Rogue Warrior / Разбойник-воин - Richard "Dick" Marcinko - часть 1

[interest2012war]

Rogue Warrior / Разбойник-воин
Richard "Dick" Marcinko
1992
[18 мая 1967 года Марсинко со своими людьми штурмовал остров Ило-Ило. В результате операции, впоследствии названной «самой успешной операцией SEAL в дельте Меконга», было убито множество солдат Вьет Конга и уничтожено 6 сампанов. За командование операцией Ричард Марсинко был награждён первой из четырех Бронзовых Звезд и Вьетнамским крестом храбрости с серебряной звездой.
Марсинко также стал сценаристом и главным героем шутера Rogue Warrior 2009 года.]

Предисловие

В истории ВМФ США никогда не было такого необычного воина, как Дик Марcинко.
Возможно, лучшим свидетельством его способностей было то, что в августе 1980 года, в возрасте 39 лет командующий ВМФ Thomas Hayward выбрал Марсинко, чтобы тот спланировал, создал, тренировал и возглавил то, что многие считают лучшей в мире антитеррористической группой - SEAL Team Six.
Его путь к командованию Шестым отрядом не был прямым. Сбежав из школы и покинув разоренный дом в шахтерском районе Пенсильвании, Марсинко сделал карьеру в ВМФ и силах специального назначения своей навязчивой идеей. Будучи энергичным и агрессивным молодым офицером SEAL во Вьетнаме, он действовал в тылу врага. В то время, как другие окапывались за колючей проволокой и мешками с песком, Марсинко и его взвод – в черных пижамах, босиком, используя трофейное советское оружие и боеприпасы – охотились на вьетконговцев глубоко на их территории.
В течении полугода, "морские котики" Марсинко провели невероятные 107 боевых выходов, уничтожив более 150 подтвержденных вьетконговцев и 84 захватив в плен. Во время двух туров во Вьетнаме Марсинко получил Серебряную звезду, четыре Бронзовые звезды с отличием за боевые заслуги, две медали Военно-морского флота и вьетнамский Крест доблести с Серебряной звездой. Будучи военно-морским атташе в Камбодже в 1973 и 1974 годах, Марсинко занимался серфингом за патрульным катером на реке Меконг и попал в засаду красных кхмеров. Он провел 291 день, участвуя в боевых действиях в Камбодже и был награжден орденом Почетного легиона за свои действия.
Военно-морской флот был жизнью Дика Марсинко. Он дал ему образование – диплом средней школы, степень бакалавра, даже степень магистра в области международных отношений. Он также дал ему смертоносную профессию: воина партизанской войны. Засады, мины-ловушки, экзотическое оружие, высадка с парашютом, подводные проникновения – Марсинко виртуозен во всем этом.
В тот день, когда он принял командование Шестым отрядом SEAL, приказы командующего ВМФ Хейворда, отданные Марсинко были краткими – почти до резкости. Ему сказали, что у него меньше полугода, чтобы ввести в строй новое подразделение. Он получил приказ выполнить эту работу, чего бы это ни стоило – в личном или профессиональном плане. "Дик, ты не подведешь" - вот что сказал Хейворд.
Чтобы достичь этой цели, Марсинко переписал устав специальных методов ведения войны и обучению им. Он срезал углы. Он льстил и уговаривал. Он угрожал – а иногда и терроризировал. Его грех был в том, что он верил, что цель оправдывает средства; его высокомерие – в том, что он думал, что это сойдет ему с рук.
Действительно, если мы говорим о Дике Марсинко как о герое (а я считаю, что так и должно быть), то он героичен в каноническом смысле этого слова: воинская гордыня Дика была слишком велика для некоторых олимпийцев Пентагона и поэтому несколько "богов"-технократов ВМФ сделали из него пример другим.
Специфическим трагическим недостатком, вызвавшим падение Марсинко, было одно из его самых благородных качеств – преданность. Его верность всегда принадлежала подчиненным ему людям, а не флоту, частью которого он был.
Марсинко никогда не отказывался признать это. Вскоре после того, как мы встретились, я спросил его, были ли правдивы все те прегрешения против системы, в совершении которых его обвинил ВМФ.
- Абсолютно – сказал он. - Виновен по всем пунктам обвинения. Виновен в проповеди целостности подразделения превыше других ценностей. Виновен в том, что ставил своих людей выше бюрократической чепухи. Виновен в том, что потратил столько денег, сколько смог достать, чтобы должным образом обучить своих людей. Виновен в том, что готовил своих людей к войне вместо мира. Во всем этом я действительно виноват. Mea culpa, mea culpa, mea maxima, нахрен, culpa. [традиционная формула покаяния в грехах на исповеди в римско-католической и англиканской церкви]
История Дика Марсинко так же увлекательна, как и любая другая художественная литература, но это нечто большее. Это задорная хроника американского героя – воина, чье наследие все еще живет благодаря людям, которых он обучал, вел и вдохновлял.
John Weisman Chevy Chase, доктор медицинских наук.

Словарь
ALUSNA: Air Liaison, U.S. Naval Air (naval attache for air). – Офицер связи с авиацией военно-морского флота США.
Baader-Meinhof: also known as Red Army Faction (RAF); operations are primarily un the Federal Republic of Germany. - Баадер-Майнхоф, немецкая леворадикальная террористическая группировка, действовавшая, в основном, в Федеративной Республике Германия, также известная как RAF (Rote Armee Fraction).
Balaclava: a knitted hood commonly used by CT operators to conceal facial features. - Балаклава, вязанный подшлемник (или капюшон), используется антитеррористическими подразделениями в качестве маски.
Bearcat: radio-frequency scanner, available at Radio Shack, etc. - «Биркэт», радиосканнер.
Black: synonym for any covert or clandestine activity. - Синоним любых тайных или скрытых действий, «черные операции», например.
BlackHawk: H-60 Army chopper (troop transport). - Многоцелевой американский вертолет «Сикорский» UH-60 «Блэкхок».
Boomer class: U.S. Navy strategic nuclear submarine. - Американские атомные подводные лодки-ракетоносцы класса «Огайо».
BUPERS: BUreau of PERSonnel. - Управление по делам личного состава
C-130: Hercules turboprop transport aircraft, originally made by Lockheed in 1951 and still flying all over the world. - «Локхид» С-130 «Геркулес», турбовинтовой транспортный самолет.
C-141: Lockheed’s StarLifter, a jet transport with a range of up to five thousand miles. - «Локхид» С-141 «Старлифтер», турбореактивный транспортный самолет.
C-3: a yellowish, solid plastic explosive of pre-Vietnam War vintage, used in Mk-135 satchel charges. - С-3, оранжевая пластиковая взрывчатка до-Вьетнамской эры, использовалась в ранцевых зарядах Mk-135.
C-4: white plastic explosive. It is so stable you can ignite it and nothing bad will happen. Just don’t stamp on it to put the fire out. - С4, белая пластиковая взрывчатка. Стабильна настолько, что можете использовать ее без последствий в качестве топлива, только не топчите ее, чтобы затушить.
C-5A: no explosives here – this is the Air Force’s biggest transport plane. - А вот это уже не взрывчатка, а самый большой транспортный самолет американских ВВС, «Локхид» С-5А «Гэлэкси».
Christians In Action: SEAL slang for Central Intelligence Agency or its personnel. - «Христиане в действии», личный состав ЦРУ (CIA) на сленге бойцов SEAL.
Chu-hoi: (Vietnamese) defector. Chu-hois were often used in Provincial Reconnaissance Units (see PRU), - перебежчик. Чухой использовались в составе провинциальных подразделений разведки, см. ППР.
CINC: Commander-IN-Chief. - Главнокомандующий (командующий).
CINCLANT: Commander-IN-Chief, AtLANTic. - Главнокомандующий ВС США в районе Атлантического океана, ГЛАВКОМАТЛАНТ.
CINCLANTFLT: Commander-IN-Chief, AtLANTic FleeT. - Командующий Атлантическим флотом США, КОМАТЛАНТФЛОТ.
CINCPAC: Commander-IN-Chief, PACific. - Главнокомандующий силами ВС США в зоне Тихого океана, ГЛАВКОМТИХ.
CINCPACFLT: Commander-IN-Chief, PACific FleeT. - Командующий Тихоокеанским флотом США, КОМТИХФЛОТ.
CNO: Chief of Naval Operations. - начальник военно-морских операций военно-морского флота США, высшая административная должность в ВМС США. Традиционно переводится как главнокомандующий ВМФ США, или главный начальник штаба ВМС США.
Cobra Feast: Cambodian ceremony that makes snake-eaters eat beaucoup snake. - Поедание кобр, камбоджийская церемония, во время которой кобра съедается целиком.
Cockbreath: what SEALs call people who only pay lip service. - Трепло, человек, который много говорит, но мало делает, на сленге бойцов SEAL.
COD: Carrier On-board Delivery aircraft. - Самолет, выполняющий челночные рейсы по доставке пассажиров и грузов на борт авианосца.
COMNAVSPECWARGRU: COMmander, NAVal SPECiat WARfare GRoUp. There are two of these: ONE, based at Coronado, California; TWO, based at Little Creek, Virginia. - командование группы специальных методов ведения войны военно-морского флота. Их два: Одно базируется в Коронадо, штат Калифорния; второе – в Литтл-Крик, штат Вирджиния.
COMPHIBTRALANT: COMmander, AmPHIBious TRAining Command, AtLANTic. - командующий учебным командованием морских десантных сил Атлантического флота.
CSO: Chief of Staff Officer. - Начальник штаба.
CTJTF: CounterTerrorist Joint Task Force. - Объединенная антитеррористическая оперативная группа.
DCM: (State Department) Deputy Chief of Mission. - заместитель руководителя миссии Госдепартамента США, заместитель посла.
Di-di-mau: (Vietnamese) get outta here. - Ди-ди-мау (вьетнам.), пошел отсюда.
Dip-dunk: nerdy asshole (see NILO). - скотомудило занудный, см. также NILO или связной офицер (представитель) разведки военно-морского флота.
Diplo-dink: cookie-pushing diplomat apparatchik type. - крючкотвор-бюрократ дипломатического корпуса, типа «аппаратчик».
Dirtbag: grungy blue-collar look favored by SEAL Team Six. - Подонок, излюбленный образ брутального «синего воротничка» у бойцов SEAL из Шестого отряда.
DOD: Department Of Defense. - МО, министерство обороны.
Doom on you: corruption of Vietnamese phonetic for “go fuck yourself. - Погибель тебе, искаженное фонетическое вьетнамское «пошел ты на хер», du-ma-nhieu.
Draeger: German-manufactured oxygen rebreather unit (it produces neither bubbles nor sound and is therefore perfect for clandestine SEAL insertions). - Беспузырьковый подводный дыхательный аппарат замкнутого цикла «Драегер», идеально подходящий для скрытого проникновения бойцов SEAL, так как не дает пузырьков и не шумит.
Dumbshit: expression of affection used by chiefs to describe their favorite people. - Тупица, выражение привязанности, используемое старшинами ВМФ для описания своих любимых подчиненных.
E-5: an E-2 is an airplane. So is an E-4 (the military designation for a 747). But an E-5… is a Navy rank, equivalent to an Army or Marine sergeant. - Как и Е-2, это самолет. Также как и Е-4 (военное обозначение для «Боинг» 747). Но также это и флотское звание, эквивалентное сержанту армии или морской пехоты.
EC-130: A C-130 configured by the Navy (or Air Force) as a command/control/communications (C3) aircraft. - Модификация транспортного самолета С-130 в варианте самолета-командного пункта и узла связи.
Ekernferde: home of the German Frogmen. - Эккенфёрде, дом родной для немецких боевых пловцов.
EOD: Explosives Ordnance Disposal. - разминирование, обезвреживание взрывных устройств.
ERA: (Equal Rights Amendment) Marcinko’s philosophy about people: Treat them ail the same – JUST LIKE SHIT. - Поправка о равных правах, философия Марсинко о людях: относитесь к ним одинаково – просто как к дерьму.
F-111: Air Force aircraft that can kick ass wherever there is air. - F-111, американский двухместный тактический бомбардировщик дальнего радиуса действия и самолет тактической поддержки, по утверждениям автора, способный наподдать всему, что находится в воздухе.
F-14: Navy aircraft that can kick ass wherever there is air, ‘t and land on a carrier. - «Грумман» Ф-14 «Томкэт», палубный многоцелевой истребитель американских ВМС, по утверждению автора не только способный наподдать всему, что находится в воздухе, но и приземлиться на авианосец.
Fakahani: the district in West Beirut where the PLO made its headquarters – Факахани, район в Западном Бейруте, где размещалась штаб-квартира ООП.
Flat: configuration of parachute (it glides and sails). - парашют, имеющий прямоугольную форму, в отличии от традиционного купола и конструкцию, позволяющую выполнять скольжение и маневры в воздухе.
Four-striper: U.S. Navy captain (equal in rank to a colonel). frags: fragmentation grenades. - «Четырехполосный» - капитан первого ранга ВМС США, эквивалентно полковнику армии или морской пехоты.
FUBAR: Fucked Up Beyond AU Repair (see GOATFUCK). - испорчено без возможности восстановления.
FUC: Female Ugly Commander. - жутко уродливая командирша.
GED: General Equivalency Diploma (high-school equivalency). - эквивалент диплома об окончании средней школы.
Geek: durobshit (see MARCINKO). - чудак, человек обладающий эксцентричными привычками или на чем-то зацикленный.
GIGN: Gendarmerie Nationaie (Groupemeni d’Intervention de la Gendarmerie Nationale). French counterterror unit. - антитеррористическое подразделение французской Национальной жандармерии.
GIGO: computerese for Garbage In/Garbage Out. - компьютерный термин, означающий мусор на входе – мусор на выходе.
GIS: Italian carabinieri CT unit (Groupe Inierventional Speciale). Known as grappa drinkers. - антитеррористическое подразделение итальянских карабинеров. Известны как любители граппы.
Goatfuck: FUBAR – Бойня.
GSG-9: Gremchutzgruppe-9, West German CT unit. - антитеррористическое подразделение федеральной полиции ФРГ.
HAHO: High Altitude, High Opening. - прыжок с парашютом с большой высоты с ранним раскрытием.
HALO: High Altitude, Low Opening. - прыжок с парашютом с большой высоты с низким раскрытием.
HH-53H: a Sikorsky H-53 Sea Stallion helicopter outfitted for SpecWar operations. - вертолет ВМС США «Сикорский» «Си Сталлион», модифицированный для нужд специальных операций.
HK: Heckler & Koch weapon, usually a 9mm submachine gun. - оружие, обычно 9-мм пистолет-пулемет МП-5.
Hop and pop: this is what you’re about to do if you’re a SEAL carrying an HK and going out of an aircraft. - «Хлоп и топ», то что начинается, когда бойцы SEAL с ХК в руках выходят из самолета.
HUMINT: HUMan INTelligence, gathered by an agent or agents – агентурная разведка.
Hush-puppy: silencer (suppressor) for a weapon – глушитель или шумоподавитель на оружии.
Hydra-Shok: extremely lethal hollow-point ammunition manufactured by Federal Cartridge Company – экспансивные пули «Гидрошок», разработанные и применяемые в боеприпасах фирмы «Федерал картридж компани».
IBL: Inflatable Boat, Large – надувная лодка, большая.
IBS: Inflatable Boat, Small – надувная лодка, малая.
IED: Improvised Explosive Device – самодельное взрывное устройство, СВУ.
Intelbabble: bureaucratic gobbledygook often used by NILOs. - бюрократическая абракадабра, часто используемая связными офицерами разведки военно-морского флота.
JSOC: Joint Special Operations Command – Объединенное командование специальных операций.
JTF: Joint Task Force. - Объединенная тактическая группа
Jumpmaster: the operator responsible for the safe conduct of parachute operations – выпускающий, оператор, отвечающий за безопасное проведение прыжков с парашютом.
Kampfschwimmerkompanie: (German) combat swimmers equivalent of SEALs). - Рота боевых пловцов ФРГ, эквивалент SEAL.
KATN: Kick Ass and Take Names – надрать жопы, захватить людей.
KC-130: USAF special operations aircraft. - Модифицированный для нужд специальных операций самолет С-130 американских ВВС.
KC-135: USAF flying gas station – самолет-заправщик американских ВВС.
KH-11: NSA spy-in-the-sky satellite. - американский спутник-шпион KH-11 АНБ.
KIA: Killed In Action – убит в бою.
Langley: CIA headquarters – Лэнгли, штаб-квартира ЦРУ.
LANTFLT: AtLANTic FleeT. - АТЛАНТФЛОТ, Атлантический флот ВМФ США.
LDO: Limited Duty Officer (or, in SEAL slang, Loud, Dumb, and Obnoxious). - офицер с ограниченными обязанности. Или, на жаргоне SEAL, Орущий Обалдуй Обломный.
LSD: Landing Ship/Dock (amphibious ship). - Десантный корабль-док.
LSP: Louisiana State Police. - Полиция штата Луизиана.
LURPs: Rations used on LRRP (Long Range Reconnaissance Patrol) missions. - Рационы, которыми снабжались группы глубинной разведки.
LZ: Landing Zone. - Зона высадки.
M16: basic .223-caliber weapon used in Vietnam – М16, основное оружие калибра .223 во Вьетнаме.
M60: a machine gun that fires 7.62mm ammunition – единый пулемет М60 калибра 7,62х51 НАТО с ленточным питанием.
MAC-10s: submachine guns favored by drug dealers – пистолет-пулемет MAC-10, излюбленное оружие наркоторговцев.
MAC: Military Air Command (also known as trash haulers – you call, they haul). - военно-транспортное авиационное командование, также известные как мусоровозы – вы вызываете, они везут.
Marvin: SEAL rhyming slang for Army of the Republic of Vietnam (ARVN) personnel – юмористическое прозвище для личного состава армии Республики Вьетнам (АРВН) у бойцов SEAL.
Memcon: MEMorandum of CONversation written by intelligence or diplomatic officers after meeting with any contacts. - Записка о переговорах, составляется разведчиками или дипломатами после разговора с любым контактом.
MEP: Movement for the Ejaculation of Palestine. - ДЭП, Движение за Эякуляцию Палестины.
Mini-14s: Ruger’s ubiquitous .223-caliber semiautomatic rifle. - Мини-14, вездесущая полуавтоматическая винтовка калибра .223
MNF: MultiNational Force – Многонациональные силы по поддержанию мира в Ливане.
MOB-6: MOBility-6. SEAL Two’s countertenor unit, a precursor of SEAL Team Six. - Мобильные -6, антитеррористические подразделения Второго отряда SEAL, предшественники Шестого отряда SEAL.
Mossad: Mossad Leiafkidim Meouychadim, or the Central Institute for Intelligence and Special Duties. Israel’s foreign-intelligence organization – МОССАД, «Центральный институт разведки и специальных операций». Служба внешней разведки Израиля.
MP5: an HK submachine gun favored by CT units including i SEAL Team Six and GSG-9 – Пистолет-пулемет MP5 производства западногерманской компании «Хеклер унд Кох», калибром 9х19 мм, излюбленное оружие антитеррористических подразделений, например Шестого отряда SEAL и GSG-9.
Navyspeak: redundant, bureaucratic naval nomenclature, either in written nonoral, or nonwritten oral, mode, indecipherable by non-military (conventional) individuals during interfacing configuration conformations – флотский жаргон, избыточные бюрократические названия, нечитаемые и непроизносимые, непонятные невоенным (обычным) людям, основанные на сокращениях. Например, ЗАМКОМПОМОРДЕ.
NCA: National Command Authority. The top-level chain of, command consisting of the president and the secretary of defense – Национальное военно-политическое руководство. Командная цепочка высшего уровня, состоящая из президента США и министра обороны.
NCO: Noncommissioned Officer – командный состав, не имеющий офицерского звания, унтер-офицеры, сержанты, старшины, петти-офицеры, уоррент-офицеры.
NILO: Naval Intelligence Liaison Officer (see DIP-DUNK) – офицер связи (представитель) военно-морской разведки.
NIS: Naval Security and Investigative Command (see SHIT-FOR-BRAINS) – Следственное управление военно-морского флота США. Среди прочего, также отвечает за безопасность высшего командного состава ВМС и охрану ключевых объектов ВМФ. См. также Дерьмо-вместо-мозгов.
NMN: Navyspeak for No Middle Name – Без среднего имени на жаргоне ВМФ.
Nung: Chinese mercenary – нунги, в данном случае имеются в виду наемники китайского происхождения, использовавшиеся ЦРУ и разведкой США в Южном Вьетнаме.
NVA: North Vietnamese Army – АСВ, армия Северного Вьетнама.
OP-06: Deputy Chief of Naval Operations for Plans, Policy, and Operations – ОП-6, заместитель начальника военно-морских операций (главкома ВМФ) по планам, политике и операциям.
OP-06B: Assistant Deputy Chief of Naval Operations for Plans, Policy, and Operations. - ОП-6 «Браво», помощник заместителя начальника военно-морских операций по планам, политике и операциям.
OP-06D: formal Navy designation for the Red Cell. - ОП-6 «Дельта» - официальное название для «Красной ячейки».
OPSEC: Operational SECurity. Very important in black ops.- Оперативная безопасность. Очень важна при проведении «черных» операций.
PBR: Patrol Boat/River. The Jacuzzi-powered plastic battleship used on the Vietnamese rivers - патрульный речной катер с водометными двигателями и стеклопластиковым корпусом, использовавшийся на вьетнамских реках.
Peary, Camp: CIA training facility near Williamsburg, Virginia, also known as The Farm. - Кэмп-Пири, тренировочный центр ЦРУ, недалеко от Вильямсбурга, Вирджиния, также известный как «Ферма».
Pencil-dicked: a no-load, bean-counting pain-in-the-ass – Карандашеносец, дармоедская крохобор-бухгателтерская заноза в заднице.
Phoque: (French) seal - «Фок», тюлень (франц).
Phoquee: he or she who gets screwed by SEALs - «Оттюлененные», та или тот, кого будут иметь бойцы SEAL.
Plastique: plastic explosive (see 04 and SEMTEX) – пластиковая взрывчатка, «пластик».
PLF: 1. Parachute Landing Fall (how not to bust your ass). 2. Palestine Liberation Front. The terrorist group led by Muhammed at Abbas that hijacked the cruise ship Achille Lauro. - 1. Прыжок с парашютом (как не сломать себе задницу) 2. Палестинский фронт освобождения. Террористическая группа под предводительством Мухаммеда Абу Аббаса, захватившая круизный лайнер «Ахилл Лауро».
Plink: discriminating single shot, usually a kill shot to the head – одиночный выстрел, обычно, смертельный выстрел в голову.
PLO: Palestine Liberation Organization – организация освобождения Палестины.
PO: Petty Officer. According to Ev Barren, petty officers are petty until they become chief petty officers. Then they rule the world – Петти-офицер (старшина флота). По словам Эва Барретта, петти-офицеры остаются младшими (petty), пока они не становятся главными старшинами (chief petty officer). Тогда они правят миром.
PO2: Petty Officer Second Class (same as a staff sergeant) – Петти-офицер (старшина) 2 класса, то же самое, что штаб-сержант армии.
PO3: ditto, but Third Class (equivalent to a corporal) – петти-офицер (старшина) 3-го класса, то же самое что капрал.
PRC-101: man-portable satellite communications. - Портативный спутниковый коммуникатор.
PROCOM: PROvincial COMmander. An ARVN officer who was nominally in charge of a specific province. - ПРОКОМ, командующий провинции. Офицер АРВН, номинально командующий в отдельной провинции.
Prowl and growl: see KATN - Рыскать и рычать, то же самое что НЖЗЛ.
PRU: Provincial Reconnaissance Unit (Vietnam). U.S.-led, Vietnamese-staffed hunter/killer unit that liked to prowl and growl – провинциальные подразделения разведки, возглавляемые американцами южновьетнамские подразделения поиска и уничтожения, которые любили рыскать и рычать.
PSC-1: Portable Satellite Communications terminal – портативный терминал спутниковой связи, спутниковый телефон.
PT: physical training. Hoo-yah! - физподготовка.
Quantico: home of FBI Academy and base of their Hostage Rescue Team (HRT) - Куантико, штат Вирджиния, дом родной для Академии ФБР и база для их группы освобождения заложников. А вообще там еще много чего, включая крупнейшую базу морской пехоты США, штаб-квартиру УБН и прочие интересные вещи.
Recon: reconnaissance – рекогносцировка, полевая разведка.
RFPF (Ruff-puff): Regional Force/Provincial Force (Vietnam) - «руфф-пуфф», региональные/провинциальные силы самообороны Южного Вьетнама.
RH-53D: PAVE LOW special operations chopper – Приспособленный для ночных полетов на малых высотах вертолет CH-53.
Rock and roll: fan and games, usually with a shitload of hot lead flying – рок-н-ролл, веселье и забавы, особенно связанные с большим количеством летающего раскаленного свинца.
RPG: Rocket-Propelled Grenade (Soviet-made) – РПГ, ручной противотанковый гранатомет и выпускаемая из него реактивная противотанковая граната.
RVN: Republic of VietNam – Республика Вьетнам, Южный Вьетнам.
SAS: British Special Air Service. Motto: Who dares, wins – САС, Специальная авиадесантная служба Великобритании. Девиз: «Кто рискует, тот побеждает».
SATCOM: SATellite COMmunications – спутниковая связь.
SBS: British Special Boat Squadron (a unit of the Royal Marines) – Специальный лодочный эскадрон (теперь служба), военно-морской аналог САС. Комплектуется из состава Королевской морской пехоты.
SCIF: Special Classified Intelligence Facility (spook talk). A secure bubble room – защищенное помещение разведки.
SDV: Swimmer Delivery Vehicle – средство доставки боевых пловцов.
SEALs: the Navy’s SEa-Air-Land units. The most elite special operations force in the U.S. arsenal. When they were created in 1962, there were only fifty SEALs. In SEAL slang the acronym stands for Sleep, EAt, and Live it up – Подразделения ВМФ «Море-Воздух-Земля». Наиболее элитное подразделение сил специальных операций в арсенале США. Когда они были созданы в 1962 году, и насчитывалось всего пятьдесят бойцов SEAL, на их жаргоне это означало «Спим, Жрем, Живем».
Seawolves: USN chopper gunships in Vietnam - «Си Вульф», военно-морская версия «Хьюи» UH-1B, американский военно-морской ударный вертолет во Вьетнаме.
SECDEF: SECretary of DEFense – министр обороны.
SECNAV: SECretary of the NAVy – министр военно-морского флота.
Semtex: the Czech version of C-4 plastic explosive. If it goes y, off prematurely, you end up with a canceled Czech - «Семтекс», чешская пластиковая взрывчатка.
SFOD-D: Special Forces Operational Detachment-Delta (Delta Force) – Специальное оперативное подразделение «Дельта» или отряд «Дельта». Антитеррористическое подразделение Армии США.
Shit: what happens – дерьмо, которое случается.
Shit-For-Brains: a real numb-nuts pencil-dicked asshole; or: anyone from NIS – Дерьмо-вместо-мозгов, по настоящиему тупой карандашночленный мудила, или представитель Следственного Управления ВМФ США.
Shoot and loot: the SEAL version of rape, pillage, and bum – Стрелять и хватать, версия изнасилования, грабежа и поджога в исполнении бойцов SEAL.
SIGINT: SIGnals INTelligence – служба радиоперехвата или данные, полученные с его помощью.
Smith: a Smith & Wesson pistol, generally a .357-catiber Model 66 stainless-steel revolver with four-inch barrel. - револьвер Смит-энд-Вессон, калибра .357, модель 66 из нержавеющей стали с четырехдюймовым стволом.
SNAFU: Situation Normal: All Fucked Up – СНАФУ, ситуация нормальная, все хреново.
SNARE: horse-collar loop used for snatching SEALs from the water into an IBL – петля, используемая с большой надувной лодки для подхвата бойцов SEAL из воды.
SOF: Special Operations Force – ССО, силы специальных операций.
SOSUS: underwater listening-device network deployed to detect hostile submarines - американская акустическая система обнаружения подводных лодок противника.
SpecWar: Special Warfare – специальные методы ведения боевых действий, неконвенциональные боевые действия, диверсии и тайные действия, направленные во вред противнику на территории третьих стран.
SR-71: high-flying intelligence collector (spy plane) – Высотный стратегический сверхзвуковой разведывательный самолет «Локхид» SR-71 «Блэкбирд».
SURFLANT: SURface Force AtLANTic – Надводные силы Атлантического флота США.
SWAT: Special Weapons And Tactics – подразделения специального вооружения и тактики американской полиции, группы служащих полицейских подразделений, выполняющих штурмы при захвате заложников и захваты особо опасных преступников. Аналог СОБР.
TAD: Temporary Additional Duty. (In SEAL slang: Traveling Around Drunk.) - ВДО, временные дополнительные обязанности (на жаргоне бойцов SEAL – выпил, день освободил).
TARFU: Things Are Really Fucked Up – все действительно стало очень плохо.
TAT: Terrorist Action Team – Группа по борьбе с терроризмом.
TECHINT: TECHnical INTeIligence – техническая разведка.
UDT-21: Marcinko’s first home away from home – Команда подрывников подводников №21, первый дом родной для Марсинко после дома.
UDT-22: Marcinko’s second home away from home – Команда подрывников-подводников №22, второй родной дом Марсинко после дома.
UDT: Underwater Demolition Team. (In SEAL slang: UnderDeveloped Twerp, or Urinal Drain Technician.) - Команда подрывников-подводников. Группы боевых пловцов, проводящих разведку и инженерную подготовку береговой полосы перед проведением десантных операций в ВМФ США. С вашего позволения, очередные потуги на остроумие бойцов SEAL в отношении UDT я переводить не буду.
UNODIR: UNless Otherwise DIRected - «Если не последует других распоряжений». Стандартное сокращение в оперативных планах, принятое в ВМФ США. Ну и хитрый трюк из арсенала отдельных хитрожопых лейтенантов Второго отряда SEAL.
USNR: United States Naval Reserve – Военно-морской резерв США.
USS: United Slates Ship – Корабль военно-морского флота США.
VC: (Victor Charlie) VietCong. - «Виктор Чарли», или просто Чарли, обозначение фонетическим кодом у американцев для бойцов и подразделений Вьетконга.
VCNO: Vice Chief of Naval Operations – Заместитель начальника военно-морских операций (вице-главком ВМФ).
W.G.M.A.T.A.T.S.: Unofficial SEAL Team Six motto: We Get More Ass Than A Toilet Seat – неофициальный девиз Шестого отряда SEAL – Мы видели больше задниц, чем туалетное сиденье.
WIA: Wounded In Action – Ранен в бою.
WPs: (Willy-Peters) White Phosphorus grenades - граната с белым фосфором.
XO: Executive Officer – Старший помощник, старпом.
Zulu: Greenwich Mean Time (GMT) designator, used in all formal military communications – «Зулу», универсальное время по Гринвичу, используется во всех официальных военных средствах связи.

