interest2012war | No Easy Day - Matt Bissonnette / Нелегкий день

Складывалось впечатление, что каждый генерал в Афганистане пытался хоть как-то поучаствовать в этой миссии. В нее были включены подразделения всех мыслимых видов и родов войск. Перед самым началом операции нас с Уолтом ночью вызвали в оперативный центр.
– Здесь у нас кое-что поменялось, и вам обоим придется работать вместе с пакистанскими военными, – сказал командир. – Если боевики побегут в сторону границы, вы будете на пакистанской стороне координировать работу по их блокированию.
– Боевое снаряжение брать с собой? – поинтересовался я.
– Да. Берите все. Возможно, придется участвовать в боевых действиях вместе с пакистанскими подразделениями.

Приземлившись в Пакистане, мы узнали, что Уолт останется в Исламабаде, так как местные власти разрешили только одному из нас работать в контакте со своими военными. Поскольку я был старше по должности, то эта миссия выпала на мою долю. Ко мне присоединились представитель разведки и специалист по связи.
Большую часть недели я провел в маленьком командном центре, который размещался в бетонном здании, имевшем форму буквы U. Я рассматривал снимки с беспилотников, летавших над Тора-Бора, и прослушивал эфир.
В ту ночь, когда я прилетел в Пакистан, наша авиация начала бомбежку, за которой должна была последовать высадка штурмовой группы. Мои товарищи приземлились в горной местности выше Тора-Бора и начали прочесывать окрестности в поисках бен Ладена и его приспешников.
Я часто вызывал в штаб представителей пакистанской армии, чтобы они взглянули на снимки местности. Однажды беспилотники сфотографировали что-то похожее на военный лагерь вблизи границы. Я мог разглядеть на нем палатки и нескольких часовых с оружием. Люди были не в форме, но пакистанцы сказали, что это пограничный контрольный пункт.
Мне было не по себе, так как я не знал, можно ли доверять пакистанским офицерам. Каждый из них говорил свое, а я пытался хоть как-то связать концы с концами. Представитель разведки мало чем мог мне помочь, и я чувствовал себя, словно политик, который стремится, чтобы и пакистанские военные власти, и мое начальство по ту сторону границы остались довольны.
После нескольких дней такого балансирования пакистанцы сообщили, что в моем пребывании больше нет надобности, так как операция прошла впустую. На следующий день я отправился назад. В Исламабаде я вновь встретился с Уолтом, которому тоже не терпелось вернуться в Афганистан.
Потраченные усилия и время вылились лишь в то, что мы подвергли массированным бомбардировкам безлюдную местность, а мои друзья совершили бесполезную прогулку по горам. После возвращения в Афганистан словосочетание «развевающиеся белые одежды» стало у нас синонимом «пустышки».

Известие о проведении учений в Северной Каролине поначалу тоже показалось нам очередной «пустышкой».
Однако сделать какие-то выводы до понедельника не представлялось возможным. К сожалению, мне надо было еще на день заехать в Вирджиния-Бич, а это значило, что вся команда отправится на учения без меня. Я надеялся, что задержка не станет поводом для моего отчисления из группы, потому что явно затевалось что-то необычное. Я сказал Майку, что если надо, то отменю все свои планы и поеду вместе со всеми, но он сказал:
– Не парься. Приедешь во вторник утром.

Вечером в понедельник я написал СМС Уолту и Чарли, чтобы получить хоть какую-то информацию, но оба ответили мне одинаково: «Приезжай быстрее, не задерживайся».
Если бы игра не стоила свеч, они бы так не написали. Все говорило о том, что предстоит большая заваруха. Я всю ночь не мог уснуть.
Утром я встал ни свет ни заря, вскочил в машину и помчался, несмотря на проливной дождь. Мне беспрерывно приходилось заставлять себя ехать медленнее. Я спешил, зная, что предстоит какое-то необычное дело, но мне не хотелось вылететь со скользкой дороги и врезаться в дерево.
Дорога заняла два часа, которые показались мне вечностью. Около семи часов утра я добрался наконец до базы и подъехал к охраннику у ворот. Снаружи база выглядела совершенно безобидно, если не считать глухого забора, полностью скрывавшего от посторонних глаз все, что происходит внутри.
Я назвал охраннику свою фамилию, он сверился со списком, дал мне запечатанный в пластик пропуск и указал направление к дому, в котором разместилась наша команда. Въехав на территорию, я не стал закрывать окно в машине и с удовольствием вдыхал запахи соснового леса, которые только усилились после утреннего дождя.
Еще осталось 3 часа до назначенного срока, но мне не давало покоя, что я опоздал уже на сутки. Неизвестность становилась невыносимой. Нужно было срочно что-то предпринимать.
От ворот к корпусу вела узкая бетонированная дорога. По обе стороны стояли деревянные барьеры, из-за которых территорию базы невозможно было рассмотреть. Миновав очередные ворота, я въехал на стоянку, рядом с которой находилось двухэтажное бетонное здание 1970-х годов постройки.
Разворачиваясь, я увидел двоих своих товарищей, выходящих из дома, посигналил им и подъехал поближе. Они остановились в ожидании меня. Моросил мелкий дождь. Я быстро подошел к ним.
– Что-то ты рано, – сказал один из них. – Мы только на завтрак собрались. Во сколько же ты выехал?
– Рано. Так что тут происходит?

Мне не терпелось быстрее получить ответ.
– Ты только не падай. Это УБЛ.
– Да ты что?

Чарли, как всегда, оказался прав. Я просто ушам своим не мог поверить. Теперь мне стал ясен смысл того, о чем говорил водитель грузовика. Джей в Вашингтоне помогал планировать операцию.
– Да, УБЛ, – подтвердил другой боец. – Они его нашли.
– Где?
– В Пакистане.

Глава 10

«Ходок»

Меня проводили в конференц-зал, служивший оперативным штабом.
На составленных вместе столах стояли ноутбуки и принтеры. На стенах висели карты Пакистана, в том числе и план города Абботтабада. В один конец комнаты были сдвинуты кресла и диваны из искусственной кожи с металлическими подлокотниками, а также горшки с цветами, чтобы освободить побольше места для нашего снаряжения.
В комнате никого не было, кроме пары человек из ЦРУ в штатском, которые молча занимались своими делами. Я попытался сохранить в памяти содержание карт и фотографий, но их было слишком много. Все еще не верилось, что Усама бен Ладен наконец найден.
До сих пор надежных сведений о его местонахождении не было. Он был злым духом, развязавшим эту войну. Все мои товарищи мечтали принять участие в операции по его поимке или ликвидации, но всерьез никто об этом не задумывался. Надо было быть невероятным везунчиком, чтобы оказаться в нужное время и в нужном месте. То, что в этот вторник я находился в оперативном штабе операции, явно указывало, что удача от меня не отвернулась. Руководство решило взять не боевую группу в полном составе, а собрать ее из различных подразделений.
Майк подвел меня к организационной схеме группы. Там было 28 фамилий, включая минера-подрывника. Кроме того, в нее были включены переводчик и служебная собака по кличке Каиро.
– Али – переводчик из ЦРУ, – сказал Майк. – Четверо в этом списке будут выполнять роль запасных на тот случай, если кто-то получит травму в ходе тренировок. Мы разбили всех на четыре группы. Ты назначаешься командиром одной из них.

Я заметил, что Том тоже числится в списке командиров.
– Полетишь на первом вертолете, – продолжал Майк. – Твоя группа отвечает за объект С1 на южной стороне участка.

Индексом С1 на плане был обозначен гостевой дом, стоявший на некотором отдалении от главного здания, в котором, как предполагалось, обитал бен Ладен. Добираться к месту проведения операции мы должны были на двух вертолетах.
Я отметил, что на первой машине вместе со мной летят Чарли и Уолт, хотя они были в составе другой группы. Оба вертолета были одинаковой вместимости. Вместе с моей группой летел также Майк, который должен был возглавить операцию, если вертолет Джея вдруг выйдет из строя. При штатном же развитии ситуации в его функции входила координация работы транспорта и контроль времени в ходе операции.
Объект захвата я представлял себе пока лишь в общих чертах. На схеме, которая висела на стене, был обозначен гостевой дом, находившийся на краю участка, и забор. Я бы соврал, если бы сказал, что мне не хотелось оказаться в составе группы, которая должна была высаживаться на крышу главного здания, обозначенного как А1. По плану именно эта группа должна была первой проникнуть на третий этаж, где, как предполагалось, жил бен Ладен. Но я постарался отогнать от себя эту мысль и сосредоточился на том, что предстоит делать мне. А задачи предстояли обширные, и я был счастлив, что мне доверено участвовать в операции.
– Пока все понятно, – сказал я, изучив схему. – А Уилл успеет вернуться вовремя?

Уилл входил в список моей группы и в данный момент нес службу в Джелалабаде. Он владел арабским языком и мог бы пригодиться для общения с семейством бен Ладена.
– Вы встретитесь с ним в Джелалабаде, – ответил Майк. – Сейчас мне надо идти на совещание, а ты пока посмотри макет. На него потратили уйму денег. Твоя группа вернется с завтрака через несколько минут.

Я вышел из оперативного штаба и начал прохаживаться по вестибюлю, отхлебывая кофе из чашки. Наше оборудование было размещено в примыкавшей к вестибюлю комнате. В одном углу были сложены чехлы с оружием, у дальней стены на полу стояли рации и зарядные устройства, а рядом с ними – сумки с различным оборудованием. В одном углу я заметил широкоформатный принтер, а в другом стопкой возвышались белые доски для записей и подставки для них, а также множество блокнотов.
В переговорной комнате рядом с фойе я нашел макет виллы бен Ладена. Он был выполнен из пенопласта и установлен на фанерной подставке размером 120 на 150 сантиметров. Рядом стоял массивный деревянный ящик с замками. Им накрывали макет, когда он не использовался.
Дом бен Ладена был изображен в мельчайших деталях вплоть до деревьев в саду и автомобилей, стоявших как на самом участке, так и на главной дороге, проходившей мимо особняка с северной стороны. На макете были видны все двери, ворота и калитки, цистерны для воды на крыше и даже колючая проволока, натянутая над забором. Двор был засеян травой. Почти так же детально были изображены и соседние участки.
Попивая кофе, я принялся за изучение макета.
Участок площадью 0,4 гектара располагался на улице Какул в жилом районе Абботтабада. Этот город к северу от пакистанской столицы Исламабада был назван в честь британского майора Джеймса Эббота. Здесь находилась пакистанская военная академия.
Мои коллеги еще завтракали, и я мог без помех рассматривать макет со всех сторон. Не терпелось приступить к делу, но я старался не спешить и для начала переварить все, что узнал сегодня утром. Неужели мы все-таки добрались до Усамы бен Ладена?

Усама бен Ладен родился в марте 1957 года в Эр-Рияде. Он был седьмым из 50 детей миллиардера Мухаммеда Авада бен Ладена, сколотившего себе состояние на строительстве. Его мать Алия Ганем, родом из Сирии, была десятой женой миллиардера. Бен Ладен почти не знал своего отца, так как родители развелись, когда ему было всего 10 лет. Впоследствии его мать вторично вышла замуж, и он рос в семье, где кроме него было еще четверо сводных братьев и сестер.
Еще учась в средней школе в городе Джедда (Саудовская Аравия), бен Ладен примкнул к исламистской группе, члены которой учили весь Коран наизусть. Там же он познакомился с фундаменталистским направлением ислама и отрастил себе длинную бороду, как у пророка Мухаммеда.
В восемнадцатилетнем возрасте бен Ладен женился на своей двоюродной сестре. В 1976 году, когда он заканчивал учебу в школе, у него родился сын. Бен Ладен поступил в университет короля Абдулазиза в Джедде и окончил его по специальности «общественное администрирование».
Когда в 1979 году советские войска вторглись в Афганистан, бен Ладен переехал в пакистанский город Пешавар, а затем перебрался в Афганистан. Будучи мусульманином, он считал своим долгом воевать против захватчиков. При поддержке США бен Ладен организовывал учебные лагеря для моджахедов. По окончании войны в 1989 году он вернулся в Саудовскую Аравию, но очень быстро разочаровался в коррумпированном королевском правительстве. В 1992 году бен Ладен начал открыто высказывать свое недовольство и был изгнан в Судан.
Годом позже он основал организацию Аль-Каеда, что в переводе с арабского означает «основа», «фундамент». Его целью было развязывание войны против США и создание единого арабского государства на Ближнем Востоке, которое строилось бы на исламских принципах.
Его личная война против Соединенных Штатов началась в 1996 году, когда боевики Аль-Каеды взорвали в Саудовской Аравии грузовик с американскими военнослужащими. Под давлением мировой общественности суданское правительство выслало бен Ладена из страны, и он бежал в Афганистан, где нашел покровительство со стороны движения Талибан.
В 1998 году Аль-Каеда стала известна всему миру после того, как ее боевики произвели взрывы в посольствах США в Кении и Танзании. При этом погибли почти сто человек. Вслед за атаками на посольства в 2000 году в Аденском заливе был взорван американский эсминец «Коул». Но самой известной стала террористическая атака в США 11 сентября 2001 года. В результате погибли почти три тысячи человек в Нью-Йорке, Вашингтоне и Пенсильвании.
Когда в 2001 году коалиционные войска вторглись в Афганистан и начали теснить талибов, бен Ладен укрылся в пещерах Тора-Бора, где едва не был захвачен в плен.
Последние 10 лет коалиционные войска, включая и США, охотились за ним на всем протяжении афгано-пакистанской границы, но, за исключением неудачного эпизода в 2007 году, все данные разведки сводились к тому, что он находится где-то в Пакистане.

Вскоре начали подходить и остальные участники группы. Я все еще был занят изучением макета, когда в комнату вошел Том. Он также был командиром группы, которая летела вместе со мной на первом вертолете. Перед его людьми стояла задача по захвату первого этажа основного здания А1.
– Ему дали кличку «Ходок», потому что он часами ходит по двору. Его постоянно видят вот здесь, – Том указал на часть двора в восточной части участка. – По мнению разведки, таким образом он поддерживает свою физическую форму. В ЦРУ считают, что это и есть УБЛ.

Следом подошли Уолт и Чарли с широкими улыбками на лице.
– Ты угадал, – сказал я Чарли. – Как они его нашли?
– Через курьеров. На него работают два человека. Накануне представители ЦРУ вкратце рассказали моим коллегам, каким образом осуществлялся поиск бен Ладена. В оперативном штабе я нашел несколько брошюр с разведывательными данными, касающимися бен Ладена и места его пребывания. Пока мы ждали прихода с завтрака всех остальных членов группы, я быстро ознакомился с ними. Ввиду моего опоздания на день я хотел побыстрее наверстать упущенное еще до того, как начнется серьезное планирование.
Позднее открытые источники подтвердили, что особняк бен Ладена стоимостью около одного миллиона долларов был построен в 2005 году неподалеку от пакистанской военной академии. По размерам он намного превосходил все дома в округе. В особняке отсутствовали телефонная связь и подключение к интернету. Сплошной каменный забор с южной стороны был выше, чем в других местах, чтобы невозможно было увидеть, что происходит на участке. Из-за забора с улицы не был виден даже третий этаж основного здания.
За все время наблюдения не было зафиксировано никаких контактов «Ходока» с внешним миром. Другие обитатели особняка поддерживали весьма ограниченное общение с соседями. Весь мусор из домов не вывозился, а сжигался на месте.
Одним из тех, кто, как достоверно было известно, жил в особняке, был Ахмед аль-Кувейти.
Это имя впервые всплыло в ЦРУ после допроса Мухаммеда аль-Кахтани – саудовского подданного, который подозревался в причастности к группе боевиков, захвативших самолеты 11 сентября 2001 года. В августе 2001 года иммиграционная служба США запретила ему въезд, полагая, что он хочет нелегально остаться в стране. Впоследствии в ходе расследования было установлено, что один из руководителей террористического заговора Мухаммед Атта встречал его в тот день в аэропорту Орландо.
Аль-Кахтани вернулся в Дубай, но в декабре 2001 года был схвачен в ходе сражения в районе Тора-Бора и переправлен в тюрьму на американской военной базе Гуантанамо на Кубе. При сличении отпечатков пальцев выяснилось, что это тот же человек, которому было отказано во въезде в США, и он был подвергнут интенсивным допросам, продолжавшимся несколько месяцев на протяжении 2002 и 2003 годов.
В конце концов он признался, что в США его отправил основной разработчик плана террористической атаки 11 сентября Халид Шейх Мухаммед. Он также сообщил, что встречался с бен Ладеном и прошел обучение в одном из лагерей террористов. В ходе допросов он назвал Ахмеда аль-Кувейти как курьера бен Ладена и одного из самых приближенных к нему людей. Халид Шейх Мухаммед, который также находился в то время под арестом в США, признал, что был знаком с аль-Кувейти, но всячески отрицал его причастность к Аль-Каиде.
В 2004 году был пойман агент и курьер Аль-Каиды Хасан Гуль. Он рассказал представителям разведки, что аль-Кувейти очень близок к бен Ладену. При повторном допросе Халида Шейха Мухаммеда тот старался всячески принизить роль аль-Кувейти. Преемник Мухаммеда Абу Фарадж аль-Либи, схваченный пакистанцами в 2005 году, рассказал на допросах, что уже давно не видел аль-Кувейти. Поскольку и Мухаммед, и аль-Либи отрицали, что аль-Кувейти играет какую-либо существенную роль в Аль-Каиде, аналитики разведки начали подозревать, что он находится где-то рядом с бен Ладеном.
ЦРУ было достоверно известно что Ахмед аль-Кувейти и его брат Абрар аль-Кувейти в прошлом работали на бен Ладена. Они начали следить за Ахмедом аль-Кувейти в Пакистане в надежде, что он приведет их к брату, а через него и к бен Ладену.
Впоследствии, в 2010 году, был перехвачен телефонный разговор Ахмеда с одним из членов семьи, в котором ему был задан вопрос, где он работает и чем занимается. Аль-Кувейти никогда не упоминал в разговорах имя своего работодателя, и поэтому ответил только: «Занимаюсь тем же, чем и раньше».
Этот уклончивый ответ позволил свести разрозненные фрагменты информации воедино и стал начальной точкой в разработке операции. Конечно, все это были лишь косвенные свидетельства, но ничем другим мы не располагали.
ЦРУ начало следить за Ахмедом аль-Кувейти и выявлять его связи. Было установлено, что он ездит на белом пикапе с изображением носорога на чехле запасного колеса. В конце концов удалось проследить его путь до виллы в Абботтабаде, на макет которой я смотрел в данный момент.
Все данные ЦРУ указывали на то, что бен Ладен живет на третьем этаже объекта А1 – основного здания. Его сын Халид занимал второй этаж. Предполагалось, что в доме находятся также одна или две женщины и около десяти детей. Обычно на всех объектах, которые нам приходилось захватывать, находились дети, поэтому для нас это не было чем-то необычным.
Джей и Майк на протяжении предыдущих недель подготовили в Вашингтоне общий план операции. Наша задача заключалась теперь в том, чтобы конкретизировать его и испытать на практике. Свои возможности мы знали лучше, чем кто-либо, и, поскольку проведение операции было доверено именно нам, должны были сыграть немаловажную роль в ее планировании.
Мы собрались вокруг макета. Джей и Майк изложили свой предварительный план. Поскольку все участники группы прибыли на день раньше, некоторые детали им уже были известны.
– Мы высаживаемся непосредственно на объект, – сказал Джей. – Первый вертолет спустит десантные тросы внутри участка.

Перейдя к южной стороне макета, он указал на гостевой дом, обозначенный как С1.
– Марк, ты со своей группой отвечаешь за С1. Вы высадитесь рядом с ним. Снайпер возьмет на себя крытую стоянку для автомобилей и займет позицию на навесе. Остальные захватывают С1 и проводят его зачистку. Там живет Ахмед аль-Кувейти с женой и детьми. Закончив с этим зданием, переходите к А1 и обеспечьте прикрытие для группы Тома.
Остальная часть команды первого вертолета под командованием Тома должна была разделиться и захватить А1.
– Чарли и Уолт занимают позицию у северной двери А1 и ждут, – продолжал Джей. – В ЦРУ утверждают, что «Ходок» обычно пользуется этой дверью, и полагают, что существует винтовая лестница, которая ведет от нее прямо в жилые помещения третьего этажа.

Том вместе с остальными людьми должны были направиться к южной двери, войти в здание и зачистить первый этаж. Имелись предположения, что на первом этаже живет брат курьера Абрар Ахмед аль-Кувейти с семьей. В зависимости от обстановки на первом этаже Том со своей группой либо пробиваются к северной двери и впускают внутрь Чарли и Уолта, либо, если сквозной проход к ней отсутствует, выходят наружу, обходят здание и проникают внутрь через северную дверь.
– У нас нет данных о внутренней планировке дома, но есть предположения, что он может быть поделен на две изолированные друг от друга жилые зоны. Поэтому Чарли и Уолт занимают свою позицию у двери до тех пор, пока Том не даст разрешения на вход, – сказал в заключение Джей.

Второй вертолет в соответствии с планом высаживал с северной стороны участка группу из 5 человек, которые должны были обеспечивать внешнее прикрытие. Два человека со служебной собакой патрулировали участок по периметру. Собака должна была преследовать возможных беглецов. Оставшиеся 2 бойца и переводчик занимали позицию на северовосточном углу участка. Перед ними ставилась задача отгонять зевак и при необходимости вести дела с полицией.
Внешнее прикрытие было, пожалуй, самой опасной частью всего плана. Если наша работа на объекте затянется, можно было рассчитывать на то, что к дому подтянутся местные жители и, скорее всего, полиция. Не исключено было, что появятся и военные. Миссия у ребят была не из самых приятных, но обойтись без нее было абсолютно невозможно.
– После того как десантируется наружное прикрытие, – продолжал Джей, – второй вертолет зависает над А1, и вся команда спускается по тросам на крышу, после чего проникает на балкон третьего этажа и начинает зачистку верхних помещений.

Если данные разведки были правильными и вся операция пойдет по плану, то именно эта группа имела все шансы первыми встретиться с бен Ладеном.
Весь остаток инструктажа был посвящен техническим деталям высадки. В самом конце были определены кодовые слова, которые должны использоваться в ходе операции для переговоров по радио, чтобы максимально сократить радиообмен и обеспечить точную передачу информации. В этой операции все кодовые слова были так или иначе связаны с американскими индейцами.
– Для УБЛ будет использоваться код «Джеронимо», – сказал Джей.

Весь инструктаж длился около часа, после чего Майк и Джей собрались уходить.
– Теперь изучайте этот макет, пока не просверлите в нем глазами дырки, – сказал на прощание Майк. – Мы с Джеем уже несколько недель на него смотрим, а вам его только вчера доставили. Не спешите и постарайтесь полностью вникнуть в ситуацию.

