Rogue Warrior / Разбойник-воин - Richard "Dick" Marcinko - часть 2

[interest2012war]

Но дух никого не поддерживает в живых. Мы должны были быть в состоянии убить противника, раньше, чем он убьет нас. Это гораздо сложнее, чем кажется. Впервые я осознал, насколько будет тяжело, в Кэмп-Пикетт – в глухую осеннюю ночь. Я устроил ночную засаду, упражнение с боевыми патронами. Я разбил нас на пары вдоль гряды дюн, в 40 ярдах над искусственным каналом. Предполагалось, что ситуация будет напоминать дельту Меконга, куда нас направят. Но вместо сампана, набитого вьетконговцами и припасами, мы должны были стрелять в кусок фанеры, размером 6 на 8 футов, который тащили за джипом.
Мы обустроились тихо и аккуратно – к этому времени мы уже научились передвигаться, не задевая ветви и листья, мы тихо выдвинулись на свои места и вырыли огневые позиции. Наше оружие было заряжено и взведено. Мы лежали в парах, ожидая, когда появится «сампан». Лес пришел в норму: единственными звуками, которые мы слышали, были птицы и жуки.
Мы были в полном боевом снаряжении. Зеленая униформа, разгрузочные жилеты, набитые 30-зарядными магазинами к М-16, которыми мы были вооружены, по 2 фляги – все. Всё что я видел, создавало проблемы.
Зеленую униформу нужно было менять. Она не давала никакой маскировки; мы всегда были видны на фоне листвы. Жилеты надо было переделать, потому что они производили слишком много шума – «jingle jingle» не слишком приятный звук в «jungle-jungle». Наши ботинки оставляли след размера гринго на тропах. Легко было идти по нему, если бы вы были вьетконговцем, желающим заставить страдать янки. Мы не хотели, чтобы вьетконговцы прошли милю в наших ботинках. (английская пословица и игра слов - «Чтобы узнать человека, пройди милю в его ботинках» = поставь себя на его место)
Я подал знак рукой. «Враг на подходе. Приготовиться». Отделение залегло в своих ячейках.
Теперь джип начал двигаться. «Готовся».
Я ждал.
«Сейчас!»
Верхушка гребня вспыхнула, когда шесть 30-зарядных магазинов были выпущены одновременно. Я был ослеплен дульными вспышками и потерял цель из виду, но все равно продолжал стрелять. Я выбросил пустой, вставил еще один 30-зарядный магазин в свою М-16 и снова открыл огонь.
Как и все остальные.
- Черт тебя побери, сукин ты сын!
Голос Галлахера раздался в гарнитуре, за ним последовал Галлахер, который вылетел из своей норы на 6 футов прямо в воздух. Он приземлился на своего напарника, Уотсона, и начал молотить его руками.
- Ты, засранец, подонок…
Я подбежал к ним и растащил в разные стороны.
- Что за…
- Это он виноват, мистер Рик.

Галлахер сорвал с себя форменную рубашку. Его спина была покрыта красными волдырями.
- Это чертовы гильзы Патча. Этот сукин сын высыпал мне их прямо за шиворот.
- Я же не нарочно.
- Ты, придурок…

Я встряхнул их за шиворот.
- Ну просто замечательно. Мы, предположительно, в центре засады, а вы, дерьмоголовые мудаки, спорите о том, куда падают ваши горячие гильзы, в то время как ебаные враги режут ваши глотки.

Я пошёл к колее джипа, чтобы проверить цель.
- Нет, так грязную войну не ведут.

То, что я обнаружил, сделало меня еще более несчастным. Нас было шестеро. Каждый из нас выпустил по 2 магазина, на 30 патронов каждый, в мишень размером 6 на 8 футов, которая двигалась со скоростью 5 миль в час на расстоянии 120 футов (36м). Мы сделали 360 выстрелов. В мишени было ровно 2 пулевых отверстия.
Отделение было построено. Я просунул шариковую ручку в каждое отверстие.
- Так вот что может сделать хорошо обученный, чертовски мотивированный отряд убийц, когда постарается, верно? - прорычал я в сносной пародии на Эва Барретта.

Я позволил чувству вины проникнуть внутрь. Я посмотрел на удрученные лица.
- Ты разве не обучался в школе снайперов?

Я направил указательный палец в грудь Патча Уотсона.
- Разве ты не вешаешь чертов значок эксперта в меткой стрельбе на этот ходячий рекламный щит, который ты зовешь комбинезоном?

Он опустил голову от стыда.
- Да, сэр, энсайн Рик.

Барретт во мне взял верх.
- Ну это не очень хорошо, носить медаль и прострелить в этом ебаном куске фанеры 2 чертовы несчастные дырки. Или я ошибаюсь, джентльмены?

Ответа не было.
- Парни – сказал я тихо, - это проблемы и статистика меня ни хрена не волнует.

Тишина.
- А теперь я скажу вам кое-что – мы все провалились. Я имею в виду, сколько раз я попал в цель? Итак, нам нужно решить одну проблему. Давайте разберемся – не слишком ли мы опережаем цель? Может быть, мы ее недостаточно ведем? Я хочу сказать, что это дает?

Мы сделали то, что было необходимо: мы тренировались снова и снова, и снова, пока не смогли изрешетить фанерную мишень, независимо от того, шла она со скоростью 5 миль в час или 15. Мы практиковались в стрельбе группами по двое – помните о своем напарнике, и я говорил что вы увидите этот материал снова? - из замкнутого пространства, вроде замаскированной стрелковой ячейки или из-за деревьев. Каждый из нас научился стрелять в ограниченном пространстве, не засыпая своего соседа горячими гильзами.
Наши тренировки продолжались с осени до глубокой зимы. На Хеллоуин мы посетили деревню вьетконговцев в Camp Lejeune, где морпехи в черных пижамах с мультяшным азиатским акцентом, вооруженные АК-47, пытались играть с нами в «шалость или сладость». Морские пехотинцы никогда не должны играть в войну с SEAL. Мы выдали поддельным вьетконговцам наш собственный бренд «Прости-прощай, морпех», ловя их в мины-ловушки у их мин-ловушек, играя в прятки во время их учений с засадами и устраивая наши собственные тайные атаки на «защищенную» деревушку вьетконговцев. Все это было забавой, играми и карнавалом. Мы прошли пешком. Мы разбили лагерь. Мы постреляли по чертовым мишеням.
Когда у нас было время, мы вальсировали в Вирджинии-Бич, для полноконтактной драки в баре.
Пару слов здесь на этот счет. Я всегда считал, что быть бойцом SEAL, так же как и быть полузащитником НХЛ, требует определенного количества плотных агрессивных физических контактов с другими людьми. Некоторые со мной могут не согласиться. Но я нахожу, что есть что-то действительно полезное в том, чтобы встать спиной к спине с тем, кому ты доверяешь свою жизнь и вызвать всех желающих. Конечно, вы получите определенное количество придирок из-за этих неуправляемых действий. Но, в конечном итоге, я считаю, что польза перевешивает материальную ответственность. И, как офицера, моя самая важная работа состоит в том, чтобы добиться сплоченности подразделения, и нет лучших способов выстроить ее, чем поздно вечером, в баре, когда вы и пятеро ваших парней против всего остального мира.
Проповедь закончена.
В начале декабря мы всей толпой отправились в лазарет и обновили наши прививки. Мы еще нянчились с ноющими руками и задницами, когда офицер базы по правовым вопросам усадил нас и составил завещания и посмертные распоряжения для тех из нас, кто отправлялся за границу.
Потом пришли йомены из отдела кадров и рассказали нам о дополнительном страховании и пособиях на случай смерти, на которые мы могли бы подписаться и мы договорились, что наши чеки будут переводиться непосредственно на наши текущие счета.
Это не было ерундой. Это было серьезными вещами. Мои дети, Ричи, которому было 3 года и маленькая Кэти – я называл ее Кэт – которая родилась 5 июля, меньше чем полгода до того, были слишком малы, чтобы понять, что происходит, но моя жена, Кэти Энн, знала, и она – как и другие жены бойцов SEAL – была встревожена. Она не нервничала каждый раз, как я выпрыгивал из самолета или нырял. Ей было наплевать, что я, как боец SEAL, 5 из 6 предыдущих месяцев отсутствовал на тренировках. А теперь мысль о том, что я проведу 6 месяцев во Вьетнаме с сердитыми маленькими желтыми людьми, стреляющими в меня, ее совсем не радовала. Хотя я и понимал ее опасения, но не мог принять их. Война была тем, чему я учился с тех пор, как присоединился к отряду, и ничто не могло удержать меня от боя.
Были слезы и сопли, много поцелуев и объятий, а потом, как раз перед Рождеством, мы, бойцы SEAL, нагруженные снаряжением по самые жабры, забрались в С-130 «Геркулес». Вместо сидений по бокам фюзеляжа были натянуты длинные, грязные полосы брезента. В широком проходе стояли поддоны, завернутые в грузовые сети, доверху набитые смертоносными штуковинами, необходимыми бойцам SEAL для шести месяцев игр и забав. Это был настоящий полет без удобств. Нет сидений. Нет привязных ремней. Нет столиков с подносами. Нет еды. Нет стюардесс, взбивающих подушки для подголовников. Фактически, там и подголовников не было, только труба у хвостового трапа, где мы могли отлить.
В течении следующих дней мы странствовали на запад, чтобы добраться до востока, пытаясь найти место, чтобы растянуться и немного поспать. Это сложнее, чем кажется. С-130 это шумный самолет – помогает, если вы носите беруши – и это неудобный самолет, потому что нет ничего мягкого, на что можно было бы лечь. Помню, мы тогда думали, что высаживаемся на каждую чертову скалу в Тихом океане, чтобы заправиться.
Мидуэй, Уэйк, Сайпан, Гуам, Филиппины – мы побывали везде.
Затем полет над Южно-Китайским морем, к югу от Сайгона и долгое, ленивое приближение, которое в конце-концов привело нас в сам Вьетнам.
Я поднялся по трапу в кабину и посмотрел через блистер. Я ожидал увидеть бесконечные пышные тропические джунгли. Вместо этого пейзаж был тускло-зеленым и пятнисто-коричневым, с квадратными милями лунных кратеров, изрывших землю цвета засохшей крови.
- А где же, черт возьми, джунгли?
- Пропали, – объяснил пилот.
- Удары Б-52. Дефолианты. Напалм.

Я задумался над этим.
- А где мы приземлимся?
- Бинь Туй.
- Большой аэродром?
- Не очень большой. Мы всегда оказываемся под обстрелом, так что будем действовать быстро. Как только мы оказываемся на земле, мы любим двигаться быстро – так что, если бы вы могли быстро убраться сами и убрать свое барахло, это было бы очень кстати.
- Понятно, – я сбежал вниз и нашел Кочи.
- Пилот говорит, что мы садимся в горячую зону. Что насчет того, чтобы зарядиться и снарядиться прямо сейчас?

Кочи вздернул подбородок и задумался.
- Правила говорят нам, что мы не должны этого делать. Это тревожит Военно-воздушные силы.
- А вот интересно, Чарли читали эти правила?

Кочей задумался над этим на полсекунды. Потом он хлопнул меня по руке.
- Ты прав. Скажим им, что все, кто захочет, может заряжаться и снаряжаться.

Я собрал свое отделение, и мы вытащили М-16 и магазины из наших брезентовых багажных сумок. Мы вставили 30-зарядные магазины. Затем, пока экипаж ВВС не смотрел, мы потянули за рукояти заряжения – ра-а-а-а-чет-клик! и дослали патроны в патронники. Затем мы перевели предохранители М-16 в горизонтальное положение.
Теперь «Геркулес» кружил, опустив левое крыло и опускаясь все ниже и ниже. Мы услышали скрежет выдвигавшихся гидравликой закрылков, а, затем, ба-бам-бам, мы оказались на летном поле и выруливали, и кормовой трап заскулил, медленно опускаясь к земле. Все мысли о доме исчезли. Мое сердце стучало ровно, бум-бум с частотой 120 ударов в минуту. О, это будет весело.

Глава 7

Было тепло и влажно, свежо и по деревенски пасторально, как свиной навоз. Вы знаете, что когда выходите из самолета, ощущается первое дуновение странного, нового воздуха, которое сразу говорит вам о том, где вы находитесь? Первое дуновение, донесшееся от опущенного трапа, напомнило мне Пуэрто-Рико, и я сразу понял, что Вьетнам мне понравится.
Я огляделся. Вокруг были мешки с песком и укрытия для самолетов. Прямо над покрытием взлетной полосы издавали свой вумп-вумп-вумп «Huey» [американский многоцелевой вертолёт Bell UH-1 Iroquois]. Но там были и пальмы, и рисовые поля, а за колючей проволокой и минными полями виднелись крестьянские хижины с цыплятами, снующими по дворам и свиньями, валяющимися в грязи за грубыми деревянными заборами.
Я потянулся, подняв М-16 словно гантель, и набрал полные легкие прекрасного, влажного, тропического, пропитанного горючим воздуха. О да. Пуэрто-Рико. Панама. Аромат был определенно из третьего мира. Странно, но для того, кто никогда не проводил много времени в третьем мире, это было жутко похоже на возвращение домой.
Через пару часов мы обосновались в Tra Noc, примерно в миле от авиабазы Бинь Туй. Tra Noc находилась на реке Бассак, одной из пяти основных водных артерий, проходящих через дельту Меконга. (С юга на север это были реки Меконг, Бассак, Котьен, Хамлуонг и Метоу. Каждая из них следует в основном течении с запада на восток, из Камбоджи в Южно-Китайское море). В Tra Noc у военно-морского флота была штаб-квартира патрульных речных катеров; 116-я оперативная группа.
Мы были назначены в 116-ю для поддержки в регионе операций на реках, которые получили соответствующе звучащее кодовое название «Гейм Уорден», наша задача заключалась в помощи PBR в перехвате поставок Вьетконга, которые осуществлялись на курсирующих сампанах или носильщиками - перетаскиванием через отмели. Мы также должны были перехватывать курьеров Вьетконга, убивать или захватывать их и передавать разведке флота всю информацию, которую они несли.
Мы проехали пару километров от Бинь Туй до Tra Noc и, когда прибыли, уже наполовину ожидали увидеть палатки и уборные с дырами в полу. Судя по слухам, которые до нас дошли перед отбытием, условия жизни в штабе «речников» были примитивными.
Ничего подобного. Когда мы подъехали, я увидел бетонные здания, кондиционеры, торчащие из нескольких окон, приличных размеров камбуз, большой док и механические мастерские, а, так же, штаб-квартиру, которая хоть и не была Литтл-Крик, была намного лучше, чем кто-либо ожидал.
Как только мы подъехали, четверо лейтенантов – Джек Райнболт, Ларри Бейли, Боб Гормли, Фред Кочи и я, оставили два взвода снаружи и побрели в душный штаб 116-й оперативной группы, которой командовал старший офицер, носивший звание коммодора. Мы предъявили наши документы, прошли по коридору и постучали в дверь кабинета коммодора.
- Входите.

Мы вошли в комнату, затуманенную сигаретным дымом. Коммодор, капитан 1-го ранга, в грязной бежевой рубашке с закатанными до бицепсов рукавами, не глядя помахал нам рукой. Мы небрежно отдали ему честь.
Коммодор поднял голову. Он посмотрел в нашем направлении, затем сфокусировался на мне.
- Срань господня. Марсинко, ты всё ещё раскрываешься низко, чудик?

Уитэм, бывший капитан ДКД-114, «Рашмора», на котором я совершил свой последний поход в качестве рядового боевого пловца, раздавил свою неизменную сигарету в обрезе гильзы, служившим ему пепельницей, подскочил, хлопнул меня по плечу и потряс правую руку.
- Сукин ты сын!

Уитэм внимательно осмотрел «шпалы» на моем воротнике. Он протянул руки и дотронулся до них, чтобы убедиться, что они настоящие. «Гусиные лапки» вокруг его глаз сморщились в то, что я запомнил как обветренную улыбку новоангличанина.
- Я бы никогда не поверил, что ты прошел через OCS.

Наконец, он обратил внимание на остальных 4 парней в комнате, велев им стоять «вольно», а затем добродушно толкнул меня в грудь.
- Этот сукин сын чуть не довел меня до сердечного приступа, когда он был рядовым, а я командовал десантным кораблем-доком, - объяснил он, радостно хлопнув меня по руке.
- Черт возьми, сэр, - серьезно сказал Райнболт, который был старшим из SEAL, - он все еще так делает. На тренировке он…
- Молодец, Марсинко – перебил его коммодор.
- Читайте по губам. Если мне что-то и нравится в офицере, то это последовательность.

Он посмотрел на меня, как на блудного сына.
- Верно?

Что я мог сказать? Этот человек был князем.
Затем Уитэм усадил нас и рассказал о нашей жизни в обозримом будущем. Мы разместимся в одном из полудюжины одноэтажных бетонных зданий с плоской крышей, разделенных на четырехместные спальные комнаты. У нас будет столовая, душ – все удобства, даже горничная, которая проследит за чистотой нашей одежды. И ей не придется отлынивать, потому что Уитэм хотел, чтобы мы были заняты.
- Вам придется провести много времени в грязи, так что, надеюсь, вы не против испачкаться.