Часть первая. Чудак
Глава 1

Январь 1981 года.
Это был большой первый шаг – 19000 футов между подошвами моих ботинок и кустарниковыми зарослями – но у меня не было времени думать об этом. Горел зеленый свет и выпускающий неопределенно показывал в мою сторону, поэтому я послал ему вежливый воздушный поцелуй и вышел прогуляться – прогуляться по дальнему концу грязного трапа С-130 и нырнул в ночное небо. Точно так же, как я делал более тысячи раз до этого.
Ледяной поток ударил по мне, когда затемненный самолет исчез над головой. Я посмотрел вниз. Ничего. Почти 4 мили до земли – слишком далеко, чтобы что-то разглядеть или услышать самолет.
Я огляделся вокруг. Ноль. А чего я ожидал? Увидеть своих людей? Это, конечно, тоже было невозможно. Мы не зажигали никаких огней, не несли ничего отражающего свет, все были одеты в темный камуфляж из «тигровых полос», невидимые в темноте над нашей целью, островом Вьекес в Карибском море, далеко внизу.
Я сжал кулак и с молчаливым торжеством приподнял локоть.
Да! Прямо сейчас! Первые 8 секунд операции прошли абсолютно гладко. До сих пор мы шли с опережением графика.
Я проверил высотометр на запястье и потянул за шнур. Я почувствовал, как купол скользнул из ранца и ушел вверх.
Меня рвануло к небу за лямки, будто на резиновом шнуре, как всегда происходит с парашютом. Потом внезапно и резко развернуло вправо и начал бешено, неудержимо кружить по спирали, приближая к земле.
Вот тебе и идеально. Я поднял голову. Одна из секций небесно-голубого шелкового купола сложилась под боковым ветром. Я потянул за рулевые шнуры, чтобы высвободить ее и наполнить купол воздухом, но не смог этого сделать.
Не помогало и то, что я нес почти сотню фунтов снаряжения, пристегнутого к специально спроектированному боевому жилету или закрепленного на моей униформе. Вес был проблемой в разреженном воздухе во время прыжков HAHO – с большой высоты и ранним открытием парашюта.
Большая часть того, что я нес, было смертоносным. В набедренной кобуре лежала сделанная на заказ «Беретта-92 SF» и 11 магазинов – 165 патронов с экспансивными «Гидра Слик», с усиленным зарядом, ручной сборки - они буквально могли снести человеку голову.
На ремне, прикрепленном к моему плечу, был пистолет-пулемет «Хеклер-Кох» MP5 специальной модификации и 600 патронов с экспансивной оболочкой, снаряженных в 30-зарядные магазины.
Кроме этого были и другие вкусности: светошумовые гранаты и шумовые шашки, чтобы дезориентировать плохих парней; стробоскопы и световые палочки для направления вертолетов в зоне высадки, ножницы для резки проволоки и заборов. Кроме того, я прихватил с собой набор миниатюрных средств связи, которые мы разработали – к поясу была прикреплена надежная портативная рация «Моторола» (она использовалась с микрофонной гарнитурой, чтобы мы могли разговаривать во время движения. Никаких шептунов в манжеты рубашки из Секретной Службы).
В правом верхнем кармане моего боевого жилета был спутниковый приемо-передатчик, устройство спутниковой связи размером с сотовый телефон. По нему я мог разговаривать со своим боссом, бригадным генералом Диком Шолтесом, руководителем Объединенного командования специальных операций, который вернулся в свой оперативный центр в Форт-Брегг, Северная Каролина, так же ясно, как если бы был в соседней комнате, а не на удалении почти в две тысячи миль.
Я громко рассмеялся. Может быть, мне стоит позвонить Шолтесу прямо сейчас.
- Эй, генерал, я звоню по поводу небольшой сиюминутной проблемы, которая тут возникла. Дика вот-вот расплющит.
Еще 2 секции в куполе смялись и парашют сложился пополам. Ладно, значит все испортилось. Нет проблем. Я репетировал этот прием раз 80 – 100 во время тренировочных прыжков. Я отцепил стропы, сбросил неисправный купол, а затем перешел в свободное падение. 15000 футов и свободный полет.
Через 5 секунд я дернул за шнур второго парашюта. Он начал красиво раскрываться. Затем смялся, сложился пополам и скомкался так же, как и номер первый - безумный штопор начался снова.
У меня больше не было запасных парашютов.
Я рвал стропы на всю ширину, выкрикивая ругательства в пространство.
Как это бывает с умирающими, мне стало совершенно ясно, , что я был тринадцатым прыгуном, вышедшим из С-130. Это была плохая шутка над Дикки. Все пошло не так, как должно было случиться. Внизу – там, где я вот-вот разобьюсь в жижу клубничного цвета, находились, как нам сказали, от 30 до 40 вооруженных террористов, заложник и захваченное ядерное оружие.
Этот тайный воздушно-десантный штурм стал кульминацией 5 месяцев мучительных тренировок по 18 часов в день, семь дней в неделю. Я дико вращался в темноте, потому что ВМФ США, в своей бесконечной мудрости, выбрал меня для планирования, создания, оснащения, обучения и руководства тем, что я теперь считал самым эффективным и секретным отрядом по борьбе с терроризмом в мире – Шестым отрядом SEAL.
Адмирал Thomas Hayward, командующий ВМФ, лично отдал мне приказ о создании этого подразделения, не прошло и 90 дней после нашей катастрофической попытки спасения американских заложников, удерживаемых в Тегеране.
То, что сказал командующий, было недвусмысленно: «Дик, ты не подведешь».
Я принял его слова близко к сердцу. Шестой отряд SEAL тренировался усерднее, чем любое подразделение, когда-либо обучаемое прежде, ожидая возможность доказать скептически настроенным бюрократам в морской форме и крохоборам-бухгалтерам, распространенным в Вашингтоне, что ВМФ США может эффективно бороться с террористами. Я срезал больше, чем несколько углов и оттоптался по целому обувному магазину мозолей, выполняя приказ адмирала Хейворда.
И я не терпел неудач – до сих пор, кажется. Неужели теперь это случится? Дикки получит гол всухую и пропустит все веселье, в то время как остальные парни будут надирать задницы и сделают себе имя?
Ни за что. Мне было всего 40 – слишком рано, чтобы умереть. Я снова дернул за стропы. Ни за что на свете я не куплюсь на это.
Только не так. Не потому, что мой возмутительно дорогой, лично отобранный, гениально модифицированный, упакованный моими любящими руками, проклятый парашют не работал.
Я рвал стропы изо всех сил, на какие был способен.
Наконец, 2 правые секции наполнились воздухом и я начал контролируемый спуск, лениво вращаясь по спирали, пока висел в обвязке, потея и пытаясь понять, где, черт возьми, нахожусь.
Я был примерно в 3 милях над океаном, скорость С-130 и свободное падение сильно сместили меня с первоначальной траектории полета. Внизу виднелся берег, поэтому я сверился с компасом и альтиметром и изменил курс, планируя к условленной зоне высадки площадью 300 квадратных ярдов (1 ярд - 0,91м), небольшой взлетной полосе, врезанной в неровную местность примерно в полумиле от укрытия террористов.
Мы выбрали ее в качестве сборного пункта по фотографии сверхвысокого разрешения со спутника АНБ , которую нам прислали по факсу во время полета из Норфолка.
Я уже был на высоте 11000 футов и по моим оптимистичным предположениям до приземления оставалось около 10 миль. Я наблюдал, как волны разбиваются о берег более чем в 2 милях под моими ногами, фосфоресцирующие белые полумесяцы двигались волнистыми параллельными линиями. У воды начинались джунгли. Это были, как я знал из разведданных, кустарниковые джунгли, типичные для большей части Карибского бассейна и Латинской Америки. Не тропический лес, слава богам, с его предательскими высокими кронами деревьев, которые превращали высадку с парашютом в сучье мучение. Если бы это был тропический лес, нам пришлось бы прыгать далеко от берега и приземляться на узкой полоске пляжа, или подойти морем с корабля-матки, невинного на вид гражданского судна, которое прошло далеко от берега, или приземлиться в специально модифицированных полужестких лодках – прорезиненных надувных плоскодонках, которые вместе с нами были бы сброшены с кораблей или низколетящих самолетов.
Я поднял голову. Ни звезд, ни луны. Парашют теперь работал идеально, а по тому, как дул ветер, я знал, что легко доберусь до зоны высадки – у меня впереди было 20 минут снижения и я решил расслабиться и наслаждаться полетом.
Я решил что могу. Внезапность, конечно, все еще будет на нашей стороне. А разведданные, полученные нами во время полета из Штатов, свидетельствовали, что плохие парни нас не ждут.
Не так скоро. Именно это и делало Шестой отряд SEAL таким особенным.
Мы были уникальны: небольшая высокомобильная группа быстрого реагирования, обученная делать одну работу: убивать террористов и спасать заложников. И делать это лучше, чем кто-либо еще в мире. Никто не мог двигаться так быстро, как мы. Ни одно другое подразделение не смогло бы с такой легкостью явиться из воды или с неба.
Отряд «Дельта», армейское подразделение по освобождению заложников, которым первоначально командовал мой старый коллега, а, иногда, и соперник, полковник Чарли Беквит, был хорош. Но он еще был большим – более 200 оперативников, и громоздким, как чертов слон, когда выдвигался. Все мое подразделение насчитывало только 90 человек и мы путешествовали налегке. Мы должны были идти этим путем: нам часто приходилось плыть к нашей цели со всем необходимым на буксире.
Сегодня вечером 56 парашютистов из Шестого отряда выбросились с трапов двух С-130, вылетевших 6 с половиной часов назад из Норфолка, штат Вирджиния.
Если мой парашют был единственным, который сложился, они все к настоящему моменту должны скользить в последнем заходе на зону высадки круговыми группами из 7 человек. "Падая" к земле, быстро подтягивая стропы, или «гася» как раз перед тем, как их ноги коснутся земли.
Это страховало от волочения парашютом по земле и от борозд на физиономии.
Обычно я был частью группы, но теперь неотвратимо опаздывал и хотел быстро спуститься на землю, поэтому полетел прямо в посадочную зону. Когда я вошел, то услышал, как тревожно зашелестели купола вокруг меня, и знал, что группа делает S-образный разворот, чтобы снизить посадочную скорость, затем кружит в штопоре и приземляется, как мы учились это делать. Что касается меня, то я вошел быстро и высоко – я не тормозил, как полагалось, не «гасил» и снес небольшое деревце в конце заросшей взлетной полосы. Я даже не заметил, как это произошло. Я был примерно в 15 футах (4,5 м) или около того а затем – бам-м – получил стволом по лицу.
Это была хорошая рана. Из тех, что заставляют чувствовать себя живым.
Я оставил купол в листве, спустился на палубу и начал собирать группы.
Мы быстро рассчитались. Я был в восторге. Все совершили посадку с неповрежденным снаряжением. Я позвонил в JSOC – объединенное командование специальных операций по спутниковой связи и доложил, что нас на земле 56 из 56, и мы собираемся выдвигаться.
Я и Пол Хенли, мой старший помощник – заместитель командира Шестого отряда (которого я прозвал ПиВи, из-за его прически принца Вэлианта), сформировали команды из четырех заранее подготовленные штурмовых групп.
Я ударил Пола кулаком в плечо.
- Пойдем, поохотимся.

Используя наши спутниковые карты от АНБ, мы с оружием наготове молча двинулись гуськом на юго-запад в джунгли. Пользовались исключительно жестами, как я делал во Вьетнаме более 10 лет назад. Наше передвижение превратились в смертоносный балет – па-де-морте, над которым мы работали месяцами. Никто не произнес ни слова. Никто не должен был этого делать. Теперь мы с ПиВи думали одинаково. Он был первым человеком, которого я отобрал в Шестой - яркий, энергичный, способный офицер SEAL, который мог прыгать, стрелять и веселиться на вечеринках лучше всех.
Более того, в отличии от меня, он был выпускником Академии, что давало Шестому отряду некоторый вес в глазах крохоборов. Кастовая система флота, как и любая подобная в мире, имеет репутацию жесткой. Первое, что делает большинство офицеров флота, когда они встречают вас – это смотрят на ваши руки, чтобы увидеть, носите ли вы кольцо выпускного класса Военно-морской Академии. Если вы это делаете, то являетесь частью клуба. Если нет - вы неприкасаемый.
Я изначально был неприкасаемым. На костяшках пальцев у меня были только шрамы. Но я любил свою работу и был в ней чрезвычайно хорош, и в некоторых редких случаях – включая мой, военно-морской истеблишмент вознаграждает способности почти так же хорошо, как и украшения.
Я посмотрел на часы. 21-17. 2 минуты отставания от графика, который я держал в голове.
Мы получили приказ на выдвижение за 27 часов до этого момента. Приказ пришел из JSOC. Первая информация была довольно обрывочной: пуэрториканская террористическая группировка с названием «Мачетерос», или «рубщики с мачете», ворвалась на аэродром Национальной гвардии недалеко от Сан-Хуана и уничтожила самолеты и оборудование стоимостью 40 миллионов долларов. Так что большая часть этой истории попадет в газеты.
Чего в газетах не будет, согласно JSOC, так это того, что во время нападения «Мачетерос» - мы обычно называли террористов по радиофонетическому коду «Т» или «Танго» - захватили заложника и поддон со снаряжением. В том числе, как считалось, и с ядерным оружием. Никто не был точно уверен. Не спрашивайте, как никто не может быть уверен, пропала или нет атомная бомба.
Это же ВВС США, в конце концов, страна сидений для унитазов за 600 долларов и плоскогубцев за 200.
Как бы то ни было, «Мачетерос», как мне сообщили, ускользнули от сетей полицейской облавы, блокпостов и групп SWAT и сумели исчезнуть.
За исключением того, что разведка США выследила их на Вьекесе, небольшом острове к востоку от Пуэрто-Рико, где у них был тайный тренировочный лагерь. Там они сейчас и находились.
Я знал остров Вьекес. Я тренировался там в качестве члена 21-й команды подрывников-подводников два десятилетия назад. Казалось чем-то нелепым, что банда «Танго» выбрала для своей тайной базы остров, который обычно кишел американскими военными.
Кроме того, у нас было столько ложных тревог, что я подозревал, что эта схватка была просто еще одним оперативным учением, с криками «Волк, волк!» или еще одним учебным упражнением выполняемым «в реальном времени», известным как задача полного профиля. В самом деле, Дик Шолтес и раньше задействовал нас, но пока мы были в воздухе по пути к «цели», выяснялось, что мы участвуем в какой-нибудь козлячей военной игре JSOC, основанной на реальном инциденте, чтобы заставить нас думать, что мы играем всерьез.
Игра это была, или нет, я был готов подыграть. Мы никогда не совершали массированной ночной выброски на цель. Кроме того, мы никогда не координировали так много элементов одновременно – скрытное проникновение, уничтожение цели, вызволение заложника и атомной бомбы, а также синхронизация эвакуации из горячей посадочной зоны, было сложнейшей задачей, которую приходилось выполнять Шестому отряду SEAL за всю его краткую историю.
Сбор прошел точно по расписанию. Каждый человек в Шестом постоянно носил пейджер. Когда тот срабатывал, у него было четыре часа, чтобы появиться в условленном месте со своим снаряжением.
В первые час, пока собирались расчеты, мы с ПиВи вызвали моего оперативного босса, Марко и главного старшину Шестого отряда, Биг Мака, и начали разрабатывать нашу основную стратегию. Офицеры, старшины (сержанты флота) и рядовые, все имели право голоса в том, что происходило, хотя я принимал окончательное решение «да» или «нет» по всем вопросам.
Мы с самого начала понимали, что о морской операции не может быть и речи, потому что высадка с корабля-матки заняла бы слишком много времени. Это означало, что мы нанесем удар с воздуха. А учитывая расположение лагеря террористов, было проще войти прямо в него, чем десантироваться на наших лодках в 8 - 10 милях от берега.
Первая информация, которую мы получили, поступила от парня, которого я буду называть Пепперман, бывшего подполковника морской пехоты, работавшего в Агентстве национальной безопасности в Форт-Мид, штат Мэриленд, из комнаты на пятом или шестом уровне под землей. Эта подвальная комната была центром тайных и нелегальных операций по всему миру, и мой старый друг Пепперман сидел там, как лысеющий Будда, наблюдая и слушая, что происходит.
Пепперман – я назвал его так, потому что он выращивал свой собственный невероятно жгучий тайский перец на заднем дворе своего дома, кулинарный отголосок его дней специальных операций в тылу врага в Юго-Восточной Азии – был одним из тех замечательных бывших военных стервятников, которые могли достать вам все что угодно, в любое время. Во Вьетнаме он был, возможно, из тех типов, кто способен добыть бутылку «Чиваса» или ящик пива, даже несмотря на то, что уже 6 дней находится в десятидневном патруле за Зеленой линией в Камбодже. Теперь он занимался зашифрованной секретной информацией и не было ничего такого, что бы он не мог придумать для нуждающихся друзей, если, конечно, у вас были соответствующие разрешения. Этим я и воспользовался.
Он немедленно снабдил нас информацией, которая позволила мне наметить нашу основную стратегию: краткое описание того, кем были плохие парни, их история, образ действий, основные политические и военные цели. Не потребовалось много времени, чтобы добраться до сути: милыми людьми они не были.
«Мачетерос» [Ejercito Popular Boricua - Народная армия Борикуа («Boricua Popular / People's Army»), так называемая «The Machete Wielders», подпольная военизированная и повстанческая организация, базировавшаяся в Пуэрто-Рико. Группа взяла на себя ответственность за взрыв в 1978 году небольшой электростанции в районе Сан-Хуана, ответные нападения 1979 года на персонал вооруженных сил США, нападение на базу ВВС Национальной гвардии Муньис в 1981 году и ограбление банка Wells Fargo в 1983 году. 3 декабря 1979 года автобус с 18 моряками ВМС США, направлявшийся в группу морской безопасности Сабана-Сека, был вынужден остановиться из-за грузовика с доставкой. Вскоре после этого из другой машины появились 4 мужчин и открыли огонь, убив CTO1 John R. Ball и RM3 Emil E. White, а также ранив еще 9 человек. Ответственность за теракты взяли на себя Народная армия Борикуа и две другие группировки – Добровольцы пуэрториканской революции и Вооруженные силы народного сопротивления.] действовали с 1978 года. Это были небольшие, хорошо финансируемые, хорошо организованные партизанские отряды ультранационалистов – их целью было вести террористическую войну против того, что в широко распространяемых «коммюнике», которые они выпускали десятками после нападений, называли «американским колониальным империализмом». Они прошли обучение в Восточной Европе, благодаря КГБ – и хорошо усвоили смертоносные уроки. «Мачетерос» провели несколько смертоносных и эффективных атак. Полдюжины пуэрториканских полицейских были застрелены, и за 14 месяцев до нынешнего рейда они убили двух американских моряков и ранили трех других американских военных в отдельных засадах.
Примерно через час после начала планирования, появился мой инструктор по прыжковой подготовке, боцманмат, которого я прозвал Золотопыльный Фрэнк. Я вкратце описал ему, что происходит. Затем он и ПиВи, который был членом сборной по прыжкам с парашютом ВМФ, начали разрабатывать хитросплетения скрытной выброски 56 человек и глиссады на расстояние в 10 морских миль, учитывая приблизительную нагрузку, которую каждый человек будет нести, топографию острова Вьекес и вид зоны высадки, куда мы будем приземляться. Появилась еще пара старшин SEAL, Скачки и Пальцы. Они были моими лучшими специалистами по взрывному делу и начали собирать и снаряжать связки взрывчатки, необходимые для подрыва. Но у них был один-два вопроса, на которые я не мог ответить.
Например: «Какой толщины двери, Шкипер? Они деревянные или металлические?»
- Я что, чертов ясновидящий?

