пожар, пожар, пожар"
"Возгорание в отсеке 4М1. Закрыть все водонепроницаемые люки после 2 Кило. Пожарному расчету собраться у входа люка 2 Кило. Группе оценки повреждений приготовиться."
"Всем на борту. Говорит командир. Было сделано много полезных замечаний по поводу этих объявлений. Я знаю, что многие из вас недовольны ненужными объявлениями и использованием раздражающих клише. Я поднял вопрос по этому поводу. Я собираюсь исключить все клише и оставить самую суть. Но подробнее об этом позже."
"Всем на борту. Говорит вахтенный офицер. Было сделано слишком много ненужных объявлений, которые всех беспокоят, а также мешают работе мостика. Я прошу вас сотрудничать в плане сокращения объявлений до самых необходимых. Это все."
И особенно любимое: "Смене на летной палубе, смене на летной палубе. Никаких больше разрезов, которые нужно сделать. Не курите или потушите огонь."
Был один конкретный помощник боцмана, с высоким акцентом "Джордж Формби", который, как мы чувствовали, выполнял гораздо больше, чем положено в рамках службы, что особенно действовало нам на нервы. Его классическое объявление, повторяемое много раз каждый день было: "AOO просят пройти в AOR. AOO."
В переводе на английский это звучало так: "Офицера по амфибийным операциям просят пройти в центр амфибийных операций". Его "просили", а не приказывали, так как ОАО является старшим по отношению к лицу, которое разрешило объявление.
После некоторого промедления, когда в центр не появлялся никакой ОАО, помощник боцмана решал добавить в объявление ощущение срочности.
"AOO должен отправиться в AOR. AOO".
Тогда кто-нибудь на мостике делал ему замечание, что он не может приказать AOO ничего сделать, и мы получали третью версию:
"Всем на борту. Не обращайте внимание на последнее объявление. AOO просят пройти в AOR. Это все".
К этому моменту, в этом часто повторяющемся круге объявлений, мы уже пели голосами Джорджа Формби: - AOO нет в AOR, а я все еще мою окно...
Лейтенант Мотефиори, адъютант бригадира, тоже был ключевой фигурой - как и AOO. Но адъютант преуспел там, где мы потерпели неудачу. Судя по постоянным объявлениям, раздававшимся для него, он должно быть, нашел каюту без громкоговорителя. Мы слышали это объявление много-много раз каждый день и боцман не стеснялся выражать свое раздражение:
"Лейтенант Монтефиори должен явиться в каюту бригадира. Лейтенант Монтефиори".
Это были звуки корабля Ее Величества "Фирлесс" на войне.
Самым простым способом забыть об этих стесняющих и неудобных обстоятельствах было погрузиться в усыпляющую рутину. День начинался с объявления: "Смене подъем!".
Мы вставали, чтобы воспользоваться рядом умывальников, убрать койки и прибрать барахло. Завтрак требовал довольно долгого путешествия - вверх по двум трапам, по главному боковому проходу "Фирлесса" и еще по одному трапу. Он вел мимо пропахшей пивом двери кают-компании старшин и оружейной - каюты, традиционно отводящейся младшим офицерам, которая теперь была опечатана и охранялась, так как там теперь располагалась разведывательное подразделение.
После завтрака и 8-часового выпуска новостей Всемирной службы новостей BBC, утро было занято выполнением необходимой работы. Обед и еще новости BBC, после обеда - очень обстоятельная физподготовка на летной палубе или палубе ЗРК "Си Кэт", или на крутом металлическом пандусе, спускающемся к танковой палубе и доку. FO-1 обычно делала это вместе, хотя для разнообразия Джон Райкрофт часто приходил и брал это на себя, чтобы дать группе отдохнуть от меня.
Мы получали хорошую почту с небольшой задержкой из Великобритании, так что я писал много писем. Почта приходила в 18.30 и это было самое важное событие дня. У "почтальона" всегда было много помощников, чтобы сортировать содержимое пухлых синих мешков, которые после доставки загораживали узкий проход мимо его офиса.
По вечерам кают-компания была переполнена, и мы ели в два приема: младшие из нас после семи и половиной восьмого, а старшие после этого времени. По какой-то, несомненно исторической, причине, которая ускользает от меня, бар был закрыт, пока не заканчивали есть. Пиво было ужасным, а иногда ломался автомат со льдом, так что решение о том, что пить, было далеко не простым. Когда коктейли закончились, ситуация стала серьезной. Было очень жарко, даже с включенными кондиционерами. По историческим причинам ограничения на выпивку, распространявшиеся на остальные звания (теоретически, 2 - 3 банки за вечер), не применялись в офицерских или старшинских кают-компаниях. Но конечный результат был почти одинаковым для всех - достаточно было выпить, чтобы выглядеть поддатым, и вы получали серьезные проблемы.
После ужина наша группа имела обыкновение пить одно и то же, какой-то вариант "Айриш Мист", пока он не кончился (к счастью). Когда старшие офицеры заканчивали есть, стулья рядами расставлялись для просмотра фильма, с удобными креслами впереди. Командир и старшие офицеры сидели впереди, а я клевал носом примерно в четвертом или пятом ряду, на стуле с жесткой спинкой. Мы смотрели фильм, используя "карусель" для пополнения стаканов. В конце-концов, бар закрывался и мы ковыляли обратно к 4М1, будучи очень внимательными на трапах.