В конце-концов он выгнал нас, сказав, чтобы мы разобрались через несколько часов, а потом он увидит нас позже за пивом.
Б. Б. Уитэм был склонен к преуменьшению. Потребовалась почти неделя, чтобы привести все в порядок. Боеприпасы должны были быть помещены на склад, оборудование рассортировано и разложено, а наше оружие вычищено. Я быстро стал фанатом чистки оружия, потому что понял, что климат начнет уничтожать его в течении нескольких часов. Влага, грязь, пыль, ржавчина – мы постоянно с ними боролись.
К концу третьего дня я начал беспокоиться. Четверка лейтенантов – Райнболт, Кочи, Бейли и Гормли – отправилась на север, в специальную зону Ранг Сат, убийственное мангровое болото площадью 600 квадратных километров, простиравшееся от Сайгона до Южно-Китайского моря, с визитом к Первому отряду SEAL - увидеть своими глазами, какими методами ведется война.
Их целью было скопировать технику Первого отряда SEAL – устроить статическую засаду и ждать появления противника.
Тем временем мальчик-энсайн и его веселая шайка салаг-идиотов остались не у дел. Мы были слишком молоды, чтобы тащиться за ними, сказали взрослые.
- Отдохни немного – сказал мне Джей Райнболт. - Иди, поиграй со своими игрушками.

Так что я сидел, дулся и ловил немного солнца примерно половину дня.
Это был проигрыш. Я пришел не загорать – так что я посетил лавочку разведки, где спросил гадателей по голубиным потрохам, как работают вьетконговцы в этом районе, и где их, скорее всего, можно будет найти. В тот вечер шестерка новичков из SEAL разделила ящик пива и составила заговор. Когда взрослые уходят и оставляют детишек без присмотра, могут произойти всевозможные непредвиденные приключения.
На следующее утро Орел и я неторопливо спустились к причалу и мило поболтали на борту PBR насчет утреннего патрулирования. Патрульный речной катер – это замечательный катер. Он 31 фут в длину и в качестве двигателя имеет водометы, что означает небольшую осадку, и он быстр – примерно 28 или 29 узлов – и очень маневренный. Они были вооружены спаренными пулеметами калибра .50 в носовой части, нарезными 81-мм минометами в корме и 40-мм гранатометами «Ханивел» Мк 18 с ручным приводом над люком двигателя. Экипажи также брали с собой в ассортименте М-16, пулеметы М60, автоматические .45 и иногда .38-е. Так что – в дополнение к скорости – PBR были смертельно опасны.
Команда отчалила и мы вошли в непрозрачные зелено-коричневые воды. Еще не было восьми, а температура уже перевалила за 90 градусов по Фаренгейту (32 градуса по Цельсию). Влажность была ужасной – можно было почти разглядеть движение воздуха, если рубануть его ребром ладони. Перекрывая рычание мотора, я спросил одного из членов экипажа, можно ли постоять на мостике, и, получив утвердительный кивок, забрался в кабину и бочком подобрался к шефу, который сидел за штурвалом.
Он был архетипичен – на вид ему было хорошо за 30, с редеющими светло-каштановыми волосами, подстриженными в плоскость на макушке и с «белыми стенами» по бокам. Его уши торчали, как ручки кувшина. Татуировки бежали по его мускулистым предплечьям и исчезали под изящно закатанными рукавами выгоревшей рабочей рубашки из темно-синей ткани «шамбре». Большинство матросов, управлявших PBR, были одеты в зеленое или бежевое. Только не этот парень. Он был старомоден и хотел, чтобы вы это знали.
- Утро, шеф.

Он крутанул штурвал и катер пошел по течению.
Теперь чуть прибавил газу, двигая катер против течения. Он хранил молчание до тех пор, пока мы не оказались на расстоянии двух пальцев от причала. Затем он приказал стрелкам почистить их оружие. Наконец он повернулся ко мне.
- Утро… сэр.

Между первым и вторым словами была тысяча одна, тысяча две, тысяча три паузы.
Я посмотрел на зеленый кустарник, который покрывал берег реки, теперь в 50 метрах от меня.
- Хороший денек для прогулки. Шеф.
- Если ты так говоришь… сэр.

Он отвернулся и выкрикнул команду одному из матросов на артиллерийской палубе.
Я знал, о чем он думает. Здесь был еще один ганг-хо, придурок, душный энсайн, который хотел пробить свой билет, сыграть в военную игру или две и вернуться домой.
Я подождал, пока он снова повернется к консоли, и игнорировал меня еще примерно 90 секунд.
- Эй, пошел на хер. Шеф.

Это привлекло его внимание.
- Что-то сказал?
- Я сказал, «Пошел на хер, шеф».

Я здесь для того, чтобы поболтать, так что вломи мне. Врежь. Покажи мне настоящего ни-от-кого-дерьма-нетерпилу.
- Что тут, черт возьми, происходит?

Он снова крутанул штурвал, выводя нас на середину канала. Он убавил газ, так что мы двигались ровно, но очень медленно, сунул руку под бронежилет, вытащил из кармана рубашки «Лаки Страйк», постучал ей по крышке часов, закурил и глубоко выдохнул через нос.
- Ты ебанный жопоумник, сэр.
- Именно это мне говорили в команде.

Насмешливая складка бровей.
- Ты из команды?
- UDT-21 и 22. 5 лет.
- А где вы совершали свои круизы?

Я ткнул большим пальцем назад в Тре Нок.
- Последние два с стариной Би Би Уитэмом в Средиземке на борту «Рашмора».
- На 114? Охуеть.
- Охуеть.

Он переключил свое внимание на реку, которая струилась за бортом. Катер едва двигался против течения. Подобно зависанию вертолета, это пилотажное движение, требующее подготовки и опыта. Он указал на правый борт.
- Там есть песчаная отмель. Тебе захочется посмотреть на нее, когда будете выводить свои лодки.
- Понял, шеф.
- Сигарету?

Я отрицательно покачал головой.
- Ты когда-нибудь бывал в Неаполе?
- Черт, шеф, да каждый проклятый круиз. А до этого я там год проработал радистом, с 1960 по 1961.
- И какой у тебя был ранг?
- В Неаполе? Е3, шеф – «назначенный нападающий».

Он затянулся и выдохнул идеальное кольцо дыма, которое висело во влажном воздухе, казалось, целую вечность.
- Мне всегда нравился чертов Неаполь. Я отсидел 5 лет в Неаполе, с 55-го по 60-й. Я растолстел, питаясь пастой и много трахался – я жил с чертовой bella ragazza – и я цапался с чертовыми офицерами. Это был отличный ебучий тур.
- Самая чертовски уродливая женщина-офицер, которую я когда-либо знал, рулила долбанным центром связи в ебаном Неаполе, в 1960 и 61-м годах.
- Я о ней слышал. Две сотни чертовых фунтов.
- Я звал ее Биг ЖУК – Большой Жутко Уродливой Командиршей.

Он едва сдержал улыбку, но удержался, чтобы не пойти дальше.
- Вот же охренеть.

Он оглядел меня с ног до головы, совсем как Эв Барретт. Еще раз затянулся сигаретой, выдохнул и щелчком отправил ее по совершенной параболической дуге в Бассак. Он посмотрел, как она зашипела и исчезла в коричневой воде.
- Как ты сказал, тебя зовут, сынок?

Я улыбнулся улыбкой свежеиспеченного благословленного.
- Марсинко, шеф. Марсинко. Но зови меня Рик.

Офицеры редко слушают рядовых достаточно внимательно. Я это делал. У меня это вошло в привычку. И я многому научился. Например, от своего свежеобретенного морского папочки-шефа на PBR, я узнал, что Чарли имеют привычку увязывать свои операции с нашими патрулями PBR. Офицеры в 116-м отформатировали войну. Операции проводились по учебнику: постоянно и последовательно. В результате, сказал шеф, Чарли точно знали, как мы действуем.
Все, что надо было сделать Чарли, это подождать, пока пройдет PBR. Потом он пошлет приманку – может быть гражданского, может быть, добровольца – через реку на сампане или плоту. Если бедолагу подстрелят или захватят, ну что же, очень печально. Но Чарли также предполагали, что согласно нашим официальным методикам действий ВМС США, как только действие было начато, выполнено и прекращено, на этом было все – и PBR двинется дальше. После того как он, пыхтя, исчезнет из виду, ВК отправят свои основные конвои снабжения или войска и двинутся через реку.
Лучше всего ложные цели работают, если вы способны установить свои часы по действиям противника, а ВК смогли установить их с помощью ВМС США. Я был полон решимости это изменить.
Во-первых, я должен был посмотреть, какую я могу собрать огневую мощь.
Примерно в 13 километрах к западу от Тре Нок находилось место под названием переправа Джульетта, которое было очагом активности VC. Чуть ниже по течению от Джульетты был небольшой остров – примерно 300 на сто метров. Это была зона свободного огня: в ней нигде не было своих.
В ту же ночь, после того как я совершил круиз на PBR, я взял отделение «Браво» и загрузил пару STAB (SEAL Tactical Assault Boat – тактическая штурмовая лодка SEAL).
Лодки сделаны из стекловолокна, с двумя 110-сильным подвесными моторами «Меркурий». Они быстрые. В средней части судна установлена тренога для крупнокалиберного пулемета. Передние планшири имеют штыревые установки для пулеметов М60 по правому и левому борту. У нас были также 57-мм и 90-мм безоткатные пушки, позволявшие стрелять с плеча, которые вели огонь как фугасными, так и картечными выстрелами, которые были наполнены круглыми пулями и причиняли много травм, если в кого-то попадали.
Мы уложили достаточно боеприпасов, чтобы понизить осадку лодки на полфута, а затем в 18.30 отправились в небольшой прогулочный круиз к переправе Джульетты. Патч Уотсон уселся за штурвал STAB № 1, Боб Галлахер вел STAB № 2, в ста ярдах на моем левом фланге.
Мы почти добрались до Джульетты, когда Галлахер вызвал меня по рации.
- Мистер Рик?
- Вас понял, Орел.
- Посмотри, какая рыба прыгает позади тебя.

Я обернулся - действительно, будто стайка маленьких фосфоресцирующих рыбок рассекла спокойную темную гладь реки. Я посмотрел еще раз.
- Черт, Орел, это не рыба – это ебаный автоматический огонь.

Я похлопал Патча по плечу.
- Разворачивай.

Я смотрел как пули следуют за нами, плинк-плинк-плинк. Мы ничего не слышали из-за шума, производимого нашими «Меркуриями». Но Чарли чертовски точно стреляли по нам и огонь велся, должно быть, с острова свободного огня.
Мы заворожено смотрели, как пули падают в воду. Рядом стоял боец SEAL по имени Гарри Мэттингли, который отправился вместе со мной. Внезапно он закричал:
- Черт, в меня попали!

Я повалил его на палубу и осмотрел. Пуля отрикошетировала от воды и попала ему прямо между глаз. Он истекал кровью, как в аду. Но он был в порядке – рана была только поверхностной. Его лицо было меньше чем в футе от моего – это дерьмо было реальным.
- Ты везучий сукин сын, - сказал я.
- Вставай и стреляй в них в ответ.

Патч крутанул руль, Галлахер последовал за ним и обе лодки направились к дальнему берегу реки. Я схватил радиомикрофон.
- Я следую за тобой. Когда он начнет стрелять в вас, я замечу вспышки и врежу из безоткатки.

В течении двух часов мы обстреливали остров всем, что у нас было, чередуя лодки Орла и мою, когда надо было перезарядиться, расходовали боеприпасы и уходили. Судя по жалкому количеству ответного огня, я предположил, что там было не больше одного-двух ВК. Но цифры не имели значения. Важно было то, что они стреляли в нас, а мы им отвечали огнем.
Примерно в 20.00 я решил вызвать воздушную поддержку.
Я взял рацию и запросил «Призрака», позывной для «Пфаффа, дракона волшебного» - С-47 с 4 пушками Гатлинга «Вулкан», каждая из которых давала 6300 выстрелов в минуту.
- Никто не может задействовать нас без согласования с Procom – вьетнамским командующим провинцией, "Серебряная пуля", - сказал по радио голос ВВС.
"Серебряной пулей" был я – это был самый грандиозный радиопозывной, который я мог придумать на тот момент. Разрешение? Нет проблем. Я просто вытащил Procom из постели и запросил огневую поддержку.
- Я должен запросить вас согласно уставу, сэр.
- Вы еще кто такой?

Я рассказал ему. Он громко застонал.
- Вы, американское мудачье, вечно создаете проблемы.

Но все же разрешил мне задействовать «Призрака».
Мы наблюдали, как самолет плыл в ста метрах над островом со скоростью около 90 узлов. Даже в темноте мы могли видеть деревья, кусты и землю, взлетающие, когда «Вулканы» обрабатывали сушу. «Призрак» сделал 5 медленных, смертельных заходов, а затем взмахнул крыльями, накренился и полетел на север. Я связался с ними по рации.
- Спасибо ребята. "Серебряная пуля" передачу закончил.

Я связался с Галлахером.
- Неплохо, да?
- Точно, энсайн Серебряная пуля.

Я слышал через динамик, как хохотал Орел.
- Почему ты просто не назвал себя Горячим Членом?
- Я бы так и сделал, если бы додумался.

Я развернул свою лодку на левый борт.
- Идем домой.

У нас было 4 часа веселья и сейчас было 22.30, самое время для нескольких прохладных часов.
- Время для «Миллера» - сообщил я по рации Галлахеру.

Мы развернули лодки и потащили наши задницы вниз по реке, как чертова армада 20-го века. Я не мог перестать улыбаться. Мы расстреляли все чертовы патроны, которые взяли с собой, и от нас несло кордитом и потом. Мы превращались в воинов, которыми всегда хотели быть. Война была великолепна!
Естественный подъем продолжался до тех пор, пока мы не добрались до дока. Я видел с реки, что какой-то мужлан-придурок прыгал вверх и вниз, как обезьянка на поводке, а его рот работал в такте четыре четверти.
Когда мы подошли ближе, я его разглядел. Это был начальник оперативного отдела, капитан третьего ранга по имени Хэнк Мастин. Так вот, Мастина я знал только понаслышке. Он был выпускником Академии, чьи дедушка и папа были адмиралами и все это просто адски впечатлило, верно?
Когда мы были уже в 20 ярдах, я услышал, как он вопит, перекрывая хриплый рокот наших двух «Меркуриев».
- Какого хера ты вызываешь воздушную поддержку без моего разрешения? Кто дал тебе чертовы полномочия вытащить проклятого Procom из его чертовой постели? Кто дал тебе разрешение использовать позывные этого чертового подразделения?

Честно говоря, я никогда не задавался ни одним из этих вопросов вообще. Вы вели войну и все тут. Вы не снимали шляпу и не спрашивали:
- А можно?

Поэтому я ответил ему тем же.
- Эй ты, осел, я пришел надрать жопу кое-кому из VC, и достать несколько гребаных имен VC – и именно это я сегодня и сделал. И если тебе это не нравится, то пошел ты и весь твой ебанный вид мозгоебов-членоносов-карандашеточцев.

Он побледнел, завопив:
- У тебя неприятности, мистер, - и ушел прочь.

Я вообще не вспоминал об этом инциденте до следующего дня. Каждый день, сразу после полудня, капитан 1-го ранга Би Би Уитэм обычно лежал в гамаке, который повесил рядом со своим коммодорским домиком, читал, курил, пил кофе и работал над своим загаром. На следующий день после нашей эскапады он окликнул меня, когда я проходил мимо, направляясь пожрать.
Он сдернул синюю бейсболку, скрывавшую его густые, коротко подстриженные светлые волосы, сдвинул очки на лоб и прищурившись посмотрел на меня.
- Дик, ты скверно начинаешь.

Он потянулся за сигаретой, закурил и выпустил дым в мою сторону.
- Ты и так в беде.
- Moi? (Я? - французский)
- Out, toi, mon petit phoc. (Да, ты, мой маленький тюлень – французский)

Какого черта он там бормочет?
- Да что я сделал-то?

Я действительно не знал.
Уитэм сменил сигарету на чашку с кофе, сделал глоток, поставил чашку на стол из патронных ящиков и взял снова свою «Мальборо».
- Слова «Хэнк» и «Мастин» что-нибудь для тебя значат?
- Ах, этот….

Уитем раздраженно покусывал свои жесткие светлые усы.
- Не надо мне тут «Ах, этот». Он вполне может отправить тебя под трибунал. Он старший офицер. У него есть связи в Вашингтоне, он выпускник Академии. И он неплохой парень – на самом деле, если вы познакомитесь с ним поближе и он не захочет отрезать твои яйца и подвесить их на ебаном флагштоке, он может стать тебе настоящим помощником.
- Айе-айе, сэр.
- И не надо мне тут «айе-айе» с лошадиным дерьмом, Дик. Я серьезно говорю, что он может помочь тебе. Хэнк составляет оперативные планы.
- Ну и что? Важное дело.
- Ты самый высокомерный энсайн, которого я когда-либо встречал.

Уитэм затянулся «Мальборо».
- Читай по губам, Дик. Он тот, кто разработал здесь развертывание отряда SEAL.
- Но он же не SEAL, сэр. Это какой-то черт из Академии, который говорит мне: «Когда ты столкнешься с противником, ты должен спросить меня, прежде чем выпустить хотя бы одну чертову пулю».
- Это не то, что он тебе сказал.
- Это то, как я его понял.
- Вы идете и устраиваете стрельбу в зоне свободного огня, никому об этом не сказав. Вы поднимаете с постели командующего провинцией, чтобы он разрешил использование огневой поддержки и чтобы ее санкционировать, вы используете 116-ю оперативную группу – коммодором которой я являюсь – и ее позывной. И ты говоришь мне, что это Хэнк Мастин мудак, потому что он расстроен? Черт с ним, Дик – я расстроен.
- Хорошо, наверное я слегка погорячился вчера вечером.
- Читай по губам. Сдержанность, сдержанность, сдержанность. Если ты будешь слишком часто говорить капитанам 3-го ранга идти на хер, как ты это сделал прошлой ночью, они вышвырнут тебя отсюда в наручниках.
- Окай, я понял, принял к исполнению.