Я позвонил в АНБ всезнайке Пепперману в его подвал.
- Пепперман, это Дикки. Можете ли вы дать нам информацию о толщине и материале дверей?

Он громко рассмеялся.
- Это всегда было первым вопросом «Дельты», Марсинко, придурок ты эдакий. В чем дело, разве ты не можешь быть оригинальным?

Я любил, когда он так разговаривал.
- Да пошел ты, тупица.

Я попросил его прислать нам по факсу краткое описание объекта – лагеря террористов – чтобы Скачки мог определить примерный вес заряда, который пробьет дверь, не взорвав заложника внутри. Тем временем Пальцы (его так прозвали, потому что он потерял парочку при взрывных работах) начал собирать другие заряды взрывчатки – те, что мы использовали бы для уничтожения ядерного устройства, если его нельзя будет забрать с собой.
- У меня работает «Блэкбирд», Дик – сказал Пепперман.
Это было хорошо. Это означало, что он уже поднял самолет-разведчик SR-71 и его камеры делали щелк-щелк-щелк с высоты 85000 футов (26000 м). На такой высоте птичка не будет видна обычным глазом – даже в бинокль. Фотографии будут у нас самое большее через пару часов.
- Мы начнем получать полное изображение через 7 - 8 часов, - продолжал Пепперман.

«Полное изображение» были получены с одного из спутников KH-11, которые АНБ эксплуатировало вместе с ЦРУ и военными.
- Звучит неплохо. Держи меня в курсе, цыпа.

Я повесил трубку, прежде чем он успел обозвать меня в ответ.
Наш связист – я звал его Амиш, в честь Дона Амиша, сыгравшего Александра Грэхема Белла в фильме 30-х годов – явился на работу. Он начал поднимать и включать ретрансляторы спутниковой связи. Мы не любили использовать оператора в Шестом отряде SEAL; мы предпочитали работать напрямую. Наши портативные телефоны назывались PSC-1, что с жаргона ВМФ переводилось как портативные терминалы спутниковой связи.
Мы с ПиВи работали на телефонах, договариваясь с ВВС о времени встречи, чтобы Шестой, заложник и атомная бомба могли быть эвакуированы вертолетами HH-53 из 20-й эскадрильи специальных операций ВВС с аэродрома Херлберт, расположенного на западной окраине комплекса военно-воздушной базы Эглин во Флориде. Координация была важна: четыре HH-53 должны быть заправлены в полете парой самолетов M-130E Combat Talon, кроме того, они не могли прибыть слишком рано, потому что выдали бы нашу позицию. Если они заставят нас ждать, то сделают нас уязвимыми на враждебной – потенциально смертельной – территории. Поднявшись в воздух, они перебросят нас с Вьекеса на дружественный аэродром на главном острове, примерно в 11 минутах лета. Там мы встретимся с С-141 Starlifter, из Чарльстона, Южная Каролина, который, в свою очередь доставит нас и наши посылки обратно в CONUS – континентальные Соединенные Штаты.
Отряд начал собираться в середине вечера; парни прибывали со всего района Вирджиния-Бич. Мы выглядели как кучка шпаны. В Военно-морском флоте это называли «модифицированными стандартами внешнего вида». Я называл это «конские хвосты», серьги, бороды, усы Фу-Манчи, байкерские куртки, майки и футболки.
Машины и пикапы ребят были забиты снаряжением, прикрытым брезентом или парусиной. Я купил им все самое лучшее – от альпинистского снаряжения до беспузырьковых подводных дыхательных аппаратов Драегера. И до тех пор, пока мы не смогли построить каждому члену команды его собственную личную клетку для оборудования, они должны были приносить все с собой каждый раз, как поступал вызов. Кто знает, куда мы пойдем.
Мы стартовали в 14.00. Ребята выглядели усталыми, но готовыми, поскольку они устроились настолько удобно, как могли, в брезентовых грузовых сетках, размещенных вверху и внизу по бортам фюзеляжа С-130 или развалившись на грузовых панелях, устилавших замасленный пол. Наш психоаналитик Майк бродил взад и вперед, следя, чтобы никто слишком не переживал. Мы узнали от «Дельты», что психиатр на борту – хорошая идея. Во-первых, вы не хотите, чтобы парень сошел с ума, когда он прыгает с группой.
Майк знал этих людей – если он почувствует, что может возникнуть проблема, я надеялся, он немедленно даст мне знать.
Как только мы поднимемся в воздух, я сформулирую наши окончательные планы, основанные на информации и фотографиях, которые будут поступать на наши защищенные факсы. ПиВи и я были на разных самолетах, но могли разговаривать по защищенным телефонам или консультироваться с Диком Шолтсом из Форт-Брегг, или позвонить Пепперману в его подвал в Мэриленде за советом, если понадобится.
Я поднялся по трапу в кабину пилотов и стал смотреть через фонарь, как темнеет небо. Довольно скоро мы заправились - пара заправщиков KC-135 грохотала над нами на 400 узлах, пока пилоты C-130 подводили наши самолеты к хвостовым топливным конусам, подключались к ним и закачивали топливо. Я рассеяно вытащил магазин из «Беретты» и выщелкнул патрон в ладонь. Магазин – на самом деле, каждый патрон, который нес сегодня вечером Шестой отряд SEAL, был взят из специального отделения складов боеприпасов базы. Они были заранее снаряжены в магазины для наших «Беретт» и пистолетов-пулеметов ХК. Их выдача была санкционирована JSOC незадолго до нашего отбытия.
Что-то было не так. Вес был неправильным – легче, чем то кастомное снаряжение, которое я помогал разрабатывать. Я провел ногтем по притупленному свинцовому углублению и оставил след. Это была порошковая пуля – чертов учебный патрон. Они посылали нас на очередное учение вхолостую – с задачей полного профиля.
Черт возьми - «Мачетерос» были вполне реальны, так почему бы, черт бы их побрал, не взять их на себя? Мы разработали хорошую миссию, основанную на реальных разведданных – и выполняли ее в соответствии с цифрами. Почему, черт возьми, они не позволили нам сделать то, чему нас учили? Полтора десятилетия назад, во Вьетнаме, я на собственном опыте узнал, что SEAL делают лучше всего: охотятся на людей и убивают их. Но даже во Вьетнаме система не позволяла мне охотиться и убивать столько врагов, сколько мне хотелось. После Вьетнама никто не давал мне шанса снова взяться за эту работу – до тех пор, пока мне не приказали создать команду людей, единственной задачей которых, как мне обещали, будет охота и уничтожение других людей.
Теперь система снова взялась за свое. Мы были готовы. Способны. Смертоносны.
Почему нас, черт возьми, не используют? Я никогда не рассматривал SEAL как стратегическое оружие – дорогие системы, которые вы держите в своем арсенале в качестве сдерживающих средств, но не используете. SEAL – это тактика. Мы хотим, чтобы нас посылали на задания. Мы хотим стрелять и хватать, топать и хлопать – делать все те замечательные смертоносные вещи, которые должны делать SEAL. Я уже начал верить, что у нас, наконец, появился шанс.
Пуля в моей ладони говорила об обратном.
Разъяренный, я направился к защищенной рации, чтобы вызвать Пола и сообщить ему, что это всего лишь очередная игра из серии, в которые наша командная структура играет с нами. На полпути вниз по трапу я притормозил. У Дикки была идея получше. Я разыграю эту маленькую шараду, как будто ничего не знаю и превращу ее в свою собственную военную игру.
Во всяком случае, у меня было больше вопросов без ответов, чем у JSOC. Например, как мои люди будут выполнять эту сложную серию задач? Все они были хороши – но кто из них станет великим под давлением соблюдения жесткого боевого графика. Поймет ли кто-нибудь из них, что мы делаем это не по настоящему, и если да, то какова будет реакция?
Я хотел выяснить, кому из них я мог был приказать сделать дело – даже если бы это означало для них пойти на смерть. Быть пушечным мясом было частью задания. Каждый, кто добровольно вызвался служить в Шестом отряде SEAL, знал, что он – расходный материал, начиная от меня и кончая самым младшим салагой в команде. Это была возможность проверить эту решимость – посмотреть, кто будет играть до конца, а кто в последний момент даст задний ход.
Во всяком случае, именно в этом и заключался Шестой отряд SEAL – играть до конца. О, конечно, проклятая технология войны была почти за пределами понимания – и это были не только заправки в воздухе или высокотехнологичные спутники, но и микропередатчики, и самолеты-невидимки, и сотни миллиардов долларов вложенных в техноигрушки – портативные управляемые ракеты с лазерным наведением, противотанковые пушки с компьютерными системами наведения, «умные» бомбы и целая коллекция оружия, о котором засранцы в Пентагоне быстро бы сказали, что вы его сами выдумали.
Сегодня вы можете сесть в истребитель, нажать на кнопку запуска ракеты и убить врага в двадцати, тридцати, сорока милях за горизонтом, наблюдая как его самолет взрывается на экране телевизора, точно так же, как в видеоиграх, в которые играли мои дети.
И все же, после всей этой херни, компьютеров и видео, все к чему это сводилось, было главным вопросом, воплощенным в пуле на моей руке. Может ли один из моих людей посмотреть в глаза другому человеку, а затем нажать на спуск и убить этого человека, не колеблясь ни секунды?
Во Вьетнаме я узнал, кто может в бою убивать, а кто - нет. Но это было 15 лет назад и менее половины Шестого отряда SEAL когда-либо сражались. Так что был только один способ выяснить, кто спустит курок, а кто застынет – сыграть в эту штуку и посмотреть, кто сделает свою работу, а кто нет. Война в конце-концов, это не «Нинтендо». Война это не технологии или игрушки. Война – это убийство.

Глава 2

Энсайн (типа как 2-й лейтенант армии) Индейский Еврей, наш пойнтмен, подал сигнал. Он был наполовину Якима, наполовину Бруклин, отсюда и прозвище. Я нередко подшучивал над ним, что, когда он рос, то часто ловил на острогу лосося для копчения в Колумбия-Ривер, но никогда не мог найти ни рогаликов, ни сливочного сыра.
Щурясь в темноте, я едва различал его на фоне листвы в «тигровых полосах» и камуфляжной боевой раскраске.
Но увидел, как он поднял руку ладонью вверх. Потом он сжал кулак. Впереди противник. Медленно и легко, с МР5 в руке, я двигался напрямик. Мы прошли около 600 ярдов, производя гораздо больше шума, чем мне хотелось. Если бы у плохих парней были пикеты, или они развернули электронные датчики, они наверняка знали бы о нас. Это было то, над чем у нас не было возможности поработать – передвигаться большими группами. Обычно SEAL действовали отрядами по 7 человек или взводами по 14 человек. Честно говоря, из-за шума мне было неуютно двигаться в составе такой многочисленной группы. Но тут уже ничего не поделаешь. Мне повезло, что за нами никто до сих пор не наблюдал.
Я поравнялся с Евреем и опустился на колено рядом с ним. Он был одним из лучших, кто у меня был – бывший срочник, чья способность быстро обучаться была безграничной. Еврей олицетворял собой будущее специальных боевых действий военно-морского флота – Спецвойны на флотском жаргоне. Он был большим, умным, крепким, слишком красивым для своего же блага и удивительно ловким, когда дело доходило до искусства убивать.
Я достал свой прибор ночного видения и взглянул в него. Темнота стала осциллографически зеленой, листва потемнела на фоне яркого света. В 200 футах (60 м) впереди виднелась проволочная изгородь высотой около 8 футов с ярдом колючей проволоки по верху. За ней находились 2 склада и еще 3 низких здания, похожих на казармы. Света не было – тем лучше. Территория была неухоженной – много укрытий для нас, чтобы пробраться с тыла. Оно выглядело точно так же, как на спутниковой фотографии, лежавшей у меня в кармане.
Я изобразил Еврею человека с винтовкой. Есть ли часовые?
Он покачал головой. Нет.
Я показал ему большой палец и указал пальцем на него. Рассек воздух указательным и средним пальцами, изобразив, что выглядываю наружу.
Он кивнул. Он перережет проволоку, быстро прокрадется и осмотрит. Мы ждем.
Он скользнул вперед, отработанно медленно двигаясь ползком, пока не скрылся в подлеске. Как и многие мои парни, он чувствовал себя в джунглях как дома. Он был слишком молод, чтобы служить во Вьетнаме, но хорошо приспособился на тренировках SEAL в Панаме и Флориде и был одним из лучших разведчиков подразделения.
То, что он был офицером, не имело значения. В Шестом офицеры и солдаты были взаимозаменяемы. У нас нет кастовой системы.
Я отодвинулся и дал знак бойцам отступить. Они исчезли в темноте. Я лег, повернулся и уставился на небо, прислушиваясь ко всему необычному. Я ничего не заметил.
Тишина – это хорошо. Вы могли слышать естественные звуки джунглей – насекомых, птиц, что угодно, возобновляющих свою обычную деятельность. Я прибил что-то маленькое, крылатое и острое, решившее поселиться на мочке моего уха. Прошло несколько мгновений.
Еврей вернулся.
- Ничего, шкипер, - прошептал он. - Вторая линия проволочных заграждений по периметру у казарм.
Он указал на юго-запад.
- И склады к востоку от казарм, как на фотографии. Я слышал какой-то шум – может быть, у них есть что-нибудь холодненькое.

Я стукнул его локтем.
- Отличная работа.

Я достал из кармана фотографию с разведспутника и жестом подозвал ПиВи и офицера, которого звал лейтенант Щекастик, потому что его скуластое лицо напоминало белку, собирающую желуди. Мы втроем склонились над фотографией и я подсветил ее красным фонариком-карандашом. Я показал им, что хочу сделать и обвел фургоны указательным пальцем.
- За работу.

Мы должны были продвигаться 4 взводами по 14 человек в каждом. ПиВи с двумя двинется на юг, обойдет периметр и прорвется через забор к ближайшей казарме. Он возглавит один из своих взводов и нападет на склад, где, как мы предполагали, находится заложник. Другой взвод – Щекастика – нейтрализует казармы. Я со своим взводом захвачу склад, где была атомная бомба. Оставшийся взвод, разделенный на два лодочных экипажа по 7 человек, будет действовать как фланговый. Они уничтожат всех плохих парней, которые встанут между нами и воротами. Когда мы отступим, они присоединятся к взводу Щекастика как блокирующий отряд, прикрывая наш отход обратно к зоне высадки на север и восток.
Я надел гарнитуру на голову, закрепив ее легкой вязаной шапочкой. Затем плотно вставил наушник в левое ухо, сдвинув микрофон так, чтобы он сидел у меня на подбородке, под нижней губой. Провел провод по затылку, пропустил его в разрез на рубашке и подключил к «Мотороле». На мгновение нажал кнопку передачи и дважды цыкнул в микрофон – подтверждение при радиопередаче. Я слышал, что ПиВи сделал то же самое. Потом я услышал Щекастика и Еврея. Мы все были на связи и готовы выдвигаться. И если у плохих парней были радиосканеры, мы не дали им слишком много информации. По крайней мере, пока.
Я махнул рукой влево, затем вправо. Бойцы SEAL отошли в тень. Я двинулся вперед по тропинке, которую проложил мне Еврей, пока не подошел к проволочному забору. Я нашел прорезь, которую он сделал, взял свои ножницы и немного увеличил ее, а затем проскользнул внутрь.
Оказавшись на другой стороне, я прополз за кусты, достал очки ночного видения и надежно закрепил ремешок на затылке. Я не носил их все время, потому что они имели особенность сужать поле зрения, когда вы двигаетесь. И они сделали меня слегка тяжелым на голову, но сейчас, когда было необходимо заглянуть внутрь темного здания, они давали огромное преимущество.
Я огляделся вокруг. Все чисто. Сжимая МР5 в руках, я двинулся вперед, бесшумно перемещаясь от дерева к дереву, чтобы максимально использовать преимущества от естественных укрытий. Осмотрел периметр. Чисто – ничего. Ни с одной из крыш не показывались дула. Никаких признаков жизни вообще. Мне это понравилось.
В 50 футах (15 м) от склада, я перевел предохранитель МР5 на автоматический огонь, поднялся в полусогнутое положение и побежал к стене из шлакоблоков.
Здание, примерно 150 на 60 футов, было с гофрированной металлической крышей, которая опиралась на открытые металлические фермы, что позволяло потоку воздуха проникать внутрь при тропической жаре. Задние и передние входы были тяжелыми, раздвижными сегментированными металлическими дверями пятнадцатифутовой ширины, сдвигавшимся по рельсам. На боковой стене находились двухэтажная крытая галерея и металлическая дверь с окном, ведущая в какой-то кабинет. Внутри было светло. По обе стороны двери были окна. В левом хрипел ржавый кондиционер, и вода медленно, но постоянно, стекала, образуя большую лужу. Это подсказало мне, что он был включен некоторое время.
Я обошел склад с тыла и осторожно осмотрел его. Все было чисто, никаких «Танго» на все 360 градусов. Ничего. Это было похоже на кражу – нет, это было лучше, чем кража. Я медленно прокрался к большой двери на рельсах, двигаясь по сантиметру зараз, чтобы не шуметь. Между сегментами было небольшое пространство и присасываясь к земле, как улитка, я медленно-медленно приближался и смотрел. Насколько я знал, у «Танго» тоже были очки ночного видения и не хотел, чтобы они меня срисовали.
Я дал глазам привыкнуть к окружению. Все выглядело достаточно тихо. Внутри было пусто, за исключением нескольких 50-галлонных бочек, сложенных вдоль стены слева от меня и того, что выглядело как армейский грузовик «три четверти тонны», припаркованный возле ворот передо мной. Вокруг внешней стены, примерно в 10 футах от нее, располагались строительные леса, на 6 - 7 футов ниже вентиляционного отверстия, где заканчивались стены и начиналась крыша.
На деревянном поддоне, рядом с дверью, из-под которой пробивался луч света, стоял деревянный ящик, примерно того же размера, что и авиабомба в 2000 фунтов. Это, должно быть, атомная бомба.
Что-то было… не так. Было слишком тихо. Я вжался лицом в твердую землю, чтобы рассмотреть получше. Они не могли оставить такую драгоценность без защиты, если бы только не знали, что за ними придут.
Ни за что. Это была ловушка. Настороженная ловушка. Я ждал. Подготовленный. Размышляющий. Молча ухмыляясь над этими придурками. Это была игра в терпение. Все сводилось к терпению: буду я двигаться первым или они. Я знал, что они там. Я чувствовал их присутствие. Почти чувствовал их запах. Я контролировал свое дыхание, замедляя весь свой организм так же, как я делал, когда узнал во время тренировок команды подрывников-подводников, что могу сидеть на дне гавани Норфолка в течении 3 с половиной минут подряд.
Ох уж эти чертовы инструкторы – они любили меня, когда я начинал с ними эту игру.
Во время обучения технике уклонения и побега, они заставляли нас играть в прятки. Они сбрасывали нас в воду, а потом отправляли лодки на поиски. Это было все равно, что стрелять рыбу в бочке – ты не можешь плыть быстро настолько, чтобы уйти от лодки с прожектором и тебе нужно всплывать подышать. Чтобы сделать все это еще более интересным (и придать нам дополнительный стимул) инструктора обычно выбивали из вас дерьмо, когда ловили, и они тоже были крутыми сукиными детьми.
Так что я жульничал. Во всяком случае, это то, чем вы должны заниматься при уклонении от плена и побеге. Я ускользнул от них вплавь, несясь как летучая мышь из ада, пока не оказался совсем рядом с паромом Киптолик-Норфолк – на дальнем берегу, так что паром встал между ними и мной.
Выбор момента - это всё. Я подождал, пока паром не подошел совсем близко, а потом устроил в воде сильный шум. Когда они поймали меня в свет прожекторов, я нырнул. Я проплыл до причала под водой около 30 ярдов и, пока паром причаливал, насосался грязи сидя на дне и вцепившись в грязную скользкую сваю, с большим винтом, отплясывающим чанка-чунга-чанга в 8 футах над моей головой. Затем я выбрался из воды и проверил, нет ли поблизости инструкторов. Их там не было. Так что я сбросил маску и ласты, залез через левый борт на паром, стащил из шкафчика комбинезон механика и вышел прямо на причал. Никто не заметил, что я был босиком. Примерно полчаса я наблюдал, как они обшаривали гавань, разыскивая меня. Потом неторопливо сошел с причала, на мелочь, найденную в комбинезоне, купил кварту пива и выпил почти всю до дна. А после, когда я был уже хорош и готов, свистнул и помахал им рукой.
Я позволил им посмотреть как допиваю пиво и выбрасываю бутылку в гавань. Ох, как они любили меня за это. Не знаю что взбесило их больше – то, что я сбежал или то, что я купил пива и не поделился им.
Что-то шевельнулось. За бочками. Что-то там сзади. Я ждал. Внимательно посмотрел на грузовик. Там тоже что-то есть. Один или двое сзади, стволы торчат прямо над дальними воротами. Возможно М16. С боевыми прицелами? Может быть. Внутри за дверью я услышал поскрипывание. Что-то маленькое – переступание с ноги на ногу или шаркание приклада по двери.
Я замер, затаив дыхание. Чунка-чунка-чунка. Ждем пока эти сукины дети выйдут.
Только через несколько минут я отступил в ту же сторону, откуда пришел, тихо, дюйм за дюймом, стараясь не оставлять следов. Я обошел склад сбоку и сделал еще один круг на 360 градусов. Все еще было чисто. Я скользнул вдоль стены к окну с кондициониром, прокрался под ним, снял очки и дал глазам привыкнуть к ночи. Потом заглянул внутрь.
Напротив окна за столом сидел смуглый мужчина средних лет в рубашке с короткими рукавами и замасленных брюках цвета хаки. На нем были круглые пластиковые стрелковые очки – свидетельство того, что это был условный противник, а не настоящий. Он сосредоточенно писал в блокноте со спиралью огрызком старого карандаша, толстые губы шевелились, когда он подбирал слова.
У его левого локтя стояла запотевшая бутылка «Бада». Рядом с ней лежал иссиня-черный автоматический .45-го. Мужчина отвел взгляд от страницы, провел рукой по редеющим кудрявым волосам с проседью. Широкое лицо. Нос, который был сломан слишком много раз. Узкие, пожелтевшие глаза. Может быть, 55 или около того. Сильные руки рабочего, которым явно было неудобно держать карандаш.
Я снова опустился на корточки и вернулся к подлеску, под прикрытием которого оставил взвод. Я проинформировал командиров отделений о засаде. У всех были приборы ночного видения. Они ударят по дверям одновременно, создавая завесу огня, чтобы не обстреливать друг друга. Одно отделение двинется влево и вверх, работая по грузовику и галерее, другое зеркально – влево и вниз, беря бочки с горючим и противоположную галерею. Я возьму парня в офисе и выйду оттуда к атомной бомбе.
Я нажал кнопку передатчика «Моторолы», закрепленной на моем жилете. Рацию можно было использовать либо в режиме «вкл/откл», либо переключить на непрерывную передачу.
- Набор один. - прошептал я.

Я услышал голос ПиВи.
- Набор два.

Группа освобождения заложников была на месте.
Отозвался Щекастик.
- Набор три.

Чистильщики казарм были готовы.
- Набор четыре.

Блокирующий отряд Еврея был готов. Я взглянул на часы. Мы находились на земле уже 47 минут.
Операция должна была продлиться 90 минут, так что 4 наших вертолета уже были в воздухе, заправлялись и находились в трех четвертях часа от посадки. Это давало нам небольшое, но приемлемое поле для ошибок.
Я снова включил «Моторолу».
- 6 минут. Время пошло.