Глава 5. Наша война начинается

В субботу, 26 апреля, мы узнали, что Южная Георгия была отбита в ходе операции "Паракват", в которой принимала участие 148-я батарея, и применялся огонь корабельной артиллерии. Это вызвало ликование и надежду на то, что аргентинцы на Фолклендах будут готовы сдаться к тому времени, как мы доберемся до них, хотя никто на это и не рассчитывал. Низкая эффективность изолированного гарнизона, на который обрушилось то, что казалось превосходящими силами, едва ли была примером, на котором можно было основывать будущие операции. Надежда на то, что аргентинцы не проявят решительности, была связана с действиями во время первых двух наших высадок на Фолклендах: операции SBS на Фанниг-Хэд, в которой мы должны были участвовать, и битвой десантников за Дарвин и Гуз-Грин. Тем не менее, с захватом Южной Георгии война определенно началась, и казалось, что все, что мы делали, приобрело новое измерение.
В понедельник вечером, после сообщений о неопознанных, и, возможно, аргентинских торговых судах в районе острова Вознесения, военно-морской флот начал беспокоиться о возможном нападении на нашу якорную стоянку. Разведчики сообщили, что Аргентина приобрела по крайней мере две малые подводные лодки и несколько погружных аппаратов типа "Чериот", которые можно использовать для проникновения ночью в бухту и установке магнитных мин на корпуса кораблей. В аргентинском флоте имелась одна субмарина класса "Гуппи" в рабочем состоянии, которая так и осталась неучтенной. Поэтому, когда были обнаружены странные отражения сонаров, мы испытали неизбежные приступы паники по поводу подводных лодок.
Первый из приступов подводнолодочного страха произошел сразу после известия о капитуляции Южной Георгии. Нападение на Экспедиционный корпус на данном этапе было бы подходящим ответом аргентинцев.
Сразу после 4 часов утра дежурный акустик засек излучение постороннего сонара и объявил тревогу.
В первый раз колокола громкого боя сработали без предупреждения об "учениях". В соответствии с установленным распорядком, штабные схватили респираторы, спасательные жилеты с какой-нибудь теплой одеждой и бросились вверх по трапам и через люки, которые уже закрывались и задраивались, в центр амфибийных операций. На корабле погасили свет, оставив лишь слабое аварийное освещение с красным свечением. Моряки разошлись по своим постам согласно расписанию пожарной тревоги с пожарными шлангами, аварийными носилками и наборами первой помощи. Все были одеты в белые асбестовые капюшоны и перчатки, которые предотвратили так много серьезных ожогов, когда корабли получали попадания. Мы остались томиться, как и остальные на корабле без определенной задачи, в своем кубрике. Мы находились почти точно посередине корабля и значительно ниже ватерлинии - идеальная зона для поражения торпедой, но безопасная в случае поражения "Экзосетом", запрограммированного на попадание в центр корабля в 9 футах ниже верхней точки радарного силуэта. Все люки были плотно задраены и для выхода требовалось открыть четыре люка и преодолеть несколько извилистых коридоров и трапов - ощущалась клаустрофобия железной могилы.
Четырем молодым морякам не повезло в качестве своего боевого поста занимать трюм под 4М1. Они прибыли, задыхаясь, натягивая свитера и противоожоговые капюшоны, вооруженные фонарями и большой кувалдой, чтобы спуститься по трапу в сырые трюмы внизу. Их бледные лица едва различались в красном сумраке. Если они услышат звуки, издаваемые боевыми пловцами, пытающимися установить мины, то должны будут подать сигнал тревоги кувалдой, стуча по люку, который мы плотно задраили за ними.
Трансляция снова ожила: "Всем на борту, говорит капитан. Мы засекли то, что кажется неопознанным гидролокатором, работающим с запада. Вы все знаете, что существует угроза подводных лодок и пловцов, поэтому мы собираемся начать полномасштабные превентивные меры, которые будут включать в себя сброс противодиверсионных зарядов каждые три четверти часа или около того. Те из вас, кто находится ниже уровня воды, могут поначалу найти их довольно громкими. Мы останемся на боевых постах до рассвета, а затем займемся "контролем за повреждениями состояние два, условия "янки" с изменениями". Это все".
Эти состояния контроля за повреждениями были для большинства из нас загадкой, но в конце-концов мы узнали, что они означали, в частности, для нас - люки были плотно задраены, а трапы перекрыты.
Первый из противодиверсионных зарядов взрычатки, вздымающих столбы пены после сбрасывания в море - был потрясающе громким и мы, обливаясь потом в темноте, ждали следующего. Кондиционеры и все остальное, что издает шум, было отключено, чтобы их не засек оператор вражеского гидролокатора. (Я предполагал, что взрывы противодиверсионных зарядов скорее помогали, чем мешали оператору сонара противника).
Через пару минут этого ужасного напряжения, мы услышали неуверенное "тук-тук" по люку, ведущему вниз, в трюм. Я встал с койки, чтобы посмотреть в чем дело, открутил болты люка и поднял тяжелую стальную плиту. Бледное взволнованное личико в оба глаза смотрело на меня из-под противоожогового капюшона. Трое других молодых матросов стояли ниже, держась за верхнюю часть трапа, спускавшегося на 30 футов к мокрому днищу трюма.
- Что случилось? - спросил я.
- Там был взрыв, мы слышали его только что, снаружи корпуса. Все ли в порядке?

Они не слышали объявление капитана и думали, что нас атакуют, но обсуждали, стоит ли им кого-нибудь побеспокоить или рискнуть быть услышанными оператором гидролокатора противника, постучав в люк, чтобы узнать, что происходит.