Уитэм покачал головой.
- Хорошо.

Он сделал паузу и отхлебнул кофе.
- Дело в том, что здесь должен быть какой-то порядок, Дик.
- Я согласен. Но как мне кажется, шкипер, здесь все думают очень традиционно. Вы ходите на лодках, вы слушаете старшин. Из того, что я слышал, Чарли знает, что мы собираемся делать, потому что мы все делаем по учебнику.
- И что?
- И то, что пришло время для новых учебников, которые он еще не выучил.

Уитэм покачал головой.
- У нас есть новые учебники. И Хэнк Мастин написал их – SEAL будут поддерживать операции на реках и…
- Шкипер, это мы должны составить наш собственный план. Он рассматривает SEAL как вспомогательное подразделение. К черту все это. Шкипер, Хэнк Мастин, может быть, и потрясающий парень, но то, что он придумал – это обычное застойное мышление Академии ВМФ. Во имя всех богов, шкипер, SEAL должны быть нетрадиционными. Это значит, действовать не по учебникам.

Я подождал, пока он допьет свой кофе.
- Я прибыл сюда не для того, чтобы сидеть и ждать, пока Чарли найдут меня, шкипер. Я хочу надрать задницу Чарли на его собственной территории. Это нетрадиционно.
- Как вчера вечером?
- Эй, вчера вечером это была всего лишь репетиция. Я хотел дать своим парням немного практики, прежде чем мы начнем действовать по-настоящему.

Уитэм вздохнул.
- Вот что я скажу тебе, Дик. Здесь нет никакой практики – никаких репетиций. Каждый чертов день, это все по-настоящему. Если вы хотите 4 часа тратить мои боеприпасы, доставьте мне захваченного вьетконговца или какую-то информацию, или еще что-то, что я мог бы использовать.

Он был прав. Черт возьми, он был прав.
Его тон смягчился.
- Вы там хоть что-то добыли?
- Если на том острове вообще было что-нибудь. Шкипер, там ничего не двигалось после того, как мы закончили. Мы вернулись домой совершенно пустые. Ни одного патрона не осталось – даже в М-16.
- Парень, тебе нравится жить опасно – он покачал головой.
- Слушай, держись пару недель подальше от Хэнка Мастина. Я все улажу и вы станете друзьями. Но боги – что за способ так начинать.

Он опустил темные очки, надел кепку с длинным козырьком и взял книгу в мягкой обложке.
- Свободен, энсайн Чудак.

Глава 8

Отделение «Браво» не увидело никаких боевых действий в течении недели после моей маленькой эскапады. Я был младшим офицером, и лейтенанты решили, что боевые патрули будут назначаться в порядке старшинства. «Браво» пришлось ждать до последнего. После того, что нами ощущалось бесконечным затишьем, мы, наконец, отправились.
Я получил кое-какие сведения о деятельности VC на перекрестке Джульетты, недалеко от острова свободного огня, где мы проверяли нашу огневую мощь.
Теперь «Браво» снова попытает там счастья, и на этот раз, как я надеялся, лицом к лицу с мистером Чарли.
Мы планировали хрестоматийную операцию на реке.
- Считайте это задачей KISS (Keep It Simple, Stupid - Будь Проще, Дурачок), - сказал я своим ребятам.

И действительно, план был настолько элементарен, что даже Хэнк Мастин смог бы его разработать. Мы высаживались на самую западную оконечность острова свободного огня, откуда открывался вид на переправу Джульета, главную точку пересечения VC реки Бассак.
Там мы дожидаемся, когда появится курьер VC. Мы устроим засаду, убьем его, соберем все разведданные, какие сможем, принесем их шкиперу Уитэму, нас погладят по головке и скажут «молодцы», а потом мы пойдем искать холодное пиво и веселиться.
Убийство было важным элементом по нескольким причинам. Во-первых, для этого мы и находились во Вьетнаме. Во-вторых, вы никогда не знаете, сможете ли убить кого-то, пока это не сделаете. Я хотел убедиться, что каждый член «Браво» справится с этой задачей. Это может оказаться смертельно опасным для команды, если хотя бы один человек будет колебаться.
Мы покинули Тре Нок сразу после захода солнца, все на одной лодке. Мы закрасили лица и руки черным гримом, надели камуфляжную зелень, тропические ботинки, мягкие шапочки и разгрузки, и мы несли по одной фляге, боевому ножу и много-много пуль и гранат.
Мы были частью небольшой флотилии. Один из лейтенантов Второго отряда SEAL, Ларри Бейли, взял на себя командование одним из катеров «Mike Boat» - то есть, бронированного среднего десантного катера, оснащенного 81-мм минометом, плюс парой М60 и крупнокалиберных пулеметов. Вторым катером «Mike Boat» командовал офицер из Первого отряда SEAL, временно прикомандированный из зоны Ранг Сат. Он был симпатичным белобрысым калифорнийским серфером, которого я назову Адамом Генри. Он мне не нравился. Кроме того, к нам присоединился один из PBR 116-го соединения с его пулеметами и 40-мм гранатометом. Если мы попадем в беду, Адам сыграет в Джона Уэйна – он будет стрелять по Чарли как дьявол, пока лодка не прорвется к береговой линии и быстро вытащит нас. Задача Ларри состояла в том, чтобы искать и вынюхивать любого VC, пересекающего реку выше по течению.
Как я думаю теперь, Ларри был бы лучшим выбором для роли Джона Уэйна. Смуглый, долговязый техасец с глазами кобры, он был самым агрессивным из лейтенантов во время нашей подготовки перед отправкой. Было предрешено, что Ларри станет «тигром» Второго отряда SEAL во Вьетнаме.
Лодки поравнялись с нашей целью. Наща лодка двигалась к острову на 6 узлах, в то время как PBR и оба «Mike Boat» продолжали идти вверх по реке. Адаму не нужно было идти с нами. Рычание их мощных двигателей и «Меркурии» заглушат любой шум, который создаст наша высадка, в то время как более крупные суда не позволят ни одному VC на переправе Джульетты увидеть с берега реки, как мы высаживаемся из штурмовой лодки. Мы находились в 60 ярдах к югу от острова и чуть восточнее его оконечности. Я похлопал Патча Уотсона.
Он перекатился через дальний планширь и упал в теплую воду. Теперь пошел Рон Роджер. Потом я, Джо Кэмп, Джим Финли и последним - Орел Галлахер. STAB продолжала идти вверх по реке, медленно исчезая в темноте. Наполовину приподнявшись из воды, мы медленно гребли к острову, стараясь двигаться как можно тише. В 8 ярдах от южного берега я опустил ноги вниз и меня тут же засосало в ил, скрывший мои ботинки. Я высвободился и снова принялся грести, пока мои колени не коснулись грязного дна.
Я осторожно выбрался на заросший травой берег, поднял М-16 над головой и снял с предохранителя.
Я ждал. К плеску воды добавился шум от остальных бойцов SEAL, которые подходили один за другим. Я всмотрелся. Мы все были в присутствующих и учтенных. Я подал сигналы рукой: двигаться вверх по берегу; рассредоточиться по заранее назначенным позициям; установить периметр.
Гул от катеров слышался теперь довольно далеко. Я поежился в прохладном вечернем воздухе. Никогда бы не подумал, что буду дрожать во Вьетнаме, но мне было зябко.
Мы ползли вверх по берегу, продвигаясь дюйм за дюймом, вдоль пятидесятиярдовой оконечности острова, пока не устроили засаду за обломком поваленного дерева. Четверо из нас – Патч Уотсон, радист Кэмп, Рон Роджер с пулеметом «Стонер» и я – разделились на две пары в 8 ярдах друг от друга и внимательно осмотрели южный берег реки, песчаную косу и грязевую отмель в 150 ярдах от нас. Джим Финли и Орел Галлахер заняли позицию в арьергарде, в 15 ярдах от берега и прикрыли наши задницы.
К этому времени я уже совсем не слышал катеров поддержки и меня вдруг охватило невероятное чувство одиночества.
Одновременно меня накрыла паранойя в степени, которой я раньше никогда не знал. Проклятье – мы действительно были в джунглях, с боевым оружием и людьми, которые хотят нас убить. Если это ловушка, если Чарли поджидают нас… Боги. Я встряхнулся и вышел из этого состояния. Я моргнул, крепко зажмурив глаза, а затем открыл их, чтобы взять под контроль гиперстадию, через которую я летел. Попробовал упражнения на контроль дыхания. Они сработали. Я расслабился.
На моих часах было 21.40. Нам потребовалось около 20 минут, чтобы пробраться через 25 ярдов зарослей кустарника и речной травы к месту засады. К этому моменту мы находились на позиции около получаса. Остров принял наше появление, и снова ожили звуки неведомых тварей, которые щебетали, свистели и жужжали вокруг нас. Я обнаружил, что внешний шум был громким и решил, что он был усилен моим тревожным состоянием.
Мы не произнесли ни слова с тех пор, как покинули штурмовую лодку. Нам и не нужно было этого делать.
Я поднял голову. Небо было таким ясным, каким я его никогда не видел. Звезды – миллионы звезд сияли так ярко, словно это была свежая осенняя ночь в Новой Англии. Воздух стал довольно прохладным, и мои зубы начали стучать. Я заставил себя сжать челюсти, чтобы остановиться. Как чертовски нелепо. Замерзнуть в тропических джунглях. Я думал об Эве Барретте, о Грязи, о том, как низко я раскрылся в своем последнем средиземноморском круизе. Я думал о Сент-Томасе – ром и кока-кола и сексе с этой замечательной учительницей из Нью-Джерси с большими сиськами. Я подумал, что может быть, завтра, напишу открытку каждому из моих детей. Сувениры для них, когда они научатся читать. Я вспомнил, как мне было 7 лет и я испугался в первый раз, когда грузовой поезд прижал меня к стене в тоннеле.
Тут я его услышал. Скрип-скрип.
Волосы на затылке у меня встали дыбом. Мурашки побежали по коже.
Скрип-скрип. Дерево по дереву. Весло в уключине. Скрип-скрип.
С песчаной отмели, напротив того места, где мы лежали, в медленно текущую реку сунулся нос маленького сампана.
Я медленно поднял палец. Ждем. Он в 150 метрах отсюда. Он подойдет ближе. Не спугните его слишком рано. Я затаил дыхание. Ни один волосок ни на одном из моих парней не шевельнулся, хотя 4 ствола следовали за сампаном.
Он приближался медленно, мучительно медленно. Один вьетнамец, в черной пижаме, без шляпы, оружия не видно. Как азиатский гондольер, он описывал своим единственным веслом скрипучую постоянную букву «J», выгребая против медленного течения. Он шел прямо на нас.
Я выстрелил первым, когда он был в менее чем 20 футах от меня. Остальные выстрелили так быстро после меня, что бедняга, должно быть, подумал, что смотрит на один большой 16-дюймовый ствол. О чем бы он не подумал, это была его последняя мысль. Мы одновременно выпустили по нему по полному 30-зарядному магазину. Но действительно разрушительным был «Стонер» Рона Роджера – 150 патронов калибра .223, каждый двадцатый из которых был трассирующим.
- Пошли!

Я вскочил на ноги, выкарабкиваясь на берег и бросился вниз, чтобы перехватить тело вьетконговца и вытряхнуть все, что можно, из изрешеченного сампана, прежде чем он утонет.
Патч был у меня хвосте, Рон Роджер тоже не отставал.
Я расплескивал воду, мои ноги скользили по илу.
Сампан начал погружаться в воду. Это превращалось в гонку. Теперь я плыл.
- Подходим.

Мы с Патчем добрались до сампана первыми. Я перегнулся через планширь. Внутри лодка была покрыта кровью, осколками костей и обрывками черной пижамы. Но она была пуста, если не считать небольшого матерчатого мешочка, который я схватил.
- Найди его – крикнул я.
Патч нырнул. Я последовал за ним. Мы вынырнули с пустыми руками. Вероятно, его отбросило назад в воду «Стонером». Вот дерьмо.
Мы волокли сампан, когда вода вокруг нас начала плескаться. На берегу Джо Кэмп подал сигнал рукой.
- Автоматический огонь – 11 часов.

Он бросился на землю и выпустил весь магазин, ведя прикрывающий огонь.
- Тащите ваши жопы обратно на берег.

Мы с Патчем поплыли изо всех сил, волоча за собой сампан, и добрались до берега. Мы вскарабкались на свои огневые позиции и я бросился к рации. У М-16 и «Стонера» не было нужной нам дальности. Пора было вызывать кавалерию – PBR и катера «Mike Boat», на которых были крупнокалиберные пулеметы, .57 безоткатки и минометы.
Я схватил гарнитуру у Джо Кэмпа и дал наши позывные и координаты. Никакого ответа. Только статика. Я пытался снова и снова, но безуспешно.
Настойчивый голос Орла Галлахера прорвался через перестрелку.
- Они идут с обратной стороны, мистер Рик.

Были ли на острове VC? Я не собирался рисковать своими людьми.
- Используй гранаты. Осколочные и ВиПи.

ВиПи были зажигательными, с белым фосфором, который ярко горел. И да помогут боги любому, кто под него попадет.
Мы вели огонь минут 8 - 10, целую вечность, пока я вызывал и вызывал, пытаясь добыть патрульный катер или «Mike Boat». Наконец, показалась одна из штурмовых лодок. Мы двинулись вниз по берегу, ведя прикрывающий огонь в то время как скользили, ныряли и катились через подлесок джунглей. Пули вьетконговцев рвали листья над нашими головами или закапывались неуютно близко, пока мы пробирались к лодке. Я запрыгнул в лодку и обнаружил, что в ней уже находятся 3 матросов с PBR и 2 человека экипажа. Штурмовая лодка рассчитана поднять девятерых. Сейчас в ней будет 11, и она будет перегружена.
Я махнул своим людям подниматься на борт. Лодка дала задний ход своим сдвоенными «Меркуриями» и попятилась от острова – на песчаную отмель. Пока матросы стреляли над нашими головами, Патч, Финли и я перескочили через борт, столкнули лодку на воду, снова забрались в лодку и прижали задницы.
Я был в ярости. Это еще мягко сказано. Мне хотелось кого-нибудь убить.
- Где «Майк» Генри? Где PBR? И что тут делают эти матросы?
- Лейтенант Генри увидел сампан и бросился в погоню. Он не думал, что у вас будут какие-либо проблемы, так что взял 2 остальных катера и послал нас за вами.

Боги, он должен был прикрыть нашу задачу, а не гоняться за сампанами вьетконговцев. Если бы Чарли двинули значительный контингент, отделение «Браво», благодаря Адаму Генри, пошло бы на гамбургеры прямо сейчас. Черт бы его побрал. Я проверил своих парней, чтобы убедиться, что у нас все пальцы на руках и ногах, затем поднял глаза и заметил, что мы удаляемся от Тре Нок, двигаясь дальше вверх по реке.
Я схватил матроса за его бронежилет.
- Что за чертовщина творится?
- Лейтенант Генри вызывает вас.
- Эй, мои парни замерзли и промокли. Давай развернемся.
- Никак нет, сэр.

Я обдумал возможные варианты. Может быть, Адам попал в беду и мы ему нужны, чтобы спасти его задницу. Это было маловероятно, но не исключено. Мы сидели на корточках на палубе и я исходил паром минут 15, пока мы не добрались до катера «Mike Boat» Генри, пыхтя двигавшегося вверх по реке, и не пришвартовались со стороны берега. Я вскарабкался наверх и нашел Генри.
- Что за чертовщина, Адам? У тебя проблемы?

Он покачал головой.
- Не-а – примерно в 2 кликах отсюда атакуют аванпост. Я хочу пойти и поддержать его.
- К черту это. Я беру своих парней и мы идем домой.

Он удерживающе положил руку на лямки моей разгрузки.
- Нет, Дик, ты мне можешь понадобиться. Будет лучше, если ты останешься на «Mike Boat». Лодка слишком мала и, к тому же, не имеет брони.

Я осторожно убрал его руку.
- Слушай, чмырь, сейчас уже почти 23 часа. Мои парни сегодня сделали свой бросок костей, мы перехватили курьера VC и перехватили его удачно. Почему бы нам не взять наши игрушки и не пойти домой? Мы не хотим играть с тобой прямо сейчас.
- Играть?

Детская голубизна в его глазах, казалось, потемнела.
- Так ты, черт возьми, Марсинко, думаешь, что все это – игры?
- Эй, придурок, единственные игры в которые ты сейчас играешь, это те что ты пытаешься играть со мной.
- Ты что, черт возьми, имеешь ввиду?
- Я имею ввиду, что ты, блядь, оставил меня там на суше. Предполагалось, что ты будешь меня поддерживать, а не искать своих собственных VC, чтобы в них пострелять.
- Если бы все было достаточно плохо, я бы там был.
- Неужели?
- Это точно, Дик, и ты это знаешь.
- Я не знаю, что бы ты сделал или не сделал.

Я сгреб его за рубашку обеими руками и подтащил к своему носу.
- Слушай ты, придурок, мы попали под огонь автоматического оружия с обеих сторон – тебе этого недостаточно? Штурмовая лодка, которую вы в конце-концов отправили, чтобы подобрать нас, была набита ебаными зеваками-матросами, и мы застряли на проклятой песчаной отмели, пока Чарли делали бум-бум по острову, это достаточно плохо для тебя? Я умолял прикрыть нас огнем, а ты ушел так чертовски далеко вверх по реке, что оказался вне досягаемости рации. Это достаточно плохо для тебя, котик?