Уйма времени, чтобы подготовиться.
Я подал сигналы рукой и наблюдал, как выдвигались отделения. Они знали свое дело. За последние 5 месяцев каждый из них стал превосходным стрелком. В Шестом отряде SEAL мы не тренировались со стандартными мишенями. Мы использовали карточки, размером 3 на 5 дюймов, закрепленные на силуэтах. Нужно было уметь попасть в карточку двойкой – то есть, двумя выстрелами подряд – независимо от того, выходишь ли ты из воды с пистолетом «Смит-Вессон» из нержавеющей стали калибра .357 «Магнум» или пробиваешься через люк угнанного самолета с помощью «Беретты». Правой рукой, левой рукой, одной рукой, двумя руками, мы стреляли всеми мыслимыми способами. На самом деле, мне было все равно, как стреляют мои парни, лишь бы они каждый раз собирали плотные, убивающие людей группы. Никакой концентрации на причудливых ракурсах, или выстрелах в голову. Эти техники – то, что вы видите в фильмах, а не в Шестом отряде.
Мы использовали тяжелые пули, которые могли сбить с ног террориста, независимо от того, куда мы им попали. Голова, грудь, нога, рука – все это не имело значения. В снайперской стрельбе – на дистанциях 600 и 800 ярдов – мы еще немного отставали. Но, в целом, мои стрелки были лучше, чем кто-либо еще в мире, включая разрекламированных «пистольерос» из «Дельты».
Я знал, что ПиВи был на позиции. Шестеро его стрелков убьют плохих парней, удерживающих заложника; остальные уничтожат оставшихся террористов. С ним были 2 санитара, на случай, если заложник будет ранен или травмирован. Два отделения Щекастика будут наводить порядок в казармах, если «Танго» внутри забеспокоятся. Мои ребята выполнят более сложную работу. Они должны будут установить заряды и подорвать двери, а затем ударить по засаде в темноте, пока я буду брать парня в офисе. После этого нам придется придумать, как переместить атомную бомбу обратно в зону высадки – или сделать ее непригодной для использования.
Цифровой таймер на моих часах работал. Он показывал, что прошла одна минута 40 секунд. Теперь я стоял под кондиционером и прохладная вода капала мне на плечо. Перед моим мысленным взором возникла картина «танго» за столом. Я буду стрелять ему в грудь. «Беретта» была у меня в руке, наготове. В наушнике я слышал как на открытой линии дышат Индейский Еврей, Щекастик и ПиВи. Они, наверное, тоже меня слышали.
Минута пятьдесят. 4 минуты 10 секунд до контакта.
Внезапно на юго-западе раздался автоматный огонь. В тоже время я услышал голос ПиВи:
- Дерьмо, ранний контакт, ранний контакт, все пошли.

Не было времени на проигрыш. Я встал, повернулся и пнул дверь чуть ниже ручки.
Она распахнулась внутрь. Смуглый мужчина в рубашке уже стоял с пистолетом в руке, когда я вошел пригнувшись, держа «Беретту» двумя руками. Прежде чем он успел среагировать, я выстрелил ему в грудь с полдюжины раз. Я выстрелил так быстро, что девятимиллитровый прозвучал как автомат.
Пули швырнули его спиной на стену. Его 45-й отлетел. Темное пятно расползлось от центра его груди. Я извлек магазин и вставил запасной в рукоятку «Беретты» с резиновыми накладками из держателя на моем правом запястье.
Я поднял голову, услышал 2 взрыва за офисом, последовавших один за другим. 2 других отделения уже вступили в бой.
Я схватил блокнот на спиральке и бегло поискал документы. В ящике стола лежали 3 папки из плотной бумаги, их я тоже взял, свернул и засунул в грузовой карман моей униформы. Я выключил свет в офисе, чтобы подготовить мои глаза к очкам ночного видения. Достал спутниковый телефон и сообщил JSOC что мы начали ранний контакт и что ускорим этап. 4 минуты могут показаться не таким уж большим временем, но на горячей зоне высадки это вечность.
Я надел свои очки ночного видения и проскользнул в дверь склада, держа «Беретту» в правой руке. В моем наушнике слышался плотный автоматический огонь, сквозь него прозвучал хриплый голос Щекастика:
- Отлично, ебать, готово!

Передние и задние ворота были нараспашку и дымовые гранаты заполнили склад непрозрачным белым туманом. Я мог слышать, как мои парни работают в комнате и стакатто «б-р-р-р-р-рп» ответного огня М16-х.
Было легко понять, кто есть кто. Бойцы SEAL вели огонь из своих МР5 контролируемыми очередями по 3 выстрела. Плохие парни выпускали сразу целый магазин.
Я подполз к поддону и левой рукой полез в карман жилета за детектором радиоактивности. У меня за спиной послышалось какое-то движение и это был не один из нас. Я развернулся и выстрелил в тень в дыму, затем откатился назад к поддону.
Индикатор показал мне, что содержимое ящика было радиоактивным.
Я услышал голос ПиВи в своем ухе.
- Заложник освобожден. Жив и здоров.
- Окай. Щекастик?
- Иду к вам.
- Еврей?
- Все в порядке.

Слева от себя я услышал, как командир отделения «Альфа», Пальцы, кричит:
- Сторона «Альфы» чисто!

В дальнем конце склада раздалась еще одна длинная очередь из М16, затем 6 выстрелов из «Беретты», после чего наступила тишина. Золотопыльный Ларри, командир отделения «Браво», крикнул:
- Сторона «Браво» чисто!

Я снял очки ночного видения и убрал их на место.
- Потери?
- Только не у нас, босс.
- ПиВи?
- Нет.
- Щекастик?
- Нет.
- Еврей?
- Я не видел вообще никакого боя, шкипер.
- Вы не будете разочарованы.

Я посмотрел на часы. 7 минут, 10 секунд.
Я достал из жилета спутниковый телефон.
- Шестой – вся площадка зачищена. Заложник и груз под контролем. Никаких потерь, кроме плохих парней.
Это было потому, что все мы стреляли холостыми – но даже так, это была чертовски хорошая работа моих ребят. Я встал и, застегнув свою «Беретту», помахал руками в непрозрачном белом дыму, который все еще скрывал большую часть склада.
- Кто-нибудь видел вентилятор, чтобы убрать отсюда этот дым? Давайте займемся этим.

Я хлопнул по деревянному ящику и крикнул Золотопыльному Ларри:
- Кто-нибудь, заведите «трехчетвертной». Давайте загрузим эту чертову штуку и уберемся отсюда.
- Да, шкипер.
- ПиВи?
- Босс?
- РПВ в зоне высадки?
- Заложник довольно хлипкий. Нам придется вынести его отсюда. Когда мы прибыли, «танго» его обрабатывали – ничего серьезного, просто приставали, но он к этому не привык. Я буду готов подняться и выдвинуться через 6 - 7 минут.
- Десять-четыре. Щекастик?
- Я тут столкнулся с некоторыми враждебными действиями. Зачищу через 4 - 5 минут. У нас до хрена развединформации, шкипер.
- Именно это я люблю слышать.

Я услышал довольное урчание, когда Золотопыльный Ларри завел двигатель грузовика.
- Мне пора. Увидимся в зоне высадки.

Дым в складе наконец-то рассеялся.
- Кто-нибудь, найдите пару брусьев два-на-четыре или куски трубы. Давайте двинем эту штуку.

Я снова проверил часы. Прошедшее время: 63 минуты. До посадки вертолетов оставалось 27 минут.
Боже, как летит время, когда веселишься.
Мы подсунули под ящик три направляющих. По четверо взялись за направляющие, двое подстраховывали. Я показал им детектор радиоактивности. Они наблюдали, как индикатор переместился в красную зону.
- Это дерьмо радиоактивно, так что любой кретин, достаточно тупой, чтобы его уронить, пострадает. На счет три, подъем и вверх.

Это было похоже на кучу грузил, но легче. В среднем, в Шестом жим лежа составлял чуть меньше 400 фунтов (180 кг). Чтобы поднять контейнер весом в 2500 фунтов, нам не требовалось 12 человек, но я хотел, чтобы каждый поучаствовал.
Я поглядывал, как они загружают его, пока проверял фото от разведки из своего кармана. Я наметил карандашом путь отхода. Это было глупостью. Что, если я словлю пулю, а плохие парни вытащат карту из моего кармана? Я тер фотографию об униформу до тех пор, пока не стер красную линию, я знал, черт возьми, куда мы идем.
Золотопыльный Ларри стянул капюшон балаклавы вниз, на шею, засветив кривую грубую ухмылку на своем усатом лице. Он управлял грузовиком, а я свесился с пассажирской подножки и направлял его. Когда мы добрались до ворот, я увидел Скачки, который только что срезал замки. Он махнул нам рукой, но я услышал стрельбу со стороны казарм.
- Просто двигай дальше.

Нам потребовалось чуть больше 10 минут, чтобы добраться до места высадки. Мы оставили грузовик у края старой взлетно-посадочной полосы, установили периметр и стали ждать. Через пять минут прибыл взвод ПиВи. Он и один из старшин поддерживали худого седовласого мужчину далеко за пределами среднего возраста, в грязной белой рубашке и грязных серых брюках. На нем были очки в толстой оправе, которые он носил с резинкой, чтобы удерживать их на голове. Я подошел и пожал ему руку.
- С Вами все в порядке, сэр?

Он кивнул.
- Слегка встряхнули, командир.

Акцент был чистым немецким. Интересно, где они его нашли? Но это не имело значения. Я играл роль, как будто не знал, что мы все следуем сценарию.
- Немец?
- Да. Спасибо, что пришли за мной.

Я отвесил преувеличенный поклон в стиле «Трех мушкетеров».
- Капитан второго ранга Отто фон Пиффл к Вашим услугам, - сказал я со сносным акцентом Отто Премингера.
- Знаешь, мне доставляет удовольствие приходить к тебе на помощь, потому что зей хефф вайс заставлять тебя говорить.

Глаза заложника расширились.
ПиВи затрещал на беглом немецком. Он выучил этот язык во время 26-месячного пребывания в Kampfschwimmerkompanie – отряде боевых пловцов, которые были западногерманским аналогом SEAL.
Заложник рассмеялся.
- Что ты ему сказал?
- Я сказал ему: «Командир хотел сказать, что он рад, что с Вами все в порядке». Потом я добавил, что ты не такой дурак и урод, как может показаться на первый взгляд.

2 отделения ПиВи укрепили периметр. Часы показывали 9 минут до прибытия вертолетов. Щекастик и 2 его отделения появились, двигаясь рысью. 4 или 5 бойцов несли на плечах коробки.
- Штуковины для разведчиков – сказал Щекастик.
- Всякая всячина – планы, карты, квитанции. И схемы – базы в Пуэрто-Рико и на материке. Бюрократы-жополизы из разведуправления министерства обороны будут целыми днями работать с этим в поле.

Я преувеличенно отсалютовал Щекастику.
- Я так люблю, когда Вы делаете их счастливыми, лейтенант. Это держит их от меня подальше.

Щекастик ответил тем же жестом.
- Всегда пожалуйста, сладенький пирожок.

Сзади раздались выстрелы из автоматического оружия.
- Давайте там поосторожнее – крикнул я.
- Сейчас не время терять людей.

Я уже собирался зажечь подсветку, чтобы наводить вертушки, но не было смысла подсказывать тому, кто стрелял в нас, где именно мы находились.
Я увидел, как из кустов на дальнем конце поляны вышел Еврей. Я помахал ему рукой.
- Еврей, что случилось?
- Должно быть, у них было больше людей, чем мы думали, или некоторые из тех парней, что мы подстрелили, просто встали и пошли. Мы под огнем.

Парень был хорош. Он был прав насчет «танго», которые просто ушли – только он этого не знал. Я бросил на него обеспокоенный взгляд.
- Кто-нибудь пострадал?

Еврей кивнул.
- Двое, ничего серьезного. Один вывихнул лодыжку на тропинке, второй в темноте пробежал через кустарник.
- Просто держи «танго» подальше от наших скальпов, пока не прибудут вертушки.
- Слушаюсь, шкипер.

Еврей растаял в темноте.
Настало время подсветить зону посадки. Мы установили 6 белых маяков и 3 красных. Чтобы направить вертолеты на последнем заходе, у нас были неоново-зеленые световые палочки.
Стрельба становилась все ближе. Я с тревогой смотрел в небо – чертовы ВВС, вероятно, сделали перерыв на кофе - как они обычно работали – как водители из профсоюза автобусов - большую часть времени.
6 или 7 часов полета (не превышая, конечно, той или иной высоты), а затем пока-пока, смена белья, сон и чашка какао.
Мы бы могли бегать неделю без сна, затем сделать прыжок с 35000 футов и упражнения «прыгай и топай», взять себя в руки и повторить все снова еще раз. Не то что летающие мальчики. Я проверил время. Теперь они опаздывали.
Я позвонил в JSOC.
- Где, черт побери, наши вертушки?
- Они в пути. Расслабься.
- Расслабиться?

Кто, во имя ада, были эти идиоты? Я положил немца под грузовик и присел рядом с ПиВи на корточки. Казалось, прошла целая вечность, пока мы не услышали звук винтов. Они заставили нас ждать 18 минут. В горячей зоне высадки вы можете потерять весь отряд за 18 минут.
Четверка вертолетов с длинными заправочными соплами, торчащими из носов вертолетов как рыцарские копья, лениво кружила над зоной, выбирая места для посадки.
Невероятно, они делали административный заход. То есть, они приземлялись так, как будто заходили на посадочную полосу военно-воздушной базы. Для них это были всего лишь учения – так какого черта они должны были напрягаться?
Жопы с ручкой – я прибью этих сукиных детей, как только мы выберемся отсюда.
Я помахал своей световой палочкой, чтобы они побыстрее снижались. Это должна была быть горячая зона – они должны были лететь, как будто велся огонь с земли. Их работа состояла в том, чтобы войти, сбросить трапы, подхватить нас и убраться к чертовой матери. Я замахал руками, как сумасшедший. Пилоты ничего не замечали. Они устроились, как будто приземлились на лужайке перед Белым домом и начали глушить двигатели.
- Нет-нет-нет, держите их на повышенных оборотах. Шевелись – заорал я, размахивая своей световой палочкой.

Я указал на ближайший вертолет, который опускал кормовой трап.
- Доставьте заложника на борт.

Я наблюдал, как ПиВи и его экипаж толкали немца вверх по трапу. Это было 14 плюс один.
Я взмахнул светопалочкой по кругу перед пилотом.
- Уматывай отсюда к чертовой матери.

Он показал мне большой палец. Шестилопастный винт снова заработал, турбины набрали полную тягу и он взлетел. Осталось 3. Щекастик загружал бумаги в одну птицу, в то время как мой взвод грузил атомную бомбу во вторую. Как только они ее пристегнули, я отправил отделение «Альфа» на борт и послал вертушку в воздух. Это было два. 21 боец SEAL в воздухе.
Я просунул голову в передний люк третьего вертолета и крикнул пилоту:
- Прибавь газу – я скажу тебе, когда лететь.
Я подбежал к позиции Щекастика на периметре и указал на вертолет.
- Возьми маяки и парашюты, бери мое отделение «Браво» и уматывай отсюда к чертовой матери. Я поеду с Евреем.
- Утвердительно.
Он заставил своих парней работать. Одна группа собрала маяки и забросила их в вертолет, в то время как другая вытащила наши парашюты из кустов, где мы их спрятали и забросила груды шелка вверх по трапу, мимо Щекастика, который стоял наверху, давая отмашку людям и считая. Его «Хеклер-Кох» смотрел в небо.
- Давайте двигаться.
Когда я увидел, что все они загружены, и находятся на борту, я указал на пилота.
- Пошел!

Еще 20 бойцов SEAL ушли. Оставались 14 бойцов Еврея – и я.
Я вызвал Еврея через микрофон «Моторолы». Никто не отвечал.
- Еврей, черт возьми…

Я понял, что выдернул штекер из разъема. Я вставил его и снова выкрикнул его имя.
- Иду, Дикки.

Я подождал, пока взвод Еврея, отходивший «лягушачьими прыжками», останавливаясь для коротких очередей из МР5, вынырнет из темноты. Я схватил пару из них за жилеты и толкнул к вертолету. Мы с Евреем были последними на борту.
Когда рампа поднималась, мы прочесали зону высадки хорошими очередями из пистолетов-пулеметов.
- Двигай! - заорал я борттехнику.
А потом мы поднялись в воздух. Миссия прошла идеально. Репетиция была это, или нет, я был одним из счастливых командиров отряда SEAL. Я посмотрел на часы.
Я хлопнул Еврея ладонью по груди, опрокинув его задницу через бойлер на испуганного мастер-сержанта ВВС. Я внимательно оглядел своих бойцов.
- Вы, ребята, просто замечательные.

Я увидел огромный черный фюзеляж С-141, когда заходили на посадку на авиабазу главного острова. Я надеялся, что у экипажа на борту есть немного холодного пива – оно нам понадобится. Первый вертолет уже был на земле, извергая бойцов и заложника. Второй и третий как раз пристраивались. Я чувствовал себя настолько хорошо, что забыл отправить пилотов вертолетов на больничные койки, за их 18-минутную задержку и административный заход на Вьекес.
Мы сели. Я выскочил первым, коснувшись земли раньше трапа. Я побежал к «Старлифтеру». Да - на борту было пиво. Потрясающе – мы собирались отметить по дороге домой. Я подскочил к ПиВи и Щекастику и похлопал их по спине.
Я собрал свои войска.
- Отличная работа. Потрясающая. Спасибо всем вам, вы все задорные боевые петухи, надравшие задницы мозгоёбам.

О, я был горд собой. Но вполне оправдано, черт возьми. Оправданно. Учения или нет – то, что мы сделали, никогда раньше не выполнялось боевым подразделением. Мы пролетели 3000 чертовых миль, выполнили четыремя взводами SEAL скрытный высотный ночной прыжок с ранним открытием, пролетели 10 миль до нашей цели, приземлились одной группой в зоне высадки не больше пары футбольных полей, собрались, уничтожили кучу плохишей, спасли заложника, вернули атомную бомбу и не потеряли ни одного из бойцов SEAL в процессе.
Вот к чему мы готовились, вот ради чего мы рвали свои жопы. Мы практиковались в каждом рискованном элементе – стрельбе, прыжках, полетах на парашютах, скрытном проникновении, освобождении заложников и отходе – по отдельности. Но мы никогда раньше не собирали все вместе; никогда не запускали в реальном времени полномасштабную боевую игру до сегодняшней ночи.
Немец подошел ко мне.
- Вы и ваши люди отлично справились, - сказал он.
- Спасибо. Я горжусь ими.
- Так и должно быть.

Я начал было говорить что-то еще, но тут по летному полю промаршировал армейский полковник из комикса «Битл Бейли», в накрахмаленной униформе и очках толщиной в полдюйма.
- Капитан второго ранга Марсинко?
- Да, сэр.
- У меня сообщение для Вас, чтобы вы перезвонили в Объединенное командование специальных операций.
- Конечно.

Я достал из жилета спутниковый телефон и набрал номер JSOC.
- Это Марсинко.

Я ждал. В трубке раздался знакомый голос.
- Дик.
- Сэр.
- Вы прекрасно справились – лучше, чем мы ожидали. Объединенный комитет начальников штабов впечатлен.

Мне это понравилось. В Объединенном комитете начальников штабов существовал некоторый скептицизм, готовы ли мы к выполнению задач. В отличии от «Дельты», которая опиралась на британскую SAS и прошла через схожий с SAS процесс административной аттестации, я не позволял посторонним оценивать моих людей.
Мой аргумент был прост: то, чему мы учились, никогда раньше не делалось. Так как же, черт возьми, какой-то четырехзвездочный, утыканный карандашами пентагоновский бумагомарака, узнает, хороши ли мы в этом или нет? Мое заключение было, он не сможет.
Я недвусмысленно сказал командованию:
- Большое вам спасибо, джентльмены, но я лично аттестую Шестой отряд SEAL.

Но этому не суждено было случиться. Командная структура может – и должна была – навязать нам свою волю, независимо от того, что я чувствовал. Учения на Вьекесе были достаточным доказательством этого.
Голос в моем ухе продолжал:
- Дик, это было первоклассное учение. Я думаю, что вам и вашим войскам надо отдохнуть пару дней, пока мы будем анализировать и оценивать ситуацию.

Анализируйте и оценивайте. Этот бюрократический слог меня бесил. Со времен Вьетнама даже военный лексикон сменился на управленческий. Черт возьми, нам не менеджеры были нужны, нам нужны были лидеры, воины, охотники. Вместо этого мы получили бухгалтеров. Казалось, что каждый раз, как я начинал рыскать и рычать, какой-нибудь трехзведочный жопонос надевал мне на шею поводок-удавку и дергал его, чтобы показать, что он может заставить меня отступить. Что же, пора было рычать в ответ. Набросить малость дерьма. Погрызть ковер. Сыграть сумасшедшего. Я в долгу перед своими людьми. Черт – я в долгу перед самим собой. Я повысил голос, чтобы они услышали:
- Учения? Анализ? Оценка? Что за хрень, генерал? Прием.

Он тоже хорошо сыграл свою роль.
- До сих пор я ничего не мог сказать, Дик. Это было навязано мне Комитетом начальников штабов.

Он помолчал.
- И ты отлично справился. Шестой сертифицирован. Вы в деле – прямо с этого момента.
- Что же, благодарю вас за эту ценную информацию, сэр. Я уверен, что мои люди оценят Ваше мнение.

Интересно, уловил он иронию в моем голосе? Я незаметно нажал кнопку передачи на спутниковом коммуникаторе и прикрыл ее рукой. Затем я продолжил свой «разговор».
ПиВи, Щекастик и Еврей придвинулись ближе, когда мой голос стал громче и тревожнее.
- Что вы сделали? Вы подменили наши боеприпасы в оружейной?

Я кричал в мертвый спутниковый телефон:
- Сэр, это был полный отстой. Черт возьми, ты не можешь повесить трубку….

Полковник «Битл Бейли» заглянул в фюзеляж моего С-141. Он повернулся ко мне.
- Кавторанг, у вас там пиво – это же против правил.

Я двинулся к нему.
- Эй, полковник, как тебе понравится новая дырка в жопе?

ПиВи перехватил меня и вцепился в мой боевой жилет обеими руками, замедляя меня как морской якорь. Он на 5 дюймов ниже меня, но он был боксером в Академии и он крепкий маленький забияка.
- Легче, Дик.

Он повернулся к полковнику.
- Я думаю, будет лучше, если Вы оставите нас в покое прямо сейчас, сэр. Мы все немного взвинчены после работы, и для Вас может быть опасно оставаться здесь.

Каблуки Пола волочились по асфальту. Полковник увидел хаос в моих глазах, когда я потащил за собой к нему старпома и он поспешно ретировался.
Пол отпустил меня.
- Он того не стоит Дик.
- Да пошел ты.

Щекастик и Еврей хлопнули меня по спине.
- Привет, шкипер - сказал Еврей.
- Насчет Объединенного комитета начальника штабов и всего этого дерьма – остынь. Все нормально. Мы знали.
- Знали что?
- Что это была задача полного профиля, - сказал ПиВи.
- Что это были учения, - сказал Еврей.
- Никаких потерь. Много стрельбы и ни одной царапины. Плюс - «танго» носили стрелковые очки, все до одного.

Я улыбался про себя. Я выбрал этих людей, потому что верил, что они умны.
- Так почему же никто из вас, тупоголовых, ничего не сказал?
- Я вспомнил надпись, которую каждый боец SEAL видит в тот день, когда он начинает тренировки, - сказал ПиВи.
- Ту, что гласит: «Чем больше пота ты прольешь на тренировках, тем меньше крови ты прольешь в бою». Кроме того, мы никогда не собирали все это вместе, босс, мне показалось, что это хорошая идея, проиграть все это и посмотреть, как оно сработает.

Конечно, он был прав. Я повернулся к С-141.
- Давайте выдвигаться.

ПиВи ударил меня по руке, достаточно сильно, чтобы причинить боль.
- Айе-айе, босс.

Он начертил указательным пальцем круги в воздухе.
- Давайте грузиться парни. Пойдем, выпьем.

Он был прав. К черту всех. Пора было выпить и двигаться домой.