Мы были раздражены новостями из дома. Казалось, что некоторые из наших политиков пытаются извлечь политический капитал из сложившейся ситуации. Мы думали, что любой признак слабости Британии, малейший намек на британское отсутствие решимости даст надежду и силы Галтьери. С другой стороны, я чувствовал, что есть опасность загнать его в угол, где ему, как раненому медведю, ничего не останется, как драться.
На базе Королевской морской пехоты в Пуле, где готовилась военно-морская партия 8901 гарнизона Фолклендских островов, в течении всего предыдущего года мы с растущим беспокойством слушали парламентские дебаты о том, стоит ли сдавать на слом ледокол Королевского военно-морского флота "Эндуранс". Непосредственная реакция старших офицеров, которые уже были обеспокоены тем, что военно-морская партия 8901 слишком мала, чтобы быть действительно полезной, состояла в том, что Фолклендские острова наверняка будут захвачены. Хорошо известно, что Военная Академия Аргентины регулярно отрабатывала вторжение на "Мальвинские острова". Избавление от относительно небольших расходов на корабль Ее Величества "Эндуранс", несомненно, было воспринято как показатель отсутствия интереса и решимости Британии в отношении Южной Атлантики. И теперь, когда это предсказание сбылось, те же самые политики, чье скупердяйство так бездумно способствовало этому кризису, подталкивали нас все ближе к кровопролитию.
Мы знали, что Галтьери серьезно просчитался в своем "Мальвинском" проекте, который поставил нас в классическое положение: если мы покажемся немощными, он, конечно, останется там. Но если мы будем упорными, чтобы заставить его признать свою ошибку и отступить, разве гордость не заставит его сражаться? Вся эта авантюра казалась настолько масштабной, нереальной и неправдоподобной, что мы все еще думали о разрешении этого кризиса без необходимости высаживаться на Фолклендских островах.
До сих пор Экспедиционный корпус нанес несколько ударов: аэродром Порт-Стэнли дважды был подвергнут бомбежке Королевскими ВВС. Психологическая операция, которая скорее воодушевила нас, чем обескуражила аргентинцев, поскольку повреждения были устранены за ночь и не повлияли на удобство использования взлетно-посадочной полосы. Южная Георгия быстро пала, и мы захватили подводную лодку в Гритвикене. Были сбито несколько самолетов ("Миражи", "Пукары" и бомбардировщик "Канберра"), повреждены несколько быстроходных патрульных катеров и вторая подводная лодка. За бомбардировкой Порт-Стэнли последовали дневные обстрелы с моря аэродрома и портовых складов с горючим.
Во вторник, 4-го мая, сидя в кают-компании, я услышал, что мы потопили аргентинский крейсер "Генерал Бельграно". Я пошел в оперативный центр, чтобы прочитать об этом в журнале связи. Сообщалось о больших людских потерях. Предполагалось, что остальные аргентинские корабли, находившиеся в этом районе, сбежали, опасаясь того, что станут следующей мишенью, оставив экипаж крейсера на произвол судьбы. Холодное море быстро убьет любого, кто окажется в воде.
Когда "Бельграно" затонул, на "Фирлессе" была всеобщая печаль и отвращение, что все дошло до такой стадии. В течении следующих нескольких дней мы вынуждены были читать грубые ура-патриотические заголовки британских газет. Как я записал в своем дневнике за этот день (вторник, 4-е мая): "Я не испытываю ликования, подобно идиотской прессе на борту "Канберры", но, скорее, сродни полковнику Королевской морской пехоты, который, услышав о потоплении от журналиста, использовал четырехбуквенное ругательство и вернулся в свой кабинет продолжить работу. Конечно, есть клоуны, которые радуются. Похоже, что они менее всего склонны лично участвовать в будущих боях.
За этими мстительными заголовками сразу же последовали лицемерные, ханжеские вопросы о том, почему аргентинский крейсер был атакован, якобы при выходе из района боевых действий и, даже, по некоторым данным, при возвращении в порт приписки.
Нам, которым вскоре предстоит пережить холод и непогоду Южной Атлантики, кажется, что все эти люди, живущие в безопасности дома, не заинтересованы в нашем благополучии. "Бельграно" был очень опасным военным кораблем, с ракетами "Экзосет" и орудиями крупного калибра, которые могли потопить многие наши корабли. Еще больше раздражает то, что нам вскоре предстоит столкнутся с опасностями и чудовищной суровостью Южной Атлантики из-за разговоров и бездействия многих людей, вовлеченных в эту бессмысленную дискуссию".

В течении нескольких дней были отработаны варианты сражения. События превратились в смесь важных новостей и рутины. Мы впятером снова сошли на берег с винтовками, пистолетами и разгрузками. Мы промаршировали через остров, пристреляли оружие на импровизированном полигоне, вернулись назад и искупались на берегу. В тот вечер, перед ужином, когда кончился лимонад для летнего пунша, Деннис Маршалл-Хасделл познакомил нас с Харви Уоллбенгерсом. Я был наверху, в центре амфибийных операций, и довольно рассеяно просматривал журнал связи (благодаря Харви Уоллбенгерсу), когда мы узнали, что эсминец "Шеффилд" был поражен ракетой "Экзосет" и затонул. Очень быстро стало известно о числе погибших, что явилось для всех большим ударом. Я вдруг понял, как важен моральный дух и как он дико колеблется в зависимости от новостей.
Запись в моем дневнике: "Четверг, 6 мая. Потопление эсминца "Шеффилд" это очень трагическое событие, потрясшее всех нас. Сейчас выглядит так, будто погибли 30 человек. Какая ужасная потеря.