Я толкнул его спиной к переборке рубки, снова и снова слышался звук от ударов по серому металлу.
- Я вот что имею ввиду, мой старый друг, как, черт возьми, ты определяешь «достаточно плохо»?

Он опустился в сидячее положение и просто застыл в этой позе, его глаза были расфокусированны. Я чувствовал себя так, будто сломал этому сукину сыну шею. Затем я вернулся на ту часть палубы, где теперь находилось мое отделение.
Промокшие, замерзшие и несчастные мы наблюдали, как Адам приказал «Mike Boat» занять позицию для открытия огня. Невероятный кайф, который мы испытали всего несколько минут назад, полностью испарился. Этот равнодушный непроверенный засранец превратил нас из воинов в зрителей. Он пытался убить себя, но делал это за счет моих людей, а мне это совсем не понравилось.
Он открыл огонь, и к оскорблению добавилась обида - я увидел, что раскаленные гильзы крупнокалиберного пулемета дождем посыпались в мою штурмовую лодку, с ее открытой рубкой и бензобаками. Хуже того, поскольку она была пришвартована к «Майку» со стороны берега, в нее стреляли плохиши. Катера «Mike Boat» были бронированы. STAB это стекловолокно.
После примерно 5 минут ошибок Генри, с меня было довольно.
- Пошли, парни, мы идем домой.

Мы перекатились через борт, не обращая внимания на ведущийся огонь, горячие крупнокалиберные гильзы с «Mike Boat» и водяные столбы от мин вьетконговцев. Мы запрыгнули в STAB.
Галлахер нажал на стартер, Джим Финли и Патч Уотсон резали швартовы, пока Джо Кэмп и Рон Роджер вели прикрывающий огонь.
Я схватился за руль, рванул с места и вдавил педаль в пол. Двойняшки «Меркурии» легко несли нас сквозь водяные смерчи от вражеского огня. Я резко повернул, обрезая гладким корпусом STAB корму «Mike Boat» и на максимальной скорости направился вниз по реке. Я видел лицо Адама Генри, когда мы умчались прочь.
Он что-то кричал мне, но из-за рева двигателей ничего нельзя было расслышать. Я отсалютовал ему средним пальцем.
Следующая неделя. Отделение «Браво» и я не слишком-то нежно попрощались с Тре Нок. Шкипер Уитэм не был дураком, он понял, что я собираюсь убить Генри, или Хэнк Мастин собирается отправить меня в кандалах в Форт-Ливенворт.
Так что было решено, что «Веселая банда убийц-мародеров Марсинко» отправится на 40 километров в северо-восточном направлении, к Му Тхо.
Там флот держал на реке флотилию патрульных речных катеров. И там, решил коммодор Уитэм, в безопасности от Хэнка Мастина, я смогу расширить горизонты операций развернутых SEAL во Вьетнаме в районе Дельты, не испытывая в этом процессе искушения убить кого-нибудь из моих американских коллег-офицеров голыми руками.
Старшим в Му Тхо оказался потрясающий офицер по имени Тул, капитан 2-го ранга, который раньше не работал с SEAL, но обладал достаточным здравым смыслом оставить меня в покое, пока я даю ему результаты. Тул был необычным военно-морским боссом - худым, злым, язвительным, ироничным ворчуном, чья агрессивность была большим подспорьем для боевого духа «Браво» в Му Тхо. Он носил оливково-серую камуфляжную форму вместо бежевой офицерской блузы и слаксов. Он доверял своим старшинам. Он выходил на PBR и вставал за крупнокалиберный пулемет. Он действительно шел увидеть лично, на что похож бой.
Лучше всего было то, что он не усомнился во мне и не устанавливал параметры, ограничивающие нас. Он инстинктивно понял, что SEAL – необычные воины, и призвал меня быть настолько нетрадиционным, насколько я считал разумным и эффективным. «Браво» отвечало за прикрытие 60-мильного участка реки, вместе с ее бесчисленными каналами, притоками, протоками, ручьями, ручейками, заливчиками и канавами.
Му Тхо был попроще, чем Тре Нок. Причал для PBR был построен из деревянных досок на плавающих 50-галлонных бочках из-под топлива, прикрепленных к паре хлипких свай. Офисы, склады и мастерские были расположены прямо на берегу реки в сборных помещениях из бетонных плит и алюминиевого сайдинга – или в полукруглых металлических ангарах. Однако, мы жили хорошо. В паре кварталов от реки стояла старая гостиница в европейском стиле – возможно, ее перенесли из Парижа Хемингуэя - где спали американцы. Там были скрипучие вентиляторы, подвешенные к высоким потолкам, жалюзи на окнах и французская мебель.
К этому времени мы уже привыкли к вьетнамской кухне и, хотя в отеле и на базе ВМФ подавали блюда в западном стиле, каждый день навещали бесчисленных продавцов по пути к реке и обратно, пробуя и экспериментируя. На самом деле, Джим Финли – Мэр – каким-то образом умудрился в течение нескольких часов после нашего прибытия улизнуть и найти лучшую дюжину закусочных. К тому времени, как остальные из нас нашли время, чтобы выйти с базы, он вел нас от стойки к стойке, и нас приветствовали, словно давно потерянных членов семьи.
Мы без суеты начали свое патрулирование, катаясь по реке с PBR, разговаривая со старшинами, узнавая, какими маршрутами двигались Чарли, когда они пересекали реку, где они устраивали свои переправы и почему они двигались. Затем последовали короткие патрули – ночные вылазки, вроде той, что мы делали из Тре Нок и статические засады. Я называл эти патрули «Мастинами», потому что именно так Хэнк представлял себе действия SEAL – в качестве поддержки всего спектра речных операций. Но я хотел выйти за пределы «Мастинов», в «Марсинкос».
«Марсинкос» предполагало более длительное патрулирование – 12, 18, даже 20 часов в дельте – и другую тактику. Агрессивную тактику. Мне казалось вполне логичным, что чем ближе Чарли подходили к дельте, тем более настороженными они становились. И почему? Потому что именно там находились катера, «Mike Boat» и бойцы SEAL.
Но когда Чарли еще оставались в своих конвоях, в трехстах, пятистах, семистах метрах от реки, они были расслаблены – потому что они были на своей территории.
Инстинктивно я понимал, что чем раньше смогу ударить по Чарли, тем больше я причиню вреда. Но я знал, что мы еще не можем идти с мячом к сетке. Мы еще были зелеными, все еще изучали законы джунглей. Поэтому, как и в первые дни обучения в UDT, я не делал ничего вопиющего. Вместо этого, не подвергая опасности «Браво», я укрепил уверенность отделения аккуратными ударами, патрулями, которые гарантированно включали убийства вьетконговцев. Но каждый раз, когда мы патрулировали, я уводил нас все дальше и дальше вверх по каналам. Когда «Браво» освоились с каналами, мы вышли на дамбы.
Мы начинали ярд за ярдом, пока нам не стало комфортно продвигаться на километр или два. Мы схватили нашего первого пленного – Патч Уотсон и Орел Галлахер вынырнули на него из зарослей тростника и чуть не довели беднягу до сердечного приступа – и допросили его, прежде чем передать АРВН, Армии республики Вьетнам, которую я обычно называл «Марвин-Арвин».
Примерно через месяц я повел ребят еще дальше. Мы выходили ночью, скатывались с STAB, переплывали канал, взбирались на дамбу или тропу и устраивали засаду на 300 - 400 ярдов дальше от берега, чем ожидали Чарли. По мере того, как мы становились все более уверенными в себе, мы продвигались все дальше и дальше от реки, проходя по дамбам, по которым курьеры VC доставляли разведданные, устраивали засады на конвои сампанов, когда они грузили барахло, которое везли через Камбоджу из Ханоя по тропе Хо Ши Мина.
Мы учились вести разведку и то, что нужно искать. Сначала мы оставляли кое-что из личных вещей VC. Потом я понял, что это был важный источник сведений, и мы собирали все, что могли достать. Забудьте все эти телевизионные сцены с «ворчуном», который находит фотографию жены и детей мертвого VC и переход к сентиментальным вставкам, когда он понимает, что только что убил другого человека. Такие сцены, вероятно, написаны людьми, в которых никогда ожесточенно не стреляли.
Дело в том, что товарищ Виктор Чарли хотел, чтобы мы были мертвы, еще мертвее, мертвее всех. И если находка на трупе VC милого снимка или письма каким-то образом помогало нам в попытке достать его первым, то всё очень плохо для мистера Чарли, миссис Чарли и всех крошек Чарли.
Еще я использовал мины-ловушки для убитых нами VC. Враг часто устанавливал мины-ловушки на своих мертвецах, так что и мы с ними это проделывали. Мне было приятно услышать взрыв, после того как мы покинули район. Одним Чарли стало меньше, чтобы стрелять в нас, а, может даже, и побольше.
Это, вероятно, выглядит так, будто я был хладнокровным, бесчувственным чуваком, расслабляющимся во Вьетнаме. Дело в том, что на поле боя очень мало времени для самоанализа. Мы ежедневно видели врага вблизи, и нам иногда приходилось смотреть ему в глаза, когда мы его убивали. Это дает вам другую точку зрения.
Очень быстро вы узнаете, что ваши люди – ваше подразделение – это все. Как мафиози, ты даешь клятву на крови своим людям. Ты бережешь их, лелеешь, защищаешь. Ты воспринимаешь их слабости как свои. Вы должны быть полностью преданы своим людям – и они будут такими же по отношению к вам.
Я рассматриваю свой первый тур во Вьетнаме как своего рода Бытие Специальных Методов Ведения Войны, в котором я был воссоздан из первобытной грязи дельты и очищающего жара огня нашего оружия.
Вначале был я зеленым энсайном, который всю свою жизнь только и делал, что говорил о том, как надрать задницы и захватить пленных, но никогда этого не делал.
Затем наступил вечер и утро моего Первого Дня – остров свободного огня, куда отправился я, чтобы поднять шум и поиграть со своими игрушками.
Вечером и утром моего Второго Дня была засада на курьера, где узнал я, как использовать воду и землю в интересах своих и как убить врага моего.
Вечером и утром Третьего Дня научился я ценить плоды разведки, и начал я собирать каждый клочок бумаги, дабы узнать, где находится голова Чарли.
Вечером и утром Четвертого Дня научился я не действовать по установленному распорядку, и поэтому начал работать как днем, так и ночью, выбирая цели по возможности, вместо того, чтобы возвращаться в одни и те же места снова и снова.
Вечером и утром Пятого Дня начал я взывать к нашим системам поддержки - «Плодитесь и разможайтесь». И воистину, там были вертолеты и «Призраки», катера «Mike Boat» и PBR, и были они хороши и смертельно опасны, и помогли они мне убить врагов моих.
Вечером и утром Шестого Дня начал я создавать операции по своему образу и подобию – расширяя их дальность, свирепость и мощь, сплетая вместе десятки разрозненных нитей. Я начал прислушиваться к разведданным от «Марвин-Арвин», а также к нашим собственным; начал я брать чухои – перебежчиков – в патрули, наблюдая, как они передвигаются по тропам и обращая пристальное внимание на то, как разговаривают они с местными жителями, или ищут мины ловушки и скрытые бункеры, чтобы мог я научить своих бойцов копировать их методы.
Фактически, вьетконговцы изменили мой взгляд на ведение войны.
Чарли воевали весьма неплохо – я должен был быть лучше. Поэтому я забрал то, что работало и выбросил то, что не работало, я переделал такие основы, как методы нашего патрулирования: от Чарли, к примеру, я научился путешествовать налегке. К началу весны 1967 года мы уже носили одну флягу вместо двух положенных, заменив вес воды пулями и гранатами. Мы не брали с собой еды – не было никакой причины оставлять мусор и, в любом случае, мы никогда не были в поле достаточно долго, чтобы потребовались пайки. Мы изменили наше полевое снаряжение, поменяв рюкзаки на разгрузочные жилеты, в карманах которых мы проделали отверстия, чтобы из них немедленно сливались грязь и вода, мы не брали запасную одежду или пончо. Мы спали под открытым небом, маскируясь тем, что нас окружало. Как и ВК, мы стали партизанами, живущими за счет земли, вместо того, чтобы действовать как захватчики.
Техника сработала. «Браво» не несло потерь, за исключением нескольких царапин, синяков и мелких ран. Не было ни серьезных ранений, ни убитых в бою. По мере того, как мы все больше знакомились с этим регионом, наша смертоносная эффективность возрастала. Это делало меня счастливым. Это приводило шкипера Тула в восторг.
И после того, как я объединил все эти вещи и овладел искусством выслеживания и убийства, наступил вечер и утро Седьмого Дня. Согласно библии, на Седьмой день господь отдыхал.
Но для SEAL вечер и утро Седьмого Дня – это время пойти и уничтожить своего противника. В конце-концов, господь SEAL – это Яхве, Господь Ветхого Завета, суровый, мстящий око за око господь пустыни, господь, который сказал: «Теперь иди и порази Амалика, и истреби все, что у него; и не давай пощады ему».
Позвольте мне сказать иначе: у каждого из нас есть свое видение Высшего Существа. В моем понимании господь – это главстаршина UDT. И говорит он совсем как Эв Барретт. И он не дает отпусков за хорошее поведение.
Вечер и утро моего Седьмого Дня выпали на 18-е мая 1967 года на густо заросшем участке земли под названием остров Ило-ило, в дельте Меконга.

Глава 9

В середине апреля Фред Кочи и его отделение «Альфа» покинули Тре Нок и присоединились ко мне в Ми Тхо. Здесь было достаточно задач для двух отделений, и Фред, как и я, предпочитал агрессивный стиль патрулирования. К маю нам оставалось всего 2 недели до окончания нашего тура, а это означало, что патрулей больше не будет. Вместо этого наше время было потрачено на упаковку снаряжения, часть которого отправят вместе с нами в Литтл-Крик, а остальное будет храниться в контейнерах, для следующего контингента Второго отряда SEAL. У меня были смешанные чувства по поводу отъезда. Я считал наш тур успешным. «Браво» провело около пятидесяти патрулей. Мы научились использовать джунгли в своих интересах. Мы усовершенствовали наши методы – целостность подразделения, которую я проповедовал во время наших тренировок, действительно сформировалась. Теперь мы могли двигаться, думать и воевать, как один человек.
Но у нас не было ни одной операции, которая бы проверила все, чему мы научились. Мы изводили Чарли, брали пленных, расстреливали сампаны, сжигали припасы. Иногда мы их убивали – у отделения «Браво» было 18 подтвержденных убитых VC и 5 вероятных, к тому времени, как мы должны были уходить – и я считал, что число «вероятных» находится на самом низком уровне шкалы.
И все же, мы не провели то, что я считал крупной операцией – то, что действительно сильно заставило страдать мистера Чарли. Вот тут и нарисовался остров Ило-ило.
Я слышал об Ило-ило уже несколько месяцев. При этом ничего от офицера связи разведки военно-морского флота в Ми Тхо. Но разведке военно-морского флота, которую некоторые люди считают оксюмороном, обычно требовалось 90 дней, прежде чем они наконец сообщали что-то на уровне отделений. Мне всегда казалось странным, что военно-морской флот никогда не считал, что разведданные могут быть также полезны подразделениям в поле, как и адмиралам.
Так что, хотя разведывательные белки были великолепны в сборе своих фактоидных орешков, анализе того, что у них было, в написании пачек докладов и записок, они почти никогда не отправляли ничего обратно в нашу сторону. Это кое-что говорит о том, как военно-морской флот вел войны, даже тогда.
Проблема сбора разведывательной информации в те дни (и, в значительной степени, сегодня) заключается в том, что практически любой сбор военной разведывательной информации направлен на поддержку – и, следовательно, доводится до сведения – больших подразделений. И все же, для SEAL, даже рота из 100 человек – это многовато, если вы столкнетесь с ней на узкой тропе в джунглях.
Несмотря на то, что ВМФ никогда не знал об Ило-ило, это название постоянно всплывало то тут, то там. Деревенские старейшины по всей реке упоминали о нем. Захваченные VC говорили о нем. Чухой сплетничали на его счет. Суслики-разведчики «Марвин-Арвин» болтали об этом месте. «Марвины» верили, что это большой узел для отдыха и пополнения VC, куда Чарли отправляет своих парней, после того, как они нас преследовали. Чухой полагали, что это плацдарм для ударов VC на север, по зоне Ранг Сат, или в северо-восточную часть дельты Меконга. Что бы это ни было, я чувствовал, что стоит прогуляться и выяснить.
Ило-ило находился в устье дельты, где река Митхо впадала в Южно-Китайское море. Остров в форме мускатного ореха лежал в трех восьмых мили от обоих берегов. Он был не так уж велик – около полумили в длину и тысячу футов в ширину.
На его западной оконечности был большой канал, который тянулся на восток делая множество S-образных изгибов, прорезая какой-то невероятно густой подлесок, пока наконец не заканчивался. На противоположной – самой восточной стороне – в океан впадала еще одна сеть небольших каналов. С воздуха они походили на паутину, извивающуюся на север и юг в беспорядочных геометрических узорах.
Мне показалось, что Ило-ило был идеальной недвижимостью для крупного лагеря VC. Он имел те же 3 предпосылки, что и хорошая инвестиционная недвижимость в любой точки мира: местоположение, местоположение и местоположение. И, самое главное, это была девственная территория: там никогда не проводились американские операции. Я поделился идеей с капитаном 2-го ранга Тулом. Он одобрил дневную операцию. Я рассказал об этом и Фреду Кочи.
- Звучит забавно, Рик. Не возражаешь, если я отправлюсь с тобой?