Глава 3

Возвращение домой, это не то, в чем я когда-либо был хорош. В детстве я, конечно, не очень-то этим занимался. Я родился в День Благодарения, в 1940 году, в доме моей бабушки Жюстины Павлик в Lansford, Pennsylvania, крошечном шахтерском городке в графстве Карбон – подходяще, нет? - к востоку от Коулдейла и родного города. Для непосвященных, это примерно полчаса езды на северо-запад от Аллентауна и целая жизнь от Филадельфии. Мой отец Джордж и мать Эмили Тереза Павлик Марсинко так и не добрались до родильного отделения больницы. Типично. Я чех с обеих сторон. Моя мать невысокая и на вид славянка. Мой отец был крупным – чуть меньше 6 футов ростом, темноволосым, задумчивым и с отвратительным характером. Все мужчины в семье – и практически все мужчины в Лэнсфорде – были шахтерами. Они рождались, работали в шахтах и умирали. Жизнь была простой и трудной, и я думаю, что некоторые из них были бы не против вытянуть себя из трясины за шнурки ботинок, но большинство были слишком бедны, чтобы купить ботинки.
Мы жили на вершине холма, сразу за углом от дома Кануча, где мы покупали продукты, и старина Кануч облизывал огрызок карандаша, прежде чем записать то, что мы взяли в гроссбух. Он вел счет и получал от нас деньги в день зарплаты. Наверное, дешевле было бы делать покупки в «Эй-энд-Пи» в шести кварталах отсюда, но вряд ли кто-нибудь это делал.
Вы хотите, чтобы вас знали.
Если я злобный, а есть те, кто так думает, то, вероятно, я унаследовал это от своего деда по материнской линии. Джо Павлик был сварливым, бочкообразным, вечно пьющим пиво сукиным сыном с квадратным лицом и бровями Леонида Брежнева, всю жизнь проработал на шахтах и ни разу на это не пожаловался. Я не помню, чтобы он когда-нибудь жаловался на что-нибудь. Он был настоящим бузотером – одним из тех типичных крутых парней, которых можно увидеть в барах для рабочего класса, с большими, натруженными руками, которые выглядят так, будто они созданы, чтобы лежать около старомодных пивных стаканов.
Я всегда был независимым. К 5 годам у меня был уже собственный маршрут по газетам. В 7 лет я уходил на целый день, пробегая через километровый железнодорожный тоннель Лихай, чтобы искупаться в водохранилище Хауто. Туда можно было попасть и по старому Лэнсфордскому водному тоннелю, но в водном тоннеле жили огромные крысы, а, кроме того, он находился дальше в горах. Поэтому я выбрал короткий путь – и свои шансы – с поездами. Меня несколько раз прижимали к стенке. В первый раз, когда на меня наехал паровоз, я думал, что умру. Я затаил дыхание и крепко зажмурился, прижимаясь к мокрой каменной стене тоннеля, когда платформа за платформой проносились мимо, выбивая ка-чанг-ка-чанг примерно в футе от моего носа. Мой отец, Джордж, избил меня до полусмерти, после того, как я рассказал ему, что сделал. С тех пор каждый раз, когда я пользовался железнодорожным тоннелем, я держал рот на замке.
Ни один из моих родителей не был слишком образован. Мой отец, вероятно, бросил школу около 8-го класса; моя мать, возможно, дошла до 9-го или 10-го. Никто из них никогда не придавал значения книжному обучению, так что я никогда не воспринимал школу всерьез. Меня гораздо больше интересовали развлечения – или зарабатывание денег.
До того, как я открыл для себя женщин, веселье состояло из купания в Хауто и летних каникул в горах Катскилл – Еврейских Альпах, где у моего дяди Фрэнка и тети Хелен был пансион. Деньги всегда были проблемой. Шахты закрылись, когда я учился в седьмом классе, и после нескольких месяцев простоя мой отец, наконец, нашел работу сварщика в Нью-Брансуике, штат Нью-Джерси. Мы переехали в Нью-Браунсуик в 1952 году. Я пережил настоящий культурный шок. Лэнсфорд был городком с населением около 4000 человек, в основном чехов. В Нью-Брансуике жили поляки, венгры, ирландцы, евреи, негры и латиноамериканцы. К этому нужно было привыкнуть и в результате я получил и отдал больше, чем положено, синяков и ссадин на прогулке между школой и маленькой квартиркой в подвале, которую мы могли себе позволить.
Жизнь дома была не из приятных. К нам переехал мамин брат – трое взрослых и двое детей (к тому времени у меня уже был брат) втиснулись в трехкомнатную квартиру. Когда мои родители ссорились, что случалось довольно часто, брат моей матери становился на ее сторону. В результате отец проводил дома все меньше и меньше времени. Мой младший брат Джоуи, которому в то время было девять или десять лет, был близок с моей матерью, поэтому он оставался с ней в доме. Что касается меня, то я терпеть не мог это место.
Поэтому я уходил один, возвращаясь только для того, чтобы поспать или сделать те редкие домашние задания, которые я вообще делал.
Я сбегал и работал мальчиком в боулинге, выполняя любую случайную работу, которую мог найти, даже служа в семь утра на алтарной мессе в качестве служки. В те дни, когда я решал появиться в школе, я ходил в венгерскую католическую школу Святого Ладислава, где, как и многие поколения учеников до меня, били по костяшкам пальцев монахини, злясь за неподчинение правилам. Но я никогда особенно не любил уроки. Я путешествовал через школу на автопилоте, гораздо сильнее озабоченный зарабатыванием карманных денег, чем хорошими оценками.
Например, на втором курсе, я работал по 60 часов в неделю в закусочной «Гасси», расположенной неподалеку от Ратгерского кампуса. Во время летних каникул я работал там по 120 часов в неделю – с 5 утра до 10 вечера, 7 дней в неделю. Часы были долгие, но деньги большие: доллар в час, черным налом. Это была настоящая сверхприбыль для 15-летнего подростка в 1955.
Кроме того Гасси – его полное имя было Сальваторе Пулейо Аугустино, но я не помню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь им пользовался – обращался со мной, как со своей семьей. Он отвел меня наверх, где жил его отец, старик Сэл, и наполнил меня пастой с соусом, сосисками, курицей и огромной тарелкой овощей, обжаренных в оливковом масле с чесноком, вместо того, чтобы я съел оставшийся от обеденного стола мясной рулет или солсберийский стейк. Старик Сэл позволял мне смотреть, как он делает вино в подвале и у меня появился настоящий вкус к кьянти. Я даже выучил итальянский достаточно, чтобы сидеть за обеденным столом, который старик Сэм просто обожал. Гасси сделал из меня настоящую чешскую гинею.
Поскольку для подростка у меня было много денег в джинсах, я даже купил машину, хромированный желтый кабриолет «Меркьюри» 1954 года, как только стал достаточно взрослым, чтобы получить водительские права – на следующий день после моего семнадцатилетия.
Все стало еще интереснее, потому что «Гасси» был притоном для многих парней из братства Рутгерса, некоторые из которых приняли меня как своего рода талисман. Я провел довольно много времени в Греческом доме Рутгерса, что, в конечном итоге, оказалось большим и поучительным опытом. Их влияние помогло сгладить некоторые из моих самых острых краев. Когда большинство ребят из тех же семей, что и я, щеголяли в спортивных штанах и мотоциклетных куртках, укладывая волосы в стиле Элвиса или Диона, я надевал рубашки на пуговицах, брюки-чинос и спортивные твидовые куртки «Харрис». Я научился пить пиво в раннем возрасте – и, что важнее, как с ним обращаться.
Кроме того, мои друзья из братства обучали меня некоторым тонкостям, связанным с постоянным поиском содержательной женской компании.
Внушение сработало. Летом, в промежутке между моим 2-м и 3-м курсом старшей школы – мне было 15 – я познакомился на одной из студенческих вечеринок с красивой и утонченной молодой студенткой-учительницей по имени Люсетт. Мы сразу же нашли общий язык. Она была француженкой, а я говорил на своем пиджин-итальянском и мы общались.
Я был крупным для своего возраста и всегда носил наличные в бумажнике, говорил и одевался, будто посещал Ратгерс и вел себя так, будто я владелец этого чертового дома братства, так что она никогда не считала, что я был старшеклассником.
Она узнала это тяжким образом. С тем, что непостижимые восточные люди могли бы назвать порцией плохой кармы, она была назначена преподавать французский язык на третьем курсе старшей школы и в сентябре увидела мое сияющее лицо в третьем ряду. Мой бог!
К тому времени, как мне исполнилось 17, я пережил кучу перемен. Мои родители расстались. Мать устроилась на работу в «Сирс», и мы – она, мой младший брат и я – переехали в государственное жилье. Мой отец снимал меблированную комнату над словацким баром «Юско», всего в нескольких дверях от закусочной, где я работал. Он проводил там много времени, а я заглядывал к Юско в гости. Это место как будто перенесли из Лэнсфорда, с его маринованными свиными ножками в больших банках, сваренными вкрутую яйцами в мисках и тремя или четырьмя парнями, похожими на Джо Павлика, которые сидели на барных стульях с десяти утра до закрытия, непрерывно пили и курили «Кэмел». Мой старик там был счастлив, потому что это напоминало ему о доме. Джордж Марсинко так и не привык к Нью-Брансуику.
К этому времени я проводил все меньше и меньше времени в школе – регулярно сокращая занятия – и все больше и больше времени с молодой итальянкой, вышедшей замуж за парня на 27 лет старше ее и серьезно нуждавшейся в энергичных перепихонах, которые я был весьма готов предоставить. Я уволился из «Гасси» и пошел работать барменом в греческий ресторан в самом сердце Нью-Брансуика. Примерно за половину того времени, что я проводил у Гасси, деньги были неплохие – около 200 долларов в неделю, включая чаевые. Более того, повара были готовы научить меня некоторым элементарным навыкам приготовления пищи и выпечки, поэтому я рассматривал эту работу, как способ научиться ремеслу. Для меня это было впервые. Я никогда по настоящему не задумывался о том, что я буду делать со своей жизнью.
В конце-концов, я окончательно бросил школу. Как я буду называть это несколько лет спустя на официальном языке, я «добровольно отчислился» в феврале 1958 года. Продолжать было просто бессмысленно. Во всяком случае, все классы заканчивались бакалавриатом.
Кому вообще нужен диплом об окончании старшей школы? Можно было заработать денег, снять женщин, можно было съездить на пару дней поваляться на побережье – и для этого мне не нужно было никакого образования. Так что я свалил.
Кроме того, я попытался поступить на военную службу. Когда президент Эйзенхауэр отправил морскую пехоту в Ливан, я вызвался добровольцем. Мне понравились их синяя униформа и шпаги. Поэтому я зашел к вербовщику морской пехоты, и, вероятно, сказал что-то глупое вроде:
- Ну, дружище, я бы хотел отправиться и пристрелить парочку плохих парней. Где моя винтовка, патроны и когда я смогу отправиться?

А сержант-вербовщик, вероятно сдержавшись, чтобы не превратить меня в груду обломков, сказал:
- Послушай, сынок, ты должен отправиться в учебный лагерь, прежде чем мы позволим тебе надрать кому-нибудь задницу и кроме того, ты несовершеннолетний и еще не закончил школу. Почему бы тебе не получить диплом, а потом мы поговорим.

Ну, я был уверен, что к тому времени, как я все это сделаю, морпехи решат ливанскую проблему без моей помощи. Поэтому я ушел и провел прекрасное лето на пляже, работая над серьезным серферским загаром и много трахаясь. Я также потратил некоторое время, пытаясь сбросить симпатичную соседскую девушку по имени Кэтрин Энн Блэк с трехметровой доски плавательного бассейна на Ливмгстон-авеню (с доски и в мешок). Мы встречались почти все лето, когда я не болтался с другими женщинами и обнаружили, что нравимся друг другу.
Потом, в сентябре, после того как я повеселился, а Кэти вернулась в школу, я пришел в офис рекрутеров военно-морского флота и вызвался добровольцем, и, пройдя ряд тестов, был зачислен на службу . О, если бы они только знали!
15 октября 1958 года я прибыл в учебный лагерь в Great Lakes, llinois. По какой-то необъяснимой причине я чувствовал себя лучше, проходя через ворота этого лагеря, чем когда-либо в своей жизни.
Я был идеальным «Марк-Один», «Модификация – ноль» на военно-морском жаргоне, для самой основной модели. Кстати, о «ганг-хо» - я даже надраил подошвы своих сапог. Я был единственным мудаком из сотни, который действительно поверил начальству, когда они заявили нам: «Кто сияет наполовину – только наполовину человек».
В Нью-Брансуике у меня был знакомый таксист – Джо, или что-то в этом роде. Он был моряком и дал мне свое старое руководство для Синих Курток, которое я прочел, когда мне было лет 16 или около того. Он научил меня сворачивать и завязывать флотский шейный платок, а также куче других флотских вещей, так что к тому времени, как я добрался до учебного лагеря, я уже был впереди графика. Я вызвался добровольцем на все – от футбольной команды до строевой команды – и даже был назначен исполняющим обязанности старшины по спортивной подготовке на пару недель. Там было невероятное количество выпускников старшей школы, я был вовлечен в подготовку, но, в целом, это казалось хорошей сделкой: я работал на флот полный рабочий день, это давало мне полную дневную зарплату – и даже немного повеселился в процессе. Мне очень нравилось плавать, стрелять и маршировать. Книги они могли оставить себе.
После Рождества я получил квалификацию радиста. Но в школе радистов не было вакансий – вместо этого я получил временное назначение в Куонсет-Пойнт, Род-Айленд, где помогал обучать плаванию морских летчиков во время их тренировок по выживанию.
Однажды вечером на Рок-Айленде, я пошел в кино и увидел потрясающий фильм «Фрогмен» с Ричардом Уидмарком и Даной Эндрюс. Это была история боевых пловцов команд подводников-подрывников военно-морского флота, действовавших на Тихом океане во время Второй мировой войны. Много героизма. Много песен. Как «Гимн морской пехоты» с новыми словами:
- От чертогов Монтесумы, и до Триполи, мы будем сражаться в битвах за нашу страну – прямо за КПП!
Потом я вышел на улицу и подумал: «Эй, а я ведь мог бы это сделать». Я имею в виду, что я был достаточно агрессивным человеком; я хотел поступить в морскую пехоту. Так что перспектива «Подрывника Дика, крутого парня – акулы военно-морского флота» была гораздо более приятной, чем «Пальчика Марсинко, канцеляриста-оператора телетайпа».
Кризис идентичности Подрывник Дик / Пальчик Марсинко достиг апогея несколько недель спустя, когда меня наконец перевели в радиошколу в Норфолке, штат Вирджиния. Оказалось, что Норфолк находится рядом с базой амфибий в Литтл-Крик, где на другом берегу гавани базировались команды подрывников-подводников. Я видел вблизи радистов. Я видел вблизи боевых пловцов.
Никакого сравнения.
Ответ был прост: давай сгребем в сумку все это радиодерьмо и пойдем прямо в боевые пловцы. Поэтому я посетил командование КПП и сказал им, что хочу сделать. Новости, которые они мне сообщили, были похожи на таковые от морской пехоты. Я не мог стать боевым пловцом, пока не получил постоянного назначения. Они не брали кандидатов из временных команд – а радиошкола была временной.
Прощай Подрывник Дик, здравствуй Пальчик Марсинко.
Мне понадобилось почти 2 года, чтобы вернуться в Литтл-Крик. Моя одиссея проходила через Дальгрен, штат Вирджиния, где ВМФ управлял центром космического наблюдения для отслеживания спутников и Неаполь, Италия, где я работал на базе ВМФ клерком на телетайпе.
После 5 месяцев в Дальгрене я подал заявление на 1-й курс тренировок КПП, пройдя первый этап, который в те дни состоял из отправки на военно-морскую верфь в Вашингтоне, где меня одели в один из этих старомодных парусиновых водолазных костюмов с шлемом и толстыми воздушными шлангами и бросили в реку Анакостия, чтобы посмотреть, не страдаю ли я клаустрофобией.
Я прошел тест на клаустрофобию и уже собирался отправиться на тренировочный курс КПП, когда сломал руку, ударившись ей обо что-то очень твердое – голову очень глупого моряка. Это была не моя вина. Ему следовало пригнуться. До свидания КПП. Здравствуй Неаполь.
Неаполь оказался куда веселее, чем я ожидал, хотя работа была отстойной. Я понял, что не создан быть оператором телетайпа. Работа была тупой: не требовала ни воображения, ни изобретательности. Хуже того, мой напарник сводил меня с ума. Он был настоящим подлизой - курносый, прыщавый маменькин сынок по имени Гарольд, который целыми днями ковырял в ушах и жаловался на все подряд. Я назвал его Нытик. Гарольдский флотский папик был главным старшиной и рулил коммуникационным центром. Самоуверенный черный парень, лет 45, по имени Уайт, который вел себя так, будто был членом королевской фамилии. Оказавшись между ними двумя, я замышлял убийство. Ни один суд присяжных меня бы не осудил.
С другой стороны, Неаполь был великолепен. Я работал и жил в многоквартирном доме в центре города, а не на военно-морской базе. Так что, в отличии от многих моряков в Италии, мне действительно удалось увидеть местных жителей. Итальянский, которому я научился у старика Гасси, помог мне выжить. И пока моя рука заживала, я бегал трусцой по неаполитанским холмам, поднимал тяжести, занимался гимнастикой и плавал.
Но я все еще был в береговом составе, канцелярским оператором телетайпа. И внутри меня все еще звучал тихий голос, повторявший все громче и громче: «КПП, КПП». Вопрос был в том, как туда попасть.
Мне предстояло преодолеть одну огромную проблему: моего командира. Насколько огромную? В двести фунтов (прим. 90 кг). И самая страшная женщина, которую я видел когда-либо в своей жизни. Я звал ее Большой Жуткой Уродливой Командиршей, или Биг ЖУК, для краткости. А еще Биг ЖУК была существом из инструкций, и у нее не хватало рабочих рук. Комбинация, которая делала невозможным мой перевод (я совершил ошибку, подписав контракт на годичное продление моего назначения в Неаполе – надеясь как можно скорее перейти в КПП). Для Биг ЖУК год означал 365 дней. В ее лексиконе не было ни слова о переводе.
В конце-концов, я заставил ее это сделать. В следующий раз, когда Нытик меня разозлил, я выкинул в окно его пишущую машинку. Я бы на этом остановился, но этот маленький сукин сын не унимался:
- Я собираюсь подать на тебя рапорт и скажу шефу Уайту, какой ты скверный человек.

Что-то во мне щелкнуло, и я раскрыл окно его физиономией.
Он пролежал в лазарете целый месяц. Что вывело шефа из себя. Он был очень крупным – 6 футов 2 дюйма или около того и весил 200 фунтов (90 кг) – примерно того же размера, что и мой отец. Он взял меня за жопу и потащил в душевую за шкирку, а потом прижал к кафелю.
- Я должен выбить из тебя все дерьмо.

Я был в подходящем настроении для чего-то подобного.
- Эй, шеф, если хотите порезвиться, давайте приступим.

Он сгреб меня своими огромными, как окорок, ручищами. Я выпрямился между ними и врезал ему коленом по яйцам. Он рухнул как мешок с цементом. Когда он с трудом поднялся на ноги, то снова бросился на меня и я ударил его в живот – я выучил урок, что не стоит сильно бить моряков по голове – прижал его как можно ближе, чтобы он не мог ничего особо сделать и врезал ему коленом в пах, как будто растягивал ковер от стены до стены на обрешетке, подкидывая его на 5 - 6 дюймов с каждым ударом. Когда его глаза закатились, я бросил его на палубу.
Некоторое время он лежал, втягивая в себя воздух. Потом он перекатился на колени, подполз на четвереньках к унитазу и его вырвало.
- Я тебя достану – прохрипел он. - Ты сейчас уйдешь отсюда.

О, пожалуйста, пожалуйста, Братец Медведь, брось этого кролика в терновый куст.
Так что на следующий день, приведя себя в порядок, он потащил меня к Биг ЖУК. Представьте себе нечто среднее между Джаббой Хаттом и Розанной Бан – небрежно затянутое в обтягивающую белую униформу. Биг ЖУК прочла мне «Закон о мятеже». Там было полно «Шеф хочет, чтобы ты убрался отсюда» и «я должна бросить тебя в карцер», но все это были пустые угрозы. Она не могла предъявить мне обвинение, потому что именно шеф первым наложил на меня лапу – это стоило бы ему работы. Может быть, я получу понижение в должности или пару взысканий, но что с того?
Во всяком случае, я собирался увидеть эту суку. У меня на руках было два рапорта о переводе. Я дал ей первый.
- Вот, что я Вам скажу, коммандер – это рапорт о переводе на любой проклятый корабль, который зайдет в порт. Мне все равно, даже если это USS «Леденец».

Потом я протянул ей второй.
- Это рапорт о переводе в отряд подрывников-подводников. Мне плевать, какой именно.

Она вызвала меня через 2 дня.
- Служба в море была бы для тебя слишком легкой, Марсинко. Я отправлю тебя туда, где они вышибут из тебя все это агрессивное дерьмо.

Биг ЖУК приблизила свои толстые щеки и все шесть подбородков к моему лицу и усмехнулась.
- Ты отправляешься в Штаты для прохождения курса подготовки в команде подрывников-подводников – немедленно!

Глава 4

Литтл-Крик, Вирджиния – мечта мазохиста. Это место, где флот обычно собирал большие группы злых, агрессивных, самоуверенных, надирающих задницу экстравертных добровольцев-моряков и в течении 16 славных недель пыток, безумия и хаоса превращал их в маленькие группы злых, агрессивных, самоуверенных, надирающих задницу экстравертных животных из UDT. Я вошел в главные ворота Литтл-Крик 21 июня 1961 года вместе с тощим маленьким сукиным сыном по имени Кен Макдональд. Это был жилистый 135-фунтовый (61 кг) старшина второго класса, с остатками британского акцента, чьи прямые волосы были такими длинными, что он удерживал их на месте заколкой для волос. Он бросил на меня один взгляд, угрюмо покачал головой и сказал:
- Дружище, у тебя ничего не получится.

Я никогда не тормозил на пол-дороги. Я просто мило улыбнулся ему и сказал:
- Иди нахуй, педрилка.

Конечно, с того момента, как мы зарегистрировались, они сделали Макдональда и меня напарниками по плаванию. Мы были практически неразлучны на протяжении всего тренировочного цикла UDT и с тех пор остаемся близкими друзьями.
И какой это был забавный, увлекательный цикл – 121 человек начали его вместе, как члены класса 26 команды подрывников-подводников. 24 выжили – 20 процентов. Многие из тех, кто смылся, были так называемыми экспертами по специальным боевым действиям: зеленые береты и армейские рейнджеры, желавшие получить морскую подготовку. Мы, также, потеряли большую часть офицеров – они просто не могли этого вынести.
Я? Я нашел это извращенно приятным – большую часть этого. Сегодня курс SEAL (UDT были расформированы в 1983) занимает 6 месяцев. Он называется BUD/S (Basic Underwater Demolition / SEAL – базовый курс подрывника-подводника/бойца SEAL) и включает в себя парашютную подготовку, подрывное дело и дайвинг, которым мы никогда не учились во время наших 16-ти недельных занятий UDT 30 лет назад.
Первые 4 недели я прожил спокойно. Я регулярно тренировался в Неаполе, поэтому физическая подготовка (гимнастика и бег) и плавание дались мне легко, хотя моряки, прибывшие с флота, к концу первой недели были измотаны, потому что были очень не в форме. Нас гоняли, как в аду. Каждый день мы покрывали 5 - 6 миль, включая несколько старых десантных кораблей на берегу.
Ты перепрыгиваешь через планшир – восьмифутовый прыжок, падаешь на 6 футов вниз, карабкаешься через него, с трудом поднимаешься, переворачиваешься, спускаешься и так далее.
За стрельбищем была большая песчаная дюна, которую инструктора звали горой Сурибачи. Они гоняли нас вверх и вниз, раз 10 или около того. Когда шел дождь, они гоняли нас по грязи. Когда было сухо, они гоняли нас через прибой. Помните, как выглядели олимпийские бегуны на первых кадрах «Огненных колесниц», все чистые, белые и светящиеся, бегущие по пляжу? Ну, мы выглядели совсем не так. Мы носили зеленую форму, тяжелые ботинки-«бундокеры», окрашенные в красный цвет и капковые спасательные жилеты, которые весили 8 фунтов сухими и 28 фунтов мокрыми - и инструкторы всегда умудрялись сделать их мокрыми.
Инструкторы, надо отдать им должное, бежали вместе с нами. Большинство из них были настоящими Мафусаилами – стариками лет 35. Я помню одного летчика, по имени Джон Пэриш. Он курил трубку, бегая по пляжам или вверх и вниз по горе Сурибачи. Когда у него кончался табак, он переворачивал ее вверх дном и жевал мундштук, не сбиваясь с шага. Ты учишься ненавидеть таких людей.
Поначалу не было никаких погружений, за исключением некоторых базовых вещей с маской и ластами на мелководье. В основном, мы привыкали работать в водной среде, осваивали спасательные техники и обучались элементарным процедурам разведки и зачистки берега при амфибийных операциях. Но мы много плавали. Это еще мягко сказано. Вы плыли, и вы плыли бесконечно.
Мы плавали днем, плавали ночью – теплая погода, холодная погода - без разницы.
Вы не проверяете воду пальчиком ноги, если хотите стать боевым пловцом.
Однажды ночью мы с Маком отправились на ночную разведку. Нас выкатили с десантного катера в Чесапикском заливе в тысяче метров от Литтл-Крик. Это интересная техника заброски. С борта, противоположного берегу, к катеру привязана малая надувная лодка (так что она невидима для наблюдателей с берега). Вы переваливаетесь через планшир катера в лодку, падаете в нее, отскакиваете/скатываетесь в воду и уходите под воду. Противник на берегу видит только то, что кажется десантным катером почти в двух-трех милях от берега. Боевые пловцы, которые понимают принцип драматической иронии, знают лучше.
Нашей задачей в ту ночь было определить правильный пляж, проникнуть на него, отметить пляж, а, затем, проплыть обратно тысячу метров в залив, где нас снова подберет десантный катер.
(Еще один интересный прием. Ты уплываешь за пределы того места, где катер пройдет мимо тебя и ждешь. Теперь, когда мимо тебя проносится катер со скоростью около 10 узлов, в надувной лодке есть боевые пловцы. Они снабжены похожими на конские хомуты приспособлениями, с помощью которых быстро идущая лодка может подхватить пловца из воды. Ты протягиваешь руку – и хлоп – тебя хлещет о борт. Если боевой пловец, использующий этот хомут, тебя не любит, он может поймать вместо руки твою шею, которая будет болеть, когда тебя хлестнет о борт. Это еще мягко сказано.)
Я знал, что Мак злющий, но насколько именно злющий, я не знал до этой ночи. Вода была густо усеяна медузами и Макдональд поймал несколько из них своей маской.
Жала заставили его вынырнуть на поверхность, задыхаясь, и не один раз. К тому времени, когда мы добрались до пляжа, он определенно чувствовал себя неуютно – я видел десятки укусов на его лице и шее.
Как раз перед тем, как покидать пляж, я крикнул «Тайм-аут» одному из инструкторов – Маку было больно, и я подумал, что ему нужно внимание.
- Иди к черту, проклятый поляк.
- Да ладно, чувак, у тебя все лицо в рубцах. Тебя сильно ужалили.
- Отвали, Марсинко.