Мой боевой дух сейчас не слишком высок, так как я чувствую, что мы слишком спешим высадиться. Мы не можем этого сделать, пока существует опасность со стороны аргентинских ВВС, что означает бомбардировку аргентинских аэродромов на материке, а это, я надеюсь, политически неприемлемо. Так к чему все эти разговоры о высадке? (прим. автора 2014 года: я имел ввиду морскую блокаду и, возможно, морское сражение).
После обеда мы с Деннисом решили подстричь друг друга, чтобы избежать скальпирования китайцем, который берет слишком много, вдобавок к неизбежной травме. Мы подумывали съездить на "Канберру", чтобы встретиться с Андрэ, но, видимо, он занят по крайней мере на три дня, и к тому времени мы уже можем уйти на юг. Деннис на самом деле сделал все довольно хорошо, но трусливо сбежал, когда за дело взялся я. Вчера я сидел на верхней палубе, которую мы, солдаты, зовем "крышей", загорал на солнце и делал упражнения. Ко мне подбежал офицер, совсем недавно служивший в бригаде коммандос и сказал: "Иди сюда и посмотри на это". Позже он собирался прыгнуть с парашютом из вертолета в море (для развлечения, что мы делали слишком часто - со своей стороны я нашел концепцию несколько загадочной) и сказал, что только что видел что-то, взолновавшее его. Он подтащил меня к леерам, говоря о том, что меня съедят акулы, и показал вниз. Это было невероятное зрелище - по меньшей мере 40 дельфинов, по двое и по трое, ритмично выпрыгивая из воды плыли у носа корабля, выдувая воду из дыхательных отверстий. Это было действительно прекрасное зрелище - тихие, любопытные дети из другого мира.".

Тренировочные полеты отнимали у меня большую часть времени. Я записал в своем дневнике:
"Подъем в 04.00, закрыли люки и снова отправились на боевые посты. Матросы надели противоожоговые комплекты и раскидали дымовые шашки для учений пожарных партий и групп борьбы за живучесть. Мы поднимаемся в кают-компанию на обязательный предполетный завтрак, чтобы обнаружить, что несговорчивый старшина-стюард использовал развод на боевые посты, чтобы не готовить ранний завтрак. Мы объясняем ему, что это только учения и что, конечно, "днем" плиты будут отключены из-за повышенной пожарной опасности, но на практических учениях вы не рискуете воздушными авариями при ночных полетах из-за гипогликемии экипажа (который не позавтракал, как того требуют правила). Поскольку мы также поплакались главному старшине, который является столпом силы среди царящего бардака, повторять не пришлось и мы получили завтрак.
Мы направились в центр управления полетами, чтобы подняться на борт "Скаута" Питера Кэмерона, но не нашли там спасательных жилетов. C палубной командой все тоже было сложно (было раннее утро) и они нам ничего не дали, а ближайший склад находился в нескольких милях отсюда. Ник Аллин разобрался с этим для нас, "добыв" три спасжилета. Мы пристегнулись к сиденьям и взлетели. Тогда все из просто плохого стало близко к катастрофе. Деннис, в спешке, случайно прихватил ремнем безопасности ручку циклического шага (это был вертолет с двойным управлением, поэтому органы управления дублировались впереди и по бортам). Питеру пришлось выполнить экстренную посадку, так как он обнаружил, что не может двинуть ручку циклического шага.
Из-за этой задержки мы потеряли несколько минут и корабль лег на другой курс, но ЦУП направил нас в первоначальном направлении - прямо на гору, покрытую антеннами.
Мы поняли это, только когда начало светать. Тогда же обнаружилось, что работает только одна радиостанция, а Деннис забыл свой фонарь и не мог видеть карты! Все превращалось в комедию ошибок.
Из-за неисправности электрооборудования Питеру Камерону пришлось репетовать все, что я говорил ему через пилотскую гарнитуру, а еще управлять веролетом. Все шло так хорошо, как и следовало ожидать при подобных обстоятельствах.
Деннису по какой-то странной причине дали позывной "Волосатая Мэри", а его базовой радиостанцией на корабле была "Тандербокс". На каком-то этапе передачи с корабля стали очень слабыми, поэтому Питер Камерон (очень опытный и абсолютно невозмутимый офицер Королевской морской пехоты) сказал радисту, чтобы тот вытащил голову из очка. Затем Питер разразился истерическим хохотом и в обстановке всеобщего хаоса вертолет начал пикировать, пока пилот не пришел в себя. Радист на корабле, перенастроив свое оборудование, чтобы улучшить связь, сообщил нам, очень высоким голосом, что сожалеет, но лучше сделать не может, так как его голова застряла. При этом присутствовал очень современный русский корабль радиоразведки, ощетинившийся радиоантеннами, шпионящий за нами и прослушивающий наши радиочастоты. Я вот думаю, что из всего этого понял Иван?".

Майор Джонатан Томпсон, командир SBS, одним из последних прибыл на борт и делил блок-контейнер на мостике с командиром SAS подполковником Майком Роузом. Ожидая прибытия "Фирлесс" на жаре о. Вознесения, Джонатан успел загореть и заскучать. Он обрезал свои легкие камуфляжные штаны до шорт, а вместо пустынных "Велли" носил сандалии с открытым носком и мы все ему завидовали.
Джонатан был тихим, убийственно серьезным и внимательно слушающим. Незнакомый с ним человек мог бы обвинить его в отсутствии чувства юмора - вероятно потому, что, сам того не сознавая, стал объектом мягкого сарказма, с которым Джонатан подкалывал людей. Он был членом Британской национальной команды по спортивному ориентированию и хотя сейчас уже серьезно не тренировался, был очень даже способен уделать вчистую в диком лесу многих хороших бегунов, как он проделывал это со мной несколько раз. FO-1 вскоре должна была перейти под его командование.