У нас была заведена привычка никогда не принимать первоначальный план «на ура», и мы всегда подвергали его критике.
Первым делом мы постарались отыскать альтернативные пути проникновения на виллу. Никому не хотелось десантироваться с вертолета непосредственно на объект. От такой тактики мы уже отказались много лет назад. Намного удобнее было высадиться где-то в отдалении и скрытно подобраться к цели, чтобы в самый последний момент использовать фактор внезапности.
Группа разведки и снайперы внимательно изучали спутниковые снимки, чтобы отыскать подходящие места приземления в четырех-шести километрах от цели, но убедились в бесполезности этих попыток. Вилла была расположена в жилом районе. Все возможные точки приземления либо находились слишком близко к постройкам, либо путь от них к цели пролегал по городским улицам. Риск быть обнаруженными во время рейда был слишком велик. В конечном счете было решено, что высадка на объект – это меньшее из двух зол. Да, проникновение в здание будет сопряжено с большим шумом, но зато пройдет быстрее. Это лучше, чем засветиться еще на подходе, задолго до цели.
Группы разбрелись по разным углам оперативного штаба, чтобы обсудить свою часть операции. Вдобавок нам предстояло еще разделить между собой общее имущество команды – лестницы, кувалды, взрывчатку и т. п., – чтобы определить, что будет нести каждый из участников помимо личного снаряжения.
– Мне нужна будет лестница, чтобы залезть на навес, – сказал наш снайпер.

Мы решили, что лестница слишком тяжелая и громоздкая, и ее спустит на своей спине Майк, а снайпер пусть сосредоточится на своем деле и прикроет нас огнем с воздуха.
В нашем вертолете было два снайпера. Они должны были стоять у обеих дверей, пока мы спускаемся по тросам. Нам не хотелось, чтобы кто-то в этот момент вышел во двор с АК-47 и перестрелял нас во время десантирования.
– Поскольку Уилл сегодня отсутствует и не может возразить, ему достается кувалда, – сказал я с ухмылкой. – Я понесу кусачки и два заряда взрывчатки для открывания дверей.

Эти заряды представляли собой колбаски из пластита, имевшие 5 сантиметров в толщину и 30 в длину. На них была нанесена клейкая полоса, позволявшая закрепить заряд на двери. Через три секунды после приведения его в боевое положение раздавался взрыв, ломавший замки, и дверь обычно открывалась.
Каждая группа должна была обеспечить себя всем необходимым, чтобы действовать самостоятельно и не бегать в ходе операции к соседям за нужным оборудованием.
За все карты и снимки местности отвечала сотрудница Агентства аэрокосмической разведки – блондинка примерно 30 лет. Она владела обстановкой вплоть до малейших мелочей.
Стоя на коленях около макета, я изучал дверь, ведущую в гостевой дом.
– Послушайте, – окликнул я ее, – вы не знаете, в какую сторону открывается эта дверь: внутрь или наружу?

Она вышла куда-то и через несколько минут вернулась с ответом:
– Двойная металлическая дверь, открывается наружу.

И так было на протяжении всей недели. Если у нас имелся какой-то вопрос, она находила на него ответ. От нее мы узнали, по какому маршруту гуляет «Ходок», кто еще живет в доме, какие двери заперты, а какие могут быть открыты и даже где какие машины стоят. У нее было неимоверное количество снимков, сделанных с беспилотников и спутников. Казалось, нет такой вещи, которой она не знает об этой вилле.
В это время в Вашингтоне президент Обама с советниками все еще обсуждали различные варианты операции. Распоряжение о проведении захвата виллы было пока не подписано, так что нам оставалось только разрабатывать и уточнять планы и проводить тренировки. Белый дом по-прежнему не списывал со счетов возможность нанесения по вилле авиационного удара с помощью бомбардировщиков «В-2».
Министр обороны Роберт Гейтс выступал за воздушный налет, так как в этом случае операция меньше походила на вторжение наших армейских подразделений на территорию Пакистана и нарушение его суверенитета.
Опыт проведения наземных рейдов на чужой территории, подобных тому, что мы в данный момент разрабатывали, был у США не столь уж велик. После операции «Коготь орла» все с большой опаской относились к посылке наших групп на территорию других государств.
В ходе той операции один из 6 вертолетов, доставлявших наших спецназовцев на промежуточную базу в иранской пустыне, потерял ориентацию в пыльной буре и столкнулся с самолетом-заправщиком МС-130Е. В огне погибли оба летательных аппарата и 8 человек. Это была одна из первых операций группы «Дельта». Она прервалась, фактически не начавшись, и вызвала огромный скандал, который стал одним из факторов, помешавших президенту Картеру выиграть повторные выборы.
Для атаки с воздуха требовалось тридцать две 900-килограммовые бомбы с устройством самонаведения. Налет должен был продолжаться полторы минуты, а образовавшаяся воронка достигать в глубину, как минимум, десяти метров, чтобы с гарантией разрушить систему бункеров, возможно, находившихся под зданием. Риск повреждения соседних домов был весьма велик, а вот возможность идентифицировать останки после таких разрушений, наоборот, очень мала.
Какой бы способ ни был избран для проведения операции, руководство хотело точно быть уверенным, что это именно бен Ладен. Наземный штурм был рискованной затеей, но удар с воздуха представлялся в этом плане еще более проблематичным.
Спустя несколько дней после прибытия в Северную Каролину мы впервые увидели «Ходока».
Стоя у компьютерного монитора, мы смотрели видеозапись, сделанную беспилотным летательным аппаратом. Изображение было черно-белым и не очень четким. На нем можно было разглядеть главное здание и двор в северо-восточной части участка.
Через несколько секунд в двери показался «Ходок». С такой высоты он выглядел не больше муравья. Невозможно было разглядеть лицо и даже определить рост. Однако мы видели, как он вышел через северную дверь и принялся ходить по двору по часовой стрелке, описывая овалы. Над этим местом был натянут импровизированный тент, но он не в состоянии был закрыть весь двор.
– И так он может ходить целыми часами, – сказал аналитик из ЦРУ. – Проходя мимо людей, работающих во дворе, он никогда не останавливается и не помогает им.

Иногда он выходил на прогулку с женщиной или ребенком, но и те тоже никогда не останавливались и не выполняли никаких работ. Когда однажды на виллу пригласили ветеринара, чтобы осмотреть живущую во дворе корову, животное перевели на противоположную сторону участка.
– Мы считаем, это было сделано, чтобы никто из посторонних не мог видеть эту часть двора, – сказал аналитик. – Конечно, все это косвенные свидетельства, но, похоже, на этой вилле кого-то прячут. А теперь взгляните сюда.

На записи, сделанной в другой день, мы увидели ту же виллу. Вдруг в правом углу экрана появился пакистанский вертолет, который пролетел над участком и скрылся.
– Откуда он взялся? – спросил я.
– Это пакистанский военный вертолет, – ответил аналитик. – Совершенно очевидно, что он взлетел с территории военной академии.

Мы внимательно смотрели на экран, пытаясь найти признаки какой-то реакции на пролетевший вертолет, но на участке ничего не происходило. Незаметно было, чтобы «Ходок» побежал к машине и попытался скрыться. Всем мгновенно пришла в голову одна и та же мысль: обитатели виллы привыкли к звуку вертолетов.
– Значит, мы можем приземлиться к ним на крышу прежде, чем они сообразят, что на самом деле происходит, – сказал Чарли.

После того как план операции был готов, мы приступили к тренировкам.
Подняв нас на борт, «Черный ястреб» пролетел над сосновым лесом и завис неподвижно. Я сидел, свесив ноги за порог левой двери, и сверху смотря на такой же макет виллы бен Ладена, но уже в натуральную величину. Он был возведен в отдаленной части базы из фанеры и морских грузовых контейнеров. Вокруг был натянут сетчатый забор.

Взявшись за трос, я спустился во двор и подбежал к двойной двери объекта С1. Товарищи, спустившиеся вслед за мной, быстро разбежались по своим местам. Грохот двигателей над головой не давал возможности разговаривать, но после трех дней тренировок в этом и не было никакой необходимости. Весь ход операции уже отложился в мышечной памяти. Кроме отсечек времени, регулярно передававшихся по радио, в эфире царила тишина. Каждый точно знал, что ему делать. У нас за плечами был многолетний опыт, поэтому все шло, как планировалось. Этот объект был ничуть не сложнее, чем сотни других, которые нам приходилось штурмовать в прошлом.
Репетиции были устроены не столько для отработки навыков, сколько для того, чтобы убедить Белый дом, что мы в состоянии провести операцию.
Впечатляло внимание к деталям при возведении макета. Строительная бригада базы посадила деревья в нужных местах, выкопала канаву вокруг участка и даже насыпала кучи земли, которые должны были имитировать картофельные грядки на настоящей вилле.
После нескольких попыток мы попросили пристроить балкон на третьем этаже и немного перенести двери, чтобы их расположение больше напоминало настоящий объект.
К следующей тренировке все изменения были уже произведены.
Строители ни в чем нам не отказывали и не задавали вопросов. Они просто шли и делали то, о чем их просят. Никакой бюрократии. Я уже отвык от такого к нам отношения. Мы получали все, что было нужно, без всяких возражений и проволочек. Как же все это отличалось от работы в Афганистане!
Единственным темным пятном было незнание внутренней планировки зданий. Мы понятия не имели, как все будет выглядеть внутри. Но это нас не слишком тревожило. Имея многолетний боевой опыт, мы не видели здесь большой проблемы. Никто не сомневался, что объект будет захвачен. Главное только – спуститься с вертолета.
Остановившись у нужной мне двери контейнера, изображавшего объект С1, я заглянул внутрь и осмотрелся, прежде чем заходить. Неизвестно было, будет ли Ахмед аль-Кувейти вооружен и не будет ли на нем пояса смертника. Мы исходили из того, что все мужчины в доме – бен Ладен, Халид и оба брата Кувейти – окажут вооруженное сопротивление.
Отрепетировав оптимальный сценарий, мы начали вводить в тренировки различные усложняющие факторы. Вместо того чтобы спускаться по тросам, мы приземлялись за пределами участка и атаковали объект с этой позиции. Кроме того, мы практиковались в поимке беглецов на тот случай, если кто-то из обитателей вздумает сбежать еще до штурма.
Каждая ситуация отрабатывалась до такой степени, что уже сидела у нас в печенках. Никогда в жизни мы не посвящали столько времени подготовке к захвату одного объекта, но это было очень важно. Миссия сама по себе была несложной, но усиленные тренировки помогали нам добиться четкого взаимодействия, так как вся команда была собрана из разных подразделений.
Закончив последнюю тренировку, мы собрались в оперативном штабе, и Джей огласил последние данные:
– Сейчас мы возвращаемся домой, а в понедельник вылетаем на запад, где проведем репетицию в условиях, максимально приближенных к боевым.

Я поднял руку:
– Есть ли официальное согласие сверху на проведение операции?
– Нет, – ответил он. – Вашингтон пока выжидает.

Я посмотрел на Уолта. Тот картинно закатил глаза. Как всегда: сначала торопят, а потом ждут чего-то. Это нам уже было знакомо со времен операции по спасению капитана Филлипса.
– Печенкой чую, ничего из этого не выйдет, – сказал Уолт, когда мы выходили из штаба.

Рано утром в понедельник мы отправились на новую базу.
В четверг, то есть почти спустя две недели после того, как мы узнали о сути предстоящей операции, там должна была состояться генеральная репетиция.
Боевая команда и все планировщики собрались в громадном ангаре. На полу была расстелена карта восточной части Афганистана. На импровизированной трибуне рядом с картой сидели важные персоны: председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал Майк Маллен, командующий силами специальных операций на Восточном побережье адмирал Эрик Олсон, который в прошлом был командиром DEVGRU, и вице-адмирал Билл Макрейвен.
За время своей карьеры Макрейвен прошел все руководящие посты в войсках спецназначения, в том числе командовал и DEVGRU. Я относился к нему с глубочайшим уважением. Этот высокий, худощавый и подтянутый человек возглавлял Объединенное командование силами специальных операций. Многие из тех, кто дослужился до адмиральского чина, выглядят, как старики, но по Макрейвену было видно, что он хоть сейчас готов в бой. Он не только прекрасно разбирался в военных вопросах, но и пользовался большим влиянием в вашингтонских политических кругах.
Сначала был устно доложен весь ход операции «Копье Нептуна», начиная от маршрута, по которому должны лететь вертолеты. Отдельные ее этапы демонстрировались на макете, который был установлен тут же на полу. Эта процедура заняла полтора часа.
Первыми выступали пилоты. Они описали маршрут от Джелалабада до виллы в Абботтабаде, рассказали об условиях радиосвязи, а также о возможных препятствиях, которые могут ожидать их по пути, и способах их преодоления.
Затем слово по очереди было предоставлено всем командирам боевых групп, которые вкратце изложили стоявшие перед ними задачи.
– Моя группа десантируется с помощью тросов из первого вертолета во двор виллы, занимает и берет под охрану объект С1, а затем оказывает поддержку группам, работающим на объекте А1, – доложил я.

Больше всего вопросов от командования было задано группе, которая должна была осуществлять внешнее прикрытие. Особое внимание было уделено тому, что делать с людьми, которые соберутся вокруг объекта.
– Каковы ваши действия в случае появления местной полиции или войск? – спросили у командира группы.
– Будем всеми силами стараться сгладить напряженность, – ответил он. – Для начала задействуем переводчика, потом служебную собаку. Если не поможет, будем наводить на них лазерные прицелы видимого спектра света. Применение силы предусмотрено лишь в самом крайнем случае.

В самом конце мы подняли вопрос, ставится ли перед нами задача захвата или убийства бен Ладена. Юрист из Министерства обороны пояснил, что казнь не является целью операции.
– Если он будет голый и с поднятыми руками, нет никакой необходимости стрелять, – сказал он. – Я не собираюсь учить вас, как надо действовать, а хочу только сказать, что, если он не будет представлять никакой угрозы, его следует арестовать.

После совещания мы погрузились в вертолеты и провели заключительную генеральную репетицию перед представителями командования на натурном макете. Это было последним препятствием. Я не сомневался, что мы справимся, но было все же как-то непривычно работать под таким наблюдением. Я чувствовал себя, словно рыба в аквариуме. Однако мы готовы были продемонстрировать любой цирк, лишь бы только это помогло склонить чашу весов на нашу сторону.
За минуту до подлета к объекту командир экипажа открыл дверь, и я свесил ноги за борт.
Держась за трос, краем глаза я увидел, что высокие чины стоят возле макета, поднеся к глазам приборы ночного видения. Когда вертолет начал снижаться над целью, его винты подняли такой вихрь пыли и камней, что проверяющие бросились врассыпную. Особенно весело было смотреть, как несколько присутствовавших женщин пытались бежать в туфлях на высоких каблуках.
Репетиция прошла без каких-либо замечаний.
– Думаешь, все-таки дадут добро? – спросил Чарли, когда все было закончено.
– Понятия не имею, – ответил я, – но хотелось бы надеяться.

На следующий день все разлетелись по домам. Мы были полностью готовы, и теперь оставалось только ждать.

Глава 11

Как убить время

Солнце уже садилось, когда я подъехал к воротам нашей базы в Вирджиния-Бич и показал пропуск охраннику. Он взглянул на него и махнул рукой, чтобы я проезжал. Навстречу мне двигалась длинная вереница машин. Люди после работы отправлялись по домам.
Я приехал на несколько часов раньше, чем положено, но ждать уже было невмоготу. Неделя, проведенная дома, показалась мне вечностью. Когда мы слишком задерживаемся дома, нас одолевает беспокойство. Был канун Пасхи. Я позвонил родителям, чтобы узнать, как у них дела. Мы немного поболтали, но я не имел права сказать им, чем сейчас занимаюсь. В то время как вся Америка красила пасхальные яйца, мы хранили самый большой секрет своей жизни.
После проведенной генеральной репетиции слово было за политиками в Вашингтоне. За это время мы еще раз съездили в Северную Каролину, чтобы провести последнюю тренировку, а по возвращении узнали, что получен приказ вылетать на нашу базу в Джелалабад.
Мы все еще были настроены скептически. Никто не прыгал от радости. Все спокойно переварили это известие и продолжали заниматься своими делами. Во всяком случае, мы стали на шаг ближе к тому, чтобы попасть наконец на эту чертову виллу.
Я припарковал свою машину и взял рюкзак. Издали я увидел несколько участников нашей группы, следующих в направлении главного корпуса. Я знал, что в голове у них бродили те же мысли, что и у меня: «Господи, неужели правда?»
Думаю, многие из нас были уверены, что такого никогда не случится. Это своего рода защитный механизм психики. Если нас вдруг в последнюю минуту развернут, мы не слишком огорчимся.
– Я поверю только тогда, когда мы сядем в вертолет, – сказал Уолт, идя рядом со мной по коридору.
– Если уж посылают в Афганистан, наши шансы увеличиваются, – ответил я.

Чем дольше мы сидели дома, тем выше был риск утечки информации. Ведь все наши коллеги определенно замечали, что происходит нечто необычное. Теперь даже вылет нашей относительно небольшой группы во внеплановую командировку через Баграм становился поводом для досужих слухов.
В комнате, где был назначен сбор, ребята наскоро перекусывали перед долгим полетом. Некоторые оживленно переговаривались. Все были одеты в джинсы и цветастые рубашки – нашу обычную дорожную одежду. Мы выглядели, как обычные отпускники. Если бы у нас были с собой клюшки для гольфа, а не винтовки и приборы ночного видения, нас легко можно было бы принять за профессиональную спортивную команду.
Если не считать специального снаряжения, я отправлялся в дорогу налегке, захватив с собой только несколько смен нижнего белья, туалетные принадлежности и легкие шлепанцы. Мы ведь не собирались там долго задерживаться. По плану после прилета мы должны были потратить два дня на акклиматизацию, а на третью ночь отправиться на задание.
Вскоре подошли автобусы, которые доставили нас в ближайший аэропорт. На бетонном поле возвышалась серая громадина транспортного самолета «С-17 Globemaster». Двигатели были запущены, и механики проводили последние проверки. Вертолетные экипажи уже были на борту. Там же особняком сидела группа аналитиков Агентства национальной безопасности и ЦРУ.
Поднявшись в самолет, я почувствовал себя уютно и спокойно, как в хорошо знакомом месте, где уже не раз бывал. Это чувство появлялось при каждом выезде в командировку. Все наше снаряжение уже находилось на борту и было надежно закреплено ремнями. Вдоль стенок тянулись длинные ряды сидений. Я кинул рюкзак на пол и достал из него зеленый нейлоновый гамак. Пройдясь по салону в поисках места, где его можно было бы повесить, я увидел, что ребята разбрелись по всему самолету и тоже ищут себе удобное местечко, где можно вытянуться и поспать. Мы были экспертами в вопросах создания комфортных условий во время длительных полетов.
Я закрепил гамак между двумя контейнерами. Кто-то уже устраивался на самих контейнерах или в проходах. Многие предпочитали надувные матрасы, а я был одним из немногих, кто пользовался гамаком. Он был изготовлен специально для миссий в джунглях, и мне приятнее было лежать в нем, а не на холодном полу.
Нам предстояло 9 часов лететь до Германии, а потом, после непродолжительной остановки, еще 8 часов до Баграма. Необходимо было как следует выспаться за время полета.
Перед взлетом экипаж самолета попросил нас сесть и пристегнуться. Ближайшее свободное сиденье оказалось рядом с Джен, аналитиком из ЦРУ. Пристегивая ремень, я почувствовал, как самолет сдвинулся с места и медленно покатился по рулежной дорожке в дальний конец аэродрома. Спустя несколько минут мы промчались по взлетной полосе и быстро взмыли в небо. Когда самолет набрал высоту, парни начали устраиваться поудобнее и глотать снотворное.
Я не чувствовал усталости, поэтому решил поговорить с Джен. Я часто видел ее в Северной Каролине, но как-то все не хватало времени для бесед, потому что мы были плотно заняты подготовкой к операции. Хотелось узнать ее отношение ко всему происходящему, так как она была одним из ведущих аналитиков группы, которая охотилась на бен Ладена.
– Как ты думаешь, какова вероятность, что это именно он? – спросил я. – Только честно.
– 100 процентов, – ни секунды не задумываясь, ответила она с некоторым вызовом в голосе.

Она попала в ЦРУ сразу после окончания колледжа и последние 5 лет посвятила поискам бен Ладена. Аналитикам обычно поручают самые разные задания, но Джен все время занималась только этой проблемой. После перехваченного телефонного звонка аль-Кувейти она пыталась создать полную картину из разрозненных фрагментов информации. Я опоздал на один день и поэтому пропустил выступление, когда Джен рассказывала, каким образом удалось проследить путь бен Ладена до Абботтабада. Ее прикрепили к нашей команде, и мы обращались к ней по поводу всей разведывательной информации, касающейся нашего объекта.
Разговоры про «сто процентов» мне уже не раз приходилось слышать в прошлом, и это всегда вызывало у меня легкое раздражение.
– Вы поосторожнее с такими заявлениями, – заметил я. – Если разведка говорит про сто процентов, надо мысленно уменьшать шансы в десять раз. А вот когда они сознаются, что шансы составляют всего десять процентов, тогда это на самом деле ближе к ста.

Она улыбнулась, ничуть не смущенная моими словами:
– И все-таки сто процентов.
– Как в 2007 году? – спросил я.

Джен, как и я, помнила ту историю, когда нас впопыхах отправили ловить человека «в развевающихся белых одеждах». Неловко поежившись, она сказала:
– Тогда информация была не вполне достоверной, хотя и исходила из нашего ведомства. В результате вся ситуация очень быстро вышла из-под контроля.

Мне понравилось, что она не пытается выгородить ЦРУ и свалить вину за провал на кого-то другого, хотя такая возможность у нее была. В тот раз миссия провалилась главным образом потому, что в ней хотели участвовать все, кто попало. Разница между событиями 2007 года и сегодняшним днем была очевидна, поэтому надежд на успех нашей операции было больше.
Джен не боялась высказывать свое мнение даже высокопоставленным чинам, в том числе и вице-адмиралу Макрейвену. Она с самого начала заявляла, что не является сторонником проведения операции силами групп специального назначения.
– Вы, спецназовцы, порой напоминаете слонов в посудной лавке, – сказала она. – Лично я предпочла бы бомбардировку.

Такое отношение к Объединенному командованию силами специальных операций было типичным для людей со стороны. У нас было немало недругов не только в армии, но и в разведке. Многие относились к нам с недоверием, но только потому, что плохо знали нас.
– Вы можете любить нас или ненавидеть, – ответил я, – но в данный момент у вас нет другого выхода. Теперь мы с вами одна компания.
– Да уж, компания что надо. Но не я ее выбирала. Вы просто вовремя попали под руку и оказались участниками большой игры.

Она была права. Эта операция была ее детищем. Джен и ее коллеги потратили 5 лет, чтобы определить, где в данный момент находится бен Ладен. Мы должны были всего-навсего завершить эту работу.
– Вы сделали самую трудную часть работы, – сказал я, – но мы счастливы, что можем урвать хотя бы тридцать минут вашей славы.
– Должна признаться, вы совсем не такие, как я себе представляла.
– Вот видите, я же говорил, что мы с вами одна компания.