Макдональд пошатываясь вошел обратно в воду и мы снова проплыли тысячу ярдов сквозь медуз. К тому времени, как нас поймали с надувной лодки, он был в состоянии легкого шока. Но он не сдавался. Он никогда не переставал плыть. Это было именно то упорство, которого ждали инструкторы. Их цель состояла в том, чтобы развить выносливость, силу и навыки работы в паре пловцов – самой основной «командной» части UDT. И подводные работы - «U», и подрывное дело - «D» будут позже, если мы продержимся первые несколько недель.
Для группы моряков, прикидывал я, мы использовали много дерева на тренировках. «Дерево?» спросите вы. Бревна. Большие бревна. Длинные бревна. Тяжелые бревна – мы бежали по пляжу, подняв их над головой. Мы перепрыгивали через завалы из них. И они были использованы для особенно неприятной полосы препятствий на базе амфибийных сил в Литтл-Крик, которую мы любовно звали «Грязное Имя».
«Грязное Имя» представляло собой ряд бревен разной высоты и диаметра, вкопанных в землю. Цель состояла в том, чтобы перейти от одного бревна к другому, не падая и не касаясь земли. Бревна были искусно расставлены так, что если вы могли прыгнуть достаточно высоко к следующему бревну, вы обнаруживали, что не можете прыгнуть достаточно далеко; когда вы могли прыгнуть достаточно далеко, чтобы достичь следующего бревна, казалось невозможным подняться так высоко, как это было необходимо.
Для инструкторов это был способ выяснить, кто из нас был достаточно мотивирован, чтобы вызвать дополнительную энергию или адреналин, которые позволили бы нам завершить курс. Для нас мотивация состояла в том, чтобы попытаться перебраться с одного бревна на другое, не сломав себе шею или ноги, либо прыгнуть ближе и распластаться на занозистых краях бревен.
Кроме того, инструктора поощряли соревнования между экипажами лодок. Мы соревновались друг с другом в эстафетах по плаванию, лодочных гонках и бегу по суше. В отличии от взводов SEAL, насчитывающих четырнадцать человек, команды подрывников-подводников состояли из 20 человек. Причина заключалась в том, что 20 человек были необходимым количеством людей для проведения 1000-ярдовой линейной разведки берега для десанта батальона морской пехоты США.
Взводы из 20 человек были созданы, когда первые команды UDT были собраны в Форт-Пирсе, Флорида, летом 1943 года; они продержались до 1983 года, когда боевые пловцы были расформированы и все стали бойцами SEAL.
SEAL более тощие: взвод SEAL состоит из двух лодочных экипажей, в каждом 6 рядовых и офицер.
Обоснование такой численности заключается в том, что одно из основных видов транспорта SEAL, малая надувная лодка, вмещает 7 человек и их боевое снаряжение. Эти лодки могут сбрасываться с самолетов, как резиновые утята, или запускаться под водой с подводных лодок, поэтому удобны для скрытных или тайных операций.
Другие основные виды транспорта SEAL включают в себя штурмовые катера SEAL, которые представляют собой 28-футовую лодку из стекловолокна, приводимую в движение двумя 110-сильными двигателями «Меркурий» и вооруженную крупнокалиберными пулеметами и другими штуковинами; бостонские вельботы, 16-футовые суда, которые мы использовали в Шестом отряде или 45-футовые средние десантные катера «Майк» [Landing Craft Mechanized, Mark 8 - LCM-8 "Mike Boat"], которые могли быть вооружены минометами и были полезны во Вьетнаме.
Тем не менее, самый нижний общий знаменатель транспорта, малая надувная лодка, и основное подразделение SEAL – лодочный экипаж из 7 человек, являются элементами, которые никогда не менялись с создания SEAL в 1961 году; они используются и в Шестом отряде SEAL. Запомните эти числа. Вы встретитесь с ними снова.
Воскресенье, с которого началась наша пятая неделя, принесло в казарму заметную перемену настроения. Мы с Макдональдом обычно проводили воскресенья лежа на пляже и попивая пиво. Но в этот день все было по другому. Мы остались, наблюдая, как двое парней, которые уже проходили курс, но по той или иной причине бросили его, побрили головы, а затем намазали красную краску.
- Интересно, что они знают такого, чего не знаем мы – сказал я Кену.

Мы узнали об этом вскоре после полуночи. Инструктора вышвыривали нас из мешков, свистели в свисток и колотили веслами и в следующие 6 дней мы спали не больше двух часов в сутки. Добро пожаловать на адскую неделю. У меня была проблема с адской неделей: я приспособился делать дела на бегу. В сегодняшнем флоте, возможно, этого было достаточно, чтобы меня оправдали. Только не в 1961 году. Они ни для чего не останавливались. Решение было быстрым: пока они гоняли меня вверх и вниз по пляжу, я обнаружил, что если я бегу достаточно быстро, запах того, что стекает по моей ноге и попадает в ботинки, остается за спиной - для следующего лодочного экипажа.
Инструктора преподнесли на Адскую неделю каждому из нас подарок. Каждому экипажу подарили большую надувную лодку – на время. Мы использовали ее в наших ежедневных «кругосветных круизах». О, они были веселые. Мы начинали с большой надувной лодки на головах – коротышки подкладывали на шлемы десятилитровые канистры, чтобы нести свою долю веса, а инструктора уселись в них и били нас веслом для мотивации. Мы бежали, сбрасывали лодки в ряд дренажных канав, проходивших через огромную базу, гребли через них, подбирали лодки и снова бежали от ворот №5 к главным воротам на болотистые равнины в двух милях от них, спускали лодки в гавань и гребли через паромный канал курсом, идущим параллельно пляжам Чесапикского залива. Мы гребли какое-то время, затем плыли против течения к берегу, высаживались на берег, забирали наши любимые лодки и инструкторов, бежали мимо глазеющих туристов, возвращаясь по пляжу около 21 мили, так как боевой пловец плывет, бежит, хромает и ползет. А еще за победу в этой гонке награждали. Первый экипаж, который закончил работу, получал отдых перед следующим забегом.
Последним ребятам доставалось поучаствовать в уникальных забавах и играх, под названием «Цирк». «Цирк» работал до тех пор, пока кто-то не уходил. Ты можешь уйти, повернув свой красный шлем, упав или умерев. Умереть было проще всего – это был единственный способ больше не подвергаться издевательствам со стороны инструкторов.
Издевательства были постоянными. Если вы засыпали, они обливали водой. В тех редких случаях, когда мы жрали в столовой, нам приходилось оставлять караульных у лодок, иначе инструктора их сдували (и нам приходилось накачивать их вручную). Так что мы врывались в столовую, жуткая толпа мерзких грязных вонючих матросов, ели без помощи посуды – вероятно, именно там было изобретено выражение вашего лица – и сменяли караул у лодок, чтобы они могли пожрать и отдохнуть несколько минут, прежде чем весь этот болезненный цикл начнется снова.
Инструктора следили за тем, чтобы мы всегда были мокрыми, замерзшими, усталыми или больными. К третьему дню мои ноги превратились в бардак: потрескавшиеся ногти, волдыри, которые гноились из-за песка и морской воды и руки в занозах от бревен. Даже голова болела (мы должны были все время носить стальные красные шлемы – примерно на второй день я понял, зачем эти покрасили свои головы в красный цвет). Мы ползли по грязи, окруженные боевыми зарядами, которые взрывались в нескольких ярдах от нас. Мы прошли через настоящий огонь, когда бежали по полосе препятствий.
И каждый раз, когда мы думали, что пробежим последний отрезок пяти-, восьми- , или десятимильного забега, нам говорили, чтобы мы взяли лодки и сделали тоже самое еще раз. Никто не умер и не попал в госпиталь, хотя было много растяжений и ушибов коленей, локтей, шей и плеч.
Худшим днем был последний, пятница. «День прости-прощай» или «Итак, прощай, морячок». Больше «кругосветных круизов», бега, полоса препятствий, оживляемая самыми мощными боевыми зарядами, жесткий заплыв, а затем последний тур вокруг пляжа в полной форме, стальном шлеме и мокром капковом жилете. У меня есть фотография, сделанная в «День прости-прощай» - я, должно быть, хорошо усвоил урок, потому что я прямо перед группой, бегу рядом с инструктором.
В субботу Джон С. Маккейн, командующий амфибийными силами, пришел, чтобы подбодрить примерно три дюжины из нас, переживших Адскую неделю. Мы приняли его слова близко к сердцу. (Должно быть, он дома тоже был вдохновляющим. Его сын, Джон, теперь сенатор от Аризоны, был военнопленным в Ханое, с 1967 по 1973 год, где он доказал свою твердость и мужество в условиях более жестких, чем те, которые мы когда-либо испытывали).
Мы были интересной группой - те, кто прошел через это, были закалены трудностями; мы были уверены, что не было никакой физической преграды, которую мы бы не преодолели. Горячая боль наших ран превратилась в теплое сияние гордости, потому что мы не сдались. Мы видели, как 7 из десяти бросили, а мы - нет. Как будто меня внезапно приняли в клуб избранных, с его тайным рукопожатием и особым кольцом.
Потому что теперь, пройдя через издевательства и обряд посвящения, я отправлялся в Пуэрто-Рико и Сент-Томас, где мне предстояло узнать секреты храма: навыки глубоководного погружения и методы взрывных работ, которые сделают меня настоящим боевым пловцом.
Когда я оглядел тех из нас, кто выжил, я понял кое-что, что буду носить с собой всю жизнь. Это была простая, но хорошая истина: никогда не создавайте стереотипов. Никогда не предполагайте, просто глядя, что кто-то подходит для чего-то. Например, нет никакого физического прототипа для боевого пловца – или бойца SEAL, если на то пошло, хотя стереотипом наверное будет большой мускулистый парень, вроде Арнольда Шварценеггера.
Я был сложен как футболист. Но мой напарник, Кен Макдональд, выглядел как зубочистка. То, что было справедливо для UDT, было справедливо два десятилетия спустя и для самого элитного подразделения флота. Золотопыльные Близнецы из Шестого отряда SEAL, Фрэнк и Ларри, были ростом всего 5 футов 7 дюймов, Змей около 5 футов 10 дюймов, Индейский Еврей – около 6 футов, а австралийцы Мик и Скачки были размером с большой шкаф. Если у них и было что-то общее, так это огромная грудь и большие руки, развитые после долгих занятий на тренажерах, чтобы достичь большой силы верхней части тела, необходимой, чтобы лазить по канатам в скрытных морских штурмах. Но, в целом, не входящие в Шестой отряд бойцы SEAL бывают самых различных конфигураций. Однако в боевых условиях все они одинаково смертоносны.
В тренировочном классе 26 UDT мы тоже были всех форм и размеров. И наши личности были столь же различны, как и наши физические типы, некоторые из нас, вроде меня, были шумными – некоторые даже могли бы сказать неприятными – время от времени. Если бы там был открыт бар, вы бы могли найти меня там в нерабочее время, веселящегося до последнего звонка.
Другие были тихими, погруженными в свои думы мыслителями, проводившими свободное время за книгами.
Если бы мне пришлось классифицировать тех из нас, кто прошел отбор в UDT, я бы сказал, что всех нас связывает одна вещь - вместе мы были аутсайдерами, в отличии от билетных кассиров. Некоторые могли бы назвать нас социальными неудачниками, но это было бы преувеличением. Конечно, мы были бузотерами. Мы были агрессивны, и мы любили это показывать. Помоги господь морпеху или матросу, который решил продемонстрировать, какой он крутой парень, взявшись за боевого пловца, потому что нас убьют раньше, чем мы позволим себя избить.
Но помимо агрессивности, выпендрежа и мачо-трепа, мы все были движимы чем-то, что толкало нас дальше, чем другие осмеливались пройти. Мы были ориентированы на миссию и делали то, что должны были сделать для ее достижения. Инструкторы сумели убедить нас или, может быть, мы сделали это сами, что нет ничего, что мы не могли бы сделать. Принципы, которыми я руководствовался в течении адской недели, я буду использовать снова и снова в течении следующих двух с половиной десятилетий, чтобы показать людям, которых я вел, что нет ничего, чего бы они не сделали. Моим людям не обязательно нравилось то, что они делали, но должны были делать все.
Мы были настоящей дикой бандой, эти три дюжины, которые пережили «Адскую неделю». Худощавые, злые и самоуверенные как пятисотдолларовые проститутки; именно на таких игривых молодых головастиков американские налогоплательщики должны тратить сотни тысяч долларов, чтобы научить их взрывать все подряд.
Именно это потом и произошло.
Представьте себе место, где есть неограниченное количество женщин, бесконечный запас выдержанной выпивки и свежих лобстеров, и все смертоносные игрушки, с которыми вы когда-нибудь хотели поиграть. Небеса, верно? Нет. Это место существует: оно называется Сент-Томас и именно туда нас, выживших на «Адской неделе», отправили на 10 славных недель тренировок. Мы действительно тренировались. Нас учили ориентироваться под водой, используя только компас, отвес и глубиномер. Это требует концентрации, потому что под поверхностью легко дезориентироваться. Однажды мы с Маком здорово заблудились, нам повезло, что мы не утонули. Мы получили невероятное количество огорчений от офицеров-инструкторов за нашу маленькую эскападу, но мы также получили ценный урок: если вы будете дурачиться, то вы можете умереть. Это мысль раньше действительно не приходила мне в голову.
Нас отправили проплыть с Рузвельт-Роудс, Пуэрто-Рико, на остров Вьекес, в семи милях к востоку. (Мы назвали Рузвельт-Роудс «Руси Роудс». Роудс – ROADS, означало «Retired On Active-Duty Service», то есть, уволившихся в запас, в честь тех, кому посчастливилось нести там постоянную службу.)
Фраза «Двигалась ли земля для вас?» во время нашего пребывания в Сент-Томасе и Пуэрто-Рико приобрела совершенно новый смысл. Мы изучали тонкое искусство размещения «бангалорских торпед» (специальные удлиненные заряды для проделывания прохода в заграждениях – прим. перев.) так, чтобы они пробивали зияющие дыры в защитном периметре из колючей проволоки. Мы тренировались уничтожать бетонные доты ранцевыми зарядами. Мы научились взрывать канал для десантного катера через риф. Я открыл для себя радости динамита, нитровзрывчатки и пластита и умудрился при этом сохранить все 10 пальцев на руках. Нас обучили основам подводного плавания с аквалангом и мы впервые воспользовались безпузырьковым автономным аппаратом немецкого производства «Драегер».
И мы плавали. О, как мы плавали. Один из наших веселых наставников, остроумный лейтенант из Новой Англии по имени Алиотти, давал нам дополнительные заплывы по субботам, чтобы держать нас подальше от дурного влияния демонов рома и распутных женщин. Хуже того, он заставлял нас тащить на буксире похожий на пузырь морской якорь, в то время как он и его спутница отдыхали на плоту и наблюдали за нашей борьбой.
«Чтобы сделать вас сильными и мужественными боевыми пловцами» - говорил он нам, когда мы жаловались.
Нам не потребовалось много времени, чтобы полностью освоиться в воде; мы научились справляться с неожиданностями (этот бардак, например, когда у вас идет кровь носом, на глубине в 30 метров от лопнувших пазух. Внутренняя часть маски заполняется и вы задаетесь вопросом, нужно ли избавляться от крови, потому что рядом в воде есть барракуды, мурены и акулы. Вы все равно чистите маску. И вы выживаете). Так что мы взрывали все подряд, плавали, стреляли из Grease gun (пистолета-пулемета М3А1) 45-го калибра и пистолетов .38-го калибра – оружия, которое в те дни предпочитали UDT – и загорали на солнце.
Но, в основном, мы веселились. Мы демонстрировали наши тела в спортивных сандалиях из буйволиной кожи, шортах и облегающих рубашках-поло всякий раз, когда забредали в Шарлотта-Амалию, столицу Сент-Томаса – что случалось практически каждую ночь. Мак познакомился с леди из Нью-Йорка, занимавшейся дизайном ювелирных украшений; я познакомился с учительницей из Нью-Джерси. Примерно в 9 мы вчетвером отправлялись в клубы, танцевали, пили ром и кока-колу до часу ночи, а затем отправлялись на пляж или домой к девочкам, для уникальной формы гетеросексуальной физической подготовки, которую, я думаю, можно было бы назвать «концентрированными горизонтальными упражнениями для таза», выполняемыми в быстрой последовательности. Примерно в 5 мы просыпались и трусцой возвращались на базу на окраине Шарлотта-Амалии, делали несколько быстрых вдохов чистого кислорода для получения энергии, а затем отправлялись прямиком на гимнастику. Мы должны были: если мы пропустим утреннюю зарядку, мы не получим свободу ночью. И не было такого, чтобы мы пропустили хоть одну ночную вылазку.
После того, как мы впервые испытали тропическое блаженство, мы вернулись в реальный мир – Литтл-Крик, где участвовали в так называемых учениях Зулу 5 Оскар. Это было изучение методов УиП – уклонения и побега, где мы научились подплывать к кораблям, прикреплять к корпусам магнитные мины и уходить незамеченными. Я, также, получил опыт плавания под паромами во время УиП. Роль моряков в учениях Зулу 5 Оскар заключалась в том, чтобы поймать нас на грязном деле. Им это никогда не удавалось.
В октябре 1961 года я был назначен в UDT-21, базирующийся в Литтл-Крик; наконец я стал полноценным боевым пловцом. Честно говоря, я был всего лишь младшим боевым пловцом, без какой-либо настоящей специальности боевого пловца.
Я еще не получил квалификацию водолаза и не прошел обучение прыжкам.
Но все это не имело для меня никакого значения. Это было похоже на жизнь во сне.
Флот меня кормил, одевал, дарил замечательные игрушки, а когда я не плавал и не взрывал все подряд, то мог пойти выпить с приятелями и выбить дерьмо из людей в барах. Не то, что бы мы что-то начинали, но, так или иначе, самые большие морские пехотинцы и матросы всегда затевали с нами драки. Может быть, это была наша зауженная униформа с неуставными деталями, подшитыми на манжеты блузы. Может быть, наше отношение. У нас был очень агрессивный настрой. Это еще мягко сказано. Как бы то ни было, мы, похоже, постоянно ввязывались в драки. Более того, казалось, что мы всегда ввязываемся в драки – и побеждаем. Это великолепный способ установления доверия.
Квалификация водолаза была на первом месте. Я вернулся в Сент-Томас на 6 недель, чтобы насладиться лангостино, теплой водой, горячими женщинами и ромом. В конце курса я был загорелым, подтянутым, хорошо отдохнувшим и щеголял «большими часами для маленьких дятлов» из нержавеющей стали «Тюдор дайвинг уотч», которые вам вручали после получения квалификации.
Следующим стали прыжки с парашютом. Я был отправлен в Форт-Беннинг, штат Джорджия, для воздушно-десантной подготовки. Я прибыл туда в качестве члена Зоопаркового Взвода. Зоопаркового, потому что он включал в себя Кролика (как у Джона Френсиса), Пташку и Лиса, все мы устраивали животные вечеринки, в постоянной охоте на пиво и кисок.
Как только я получил квалификацию, я обнаружил, что мне настолько нравится прыгать, что я начал прыгать с парашютом по выходным, экспериментируя с новыми «плоскими» парашютами. В UDT мы прыгали только статические прыжки – используя старомодные уставные 35-футовые параболические парашюты. По традиции, это называется прыжками с вытяжным фалом. Я всегда думал об этом как о технике обезьяны-на-поводке.
Я был очарован новыми 28-футовыми плоскими парашютами. В то время они использовались в основном как спасательные парашюты для пилотов, но я считал, что они имеют реальные возможности в боевых ситуациях.
Конструкция делала их более управляемыми, чем 35-футовые с вытяжным фалом. Они стали еще более маневренными, после того как мы сделали отверстия новой конструкции в куполе и добавили дополнительные управляющие тяги, чтобы действительно могли управлять собой в воздухе. Мне также нравилась идея иметь собственный вытяжной шнур, вместо того, чтобы прыгать с закрепленным вытяжным фалом, который делал всю работу. Это означало, что я могу выполнять свободное падение. Мысль о свободном падении была восхитительна.
А делать это было еще лучше. Свобода беззвучно лететь по небу, когда ветер свистит мимо твоего тела, не была похожа ни на что, что я когда-либо ощущал раньше. Это было то же самое чувство свободы, которое я ощущал под водой, но плыть на высоте 5 или 10 тысяч футов было еще лучше: здесь я мог дышать и видеть все на многие мили вокруг. Я поднимался столько раз, сколько мог, прыгая со все больших и больших высот, позволяя себе падать все ближе и ближе к земле, прежде чем потянуть и открыть парашют. Я терпел неудовольствие инструкторов, но понимал, что в бою ты в меньшей степени мишень, находясь в свободном падении, чем в ленивом дрейфе. Так зачем открываться на высоте 5000 футов и позволять какому-то вражескому взводу превратить тебя в мишень, когда ты можешь раскрыться на высоте в 500 футов и остаться в живых?
Я научился укладывать и настраивать парашюты. Я купил себе спортивное «крыло», которое модифицировал, чтобы сделать более маневренным. Я покупал все книги по прыжкам с парашютом, какие только мог найти и изучал хитросплетения построения прыжка, так чтобы вы приземлялись именно там, где хотите, несмотря на термические воздействия, нисходящие потоки, снос ветром и тысячи других мелких переменных, которые могут привести к сломанным костям или разбитому черепу.
Несмотря на то, что вы должны были стать квалифицированным парашютистом, ни в одной из команд UDT в 50-е или 60-е годы не было интенсивной парашютной программы: всей прыжковой подготовкой занималась Армия. На самом деле, путешествие туда и обратно для одного паршивого тренировочного прыжка могло занять целый день. Вблизи Литтл-Крик не было никаких сооружений, поэтому нам приходилось убеждать одного из пилотов с базы ВВС Лэнгли – через залив Норфолк, доставить нас в Форт Ли, сто миль к западу от Питерсберга, штат Вирджиния или примерно на то же расстояние к северо-востоку от Форт-Эй-Пи-Хилл, где были подготовленные зоны выброски. Найти пилота было несложно, так как все «водители автобусов» ВВС США – пилоты транспортной авиации, должны были регулярно проходить квалификацию в компьютеризированном воздушно-десантном имитаторе полета. Если пилот все делает правильно, то сбрасывает 82-ю воздушно-десантную дивизию прямо на заданную цель. Если пилоты делают это неправильно, вы получаете Гренаду, где зоны выброски были пропущены, временной график пошел наперекосяк и десантники были поставлены под угрозу. В большинстве случаев пилоты делают это неправильно.
В любом случае, вылетали ли мы с Форт-Ли или из Форта Эй-Пи-Хилл, мы делали один прыжок, а потом звонили в домой, в Литтл-Крик, и ждали автобус, который отвезет нас обратно. Большую часть времени мы проводили в ожидании в том или ином заведении, где подавали прохладительные напитки. Иногда к нам приходили гости, джентльмены в армейском хаки, которых – после обмена подобающими любезностями – мы превращали в пасту.
В течении первого года или около того, как я стал боевым пловцом, у меня было два уникальных опыта. Во-первых, я женился. Счастливицей оказалась Кэти Блэк, которую я так старательно пытался столкнуть в бассейн на Увингстон-Авеню в Нью-Брансуике, летом 1958 года. С тех пор мы встречались. Я видел ее каждый раз, как приезжал домой на побывку и в то время это казалось хорошей идеей.
В начале 60-х вы не сожительствовали, если были из хорошей католической семьи (или даже как я, из плохой католической семьи). Таким образом, мы узаконили наши отношения.
Она сказала, что готова мириться с долгими периодами моего отсутствия дома; мне она очень нравилась и мы были симпатичной парой. У нас не было пышной церемонии, но она была милой. Потом у нас был короткий медовый месяц, Кэти забеременела, а я отправился в шестимесячный круиз по Средиземному морю. Типичный военно-морской брак.
Второе, что со мной случилось, я стал лабораторным животным. Это была поэтическая справедливость. Кого вы найдете в наших лабораториях? Крыс, обезьян и лягушек, верно? Так что нет более совершенного животного для испытания новой системы воздушной эвакуации, чем человек-лягушка – боевой пловец.
Она называлась «Система воздушной эвакуации Фултона» или «Небесный крюк» и я вызвался в качестве подопытного лягушонка на временные дополнительные обязанности, что в итоге привело меня из Сент-Томаса в Панама-Сити, Флорида. «Небесный крюк» [Surface-to-air recovery system, STARS] был разработан для эвакуации оперативников сил специального назначения или агентов ЦРУ в тылу врага, скрытное и эффективное извлечение особо важных персон или эвакуации (в бессознательном состоянии) вражеских пленных, захваченных нашими войсками.
Принцип был прост. Извлекаемый забирается в костюм кролика, который представляет собой усиленный цельный комбинезон с капюшоном, который снабжен тяжелым нейлоновым тросом, радиокабелем и гарнитурой в капюшоне. Трос привязывается к эластичному концу для тарзанки, длиной около 800 футов, которая, в свою очередь, прикрепляется к гелиевому воздушному шару, удерживаемым тросом.
Затем низколетящий самолет, оснащенный выносными опорами и зацепляющими штангами, проходит на скорости около 130 узлов или около того и цепляет линь под воздушным шаром. Линь автоматически фиксируется на лебедке с помощью пиропатронов. Затем, в зависимости от типа самолета, который выполняет подхват – извлекаемый втягивается внутрь, либо через люк в брюхе, либо вверх по хвостовой рампе и алоха, бон вояж и сайонара.
Систему тестировали, в основном, с помощью мешков с песком, хотя в испытаниях участвовали также 22 человека – лабораторные крысы – представители компании и оперативники армейских сил специального назначения. Я был первым добровольцем флота и первым подобранным, который подхвачен без какой-либо аварийной резервной парашютной системы.
Я прибыл на аэродром возле Панама-Сити, переоделся в костюм кролика, пристегнулся, присел на корточки, обхватив колени руками, и стал смотреть, как военно-морской самолет Грумман С-2 «Трекер» накренился и пошел прямо на меня на высоте около 500 футов. Он пролетел над головой и зацепил линь, прикрепленный в воздушному шару. Я почувствовал что линь пошел, сделал шаг или полтора, а потом шу-у-у-ух, начался разговор о твоем положении! Я чувствовал себя так, будто летел на конце огромной резиновой ленты со скоростью 130 узлов. Я хапнул, наверное, около 6g – взмыл в воздух как мультяшный персонаж, чьи стометровые руки не могут удержаться на подоконнике или ветке дерева.
Земля сказала «прощай». Линь тянул меня выше самолета – я летел значительно выше горизонтали – а потом началось снижение.
В этот момент мне пришло в голову, что, возможно, мне следовало надеть парашют. Я имею ввиду то, что проходит через мозг обезьянки, вроде: «Хорошо, меня подкинули. Итак, я лежу на спине и двигаюсь со скоростью 120 узлов или около того. Но двигаюсь ли я потому, что меня тянут, или веревка оборвалась и я двигаюсь сам по себе – и вот-вот шлепнусь?».
Единственным способом выяснить это – посмотреть самому. Поэтому я сделал «ножницы» и перевернулся на живот.
Потрясающе. Теперь, вытянув шею по ветру, я мог видеть самолет – и линь – и знал, что я в порядке. Я попытался вызвать экипаж, но рывок оборвал радиокабель и гарнитура стала бесполезна. Так что я решил немного поразвлечься.
Я сделал «горб» - перекатывая плечи вперед и волоча руки, как вы делаете в свободном падении с парашютом, чтобы переместиться в сторону, и поднял свое тело на уровень верхней части фюзеляжа. Затем, выставив руки по бокам, я обнаружил, что могу ворочать направо и налево.
Я начал кататься как на водных лыжах позади «Трекера», обрезая винт по левому и правому борту. Я попытался помахать пилотам, но обнаружил, как позднее написал в своем отчете, что слишком резкая активация любой из моих конечностей приводит к последствиям от турбулентности. Проще говоря, если я буду двигаться слишком сильно, я начну вращаться в штопоре. Не слишком приятное ощущение.
Так что следующие 15 минут я лениво раскачивался вправо-влево, пока экипаж втаскивал меня внутрь, гадая, что же, черт возьми, там происходит. Когда я был уже рядом, я снова перевернулся на спину, наклонился, схватил себя за лодыжки и свернулся клубком. Это действие опустило меня, так что я качнулся, как маятник, и позволил им легче втянуть меня в трюм «Трекера».
Моя голова оказалась на уровне палубы. Я протянул руку и залез в люк, ухмыляясь явно встревоженному борттехнику, который управлял лебедкой.
- Доброе утро, шеф.
- Что там у тебя, черт побери, творилось? Чертов трос качался во все стороны. Мы думали что ты без сознания, ранен или переломан.
- Я просто малость покатался, как на водных лыжах, шеф.
- Не выпендривайся тут, ты, дерьмомозговый тупоголовый мудила.
- Ладно, шеф, вы меня поймали. Я не катался на водных лыжах.