7-го мая, вместе с Деннисом Маршаллом-Хасделлом и его группой тактических передовых авианаводчиков, ПГН-1 была переведена с "Фирлесса" на его систершип "Интрепид". Который, как и "Гермес", был спасен от сдачи на металлолом. Большая часть остро необходимых военных кораблей была продана кому-либо, либо назначена на слом. Но сейчас все они находились в море на краю света, чтобы разобраться с аргентинской группой торговцев металлоломом.
Будучи гораздо малолюднее "Фирлесса", "Интрепид" был, в целом, лучше. Деннис и я делили каюту рядом с кают-компанией и могли наслаждаться едой и напитками, неслыханными (или закончившимися) на "Фирлессе". "Интрепид" был старше и выведен из состава действующего флота для капитальной перестройки. Но всего за 10 дней корабль был переоборудован и выведен в море - процесс, который обычно занимает год или больше.
Планировка "Интрепида" внешне была такой же, как и у "Фирлесса", но с некоторыми весьма запутывающими отличиями. Свисали оголенные провода для осветительных приборов, еще не подключенных в спешной подготовке к выходу в море. Весь экипаж "Интрепида" был распределен на другие корабли или береговые базы. Поэтому, чтобы корабль вышел в море в такие рекордно короткие сроки, флот просто попросил их вернуться. Главный старшина кают-компании фактических уже ушел с флота после завершения своих 22 лет службы, но вернулся и был изумлен тем, что кают-компания оставалась "домашней" несмотря на кошмар, который вскоре должен был начаться.
На третью ночь нашего пребывания на борту, пришел приказ переоборудовать "Интрепид" под операционную и полевой госпиталь. Пока мы смотрели странный фильм "Человек Омега" о единственном выжившем после атомной войны человеке, не зараженном ужасной болезнью мутации, инженеры "Интрепида" начали работы в оружейной комнате мичманов по соседству.
Когда флот воюет, все происходит очень быстро. Сначала они вкатили кислородно-ацетиленовые баллоны, чтобы отрезать 20 квадратных футов от стальной переборки и сделать дверь достаточно широкой для носилок.
Мы едва могли видеть экран из-за дыма и паров. Затем они вытащили раковину из-под нашей барной стойки и снова установили ее в соседней каюте. К тому времени, как закончился фильм, кают-компания была готова для установки специального медицинского оборудования, чтобы завершить переделку. Кислородные баллоны и ящики с инструментами хранились в трюмах корабля, как часть его основного оборудования, ожидая этого самого дня, вместе с инструкциями, которым следовали инженеры корабля.
На следующее утро несколько ужасно высокопоставленных военно-морских медиков в хрустящих тропических белых униформах с золотым галуном прибыли осмотреть руины нашей кают-компании.
"Он просто слишком мал" - громко и сочно говорили они, и их тощие ноги выглядели до смешного анемичными.
"Доступ слишком ограничен и ясно, что будет абсолютно невозможно использовать "Интрепид" в качестве госпитального судна" - добавили они.

Наконец мы отплыли с острова Вознесения, чтобы присоединиться к остальному Экспедиционному корпусу, который ждал нас к северо-востоку от зоны полного отчуждения. Даже сейчас мы еще думали не о высадке или сражении, а об ожидании в Южной Атлантике. Меня беспокоила угроза со стороны аргентинских ВВС и последствия попаданий бомб в один из наших лайнеров с десантом, а также, то, как будет проходить высадка, если вражеские самолеты смогут бомбить наши войска на земле. Но, по крайней мере, теперь мы покинули о. Вознесения и направились на юг.
Геополитический аспект ситуации вызывал тревогу, если рассматривать его с уровня пехоты. Существовала возможность эскалации с привлечением других стран Организации Американских Государств (ОАГ) и Кубы, и, возможно, использование против нас кубинских частей, действующих опосредованно, как советские войска. Я рассматривал бомбардировку аргентинских аэродромов на материке как разумное военное условие для нашей высадки, но я не думал, что мы действительно можем это сделать по политическим причинам.
Похоже, мы были предоставлены самим себе.
Следующие 9 дней были полны неопределенности. Мы шли на юг, бороздя волны, которые становились все холоднее и суровее. Различные штурмовые учения практиковались ежедневно, тщательно пересматривались и уточнялись, чтобы максимально сократить затрачиваемое время. С реалистичностью этих упражнений проблем не возникало. Продолжение моего дневника:
"Обычная побудка в 07.00 с последующим душем и завтраком. Би-би-си периодически глушат испанские голоса и музыка, так что я сегодня полностью новости не прослушал. Репортер "Обсервер" комментировал ситуацию и уверенно сказал, что нам придется сражаться. Ну, твое здоровье, приятель.
У нас была церковная служба и пение гимна в столовой старшин (старших сержантов), в память о 20 офицерах и матросах, погибших на борту эсминца "Шеффилд" и трех погибших пилотах "Харриеров". Для успокоения мне пришлось прогуляться по летной палубе. Еще несколько человек сделали то же самое.
Мы носим с собой противогазы, противоожоговые перчатки и капюшоны, спасательные жилеты и ярко-оранжевые "одноразовые костюмы" (спасательные погружные костюмы).
Вторник, 11 мая: еще один день, почти такой же, как вчера. Волнение началось после обеда, когда 2 русских высотных разведывательных самолета "Bear" (ТУ-95) низко и медленно пролетели над флотом, произведя очень тщательный осмотр. Пока они фотографировали нас, мы фотографировали их.