Когда мы приземлились в Баграме, было уже темно. Самолет зарулил в дальний конец полосы, подальше от основного терминала авиабазы, и опустил рампу. Баграм – главная база НАТО на севере Афганистана. Она расположена недалеко от Кабула и уже разрослась до размеров небольшого города. Тысячи военнослужащих и гражданских лиц, работающих по контракту, считали эту базу своим домом. В Баграме почти не было боев. Здесь все было настолько спокойно, что единственная опасность, которая вас могла поджидать, – это штраф за превышение скорости на дороге или за отсутствие светоотражающих элементов на одежде в темное время. Пребывание в Баграме делало очень трудной задачу по сохранению секретности нашей миссии.
К счастью, мы сразу же направлялись в Джелалабад. Взлетная полоса там была слишком короткой для гигантского С-17, и командование организовало для нас С-130. Мы не рискнули показываться в главном терминале Баграма или столовой. Любая группа, прибывшая вне графика, вызывала ненужные расспросы.
Собрав вещи, мы молча вышли из С-17 и прямым ходом направились к С-130.
Мы уселись на оранжевые откидные сиденья в носу самолета. Экипаж тем временем закрепил три грузовых контейнера с нашим снаряжением в хвосте. Рампа закрылась, и мы взлетели. До Джелалабада оставался еще час полета.
Сиденья в С-130 были неудобными. В среднем ряду у них не было спинок, и если вы хотели на что-то опереться, то рассчитывать можно было только на другого парня, сидевшего к вам спина к спине. Если в С-17, где можно было даже повесить гамак, мы летели по военным меркам «первым классом», то С-130 можно было в лучшем случае сравнить с «эконом-классом».
Приземление тоже нельзя было назвать комфортным, хотя самолет садился на гладкую бетонную полосу. Колеса в С-130 расположены настолько близко к фюзеляжу, что напоминают скейтборд. Кроме того, звук при приземлении такой, что возникает впечатление, будто самолет цепляет брюхом за полосу. У главного терминала уже стояли автобусы, которые должны были доставить нас на базу Объединенного командования силами специальных операций.
База в Джелалабаде расположена всего в нескольких милях от пакистанской границы. Здесь размещается множество американских частей и подразделений, а также базируются вертолеты, совершающие боевые вылеты во все северо-западные провинции Афганистана.
Эта база существенно отличается по размерам от опорных пунктов, разбросанных по долинам вдоль всей границы. Она подчиняется региональному командованию «Восток», и отсюда получают снабжение и почтовую корреспонденцию все части, дислоцирующиеся на границе с Пакистаном. Здесь постоянно расквартированы около полутора тысяч военнослужащих и гражданских лиц, работающих по контракту. Охранять базу помогают афганские войска.
Взлетно-посадочная полоса делит базу на две части. Армейские подразделения располагаются к югу от нее, а северная часть находится в ведении Объединенного командования силами специальных операций. Здесь есть своя столовая, спортзал, оперативный штаб и множество щитовых домиков, в которых обитают рейнджеры, DEVGRU и вспомогательный персонал.
Почти у каждого из нас количество командировок в Джелалабад выражалось двузначной цифрой. Входя в ворота базы, я почувствовал себя как дома.
– Ну, и что у вас стряслось? – спросил Уилл, увидев меня после приезда.

До него уже дошли слухи, что он будет участвовать в каком-то рейде, и его распирало от любопытства.
Разместив снаряжение, мы встретились с ним у «костра». Во время предыдущих командировок парни облицевали кирпичом место для кострища, которое со временем стало чем-то вроде «городского культурного центра». Каждая очередная смена добавляла что-то новое, и в конце концов образовалось уютное местечко, похожее на внутренний дворик привилегированного клуба. На потрепанных креслах и диванах, которые мы покупали в городе, трудно было найти свободное место. Здесь мы сидели, пили кофе, курили сигары и болтали о всякой всячине. Мебель менялась так же часто, как и наш контингент. Эти дешевые пакистанские поделки не выдерживали нашего веса, который у многих переваливал за сто килограммов.
Пока мы летели, «морские котики», уже находившиеся в плановой командировке в Джелалабаде, в самых общих чертах были ознакомлены с нашим планом. До этого среди них бродили самые разные слухи, но никто не знал в точности, что происходит.
Уилл, владевший арабским языком, оказался единственным из своего эскадрона, кто попал в нашу команду. Остальные его товарищи вошли в состав команды быстрого реагирования, которые на двух вертолетах СН-47 должны были вылететь к нам на помощь, если в ходе операции мы вдруг попадем в какую-то неприятную ситуацию. Им также было поручено организовать временный пункт дозаправки несколько севернее объекта захвата. На тяжелых вертолетах СН-47, напоминавших и по размерам, и по форме школьные автобусы, им предстояло перевезти туда надувные емкости для горючего, так как «Черные ястребы», которые должны были доставлять штурмовые группы к месту операции, не в состоянии были проделать путь из Джелалабада и обратно без дозаправки.
– Ты еще не видел макета? – спросил я Уилла.

Мы прошли в небольшую комнатку рядом с оперативным штабом, и я открыл ящик. Уилл помог мне снять крышку.
– Ого! Классная работа, – сказал он, наклоняясь поближе, чтобы рассмотреть все детали.

Внешне Уилл ничем не отличался от обычного «котика». Он был сухощавым и жилистым, ростом около 175 сантиметров. Главным, что выделяло его из общей массы, было знание арабского языка, который он выучил самостоятельно. Это был настоящий профессионал – умелый и немногословный.
Мир «морских котиков» очень тесен. Всем казалось странным, что на операцию посылают команду, прилетевшую черт знает откуда, а не эскадрон, который уже находился в командировке в Афганистане и мог бы выполнить эту задачу не хуже. Единственная причина этого заключалась в том, что у нас была возможность провести дома ряд тренировок и затем продемонстрировать генеральную репетицию, которая помогла убедить Белый дом. Все эскадроны DEVGRU были взаимозаменяемы и имели одинаковую подготовку. Просто мы оказались в нужное время в нужном месте.
– Ну, рассказывай, – взмолился Уилл.
– Хорошо. Ты входишь в команду первого вертолета. Мы подлетим с юго-востока и высадимся вот здесь, – я показал на внутренний двор. – Десантируемся на тросах и занимаем вот это здание, которое обозначено как С1.

Задачи были стандартными, и Уиллу не потребовалось много времени, чтобы войти в курс дела. На протяжении нескольких часов мы шаг за шагом отрабатывали с ним весь план и возможные от него отклонения. Я рассказал ему о наших тренировках. Уилл впервые слышал о таком всестороннем и глубоком планировании операции, которое потребовало столько времени. Три недели на отработку миссии – это было чем-то из ряда вон выходящим. Обычно после получения задания в Афганистане или Ираке на планирование и выполнение нам отводилось всего несколько часов.
Штаб Объединенного командования силами специальных операций продолжал работать над планом общего обеспечения и координации операции, а нам оставалось только ждать.
Как правило, большинство из нас страдают синдромом дефицита внимания (во всяком случае, мы так шутим над собой). Мы можем сосредоточиться на каком-то деле лишь на короткое время. А долгое ожидание вообще выбивает нас из колеи. Особенно этим отличался Уолт. Если мы шли с ним в кино, то редко удавалось досидеть до конца сеанса.
У каждого был свой метод убивать время в периоды ожидания, но чаще всего в таких случаях мы занимались своим оснащением. На этот раз все было уже проверено и перепроверено десятки раз. Я поставил свежие батареи в прибор ночного видения и лазерные прицелы. Рации стояли на подзарядке. Все тщательно упаковано. Ботинки с носками стояли наготове возле аккуратно сложенной формы. В жилет были вставлены две бронепластины, а карманы заполнены боеприпасами и всякой необходимой мелочью. Жилет вместе с винтовкой H&K 416 располагался в ногах кровати.
Чтобы все аккуратно расставить и разложить, потребовалось некоторое время, но до полуночи, когда мы обычно завтракали, надо было убить пару часов. Как правило, мы ходили в спортзал. Кое-кто готовил себе кофе, но не растворимый, а френч-пресс. Мы приносили к костру все необходимые приспособления и кофемолку, а также ассортимент зерен, который сделал бы честь любому заведению «Starbucks». Я не раз наблюдал за этим процессом, который занимал около часа. Сначала зерна размалывались в ручной кофемолке, затем на костре кипятилась вода, которой заливали порошок в специальном приспособлении с прессом. После этого все сидели у огня, неторопливо прихлебывая кофе. Это стало своеобразным ритуалом, который позволял хоть чем-то занять свободное время. До операции, если она вообще состоится, нам оставалось еще целых 2 дня.
На следующий день вместе с Уиллом и еще двумя ребятами из своей группы я пошел к ангару, чтобы поговорить с пилотами. С этим экипажем из 160-го специального авиаполка мы проводили все тренировки.
Пилотом первого вертолета был Тедди, низкорослый человек лет пятидесяти с густыми волосами. Он встретил нас у двери ангара. Мы походили вокруг «Черного ястреба», и я показал Уиллу план размещения команды в кабине. Прежде чем распрощаться, мы обсудили свои действия в случае непредвиденных обстоятельств.
– Если все пойдет наперекосяк и мне придется совершать экстренную посадку, я собираюсь сесть в открытом дворике с западной стороны, – сказал Тедди.

На макете он был обозначен как двор Е. Это было самое открытое место на всем участке. Тедди был опытным пилотом и понимал, что в случае неисправности или повреждения вертолета, вызванного обстрелом, это лучший выход.
– Да не беспокойся ты, – ответил я. – Мы уже свою норму по летным происшествиям выполнили. Если уж кому и суждено попасть в аварию, так только второму вертолету.

Лично я никогда не попадал в подобные ситуации, но у 7 из 12 членов нашей команды за плечами были крушения. А вот во второй команде таких было лишь двое. Мы шутили, что теория вероятности поможет нам избежать происшествий.
Временной промежуток для проведения операции был очень ограниченным. Луна начинала прибывать уже на следующей неделе, а ждать следующего новолуния нужно было целый месяц. Кроме того, чем дольше мы оставались на базе в таком скоплении народа, тем выше был риск утечки информации. За три недели, прошедших с момента начала планирования, количество людей, так или иначе посвященных в суть дела, выросло до угрожающих размеров.
Объединенное командование силами специальных операций наращивало активность. В Афганистан прибыл Макрейвен. Само по себе это не было чем-то необычным, но тот факт, что он направился в Джелалабад, вызвал среди командования непонимание. Чтобы объяснить сложившуюся ситуацию, пришлось ознакомить с миссией полковника из рейнджеров, который в Баграме отвечал за ежедневную координацию действий спецгрупп. Таким образом, еще одним посвященным стало больше.
В Вашингтоне же все еще сомневались в достоверности данных разведки. В отличие от Джен, ее коллеги из аналитического департамента давали лишь шестьдесят шансов из ста на то, что на вилле живет именно бен Ладен.
Нам не было дела до политиков в Вашингтоне, выкручивающих друг другу руки. Мы продолжали следить за обстановкой с помощью беспилотников, постоянно круживших над виллой. Кроме того, нам приходилось бороться с «ярмаркой хороших идей». В той или иной степени она сопровождает все наши миссии и не дает нам житья. Причина в том, что у командиров слишком много свободного времени, в течение которого они не знают, к чему приложить свою голову. Как правило, офицеры и планировщики в таких случаях начинают выдумывать всякие нереалистичные сценарии, которые могут произойти в ходе операции.
– Они хотят всучить нам мегафон, чтобы можно было управлять действиями собравшейся толпы, – сказал мне командир группы внешнего прикрытия. – По своей тупости это не уступает идее с полицейскими мигалками.

Тут необходимо пояснить, что несколько ранее один из высоких чинов высказал предложение, чтобы группа внешнего прикрытия взяла один из автомобилей бен Ладена и прикрепила на крышу полицейскую мигалку, чтобы создать видимость, будто в районе проводится полицейская операция.
В тот раз командир группы ответил ему:
– Сэр, а мы что, вручную ее будем выкатывать со двора? Ключей-то у нас не будет. А если рулевое управление заклинит? Кроме того, у группы просто не будет времени, чтобы докатить машину от ворот до угла участка. И давайте не забывать, что проблесковый маячок создает освещение, которое нашим штурмовым командам совершенно ни к чему.
– А он хоть знает, какого цвета мигалки у пакистанской полиции? – со смехом спросил я.
– Ни малейшего понятия. Я, кстати, тоже его об этом спросил. А потом мы еще полчаса дискутировали с ним относительно Али, нашего переводчика от ЦРУ, которого включили в группу внешнего прикрытия. (Он говорил на диалекте пушту, распространенном в этой местности.) Этот умник настаивал, чтобы мы одели Али в местную одежду. Представь себе, как он будет стоять в этом наряде между пулеметчиком и мной. Мы то все равно будем в форме.

К счастью, здравый смысл все же возобладал. Обошлось без полицейских мигалок, и Али остался в военной форме.
Такое происходит постоянно, как только к операции подключаются всякие планировщики. В ЦРУ нам предложили взять с собой тридцатикилограммовый ящик с аппаратурой, который блокирует мобильную телефонную связь, а у нас и так каждый грамм был на счету, поэтому эта идея очень быстро приказала долго жить. Если бы вернуть все то время, которое мы потратили на борьбу со всевозможными фантазерами, то можно было бы смело добавить по паре лет к своей жизни.
Наступила вторая ночь ожидания. Я сидел у костра с Чарли и Уолтом, попивая кофе. Разговор вдруг почему-то зашел о том, в какую часть тела бен Ладена надо стрелять.
– Не вздумайте стрелять этому сукину сыну в лицо, – сказал Уолт. – Все потом потребуют показать им фотографию.
– А если будет темно и будет видна только его голова? Что же мне, ждать, пока он подорвет себя вместе со мной? – возразил Чарли.
– Это будет одна из самых популярных фотографий в мире, – сказал я. – Если представится возможность выбирать, лучше стрелять в грудь.
– Это легче сказать, чем сделать, – отозвался Уолт.
– А ты целься выше, – подсказал я, – потому что со своим ростом ты ему только до яиц достанешь.

К тому времени мы уже решили, что роль Уолта в будущем кинофильме об этой операции будет играть Элайджа Вуд, который был не выше хоббита.
Распределение ролей было у нас в группе постоянной темой для шуток. Кто из голливудских звезд подойдет для этого? Каждому хотелось, чтобы его роль сыграл Брэд Питт или Джордж Клуни. Зато с одним рыжеволосым парнем из нашей группы никаких споров не было. Его роль все единодушно отдали рыжему комику Кэрроту Топу. Ну что ж, Уолту грех было жаловаться. В конце концов, его образ на экране будет олицетворять Фродо из «Властелина колец», а не какой-то второразрядный клоун.
– Если все пройдет успешно, Джей получит повышение, – заметил я.

Всем было известно, что успешная крупная операция служит мощным толчком в карьере любого офицера. Не исключено, что со временем Джей дослужится и до адмирала. Для контрактников же вроде нас это была всего лишь очередная работа.
– Да и Обаму тоже наверняка переизберут, – подхватил Уолт. – Я так и представляю себе, как он рассказывает всем, что это он убил бен Ладена.

Мы уже были свидетелями того, как он приписал себе все заслуги в операции по спасению капитана Филлипса. Хотя мы отдавали ему должное за смелость в принятии решения, никто не сомневался, что все политические лавры и на этот раз достанутся президенту.
Но нам-то было хорошо известно, что предстоящая задача выше любых личных амбиций и политических соображений. Возможно, пользу для себя извлекут из нее только офицеры и политики, но это ничуть не убавляло нашего желания принять участие в этой операции. Наградой для нас будет хорошо выполненная работа, а большего и не требуется.
Ближе к рассвету, когда костер уже погас, мы разошлись по домам, чтобы немного поспать. Поскольку мы постоянно работали по ночам, все население базы Объединенного командования силами специальных операций отсыпалось в дневное время.
Я выпил две таблетки снотворного, поскольку заснуть без них было невозможно. Как бы мы ни старались убедить себя, что предстоящая операция ничем не отличается от всех предыдущих, это никому не удавалось. Мы провели здесь всего 2 дня, но они показались нам длиннее двух месяцев.
На третий день предполагался вылет к цели, но помешала облачность. Нас это не слишком расстроило. То, что операция отложена, в любом случае лучше, чем ее отмена. С помощью беспилотников Макрейвену хотелось убедиться, что бен Ладен никуда не делся и все еще находится на вилле, но облачность не давала такой возможности.
Мы ежедневно проводили короткие совещания в длинном узком помещении с установленными посередине рядами скамеек, что делало его похожим на церковь. Впереди висел большой плоский экран, на котором демонстрировались различные схемы, видеосъемки с беспилотников и спутниковые фотографии.
Сегодняшнее совещание обещало быть коротким, поэтому почти все стояли. Я присел рядом с Чарли на одну из скамеек, наблюдая, как «котики» из соседнего эскадрона ходят вокруг макета виллы и внимательно изучают его перед началом совещания. Я все еще не переставал поражаться тому, что этот макет словно магнитом притягивает к себе внимание любого, кто хотя бы бросит на него взгляд.
Часть совещания была посвящена тому, что необходимо предпринять, если операция провалится и пакистанским властям станет известно о ней.
Президент разрешил нам любые меры самообороны вплоть до оказания вооруженного сопротивления пакистанским военнослужащим. Нам предстояло далеко углубиться на территорию Пакистана и избрать какое-то правдоподобное объяснение нашему нахождению там.
– Мне вот что пришло в голову, – сказал один из офицеров. – Давайте скажем, что вы ищете упавший беспилотник.

Мы рассмеялись.
– Тогда уж давайте захватим с собой мегафон и полицейскую сирену, – крикнул кто-то из задних рядов.

Предложение было заведомо нелепым. Мы были союзниками Пакистана, по крайней мере, номинально. Если бы мы потеряли беспилотный летательный аппарат на его территории, госдепартамент должен был бы непосредственно обратиться к пакистанскому правительству с просьбой о его возврате. Рассказывать такую байку допрашивающим нас местным властям было бы попросту глупо.
Подобные предложения всегда вызывали у нас смех. А может, они специально и были рассчитаны на то, чтобы внести во все происходящее элемент юмора. В любом случае было совершенно очевидно, что невозможно найти правдоподобное объяснение появлению двадцати двух вооруженных до зубов «морских котиков» в полном снаряжении, а также сапера, переводчика и служебной собаки на территории чужой страны, да еще в жилом районе города в паре миль от пакистанской военной академии.
В самом конце совещания в комнате появился командир DEVGRU – седовласый капитан с усами. Несколько лет назад он потерял ногу во время несчастного случая на прыжках с парашютом и ходил на протезе, но, когда он прошел мимо нас, я не заметил у него практически никаких признаков хромоты.
Офицер, проводивший совещание, отошел в сторону, уступив ему место за трибуной. Все смешки и перешептывания стихли. В помещении повисла мертвая тишина.
– Значит, так, парни, – сказал капитан. – Мне позвонил Макрейвен. Он только что говорил с президентом. Операция утверждена. Вылет завтра ночью.

За этими словами не последовало ни криков радости, ни аплодисментов. Я посмотрел на стоявших рядом со мной ребят, с которыми меня связывали многие годы боевой работы, и подумал только: «О Господи, неужели все-таки свершилось?»
Конец всем совещаниям.
Конец «ярмарке хороших идей».
А самое главное, конец ожиданиям.

Глава 12

День Х

Сон окончательно ушел.
Последние два часа я ворочался, пытаясь устроиться поудобнее на жестком матрасе, но так и не обрел покоя ни для тела, ни для головы. Наступил день Х, и обратного хода уже не было.
Откинув плед камуфляжной раскраски, которым была завешена койка, чтобы хоть как-то защититься от дневного света, я спустил ноги на пол и протер глаза. На протяжении 3 дней мы старались не думать о предстоящей миссии, но полностью выкинуть ее из головы было невозможно. Если все пойдет по плану, то уже через 12 часов мы окажемся на вилле бен Ладена в Пакистане.
Я не чувствовал усталости. Единственным свидетельством того, что мне все-таки удалось немного поспать, была пустая чашка, в которой раньше лежали две таблетки снотворного, и несколько бутылок, уже заполненные мочой. Мы жили в довольно спартанских условиях, и до ближайшего туалета было около двухсот метров. Поэтому на ночь я собирал пустые бутылки. Это у нас стандартная практика. При этом мы даже толком проснуться не успеваем.
Я ощущал физическую бодрость, но мысли еле ворочались в голове. Нервы были измотаны постоянно повторяющейся процедурой, когда нас сначала подгоняли изо всех сил, а потом заставляли ждать. Мы были просто счастливы, что период ожидания закончился.
Стараясь не шуметь, так как кое-кто из коллег еще спал, я выбрался из койки и оделся. Отовсюду доносилось легкое посапывание. Надев темные очки, я вышел из дома на солнечный свет. Яркое солнце моментально обожгло кожу. Я почувствовал себя так, словно, проведя всю ночь в казино Лас-Вегаса, вышел утром на улицу.
Постояв несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету и жаре, я двинулся в сторону столовой. По пути взглянул на часы. День клонился к вечеру, но для тех, кто привык к «вампирскому» распорядку дня, наступало время завтрака.
Для всех же остальных на базе рабочий день был в полном разгаре. В воздухе стоял несмолкающий рокот вертолетов. Мимо меня проехала поливальная машина. В нос ударил резкий запах химикатов, которые добавляли в воду для мытья и дезинфекции улиц.
Опустив голову, я брел по дорожке, специально посыпанной гравием, чтобы ветер не поднимал в воздух тучи пыли. Подойдя к двери с кодовым замком, достал из кармана бумажку, которую мне вручили по приезде, набрал цифры кода и дернул ручку.
Дверь не открылась. Видимо, голова еще не пришла в себя после действия снотворного.
Лишь с третьей попытки удача улыбнулась мне.
«Главное – дожить до завтрака», – по привычке подумал я. Я словно вернулся во времена учебы в Зеленой команде. Уже тогда понимал, что если пытаться объять необъятное, то голова просто не выдержит. Единственный способ выживания заключался в том, чтобы разбить день на части от одного приема пищи до другого. И сейчас, когда лишь несколько часов отделяли меня от главного события в карьере, я думал лишь о завтраке.
Надо решать проблемы по мере их поступления.
Зайдя в столовую, я вымыл руки под струей холодной воды. Запах пищи был настолько силен, что, казалось, пропитывает всю одежду. Украшения на бетонных стенах не отличались новизной. Центральное место занимал плакат 1970-х годов о правилах здорового питания, рядом с которым висело сегодняшнее меню и различные объявления.
Я осмотрел длинные прилавки из нержавеющей стали. За ними в передниках и колпаках стояла обслуга из числа вольнонаемных, готовая наполнить мою тарелку черпаком овсянки и куском бекона.
Ни одно блюдо не вызвало у меня особого аппетита. Бекон был слишком жирным, а мне нужна была энергия. Я отправился к стойке с грилем, где уже образовалась небольшая очередь. Повар расторопно выполнял поступающие заказы. Подцепив кусок омлета, приготовленного на сливочном масле, он шлепнул его на тарелку парня, стоявшего передо мной.
– Яичницу из четырех яиц, – сказал я повару, когда он вопросительно взглянул на меня. – С ветчиной и сыром.