Он торжествующе улыбнулся.
- Я занимался бодисерфингом! [Бодисерфинг – катание на волнах без приспособлений]

Когда мы приземлились, я проинформировал кучку офицеров и представителей компании о том, что произошло и что думаю о системе. Я не стал им рассказывать о воздушном катании в стиле водных лыж, хотя и предположил, что если извлекаемый не будет обладать достаточной прыжковой квалификацией, то лучше бы его руки были связаны, чтобы он не мог пострадать от последствий турбулентности.
Один из офицеров, капитан 1-го ранга, отвел меня в сторону и сказал, что, по его мнению, я сделал профессиональный доклад. Он похвалил меня за умение говорить и добавил, что у меня явно есть инициативность.
- Почему бы тебе, Марсинко, не поступить в школу кандидатов в офицеры [Officer’s Candidate School - OCS]? - спросил он.
Он объяснил, что военно-морской флот ежегодно принимает 50 кандидатов из рядовых для участия в так называемой «Программе интеграции офицеров» и оказался именно тем, кого они искали.
- Я с удовольствием напишу тебе рекомендательное письмо.
- Ну, сэр – сказал я ему – Дело в том, что я не уверен, что OCS для меня. Прямо сейчас я бы предпочел стать старшим в команде, чем главнокомандующим всем чертовым ВМФ.
- Как так?
- Вы знаете старшин, сэр, они умеют все делать по-своему. Они обладают реальной властью в военно-морском флоте. Ничто не двигается, пока старшина не скажет об этом – включая адмиралов.
- Как офицер, ты мог бы кое-что сделать.
- Я в этом не уверен, сэр.
- Почему, Марсинко?
- Черт возьми, сэр, во-первых - я бросил учебу в старших классах и мне придется иметь дело со всеми этими офицерами-выпускниками Академии, так что я с самого начала окажусь в невыгодном положении. Так чего же мне ждать в перспективе? Вероятно, младший офицер на каком-нибудь корабле. И, честно говоря, быть младшим офицером флота – прошу прощения сэр, надзирающим за какими-нибудь расхристанными матросами, ну, я лучше побуду в команде. Мы плаваем. Мы ныряем. Мы прыгаем – мы постоянно в деле.

Он пожевал свою трубку и кивнул, как кивают офицеры, только что выключившие все системы.
- Ну, если когда-нибудь передумаешь, дай мне знать.

Глава 5

В конце-концов, я передумал насчет моего поступления в OCS Но это было связано не столько с тем, что какой-то капитан 1-го ранга написал мне рекомендацию, сколько с просоленным старшиной по имени Эверетт Э. Барретт. Барретт был специалистом по обезвреживанию взрывчатых веществ и боеприпасов и специалистом по вооружению, ставший шефом, когда я был назначен во второй взвод UDT-21. Второй, только по счету, взвод, как мы его называли.
Если у меня и был морской папа, то это был Эв Баррет. Поговорим об этом типе. Барретт был идеальной киноверсией главного старшины – его бы сыграл кто-нибудь вроде Уорда Бонда, если бы Уильям Холден не ухватил эту роль первым.
Я думал о нем, как о старике, хотя ему, вероятно, было только около 30, когда я его встретил: жилистый, сероглазый с резкими чертами лица человек ростом около 5 футов и 10 дюймов, с белыми – очень коротко постриженными – волосами и отсутствующим безымянным пальцем на левой руке из-за слишком большого увлечения взрывными устройствами. У него было хриплый голос лягушки-быка, которые опережал его примерно на 15 секунд (вы всегда слышали Эва Баррета прежде, чем его видели) и он рычал неразборчивые ругательства в бесконечном потоке и хитроумных комбинациях – все с плоским акцентом на гласных жителя Новой Англии. Термин «морская ругань» был, вероятно, придуман Эвереттом Э. Барреттом. Он не был образованным человеком – по крайней мере формально. Он читал вдумчиво и писал фонетически. Это как Ф-О-Н-Е-Т-И-Ц-К-И. И я не раз его ловил, читающего нам новый регламент с бумагой вверх ногами. Но вверх ногами или нет, он просматривал его, а затем столкнувшись с каким-нибудь беднягой-лейтенантом декламировал кучу официальных параграфов. Столкнувшись с представлением Барретта, большинство офицеров слегка сгибались в коленях, отвечая:
- Да, конечно, шеф, как скажете.

И они были готовы. Барретт знал, как напугать офицеров до смерти.
Но он был хорош. Он до смерти пугал не только офицеров, но и всех нас, включая меня. Во время моего первого круиза в составе UDT-21 по Карибскому морю, рация на одной из наших лодок вышла из строя как раз перед началом десантных учений. Может я и был радистом, но не специалистом по электронике. Для Барретта это не имело значения.
- Марсинко, ты, бип-пикающий мамкоёбырь, тащи сюда свою тощую вихляющую жопу – прорычал он мне.
Я подхватил свою тощую вихляющую жопу и предстал пред ним во всей красе.
- Ты, ебать, берешь эту ёбаную рацию, блядь, которая пошла нахер в клюз и чинишь ее до завтрашнего утра, блядь, или я тебе буду драть задницу всю следующую, блядь, неделю.
-Айе, блядь, айе, шеф.

Так вот, я не отличал транзистор от резистора, а фильтр от радиолампы. Но я разобрал схемы и работал всю ночь, а на следующее утро каким-то образом – я до сих пор не знаю, как и что я сделал – я собрал эту чертову рацию, и она заработала.
Не то, чтобы я беспокоился о том, что Барретт будет надирать мне задницу всю следующую неделю – хотя шеф был вполне способен заставить меня лететь ей вперед следующие 48 часов. Просто у него была сверхъестественная способность успешно бросать вызов людям, заставляя сделать их больше, чем они считали возможным.
Всякий раз, когда кто-то говорил Эву Барретту «Но шеф, это невозможно», Барретт смотрел на него снизу вверх и говорил: «Просто сделай это и заткнись».
Барретт вцепился в меня как дрессированный сторожевой пес в пах грабителю, схватив за яйца – и не отпускал.
Это было всегда, «Марсинко, сделай это», и «Марсинко, ты никчемный балабол, тащи сюда свою жопу со снарягой».
Когда мы отправлялись на остров Вьекес для маневров и ночевали в палатках на пляже, он заставлял нас патрулировать местность и разгребать песок дважды в день.
Вьекес всегда считался временем каникул для взводов UDT. Вы ныряли за устрицами и лангустами, пили пиво и ром, бездельничали на пляже и работали над своим загаром.
Но только не под командой Эва Барретта. Он заставил меня собрать пустые банки всего взвода из-под пива, наполнить их песком и построить стены маленьких патио перед палатками. Он проектировал (а мы строили) крыши патио из пальмовых листьев и колокольчики из пивных бутылок. В какой-то момент он усадил взвод и научил нас делать шляпы из пальмовых листьев, считая, что мы недостаточно заняты.
Боевые пловцы делающие шляпы из пальмовых листьев? А? Но для Барретта изготовление шляп из пальмовых листьев означало, что мы должны взбираться на самые высокие пальмы, чтобы добыть самые нежные, зеленые, самые пышные пальмовые листья на всем ебаном острове. Никаких одеревенелых листьев для Эва Барретта. И если вы никогда этого не делали, то забраться на 45-футовую пальму – это работа.
Дело в том, что я никогда не возражал против измывательств, криков и постоянного внимания. Я рано понял, что чем больше Барретт драл тебя, тем больше он о тебе думал – поэтому он пинал меня по заднице, пока я не сдал экзамен, эквивалентный средней школе. И он позаботился о том, чтобы я прошел углубленную подготовку по прыжкам. И он оттачивал мои административные навыки, заставляя меня печатать все его отчеты по взводу. И в конце-концов, он убеждал и умасливал, и запугивал, и тиранил, и выкручивал мне руки до тех пор, пока я не подал на вступительные экзамены в OCS – и не сдал их.
Когда мы возвращались в Литтл-Крик, он приводил меня домой на ужин и я весь вечер просиживал с Барреттом и его женой Делией, попивая пиво и слушая его рассказы о старом военно-морском флоте. Почему он усыновил меня – ведь именно это он и сделал – я до сих пор не знаю. Я был не первым моряком, которого он взял под свое крыло, и не последним. Но я рад, что он это сделал, потому что, вероятно, он провел со мной больше времени между 1961 и 1965 годами, как в UDT-21, так и в UDT-22 (новом подразделении, сформированном в 1963-м году, куда был переведен второй взвод Барретта), чем мой отец за всю жизнь. И, честно говоря, если бы вы были буйным юнцом в свои 20 с небольшим лет (а я был) и вы искали позитивную мужскую ролевую модель (а я, вероятно, искал), вы могли бы сделать чертовски много худший выбор, чем Эверетт Э. Барретт, боец UDT, командир взвода, специалист по разминированию и вооружению.
Я был хулиган. Например, когда второй взвод отправлялся в поход, мне и моему другу приходилось зачищать камбуз от матросов.
Здесь уместно небольшое пояснение. На борту корабля существует жесткая кастовая система. Офицеры живут в Офицерской Стране, где рядовая мразота не отсвечивает без уважительной причины.
У старшин обычно есть свой козлиный загон – собственный камбуз и кают-компания, а остальной экипаж питается на общем камбузе. Таким образом, мы и морские пехотинцы оказывались на самом дне пирамиды. Мы были классифицированы как десант, не как члены экипажа, и поэтому нам все доставалось в последнюю очередь. Мы ели последними. Мы принимали душ последними. Мы срали последними. И в случае крайней необходимости, мы умрем первыми, но взводы UDT – это маленькие сплоченные группы. Мы спали вместе, делили обязанности, плавали в парах и нам хотелось принимать пищу своей группой, а не идти на камбуз и втискиваться поодиночке среди незнакомых матросов или (что еще хуже) морпехов.
А я тогда был известен как Чудик. Чудик, потому что я был достаточно чудиком, чтобы наводить лоск на подошвы своих ботинок, а не только на их верх. Мой кореш, Дэн Змуда, настоящее имя Змудаделински, псевдоним Грязь, и я разработали метод, с помощью которого можно было убрать достаточное количество матросов с камбуза, чтобы второй взвод мог есть вместе за одним столом.
Разработанная нами методика была проста и эффективна. Сначала мы заходили в столовую и наполняли наши подносы до отказа едой – всем, от супа до орешков, на одном подносе. Потом я садился среди группы чистых, опрятных, хорошо одетых матросов и здоровался с ними.
- Добрый день, джентльмены, - вежливо кивал я.

Потом Грязь с глухим стуком падал на соседний стул.
- Здорово, соседи по обжорке – добавлял он вежливо, как йомен.

Сердечные приветствия, должно быть, были связаны с внешним видом Грязи. Он был сложен как пожарный кран и так же прочен, и он как бы постоянно наклонялся, словно навстречу ветру. Его круглая бульдожья челюсть вызывающе выпячивалась, большой славянский нос (сломанный во множестве драк) был слегка перекошен. Остальная часть его польского лица выглядела как обработанная пескоструйкой. Даже когда он улыбался, в его глазах появлялось это удивительное дикое выражение – что-то вроде «смотрите внимательно, вот оно», улыбка, любимая Халком Хоганом как раз перед тем, как он раздолбает Андре Гиганта.
Талисманом команд подрывников-подводников является злобный лягушонок по имени Фредди. Он носит матросскую фуражку «Дикси», надетую под щегольским углом. В уголке его рта надежно зажат окурок сигары. В правой руке у него зажженая динамитная шашка, а в глазах – безумный блеск. Грязь приобретал такой же вид и большинство матросов находили это тревожащим.
Он идеально подходил на роль Хантца Холла для моего Лео Горси.
Затем Грязь, который обычно ел десерт перед тем, как съесть первое блюдо, брал нож с чужого подноса, намазывал толстый слой мороженого – вкус не имел значения – поверх стейка Солсбери, добавлял полбутылки соуса и начинал есть. Грязь ел очень быстро – и без помощи столовых приборов, это было повторением Адской недели, за исключением того, что мы с Грязью были единственными за столом, кто прошел через Адскую неделю.
Я всегда начинал свою трапезу с гороха. Я его ел, засасывая через нос. После первых двух вшвыркиваний, я оглядывался и причмокивал губами.
- М-м-м-м. Отлично!

Если в этот день не было гороха, то обычно были спагетти.
Я втягивал спагетти так же через нос, хотя обнаружил, что если соус маринара был слишком острым, у меня слезились глаза.
Если тонкие методы не срабатывали, мы переходили к грубым.
- Кофе, мистер Грязь? - спрашивал я.
- Конечно, мистер Чудик.
- Сливки?
- Нет, спасибо мистер Чудик.
- Сахар?
- Полагаю, что тоже нет.
- Сопли? - я прочищал нос в его чашку.
- Восхитительно.

И он выпивал его залпом.
Мы обнаружили, что примерно через 3 дня таких выступлений слух о них распространился. К концу первой недели пребывания в море нам с Грязью было достаточно зайти на камбуз, загрузить подносы и направиться к столу. Он освобождался еще до того, как мы усаживались.
Когда Барретт услышал, что мы проделываем с Грязью, он просто взбесился.
- Черт тебе побери, Марсинко – прорычал он – Я не могу тебя на ебаные 5 минут оставить, чтобы ты на свою сраную жопу приключений не получил.

В дополнение к заболевшим ушам Грязь и я получили дополнительные наряды. Это был уникальный способ Барретта сказать «спасибо» за представления, которые позволили взводу есть вместе. Мы с Грязью страдали молча. Мы знали, почему он это сделал: если бы он этого не сделал, он бы огреб неприятностей в старшинском загоне для козлов и поэтому, чтобы сохранить мир, он нас вздрючил.
Я получил уведомление, что меня приняли в OCS сразу после того, как я отправился на 6 месяцев в Средиземное море, на борту «Рашмора», старинного десантного корабля-дока времен Второй мировой. Это был настоящий прощальный тур. У меня была вся обычная работа в взводе: разведка пляжей перед десантными учениями, отработка подрывов при разминировании, участие в учениях Зулу-пять-Оскар, с уклонением и побегом, которые были частью продолжающейся подготовки UDT-22. А потом была черная работа: печатание для Барретта отчетов и служебных записок, обслуживание оборудования и поддержание своей квалификации в области водолазного дела и прыжков с парашютом.
Вдобавок ко всему, я стал все больше и больше времени проводить в Стране Офицеров, наблюдая за тем, как они действуют, как они выполняют свои обязанности, как они живут в своей кают-компании. Время от времени я поднимался на мостик, где командир нашего десантного корабля-дока, капитан 1-го ранга Б. Б. Уитэм, даже давал мне пару раз порулить, после того как Баррет сообщил ему о том, что меня приняли в Свалку Цыплячьих Отбросов, как ласково называют OCS на флоте. Будучи закоренелым новоангличанином, шкипер Уитэм позаботился о том, чтобы я получил начатки офицерского мастерства. Он даже знал обо мне достаточно, чтобы правильно ко мне обращаться – как к старшему матросу Чудику.
Конечно, теперь, когда я собирался стать офицером и джентльменом, мы с мистером Грязью полностью отказались от наших представлений на камбузе. Это был великий поступок, но даже великие деяния должны когда-нибудь заканчиваться. Кроме того, кто захочет, чтобы его звали энсайн Чудик?
Не то, чтобы я надел на себя мантию респектабельности. Например, когда мы встали в Неаполе за припасами, я садился за руль грузовика, который нам выделяли. Моя логика была проста: я собирался управлять кораблем; управление есть управление; почему бы мне не получить всю возможную практику? Неаполь – холмистый город и там есть длинные тоннели с пешеходными тротуарами, расположенными рядом с дорожными полосами (только дураки ходили по этим узким тротуарам в тоннелях, потому что неаполитанцев сравнивают с дикарями из Бейрута, когда речь заходит о вождении).
Теперь, поскольку у нас были колеса, мы могли найти время, чтобы сделать одну-две остановки для общественных напитков по пути к складу снабжения, что приводило к отставанию от графика. Я часто брал на себя задачу наверстать упущенное время, забираясь двумя колесами на тротуар и задевая стены тоннеля, чтобы обогнать медленно идущий транспорт. Этот прием не слишком радовал ни старшину, ни 8 боевых пловцов, ехавших сзади, ни весь автопарк.
Барретт попытался исправить мой стиль вождения в своей характерной дружелюбной манере, педантично объяснив мне, что грузовики не предназначены для езды по тротуарам и обочинам.
Я кивнул и поехал дальше.
- Понял, шеф, виноват.

Виноват, конечно.
Я «достал» Барретта за неделю до того, как отбыл в OCS. У нас были запланированы прыжки с парашютом. Я уже привлек недовольное внимание кэптена Уитэма, низким раскрытием – ожидая, пока я не окажусь ниже тысячи футов, чтобы дернуть за кольцо. Уитэм чувствовал себя в большей безопасности, когда мог наблюдать в бинокль, как мы открываем парашюты. Мысль о прыжке HALO (с большой высоты с низким раскрытием) заставляла его потеть. Я был полон решимости заставить его сбросить фунтов 8, за счет потери жидкости.
Последним моим прыжком был прыжок в воду по правому борту десантного корабля. Верхушка мачты корабля находилась на высоте 138 футов над палубой. Я сказал взводу, что я буду опускаться так низко, что окажусь вровень с верхушкой мачты, когда раскроется парашют. На самом деле, я сказал всем, кого смог найти, что собираюсь раскрываться на 138 футах, за двумя примечательными исключениями: Шкипера Уитэма и Эва Барретта. У меня даже был парень по имени Темный Боб, расположившийся на палубе с 16-мм звуковой кинокамерой.
Мы поднялись, набрали высоту, вошли в зону и прыгнули. Когда я позже смотрел фильм, это было замечательно. Все парашюты раскрылись очень высоко. А потом я падаю. Падаю. Падаю. Пока камера следила за мной все ближе к воде, вы отчетливо слышали голос Барретта на звуковой дорожке:
- Вот мудак. Вот ебаный мудак. Вот же ебаный тупой мудак. Дергай это чертово кольцо, Марсинко, ты ебаный херосос, кунилингусный дерьмоглот, выродок мудозвонный, дергай это чертово кольцо.

Я знал, когда нужно понимать намеки, поэтому дернул кольцо. Я настроил парашют для низкого раскрытия. Он развернулся мгновенно. У меня было время на один рывок при открытии, когда я поравнялся с мачтой, а затем – всплеск – я вошел в воду.
Я нырнул, скинул обвязку и вынырнул смеясь.Барретт и Б. Б. Уитэм не нашли забавным этот трюк.
Шкипер даже не стал дожидаться, пока я поднимусь на борт.
- Марсинко, читай по губам. Ты, ебать, под домашним арестом - рявкнул он в мегафон.

Баррет решил, что мне понадобится новая дырка в заднице, и тут же набросился на меня.
Примерно через неделю я отбывал в Штаты.
За день до моего убытия шеф Барретт вызвал меня в козлиный загон и велел сесть. Он достал пару банок пива, открыл их и одну протянул мне.
- Дик, - сказал он, – Я думаю, у тебя все получится. Из тебя выйдет хороший офицер – если ты не слишком будешь валять дурака и будешь относиться к делу серьезно.
- Спасибо шеф. Я буду.