Меня это вполне устраивало. Мне нравился Кочи. Как и я, он был парнем из Пенсильвании. В отличии от меня, он был одним из тех вечно спокойных, невозмутимых типов – если бы мы вдвоем пробежали три мили, я бы вспотел к финишу; Кочи, легко сложенный парень 6 футов ростом, выглядел бы так же круто, как и на старте.
Он был методичным основательным планировщиком. Лучше всего было то, что он был надежен в бою – фактически, бой был единственным моментом, когда Фред действительно волновался.
- Конечно, будет здорово, если ты поиграешь с нами, раз уж захочешь. Но ты должен принести свои собственные игрушки.

Ило-ило находился в 40 милях вниз по реке от Ми Тхо, слишком далеко для STAB. Итак, ранним утром 18-го мая мы принайтовали STAB по обе стороны от «Mike Boat», навалили столько боеприпасов, сколько могли утащить не потонув, и поплыли вниз по реке со скоростью восемь узлов.
Денек был типично вьетнамский. Весенняя погода в дельте Меконга: тридцать с лишним градусов Цельсия, влажность 100 процентов. В своем камуфляже «тигровые полосы» и с зачерненными лицами, мы изнемогали от жары. Путешествие вниз по реке заняло четыре часа, показавшихся бесконечными. Незадолго до полудня мы прибыли к неприятному сюрпризу – огромному скоплению ила дельты. Когда мы приблизились к Ило-ило, катер едва не сел на мель на нескольких песчаных отмелях, перекрывающих русло – проблема была в иле, который, вероятно, проделал весь этот путь из Камбоджи. Но, откуда бы он не взялся, это был явный облом. Было невозможно зайти в лоб, что, судя по карте, было наиболее эффективным способом высадиться на остров.
Когда сомневаешься, импровизируй. Так что «Браво», Кочи и я загрузились в STAB и оставив катер у берега, двинулись обходить остров сзади, чтобы посмотреть, нет ли со стороны океана другого подхода.
Мы обогнули юго-западную оконечность острова, пару раз сделали финты, чтобы сбить с толку любого, кто мог за нами наблюдать, затем скатились из лодок с противоположной от берега стороны и заплыли в самый широкий из каналов. Грязь была серьезным фактором даже для пловца, потому что вода была заполнена илом. По мере того, как мы продвигались вперед, погружаясь в канал по грудь, становилось все хуже. Дно было липким, как горячая смола, что замедляло наше продвижение, и, что еще хуже, делало его шумным.
Грязь была везде: в карманах, ботинках, оружии, магазинах. Пройдя по каналу одну восьмую мили, мы выбрались на берег, установили оборонительный периметр и полчаса чистили оружие. Ил был настолько густым, что нам пришлось разобрать магазины к М-16 и промыть пружины и подаватели. На дне каждого был почти дюйм ила – более чем достаточно, чтобы сделать их совершенно непригодными.
Температура поднялась примерно до 40 градусов по Цельсию. Мужики уже начали стонать. Я слышал, как Орел Галлахер бормотал Фреду Кочи о сумасшедшем мистере Рике, его извращенных представлениях о патрулировании и качестве грязи в канале. Патч Уотсон поднял глаза к небу и спросил господа, чем он заслужил такую жалкую участь. Рон Роджер сыграл роль господа:
- Потому что ты выводишь меня из себя, сын мой, - сказал он гулким басом.

Я всегда верил, что стонущий моряк – счастливый моряк, поэтому решил привести людей в восторг, покинув узкие каналы. Вместо этого мы прокладывали тропу через густой кустарник и под кустарником к центру острова. Там я надеялся найти основной канал и следовать по его извилистым изгибам на запад. Если бы на Ило-ило были VC, а я был убежден, что так и есть – они бы держались возле этого основного канала.
Мы двигались под звуки грохочущих облаков и ворчание STAB. Патч Уотсон шел головным дозорным. За ним Рон Роджерс с пулеметом «Стонер». Затем я, за мной Кэмп, Финли, Кочи и Орел Галлахер. Мы нашли несколько тропинок, хотя они явно не использовались уже какое-то время. Тем не менее, мы держались в стороне – нет смысла натыкаться на враждебно настроенных незнакомцев – и прорубили новую тропу, держась на расстоянии 5 ярдов друг от друга, внимательно высматривая любые признаки присутствия Чарли.
Это была тяжелая работа и мы измеряли продвижение в футах, а не ярдах (1 фут = 0,33 ярда). В основном рубил Патч Уотсон, который был головным дозорным. Именно он больше всего рубил и резал своим мачете, одновременно оставаясь начеку в поисках растяжек, мин-ловушек и ям с кольями пунги.
Ило-ило отличался от любого места, которое я видел во Вьетнаме. Растительность больше походила на прибрежные острова Вирджинии или Северной Каролины, чем на джунгли Юго-Восточной Азии. На берегу не было пальм; вместо них мы нашли плотные, крепкие молодые побеги, колючий кустарник и густую лозу, резать которые приходилось мачете. По мере того, как мы продвигались вглубь острова, он становился все более тропическим, с пальмами, широколистными растениями джунглей и высокими болотными травами, к которым мы привыкли в дельте. Незадолго до двух часов дня пошел дождь. Прохлада была желанной – от нас шел пар, вода лилась потоком минут 15, а потом перешла в мелкий дождь. Наконец, он прекратился.
А мы нет.
Патч Уотсон поднял руку. Я подал сигнал к привалу.
Он сунул мачете обратно в ножны и вернулся к тому месту, где я сидел на корточках, и тоже присел, тяжело опираясь на свой CAR-15. Его униформа, пропитанная водой дельты, дождем и потом, утроила в весе.
- Мистер Рик?
- Ага.
- К черту это дерьмо. С меня хватит.
- Ты устал?
- Устал? Я уже рыдаю в лохмотья. Здесь ничего нет.
- Это ты говоришь?
- Это говорят чертовы джунгли, мистер Рико – громко и четко. Давайте свалим эту операцию на козлину Адама Генри – и мы выйдет сухими из воды. Я ничего не вижу в 6 футах перед собой. Давайте возвращаться к лодке.

Я отрицательно покачал головой.
- Я люблю тебя Патч, но тебя надо менять. Если ты думаешь, что мы тут ничего не найдем, ты не будешь держать ухо востро. Нам нужен свежий человек в головном дозоре, потому что где-то тут есть VC. Я чую их запах.

Я помахал рукой Кэмпу.
- Джо – подожди еще минуту, потом смени Патча.

Кэмп кивнул. Мы только поднялись на ноги, и Кэмп не прошел и трех метров, как поднял руку, подавая мне знак пройти вперед.
Я остановил колонну и двинулся вперед, к Кэмпу.
Кэмп указал пальцем. Я посмотрел. Это был канал, футов 10 шириной. На дальней стороне находилась большая бамбуковая хижина, построенная на сваях в 5 или 6 футах от земли, чтобы защитить ее от приливных волн. Эврика. Мы заполучили приз. Я махнул Патчу Уотсону пройти вперед и показал пальцем.
- Срань господня. Ну, я облажался, мистер Рик.
- Заметь, это ты сказал, не я.

Я подал знак рукой. Двое расположились справа, трое в центре и двое слева. Двигаясь бесшумно, мы проскользнули сквозь невысокую растительность, с кромки берега спустились в канал, погрузились по шею в воду и переправились на другую сторону. Мы лежали на спине, на дальней стороне, защищенные естественным выступом четырехфутовой насыпи. Наше оружие было уравновешено на груди. Я подал знак Галлахеру и Патчу. Они поднялись на берег и поползли к хижине. Через несколько секунд они перекатились через край и, возбужденные, спустились к воде.
Галлахер был в полном восторге:
- Там пусто, мистер Рик, но Чарли там были. Они там были. И, похоже, пару часов назад. Там есть очаг для приготовления пищи, он все еще теплый.
- Отлично.

Я описал в воздухе круг указательным пальцем.
Мы подтянулись к берегу, выставили охрану периметра и обыскали хижину. Там были большие банки с медицинским оборудованием, какие-то бумаги и кое-что еще. Мы взяли все, что смогли унести и подожгли остальное. Я связался по рации с катером.
- Браво вызывает Доксайдера.
- Доксайдер на связи.
- Мы тут заполучили приз, так что кончайте загорать, ребята.
- Вас понял, Браво. Ваше место?
- Идем вверх по большому каналу, к главному выходу.
- Вас понял, Браво. Мы будем ждать.

Мы поделили добытое у VC, рассовав все по карманам нашей униформы. Затем мы двинулись по каналу на запад, двигаясь медленно и осторожно. Передвигаться по воде, было, конечно, легче, чем прорубаться через растительность, но нигде не было написано, что Чарли не будут устраивать ловушек в каналах, так же как они это делали на тропинках в джунглях, поэтому мы держали глаза открытыми. Чтобы скрыть наши передвижения и не быть замеченными, мы двигались в воде пригнувшись, используя насыпь, которая возвышалась на 3 - 4 фута.
Не успели мы пройти и 300 ярдов, как резко свернули влево. В ноздри ударил сильный запах дыма.
Удивительно, как часто это случалось в дельте: мы ничего не слышали, не видели и не чуяли, пока не оказывались прямо над ними. Как будто джунгли были невидимыми стенами разделены на комнаты.
Патч подал сигнал.
- Враг впереди.

Мы продвигались дюйм за дюймом, пока не услышали голоса, а затем поползли еще медленнее, оставляя берег канала между нами и звуками вьетнамцев.
Я высунул нос выше края насыпи. Не далее чем в 20 ярдах находилась большая поляна – примерно 20 на 25 метров – с 3 хижинами на сваях и большим кухонным навесом.
Перед хижинами, наблюдая за кипящим котелком и болтая как бойскауты, сидели на корточках 5 вьетконговцев в шортах и свободных пижамных рубахах. Их АК-47 были прислонены к козлам напротив хижин, сандалии сняты. Трое из них курили.
Вдалеке я слышал рычание дизелей «Mike Boat». Чарли тоже их слышали, но это их не касалось.
Наверное сотни катеров с пыхтением проплывали мимо Ило-ило и ни одного непрошеного гостя. Так что Чарли не волновались. Никакого наблюдения они не вели. В этом не было необходимости: Чарли знали, что они могут читать американцев как книгу.
Я сполз вниз, с трудом удерживаясь от улыбки. Мы собирались написать им новую главу и, насколько я мог судить, с неожиданным финалом,.
Жестом руки я отправил отделение в путь, и мы рассредоточились по огневым позициям. Канал подковой изгибался вокруг хижин, что означало в тактическом отношении для нас две замечательные вещи. Во-первых, он держал нас вне поля зрения, пока мы не спеша обходили ничего не подозревающих ВК. Во-вторых, это давало нам естественную зону поражения, потому что наш расширенный сектор огня охватывал область хижин с трех сторон, а не напрямую.
По моему сигналу мы перевалили наши М-16 и «Стонер» через край насыпи и открыли по ним огонь очередями. Все шло прекрасно, пока кто-то – никто так никогда и не признался в этом позже – не решил помочь делу, бросив осколочную гранату.
Граната отскочила от ствола дерева и – почти как в замедленной съемке – покатилась обратно к нам, подпрыгивая и неумолимо приближаясь к нашим огневым позициям.
- Ебааааааать – голос Фреда Кочи громко и отчетливо перекрыл ружейный огонь.
- Граната – все вниз!

7 человек скатились назад и нырнули под воду, преследуемые грохотом и смертоносными металлическими осколками.
Я вынырнул, извергая солоноватую воду канала, как фонтанная статуя.
- Все в порядке?

Никто не был в отключке. Мы прекратили свою стрельбу. Джим Финли выглянул из-за края канала.
- Они уже в прошлом.

Патч и Орел бросились вверх по берегу, за ними последовали Кочи, я и остальные. Патч перекатил тела, чтобы посмотреть, как мы справились и убедиться, что никто из них не играет в опоссума.
Мы хорошо в них попали, с большим количеством попаданий в голову и ранений в верхнюю часть туловища. Мы схватили оружие. Я быстро его осмотрел. Это были шикарные АК-47. Я забрал один из них, перекинул ремень через плечо и передал остальные Патчу, Галлахеру и Кочи. АК были редкостью. Затем мы тщательно осмотрели местность, подбирая все, что смогли найти. Я был в эйфории.
То, на что мы наткнулись, было именно тем, что я надеялся найти: крупная перевалочная база VC, пит-стоп для курьеров, когда они двигались на север и юг, идя в Сайгон или из Сайгона, или на запад, к камбоджийской границе. Это был самый большой лагерь VC, который я когда-либо видел.
За хижинами виднелась пара замаскированных бункеров. Мы взорвали их гранатами. Мы взяли матерчатые сумки, которые ВК носили вместо планшетов, и все бумаги, которые смогли захватить. Мы нашли канистру с керосином, облили все медикаменты и продукты, а потом подожгли.
Мы уложили VC в аккуратный ряд, чтобы их приятели могли легко их найти. Потом мы заминировали трупы. Апрельский розыгрыш, мистер Чарли.
Мы также сделали открытие. Снаружи хижин стояли 3 пары чего-то, напоминавшего резиновые снегоступы, сделанные из старых шин и брезента. Рон Роджер нашел и принес одну из них мне.
- Что это за чертовщина?

Я почесал голову.
- Ты мне скажи.

Кочи пощупал найденное.
- Похожи на снегоступы.

Орел Галлахер кивнул.
- Грязеступы, - сказал он.

Он указал на трупы VC.
- Как правило, они весят не больше 75 фунтов, даже промокнув насквозь. Они носят их и ходят по воде – не проваливаясь в грязь. Мы, большие гринго, в наших чертовых ботинках, тонем, как камни. Чарли скользит – он изобразил, как кто-то катается на коньках – и не оставляет следов.
Кочей кивнул.
- Звучит похоже на правду, по-моему.

Он огляделся.
- Дик?
- Подлые маленькие ублюдки, не так ли?

Я посмотрел на часы: 16.55 Почти 5 часов на земле.
- Я считаю, нам стоит уходить. Не думаю, что мы сможем унести еще какие-нибудь сувениры.

Мы построились и вернулись в канал, нагруженные добычей. Впереди шли 2 стрелка, затем носильщики трофеев. Пора было стать особенно осторожными, потому что Чарли не могли не знать, что у них гости.
Я посмотрел назад, на 5 трупов. Несчастные матери никогда не узнают, что за дьявольщина на них обрушилась. Хорошо – так и должно быть.
Здесь следует обратить внимание на то, как американцы обычно относятся к убийству. Как и большинство представителей моего поколения, я вырос на вестернах, где герой – Хопалонг, или Рой, или Джим – по-рыцарски отбрасывает пистолет, когда у злодея в черной шляпе кончаются патроны и побеждает плохого парня голыми руками.
Это может сработать на целлулоиде, но не в реальной жизни. В реальной жизни вы стреляете в ублюдка и убиваете его насмерть, независимо от того, вооружен он или нет; тянется ли он за своим оружием; выглядит ли он опасным или кажется безвредным. Таким образом, вы останетесь живы и ваши люди останутся живы. Многие наши старшие офицеры в это не верят. Они бы предпочли, чтобы убили нас, а не наших врагов. Такое отношение глупо и неправильно.
Во Вьетнаме я был свидетелем большого количества примеров, когда старшие офицеры, сидевшие большую часть времени за столами, давали друг другу медали – и речь сейчас идет о Бронзовых Звездах или Серебряных Звездах - потому что они катались на PBR или «Mike Boat» один-два раза. Это были те же самые люди, которые прыгали на меня за то, что мои методы допроса могли быть немного грубыми – я не заходил дальше рукоприкладства с VC или шлепков по ним, чтобы получить информацию. Или злились на меня, потому что я позволял своим мародерам сделать фарш из двух-трех молодых, невинно выглядящих, ничего не подозревающих VC. Ну, я не собирался беспокоиться о том, правильно ли я убиваю ВК (интересно, что такое неподобающее убийство), потому что, по крайней мере, я и мои ребята были в пустошах, убивая их, а не сидели за письменным столом, в уютном бункере, поглаживая своих мулов.
Во время американского вторжения в Панаму сержант армии США завалил несколько панамских гражданских лиц - «гражданских лиц», напавших с ручными гранатами на американских солдат на блокпосту . Офицеры наградили его за то, что он, вероятно, спас жизни своим товарищам, отдав его под суд. Они не только разрушили боевой дух, но и причинили по отношению к сержанту огромную несправедливость. К счастью, его признали невиновным. Но нельзя недооценивать тот леденящий душу эффект, который оказывают такие действия на боевые части.
И наоборот, летом 1990 года лейтенант израильского военно-морского флота, командовавший патрульным кораблем, убил 4 палестинских террористов, расстреляв их в воде из пулемета, после того, как потопил резиновую лодку, на которой они пытались проникнуть на израильское побережье. Он оправдывал свой поступок тем, что не знал, прячут ли они ручные гранаты, которые могли быть использованы против его корабля и людей. Командующий израильским флотом произвел лейтенанта в капитаны прямо на месте. Послание, громко и четко отправленное молодым израильским офицерам было правильным: вы будете вознаграждены за то, что ставите жизни ваших солдат выше жизни ваших врагов.
По мне, «Пурпурное сердце» это не знак чести. Честно говоря, я всегда считал их медалями врагу за меткую стрельбу и счастлив, что никогда не «награждался» им.
Итак, моя философия в бою всегда заключалась в том, чтобы убить моего врага до того, как у него появится шанс убить меня, и использовал все, что для этого потребуется. Я никогда не давал Чарли передышки. Я стрелял из засады. Я использовал превосходящую огневую мощь. Я никогда не вступал в рукопашный бой, если не было абсолютно никакой альтернативы – для меня боевой нож был инструментом, а не оружием. Все эти окрики, бои на ножах, карате-дзюдо-кунфу которые вы видите в фильмах про Рэмбо - это просто чушь.
Реальные правила войны просты и эффективны: держитесь на расстоянии вытянутой руки, когда это возможно, и стреляйте без колебаний во врага, прежде чем он вас увидит. Так что тот факт, что семеро из нас только что сделали кровавый фарш из 5 недоедающих, ничего не подозревающих, невооруженных вьетнамцев, не показался мне безжалостным, аморальным или несправедливым. Все мои бойцы были еще живы, а противника стало на 5 человек меньше.
Мы двинулись на запад, используя канал как прикрытие. Примерно в 500 ярдах от хижин VC, мы выбили еще очки: сампаны. Их было, наверное, с полдюжины, принайтовленных вместе и пришвартованных к берегу. Не было никаких признаков жизни, но мы продвигались осторожно, 3 бойца приблизились под водой, чтобы обойти лодки VC, затем подошли и скользнули через планширь только после того, как мы тщательно проверили на мины-ловушки.
Сампаны были пусты. Мы потопили их и двинулись так быстро, как только могли. Не пройдя и 50 ярдов по каналу, Уотсон высоко поднял руку. Он махнул мне рукой вперед.
- Мистер Рик…

Я видел это.
-Иисусе.