Затем, когда я ждал вертолета, который должен был доставить меня на "Фирлесс", прозвучала тревога и мы побежали по боевым постам, натягивая противоожоговые капюшоны. С левого борта был замечен перископ, поэтому мы прошли через процедуру закрепления для боя, привязав мебель в кают-компании к стенам и опорным колоннам, поставив свежеприготовленный послеобеденный чай обратно на камбуз, а потом просто ждали. Я заснул на ковре в кают-компании. Флот изменил курс, были запущены вертолеты противолодочной обороны и отправлены на разведку фрегаты "Ардент" и "Аргонавт". Выглядело так, будто там были две подводные лодки, обе русские, и группа китов, за которыми прятались лодки. Это было открытое море, так что все стороны имели полное право там быть, но это выглядело обидным для китов.
Мы услышали новость, что "Харриеры" с "Атлантик конвейер" были подняты на перехват и сбили аргентинский самолет наблюдения "Боинг" (как угрожала Мэгги, если он снова будет шпионить). Однако этот радиолокационный контакт оказался самолетом-заправщиком "Виктор", ожидающим дозаправки палубных "Харриеров", при проведении БВП (боевого воздушного патрулирования). Эти пилоты, должно быть, проводят много-много часов в воздухе, летая к нам от самого Вознесения.
Среда, 12 мая: я был на "Фирлесс", чтобы получить информацию. Мы должны высадиться (на Фолклендах) в ближайшее время - после 18 мая - и в соответствии с изменением плана, я должен буду стартовать с 45 коммандо, высаживаясь на БДС (быстроходные десантные суда) вместе с командиром штурмующих, и организовать передовой НП (наблюдательный пост) к югу от зоны высадки (Сан-Карлос) для наблюдения за Дарвином.
Получил письмо от моей подруги Элис из Нью-Йорка. Некоторые из ее друзей - аргентинцы и обеспокоены этими событиями, обвиняя Галтьери.
Мы получили приказ присоединиться к 45-му коммандо для высадки.
Суббота, 15 мая: я должен отправиться на корабль снабжения Королевского вспомогательного флота "Штромнесс" (корабль, перевозящий основную часть 45 коммандо), для получения приказов вместе с командиром 45-го коммандо. Кроме того, возникла проблема с выдачей неверных секретных кодов, и я должен с этим разобраться."
Мы прошли курс медицинской переподготовки и получили морфин - по 2 ампулы "Омнопона" каждый, упакованные в пробирки для сбора анализов мочи, чтобы предотвратить их повреждение. Мы доукомплектовали патрульные аптечки, чтобы взять их в дополнение к нашим обычным индивидуальным аптечкам первой помощи. К ним мы взяли столько ИПП в вакуумных упаковках, сколько смогли разместить по карманам и в разгрузке.
Морфий и компас, 2 самых важных предмета, которые у нас были, мы носили на шее.
Остальная часть нашего снаряжения переносилась следующим образом. Личное оружие, полностью заряженное, было у нас в руках. В карманах мы несли суточный запас еды (в основном шоколад и галеты), несколько снаряженных магазинов и аптечку первой помощи, перочинный нож, таблетки для очистки воды и набор карт без каких-либо пометок - позиции были заучены наизусть.
В наших боевых разгрузках, подсумках на поясе с плечевыми лямками, лежали остальные снаряженные магазины, еда, медицинский набор, радиомаяк, небольшой таганок, мачете, фальшфейеры, по крайней мере две фляги с водой, металлический подфляжник для приготовления пищи и гранаты. В рюкзаках "Берген" были уложены запасы еды, патроны, маскировочная сетка и непромокаемое пончо, запасные батареи и ручной генератор, стеганый теплый костюм "Председатель Мао", запасные носки, тальк для ног, подзорная труба, бинокль, прибор ночного видения, фотоаппарат с запасной пленкой и другие вещи, которые я сейчас уже забыл. Обычно мы брали на учения жестянки с порошком карри, чтобы скрасить рацион, но теперь никто, казалось, не утруждал себя этим небольшим дополнительным весом, предпочитая взять большое боеприпасов.
Этот список ни в коем случае не является исчерпывающим, но дает некоторое представление о том, как наши рюкзаки и разгрузки стали весить в среднем по 120 фунтов, а зачастую, и намного больше. Одежда, которую мы носили, с карманами, набитыми едой, боеприпасами и аптечкой, весила около 20 или 30 фунтов, плюс пистолет на поясном ремне или во внутреннем кармане и бинокль, спрятанный в передней части ветрозащитной прыжковой куртки. Естественно, по мере того как вы едите пищу, груз становится легче и было очень заметно, что по той же самой причине минометные расчеты всегда очень хотели начать стрелять своими очень тяжелыми боеприпасами.
Из-за веса вы могли взять с собой только десятидневный запас очень скудного рациона. Это означало одну банку консервов и пару пачек галет в день, а также очень много сладостей к чаю или кофе. Я начал курить маленькие сигары, которые были легче еды и хорошо справлялись с голодом. Это означало, что ближе к концу длительных операций, даже с дополнительными пайками, принесенными и зарытыми в тайниках, мы в конечном итоге перетряхивали наши "бергены", карманы и разгрузки, чтобы найти последний кусочек шоколада или пакет расплющенных, замороженных, а затем растаявших ирисок "Роло".