Он кивнул.
- Я знаю. Ты хороший мальчик. Работяга. Жесткий. Это тоже хорошо. Тебе все это понадобится, когда ты окажешься против этих ебаных тошнотиков из Академии.

Он глотнул пива.
- Конечно, тошнотики из Академии не слишком-то разбираются в том, как раскрыться вровень с чертовой мачтой, не так ли?

Мы оба рассмеялись.
- Но есть еще кое-что.
- Как скажете, шеф.
- Слушай – сказал он, - ты уже многому научился. И ты научишься еще многому.

Я кивнул.
- Да?
- Так что я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал. Мне нужно твое слово, что то, что ты получишь, ты передашь дальше.
- Конечно.

Я не был уверен, к чему он клонит.
- Тебе интересно, что за чушь я несу, да?
- Угу.
- Дик, не имеет значения, работаешь ты с парнем один раз или служишь с ним много лет – ты должен относиться к нему одинаково. Ты должен ему помочь сделать его работу. Как я помог тебе – теперь твоя очередь передать это дальше.

Он допил свое пиво.
- Мне нужно твое слово.

Я посмотрел на него. Человек был абсолютно серьезен.
- Ты его получил, шеф.

Он кивнул и пошел трещиной полуулыбки.
- Думай об этом, как о первом морском законе Барретта, потому что это закон военно-морского флота, Дик.
В те дни я был наивен и верил ему. Нет, не совсем так. Тогда закон Эва Барретта действительно был законом военно-морского флота.

Глава 6

В декабре 1965 года я закончил OCS в Ньюпорте, Род-Айленд, получив звание энсайн. Я преуспел не потому, что был умнее других, а потому, что служил в ВМС более 7 лет, из них 3 – непосредственно во флоте, и я знал как работает система. Когда инструкторы – старшины в основном – говорили во время своих лекций: «Вы с этим еще столкнетесь», я записывал то, что они говорили, потому что знал, это снова встретится на экзаменах. Я знал, что нужно это делать, потому что так работают старшины. Когда мы готовились к смотру, я заправлял свою койку настолько туго, что четвертак отскакивал от верхней простыни, а каюта была отполирована как подошвы моих ботинок (я не напрасно был Чудиком). Когда мы рубили строевую, я маршировал так, будто был членом показательного расчета. Когда мы стреляли, я выбивал бесконечную серию десяток.
Я очень рано понял, что ни один из офицеров или старшин, которые учили нас, тренировали нас, преследовали нас и проверяли нас, не мог и приблизиться к тому, чтобы запугать меня так же, как во время Адской недели в UDT. Так что я делал свою работу, брал все, что мне давали, выполнял ее без жалоб и двигался курсом через OCS, как будто это был летний лагерь – ребята из флота были правы: OCS действительно означало Свалку Цыплячьих Отбросов.
Дело в том, что если бы персонаж Ричарда Гира в фильме «Офицер и джентльмен» был боевым пловцом, он бы закончил чистить часы Лу Госсета еще до конца первого дня. Боевые пловцы едят строевых сержантов на закуску. А еще они знают, как выдерживать издевательства и по прежнему выполнять свою работу не жалуясь.
Когда командир батальона моего учебного класса OCS назначил меня командиром отделения, я принял закон Эва Барретта близко к сердцу. Я помогал классным задохликам в физических упражнениях; я показывал книжным червям, как работает оружие; и я учил тех, чьи оценки были низкими, слышать ключевые слова, которые вы снова увидите в этом материале, прежде чем они что-нибудь запишут. Сто процентов моего отделения были среди выпускников OCS. Другие пострадали от значительного числа отсевов – один даже покончил с собой. По окончании курса бывший старший матрос Чудик вместе со шпалой энсайна получил награду за лидерство в классе. Моя жена, Кэти, беременная вторым ребенком, с гордостью смотрела на меня после того, как я был приписан к эскортному эсминцу «Джозеф К. Тауссиг» в качестве офицера-механика, чьими владениями было топочное отделение, где располагались корабельные котлы. Я, безусловно, был первым офицером в кочегарке на борту «Тауссига», который проводил собственные осмотры корпуса – я сам нырял – и который носил зеленую униформу, обшаривая под, внутри и снаружи весь котел и двигательную установку, прежде чем я подписывал бумаги, что какие-то конкретные работы были сделаны.
6 месяцев на борту «Тауссига» были для меня важным переходным периодом. Так вот, я жил в Офицерской Стране и ел в кают-компании, но единственное, что действительно отличало меня от остальных – это нашивки с одной шпалой на воротнике, моя бежевая униформа и тот факт, что многие из рядовых называли меня мистером Риком, что я считал предпочтительнее, чем когда меня звали мистером Диком.
Энсайн я был или нет, но я все еще думал как рядовой. И это помогло, когда дело дошло до выполнения моей работы. Я уже слышал все оправдания рядовых, потому что я их сам использовал. Я знал, как отличить хороших старшин от плохих. С того самого дня, как я получил назначение, я знал, что не смогу принять стиль руководства выпускника Академии, который часто бывает отстраненным, холодным и отчужденным по отношению к своим людям, потому что я не отстраненный, холодный или отчужденный парень. С другой стороны, я больше не был рядовым и у меня была команда, которую я должен был возглавить – даже если лидерство означало сделать трудный выбор.
Так что «Тауссиг» стал моей лабораторией. Я пытался понять, как бы я мог использовать систему флота в своих интересах и где мог адаптировать ее. К своему удивлению, я обнаружил, что руководить нелегко. Для того, чтобы приказать человеку сделать то, что может оказаться для него фатальным, нужна такая же уверенность, как и для того, чтобы он выполнил приказ мгновенно и без вопросов.
На более приземленном уровне лидерство заключается в том, чтобы научиться принимать решение, а затем придерживаться его, несмотря на то, что вас упрекают, уговаривают и упрашивают изменить свое мнение. В первый раз, когда я отменил отпуск своей команды на берег, потому что еще предстояла работа над котлами, это стало одним из самых трудных решений, которые я принимал в своей жизни.
Почему? Потому что я был моряком и знал, как много означает для них ночь на берегу.
Мое прошлое давало мне несколько преимуществ. Я взялся за работу с физической уверенностью боевого пловца – например, я знал, что могу драться, плавать или прыгать с парашютом лучше, чем любой человек на борту «Тауссига». Не говоря уже о том, что я могу превратить любого, кто попытается меня достать в кучу рубленого фарша. Это сделало мою жизнь с командой намного проще.
Тот факт, что я пришел из UDT, также помог мне установить хорошие рабочие отношения с моими коллегами-офицерами. Большинство из них знало, на что способны боевые пловцы и уважало меня за это, даже если у них не было никакого желания идти по моим стопам. Я также хорошо ладил с Эрлом Номерсом, шкипером «Тауссига», и мои оценки были намного выше среднего.
Но у меня не было настоящего будущего в качестве корабельного офицера и я это знал. В очереди передо мной стояло слишком много выпускников Академии. Во флоте 60-х годов академическое братство было очень сильным. Перстень выпускника был талисманом успеха – а я был голый. На моем горизонте не было ни авианосца, ни фрегата – ни даже «Тауссига».
Тем не менее, когда я получил свои шпалы энсайна, я принял обязательство служить во флоте. Я решил, что это станет моей карьерой.
Но что я буду делать – это уже другой вопрос. Вообще-то это не совсем точно. Я знал чего я хочу – вопрос был в том, как этого добиться.
Чего я хотел – так это стать бойцом SEAL. Я знал о SEAL с тех пор, как первые команды были сформированы в 1962 году. Я увидел первых бойцов SEAL в Литтл-Крик, как только вернулся из одного из своих первых карибских туров, потому что штаб квартира Второго отряда находилась прямо через футбольное поле от UDT-21. К ним было определенно другое отношение. Во-первых, они хорошо одевались. Они носили черные блестящие прыжковые ботинки Corcoran, а их брюки были заправлены в голенища, в то время как боевые пловцы носили обычные «бундокеры» со штанинами навыпуск. Некоторое снаряжение, которым пользовались боевые пловцы, было выпущено во время Второй мировой. У SEAL все было новое: новое, смертоносное оружие; новое, экспериментальное снаряжение; даже новые, специальные методы ведения боевых действий и стратегия.
А самое главное, они всегда куда-нибудь уезжали тренироваться. Может быть, это будет месяц прыжков с парашютом, или 6 недель ведения боевых действий в джунглях, или занятия в арктической школе выживания – они всегда были в движении. Оружейные школы, языковые школы – они все это делали. И хотя мне нравилось быть боевым пловцом, я заглядывал через сетчатый забор, как ребенок, впервые попавший на Бродвей, наблюдая, как приходят и уходят бойцы SEAL и клялся, что когда нибудь и я стану одним из них. Такая возможность появилась из-за Вьетнама, когда обе команды SEAL увеличили численность, примерно удвоившись в размерах.
Первые американские боевые части прибыли во Вьетнам 8 марта 1965 года. В тот день подразделения третьего полка морской пехоты третьей дивизии морской пехоты высадились на берег вблизи Дананга. «Кожаных загривков» встретила табличка с надписью: «Добро пожаловать морской пехоте США. 12-я команда подрывников-подводников». Боевые пловцы были одними из первых американских военных, отправившихся во Вьетнам.
SEAL появились позже. Я находился на «Тауссиге», когда в феврале 1966 года узнал, что первая команда из Первого отряда SEAL в Сан-Диего отправилась во Вьетнам. Я твердо чувствовал, что с западным побережьем в игре, Второй отряд SEAL не будет далеко отставать. Поэтому я дергал за каждую ниточку, чтобы меня туда перевели.
В мою пользу говорило то, что я был молод – в то время мне было 25 – и был опытным боевым пловцом.
В то время было не так уж много офицеров, которые соответствовали таким требованиям. Это заняло 3 месяца долгих ухищрений, умасливаний, уговоров и угроз, но в мае я вернулся в Литтл-Крик и был назначен командиром отделения во Втором отряде SEAL.
Проезжая через ворота номер 5 в июне 1966 года, я отдал честь в ответ на приветствие караула и подумал о том, как впервые прибыл в Литтл-Крик, пройдя с Кеном Макдональдом через ворота.
- Дружище, у тебя ничего не получится – вот что он сказал 5 лет назад. Что ж, мы оба справились. Он еще был где-то в Средиземном море в туре с UDT-22.
Проехав мимо штаб-квартиры UDT, я припарковался на стоянке для посетителей, поправил парадную блузу и отглаженные брюки цвета хаки, запер машину и вошел на квартердек Второго отряда SEAL.
Билл и Джейк, два боевых пловца, которых я знал по командам, читали доску объявлений. Они обернулись, когда я вошел и отдали честь, не глядя мне в лицо. Я был просто еще одним мудилой со шпалами. И только потом они увидели, кто это был.
- Черт побери – Чудик!

Я протянул руки и сгреб их.
- Эй, сукины вы дети!

Билл оглядел меня с ног до головы.
- Значит, ты перебежал в Офицерскую Страну?
- Жратва лучше. И женщины более отзывчивы.

Мы все рассмеялись.
- А что тут происходит? - спросил я.
- Мы только что вернулись с языковых курсов – сказал Джейк. - Две недели испанского на тот случай, если вьетконговцы захватят Гондурас. Эй, Дик, ты перевелся сюда или возвращаешься в 22-й?
- Сюда. Я сказал им, что хочу надирать задницы и захватывать людей, а они разгромили мне стол и отправили меня туда, где мне самое место.

Я указал на дверь с надписью «Старпом».
- Джон Ди у себя?
- Ага.
- Я лучше пойду доложусь. Увидимся позже, где-нибудь за пивом или еще чем-нибудь.

Билл резко отсалютовал мне.
- Айе-айе, энсайн Рик.
Он выдавил улыбку, а затем расплылся в широкой ухмылке.
- Я ни хрена в это не верю. Ты – офицер. Наконец у нас есть кто-то, кто нас понимает.

Я повернулся и направился в кабинет старпома. В каком-то смысле, они были правы: я действительно понимал их, и они знали, что я буду рядом некоторое время; я не был одним из обычных офицеров SEAL, которые имели резервное назначение, делали один тур, а затем увольнялись. С другой стороны, я понимал, какие ловушки таит в себе возвращение в Литтл-Крик всего через 10 месяцев после моего убытия.
В сознании многих, с кем мне предстояло работать, я все еще оставался Чудиком, парнем, который ел горох и спагетти через нос. Я все еще был неуправляемым боевым пловцом в чине Е-5 по платежной ведомости, который имел репутацию животного. Я был «давай поедем на грузовике по тротуару через тоннель в Неаполе» Марсинко.
Я знал, что мне придется изменить их мнение. Я глубоко вздохнул и вошел в дверь старпома. Джо Ди Мартино поднялся, чтобы приветствовать меня.
- Дик – добро пожаловать на борт.
- Спасибо, Джо. Хорошо быть здесь.

Он крепко пожал мне руку и похлопал по спине. Он был на 10 лет старше и имел звание лейтенанта. Джо повидал бои в Корее и был в Заливе Свиней, когда ЦРУ использовало боевых пловцов для подготовки кубинского десанта перед неудавшимся вторжением. Он был одним из «планконосцев» Второго отряда SEAL – тех 60 офицеров и рядовых, которые были отобраны для формирования первого подразделения еще в январе 1962 года.
Ди Мартино был похож на свое имя. Итальянский сапог просматривался на его морщинистом лице, от оливковой кожи и темных глаз, до орлиного носа и белых неровных зубов, заметных, когда он улыбался.
Его униформа была какой угодно, но не официальной: шорты цвета хаки и сине-золотая футболка, в каких бойцы SEAL выходили на утренние зарядки.
- Это форма одежды на сегодняшний день?

Джон Ди утвердительно кивнул.
- Вас понял. Ты слишком тщательно одеваешься, Марсинко.
- Я это завтра припомню.
- Кофе?
- Конечно.
- Обслужи себя сам.

Я взял бумажный стаканчик и наполнил его из электрокофеварки, стоявшей на двухстворчатом оливково-зеленом картотечном шкафу и поднял его в дымящемся молчаливом тосте в сторону Джо.
- Что случилось?
- Обычная херня. Мы на полпути в тренировочном цикле и тебе придется немного поиграть в догонялки. Я планирую отправить тебя в отделение «Браво» во втором взводе, как только ты закончишь свою квалификацию.
- Всё ясно. Как командир?
- ТНТ? Он в порядке, но перерабатывает. Он хотел бы прыгать и стрелять, но этот сукин сын погребен под тонной бумаг. Что делает его колючим, но не принимай это близко к сердцу. На самом деле, нам надо выдвигаться прямо сейчас – увидеться с ним, пока он не стал слишком занят. Он хочет кое-что тебе сказать.
- Пошли.

Мы вышли в коридор. Окрашенные в шаровый цвет боевых кораблей стены давно нуждались в покраске, а полы были обшарпанными и грязными. Но было хорошее, живое чувство по отношению к этому месту. Более того, оно было одновременно неформальным и сдержанным, когда дело касалось номеров формы одежды, лоска и лака, что очень ему подходило.
Джон Ди постучал в дверь командира отряда. Изнутри донеслось отчетливое рычание.
- Входите!

Мы вошли внутрь и отдали честь. Lieutenant Commander Том Н. Тарбокс поднял из-за стола свое невысокое грузное тело и ответил на приветствие. Его прозвали ТНТ, потому что он часто взрывался, не в силах держать себя в руках. Он не терпел никакой пустой болтовни.
ТНТ разрешил мне сесть и прочел евангельскую проповедь. Он спросил, как поживает моя жена. Я сказал, что она должна родить второго ребенка в течение месяца. Он кивнул и велел мне обустроить Кэти как можно скорее, потому что семьи были напрасной тратой времени офицера, если они не обустроены и не пребывают в комфорте. Меня поставят работать на подводных действиях – нырять – пока я не сдам удовлетворительно по всем требованиям, предъявляемым к бойцам SEAL.
Мне придется пройти через курс школы огневой поддержки, где я научусь вызывать артиллерийский огонь с боевых кораблей. Мне надо будет пройти языковую подготовку – испанский и заново сдать квалификацию прыжков HALO – по прыжкам с большой высоты с низким раскрытием, все это понятно, энсайн Марсинко?
Я должен был быстро освоиться с вооружением и тактикой SEAL, и если я буду не в форме, то помоги мне господь, потому что Тарбокс требует, чтобы его офицеры вели людей впереди, а не болтались сзади, и я ведь слышал каждое его слово, мистер?
- Айе-айе, сэр.

Он пожал мне руку, сказал, что рад видеть меня на борту и вышвырнул нас вон.
- У меня слишком много проклятой бумажной работы, чтобы играть в няньку. Увидимся позже за пивом в офицерском клубе, энсайн. А теперь унеси отсюда свою задницу.

Существует огромная разница между UDT и SEAL.
Как боевой пловец, я был обычным воином, чьей оперативной границей была отметка высокого уровня воды на любом пляже, куда меня отправляли на разведку. Как боец SEAL я только начинал работать на отметке прилива – а затем продвигался вглубь суши, до тех пор, пока чувствовал себя комфортно. Я был уже не просто боевым пловцом, а амфибийным коммандос, который мог преследовать врага, устраивать хитроумные засады, сбивавшие с толку и наводившие ужас на противника, уничтожать пути снабжения, захватывать пленных для допроса и помогать обучать партизан.
Говоря языком войны специальными методами, когда я стал бойцом SEAL, я стал мультипликатором войск. Принцип прост: отправьте меня с 6 бойцами SEAL и мы обучим 12 партизан, которые обучат 72 партизана, которые обучат 432, которые в свою очередь обучат 2592 – и скоро у вас будет полномасштабное движение сопротивления.
Можно посмотреть и по другому - оперативники специальных методов ведения войны, вроде меня, могут помочь правительству, или же они могут помочь свергнуть правительство. Все зависит от того, какую национальную политику вы хотите проводить. SEAL не занимаются политикой. Это дело политиков. Но если есть политика, позволяющая нам действовать, тогда мы можем броситься в нашу смертоносную работу с удивительной изобретательностью, страстным энтузиазмом и изрядным усердием.
Именно это и произошло в сентябре 1966 года, когда незадолго до Рождества военно-морской флот приказал Второму отряду SEAL готовиться к отправке во Вьетнам.
Я возвращался с тренировочного цикла в Пуэрто-Рико со своим отделением – отделение «Браво» второго взвода – и мы только что прилетели на военно-морскую базу Норфолка, когда я увидел на летном поле нового командира отряда, капитана третьего ранга Билла Эрли.
Когда мы спускались по трапу, он помахал нам рукой. Эрли, из отряда SEAL Западного побережья, которого уже прозвали Скрутелли, из-за его привычки постоянно ерзать своим шестифутовым телом, когда он садился, собрал нас, шестерых офицеров, в тесный круг вокруг себя и сообщил хорошие новости.
- Нас направляют во Вьетнам. Два уменьшенных взвода – всего 25 человек – прокричал он, перекрикивая 100-децибельный рев турбореактивных двигателей.
- 20 солдат – и пятеро вас, ребята.

Я никогда не был застенчивым типом. Я не стал дожидаться, пока Скрутелли закончит очередную фразу. Я схватил его за локоть и повел вниз по трапу, чтобы изложить свое дело. Он был выше меня, но я был сильнее, держал его за руку и не собирался отпускать, пока он не даст мне тот ответ, что я хочу услышать.
К его чести, Эрли не смеялся надо мной, пока не услышал, как я хнычу. Потом он вырвался из моего захвата, сказал, что я несносный сукин сын, что я не должен давить на жалость и что афера не сработала.
Когда он закончил сотрясать воздух по поводу моего отбытия, он добавил:
- Марсинко, причина, по которой я собираюсь отправить тебя во Вьетнам, не имеет ничего общего ни с логикой, ни с теми жалкими объяснениями, что ты тут начал мне излагать. Я хочу отправить тебя к этим несчастным вьетнамским ублюдкам по двум причинам. Во-первых, это оставит тебя без твоей киски. Это сделает тебя особо злым, что приведет к большому количеству жертв среди вьетконговцев и я в результате буду хорошо выглядеть. Во-вторых, ты самый младший парень из здесь присутствующих – так что, если ты наступишь на мину, или попадешься на снайперский выстрел, мы не потеряем много опыта и я все равно буду хорошо выглядеть. Так что пакуй свою сумку.

До этого момента, я никогда всерьез не думал о том, чтобы расцеловать мужчину.
Недели между сентябрем и Рождеством пролетели как в тумане. Командиром взвода, который также командовал отделением «Альфа», был лейтенант Фред Кочи. У нас с ним было около 8 недель, чтобы отобрать двенадцать отдельных бойцов SEAL и превратить нас всех в жесткую эффективную смертоносную боевую единицу.
Мое отделение, «Браво», имело настоящий потенциал. Рон Роджер, наполовину индеец, был сильным молодым парнем с адским ударом – когда он попадал куда-либо, это ломалось. Он таскал пулемет. Когда он попадал в тебя из него, ты тоже ломался. Второй номер, Джим Финли, был из тех, кто может пойти куда угодно, войти в любую чужую страну и поговорить с людьми, даже если он не говорил ни слова на этом языке. Мы называли его Мэром, потому что куда бы мы не пошли, он через несколько минут будет жать руки, как будто он чертов политик.
Радистом был Джо Кэмп, настоящий шулер, удваивающий свое жалование за счет игры в покер. Боб Галлахер, смуглый ирландец, которого мы прозвали Орел (потому что он был лысый, с глазами бусинками и закончивший среднюю школу) любил устраивать драки в баре, стрелять и вообще шуметь. Мой тип парня. Я назначил его помощником командира отделения и поручил прикрывать наш тыл. Джим Ватсон – Патч, потому он любил нашивать на свою форму так много нашивок законченных курсов, что походил на ходячее объявление о наборе в армию – был нашим пойнтменом, Джим был один из «планконосцев» Второго отряда – настоящим бойцом SEAL. Это было справедливо, что он был наконечником копья отделения «Браво».
В отделении «Браво» не было медика. Я сказал парням, что это потому, что салаги не умирают – только стариков, таких как антикварный Кочи в «Альфе», понадобится залатать.
За черным юмором скрывалась реальность. В самом деле, моя задача – вернуть отделение «Браво» в целости и сохранности. Ключом к выживанию станет целостность отделения. Мы постоянно тренировались, сначала в Кэмп-Пикетт, в Blackstone, Virginia, потом в Marine Corps Base Camp Lejeune, Северная Каролина. Проблемы казались бесконечными. Все мирские технические штучки, о которых я раньше даже не задумывался, теперь превратились в огромные тактические проблемы. Какие следы оставляют пять-и-один или десять-и-два при ходьбе? Как искать мины-ловушки? Как использовать пойнтмена – и что насчет тылового прикрытия? Где в отделении должен идти радист? Или пулеметчик? Если попадем в засаду, кто прорывается налево, а кто направо?
Мы постоянно упражнялись в стрельбе, потому что нет правил безопасности, когда вы идете с заряженным и взведенным оружием по тропе в джунглях. Мудила, который спотыкается и стреляет своему корешу в спину, может причинить много вреда – решение состоит в том, чтобы каждый знал, как все остальные носят свое оружие и за какой сектор отвечает его оружие. Пойнтмен, например, может иметь дело с гораздо большим сектором огня, чем четвертый номер, который может стрелять только от 2 до 4 часов справа и от 8 до 10 часов слева.
Было так много вопросов – и так мало времени, чтобы найти ответы. А как насчет проблемы стрелков-правшей? Все в моем отделении были правшами. Это означало, что мы все несли оружие, перекинув через правое плечо, направленное влево, так что с одной стороны, мы были беззащитны. Я решил, что половина из нас будет носить оружие как левши.
Положительной стороной был дух отделения. Мои ребята были абсолютными отщепенцами – все, что они хотели, это достать плохишей.
Я мог бы посадить их на хребте и снабжать патронами, они бы расплавили свои стволы, прежде чем уступили хотя бы дюйм. На самом деле, одной из самых сложных проблем, с которой мне довелось столкнуться вначале, было удержать их от преследования противника и попадания в засаду. Потому что если эти сукины дети из отделения «Браво» попадали под обстрел, им хотелось ответить.
(Их агрессивность сохранилась и во Вьетнаме, где все пятеро моих людей – Роджерс, Финли, Уотсон, Кэмп и Галлахер – получат Бронзовую звезду или медаль «За отличие» от Военно-морского флота. Боб Галлахер сделал 4 тура во Вьетнам. В третьем, хотя он был настолько серьезно ранен, что едва мог идти, он спас свое отделение – вывел всех, включая командира отделения, которого Галлахер вынес, в безопасное место под сильным огнем противника. За эту эскападу Орел получил Военно-морской Крест, вторую по значимости военную награду в стране.)