Поперек канала в 5 ярдов шириной была натянута растяжка, почти такая же невидимая, как одиночная нить паутины. Мы отступили.
- Давай отследим ее.

Мы с Патчем направились к противоположным берегам. Я проследил за нитью, которая вела вверх по насыпи, через изгородь из колючего кустарника, к толстому стволу дерева, где была прикреплена к кумулятивному заряду.
Эти ублюдки – они были хороши. Я свистнул Орлу Галлахеру, эксперту «Браво» по разминированию. Орел осторожно снял заряд и мы снова двинулись вперед. В 10 ярдах вверх по каналу, мы обнаружили еще одну серию мин-ловушек. На этот раз Чарли заложили заряды в самом канале и протянули растяжки и ручные детонаторы через густые заросли, которые спускались прямо к воде. Черт возьми, если бы мы вошли через парадную дверь, нас бы порубили на куски. Неудивительно, что VC на перевалочной базе не волновались.
Я сильно вспотел, поэтому снова спустился в канал, чтобы остыть, и ухватился за свисающую ветку, чтобы не упасть. Еще один урок усвоен. По умолчанию, мы воспользовались черным ходом. Может быть, в будущем нам стоит тратить больше времени на поиски задних дверей, когда мы будем навещать мистера Чарли.
Я рассеяно взглянул на ветку, за которую ухватился, чтобы перехватиться поудобнее и подтянуться вперед. В 3 дюймах от моего сустава покоилась голова гадюки, ее характерный узор в виде лилий был виден на фоне темной коры дерева.
Вот дерьмо. У Дикки был тяжелый день в джунглях. Там было много грязи. Граната в меня полетела рикошетом. Я чуть не подорвался на мине ловушке. А вот еще змея, способная убить меня за 10 секунд.
Прикрытые веками глаза гадюки и мои встретились. Мои говорили:
- Ах ты сукин сын, если ты меня не тронешь и я тебя не трону.

Медленно, медленно, медленно я скользил все глубже и глубже в воду. Просто… дай… моим … пальцам…. соскользнуть… прочь. В 2 футах ниже по течению, вне пределов досягаемости, я указал на ветку.
- Там гадюка.

Удар мачете Джима Финли разрубил змею длиной в фут пополам. Он с улыбкой протянул мне еще шевелящуюся филейную часть.
- Проголодались, мистер Рик?

Нам потребовалось еще 2 часа, чтобы добраться до устья канала. Мы могли бы двигаться быстрее, но я нервничал из-за мин-ловушек, не говоря уже о гадюках. Кроме того, мы были медлительны из-за веса трофеев – АК, медикаментов, документов, записных книжек, дневников и других бумажек.
Был уже почти вечер, когда я связался по рации с STAB, чтобы вытащить нас. Мы встретились с катером, поднялись на борт и направились вверх по реке, измученные и возбужденные.
У нас были веские причины быть и теми, и другими. Мы потратили весь день на эту операцию и отправились туда, куда еще не ступала нога американца.
Экскурсию «Браво» на остров Ило-ило ВМС США назвали «самой успешной операцией SEAL в дельте». За то, что я ее возглавлял, я получил первую из своих четырех Бронзовых звезд, а также вьетнамский Крест Доблести с Серебряной звездой от АРВН.
Это был долгий вечер и утро моего Седьмого Дня. Мы задремали на обратном пути к Ми Тхо. Гневное божество SEAL, наконец, позволил своим смертным детям отдохнуть. Мне снились горячие женщины и холодное пиво.

Глава 10

Я вернулся в Штаты из своего первого вьетнамского тура со смешанными чувствами. Я положительно оценивал действия своего отделения. Мы стали цельным подразделением – мыслили и действовали как единое целое – защищая друг друга, как от вьетнамских врагов, так и от американской бюрократии. Я был счастлив, что привез их домой хотя помятых и поцарапанных, но никто не был серьезно ранен.
Я был в восторге от того, что каждый боец отделения «Браво» был награжден, за то, что он сделал во Вьетнаме. Я также был доволен собственным прогрессом. Я проявил себя в бою – и вскоре после возвращения в Штаты был произведен в лейтенанты.
Медали и благодарности в приказе были внешним свидетельством чего-то более важного. Теперь я верил в себя, как в лидера. Мои инстинкты насчет боя оказались верными и, в значительной степени, надежными. Более того, я сумел найти способ победить систему, который мы были обременены, или, по крайней мере, заставить ее работать в нашу пользу.
С другой стороны, я был обескуражен высоким уровнем беспорядка и безмозглости, которые, казалось, пронизывали все наши действия во Вьетнаме. Слишком часто нас, SEAL, отправляли на войну малосмыслящие морские офицеры, не имевшие ни малейшего представления о наших возможностях, или о том, как их использовать. Поэтому они использовали нас так же, как свои регулярные части. Это бы сработало, если у вас был батальон немотивированных «ворчунов». Но не в том случае, если вы отправили в поле небольшие смертоносные отряды хорошо обученных людей, которые могут думать сами и гордятся тем, что проявляют инициативу.
Я видел и лучшее, и худшее от своих товарищей-офицеров во Вьетнаме. С одной стороны, были такие парни как Фред Кочи, который повел бы своих людей в ад и обратно, если бы у нас был шанс перехватить конвой VC или потопить группу сампанов, но были и другие – трусы, которые посылали своих людей делать то, что не хотели, или не могли сделать сами. А бюрократы, которые занимались бумажной работой вместо того, чтобы вести своих людей на поле боя, потом представляли себя к Серебряным звездам только за то, что услышали звуки стрельбы. И воры – офицеры, которые попросту воровали свои награды.
Я помню одного мудилу в звании капитана (он звал себя Орлом, но он был настоящим индюком), который украл Серебряную звезду у рядового – он фактически присвоил себе эту проклятую медаль – потому что Линдон Джонсон приезжал в Камрань и он хотел, чтобы президент повесил ее ему.
Был ли этот капитан в бою? Скажем так – он катался на PBR каждые 6 - 7 дней. Все остальное время он перебирал бумаги. Неужели в него стреляли? Может быть, раз или два. Не так, как в рядовых, старшину, который командовал катером, и которые были в самом замесе в течение нескольких месяцев. Но этого старшину бортанули. Конечно, он в конце-концов получил свою медаль, но президент должен был повесить ее на грудь ему, а не приколоть на мундир какого-то самодовольного говнюка.
Такое поведение, когда речь шла о медалях, было типичным для Хэнка Мастина, который едва не отдал нас под трибунал из-за первой ночи отделения «Браво» на реке – в ту ночь, когда я вызвал «Призрака», мы расстреляли остров свободного огня и вернулись обратно без единого патрона, оставшегося в нашем оружии. Так вот, по дороге на гауптвахту произошла забавная вещь: оказалось, что по счастливой случайности «Браво» прервало то, что военно-морская разведка позже описала как форсирование реки основными силами северовьетнамцев.
Мы вляпались в самую гущу событий и по чистой случайности устроили противнику королевский облом.
Угадайте, кто получил Бронзовую звезду за то, что теперь называлось первой успешной операцией SEAL в дельте? Это был капитан третьего ранга Хэнк Мастин. Не важно, что его вклад в вечернее представление был меньше нуля. Так что, вернувшись в Штаты в начале июня, я отправился в наградной отдел главного Военно-морского корпуса в Вашингтоне, штат Колумбия и подал на это жалобу.
Я не знаю, отобрали ли они когда-нибудь Бронзовую звезду у Мастина – все, что я хотел, это чтобы было записано мое личное возражение. Но в одном я был уверен: судя по тому, как на меня смотрели, ни один энсайн никогда раньше не подавал возражений против медали капитану третьего ранга.
Во Вьетнаме я приобрел репутацию негодяя, отщепенца, одиночки. Отчасти это было заслуженно – мне всегда было трудно подчиняться приказам людей, которых я не уважаю, и я давал им это понять. Мои характеристики с 1967 года отражают мое бунтарское отношение. Я был признан «Выдающимся – один из 100» в таких областях как воображение, трудолюбие, инициатива, отношение к делу («позитивная и восторженная манера, в которой он выполняет свои обязанности») и профессиональные знания.
Но меня оценивали только как «исключительного» в таких областях как надежность, личное поведение и сотрудничество.
Теперь «исключительный» может звучать хорошо, но – как мне сказали в то время – это не слишком помогает загладить прежние карьерные грехи. И области, где я был оценен ниже всего, были теми областями, которые выше всего ценило мое начальство. Мое личное поведение было агрессивным и резким. Я ругался как матрос. Я был не против рукоприкладства по отношению к людям, если они меня бесили.
Я был готов к сотрудничеству, когда верил, что это пойдет на пользу моим парням, но я не стеснялся сказать людям, чтобы они отвалили, вне зависимости от количества полос на их рукавах. И я был надежен в следующем порядке: к моему отделению, моему взводу и Второму отряду SEAL. Это были мои приоритеты.
Остальные были сами по себе, насколько я мог судить.
Так что эти характеристики были честным отражением того, кем я был в эти дни. Будучи рядовым, я ненавидел бюрократию, но ничего не мог с ней поделать. Вот почему я хотел стать старшиной. Насколько я мог судить, флотом управляли старшины, а не офицеры. Вот почему я сказал капитану 1-го ранга, который хотел направить меня в OCS, что предпочел бы быть старшиной в команде, чем адмиралом. И все же, будучи энсайном, я надеялся, что смогу изменить систему – сдвинуть ее, хоть на йоту. Я обнаружил другое.
На самом деле, как энсайн, я был даже более бухгалтером и бумагомаракой чем в те времена, когда был рядовым. Как матрос в UDT, я был защищен шефом Барреттом от глупости офицеров. Как офицеру, мне приходилось ежедневно – даже ежечасно – сталкиваться с хроническим сволочизмом своих коллег.
В полевых условиях, например, мы проводили в патруле по 2, а то и по 3 дня, и никто в «Браво» не жаловался.
Но мне казалось, что всякий раз, когда нам нужно было для чего-то съездить в местный отдел кадров, четверо вкрадчивых аппаратчиков, сидевших за столами, шарахались от меня и моих людей в сторону, пока они делали запланированный перерыв на кофе, и да поможет вам господь, если вы попросите у них лишние 10 секунд времени.
Так вот, «Браво» был боевой единицей – и мы выглядели соответствующе.
Я начал возмущаться ухмылками и насмешками, которые встречали нас, когда мы входили в чей-нибудь офис без отглаженной формы или безупречно закатанных рукавов рубашки. Я не раз попадал в неприятности за то, что тащил за лацканы через стойку какого-нибудь назойливого сукина сына и приказывал ему ответить на мой чертов матросский вопрос или помочь нам заполнить эти чертовы бланки – прямо сейчас, сию же минуту – или пострадать от переломанных костей или еще чего похуже.
Потом была кастовая система. В какой-то момент мы с Патчем Уотсоном были в Сайгоне, гоняясь за каким-то снаряжением и решили, что неплохо было бы перехватить себе настоящий американский стейк и пару прохладительных напитков. Так что мы направились к ближайшей закусочной – это оказался офицерский клуб – и вошли в дверь.
Там дежурил военный полицейский. Он посмотрел на мои «шпалы» энсайна и кивнул. Но он положил руку на грудь Патча. Это был опасный поступок.
- Извините, сэр – сказал он мне – Только для офицеров.

Я сграбастал Патча прежде, чем он успел нанести телесные повреждения. Потом мы вышли за дверь и завернули за угол. Мы были одеты в зеленую униформу и фуражки морской пехоты, поэтому я взял свои «шпалы» энсайна, закрепил одну в центре моей фуражки, а одну в центре фуражки Патча, как у лейтенантов морской пехоты. Потом мы вернулись обратно, отсалютовали военной полиции и заполучили наши стейки.
К черту правила: я всегда чувствовал, что если человек достаточно хорош, чтобы умереть со мной, он достаточно хорош, чтобы со мной есть. Однако многие из моих коллег-офицеров думают иначе.
Это их прерогатива. Только не просите меня с ними служить.
Может быть, я и не мог иметь дело с бюрократией, но она определенно могла иметь дело со мной. В конце июня 1967 года, всего через 2 недели после моего возвращения домой, мне было поручено отправиться в тур по линии связи с общественностью. SEAL всегда были сверхсекретным подразделением. Во Вьетнаме мы даже не носили именных нашивок. Вместо этого нам дали номера – мой был 635. Теперь же, как ни в чем не бывало, ВМФ решил, что хочет предать гласности наличие собственных подразделений специального назначения.
У нас никогда не было никаких причин для такого резкого поворота, хотя, по слухам, главком уже устал читать об армейских «зеленых беретах». Какова бы ни была причина, меня отправили в пиар-тур объяснять, что такое SEAL, и что мы делали во Вьетнаме. Кульминацией стала поездка в Нью-Йорк, где я давал интервью газетам и демонстрировал оружие SEAL на борту корабля в гавани Нью-Йорка, а на следующее утро обнаружил свое имя и фотографию в «Нью-Йорк дейли ньюс». Автор, обозреватель Сидни Филдс сказал, что у меня «голливудская внешность». (Я всегда считал, что Филдс должен был получить «Пулитцера» за эту колонку).
Одним из последствий моих 15 минут славы было то, что 5 месяцев спустя я обнаружил свое имя на обложке мужского журнала. Я не мог поверить в то, что я прочел, открыв его. Это была чудовищно написанная выдумка, где меня заставили выпрыгнуть из самолета на высоте 25000 футов над дельтой Меконга с 57-мм безоткаткой! Заголовок гласил: «Лейтенант «Подрывник» Дик Марсинко – самый смертоносный флотский человек-акула во Вьетнаме». Автор статьи никогда не брал у меня интервью. Он стащил часть материала из «Нью-Йорк дейли ньюс», а остальное, должно быть, выдумал.
Кстати - шумиха от моего рекламного тура длилась дольше, чем я ожидал. Во-первых, после выхода номера c моим фото на обложке, никто больше не называл меня мистером Риком. Я был либо «Подрывник», либо Дик, либо «Подрывник Дик». Второе последствие вскрылось позже. Оказалось, вьетконговцы и северовьетнамцы тоже читают мужские журналы.
Вернувшись в Литтл-Крик, я убедил командира Второго отряда SEAL Скрутелли Эрли назначить меня на второй тур во Вьетнам. Будучи лейтенантом, я имел право командовать своим взводом. В первый раз я был салагой – салагой-энсайном, и, хотя Фред Кочи давал мне полную свободу действий, я не мог быть настолько низким и грязным, как мне хотелось. Более того, если бы мне дали полный взвод, я мог бы использовать более крупное подразделение из 14 человек, чтобы расширить параметры флотской войны специальными методами дальше, чем они были ранее когда-либо продвинуты – хотя, конечно, я никому не говорил этого в командной структуре.
Это заняло у меня около 2 недель постоянного лоббирования, но после некоторых необходимых телодвижений, шкипер Эрли, наконец, дал мне восьмой взвод. Я думал об этом как о раннем рождественском подарке – что-то вроде электрической железной дороге для взрослых.
Мое желание получить второй боевой тур не слишком хорошо сказалось на моем домашнем фронте. С обучением SEAL, шестимесячным пребыванием во Вьетнаме и трехнедельным пребыванием в Бинь Тху, чтобы помочь подготовить новых бойцов SEAL, моим пиар-туром, я отсутствовал почти целый год. И теперь я собирался снова уйти и кто знает, когда я вернусь. Я был чужим для своих детей и своей жены. Но дело в том, что я хотел поехать, я привык получать то, что хотел и к счастью или к несчастью, Кэти подписалась быть женой военного моряка.
Я уверен, что это было для нее тяжело, но она ничем не отличалась от тысяч других флотских жен, живших в пределах ста квадратных миль или около того, которые составляли Вирджиния-Бич и Норфолк. Каждая семья, отправляющая кого-то в заморскую службу, была вынуждена мириться с разлукой и неудобствами.
Кроме того, наши мужские и женские роли в конце шестидесятых были гораздо более четко определены, чем сейчас. В те времена Кэти заботилась о детях, а я о парнях. Я обнаружил, что когда ты в поле, ползешь по рисовой чеке, окруженный людьми, которые хотят тебя убить, ты не тратишь много времени на мысли о доме и очаге. На самом деле, ты вообще не тратишь время на размышления об этих вещах – потому что, если ты не сосредоточишься на убийстве врага, он убьет тебя первым. В то время для меня домашняя жизнь была менее важна, чем работа. Я понимаю, что говорить такие вещи сегодня может показаться бесчувственным, бессердечным и непросвещенным. Хорошо, может быть я был бесчувственным, бессердечным и непросвещенным. Но большинство из нас, SEAL, вели себя именно так. И, по правде говоря, я чувствовал себя ближе к людям, с которыми служил, чем к жене и детям. Мы пережили вместе больше, чем большинство мужей и жен за всю жизнь.
Я попытался взять реванш с тренировками восьмого взвода. Я был полон решимости начать действовать, как только мы попадем во Вьетнам, и я хотел подготовить людей к тому, что их ждет.
Я довел их до предела. Я отвез их в Панаму, чтобы они привыкли работать в тропическом климате, позволив латиноамериканским инструкторам специальных подразделений Армии показать свой номер «Джунгли твой друг». Затем я вызвался со своим взводом добровольцем в качестве «агрессора» во время тренировок «зеленых беретов». Я был рад видеть, как мы выбили дерьмо из Армии. Мы играли с ними в разные головоломные игры: подкрадывались по ночам и привязывали их к гамакам. Украли у них еду и оружие. Вытаскивали из карманов бумажники и писали мерзкие письма их женам и подругам. Несколько офицеров специальных подразделений обвинили нас в нечестной игре.
- Скажите это VC, когда будете сидеть по ту сторону камбоджийской границы – ответил я. - Просто идите в джунгли со скрещенными пальцами и кричите - «друзья». Они обратят внимание. Они просто обожают играть честно. Каждый VC, которого я когда-либо убил, носил переплетенный в кожу экземпляр правил маркиза Куинсберри рядом с портретом Хо Ши Мина.