Пока повар суетился с моей яичницей, я решил взять несколько тостов и фруктов. Выбор был таким же, как и всегда: куски недозревших темно-оранжевых дынь и арбузов, у которых корка была необычного ядовито-зеленого цвета. Во время последней командировки я заметил в столовой контейнер для продуктов, на котором было написано: «Только для воинских частей и тюрем». Да уж, в армию идут не для того, чтобы вкусно поесть.
Я взял два ломтика хлеба и заложил их в большой тостер, потом положил на поднос несколько ананасных долек. Уж что-что, а ананас испортить трудно. Вернувшись к грилю, я забрал свою яичницу и подошел к стойке, чтобы положить себе черпак овсянки с изюмом.
Затем я оглядел столы, выстроенные длинными рядами. В столовой был слышен гул голосов, на которые накладывался звук, доносившийся из телевизора в углу. В дальнем конце зала расположились несколько человек из моей группы. Подойдя к их столу, я поставил поднос и пошел налить себе кофе.
Столовая была предназначена только для военнослужащих, имевших отношение к Объединенному командованию сил спецопераций , но далеко не каждый из обедавших здесь был осведомлен о нашей миссии.
Посыпая яичницу перцем, я пожелал приятного аппетита сидевшим за столом, а также подошедшим Чарли и Тому. Они что-то буркнули в ответ. Никто не был расположен к разговорам. Каждому хотелось побыть наедине со своими мыслями.
– Как спалось? – спросил я.
– Хреново, – ответил Чарли.
– Снотворное принимал?
– Две таблетки.
– Учись находить в жизни хорошие стороны. По крайней мере, у нас есть возможность наслаждаться прекрасным завтраком. Не хуже, чем в буфете отеля «Дель Коронадо».

Это был один из старейших отелей на Тихоокеанском побережье неподалеку от того места, где мы проходили базовую подводную подготовку.
– Браво, – сказал Чарли. – На большее твоего остроумия не хватает?

Напрасно я вздумал с ним шутить. Он всегда был невысокого мнения о моих шутках. Я, признаться, тоже, но это было частью нашей с ним общей игры.
Все остальное время за столом царило молчание. Не хотелось говорить ни о чем – ни о доме, ни об операции. Еда была так себе, но никто бы не заметил этого, глядя на нас со стороны, потому что наши тарелки остались чистыми.
Сомневаюсь, что кто-либо из нас почувствовал вкус еды за завтраком. Это была просто заправка на будущее. Съев яичницу, я впихнул в себя овсянку и запил все стаканом апельсинового сока. Возвращаясь к себе в домик, я ощущал сытость. Бог знает, когда придется поесть в следующий раз.
В комнате по-прежнему было тихо. Ребята пытались выкроить несколько последних минут для сна, но моя голова все еще была затуманена, и надо было чем-то заняться. Я взял зубную щетку и бутылку воды, проверил, не моча ли это, и пошел за домик чистить зубы.
Позавтракал – ставим галочку.
Почистил зубы – еще галочка.
Вернувшись в комнату, я засунул зубную щетку обратно в рюкзак.
Затем разложил на кровати свою боевую форму камуфляжной пустынной окраски. Она состояла из рубашки с длинными рукавами и штанов на лямках. В ней было 10 карманов, каждый из которых имел свое предназначение. Поверх рубашки, изготовленной из легкого материала, хорошо впитывающего пот, надевался жилет. В жаркую погоду рукава можно было отстегивать.
Сев на кровать, я начал одеваться. Начиная с этого момента я не совершил ни одного лишнего и случайного движения.
Каждое действие было тщательно продумано и распланировано.
Все было направлено на то, чтобы сосредоточиться и ничего не забыть.
Так было перед каждым боевым заданием.
Прежде чем засунуть ноги в штаны, я проверил все карманы. В одном кармане штанов лежали кожаные перчатки и специальные накладки на них для спуска по тросу. В другом – набор запасных батареек, тюбик с питательным гелем и два шоколадных батончика. В правом кармане на голени – кровоостанавливающий жгут, в левом – резиновые перчатки и набор инструментов.
В кармане на левом рукаве выше локтя лежали 200 долларов на тот случай, если случится какая-то непредвиденная ситуация и надо будет нанимать транспорт или подкупать кого-то. Когда занимаешься не вполне законными делами, деньги всегда нужны, а лучше американских денег для этих целей ничего не придумано. В кармане на правом рукаве я нащупал цифровую фотокамеру «Olympus». Сзади на поясе висел нож с фиксированным лезвием «Daniel Winkler».
Я влез в рубашку. Теперь настала очередь жилета. Я еще раз все перепроверил. Пуленепробиваемые пластины из керамики защищали жизненно важные органы спереди и сзади. На передней пластине с обеих сторон висели две рации. Между ними были гнезда для трех запасных магазинов к винтовке H&K 416 и ручной осколочной гранаты размером с бейсбольный мяч. В одном из карманов находился целый набор источников химического свечения, в том числе и инфракрасных, которые можно было разглядеть только в прибор ночного видения. Они представляли собой стержни, которые начинали светиться после того, как их согнешь, и использовались, чтобы отмечать уже осмотренные комнаты. В темноте их было не видно простым глазом, а только с помощью ПНВ.
Задний карман на спине предназначался для кусачек, которыми можно было перекусывать толстые металлические прутья. Их длинные рукоятки торчали у меня выше плеч. Там же были закреплены антенны для раций.
Отдельно лежали связанные резинкой заряды взрывчатки для открывания дверей. Вслед за жилетом я сосредоточился на шлеме. Вместе с прибором ночного видения он весил около четырех килограммов. Официально считалось, что шлем способен задерживать пули 9-го калибра, однако на практике не раз были отмечены случаи, когда он защищал и от пуль АК-47. Я включил фонарь, присоединенный к системе проводов, проходящих внутри шлема. Это была новейшая модель «Princeton Tec», дававшая направленный сфокусированный пучок света. Я уже пользовался таким фонарем в последней командировке.
Я надел шлем на голову и опустил ПНВ на глаза. В отличие от моделей, используемых в обычных частях, наш ПНВ имел не два, а четыре визира. Это позволяло увеличить поле обзора с 40 до 120 градусов. В стандартном приборе создавалось впечатление, будто смотришь сквозь трубочку, на которую наматывается туалетная бумага. В нашем же можно было смотреть и по сторонам, что повышало безопасность в любой ситуации. Я включил ПНВ, стоивший 65 тысяч долларов, и комната сразу же окрасилась в зеленоватый цвет. Подрегулировав фокусировку, я видел теперь каждый предмет мебели в мельчайших деталях.
Наконец, я взял в руки винтовку. Прижав приклад к плечу, проверил работу инфракрасного прицела с трехкратным увеличением, который позволял повысить точность стрельбы. Я прицелился в стену рядом с койкой и проверил работу красного лазера, видимого невооруженным глазом, а затем переключил прицел на инфракрасный лазер.
Я взвел затвор и проверил, правильное ли положение занял патрон в патроннике. Эту процедуру повторил на всякий случай дважды, а затем разрядил винтовку и поставил ее к стене.
Убедившись, что все снаряжение на месте и находится в исправности, я достал из нагрудного кармана небольшой блокнот, каждая страничка которого была запечатана в пластик, и еще раз просмотрел его. Такие блокноты нам выдавали перед каждой операцией.
На первой странице был помещен аэрофотоснимок виллы с буквенным обозначением всех объектов. Таким же изображением были снабжены все причастные к операции.
На следующей странице были указаны радиочастоты, а далее следовали фотографии и данные обо всех лицах, которые, как предполагалось, могли находиться на вилле, в частности рост, вес и все известные имена, которыми они пользовались прежде. Я еще раз внимательно рассмотрел фотографии братьев аль-Кувейти, уделив особое внимание Ахмеду, так как он должен был находиться как раз на моем объекте С1. На последних страницах были помещены фотографии бен Ладена и его сына в нескольких вариантах, на которых было показано, как они могут выглядеть в настоящее время.
Надев форму и жилет со всем снаряжением, я взялся за ботинки «Salomon Quest». Они были несколько больше, чем те, которыми пользовалось большинство из моих товарищей. Я предпочитал именно их, потому что они были выше и лучше защищали голеностопные суставы, которые у меня часто подворачивались. В этих ботинках я взбирался на горы в провинции Кунар и совершал рейды по пустыням в Ираке. Все снаряжение было не раз проверено и испытано в предыдущих операциях, и я не сомневался в его работоспособности.
Когда я зашнуровывал ботинки, вдруг пришло в голову, что, возможно, делаю это в последний раз. Предстоящая операция обещала быть особой. Конечно, мы всеми силами пытались выбросить из головы мысль о том, что она носит «исторический» характер. Следовало просто выполнить свою работу, которая заключалась в том, чтобы захватить объект и арестовать или ликвидировать живущего там человека. Нам должно было быть безразлично, кто он. И все же, надевая ботинки, я понимал, что это далеко не так. Его личность имела такое значение, что я лишний раз перепроверил, как зашнурованы ботинки, чтобы не вовремя развязавшийся шнурок не помешал выполнить мою миссию.
Последний час я посвятил всяким мелочам, стараясь довести все до совершенства. Кончики шнурков завязал двойным узлом и тщательно засунул под голенища ботинок, затем через голову надел тридцатикилограммовый жилет и проверил, как он лежит у меня на плечах. Затянул все ремни, убедился, что бронепластины нигде не трут и не жмут. Проверил, легко ли я смогу дотянуться до любого предмета снаряжения. Заведя руки за голову, взялся за рукоятки кусачек, ощупал лежащие в кармане у левого плеча заряды взрывчатки.
Затем подсоединил антенны к рациям и отрегулировал положение наушников. Таковыми их можно было назвать лишь условно, так как они прилегали к скуловым костям и звук передавался через костную ткань. Конечно, если была необходимость отключиться от внешних звуков, их можно было передвинуть и непосредственно на уши.
Через правый наушник я мог слышать все переговоры внутри нашей группы, а левый был подключен к командной сети и давал возможность общаться с командирами других групп и руководителями операции.
Как командир группы я должен был пользоваться двумя независимыми радиосетями, однако в данной операции предполагалось, что командная сеть будет практически бездействовать, а вся информация на точке высадки будет передаваться исключительно в рамках внутригрупповой сети. Лишь офицеры имели возможность в случае необходимости воспользоваться спутниковой связью со штабом.
Теперь вся проверка была завершена. Я еще раз осмотрел всю комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыл, и пошел к двери.
Солнце уже садилось. Мне было слышно, что мои товарищи тоже заканчивают последние сборы. Разговоров не было. Доносились только звуки их движений, шаги и стук закрывающихся дверей.
Через несколько минут должно было состояться заключительное построение у костра. Подходя к месту сбора, я слышал, что у некоторых из моих коллег из наушников доносится музыка. Они на полной громкости слушали «хэви-метал». Собравшись, мы ждали появления Макрейвена. Он хотел еще раз поговорить с нами перед вылетом на операцию.
– Готов? – спросил я Уилла. Он кивнул.

Оглядевшись по сторонам, я увидел Уолта, Чарли и всех остальных. Они уже разбились по группам. Всего несколько часов назад мы валяли дурака и в шутку распределяли роли в будущем фильме, а теперь были предельно серьезны.
Макрейвен постарался придать текущему моменту элемент торжественности. Он вышел перед строем. Мы обступили его полукругом.
Он говорил о том, что было ему ближе и понятнее: о стратегическом значении операции. Из его выступления у меня практически ничего не осталось в памяти. Я был сосредоточен на том, что предстоит лично мне, а его слова просто пролетали мимо ушей.
– «Черные ястребы» садятся в автобусы номер 1 и 2, – объявил кто-то из сопровождающих, – а «Чинуки» – в автобусы номер 3 и 4.

Машины, выстроившись в ряд, стояли уже с заведенными моторами. Я занял место ближе к середине. Рядом плюхнулся на сиденье Уилл. Автобусы были старыми и пыльными. Виниловая обивка сидений потрескалась и в некоторых местах была прорвана, что являлось следствием доставки к летному полю множества штурмовых групп в полном снаряжении.
Автобусы еле плелись, трясясь и раскачиваясь. Амортизаторы были полностью изношены, так как нагрузка на них постоянно превышала все мыслимые пределы, поэтому любая кочка на дороге отдавалась в ногах и спине. Поездка заняла всего несколько минут, но нам показалось, что длилась она значительно дольше.
Зажглись прожекторы, создав световую завесу вокруг ангаров, где нас уже поджидали «Черные ястребы». Яркий свет причинял боль глазам. Когда мы высаживались из автобуса, было слышно, как работают генераторы. Мы прошли за забор, огораживавший ангары.
Внутри экипажи вертолетов проводили последние предполетные проверки. Звук работающих двигателей заглушал любую речь. Я отбежал к забору, чтобы помочиться последний раз перед полетом. В это время обслуживающая команда уже открывала ворота ангаров. Из них выкатились вертолеты.
Я кивнул ребятам из второй команды и с улыбкой показал им поднятый вверх средний палец. Мы молча пошли к вертолетам. Говорить из-за шума было бесполезно, и поэтому все объяснялись жестами.
Увидимся на земле.
Больше говорить было не о чем.
Посадка должна была осуществляться с двух сторон через обе двери. Я посмотрел на часы. До взлета оставалось еще десять минут. Я нашел свободное местечко на бетонной полосе, лег на спину, подложив шлем под голову, полностью расслабился и уставился в звездное небо. Наконец командир экипажа подал сигнал на посадку.
Я должен был подниматься на борт одним из последних, поскольку высаживаться мне предстояло первым. Когда все заняли место в вертолете, там оставалось совсем немного места у двери рядом с Уолтом и снайпером, которому следовало прикрывать нас в момент десантирования. Я кое-как пристроился на полу и еще раз проверил предохранитель винтовки. Когда такая толпа набивается в вертолет, меньше всего хочется, чтобы произошел случайный выстрел.
Сняв шлем, я положил его на колени и откинул вверх визир ПНВ, чтобы не повредить его. В поднятом положении прибор был похож на рога.
Дверь захлопнулась, вертолет чуть приподнялся. Побыв несколько секунд в таком положении, он точно в назначенное время оторвался от летного поля. Я почувствовал, как наклонился его нос, когда он двинулся вперед, набирая скорость. Вылетев за пределы авиабазы, «Черный ястреб» заложил правый вираж и двинулся в сторону границы.
В кабине было темно и тесно. В мою спину упирались колени Уолта, которые я чувствовал при каждом его шевелении. В наушниках стояла полная тишина. Виднелись только огоньки на приборной доске пилотов, а за иллюминаторами сплошная чернота.
Примерно через 15 минут полета по внутренней связи поступило первое сообщение:
– Пересекаем границу.

«Надеюсь, что это действительно так», – подумал я.
Вскоре я уронил голову на грудь и задремал. На подлете к Абботтабаду краем уха я слышал несколько кодовых команд по внутренней сети, но сразу после этого вновь проваливался в сон.
– Десятиминутная готовность.

Сон моментально прошел. Я протер глаза и начал двигать пальцами ног, чтобы восстановить кровообращение. Похоже, я заснул основательно, потому что сигнал десятиминутной готовности поступил раньше, чем я предполагал. Думаю, что и большинство товарищей тоже воспользовались случаем, чтобы подремать в пути.
– Шесть минут.

Теперь уже шутки в сторону. Начинается очередная ночная работа. Я надел шлем и затянул ремень под подбородком. Опустив визир ПНВ на глаза, еще раз подрегулировал фокусировку изображения. Закрепил плотнее винтовку на груди, чтобы она не мешала при десантировании, и еще раз проверил предохранитель. В кабине по-прежнему была непроглядная тьма, но я знал, что сейчас все делают то же, что и я.
– Минутная готовность.

Командир экипажа открыл дверь. Я перевел штангу, на которой были закреплены десантные тросы, в рабочее положение и проверил, защелкнулся ли фиксатор. Вслед за мной то же самое сделал командир экипажа. Я подергал свой трос, чтобы убедиться, что он надежно прикреплен, и высунул ноги за борт.
Взявшись за него обеими рукам, я постарался высунуться как можно дальше, чтобы посмотреть вперед. Мы пролетали над жилыми домами. В некоторых из них за высокими заборами были видны освещенные бассейны и хорошо ухоженные сады. Обычно в такие моменты мы видели лишь горы и обветшалые грязные дома. Абботтабад же сверху напоминал мне пригороды американских городов.
Наконец впереди я увидел наш объект. Весь полет из Джелалабада занял около полутора часов. Было уже за полночь. Ни на вилле, ни в соседних домах не видно ни одного огонька. Создавалось впечатление, будто весь квартал остался без электричества. Аварийное отключение электросетей было в этих местах в порядке вещей.
Звук двигателей изменился. Вертолет замедлил ход и начал снижаться. Я ждал, когда мы окажемся над местом высадки, чтобы выбросить тросы. Однако вертолет носило из стороны в сторону, и было очевидно, что пилот лишь с большим трудом может удержать его на месте. Машина ему явно не подчинялась. Я перевел глаза на командира экипажа, который тоже ждал, когда вертолет неподвижно зависнет над точкой высадки.
«Ну, давай же, давай!» – мысленно взмолился я.
У пилотов никогда не возникало подобных проблем в ходе тренировок. Что-то явно было не так. Мы все с нетерпением ждали момента, когда можно будет наконец покинуть вертолет и спуститься на землю.
– Отходим! – прозвучала команда по внутренней сети.

«Вот же черт, – подумал я. – Даже высадиться не успели, а уже надо переходить к запасному плану».
Внезапно вертолет резко развернуло вправо, и у меня похолодело в животе, словно я мчусь на американских горках. Двигатели над головой взревели с новой силой. «Черный ястреб» изо всех сил пытался подняться в воздух, но с каждой секундой все больше проваливался. Через открытую дверь с моей стороны было видно, как быстро приближается земля.
Я попытался за что-нибудь ухватиться, чтобы не выпасть из кабины. Свободного места внутри почти не было, так как все мои товарищи столпились у двери для быстрого десантирования. Потом я почувствовал, как Уолт схватил меня за ремень и втащил внутрь. Другой рукой он придерживал стоявшего рядом снайпера. Всем телом я откинулся назад. Мои ноги еще болтались в воздухе, и я пытался втянуть их внутрь, так как понимал, что в противном случае при падении вертолета мне их переломает или оторвет.
Чем ближе была земля, тем сильнее вскипала злость. Каждый из нас на протяжении всей карьеры шел на неимоверные жертвы, лишь бы оказаться сейчас на этом месте. Каждый был счастлив, что для данной миссии выбрали именно его, а теперь мы были на волосок от смерти, хотя операция еще даже не началась.
«Черт, черт, черт, – думал я. – Сейчас будет больно».

Глава 13

Проникновение на объект

Я изо всех сил напряг мышцы живота, пытаясь сгруппироваться и подтянуть ноги к груди.
Через открытую дверь была видна только земля, приближающаяся с каждой секундой. В случае аварийной посадки вертолет, в отличие от самолета, не способен планировать. Если отказал двигатель, он падает, как камень, а лопасти винта, коснувшись земли, разлетаются во всех направлениях, словно шрапнель. Сидя у открытой двери, я боялся, что вертолет опрокинется на бок и раздавит меня.
Чувствовалось, как Уолт схватился за мой ремень, пытаясь втащить меня обратно в кабину. Но как я ни старался подтянуть ноги, они все еще оставались снаружи. У снайпера, стоявшего рядом со мной, одна нога была внутри, а вторая тоже болталась в воздухе.
Трудно описать ощущения человека, сидящего в падающем вертолете. Не думаю, что я полностью осознавал все происходящее. Перед глазами всплыл кадр из какого-то мультфильма, где стена дома падает на персонажа, а он оказывается невредимым, потому что попадает точно в дверной проем. На долю секунды я представил себе, что если вертолет при падении завалится на бок, то не сможет меня придавить, потому что я нахожусь как раз посередине двери.
Мимо меня быстро промелькнул каменный забор. Вертолет продолжал снижаться, вращаясь вокруг своей оси.
В какое-то мгновение он чуть не задел хвостовым винтом за южный участок забора. Я похолодел от страха. У меня не было возможности управлять ходом событий, и это пугало больше всего. Иногда я представлял себе, что могу погибнуть в перестрелке, но уж никак не при крушении вертолета. Мы привыкли взвешивать шансы и использовать благоприятные возможности, оценивали степень риска, рассчитывали на удачу и свои умения в бою, но, сидя в падающем вертолете, были бессильны что-либо предпринять.
За секунду до падения я почувствовал, что вертолет резко клюнул носом. Затаив дыхание, я ждал столкновения. Вертолет содрогнулся, зарывшись носом в мягкие грядки. Только что земля стремительно приближалась ко мне, и вдруг все остановилось. Это произошло так быстро, что практически я не почувствовал толчка.

Лопасти, не коснувшись земли, продолжали вращаться, взметая ввысь пыль и камни.

Я выдохнул и проморгался. Прикрывая глаза от водоворота пыли и грязи, выглянул наружу и понял, что дверь находится на высоте около двух с половиной метров, а вертолет стоит под углом, задрав хвост вверх.

– Давай выбираться отсюда! – крикнул Уолт и подтолкнул меня вперед.

Я выпрыгнул из двери и приземлился во дворе. Несмотря на то что на мне было почти 30 килограммов снаряжения, я не почувствовал сильного удара. Не оглядываясь, я понесся прочь от вертолета, словно спринтер на Олимпийских играх. Остановившись метрах в тридцати, обернулся и впервые увидел картину катастрофы.
При падении вертолет лег хвостовой балкой на забор, высота которого составляла в этом месте три с половиной метра, и уткнулся носом в землю. Если бы «Черный ястреб» задел забор любой другой частью, мы накренились бы и лопасти неизбежно коснулись бы земли, разлетевшись на части. В этом случае ни один из нас не смог бы остаться целым и невредимым. Тедди и второй пилот сотворили нечто невероятное.
Я видел, как мои товарищи выпрыгивают из вертолета и пробегают под хвостовой балкой, лежащей на заборе.
Как и все мы, я обладал способностью быстро выбросить из головы все, что уже случилось. Сейчас тоже нужно было побыстрее забыть о крушении. Еще две минуты назад я злился, что нам придется приземляться за пределами участка, но теперь оказывалось, что мы живы и находимся внутри объекта. Несмотря на чуть было не случившуюся катастрофу, операция продолжалась.
Моя группа направлялась к калитке в заборе, за которым находилось главное здание. Мне нужно было поторапливаться.
Мы планировали завершить всю операцию за 30 минут, так как были ограничены запасом топлива в баках вертолетов. К тому же надо было рассчитывать и на то, что скоро опомнятся пакистанцы. На всякий случай мы заложили в план дополнительный десятиминутный резерв, и теперь, снова приближаясь к вертолету, я думал, что он нам очень пригодится.