Наша физическая подготовка по пути на юг продолжалась неустанно, несмотря на смену корабля и противоречивые требования к пространству. Бег по кругу на небольшой полетной палубе на каком-нибудь корабле в плохую погоду был довольно захватывающим. Секрет заключался в том, чтобы подгадать момент во время бега так, что когда вы приближались к борту, корабль был на подъеме и первая половина вашей пробежки была вниз, переходя на подъем, когда вы оказывались у лееров. Если вы ошибались, то легко могли оказаться в море.
Я часто использовал скакалку, став знатоком кроссоверов и двойных прыжков. Ежедневный режим FO-1 состоял из утренней разминки, во время которой носились ботинки, чтобы не растаптывать ноги, и жесткой тренировки вечером, в кроссовках. Она состояла из серии разминочных упражнений, за которыми следовал полный цикл упражнений на силу и подвижность, чтобы задействовать каждую группу мышц, особенно наши спины, которые должны были нести тяжелый груз. Все сопровождалось и завершалось кардиотренировками.
После этих упражнений мы шли вниз, на площадку торговых автоматов, и пили чай, или, если работал корабельный автомат с мороженым, брали рожок в киоске. Затем я отправлялся в кают-компанию выпить чаю с булочками в качестве дополнения к обеду в кают-компании, на два часа позже, чем на главном камбузе.
События, казалось, ускорились, пока мы готовились высаживаться в заливе Сан-Карлос-Уотер. День "Д" был твердо установлен как 21-е мая, что стало секретом Полишинеля на всем корабле. Я начал проводить большую часть времени в центре амфибийных операций, читая пухлые журналы связи, чтобы понять смысл отправки мне различными управлениями противоречивых приказов. Каждый собирался полностью погрузиться в свою часть головоломки и вы должны были решать все сами. Множество последних приготовлений занимали наше время. Мы полностью разобрали наши винтовки и пистолеты, проверили и смазали рабочие части. Разобрали магазины, чтобы убедиться, что они полностью вычищены от грязи и что пружины, подающие патроны, не ослабли. Наши карты были разрезаны и склеены так, чтобы их можно было уложить в карман штанов, запаяв от воды в пластиковую пленку.
В тишине корабельной часовни, единственного помещения, которое еще не использовалось другими, я тщательно изучил с FO-1 Женевские конвенции и законы войны. Это звучит странно - иметь "законы войны" - фактически противоречие терминов. Война - ужасная вещь, но без ограничений Женевских конвенций она очень легко может стать намного хуже. Меня особенно беспокоили права военнопленных. В случае захвата важно точно знать свои права в рамках Женевских конвенций, хотя бы для того, чтобы определить играют ли ваши тюремщики по этим правилам.
Вы обязаны назвать только свое имя, звание, личный номер и дату рождения - так называемая "Большая четверка". Также важно было четко знать правила, определяющие, кто на поле боя является участником боевых действий, и кому в соответствии с конвенциями дается статус военнопленного. Любой, кто носит оружие открыто, независимо от того носит ли он военную форму, по закону является участником боевых действий и поэтому не может быть расстрелян как шпион. Угроза казни без суда и следствия сделала бы очень трудным сопротивление допросу, если вы не были абсолютно уверенны в законе - небольшое утешение в данных обстоятельствах, но оно предпочтительнее неведения. Этот пункт был особенно важен для людей из подразделений специального назначения, так как мы носили то, что нам больше всего подходило, а не то, что нам было официально положено.
Изучение по ночам толстых засекреченных журналов связи начало приносить свои плоды. Когда в конце-концов поступала серия сообщений с инструкциями для меня, я знал предысторию принимаемых решений и более или менее понимал, что происходит. Наш приказ высадиться на берег с 45-м коммандо был отвлекающим маневром, как я и подозревал. Теперь нам сообщили, что FO-1 будет работать исключительно со специальным лодочным эскадроном. Как на всех учениях, которые мы с Ником Аллином вместе с ними проводили в течении 4 лет, управляя двумя десантными группами батареи. Дес Никсон, Стив Хойланд и Тим Бедфорд, наши новые ребята, не знали SBS и понятно, не были уверены, хорошо это или нет. У нас с Ником не было таких сомнений и мы были рады снова работать с нашими друзьями.
Специальный лодочный эскадрон описывается как эквивалент SAS Королевского военно-морского флота. Это неправильное (хотя и понятное) сравнение, потому что эти организации очень разные. Бойцы SAS набираются из армии, и ее структура основана на штате пехотного полка, плюс их собственный эскадрон связи, учебное крыло и другие (например, звено вертолетов) прикрепленные к ним подразделения. У них есть целая британская армия, из которой можно отбирать тех людей, которых они хотят. Так как армейские подразделения очень разные (что общего у гуркха, гвардейских гренадеров и королевских инженеров например) SAS имеют очень широкий спектр навыков, среды и типа людей, из которых можно выбирать. И, наоборот, SBS набирают людей только из Королевской морской пехоты, гораздо меньшее число из которого можно выбирать, но все из той же, уже хорошо подготовленной среды. Это едва ли недостаток - на самом деле, это одна из сильных стороны SBS, что все они Королевские морские пехотинцы, которые прошли чрезвычайно тяжелый период первичного отбора и тренировок.
SBS в 1982-м году имела лишь один эскадрон личного состава (примечание к изд. 2014 года: в 2007 году SBS снова стала "службой", а не "эскадроном", и приблизилась по численности к SAS) и поэтому известна как "эскадрон" (SAS была значительно крупнее). Ее задача требует действий в составе четырех человек и редко в больших группах. SAS работает в командах от четырех человек до целого эскадрона. (Эскадрон - подразделение или часть, численностью около роты. Прим. перев.)