Правила? Я их кучу поломал во время тренировок. Но я больше беспокоился о том, чтобы сделать ситуацию реалистичной для солдат, чем о том, как бы не задеть самолюбие какого-нибудь офицера. Например, несмотря на правила, я делал упор на занятия с боевой стрельбой, которые имитировали ситуации во Вьетнаме, а не безопасные легкие упражнения, которые не готовят вас к тому, что в вас будут стрелять. Когда мы ходили по тропам в Camp Pickett или Fort A.P. Hill, мы делали это со взведенным и заряженным оружием – так же, как ходили по тропам. во Вьетнаме. Я помнил, как плохо второй взвод стрелял по буксируемым мишеням, поэтому мы неделями тренировались, пока не смогли поразить то, во что целились – днем или ночью. Мы снова и снова отрабатывали технику проникновения и эвакуации, пока не смогли быстро и бесшумно организовать засаду, потому что под огнем я обнаружил, что именно в это время подразделение наиболее уязвимо.
Я учил бойцов восьмого взвода оттачивать свои инстинкты и немедленно реагировать.
- Никогда ничего не предполагай – твердил я. - Даже когда ты чувствуешь себя в полной безопасности.

Я бесконечно проповедовал целостность подразделения. И мы практиковали то, что я проповедовал. Мы ели, пили и веселились всей компанией. Мы разоряли бары в Вирджиния-Бич, а когда заканчивались все желающие, мы начинали крушить друг друга. Это был нетрадиционный способ инициации всех этих 14 человек, которые обучались как воины, но – за несколькими исключениями – еще не побывали в битве. И то, как я их готовил, останется со мной: я будут использовать эти методы снова, когда буду командовать Вторым отрядом SEAL и я буду снова использовать их, чтобы сколотить Шестой отряд SEAL.
То, что я делал тогда, в 1967 году, я делал интуитивно. Но мои инстинкты были верными. Бесконечные контакты заставили взвод думать, как единое целое. Каждый из них чувствовал себя с другими комфортно, в то время как шероховатости и раздражающие привычки стирались изо дня в день, трением тел и личностей. Мы начали мыслить, как семья, ставить потребности группы выше наших личных желаний.
Пьянка была важным элементом процессом слияния. Это было больше, чем просто бесцельные вечеринки с мачо-дерьмом или состязание «выпей-одним-глотком» в доме студенческого братства. Я всегда верил во фразу «истина в вине». 5 или 6 часов буйной вечеринки после 12-часового дня жестких тренировок позволили мне увидеть, как мои ребята будут действовать, когда они будут разбиты, почти неуправляемы и чудачить – и как хороши они будут на следующее утро, когда будут поддерживать пульсирующие головы с налитыми кровью глазами – но все еще должны будут проплыть 6 или 7 миль, бежать 10, или сдавать квалификацию по стрельбе.
Дело в том, что вы можете многое рассказать о человеке по тому, как он обращается со своим алкоголем.
Время в баре было еще и социальным ускорителем. Чем больше они вместе пили, тем сильнее притирались друг к другу и бросали вызов миру, тем теснее становились их отношения. Я никогда не верил, что человек должен пить алкоголь, чтобы проявить себя, но я верю, что такое маленькое и сплоченное подразделение как взвод SEAL должно регулярно – каждую ночь – веселиться вместе, чтобы достичь такого слияния, которое может развиться только в нерабочее время. Эта уникальная форма развития целостности подразделения работала. К концу ноября у меня было 14 крутых ублюдков; люди которые будут – и делали это – пить мочу друг у друга, которые, я был в этом уверен, будут лучшими в охоте и убийствах.
Это была первоклассная группа, которая отправилась в начале декабря 1967 года в двухнедельную одиссею, заканчивающуюся в Бинь Тху, республика Вьетнам. Мы остановились на несколько дней в Калифорнии для отдыха и пополнения, и я знал, что обучение взвода было завершено. Когда мы отправились в Тихуану, на 2 дня непрерывной вечеринки, большинство парней предпочло вернуться обратно в Штаты нелегально, вместо того, чтобы пройти через обычные пограничные переходы.
Моим вторым номером был лейтенант Фрэнк Дж. Бойс, он же Горди, парень, напоминавший маленький пожарный гидрант. Горди был настоящей карманной ракетой: надменный, напористый, придирчивый, напыщенный – все, что я люблю в мужиках. Он был из офицеров запаса, моложе меня, родом из «старых денег» Новой Англии – его отец был приятелем Эллсворта Банкера, посла США во Вьетнаме. Но Горди никогда не позволял богатству или происхождению его напрягать. На самом деле, Горди был настолько сумасшедшим, что казался ненормальным. Например, он не пил. Но даже употребляя водопроводную воду или кока-колу, он мог отмочить что-нибудь не хуже, чем иной после ящика пива. Он был неутомимым ходоком, вечеринкой студенческого братства из одного человека.
Потом был Гарри Хамфрис. Гарри был парнем из Джерси, крупным, крепким, темноволосым парнем 6 футов и весом в 200 фунтов. А главное, он был настоящим отщепенцем. Он происходил из богатой ирландской семьи в Джерси-Сити и учился в Ратгерсе. Но жизнь в колледже не давала ему достаточно впечатлений, поэтому он завербовался во флот и прошел отбор в UDT. Когда я познакомился с ним, он служил в четвертом взводе 22-го отряда UDT. К тому времени, как я закончил свой первый тур во Вьетнаме и вернулся домой, заминка Гарри уже закончилась. Он вернулся в Джерси-Сити, и мать припрягла его к семейному делу по переработке жиров. Для меня очистка сала казалась пустой тратой его настоящих талантов.
И все же, условия, в которых он разлагался, были шикарными. Он променял казарму для рядовых на фамильное поместье Хамфрисов, квадратный квартал в Джерси-Сити, окруженный десятифутовой стеной. Внутри, за коваными железными воротами – вроде поместья Крестного отца – стояли 7 почти одинаковых домов из красного кирпича. Гарри дали один, где он жил со своей женой Пэт, бывшей моделью, с которой он познакомился в Сент-Томасе и одним маленьким ребенком. Непыльно так. Джерси-Сити был не так уж далеко от Нью-Бумсвика, поэтому во время поездки к своей родне я заглянул в усадьбу Хамфрисов. Мы с Гарри пропустили пару стаканчиков холодненького и решили догнаться.
После нескольких кружек пива Гарри дал понять, что ему скучно перерабатывать топленое сало и жир.
- Я жалею, что не остался в команде, Дик. Сейчас бы меня уже, наверно, отправили во Вьетнам, как и тебя.

Я сыграл хладнокровно. Я рассказал Гарри, как мне было весело в моем первом туре. Я рассказал ему, что сделал в «Браво» и в какие игры мы могли играть.
- Я, кстати, собираюсь вернуться. Мне дают собственный взвод.
- Круто. Это здорово, Дик.
- Здорово? Черт, Гарри, это настоящие каникулы. Восторг и веселье. Жизнь в грязи. В тебя стреляют. Стреляешь в япошек. Сплошная веселуха.

Хамфрис поднес стакан к кончику носа и посмотрел сквозь пиво на зеркало в баре. Я знал, о чем он думает. Я забросил наживку.
- Ты прав – жаль, что ты ушел. Мы могли бы по-настоящему повеселиться вместе.

Он кивнул.
- Это точно.

Он отхлебнул пива.
- Знаешь, я ведь не так уж долго отсутствовал – я мог бы легко наверстать пропущенное, если бы ты взял меня в SEAL.
- Какого черта ты хочешь променять то, что у тебя есть, на солдатское жалование?
- Потому что я занимаюсь этим чертовым бизнесом по переработке жира, Дик, и не хочу им заниматься.

Я поставил пиво на стойку.
- Вот что я скажу – если ты хочешь снова записаться, я, наверное, смогу тебя пристроить в SEAL. Ты квалифицированный парашютист и ныряльщик. Остальное мы сможем добрать за пару месяцев.

Он задумался на несколько минут. На его лице появилась самодовольная ухмылка.
- Ты знаешь, Пэт меня убьет – сказал он.
- Не-а.
- Хочешь поспорить? Ей нравится, что я занимаюсь делом. Она любит это место, особенно теперь, когда беременна вторым нашим ребенком. У нас есть все, что мы хотим – и что она получит в Вирджинии-Бич? Передвижной дом?
- Она к этому привыкнет.
- Неверно. Она может это сделать, но она никогда к этому не привыкнет.

От отхлебнул свое пиво.
- И моя семья на дерьмо изойдет, когда узнает, что я захочу выйти.

Я ударил его по плечу. Крепко.
- Выйти?
- Из дела.

Я хлопнул его еще раз.
- К черту бизнес. Когда тебе будет 40, ты сможешь заниматься бизнесом. Тебе сколько? 26, 27 лет? Это время веселиться. Хлопать и топать. Стрелять и хватать. А потом… Потом ты можешь вернуться, носить серые фланелевые костюмы всю оставшуюся жизнь и никто не будет с тобой спорить.

Я допил пиво, заказал еще по одной и чокнулся с ним бокалами.
- Ну же, Гарри, вот тебе причина, по которой ты в первую очередь присоединился к команде: быть охотником.

Мне не пришлось долго его убеждать, потому что Гарри принял решение задолго до того, как мы пошли за пивом.
Но вы не смогли бы убедить его жену или мать, что его возвращение не было полностью и целиком моей виной. Больше всего расстроилась старшая миссис Хамфрис. К тому времени, как Гарри и Пэт переехали на юг, в Вирджиния-Бич, у Пэт родился еще один ребенок. Мама Гарри приехала с ними, чтобы позаботиться о ребенке, пока они не найдут себе жилье (и да, в конце концов, они нашли себе отдельный дом).
В последний раз, когда я ее видел, она трясла у меня перед носом грязным подгузником и вопила как сморщенная ирландская баньши.
- Черт бы тебя побрал, Ричард Марсинко. Ты заставил моего мальчика снова записаться на службу, а теперь везешь его во Вьетнам, где его могут убить и оставляешь нас с этим!

Я посмотрел на Гарри, и насмешливое облегчение в его взгляде сказало мне:
- Лучше мы, чем она.

Моим взводным медиком был Док Никсон. Он был из «планконосцев» Второго отряда SEAL – одним из первых бойцов SEAL на восточном побережье. Его первым именем было Гай, вторым Ричард, но не помню, чтобы его кто-нибудь звал иначе, чем Док. Это был задумчивый голубоглазый воин. Настоящий раб своего члена – опасный мужчина для женщин.
«Стонер» № 1 был Рон Роджер, который знал, чего от меня ждать, потому что он был частью отделения «Браво» в моем предыдущем туре. Орел Галлахер и Патч Уотсон тоже собирались вернуться во Вьетнам, но, на этот раз, их назначили в седьмой взвод. Роджер, однако, пошел со мной. Это меня обрадовало – сукин сын был хорошим бойцом. Его удары все еще крушили все, во что попадали – и не было ничего, что бы он не сделал, если бы его попросили.
Затем был Луис Кучински – еще один «планконосец» Второго отряда. Я называл его Хосс или Ski [так в американской армии принято называть людей польского происхождения]. Он был архетипичным большим, ушастым поляком – боцманматом; сильным и молчаливым. Его лицо было таким грубым и рябым, словно его только что обработали пескоструйкой. И умным – ему не надо было ничего повторять дважды. На самом деле, Хоссу и один раз редко приходилось что-либо говорить.
Кучински был женат на красивой, длинноволосой, крошечной, как москит, женщине, по имени Тигр, которая любила его настолько сильно и всецело, что пыталась регулярно выбить из него дерьмо, когда они выпивали вместе несколько кружек пива. Она отбивалась, а он только смеялся и смеялся, поднимал ее и целовал.
Фрэнк Скализ был коротышкой, астматически худым курильщиком из Блэксбурга, штат Вирджиния, захудалого городка в предгорьях Аппалачей, примерно в 25 милях от Роанока. Он был нашим горцем – охотником, который следил за тем, чтобы ели бельчатину или оленину каждый раз, как мы отправлялись на маневры в Camp Pickett или Fort A.P. Hill, и варил нам утренний кофе с яичной скорлупой и грязными носками в котелке. Он был крошечным парнем – не более 140 фунтов, если промок насквозь, с густой бородой, которую нужно было брить дважды или трижды в день. На самом деле, он был похож на шахтера, потому что сколько бы воды мы не потратили на него в душе или другом водоеме, где оказывались, у него на коже был бы серый угольный налет. Вы могли оставить его на солнце на несколько недель, и он все равно выглядел бы болезненно.
Я звал его Тормоз Фрэнк, потому что двигался он именно так – вяло. Никогда настолько быстро, чтобы вызвать хоть какой-то ветерок в своем кильватере. Он был старомодным моряком. Обычно он держал во фляжке бурбон, а в уголке рта у него всегда торчала неизменная сигарета. Сколлиз постоянно страдал от резкого кашля курильщика, который ему каким-то образом удавалось заглушить каждый раз, как мы выходили на патрулирование. Он ненавидел плавать, но я не мог пожелать лучшего человека с паяльной лампой – или винтовкой.
Фредди Тутман был панамец, темнокожий, спокойный, испаноговорящий гигант, который оказался подарком для работы с вьетнамцами. Может быть, это было сходство темпераментов или, может быть, это было удовольствие от совпадений антивьетконговского настроя. Как бы то ни было, он находил истинное удовольствие, руководя в рамках программы «Феникс» рейдами организованными ППР, провинциальными подразделениями разведки, состоящими из перебежчиков-вьетконговцев.
«Стонер» № 2, Кларенс Ришер, был из взвода Джеймса Дина. Долговязый кудрявый молодой бунтарь с очаровательными черными глазами, он рос на нескольких военных базах, где служил его отец, подполковник морской пехоты. Ришер был салагой во взводе – не хронологически, но потому, как он себя вел. Он был тихим и капризным, когда не получал того, чего хотел. Он был озорным, но не таким грубым, как большинство «стариков» из команд UDT. Фрэнк Скализ или Рон Роджер, например, просто швыряли вас в стену и выбивали из вас дерьмо, если хотели немного повеселиться. Ришер больше увлекался словесной чепухой – вроде дразнилок на школьном дворе, которые казалось, всегда вырождались в «сам дурак» и «сам дважды дурак».
Я всегда считал, что бойцам SEAL не следует играть в такие детские игры, и это меня беспокоило. Что еще больше беспокоило меня в Ришере, так это то, как он пил. Он был счастливым пьяницей. Но после нескольких кружек пива, он, казалось, всегда погружался в монолог о папе-полковнике. Через некоторое время это стало похоже на мыльную оперу. Он поступил на флот потому, что папа был морпехом. Он стал рядовым, потому что папа каким-то образом внушил ему, что он недостаточно хорош, чтобы стать офицером. Он стал бойцом SEAL, потому что это лучший способ доказать отцу, что он тоже мужчина.
Ришер женился незадолго до нашего отбытия во Вьетнам.
Не потому, что он был отчаянно влюблен, и не потому, что он боялся потерять девушку. Он сделал это, потому что каким-то образом он почувствовал, что так и должно быть. Но салага или нет, Ришер был также талантлив с пулеметом «Stoner» [Stoner 63 (армейский индекс M63, флотский индекс Mk 23 Mod 0) – модульный стрелковый комплекс. Stoner 63A являлся основным вооружением подразделений SEAL в годы Вьетнамской войны. 4,7 кг вес, 5,56?45 мм, оробчатый магазин на 30 патронов (автомат), лента (пулемёт)]. Он был большим – выше 6 футов и сильным – 190 фунтов или около того – и мог нести почти половину собственного веса в боеприпасах. Парень, возможно, был незрелой занозой в заднице, но он всегда тянул свою долю.
Деннис Дрейди был еще одним старомодным подонком. Он был взводным доставалой – с синдромом матушки-наседки – который постоянно приставал к нам, пока мы не выбивали из него все дерьмо.
- Ты взял достаточно патронов? - спрашивал он у Хосса.
- Ты не забыл почистить пулемет этим утром? - спрашивал он у Рона Роджера или Кларенса Ришера.
- Ты взял свежие данные у разведки? - спрашивал он у меня.