Поскольку вертолет находился под углом к земле, мне трудно было определить, на какой высоте вращаются лопасти. Было темно, и даже прибор ночного видения не позволял точно определить, где они находятся. Чтобы не попасть под них, надо было обогнуть вертолет по широкой дуге.

– Надо взрывать, – услышал я по рации голос Чарли. Он уже подбежал к калитке в глухом заборе и возился со взрывчаткой.

Наклонив голову, я побежал к вертолету под хвостовую балку стараясь держаться поближе к забору. Меня обдало потоком горячего воздуха от работающих двигателей, как будто я попал под огромный фен.
Оказавшись на другой стороне, я увидел, что Чарли уже закрепляет заряд на железной калитке. Остальные стояли рядом, прикрывая его.
Подбежав к небольшому молельному домику возле калитки, я убедился, что там никого нет. Пол внутри был покрыт толстым ковром, а вдоль стен лежали подушки. Из разведывательных данных было известно, что здесь иногда принимают гостей, но такое случалось нечасто. Проверив помещение, я пометил его химическим источником инфракрасного света, чтобы другие уже не отвлекались на него.
Выйдя наружу, я заметил, что все разошлись от калитки, чтобы не пострадать от взрыва. Чарли привел в действие детонатор и мягко откатился в сторону, как он проделывал это уже тысячи раз.
Все наклонили головы, чтобы защитить глаза от вспышки. Никто уже не паниковал и не нервничал. Мы были на земле и выполняли свою привычную работу.
Взрыв пробил дыру в калитке. Чарли подбежал первым и ударом ноги распахнул ее. Парни начали гуськом просачиваться через проем и разбегаться по своим позициям. Несмотря на первоначальные неурядицы, все пока шло по плану.
Краем глаза я заметил над собой «Черного ястреба» со второй командой. Судя по всему, вертолет уже высадил группу внешнего прикрытия за периметром. Во время тренировок я уже привык к потоку воздуха от винтов вертолета, зависшего над точкой десантирования, и сейчас ждал того же.
Однако вместо снижения над домом вертолет развернулся и исчез из поля зрения. Очевидно, пилоты заметили наше крушение и на всякий случай решили высадить вторую команду вне участка.
– Не переживайте, если вертолет не сможет занять правильную позицию, – говорил адмирал Макрейвен пилотам во время одного из последних инструктажей. – Главное, чтобы штурмовые группы оказались на земле. Неважно, где это будет, лишь бы они высадились целыми и невредимыми. Об остальном они уж как-нибудь сами позаботятся.

Думаю, экипаж второго вертолета, увидев, что произошло с нами, решил не рисковать с десантированием на крышу главного дома. И это было правильно.
Эфир ожил, послышались первые немногословные доклады. Я знал, что если вторая команда не сможет десантироваться на тросах на крышу дома, то приземлится и направится к северным воротам снаружи.
Мы приближались к объекту С1. Уилл бежал рядом со мной. Слышен был только хруст гравия под ботинками.
Мы знали, что в этом доме живет самый преданный и доверенный курьер бен Ладена Ахмед аль-Кувейти с семьей, и ожидали, что обнаружим там, по меньшей мере, одну женщину и несколько детей. Исходя из того, что в доме жили дети, мы не опасались каких-то пакостей вроде мин-ловушек.
Как и на макете, нас ожидала двойная металлическая дверь со стеклянным окошком в верхней части. Справа от нее находилось окно с металлической решеткой. Света в доме не было. На всех окнах были задернуты занавески, и посмотреть, что творится внутри, не представлялось возможным.
Мы встали по обе стороны от двери, и я потянул за ручку, потом еще раз. Заперта.
Отойдя в сторону, Уилл достал из заднего кармана жилета кувалду и выдвинул телескопическую рукоятку. Я прикрывал его с правой стороны.
Уилл отступил на шаг назад и что было сил ударил кувалдой по замку. Дверная ручка отвалилась, но на двери осталась только глубокая вмятина. Он нанес еще два удара, но безрезультатно. Дверь была из прочного металла, и мы поняли, что одной кувалдой тут не обойтись.
Повернувшись к окну, Уилл попробовал разбить его, чтобы заглянуть внутрь, но кувалда отскакивала от прутьев решетки, которые были расположены слишком часто.
– Будем взрывать, – шепнул я Уиллу и вытащил из кармана взрывчатку.

Мы знали, что элемент внезапности утерян с того самого момента, как рухнул наш вертолет. Уилл отложил кувалду в сторону и взял винтовку, чтобы прикрыть меня.
С другой стороны участка послышался взрыв. Это команда второго вертолета взорвала северные ворота.
– Неудачная попытка, – услышал я по рации. – Направляемся к воротам во двор D.

Оказалось, что ворота изнутри были заложены кирпичом. К этому времени члены команды уже должны были штурмовать третий этаж, а они все еще никак не могли попасть на территорию.
– Понял, – ответил Майк. – Встретимся там, и я впущу вас.

Двор D находился за северной стеной, примыкавшей к дороге. Он отделял место падения вертолета от остального участка. Майк в это время был в южном конце, рядом с гостевым домом.
Теперь операция стала разворачиваться быстрее. Прошло не более 5 минут с тех пор, как мы рухнули на землю, а на территории уже находились 24 бойца. За это время прогремело не менее двух взрывов, плюс шум от вертолетов. Скрываться уже не имело смысла. Вне всякого сомнения, обитатели виллы знали, что мы здесь, и были готовы обороняться.
Встав на одно колено справа от двери, я сорвал защитную пленку с клейкой полосы на заряде взрывчатки и прилепил его к замку. В таких случаях я всегда становился на колено, потому что в Ираке в меня уже не раз стреляли через закрытую дверь. При этом стрелок обычно целился в центр, полагая, что человек за ней стоит в полный рост.
Подбежал третий член нашей группы, который одним из последних покинул вертолет. Он решил подняться по наружной лестнице, находившейся рядом с дверью, чтобы попасть на крышу гостевого дома. Едва он ступил на нее, послышалась очередь из АК-47. Пули, разбив стекло в двери, едва не зацепили его.
Услышав выстрелы, я тут же откатился в сторону. Пули просвистели в нескольких сантиметрах над моей головой. На плечи посыпались осколки разбитого стекла.
«Без глушителя стреляет», – подумал я.
Так легче было определить, кто ведет огонь, поскольку наше оружие было снабжено глушителями. Громкие выстрелы означали, что стреляет противник. Значит, у засевших в доме есть оружие. Оборонявшийся стрелял вслепую, выпуская очередь за очередью на уровне груди. Теперь он напоминал загнанного зверя; знал, что мы его обложили и бежать некуда.
Уилл, стоявший слева от двери, тут же открыл ответный огонь. Повернувшись, чтобы помочь ему, я почувствовал резь в левом плече, возможно, от осколка стекла. Пули легко пробивали металлическую дверь.
– Ахмед аль-Кувейти, – крикнул Уилл по-арабски, – выходи!

Разбив одно из соседних окон прикладом, я выпустил несколько очередей в том направлении, где, по моему предположению, мог находиться стрелявший.
Уилл продолжал кричать, но никакой реакции на это не последовало. Времени у нас было в обрез, и я снова взялся за заряд взрывчатки, который был все еще прилеплен к двери. Чтобы войти внутрь, у нас оставалась только одна возможность: взорвать дверь. На этот раз я наклонился еще ниже.
После проникновения в дом следовало сразу же кинуть гранату. Ахмед аль-Кувейти продемонстрировал нам, что без боя не сдастся, и мне не хотелось рисковать.
Я уже собирался было присоединить детонатор, когда изнутри послышался звук отпираемой щеколды. Уилл тоже услышал его, и мы сразу же отступили от двери. Неизвестно было, кто собирается выйти и чего от него ожидать. Может быть, он хочет только приоткрыть дверь и метнуть гранату или выставить ствол автомата и начать поливать нас огнем.
Я быстро огляделся по сторонам. Никакого укрытия поблизости не было. Вокруг только разбросанные садовые инструменты и кучи мусора. Единственное, что мы могли предпринять, – это отбежать подальше от окон и двери.
Дверь медленно приоткрылась, и послышался женский голос. Это еще отнюдь не значило, что нам нечего бояться, потому что на ней мог вполне оказаться пояс смертника. В конце концов, это была вилла бен Ладена, и мы знали, что ее обитатели будут защищаться. Ведь по нам уже стреляли.
Стерев с лица пыль и пот, заливавший глаза, я сумел разглядеть зеленоватый контур женской фигуры. Она что-то несла в руках, и я медленно начал нажимать спусковой крючок. Огонек лазерного прицела метался по ее голове. Если у женщины была бомба, мне хватило бы доли секунды, чтобы убить ее.
Дверь открылась шире, и я увидел, что она несет ребенка. Из дома вышла жена аль-Кувейти Мариам, прижимая к груди ребенка. За ней гуськом тянулись еще трое детей.
– Иди сюда, – крикнул Уилл по-арабски.

Пока она шла, я постоянно держал ее под прицелом.
– Он мертв, – сказала Мариам Уиллу по-арабски. – Вы его застрелили. Вы убили его.

Уилл быстро обыскал женщину.
– Она говорит, что он мертв, – перевел он мне. Пригнувшись, я подобрался к двери справа и открыл ее.

В проеме двери, ведущей в спальню, увидел ноги лежащего человека. Трудно было сказать, жив он или мертв. Рисковать мне не хотелось. Уилл сжал сзади рукой мое плечо, давая знать, что он готов, и мы двинулись внутрь дома. На всякий случай я выстрелил в лежащего человека еще несколько раз.
В доме пахло мазутом. Перешагнув через тело аль-Кувейти, я заметил на полу пистолет и автомат АК-47. Я отбросил их в сторону ногой и вошел в комнату. В центре стояла большая кровать, а вдоль стен несколько детских кроваток. Вся семья спала в одной комнате.
По другую сторону от прихожей была кухня. Она сильно пострадала от нашего ответного огня. Буфет был разбит в щепки, повсюду рассыпана мука и крупа. Откуда-то текла вода. В кухонной плите также имелось несколько пулевых пробоин. Дешевая керамическая плитка на стенах отлетела, и ее осколки усеяли весь пол и кухонный стол.
Пол был скользким от воды и крови аль-Кувейти, которой мы испачкали все ботинки. Быстро осмотрев обе комнаты, мы вышли из дома.
– Встретили вооруженное сопротивление на объекте С1. Объект чист, – доложил я по внутригрупповой сети и бросил инфракрасную светящуюся метку у порога. Мы двинулись к главному зданию на помощь другим группам.

Глава 14

Халид

Прошло не более десяти минут с момента нашего крушения. Мы с Уиллом быстро миновали открытую калитку между гостевым домом и главным зданием и направились к северной двери объекта А1.
– Заряд на северной двери А1 заложен, – послышался в наушниках голос Чарли.

Теперь ему надо было ожидать приказа на взрыв, который должен был поступить по рации от Тома.
Джен и ее коллеги-аналитики пока были правы. Они предполагали, что внутри дом разделен на две изолированные жилые зоны. Семья бен Ладена жила на втором и третьем этажах, и у них был отдельный вход. «Ходок» всегда выходил из дома только через северную дверь, а братья аль-Кувейти пользовались только южной.
Не зная, существует ли сквозной проход от южной двери до северной, мы не хотели взрывать их обе. Поэтому Том и его группа должны были сначала очистить помещения на первом этаже, прилегающие к южной двери, а Чарли было приказано ждать.
Том с двумя людьми был уже внутри, на первом этаже. В доме была абсолютная темнота, но в ПНВ хорошо просматривалась прихожая и длинный коридор с четырьмя дверями, по две с каждой стороны. Группа Тома едва прошла несколько шагов, как один из бойцов заметил голову, выглядывавшую из первой двери слева. Они уже слышали звуки автоматных выстрелов, доносившиеся из гостевого дома, и не хотели понапрасну испытывать судьбу. У обитателей дома А1 было достаточно времени, чтобы вооружиться.
Шедший первым боец выстрелил. Пуля попала точно в цель. Позднее выяснилось, что это был Абрар аль-Кувейти. Он упал. Медленно продвигаясь по коридору, группа остановилась у двери. Абрар аль-Кувейти был ранен и бился в агонии на полу. Они прицелились, чтобы открыть огонь, и в это время его жена Бушра метнулась откуда-то сбоку, чтобы прикрыть его, и попала под пули. Оба были убиты.
В углу комнаты группа обнаружила еще одну женщину и несколько плачущих детей. Там же был найден АК-47. Том разрядил его и пошел обыскивать остальные комнаты.
В конце коридора группа наткнулась на запертую дверь, которая, похоже, выводила прямо к северной двери дома. Поскольку с южной стороны здание уже было очищено, группа Тома быстро покинула его.
Обычно мы оставляем кого-нибудь присматривать за женщинами и детьми, но у нас не было ни времени, ни лишних людей. Женщину с детьми просто оставили в комнате.
– Чарли, взрывай, – сказал Том по рации.

Когда группа выходила из южной двери, один из бойцов выкинул автомат Абрара аль-Кувейти во двор. Трудно было предполагать, что кто-то сможет найти его в темноте.
Спустя несколько секунд после команды Тома Чарли привел в действие взрывное устройство. В это время мы с Уиллом обходили здание с западной стороны, пристроившись в хвост группе, направлявшейся к северной двери.
Подтянулась и вторая команда, которая после неудачной попытки взрыва северных ворот вошла через главные ворота. Их вел Майк. Они тоже столпились у северной двери.
Чарли уже был внутри, а за ним выстроилась целая очередь желающих попасть в дом. Через ПНВ я видел множество огоньков лазерных прицелов, ощупывавших окна и балконы верхних этажей. Я тоже осмотрел через прицел второй и третий этажи, но не заметил никакого движения. Затемненные стекла окон скрывали от посторонних глаз все, что происходило в доме.
Ход операции замедлился. После крушения вертолета события в течение первых десяти минут разворачивались очень быстро, и теперь всем хотелось быстрее проникнуть на основной объект, но Чарли сообщил, что путь на второй этаж преграждает еще одна запертая металлическая дверь. В данный момент он устанавливал на нее уже третий заряд взрывчатки за ночь.
Нам оставалось только ждать и прикрывать его. Чарли и его группа работали быстро, как могли. Я почему-то подумал, что испытываю те же ощущения, что и во время учебы в Зеленой команде, когда мы возле «дома убийств» ждали начала очередной тренировки.
От этих мыслей меня отвлекло кудахтанье кур. Наш путь к северной двери проходил мимо решетчатого сарая с курятником. Бойцы, пробегая мимо него, цепляли жилетами и снаряжением за сарай и тревожили птиц.
Ожидание становилось уже невыносимым.
Я прислушался к разговорам тех, кто стоял передо мной.
– Дьявол, и как же нас угораздило разбиться, – сказал Уолт.
– Что значит разбиться? Ты о чем?
– Да у нас же вертолет рухнул.

Рядом с ним стоял Джей, командовавший второй командой. Услышав про крушение, он тут же подключился к разговору.
– Что?
– Вертолет упал, – повторил Уолт, показывая на место крушения. – Можете вон сами посмотреть.

Даже в прибор ночного видения было любопытно наблюдать, как вытянулось лицо у Джея, когда он услышал об этом происшествии. Джей повернулся и побежал вокруг дома. Оказывается, во второй команде еще никто не знал о катастрофе. До сих пор в радиосети об этом не было произнесено ни слова. Когда пилот второго вертолета увидел, что наш «Черный ястреб» сел во дворе, он понял, что что-то идет не по плану, и во избежание риска решил не высаживать десант на крышу, а посадить вертолет за периметром участка.
К этому времени Тедди и его экипаж уже остановили двигатели и уничтожали все приборы вертолета. Поначалу они еще размышляли о том, что, возможно, удастся подняться в воздух. У вертолета не было никаких видимых повреждений, а груза на борту уже не было. Однако в конечном счете возобладал здравый смысл.
Осмотрев место крушения, Джей немедленно связался через спутник с группой поддержки.
Те сразу же снялись со своей позиции неподалеку от места проведения операции, подняли в воздух СН-47 и двинулись к нам. Чтобы не тратить лишнего времени, они выбрали прямой путь, который пролегал прямо над военной академией. Однако через несколько минут Джей вернул их назад. Несмотря на крушение, у нас не было ни убитых, ни раненых. Все группы в данный момент находились на объекте А1 и готовы были начать штурм.
– Оставайтесь пока на месте, – приказал Джей.

Тем временем Чарли уже установил заряд и теперь принимал меры предосторожности, чтобы никто не пострадал при взрыве. В закрытом помещении ударная волна от него могла выбить все окна и двери. Рядом с Чарли находились еще два бойца. Укрыться им было практически негде, и один из них встал за дверью, ведущей в соседнюю комнату.
– Слушай, ты бы не стоял так близко к двери, – посоветовал ему Чарли.

Тот отошел на пару шагов как раз в тот момент, когда Чарли привел в действие взрывное устройство. Я услышал громкий взрыв, эхом разнесшийся по всему участку. Ударная волна снесла с петель дверь, за которой прятался боец, и швырнула ее к противоположной стене. Парень побледнел. Еще немного, и он мог бы получить серьезное ранение.
– Спасибо, – поблагодарил он Чарли, пока они оба вручную открывали искореженную металлическую дверь.

Штурмовые группы двинулись вверх по лестнице. Пока я смог добраться до входа, прошло несколько секунд. Протиснувшись через металлическую дверь, я начал подниматься по лестнице. Передо мной уже была целая толпа атакующих.
Облицованная кафелем лестница не была винтовой в полном смысле этого слова, но постоянно поворачивала под прямым углом. Невозможно было предсказать, что нас ожидает за следующим поворотом. К этому времени бен Ладен и остальные обитатели виллы уже вполне могли вооружиться и подготовиться к обороне. Поскольку добраться до них можно было только по узкой лестнице, их задача существенно облегчалась.
Было темно, и мы старались действовать как можно тише. Каждый шаг совершался с максимальной осторожностью.
Ни разговоров. Ни криков. Никакой беготни.
В прежние времена мы бы устроили настоящий штурм со световыми и шумовыми гранатами, но сегодня старались действовать предельно тихо. У нас было существенное преимущество в виде приборов ночного видения, но, когда врываешься в комнату через единственную дверь, то теряешь это преимущество, так как становишься легкой мишенью для защитников. Поэтому главное было сдерживать себя. Незачем торопиться навстречу собственной смерти.
Добравшись до лестничной площадки второго этажа, нападавшие рассредоточились. От лестничной площадки начинался длинный коридор, который вел к террасе на южной стороне здания. В коридор выходили четыре двери – две справа, ближе к площадке, и две слева, чуть подальше. Мне было видно, как мои товарищи медленно двигались по коридору, на секунду задерживаясь у дверей, прежде чем быстро открыть их и осмотреть помещение.
Один из бойцов поднялся на три-четыре ступеньки лестницы, которая вела на третий этаж, чтобы прикрыть их сверху, и обнаружил лежащее тело. Под ним была лужа крови, стекавшая на мраморный пол лестничной площадки.
Осматриваясь, он заметил, что выше него из-за очередного поворота лестницы быстро выглянула чья-то голова. По данным разведки, на вилле проживали четверо мужчин. Второй этаж, скорее всего, занимал Халид – один из сыновей бен Ладена, а сам он, по-видимому, жил на третьем этаже.
Боец успел заметить, что лицо выглянувшего было чисто выбрито. Он не носил бороды. Очевидно, это был сын бен Ладена.
– Халид, – прошептал он. – Халид.

Все, кто жил на вилле, конечно же, слышали и шум вертолетов, и стрельбу в гостевом доме, и взрывы.
Но в данный момент в здании царила тишина. Слышны были только шаги. Человек на лестнице, очевидно, услышал свое имя.
Возможно, он подумал: «Они знают, как меня зовут».
Любопытство возобладало, и он выглянул еще раз, чтобы посмотреть, кто его окликает. В ту же секунду пуля пробила ему голову. Его тело скатилось по лестнице и растянулось на площадке.
Оглянувшись, я увидел, что за мной поднимаются еще несколько человек. Коридор второго этажа был уже заполнен атакующими. Они теперь могли обойтись и без посторонней помощи.
Нам оставалось двигаться только наверх.
Я сжал рукой плечо впереди стоявшего, давая знак, что мы готовы.
– Вперед!