Специализацией SBS является море и непосредственно прилегающие районы, и они являются экспертами в тайных и скрытых амфибийных операциях на суше, пионерами в этой области со времен "Ракушечных героев" последней войны. Их девиз "Сила через хитрость" описывает их уникальный подход, основанный на том, что команда из четырех человек может сделать со взрывчаткой, автоматическим оружием и мозгами. К этому мы добавили наши тактические знания, опыт и техническое мастерство, плюс 4,5-дюймовые орудия Королевского военно-морского флота, 105-мм легкие пушки Королевской артиллерии и различные боеприпасы штурмовиков "Харриер".
Мы также привнесли боевое планирование, в котором, несмотря на все наши совместные тренировки, SBS пока еще не совсем разбиралась. Но очень скоро они это сделают...
Мне было приказано готовиться к спецоперациям, длящимся 3 дня, с использованием всех наших раций и "легкого снаряжения" (то есть никаких спальных мешков или укрытий, но столько боеприпасов, сколько мы можем унести, не становясь слишком тяжелыми для боя). Это означало, что мы не будем вести наше обычное скрытое наблюдение, а, вероятно, примем участие в рейде.
Но сначала 148-й батарее нужно было провести последнюю встречу на "Фирлессе". Скорее всего, это был последний раз, когда мы снова собирались вместе, пока все не закончится. Нам нужно было обсудить наши процедуры и решить, как именно мы будем действовать до завершения кампании.
С тех пор, как мы в последний раз были вместе в Пуле шесть недель назад, мир радикально изменился.
Мы были в море. Для других странный период подготовки и ожидания в Пуле был продлен, прерываясь, как и в нашем случае, на продолжение "последних" ночей в пабах и винных барах. Затем они долетели на самолете VC-10 до острова Вознесения и распределились по разным кораблям.
2 команды 148-й батареи, возглавляемые капитанами Вилли Маккракеном и Крисом Брауном, сыграли ключевую роль в захвате Южной Георгии. Они с большой точностью направили огонь корабельных орудий, чтобы запугать, но не уничтожить аргентинский гарнизон, заставив его сдаться.
После Южной Георгии к этим командам присоединились еще две. Они уже начали программу бомбардировки с моря Порт-Стэнли с использованием боевых кораблей авианосных сил адмирала Вудворда. Эта операция проходила под общим кодовым именем "Операция Паракет". А мы, несмотря на ранний старт, прибыли в район боевых действий последними.
Артиллерийским аспектом этой операции руководил подполковник Кит Ив, офицер связи Королевской артиллерии по огневой поддержке корабельной артиллерией. Благодаря его постоянным перемещениям по флоту, от одного боевого корабля к другому, и работе в адмиральском штабе на "Гермесе", Кит Ив стал довольно известен.
Некоторые флотские офицеры, с которыми я разговаривал, казалось, считали что он чокнутый, возможно из-за его энтузиазма в связи с этой задачей. Но более вероятным объяснением было то, что они еще не понимали, какое огромное количество боеприпасов им придется расстрелять - гораздо больше, чем они привыкли на учениях мирного времени. Бомбардировки Порт-Стэнли происходили днем, и корабли, идущие к Порт-Стэнли, подвергались атакам. Это было для них крайне необычно. Присутствие Кита на борту - и вообще 148-й батареи - ставило их на гораздо более высокий уровень боеготовности и риска, так что их первоначальная неуверенность в нашем опытном, прокопченном кордитом полковнике была понятна.
Ник Аллин и я были вызваны на "Фирлесс" 18 мая для получения приказов и подробного инструктажа. Все передовые группы должны были быть там, поэтому я решил взять Деса, Тима и Стива на вертолет, чтобы они могли наверстать в приключениях своих товарищей.
Мы были рады снова увидеть остальных и охотно обменивались новостями. Полковник Кейт Ив рассказал о своем счастливом спасении во время атаки реактивных истребителей-бомбардировщиков "Мираж", когда две бомбы прошли сквозь борт корабля - первые из нескольких неправильно снаряженных бомб, которые не взорвались. Он даже умудрился сделать фотографии, демонстрируя либо недостаток воображения, либо крепкие нервы.
Снова появился капитан Боб Хармс - огромный, как жизнь, и очень шумный. Из-за разочарования, которое он пережил во время бездействия на "Канберре", Боб начал дополнительную и непроизвольную карьеру морского пожарного на первом из нескольких кораблей, на которых он оказывался в тот момент, когда их бомбили. Боб выполнял роль одного из наших бесценных офицеров связи в оперативных центрах боевых кораблей, когда мы корректировали огонь с берега. Ему еще предстояло пережить первое из трех кораблекрушений, что привело к тому, что он стал официальным "Ионой флота", которого боялись как капитаны, так и команды кораблей.
Остальные четверо офицеров огневой поддержки корабельной артиллерией, капитаны Кевин Арнольд, Крис Браун, Найджел Бедфорд и Вилли Маккракен, перелетали с корабля на корабль, продолжая корректировку обстрела Порт-Стэнли.
В то время, как в ходе рейда "Блэк Бэк" бомбардировщики "Вулкан" сбросили всего 2 "железные" бомбы на взлетно-посадочную полосу Стэнли, наша КОП (корабельная огневая поддержка) наносила серьезный ущерб - следующая ступенька в эскалации боевых действий.
Однако команда Вилли отсутствовала на этом собрании. Они уже высадились на Фолклендских островах недалеко от предполагаемой зоны высадки морского десанта, сойдя на берег несколькими ночами ранее, в рамках программы наблюдения силами специального назначения.