Глава 15

Третий этаж

Халид лежал, распластавшись на спине, и нам приходилось осторожно обходить его, поднимаясь вверх по лестнице. Ступеньки, облицованные кафельной плиткой, были скользкими от крови. Надо было соблюдать предельную осторожность, чтобы не упасть. Неподалеку от тела Халида я увидел его АК-47.
«Слава богу, что у него не хватило духу воспользоваться им», – подумал я.
Если бы наш товарищ не назвал его имя, он мог бы запереть нас на лестнице. Нам оставалось бы только наугад стрелять вверх, с боем одолевая каждую ступеньку. Это был бы настоящий ночной кошмар. Наверняка не обошлось бы и без жертв с нашей стороны.
Мы были готовы к тому, что сопротивление окажется более ожесточенным. Но при всех разговорах о поясах смертников и готовности отдать жизнь ради Аллаха стрельбу пока открыл лишь один из братьев аль-Кувейти. Возможно, такие замыслы были и у Халида. Осматривая позднее его автомат, мы обнаружили, что он был на боевом взводе. Халид был готов сражаться, но ему просто не представилось такой возможности.
Поднимаясь гуськом по ступенькам лестницы, мы прикрывали ведущего. Он был нашими глазами и ушами. Именно он и задавал темп продвижения.
Только не спешить. Только не спешить.
Пока все шло удачно. Мы знали, что в доме как минимум четверо мужчин. К этому моменту в живых оставался только бен Ладен. Однако я старался отогнать эти мысли. Неважно, кто поджидает нас на третьем этаже. Возможно, нам придется вступить с ним в перестрелку, а перестрелка в таком ограниченном пространстве длится лишь несколько секунд. Здесь не бывает второй попытки. У нас нет права на ошибку.
«Сосредоточься», – мысленно приказал я себе.
Ведущий шел прямо передо мной, и моя задача заключалась пока лишь в том, чтобы прикрывать его. Прошло около 15 минут после нашего появления на вилле, и у бен Ладена было достаточно времени, чтобы надеть пояс смертника или просто взять в руки оружие.
Я осмотрел лестничную площадку третьего этажа. Все органы чувств были напряжены до предела. Я прислушивался, не прозвучит ли впереди звук взводимого затвора. Во всем этом для нас не было ничего нового. Мы участвовали в сотнях похожих операций. По сути дела, здесь шла обычная зачистка помещений, чему нас учили в Зеленой команде, с той лишь разницей, что теперь нашей целью был Усама бен Ладен и что мы находились на территории Пакистана.
Лестничная площадка заканчивалась узким коридором. В его конце была дверь, выходившая на балкон. Примерно в двух-трех метрах от ступенек находились еще две двери – одна справа, другая слева.
Лестница, и без того узкая для штурмовой группы в полном снаряжении, в самом верху еще больше сужалась. Ведущий перегораживал видимость.
Нам оставалось меньше пяти ступенек до конца, когда послышались два приглушенных хлопка.
Это шедший впереди заметил человека, выглядывавшего из-за двери. Со своего места мне не было видно, попали ли пули в цель. Фигура отлетела назад и исчезла в темной комнате.
Ведущий первым поднялся по лестнице и медленно двинулся к двери. В отличие от героев кинобоевиков, мы не бросились туда со всех ног, не высадили дверь и не начали поливать огнем все внутри. Мы выжидали.
Держа открытую дверь под прицелом, мы подкрались к ней и, задержавшись на пороге, заглянули внутрь. Две женщины, одетые в длинные ночные сорочки, стояли над телом мужчины, лежавшим на полу у кровати. Они плакали и причитали. Та, что помоложе, подняла голову и увидела нас в двери.
Она что-то крикнула по-арабски и кинулась к нам. Мы были от нее не более чем в двух метрах. Отвернув ствол винтовки в сторону, напарник схватил обеих женщин и оттащил в дальний угол комнаты. Если хотя бы на одной из них был пояс смертника, он, возможно, спас бы жизнь всем остальным, но пожертвовал бы своей. Это самоотверженное решение боец принял буквально в долю секунды.
Увидев, что женщины больше не преграждают мне путь, я вошел в комнату. Ко мне присоединился еще один боец. Мы увидели человека, лежавшего на полу у кровати. На нем была белая майка, свободные бежевые штаны и какая-то накидка того же цвета. Пуля попала ему в правую сторону головы. Из раны вытекали кровь и мозги. Тело все еще билось в конвульсиях. Мы навели на него стволы винтовок и сделали несколько выстрелов в грудь, пока он не застыл в неподвижности.
Быстро окинув взглядом комнату в поисках других источников опасности, я заметил, по меньшей мере, троих детей, которые сидели съежившись в дальнем углу рядом со стеклянной дверью, выходившей на балкон. Мне трудно было разглядеть, мальчики это или девочки. Они застыли в оцепенении и даже не пошевелились, когда я начал осматривать помещение.
Поскольку лежавшее на полу тело не представляло больше угрозы, я решил заглянуть в две небольшие комнатки, примыкавшие к спальне. Открыв первую дверь, я увидел что-то вроде небольшого кабинета, в котором царил полный беспорядок. По столу были разбросаны какие-то бумаги. Во второй комнатке была небольшая душевая кабина и туалет.
Все дальнейшие действия были отработаны до автоматизма. Я лишь сверялся со своей мысленной памяткой. Итак, основная угроза устранена. Пока один член группы занимался женщинами и детьми, мы с напарником пошли осматривать остальные комнаты третьего этажа.
Выйдя в коридор, я встретил Уолта.
– С этой стороны все чисто, – сказал он.
– С нашей тоже, – ответил я.

Наш боец вывел женщин и детей из спальни и повел на балкон, чтобы хоть как-то их успокоить. Том поднялся на третий этаж, и мы доложили ему, что обе комнаты чисты.
– Третий этаж зачищен, – доложил он по командной сети.

Глава 16

Джеронимо

Когда мы вернулись в спальню, там на кровати лежала младшая из женщин и билась в истерике, схватившись рукой за голень.
Уолт подошел к трупу. В комнате царила темнота, и нам трудно было разглядеть его лицо. Электричества все еще не было. Я включил фонарь на шлеме. Здание было уже полностью захвачено, а на окнах висели плотные занавески, так что свет можно было включать без всяких опасений.
По крайней мере, одна пуля попала в лицо, и оно было сильно повреждено и испачкано кровью. Выстрелом снесло правую часть черепа. На груди было еще несколько пулевых пробоин. Тело лежало в луже крови, которая все увеличивалась. Я присел рядом, чтобы лучше рассмотреть его. Ко мне присоединился Том.
– Я думаю, это тот, кого мы искали, – сказал он.

Он все еще не доложил, что это бен Ладен, так как мы знали, что эти слова со скоростью молнии донесутся до Вашингтона. На связи был президент Обама, и мы не имели права ошибиться.
Я мысленно прошелся по пунктам памятки.
Лежащий на полу человек был высокого роста. По моим прикидкам, где-то около 193 сантиметров.
Подходит.
Это единственный взрослый мужчина, обнаруженный на третьем этаже.
Подходит.
Два курьера оказались именно там, где и предсказывало ЦРУ.
Подходит.
Чем дольше я всматривался в обезображенное лицо, тем чаще обращал внимание на нос. Он был не поврежден и казался мне очень знакомым. Вытащив из кармана блокнот, я еще раз просмотрел все фотографии. Длинный тонкий нос был очень похож. Борода черная, без всяких намеков на седину, которую я ожидал увидеть.
– Мы с Уолтом займемся им, – сказал я Тому.
– Согласен.

Я вынул из кармана фотокамеру, резиновые перчатки и начал фотографировать, а Уолт тем временем готовил все необходимое для взятия образцов ДНК.
Уилл, владевший арабским языком, обрабатывал рану на ноге женщины, все еще плакавшей на кровати. Позднее выяснилось, что это Амаль аль-Фатах, пятая жена бен Ладена. Не знаю, каким образом она получила ранение. Рана была небольшой. Возможно, в нее попал осколок отрикошетившей пули.
– У нас тут куча материалов на втором этаже, – услышал я по рации чей-то голос. – Нам нужны дополнительные люди.

Том вышел из комнаты, и я услышал, как он доложил по командной сети:
– У нас возможное, я повторяю, ВОЗМОЖНОЕ попадание в точку на третьем этаже.

Уолт достал из своего снаряжения флягу с водой и с помощью резиновой трубочки для питья начал смывать кровь с лица трупа.
Я обтирал лицо одеялом, которое взял с кровати. С каждым моим движением оно становилось все более узнаваемым. Человек выглядел моложе, чем я предполагал. Борода была абсолютно черной, словно ее покрасили. У меня все не выходила из головы мысль, что на вид он совсем не такой, как ожидалось.
Было очень странно видеть это лицо так близко. Передо мной лежал человек, развязавший войну, которую мы вели уже на протяжении 10 лет. Было что-то сюрреалистическое в том, что я стираю кровь с лица самого разыскиваемого преступника в мире, но мне необходимо было сосредоточиться на своей работе. Нам нужны качественные фотографии, которые рано или поздно увидят во всем мире, и мне не хотелось их запороть.
Отбросив одеяло, я взял фотокамеру, с помощью которой за последние несколько лет сделал сотни снимков, и начал фотографировать. Эта процедура была у нас хорошо отработана. Уже многие годы мы занимались этим в Афганистане, собирая улики после каждой проведенной операции.
Сначала я сфотографировал общий вид тела, затем присел около головы и сделал несколько снимков лица. Отодвигая бороду то вправо, то влево, сделал несколько фотографий в профиль с разных сторон, обращая особое внимание на форму носа. Раз уж борода слишком черная, то, может, хоть профиль поможет лучше идентифицировать убитого.
– Слушай, открой ему неповрежденный глаз, – попросил я Уолта.

Он оттянул верхнее веко, и я увидел безжизненный карий глаз, после чего сфотографировал его при максимальном приближении. Пока я занимался фотосъемкой, Уилл все еще был на балконе с женщиной и детьми. Этажом ниже коллеги собирали все компьютеры, карты памяти, ноутбуки и диски. Тем временем переводчик Али с группой внешнего прикрытия разбирался на улице с любопытными соседями.
Я слышал по рации, что Майк обсуждает крушение «Черного ястреба».
– Саперной группе подготовить все к взрыву, – приказал Майк.

Из радиопереговоров я знал, что сапер в сопровождении одного из наших «котиков», которого выделили ему в помощь, уже прибыл на территорию виллы.
– Вас понял, будем взрывать, – отозвался помощник сапера.
– Принято к исполнению, – сказал сапер и начал расставлять заряды на первом этаже виллы.
– Ты что творишь? – спросил его помощник. Наступило неловкое молчание.
– Ты же сам сказал, будем взрывать.
– Да не дом, а вертолет.
– Какой вертолет?

Оказывается, сапер решил, что мы будем взрывать дом, как и предусматривалось в одном из запасных планов.
К тому моменту еще не всем было известно, что наш вертолет потерпел крушение. Кое-кто узнал об этом только сейчас. В Вашингтоне, где все следили за ходом операции с помощью беспилотного летательного аппарата, вообще не поняли, что наш вертолет упал. На черно-белом экране все выглядело так, будто мы просто совершили посадку во дворе и высадили штурмовую команду. Президент и начальник штаба были в недоумении и запросили командование спецопераций, что происходит. Макрейвен быстро ответил им:
– Мы внесли коррективы в план операции и решили посадить вертолет во дворе. Мои люди готовы к такому развитию событий и справятся с осложнениями.

Экипаж вертолета уже закончил уничтожение всего секретного оборудования на борту. Командир Тедди выбрался из вертолета последним. Подойдя к двери, Тедди увидел, что до земли около двух с половиной метров. Чтобы не получить повреждений, он решил не прыгать, а воспользоваться десантным тросом. Таким образом, он оказался единственным из всех нас, кто в ту ночь спустился на землю по тросу.
Вскоре туда подоспели сапер с помощником и начали минировать вертолет. Помощник залез на хвостовую балку, чтобы укрепить заряд как можно ближе к заднему винту. В тяжелом снаряжении, да еще с прибором ночного видения эта задача оказалась не из легких. Балка была узкая и ходила ходуном. Были опасения, что она может вообще обломиться под его весом.
Взобравшись как можно выше, одной рукой он начал устанавливать заряд, а другой держался, чтобы не потерять равновесия и не свалиться на землю. Теперь главное было уничтожить системы радиосвязи и навигации. После минирования хвостовой балки заряды были установлены в пилотской кабине.
Тем временем второй «Черный ястреб» и один СН-47 летали кругами поблизости, ожидая окончания операции. Запас горючего был очень ограниченным, и время нашего пребывания на вилле неумолимо сокращалось.
– Десять минут до отхода, – объявил Майк по радио.

На третьем этаже в комнатах зажегся свет. Видимо, электрики все-таки восстановили подачу энергии, что было очень вовремя и существенно облегчило нашу работу.
Я продолжал фотографировать, а Уолт начал брать образцы ДНК. Он смочил ватный тампон в крови бен Ладена. Взяв второй тампон, сунул его бен Ладену в рот, чтобы получить образец слюны. Затем Уолт взял шприц со специальным пружинным устройством для взятия образцов костного мозга из бедренной кости. Прижав его к ноге бен Ладена, он сделал несколько попыток, но иголка не сработала.
– Попробуй моим, – предложил я.

Он взял мой шприц и сделал еще одну попытку. Снова неудачно.
– К чертям эту хрень, – сказал Уолт, швырнув шприцы в сторону.

Я уже закончил новую серию снимков другой камерой, взятой у одного из товарищей. Нам нужно было иметь два идентичных экземпляра и фотографий, и образцов ДНК. Один экземпляр Уолт положил к себе в карман, а второй дал бойцу из команды другого вертолета. Так было запланировано на случай, если один из вертолетов собьют на обратном пути в Джелалабад. Необходимо было, чтобы при любых обстоятельствах у нас остались доказательства для Пакистана и всего остального мира, что мы убили именно бен Ладена.
Тем временем Уилл на балконе тоже пытался получить подтверждение, что лежащее на полу тело принадлежит бен Ладену.
Жена бен Ладена Амаль, раненная в ногу, все еще билась в истерике, и с ней невозможно было разговаривать. Пока я работал, мне постоянно слышались ее вопли с кровати. Вторая женщина, у которой глаза опухли от слез, упорно уходила от ответов на вопросы, которые ей уже в который раз задавал Уилл.
– Как его зовут?
– Шейх.
– Какой шейх? – Уилл не хотел подсказывать ей ответ и задавал только наводящие вопросы.

Но женщина все время давала ему разные имена. После нескольких безуспешных попыток, Уилл обратился к детям, молча сидевшим на балконе. Он опустился на колени перед одной из девочек.
– Кто этот человек? Девочка не умела лгать:
– Усама бен Ладен. Уилл улыбнулся.
– Ты уверена, что это Усама бен Ладен?
– Да, – кивнула девочка.
– Хорошо, спасибо.

Обернувшись к женщине, он схватил ее за руки, вывел в коридор и как следует встряхнул.
– Хватит шутить со мной, – сказал он с угрожающим видом. – Отвечай, кто лежит в спальне?

Женщина заплакала. Испуг лишил ее всякой возможности к сопротивлению.
– Усама, – ответила она.
– Какой Усама? – не отставал Уилл.
– Усама бен Ладен.

Отпустив женщину к детям, Уилл пришел в спальню.
– У нас двойное подтверждение, – доложил он. – Девочка и старшая женщина. Обе говорят одно и то же.

Он вышел из комнаты, и тут же появился Джей в сопровождении Тома. Он подошел к трупу и начал рассматривать его.
– Женщина и ребенок подтвердили Уиллу, что это УБЛ, – сказал Том.

Все еще стоя на коленях возле головы, я отодвинул бороду влево и вправо, чтобы Джею лучше был виден профиль, а потом достал свой блокнот и поднес фотографию к лицу, чтобы он мог сравнить.
– Да, похоже, что это наш парень, – сказал Джей.

Он тут же вышел из спальни, а мы продолжили заниматься свои делом. В коридоре Джей связался через спутник с адмиралом Макрейвеном, который все еще был в Джелалабаде. Макрейвен постоянно держал в курсе дела президента Обаму и всех остальных, собравшихся в Белом доме.
– Джеронимо, – сказал Джей. – Он мертв.

По внутренней радиосети я слышал переговоры ребят на втором этаже. Им нужна была помощь, чтобы собрать все необходимые для разведки материалы. Именно на втором этаже находился основной кабинет бен Ладена, где стояли все компьютеры и где он записывал свои видеообращения.
Здесь царил безупречный порядок. Все было на своих местах. Диски и карты памяти были сложены аккуратными стопками. Наши парни забирали все электронные носители информации – диктофоны, карты памяти, флэшки и компьютеры. Во время инструктажа представители ЦРУ говорили, какие типы цифровых записывающих устройств мог использовать бен Ладен, и даже показывали образцы. На втором этаже было найдено именно такое устройство, как предсказывали разведчики. Я еще раз восхитился качеством их работы. Пожалуй, стоило поверить Джен, когда она говорила мне о стопроцентной уверенности.
После того как мы закончили фотографирование и сбор образцов ДНК, Уолт и еще один парень из нашей группы вынесли тело бен Ладена из спальни. Несмотря на всю царившую вокруг суматоху, я очень отчетливо помню, как они тащили его вниз по лестнице.
Я остался в спальне, чтобы поискать, что еще может пригодиться для разведки. В кабинете ничего стоящего найти не удалось. Я взял несколько аудиокассет и бумаг, имевших, похоже, религиозное содержание, и сунул их в складную сетчатую сумку. Такие легкие и не занимающие много места сумки мы всегда носили с собой для подобных случаев. Осмотр душевой, облицованной зеленой плиткой, также не дал ничего полезного. Я нашел только краску для волос, предназначенную специально для мужчин. Должно быть, именно ею бен Ладен и красил бороду. Неудивительно, что он выглядел так молодо.
У стены между кабинетом и душевой стоял деревянный двустворчатый шкаф для одежды высотой около 190 сантиметров. Там было несколько комплектов обычной для этих мест одежды – длинные рубахи, мешковатые штаны и жилеты.
Я был просто поражен, насколько аккуратно все это было уложено. По сравнению с бедламом, царившим в остальных комнатах, этот шкаф мог бы пройти проверку самой строгой комиссии в учебных лагерях морских пехотинцев. Все майки и рубашки были самым тщательным образом сложены и лежали стопками на полках. Остальная одежда ровными рядами висела на вешалках.
«Мне бы так», – подумал я.
Я взял несколько рубашек и жилетку и тоже сунул их в сумку. Нас интересовали в первую очередь носители информации, но раз уж в комнате больше ничего не было, то почему бы не взять? Выдвинув несколько ящиков в нижней части шкафа, я поискал среди вещей еще что-нибудь полезное, но ничего не нашел. Видимо, эта комната использовалась исключительно как спальня.
Уже выходя, я обратил внимание на полку над дверью у входа на третий этаж. Проведя по ней рукой, нащупал автомат АК-47 и пистолет Макарова в кобуре. Я взял оружие, вытащил магазины и осмотрел затворы.
Патронов в них не было.
Он даже не подготовился к обороне. Он не собирался сражаться. На протяжении десятилетий бен Ладен убеждал своих сторонников вступать в ряды смертников, а сам даже не взял в руки оружия. Этот феномен я наблюдал во время всех своих командировок. Чем выше по занимаемому положению был человек, тем большим трусом он, как правило, оказывался. Лидеры не были готовы бороться. Они только умели посылать на смерть молодых и впечатлительных людей.
Бен Ладен знал о нашем приходе уже с того момента, как услышал шум вертолетов. Я испытывал больше уважения к Ахмеду аль-Кувейти, который, по крайней мере, попытался защитить в гостевом доме себя и свою семью. У бен Ладена было больше времени, чтобы подготовиться, но он так ничего и не предпринял. Верил ли он сам в то, чему учил других? Готов ли был сражаться за свои идеи? Не думаю. В противном случае он взял бы в руки оружие, чтобы защитить то, во что верил. Нет никакой доблести в том, чтобы посылать людей на смерть, когда ты не можешь постоять даже за себя.
По радио поступили последние данные о деятельности нашей группы внешнего прикрытия.
Али и еще 4 человека все это время находились за забором виллы у дороги, проходившей мимо участка с северо-восточной стороны. Сразу после высадки двое из них со служебной собакой Каиро прошлись по периметру вдоль забора, а затем заняли позицию на углу, чтобы отгонять любопытных зевак. Местные жители слышали гул вертолетов, взрывы и стрельбу. Они начали стягиваться мелкими группками, чтобы выяснить, что происходит на вилле.
– Возвращайтесь по домам, – сказал им Али на пушту. – Здесь проходит спецоперация сил безопасности.

К счастью для нас, пакистанцы послушались его и разошлись. Некоторые из них поместили в Твиттере сообщения о вертолетах и шуме на вилле.
Однако время уже поджимало.
Майк регулярно передавал по радио, сколько минут нам еще осталось. Мы находились на вилле уже почти 30 минут. Каждый раз, услышав Майка, мои коллеги на втором этаже требовали добавить время.

– Нам нужно еще 10 минут, – слышал я в наушниках. – Мы еще и половины не собрали.

В ответ Майк лишь спокойным голосом вел отсчет времени. Как и в любой операции, здесь надо было делать выбор между желаниями и реальностью. Всем нам хотелось лишний раз убедиться, что мы не оставили ничего ценного, но у вертолетов уже кончался запас горючего, и ждать они не могли.
– Операция окончена. Сбор через 5 минут, – объявил наконец Майк. Это значило, что надо немедленно бросать все дела и через 5 минут быть на точке приземления вертолетов.

На третьем этаже все было закончено, и я направился к двери с ощущением того, что нам удалось сделать не все, что хотелось. Возвращаясь с операций, мы всегда гордились добытой разведывательной информацией. А здесь еще было так много ценных материалов. Многие помещения так и не были обысканы, но нам оставалось только смириться с этим фактом и забыть о нем. Все понимали, чем мы рискуем, если из-за задержки не хватит горючего или если появятся местная полиция и войска. Мы получили то, за чем пришли. Бен Ладен у нас, а теперь надо быстрее уносить ноги.
– Соберите всех женщин и детей и выведите их за забор, – распорядился Майк.

Я слышал, как кричал Уилл, уговаривая женщин с детьми выйти из дома. Мы не хотели, чтобы они пострадали при взрыве вертолета. Но все уговоры были бесполезны. Женщины по-прежнему рыдали, а дети либо плакали, либо сидели в полном оцепенении. Никто не двигался с места.
Времени помогать Уиллу у меня не было. Еще надо было заглянуть на объект С1. Спускаясь по лестнице, я ощущал запах крови бен Ладена. По всей лестнице тянулся кровавый след. Уолт упаковал тело в мешок только на первом этаже. Осторожно пробираясь по ступенькам, я добрался до места, где им пришлось перетаскивать тело через убитого Халида. Рубашка сына была вся испачкана кровью отца.
Я направился к гостевому дому. Члены моей группы уже сфотографировали аль-Кувейти и взяли у него пробы ДНК. Его жена и дети сидели под забором в углу двора. Я поднял их и повел в дом. Голос Майка тем временем становился все настойчивее.
– Пошевеливайтесь, – кричал он. – Бросайте все и бегом к месту посадки.

«Черный ястреб» и СН-47 уже возвращались, чтобы забрать нас. Я жестами показывал домочадцам аль-Кувейти, что им надо зайти в дом, так как знал, что скоро будет взрыв. Взрывчатки было заложено много, но гостевой дом стоял довольно далеко от вертолета. Я решил, что там они будут в безопасности.
Когда все зашли внутрь, я как мог, жестами и голосом объяснил им, что будет взрыв.
– Оставайтесь здесь, – сказал я им по-английски.

Не знаю, поняли ли они меня, но мне уже надо было бежать. Я захлопнул за собой дверь.
Мчась по разбитой дорожке, я увидел Тедди и еще одного члена экипажа вертолета, стоящих рядом с Майком. В своих летных шлемах и армейской форме они выглядели довольно странно и были явно чужеродными фигурами в этой обстановке. Бросалось в глаза, что на земле они чувствуют себя не в своей тарелке.
Пробегая мимо, я крикнул Майку:
– Женщины и дети в С1. На большее их уговорить невозможно.

Из дверей виллы показались бойцы, работавшие на втором этаже. Они были похожи не то на цыганский табор, не то на Санта-Клаусов. У всех на плечах висели огромные мешки, и парни еле плелись под их тяжестью. Ребята собрали столько материала для разведки, что им не хватило привезенных с собой сумок и пришлось забрать всю тару, которую удалось найти в доме. Кто-то нес старомодный дипломат, словно шел к себе в офис, кто-то спортивную сумку «Adidas», будто возвращался домой после тренировки.
Оказавшись за воротами, я повернул направо и побежал к остальным бойцам, которые уже разбились для посадки на две команды. Снайперы заняли позиции вокруг места сбора. Моя команда должна была возвращаться на оставшемся «Черном ястребе», потому что у нас было тело бен Ладена. Этот маленький и маневренный вертолет имел больше шансов уйти от возможного обстрела. Вторую команду и Тедди с его экипажем должен был забрать СН-47.
Во всех домах в округе горел свет. Люди наблюдали за нами из окон. Али кричал им на пушту, чтобы они отошли от окон. Мы начали перекличку. Уилла не было на месте.
– Где Уилл? – спросил я, проходя мимо строя.
– Когда я уходил, он собирал женщин и детей, – ответил Уолт, стоявший рядом с телом бен Ладена.

Я уже хотел позвать Уилла по рации, но тут он сам выбежал из ворот.
Встав в строй рядом с Уолтом, я увидел, что «Черный ястреб» снижается и идет точно на сигнал инфракрасного стробоскопа. Он завис над точкой посадки. Я наклонил голову и прикрыл ладонью глаза от пыли. Когда она немного рассеялась, мы подхватили мешок с телом и бегом потащили его к вертолету. Эта «птичка» должна была вывезти нас на свободу, и нам меньше всего хотелось опоздать на нее.
Поле, на котором сел вертолет, было недавно вспахано, и мы, таща в руках длинный мешок, то и дело спотыкались о борозды и комья земли. Со стороны мы были похожи на пьяниц, которые едва держатся на ногах.
Очень неудобно тащить мертвое тело, но труднее всех приходилось Уолту. При росте 167 сантиметров он делал более короткие шаги и никак не мог попасть в наш ритм.
Через каждые несколько шагов он спотыкался и падал, а потом с руганью вскакивал и бежал дальше.
Оказавшись под лопастями, мы закинули тело в вертолет и быстро взобрались внутрь. Я нашел местечко у спинок пилотских сидений. После такого забега мы еле дышали. Вся грудь ходила ходуном.
«Неужели все закончилось?» – подумал я.
Но вертолет все не взлетал, и мне стало тревожно на душе. В Афганистане вертолеты взмывали в небо, едва только последний ботинок отрывался от земли. Чем дольше мы оставались на земле, тем выше была вероятность, что в дверь влетит реактивная граната.
«Ну, давай же, давай!» – мысленно молил я пилота.
Но «Черный ястреб» ждал. Он даже сбавил обороты двигателя. Вертолеты любят летать парами, и пилоты не хотели взлетать, пока не появится СН-47. А тем временем оставались какие-то секунды до взрыва упавшего «Черного ястреба». Часовой механизм был установлен на пять минут. Этого времени было бы вполне достаточно, если бы все шло по графику.
Но мы опаздывали. К этому моменту отставание составляло уже 8 минут от запланированного времени окончания операции. Да, у нас было 10 минут в резерве, но и оставшиеся две минуты уже были на исходе.
Можно было предполагать, что пакистанская полиция и армия уже на ногах и двигаются в нашем направлении, чтобы выяснить, что происходит. Мы были представителями иностранных вооруженных сил, вторгшимися на территорию суверенного государства. С моего места было видно выражение лица Тома. По внутренней связи он пытался выяснить у пилотов, в чем дело, и уговаривал их поторопиться.
– Давайте, ребята, – кричал он. – Надо немедленно взлетать!

До взрыва оставленного нами вертолета оставалось меньше минуты. Помощник сапера схватил Джея, все еще стоявшего на поле в ожидании прибытия СН-47, и повалил его на землю. Оказывается, тот не расслышал команды «В укрытие».
– Отзовите СН-47, – сказал ему сапер. – Пусть держится подальше от места посадки. В течение 30 секунд произойдет взрыв.

Джей схватился за рацию. Он понимал, что осколки от взрыва могут сбить летящий вертолет и серьезно повредить единственный оставшийся у нас «Черный ястреб».
Наши двигатели наконец ожили, вертолет быстро поднялся в небо и, заложив крутой вираж, взял курс на северо-восток, набирая скорость. Через несколько секунд после взлета я увидел мощную вспышку. Кабина на секунду озарилась светом, сменившимся полной темнотой.
СН-47 отлетел подальше к югу и приземлился только после взрыва. В него погрузились все оставшиеся люди. Поскольку он тоже наматывал лишние круги, горючего оставалось не так уж много. С учетом того что груза на борту оказалось больше запланированного, его должно было впритык хватить до нашей базы в Джелалабаде.
Прикрыв глаза, я глубоко вздохнул. В кабине было темно. С моего места были видны только указатели на приборной панели пилотов, включая и указатель уровня топлива.
И в тот момент, когда я решил, что можно уже отдохнуть и расслабиться, на указателе топлива начал мигать красный огонек. Я, конечно, не летчик, но мне было понятно, что мигающий красный индикатор – это очень нехороший признак.

[Операция “Spear of Neptune” - ликвидация бен Ладена, с кодовым названием «Джекпот» для обозначения самого бен Ладена и с кодом «Джеронимо» для обозначения задержания или смерти бен Ладена. В доме было 22 человека. 5 были убиты, включая Усаму бен Ладена, 54 года; Халид, 23 года; Аршад Хан, 33 года; Абрар, 30 лет; и Бушра, жена Абрара. Захоронение тушки бен Ладена в море было из-за того, чтобы не допустить паломничества к его могиле]

Глава 17

Возвращение

Я то и дело поглядывал на красный огонек индикатора топлива на панели приборов.
Мне вспомнился один из инструктажей перед операцией, где говорилось, что время полета до промежуточного пункта заправки должно составлять не больше 10 минут по прямой. Но явно чувствовалось, что вертолет закладывает широкие круги. Мы крутились вокруг какого-то места. Пилоты склонили головы к боковым окнам кабины и внимательно осматривали местность внизу. Краем глаза я заметил, что индикатор уровня топлива мигает все чаще.
Напомню, в кабине было очень тесно. Том сидел вплотную ко мне, Уолт уселся прямо на мешок с телом бен Ладена, лежавший у моих ног.
Уже вскоре после взлета затекли ноги, и я усиленно шевелил пальцами, чтобы хоть как-то восстановить в них кровообращение. По большому счету, свою работу мы уже сделали, но я понимал, что расслабляться пока рано. Надо было еще дозаправиться и благополучно долететь до границы.
Я заставил себя выбросить из головы проблемы с горючим и уставился в темноту кабины. Все мы принадлежали к психологическому типу «А» – людям, которые предпочитают держать все под контролем. Примерно 38 минут назад мне хотелось только одного: выпустить десантный трос, спуститься по нему и начать штурм объекта. Сейчас, когда эта часть операции была выполнена, я снова сидел в вертолете и не имел возможности управлять событиями.
Что толку беспокоиться о нехватке топлива? Я ведь не пилот. Пусть лучше мигающий красный огонек напоминает мне о новогодней елке.
Вертолет заложил очередной широкий круг, а затем начал быстро снижаться. Командир экипажа открыл дверь кабины, и я наконец всего в каких-то 50 метрах внизу увидел темный силуэт СН-47.
Несколько бойцов из соседнего эскадрона уже заняли позиции вокруг места посадки в высокой траве, которая доходила им до пояса. Когда мы коснулись земли, они опустились на колено, осматривая вокруг местность. Пока никаких признаков приближения пакистанских военных или полиции не наблюдалось.

Несколько армейских авиатехников в защитных очках уже тащили заправочные шланги к «Черному ястребу». Заправка производилась при работающих двигателях, лопасти вращались у них над головой.
– У нас лишний вес получается. Надо, чтобы четыре-пять человек из наших пересели в сорок седьмой, – сказал Том, пытаясь перекричать шум вертолета.

С полным топливным баком да еще и с телом бен Ладена на борту мы действительно стали значительно тяжелее. Пилоты решили перестраховаться. Я увидел, что несколько наших бойцов, включая и Чарли, выскочили из вертолета.
К тому времени взрывы в Абботтабаде наконец-то привлекли внимание пакистанских военных. Мы не знали, что к этому моменту они провели полный учет всех своих летательных аппаратов, находившихся в воздухе и на земле, и, убедившись, что кто-то посторонний находится в их воздушном пространстве, подняли в небо два истребителя F-16, вооруженных 30-миллиметровыми пушками и ракетами класса «воздух – воздух». Пакистанская армия постоянно находилась в состоянии повышенной готовности из-за напряженных отношений с Индией, поэтому основные силы противовоздушной обороны были размещены на востоке. Взлетевшие истребители направились в сторону Абботтабада.
Сидя в вертолете, я взглянул на часы. Не терпелось побыстрее добраться до Джелалабада. Я бы с удовольствием помог заправщикам, да и все остальные тоже были не против, но мы понимали, что у каждого своя работа. Если бы кто-то попытался встрять, это только замедлило бы процесс. В данный момент успех операции зависел от того, насколько быстро удастся заправить вертолеты и снова поднять их в воздух.
СН-47, принявший на борт людей из второй команды, уже давно улетел, когда истребители только подлетали к Абботтабаду.
Я увидел, что заправщики отсоединили шланги от нашего вертолета и потащили их ко второму СН-47. Пока они сворачивали и укладывали их, тот уже запустил двигатели. Боевое охранение снялось со своих позиций и поднялось на борт.
Оба вертолета оторвались один за другим от земли и взяли курс на Джелалабад. Огонек на панели уже не мигал. Теперь нам нужно было только благополучно добраться до границы.
Я снова взглянул на часы. Заправка заняла 20 минут. Я мысленно представлял себе, как за нами гонятся пакистанские истребители. Они не могли не знать, что мы здесь. Оставалось надеяться только на то, что у нас перед ними слишком большая фора по времени.
Впервые с момента поступления сигнала о десятиминутной готовности перед началом операции я снял шлем. Приглаживая рукой потные волосы, я старался выбросить из головы все мысли об истребителях и их ракетах. До Джелалабада нам оставалось еще около 45 минут, и не хотелось все это время сидеть и нервничать. Я был очень благодарен Тому, когда он нашел для нас занятие:
– Давайте еще раз обыщем тело, чтобы убедиться, что ничего не пропустили.

Уолт слез с груди бен Ладена и надел резиновые перчатки. Я расстегнул молнию мешка, и мы раскрыли его. Уолт начал ощупывать тело сначала спереди, а потом по бокам и со спины.
Затем мы проверили карманы штанов, надеясь найти там какие-нибудь записки с номерами телефонов и другой информацией.

Пока Уолт занимался обыском, я заметил, что пилоты тоже пытаются взглянуть на тело. Делая вид, что смотрят в боковые окна по сторонам, они украдкой оборачивались и бросали взгляд назад. Чтобы им было лучше видно, я зажег красный фонарь и осветил лицо бен Ладена.

У ребят загорелись глаза, и они широко заулыбались. Я видел на их лицах гордость за то, что они тоже принимали участие в этой операции. Мы с первого дня тренировались вместе с ними в Северной Каролине. Без них наша миссия никогда не состоялась бы. Они умело обошли все средства пакистанской противовоздушной обороны, и теперь лишь несколько минут отделяли нас от границы. Глядя на их радость, я впервые осознал, что операция была куда масштабнее, чем я мог себе представить.
Уолт ничего не нашел. Он застегнул мешок и вновь уселся на него.
Я закрыл глаза и начал вспоминать все, что произошло. Всего лишь час с небольшим назад я думал, что мы все погибнем при крушении вертолета. Как ни странно, это отложилось в памяти куда ярче, чем то, что в меня стреляли через дверь. Да, я мог погибнуть в перестрелке, но на первом месте все равно было падение вертолета, потому что оно происходило медленнее, и у меня было время подумать. Вспоминая, как стремительно приближалась земля, я вновь ощутил холодок в груди.
В тот момент я не в состоянии был управлять событиями, и это пугало меня больше всего.
Где-то в глубине души появилось чувство, что мы сделали не все, на что были способны. Мы могли бы привезти намного больше разведывательной информации. Остались нетронутыми многие ящики столов и шкафов, осмотрены не все комнаты второго этажа. Обычно мы выполняли эту часть своей работы более тщательно, но в данном случае нам просто не хватило времени. Будучи перфекционистами, мы понимали, что если основная часть операции нам удалась, то сбор информации был далек от совершенства.
Своими самыми большими критиками были мы сами.
От мыслей меня отвлек голос Тома, прозвучавший в наушниках:
– Мы в воздушном пространстве Афганистана.

Позднее я узнал, мы имели такое преимущество во времени, что истребители просто не могли догнать нас.
Спустя 15 минут внизу появилось кольцо огней Джелалабада. Эту картину я видел уже сотни раз, но в данный момент она воспринималась совершенно по-другому. Теперь уже все было позади. Через несколько минут мы благополучно окажемся на земле.
Вертолеты сели рядом с ангаром. Снова были включены прожекторы, создавая световую завесу. На летном поле нас ожидал белый пикап «Toyota Hilux».
Выбравшись из вертолета, я увидел трех армейских рейнджеров, которые должны были забрать у нас тело бен Ладена и доставить его в Баграм.
Возглавлял эту команду сержант, с которым мне уже приходилось работать во время последней командировки. Я улетел домой месяц назад, а он все еще оставался в Афганистане. До операции мы несколько раз виделись с ним в столовой, но он тогда был не в курсе, куда мы направляемся.
Между нами сложились уважительные отношения, но, когда они подошли к вертолету, чтобы забрать тело, мы воспротивились. Это была наша миссия.
– Не трогайте, – остановил их Уолт. – Сами понесем.

Мы проделали долгий путь до Пакистана, чтобы заполучить бен Ладена, и теперь считали своим долгом довести дело до конца.
Взявшись за ручки мешка, мы донесли его до машины и погрузили в кузов. Я запрыгнул наверх и сел на скамейку. Из машины видел, как ребята выгружаются из СН-47, и почувствовал, что с моих плеч упал тяжелый груз. Все вернулись целыми и невредимыми.
Пикап тронулся. Я почувствовал, что сержант взял меня за плечо. Обернувшись, увидел, что он протягивает мне нашивку 75-го полка рейнджеров.
– Для моего сына ты всю жизнь будешь героем, – сказал он. – Поздравляю.

Я только кивнул в ответ. Меня переполняло счастье, что все вернулись живыми. О высоких материях говорить не хотелось.

[2020. Участвовавшие в операции по уничтожению международного террориста Усамы бен Ладена американские вертолеты CH-47 Chinook могли пострадать от атак пакистанских истребителей F-16. Об этом изданию Military Times сообщил пилот одного из вертолетов, старший уорент-офицер в отставке Дуглас Энглен.В 2011 году американский пилот служил в 160-м отдельном авиационном полку специальных операций SOAR и считался одним из самых опытных летчиков. Только в Ираке и Афганистане он совершил более 2500 боевых вылетов. Из семи тысяч часов налета - более половины пришлись на ночные часы.
По его словам, в операции под названием "Копье Нептуна" участвовали два вертолета MH-60 Black Hawk. На их борту находились 23 "морских котика", переводчик и овчарка для поиска потайных комнат. Следом за ними вылетели и четыре тяжелых транспортных вертолета Chinook. Два остались с афганской стороны границы, а два с еще 25 коммандос приземлились в безлюдной долине в Пакистане и с включенными двигателями ждали дальнейших вводных.Перед полетом вертолетчики сдали награды, документы и личные вещи, в том числе обручальные кольца. При себе пилоты имели лишь табельное оружие, аварийный запас вещей, деньги и сигары для обмена с местными жителями. Когда один из вертолетов Black Hawk с "морскими котиками" упал на ограду поместья Усамы бен Ладена, то именно CH-47 Дугласа Энглена был направлен для эвакуации спецназа. По его словам, из-за режима секретности лететь пришлось на низкой высоте, чтобы не быть обнаруженными радарами и военными Пакистана.
Погрузка коммандос в Chinook заняла около 25 минут. На обратном пути в афганский город Джелалабад одинокий вертолет Энглена трижды был атакован пакистанским истребителем F-16. Однако радиоэлектронное оборудование вертолета и пилотирование на малой скорости и низкой высоте позволило пилоту США уклониться от атак реактивного истребителя.
- Он искал и охотился за мной, и три раза был очень близок к тому, чтобы действительно запустить ракету, - сказал Дуглас Энглен.
При этом пилот рассказал, что готовился к подобному варианту событий и заранее готовил свой экипаж к радиоэлектронной борьбе.]

Глава 18

Подтверждение

Внутри ангара я заметил адмирала Макрейвена.
Он стоял в сторонке у двери, засунув руки в карманы. Должно быть, он приехал сюда из штаба ОКССО, как только услышал по радио, что мы пересекли границу.
Пикап остановился у въезда в ангар. Адмирал подошел к нему сзади. Ему явно не терпелось увидеть тело.
– Дайте-ка я взгляну на него, – сказал он.
– Есть, сэр, – ответил я, спрыгивая с кузова.

Взявшись за мешок, я стащил его с машины. Он плюхнулся на землю, словно дохлая рыба. Я расстегнул молнию. Лицо покойника уже утратило все краски и было землисто-серого цвета. На дне мешка скопилась запекшаяся кровь.
– Вот он, – сказал я.

Макрейвен, одетый в камуфляжную форму бежевого цвета, встал около головы, а я повернул ее набок и откинул бороду, чтобы он мог посмотреть на него в профиль.
– Похоже, он покрасил бороду, – сказал я, – и поэтому выглядит моложе, чем можно было бы ожидать.

Поднявшись, я присоединился к остальным нашим ребятам, которые сгрудились возле тела. Многие из них летели на другом вертолете и еще не имели возможности увидеть бен Ладена. Через несколько минут вокруг собралась уже целая толпа. Макрейвен присел, чтобы было лучше видно.
– Написано, что его рост метр девяносто три, – сказал он, оглядывая нас, и вдруг указал на одного из наших. – У тебя какой рост?
– Метр девяносто три, – ответил тот.
– Может, ляжешь рядом с ним?

После секундного замешательства боец убедился, что Макрейвен не шутит, и растянулся на земле рядом с мешком. Макрейвен оценил на глаз:
– Похоже. Можешь встать.

Сравнение прошло удачно, но я все равно представлял себе бен Ладена немножко по-другому. Уверен, что и в голове Макрейвена бродили те же мысли, что и у меня в момент нахождения на третьем этаже виллы.
Немного поодаль я заметил Джен. Она выглядела бледной и уставшей, особенно в голубоватом освещении ангара. Люди продолжали подходить, и тут она заметила в дверях Али, улыбнулась ему и заплакала. Несколько наших бойцов обняли ее и подвели к нам, чтобы она тоже взглянула на бен Ладена. Это меня немного удивило.
Всего несколько дней назад в столовой Джен сказала, что не хочет видеть тело бен Ладена:
– Мне это неинтересно. В мои должностные обязанности не входит разглядывание трупов.

Я был уверен, что это всего лишь рисовка. Просто Джен привыкла к «чистой» работе и не хотела пачкать рук. Она носила дорогие туфли на высоких каблуках, и ей трудно было представить себе, что такое тащить труп к поджидающему вертолету. Она и так уже победила бен Ладена на интеллектуальном уровне.
– Если мы его привезем, вам все равно придется посмотреть, – сказал я тогда за столом.

Джен остановилась с самого края, не подходя близко, но по ее реакции было заметно, что она видит тело, лежащее на земле. По ее щекам катились слезы. Я был уверен, что она отдала очень много сил, чтобы это свершилось. Пять лет она выслеживала этого человека, и вот теперь он лежал у ее ног.
В этом отношении нам было намного легче.
Трупы нам приходилось видеть часто. Это часть нашей работы, и мы не забивали себе голову подобными вещами, когда работа была окончена. Мы не кровожадные монстры, просто все это было для нас уже привычным делом.
А вот коллегам Джен никогда не приходилось сталкиваться с кровью. И теперь, увидев наконец бен Ладена у своих ног, она испытывала нервное потрясение.
Все начали расходиться. Подойдя к пикапу, я прислонил винтовку к кузову и засунул перчатки в карман. Ребята, выходя из ангара, улыбались.
Тедди зашел в ангар одним из последних. По его лицу было видно, что он все еще потрясен крушением вертолета и чувствует себя неловко. Я перехватил его у ворот и крепко обнял.
– Тедди, – сказал я, – ты самый лучший.

Он смущенно улыбнулся и попытался высвободиться из моих объятий.
– Я серьезно, – произнес я.

Я и сейчас уверен, что он спас операцию, сумев хоть как-то посадить вертолет. До сих пор все стараются выяснить, кто именно произвел решающий выстрел, но посадить во дворе неуправляемый вертолет и избежать при этом катастрофических последствий было куда труднее. Тедди спас нам жизнь.
– Хорошо поработали, – сказал подошедший Уолт и протянул мне руку. Мы крепко обнялись.

Следующие несколько минут ребята обнимались и поздравляли друг друга. В ангар заходили все новые люди. Я не помню, с кем и о чем говорил. У меня в голове была только одна мысль: все вернулись живыми.
Несмотря на всю торжественность момента, вскоре послышались первые шуточки.
– Ты что, действительно хотел подорвать дом? – со смехом допытывался Чарли у нашего сапера.

Затем мы собрались, чтобы сделать общую фотографию на память. Все были одной большой командой. Когда фотографирование закончилось, мы вновь включились в работу. Надо было собираться в Баграм, чтобы сдать добытые разведывательные материалы.
Рейнджеры уже упаковали тело и отправились в Баграм. Нам предстояло лететь на следующем самолете. Поднявшись на борт С-130, мы закрепили ремнями громоздкое оборудование. До сих пор все были в полном снаряжении и с оружием. Сидений не хватало, поэтому я прошел в нос самолета, нашел себе местечко на полу и сел.
Неподалеку я заметил Джен. Она тоже сидела на полу, подтянув колени к груди и все еще хлюпала носом. В приглушенном красноватом освещении было заметно, как блестят ее глаза. Они опухли от слез и неподвижно смотрели куда-то вдаль. Я подошел и тронул ее за плечо.
– Насчет ста процентов вы не ошиблись, – сказал я, наклонившись к ней, чтобы перекричать шум моторов.

Она недоверчиво посмотрела на меня.
– Я не шучу. Действительно стопроцентное попадание. Она кивнула и снова заплакала. Я вернулся на свое место.

Экипаж выключил свет в салоне, и спустя пару минут мы взлетели. Все сорок пять минут полета я дремал. Спать на самом деле не хотелось, я просто отдыхал, так как знал, что нам предстоят еще долгие часы работы.
Самолет С-130 подрулил к одному из ангаров, стоявших у взлетной полосы. Внутри нас встречала небольшая группа сотрудников ФБР и ЦРУ, которым предстояло разобраться со всеми документами, флэшками и компьютерами, захваченными на вилле. Когда мы вошли в ангар, я заметил, что каждый аналитик стоит за отдельным столом, заложив руки за спину, словно на параде.
В углу стояло несколько столиков, накрытых зелеными пластиковыми скатертями. На них в контейнерах лежали куски жареной курицы и картофель-фри. Большой кофейный автомат наливал одну громадную кружку за другой. Прошло уже 7 часов с тех пор, как мы последний раз позавтракали, но к еде так никто и не прикоснулся. Нам предстояла работа.
Мы свалили сумки с трофеями прямо у дверей. Снимая жилет, я почувствовал боль в плече. Она была не резкой, а скорее тупой и ноющей. Я выдвинул плечо вперед, чтобы посмотреть, что с ним. Крови не было заметно.
– Эй, Уолт, глянь-ка, что у меня с плечом, – попросил я. Он в это время тоже снимал свой жилет.
– Похоже, ничего серьезного, – сказал он. – Видимо, какой-то осколок залетел. Швы, во всяком случае, накладывать не придется.

Осматривая жилет, я схватился рукой за рукоятки кусачек, которые находились у меня за плечами, и почувствовал под пальцем что-то острое. Я вытащил кусачки и присмотрелся. В рукоятке торчал приличный по размеру осколок.
«Кусок пули», – определил я.
Когда аль-Кувейти открыл огонь, одна из пуль, должно быть, разлетелась на части и ее осколок угодил в рукоятку, которая находилась всего в нескольких сантиметрах от моей головы. Повезло еще, что не в шею.
После краткого доклада о ходе операции мы начали распаковывать трофеи, добытые на вилле. По заведенному порядку, привитому нам еще на начальной подготовке, сначала рассматривали материалы, собранные руководителями команд, потом командирами групп и только после этого остальными участниками операции.
Каждому помещению виллы соответствовал отдельный стол. Я подтащил свои сумки к столу, за которым собирали информацию, полученную на третьем этаже главного здания, и выгрузил свои трофеи, извлеченные из шкафов, а также пистолет и автомат бен Ладена.
На белой доске мы нарисовали план участка и отдельно схемы расположения помещений в главном здании и гостевом доме. Я достал свою фотокамеру и понес к столу, где аналитик из ЦРУ с помощью одного нашего парня перегружал все фотографии из наших камер в компьютер.
– Как качество снимков? – спросил я, протягивая ему камеру.
– Пока все в порядке, – ответил он.

Увидев на мониторе фотографии мертвого бен Ладена, я облегченно вздохнул. Конечно, в нашем распоряжении находилось само тело и мои снимки не имели особого значения, но можно представить себе, как бы поиздевались надо мной Чарли и Уолт, если бы я запорол их.
– Все нормально? – еще раз уточнил я.
– Как раз то, что надо, – ответил он.

Я не знал, будут ли когда-нибудь опубликованы эти снимки, да меня это, честно говоря, и не слишком волновало. Решение все равно принимать не мне, и повлиять на него я никак не могу. От соседних столиков доносились переговоры наших ребят с аналитиками ЦРУ.
– Ты уж извини, – оправдывался один из парней, работавших на втором этаже. – Там еще столько всего осталось. У нас просто времени не было. Могли бы и лучше сработать.

Его собеседник чуть не рассмеялся в ответ:
– Да все в порядке, не беспокойся. Ты только взгляни: нам же несколько месяцев понадобится, чтобы всю эту кучу разобрать. За один день мы получили больше, чем за все последние десять лет.

Вся процедура длилась более двух часов. Я видел, что у входа в ангар, примерно в 10 метрах от столов, группа специалистов из ФБР брала образцы ДНК с тела бен Ладена. Как только они закончили, рейнджеры забрали труп, чтобы доставить его на авианосец «Карл Винсон» для захоронения.
Покончив с разведывательной частью операции, я занялся своим снаряжением: разрядил и проверил оружие, снял и положил в футляр оптический прицел. Затем выложил неиспользованную гранату и взрывчатку. Везти их домой не имело никакого смысла.
Я уже заканчивал, когда ко мне подошли Джен и Али. Через несколько минут им надо было улетать в США. Командование ВВС выделило для этого свободный С-17.
Джен обняла меня.
– Не знаю, когда мы снова увидимся, – сказал она. – Берегите себя.

Ей еще предстояло на протяжении многих месяцев просеивать данные, собранные нами во время операции. Я представлял себе, как ей будет трудно, но это, в конце концов, ее работа. Когда Джен выходила из ангара, было видно, что она испытывает облегчение и в то же время огромную усталость. Дело, которому она посвятила почти 10 лет, было закончено, но я был уверен, что забыть о нем ей вряд ли удастся.
Собрав все вещи, парни накинулись на уже остывшую еду, устроившись у большого телевизора, установленного в дальнем конце ангара. Ожидалось выступление президента Обамы. Все подтянулись поближе.
Ходили слухи, что командование спецопераций предварительно проверило содержание выступления, чтобы убрать из него любые подробности операции, но никто не сомневался, что утечка информации все равно произойдет – если не сейчас, то позже. Мы только надеялись, что президент хотя бы на короткое время сумеет сохранить все в тайне.
– Думаю, не пройдет и недели, прежде чем в печати появятся сообщения о том, что в операции участвовали «морские котики», – сказал я Уолту.
– Да я и одного дня не дам, – ответил он.

Примерно в 21.45 по вашингтонскому времени Белый дом объявил, что Обама собирается обратиться к нации, а уже в 22.30 поползли первые слухи о бен Ладене. Говорят, что первой разместила эту новость в Твиттере сотрудница разведки ВМС Кейт Урбан. Вскоре уже все крупные газеты и телеканалы сообщали, что бен Ладен, возможно, убит.
В 23.35 на экранах появился Обама. Он прошел по длинному коридору и занял место за трибуной. Глядя прямо в камеру, президент объявил всему миру о том, что мы сделали.
«Добрый вечер. Сегодня я могу сообщить американскому народу и миру, что Соединенные Штаты провели операцию, в ходе которой был убит лидер Аль-Каеды Усама бен Ладен – террорист, ответственный за смерть тысяч невинных мужчин, женщин и детей».
Мы молча слушали.
Обама поблагодарил вооруженные силы за то, что они сражаются с Аль-Каидой и защищают американских граждан.
«Мы пресекаем террористические атаки и усиливаем оборону страны. В Афганистане мы отстранили от власти правительство талибов, которое давало бен Ладену и Аль-Каиде убежище и поддержку. Вместе с друзьями и союзниками во всем мире мы все это время предпринимали усилия по захвату и ликвидации террористов Аль-Каиды, в том числе и тех, кто участвовал в заговоре 11 сентября».
Президент подчеркнул, что сразу же после своего избрания он поставил перед Леоном Панеттой приоритетную задачу по ликвидации или аресту бен Ладена, и в общих чертах описал, как его удалось найти. Эта часть выступления была составлена весьма искусно и не содержала никаких секретных подробностей.
«Сегодня по моему указанию Соединенные Штаты провели операцию на вилле в пакистанском городе Абботтабаде, в ходе которой небольшая группа американских граждан проявила исключительное мужество и умение. Ни один из американцев не пострадал. Они предприняли все усилия, чтобы избежать жертв среди мирного населения. В ходе перестрелки они убили Усаму бен Ладена и захватили его тело».
Ни один из нас не был ярым приверженцем Обамы, но мы уважали его как верховного главнокомандующего вооруженными силами и были благодарны за то, что он дал зеленый свет этой операции.
– А знаете, ведь мы только что повесили адмиральские звезды на погоны Джея и переизбрали этого парня на второй срок, – заметил Уолт во время выступления.
– Какая разница? Мы ведь все равно сделали бы это, разве не так? – ответил я.

Ситуация всем была понятна.
Мы были всего лишь инструментами в их руках. Если миссия заканчивается успешно, они выступают на первый план и преувеличивают свою роль в событии. Но выполнять-то ее приходится нам, и для нас важен только конкретный результат независимо от того, какие цели ставят перед собой политики.
– Не пройдет и года, как Макрейвен возглавит командование спецопераций, а когда-нибудь, возможно, станет и командующим флотом, – сказал я.

Обама назвал нашу миссию «самым значительным достижением среди всех усилий по борьбе с Аль-Каидой» и поблагодарил нас за самопожертвование.
«Американский народ не видит их работы и не знает их имен», – сказал он.
Мы ожидали, что вот-вот он огласит какие-то подробности, но обошлось без этого, и хотя выступление в целом оказалось совсем неплохим, нас оно несколько разочаровало.
– Ладно, хватит, – сказал я Уолту. – Давай лучше поищем, где бы поесть или хотя бы помыться.

Было объявлено, что до нашего вылета домой остается еще несколько часов. Я взял свой рюкзак с гражданской одеждой и сел в автобус, отправлявшийся на базу ОКССО. Все решили, что перед возвращением в Вирджиния-Бич стоит принять душ.
На базе находилось несколько вагончиков с душевыми кабинами. Стоя под струями обжигающе горячей воды, я почувствовал, что тело наконец-то начинает расслабляться.
А еще я ощутил сильный голод.
На базе для DEVGRU был отведен небольшой участок, где размещалась автомастерская. Ее персонал заботился о том, чтобы наши грузовики, джипы, мотоциклы и квадроциклы всегда были на ходу. Механиками работали вольнонаемные, а возглавлял всю эту команду «морской котик».
Поскольку полет домой был отложен на несколько часов, мы решили обосноваться в мастерской. Она была заполнена полуразобранными машинами, вокруг которых лежали запчасти и инструменты. Мы зашли в небольшое офисное помещение, где стояли стулья и столы. Начальник мастерской встретил нас с распростертыми объятиями.
Он провел нас в своего рода внутренний дворик – небольшое пространство между модульными постройками, накрытое тентом. Здесь были установлены кирпичная печь для пиццы и газовый гриль. Уолт ходил и раздавал всем сигары, коробку которых ему прислали несколько недель назад из Национальной стрелковой ассоциации по случаю возвращения из очередной командировки. Знали бы они, что эти сигары пригодятся для празднования окончания миссии по ликвидации бен Ладена.
Здесь собрались все, кроме Джея, Майка и Тома. Они все еще беседовали на летном поле с адмиралом Макрейвеном.
Большей частью мы просто сидели, наслаждаясь лучами теплого весеннего солнца. Механики, жившие в этом комплексе, разожгли гриль для стейков и лобстеров, позаимствованных в столовой. В воздухе разносился запах свежего попкорна и пиццы.
Я почти задремал под солнцем, но меня разбудил громкий крик:
– Парни, вы не поверите! Нас уже раскрыли.

Командир группы внешнего прикрытия заглянул в компьютер, чтобы почитать новости. Там уже сообщалось, что операция была проведена силами «морских котиков». Более того, называлась группа DEVGRU, базирующаяся в Вирджиния-Бич.
Мы почти месяц соблюдаем строжайшую секретность, а СМИ открыто публикуют подробности! Мы видели по телевизору, как толпы американцев празднуют это событие у Белого дома, на месте разрушенного Всемирного торгового центра и у Пентагона. Матч по бейсболу в Филадельфии был прерван, и болельщики хором скандировали: «С-Ш-А». Все комментаторы сходились в том, что подавляющую часть ликующих толп составляли молодые люди и подростки. А ведь эти ребята в большинстве своем даже не представляли себе, какой была жизнь в США до 11 сентября 2001 года.
Мы наблюдали все это сумасшествие по телевизору, и я не мог не подумать о том, что сейчас испытывают мои друзья и родственники. Никто не знал, что я в Афганистане. Своим родителям я только сказал, что уезжаю на тренировку и буду находиться в местности, где нет мобильной связи. Я был уверен, что сейчас очень многие люди пытаются дозвониться до меня, чтобы выяснить мое местонахождение.
А мы тем временем сидели и ели, наслаждаясь теплой погодой. Чувство голода прошло, и теперь мне хотелось только поспать. Спустя несколько часов подошли автобусы, которые должны были отвезти нас к самолету. На этот раз мы поднимались на борт уже без всякого адреналина.
В самолете С-17 не было никого, кроме экипажа.
Сначала загрузили наши контейнеры, а потом запустили нас. Мы сложили все личное снаряжение на полу и начали рассаживаться. Я видел, что командир о чем-то инструктирует экипаж. С этими ребятами никогда не угадаешь. Иногда они идут нам навстречу и разрешают спать где угодно, а иногда тупо настаивают на правилах и заставляют от взлета до посадки находиться только на своих сиденьях.
Пока прогревали двигатели, командир самолета объявил по внутренней связи:
– Ребята, посадки в Германии у нас не будет, поэтому летим прямо в США и будем заправляться в воздухе. Можете укладываться спать.

Очевидно, они догадались, что за пассажиры у них на борту, и решили отнестись к нам по-человечески, так как сон был нам очень нужен. Обычно мы останавливались на дозаправку в Германии. То, что мы летим прямо домой и нам попался нормальный экипаж, было воспринято всеми с радостью. К этому моменту мы уже почти сутки были на ногах. Взлет прошел очень мягко. Самолет взял курс на запад.
Новости, которые мы только что видели по телевизору, не давали нам покоя. Мы не были готовы к такому повороту событий, но уже не оставалось сил, чтобы тревожиться по этому поводу. Растянувшись на полу, я принял две таблетки снотворного и отключился еще до того, как мы пересекли афганскую границу.

Глава 19

Причастность к чуду

Мой телефон ожил и начал вибрировать, жужжать и голосить на все лады, извещая о звонках и сообщениях, поступивших за эти дни.
Спустя несколько секунд после того, как наш С-17 приземлился в Вирджиния-Бич, все включили телефоны, и раздалась настоящая какофония звуков. Я положил телефон рядом с собой, а он все дрожал и подпрыгивал.
Пока мы пересекали Атлантику, главной темой в теленовостях и интернете был наш рейд. Репортеры наводнили Вирджиния-Бич, пытаясь отыскать хоть какого-нибудь «котика» и взять у него интервью. Любой на Капитолийском холме и в Пентагоне, кто располагал хоть какой-то информацией, выкладывал ее на всеобщее обозрение.
Когда телефон немного успокоился, я начал просматривать поступившие СМС. Люди не имели понятия о моем участии в операции, но все, кто знал, где я служу, пытались связаться со мной. Были сообщения от родственников, друзей и даже знакомых по колледжу, с которыми я уже много лет не поддерживал контактов. Все сообщения были примерно одинаковыми:
«Привет, приятель, как дела? Я смотрю новости, и мне интересно, где ты».
Когда мы уезжали на операцию, она была настолько секретной, что мы даже сослуживцам на базе не говорили ни слова. А теперь у меня на телефоне почти сотня писем по электронной почте, пятьдесят голосовых сообщений и три десятка СМС, в которых все спрашивают, не был ли я случайно в Пакистане и не знаю ли подробностей. Семья тоже интересовалась, где я нахожусь и как себя чувствую.
Самолет едва успел остановиться, как открылась дверь и на пороге появился наш прежний командир эскадрона. Вскоре ему предстояло возглавить DEVGRU, но назначение было отложено до окончания операции, поэтому он не находился с нами в Афганистане. Это был один из лучших командиров, с которыми мне только доводилось служить. Все ребята любили и уважали его, потому что он всегда прикрывал нас.
Пока мы подбирали с пола рюкзаки, он обошел всех, пожал каждому руку и обнял. Ему хотелось встретить нас первым. Мы еще не успели толком отойти от снотворного, поэтому долговязая фигура и лысая голова командира воспринимались, как нечто сюрреалистическое. Его появление было первым признаком того, что нас будут встречать с куда большим размахом, чем предполагалось.
Когда мы вышли из самолета, шум работающих двигателей заглушил все остальные звуки, и говорить было невозможно. Снаружи было темно, особенно после ярко освещенного салона. Понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте, а потом я увидел две сотни своих сослуживцев, выстроившихся на поле, чтобы поприветствовать нас. Направляясь к белым автобусам, я видел только их силуэты. Идти было около пятидесяти метров, но за это время я пожал не менее сотни рук.
Мы всегда старались встречать у самолета тех, кто возвращался из командировок. Вдруг мне пришло в голову, что любой из тех, кто сейчас приветствовал нас, мог бы оказаться на нашем месте. Мы просто оказались в нужное время и в нужном месте. Я чувствовал, что мне по-настоящему повезло.
У меня было лишь несколько секунд, чтобы поздороваться и обменяться парой слов с ребятами. Уставшие и слегка ошарашенные, мы расселись по автобусам.
К счастью, там уже были приготовлены ящики с холодным пивом и пицца. Я поудобнее устроился на сиденье и положил под ноги рюкзак. Все время, пока я ел и пил, телефон лежал у меня на ноге, принимая новые сообщения. Я оглядел автобус. Все сидели, уткнувшись носами в свои телефоны. Прошло двадцать четыре часа с того момента, как президент Обама в своем обращении рассказал о нашей операции.
Только сейчас я начал осознавать, что произошло. О подобных миссиях я читал на Аляске, будучи еще ребенком. Эта операция войдет в историю. Правда, я постарался выгнать подобные мысли из головы. Я знал, что стоит только зазнаться и искренне поверить в свой героизм, и тебе конец.
Вернувшись на базу, я даже не стал заходить в здание. Все наше снаряжение и оружие собрали и заперли на складе. Не было необходимости ничего разгружать и распаковывать. Все были довольны, что нам предстоят несколько свободных дней. Я кинул рюкзак в машину и поехал домой. У меня не было желания продолжать празднование в барах. Хотелось побыть в тишине и отдохнуть. Хватило и встречи на аэродроме.
По пути мне бросилась в глаза светящаяся неоновая вывеска мексиканской закусочной «Taco Bell». Обычно я всегда заезжал куда-нибудь перекусить, возвращаясь из командировок, особенно в Германии. Это происходило несколько раз в год. Я подъехал и заказал две хрустящие лепешки тако, буррито с фасолью и бутылку «Пепси».
Молодой парнишка подал через окно мой заказ. Я заехал на стоянку, разложил на коленях салфетку, выдавил на лепешки немного жгучего соуса и впился в них зубами.
По радио передавали музыку в стиле «кантри». Жуя, я пытался осмыслить происходящие события. Всего несколько дней назад я сидел в солдатской столовой и пытался выбросить из головы все мысли об операции. Сейчас я опять ем на какой-то парковке по пути к дому и все так же пытаюсь выбросить эти мысли из головы.
Да, мне срочно требуется несколько дней отдыха.
В Баграме перед вылетом мы шутили, пытаясь предугадать, сколько отгулов нам дадут. Я знал, что весь остальной состав нашего эскадрона в это время находился на учениях в море. Командование арендовало круизный лайнер, который якобы захватили террористы. Учения были крупномасштабными и дорогими и вовсе не напоминали отдых на море. Нашим парням приходилось часами сидеть в холодной воде, а затем с большим трудом взбираться на борт судна.
Проглотив последний кусок буррито, я скомкал салфетку и бросил ее в урну, затем сделал большой глоток из стакана, завел машину и отправился домой. Прежде чем лечь спать, я распаковал вещи и принял душ.
Но сон так и не шел, поскольку в дороге я проспал 19 часов. Телевизор был включен, и я начал переключать каналы. На каждом из них шла передача, так или иначе связанная с нашей операцией. В большинстве случаев муссировались догадки и слухи.
Так, например, один из репортеров утверждал, что перестрелка на вилле длилась 45 минут.
На другом канале говорилось, что нас встретили огнем еще на подходе к вилле.
На третьем я услышал, что бен Ладен был вооружен и пытался обороняться, прежде чем был убит.
И, разумеется, во всех красках описывалось, что в последние секунды жизни у бен Ладена было время посмотреть в глаза американцам, которые пришли за ним.
В этих репортажах наша операция выглядела как плохой боевик. Поначалу меня это даже развеселило.
Но потом на экране появились фотографии виллы. Еще неделю назад они были совершенно секретными, а сейчас их мог разглядывать каждый. Я видел останки нашего вертолета. Взрыв разрушил фюзеляж, но часть хвостовой балки осталась целой. Она переломилась и упала за забор виллы на улицу.
Агентству «Рейтер» удалось даже добыть фотографии тел погибших, в том числе братьев аль-Кувейти, одного из которых мы с Уиллом подстрелили в гостевом доме. Показали также фотографию того места, где лежал убитый бен Ладен. Можно было разглядеть засохшую кровь на ковре.
Мне было трудно все это переварить.
Фотографии вызывали у меня неприятные чувства. Они будили переживания, которые я изо всех сил старался загнать в самый дальний уголок сознания. Теперь у меня не было четкой грани между работой и домом. Я всегда мысленно разделял эти два понятия. Если я дома, значит, никаких мыслей о работе. А теперь телевидение разрушило этот барьер, и работа пришла ко мне на дом.
В ту ночь я спал очень плохо. Пришлось опять прибегнуть к снотворному, потому что иначе я вообще не смог бы уснуть.
В следующие два дня мне пришлось отбиваться от звонков родственников и друзей. Телефон звонил не переставая. Родственники спрашивали, участвовал ли я во всем этом. Родители были в курсе дела, что я уезжаю, но не знали куда.
Перед отъездом я позвонил им и сказал, что отправляюсь на тренировку и связаться с ними не смогу. Я всегда старался оградить их от любой информации о своей работе. Сестрам накануне отъезда я написал СМС о том, что люблю их обеих. Казалось бы, обычные слова, но, после того как на страну обрушилась информационная лавина, они сразу заподозрили, что я имею отношение к этому делу.
На следующий день после приезда домой я понес выбрасывать мусор и встретил соседку, живущую в доме напротив. Она крепко обняла меня. Ей было известно, где я служу, и она заметила, что меня не было дома несколько дней.
– Никогда толком не знаешь, с кем живешь по соседству, – сказал она, улыбнувшись, и пошла домой.

Моих коллег дома встречали по-разному. Один парень, едва переступив порог, первым делом получил задание поменять ребенку памперс.
– Представляешь, я только дверь открыл, а мне сразу суют младенца в руки, – рассказывал он мне. – Мы только что ликвидировали УБЛ, а мне даже не дают присесть и пивка попить.

Другой коллега все следующее утро после приезда вынужден был косить газон, который зарос за время его отсутствия. Пресса расписывала нас как героев, а для домашних мы были просто мужьями, которые шатаются неизвестно где.
Спустя два дня, когда мы наконец вернулись на работу, Джей созвал совещание в том же конференц-зале, где нам впервые было объявлено о предстоящей операции. Он заявил, что командование обеспокоено массовой утечкой информации.
– Никаких контактов с прессой, – сказал он. – Будем сидеть как можно тише.

Я был удивлен. Мы-то как раз на протяжении нескольких недель хранили все в тайне, а Вашингтон теперь болтает об операции на всех углах, да нам же еще и нотации читает. Возникло подозрение, что оглашение наших фамилий в прессе – это только вопрос времени. Мы убили главного террориста в мире, и меньше всего хотелось, чтобы наши имена связывали с этим событием. Нам было выгоднее оставаться в тени и продолжать заниматься своими делами.
– Ладно, закроем эту тему, – сказал Джей. – Вот ваше расписание не ближайшее время. Вам предоставлена неделя отдыха.
– Никогда в жизни не поверю, – отозвался Уолт.

На лицах многих собравшихся я заметил скептические усмешки.
– Когда начнутся протокольные процедуры? – поинтересовался я.
– Люди из ЦРУ приедут через пару дней, – ответил Джей. – Министр обороны тоже планирует навестить нас. Я сообщу, как только что-то прояснится. А пока отдыхайте.

На этот раз рассмеялся уже я.
– Ну, началось. Всем не терпится продемонстрировать свою причастность к чуду, – заметил Том, когда мы выходили с совещания.

Сама по себе миссия была не такой сложной и трудной, как ее последствия.
На протяжении нескольких недель и даже месяцев в средствах массовой информации появлялось все больше подробностей и все чаще упоминалось наше подразделение. Мы всерьез забеспокоились о собственной безопасности. Многие оснастили свои дома охранными системами.
Кое-кто пытался на совещаниях жаловаться Джею и Майку.
– Еще не хватало, чтобы в прессе опубликовали наши фамилии, – заметил я как-то раз в беседе с ними.

No Easy Day - Matt Bissonnette / Нелегкий день - часть 2