Дрейди был невысоким парнем, с длинным носом, маленькими черными глазками, вытянутым лицом и большими, как у крысы, передними зубами, придававшими ему вид хорька или злобного грызуна. Сходство усиливалось прямыми волосами мышиного цвета и быстрыми, почти нервными, движениями.
Я постоянно подавлял желание придушить его, потому что он действительно был нудным. С другой стороны, без Денниса мы, наверное, забыли бы свои головы. У него была отличная память на детали.
Он был талантливым и одаренным пойнтменом. А что касается домогательств, то когда мы оказывались в 30 - 40 кликах от дружественных сил и обнаруживали, что забыли дополнительный боекомплект для АК-47 или потеряли моток растяжки, то чаще всего именно Дрейди с самодовольной ухмылкой совал руку в карман, находил недостающее и говорил мне:
- Ты хочешь сказать, что не захватил это с собой, сэр?

Он может быть и произносил «сэр», но он произносил его по буквам. Мне нравилось, когда он так делал.
Всего нас было 14 человек, один лучше другого, и взводная статистика показывала это. Мы прибыли в Бинь Тху 17 декабря 1967 года и отбыли 20 июня 1968 года. За 6 месяцев мы провели 107 боевых патрулей. Мы убили 165 вьетконговцев, которых могли подтвердить, плюс еще 60 или около того вероятно. Мы захватили чуть меньше 100 вьетконговцев, уничтожили 5 тонн их риса, 11 тонн медикаментов, захватили кучу оружия, взрывчатки и других смертоносных вещей, потопили десятки сампанов и взорвали больше хижин, бункеров и заблокировали каналов больше, чем мне хотелось бы помнить.
Мы делали это не просиживая на задницах в статических засадах. Это была пассивная тактика, которую Хэнк Мастин изобрел во время моего первого тура. А серферы-простаки с западного побережья из Первого отряда SEAL все еще покорно выходили и прятались каждую ночь в джунглях, ожидая появления VC – и регулярно давали себя убивать в большом количестве, когда это делали.
В этом и заключалась суть проблемы: роль SEAL во Вьетнаме была сформулирована, разработана и осуществлялась под руководством не SEAL. Это было неправильно. Вьетнам был первой войной, в который SEAL участвовали. Все то, чему нас учили, нам не позволяли делать. Почему? Простой ответ заключался в том, что нами командовали офицеры, прошедшие подготовку капитанов кораблей, авиаторов или подводников с атомоходов, а не подлые испорченные безбашенные воины джунглей. То, в чем мы нуждались, так это в воинах с медными яйцами. То, что мы получили, были застойно-дебильные бюрократы.
Они думали о войне обычными методами, как о статичном событии, в котором есть линии фронта. Они думали о Вьетнаме так, как если бы это были Корея или Европа во Второй мировой войне – войне, где одна сторона нападает на другую, территория захвачена, война выиграна. Они понятия не имели о партизанских операциях, о войнах, выигранных или проигранных на уровне отделения. Хуже всего было то, что они хотели от SEAL пассивности.
Не я. Я хотел пойти на охоту, черт возьми.

Часть 2. Если не приказано иначе
Глава 11

Попасть в Бинь Тху было все равно, что вернуться домой – за исключением того, что за 6 месяцев моего отсутствия кое-что изменилось. Весь военно-морской комплекс был перенесен на несколько километров дальше по дороге и увеличен в размерах более чем вдвое по сравнению с первоначальными. К тому времени, как восьмой взвод высадился 17 декабря, новые постройки утратили лоск, грязь на улицах и атмосферу новостройки. Это было почти что вернуться в Литтл-Крик.
Исчезли обветшалые причалы с их шаткими сваями и плавающими бочками из-под масла, появились новые пирсы из бетона и дерева. В деревянных казармах были кондиционеры, окна, туалеты и душевые в американском стиле, и в том же американском стиле давление воды в трубах. Офисы в жестяных полукруглых ангарах времен Второй мировой исчезли. Новый комплекс складов и ремонтных мастерских был построен из стальных А-образных рам, стоявших на массивных бетонных плитах. Даже была построена небольшая взлетная полоса.
Там были офицерский клуб, клуб для рядовых и сержантов, тренажерный зал, навесы для снаряжения, и десятки административных офисов с кондиционерами, где жили белки-разведчики, печатавшие отчеты, которые исчезали в пустоте и, вероятно, заканчивали свою жизнь в адмиральском ведре для бумаг на Гавайях или в Пентагоне.
Я разместил свое подразделение, доложил Хэнку Мастину, который был все еще на месте в качестве начальника оперативного отдела (хотя он возвращался домой через несколько недель). Я привез Хэнку пару посылок из дома, и он при виде меня выглядел счастливым. Его дружелюбное выражение лица сказало мне, что моей жалобе на его Бронзовую звезду не дали хода.
Мастин напомнил, что я в стране в качестве части команды, а не для того, чтобы играть в Одинокого Рейнджера. Он сказал, что я должен буду подавать оперативные планы, чтобы держать штаб в курсе, чем занимается восьмой взвод и тратить большую часть времени для поддержки операций на реке.
- Здесь все изменилось, Дик. Потратьте пару недель, чтобы ознакомиться с текущими процедурами, а затем приступайте к работе.

Я пожал ему руку, похлопал по бицепсу, отдал честь и сказал:
- Как скажете, сэр.

Вот что я сказал. Однако, через 6 дней после нашего прибытия, Восьмой взвод уже потихоньку ускользал прочь. Не обремененные такими тонкостями, как субординация или «с вашего разрешения, сэр», Мускулистые Мажорные Мочилы-Мародеры Марсинко разработали свою собственную уникальную форму речной поддержки.
Мы отправились в свой первый патруль 26 декабря - со смертельными вестями о беспокойстве и отсутствии каких-либо приятных известий для VC. Мои эльфы совершили ночную вылазку на остров Тань Бинь на реке Меконг в провинции Винь Лонг, отправились на охоту и убили 5 мистеров Чарли. Приятного, ебать, рождества.
Когда штаб обнаружил, что я никого не поддерживаю этой ночью, они попытались вызвать меня по радио, чтобы отозвать нас. Каким-то образом, как я серьезно объяснил им позже, сигналы от Бинь Тху к PBR были слишком слабыми, чтобы их можно было разобрать. И после того, как мы высадились, ну, мы перешли в режим радиомолчания, так что наши приемники были выключены. Кроме того - я сообщил им, что делаю. Я написал свой оперативный план, как мне и было приказано.
«Если не будет приказано иное» - написал я - «Восьмой взвод тайно высадится на острове Тань Динь, чтобы произвести разведку местности, и выяснить, где сосредоточены войска противника, курьерские сети, коммуникационные здания и основная инфраструктура VC».
Не имело значения, что Хэнк Мастин или командир 116-й тактической группы, недоумок-капитан 1-го ранга, не провели операцию на реке в 15 милях до Тань Дин. Я написал план, оставил его в центре связи и приказал радисту подождать 2 часа, прежде чем он доставит его Мастину. Никто не давал мне иных указаний, так что мы делали именно то, что хотели. К тому времени, как мы вернулись, Хэнк был вне себя от ярости. Но что он мог поделать? Мы получили 5 подтвержденных убийств и еще 3 вероятных – хорошая ночная работа для опытного взвода, не то что для кучки зеленых новичков. Он только покачал головой, без особого энтузиазма выпроводил меня и остался в одиночестве.
Это установило порядок дейстий. Следующей ночью, поскольку не поступало иных приказов, мы охотились на юге и востоке до острова Данг, почти до самого Китайского моря, и убили 3 VC.
6 дней спустя, 2 января 1968 года, мы праздновали День ООН, охотясь на VC в Ке Са, в провинции Ба Сюйен к востоку от Бинь Тху. В ту ночь мы уложили полдюжины.
Счастливый Фрэнк Сколлиз сказал мне, что мы, вероятно, уже превысили лимит на отстрел.
- К исходу ночи мы точно станем браконьерами, босс – сказал он, смеясь, после того, как подошли катера, чтобы нас забрать и мы, съежившись, сидели на палубе «пибера», потягивая пару холодненького.

48 часов спустя мы исчезли под водой в провинции Фонг Динь, близ Кантхо, и среди ночи утащили пятерых VC из их хижин. Поблизости спала еще, наверное, дюжина врагов, но никто не слышал, как мы вошли и вышли.
9 января мы исчезли во время двухдневного патрулирования в провинции Фонг Динь. VC выставили много пикетов в этом районе, потому что мы заставили их потерять лицо, похитив 5 солдат. Мы взяли их снова – ранили двоих и утащили еще 6 прямо из хижин. Это становилось забавным.
К концу наших первых 25 дней мы выполнили чуть меньше дюжины патрулей, убили около двух дюжин вьетконговцев, захватили еще дюжину, разрушили 49 хижин, 64 бункера, уничтожили 3000 фунтов риса, сожгли две рыбацкие базы и потопили кучу сампанов. Я слышал, как некоторые ворчали по поводу наших методов, но никто, начиная с Хэнка Мастина, не мог пожаловаться, потому что мы были дьявольски эффективны. Мистер Чарли определенно знал, что кто-то скверный только что вселился к нему в качестве соседа. Он просто не знал точно, кто мы такие – и мы не собирались об этом сообщать.
Одна из причин замешательства VC была в том, что мы уже начали превращаться в туземцев. Я перестал носить американские армейские ботинки во время моего первого вьетнамского тура, взяв вместо них кроссовкоподобные ботинки, которые носили южновьетнамские войска. Нет смысла оставлять следы от подошвы 11-го гринго-размера с клеймом правительства США, чтобы мистер Чарли следовал по ним. В течении первого месяца нашего пребывания в стране мы начали обменивать наши легкие «Марвин-Арвин» ботинки на сделанные из покрышек сандалии, столь любимые вьетконговцами. Мы носили их не в каждом патруле, только тогда, когда на мили уходили по узеньким каналам и дамбам, разведывая деревню VC, прежде чем пробраться внутрь и похитить тела. По мере того, как мы продвигались все дальше и дальше вверх по дамбам в джунгли, я даже начал ходить по тропинкам босиком. Было легче чувствовать мины-ловушки без обуви – и отпечатки, которые я оставлял, действительно заставили VC задуматься.
Некоторые парни начали оставлять свои М16, беря вместо них трофейные АК-47. Патронов для АК всегда было много, потому что мы их забирали с трупов VC – в округе было больше вьетконговцев, чем круглоглазых – и эти винтовки издавали свой собственный характерный звук, совсем не похожий на «кра-а-а-ак» высокоскоростных патронов .223 калибра к М16.
Это было больше, чем просто смена обуви и оружия. Мы начали думать, как партизаны, становясь все более и более жуткими и грязными. Хосс Кучински всегда носил с собой 2 - 3 одноразовых противотанковых гранатомета. Они были полезны при взрыве хижин или разрушении тоннелей. Мы оставляли трубы от них – заминированные. Мы также проверяли боеприпасы VC. Если мы найдем большой тайник с ними, то прихватили бы пару ящиков, а потом поработали над ними так, чтобы они взорвались при выстреле. В следующий раз мы возьмем ящики с собой и оставим их в тайнике. На твою погибель, Чарли.
Я открывал для себя новые и удивительные способы, которыми можно морочить голову мистеру Чарли. Иногда мы носили ботинки гринго достаточно долго, чтобы оставить заметный след – след настолько широкий и глубокий, что он сиял, как неоновый. Но потом мы переходили на вьетнамские ботинки или сандалии, или ходили босиком, осторожно возвращаясь назад и – как раз там, где следы гринго становились наиболее заметными, прятали в траве нажимные коврики. Коврики были детонаторами, которые мы прикрепляли к минам «Клеймор» - смертоносным осколочным фугасным зарядам. Это был вполне респектабельный способ восьмого взвода сказать VC: «Привет ребята, мы тут».
В первую неделю января я столкнулся со своим приятелем из SEAL, по имени Хосе Тейлор, который был прикреплен к отряду «Майк», элитному специальному подразделению быстрого реагирования ЦРУ. Отряды «Майк» работали с группами горцев-монтаньяров, организовывая быстрые и эффективные рейды на крупные позиции VC и АСВ или приходя на помощь подразделениям спецназа, которые были в опасности.
Некоторые люди из отрядов «Майк» начали носить черные пижамы VC во время своих рейдов и эта идея мне показалась хорошей. Я спросил, не может ли он принести мне пару дюжин, большого размера. Они прибыли на следующий день. Из другого источника я нарыл несколько старых французских камуфляжных костюмов и ими мы тоже запаслись. Я хотел заставить VC задуматься, кто же на самом деле эти люди в Масках. Это призраки в черных пижамах или остатки французского Иностранного легиона?
Нас было 14 человек – или 114? Чем менее уверенными были VC, тем лучше было моим бойцам SEAL.
Я был твердо уверен, что мы должны расширить зону наших операций. Несмотря на то, что некоторые из старших офицеров считали мои вылазки «если не поступят иные указания» возмутительными, потому что они не были направлены на прямую поддержку более крупных операций, я был убежден, что то, что я делал, подпадало под классификацию обычных операций SEAL: проникновения, засады и захваты.
И все они были связаны с водой, будь то реки, каналы или рисовые чеки.
В моем первом туре, я начал бить VC, когда застигал их врасплох. Я сделал это, выйдя из реки и поднявшись по более мелким каналам и притокам, двигаясь вдоль дамб, чтобы ударить по противнику прежде, чем тот перейдет в режим боевой готовности и обороны.
Теперь я хотел подобраться поближе к основным путям снабжения, чтобы отрубить голову мистеру Чарли еще до того, как остановится. Насколько я мог судить, лучше всего это было сделать на камбоджийской границе, где сотни – даже тысячи – северных вьетнамцев регулярно проникали со своими конвоями снабжения вдоль ряда троп Хо Ши Мина, ведущих с севера.
Ближайший к Камбодже столицей провинции был город Тяу Док, расположенный в пяти километрах от границы. Проблема была в том, что хотя Тяу Док и располагался прямо на реке Бассак, которая протекала на северо-запад до Пномпеня, он находился примерно в 75 милях от Бинь Тху и флот не вел поблизости никаких речных операций. И, как я проверил, даже не планировал. Хуже того - армейские подразделения специального назначения считали Тяу Док своей собственной территорией и флотское начальство не собиралось трепать перья армейскому.
Пришло время для еще одного «если не поступят иные указания». Горди и я сидели в офицерском клубе и пропустили по парочке холодных коктейлей, когда я заговорил с ним о Камбодже. Он был готов ко всему, поскольку только что закончил свой гвоздь командной программы представлений под названием «Танец подгорающей задницы», который обычно вызывал переполох. Это был трюк исполнителя, в ходе которого Горди сначала напивался бутылированной воды или, возможно, даже чего-нибудь крепкого, вроде имбирного эля. Потом он вскакивал на стол, сбрасывал трусы и брюки, засовывал в щель между ягодицами туалетную бумагу, раскатывал ее футов на 6 и просил кого-нибудь ее поджечь. Цель состояла в том, чтобы посмотреть, насколько близко он сможет подпустить пламя к своей заднице, прежде чем потушить огонь. Это было великолепное, классическое представление в стиле SEAL.
Ему было больно, поскольку именно этим вечером он слишком долго тянул, прежде чем затушить.
- Слушай, дерьмоголовый, у меня есть идеальное лекарство для твоего подгорающего сфинктера, - сказал я ему.
- И что это, босс?
- Пара дней осмотра достопримечательностей во время каникул.

Это было в канун вьетнамского Лунного Нового Года – Тет – когда обычно все замедлялось.
- Какое-то особенное место?
- Я думаю насчет Тяу Док.
- Тяу Док на праздник Тет.

Горди на несколько секунд задумался.
- Мы бегло осматриваем достопримечательности, а перед самым прекращением огня уходим в лес и там устанавливаем пост прослушивания.

На его лице появилось блаженное выражение. Горди знал, что потом произойдет. Эту технику я изобрел во время своего первого тура. Когда мне приказывали не вступать в контакт с противником, я просто устанавливал пост прослушивания так далеко за линией фронта, что на меня натыкались, и начиналась стрельба. Мне разрешали отстреливаться.
- Это должно будет по-настоящему вывести всех из себя, – сказал он.
- Я тоже так думаю.
- Как мы это сделаем?
- Мы это сделаем по любому.
- «Если не будет других указаний»?
- Что угодно. К черту их. Если кто-нибудь спросит, мы вывели взвод на отдых и пополнение.

Итак, во второй неделе января, я реквизировал пару вертолетов ВМФ «Си Вульф», взял с собой на прогулку весь взвод и помчался вверх по реке, распевая на ходу «I Can’t Get No Satisfaction». Пилоты тоже прониклись настроением, жужжа над деревнями и и резко снижаясь, чтобы омыть свои полозья в реке, пока мы неслись вверх по Бассаку на северо-запад в Тяу Док. Мы приземлились в пыльном комплексе сил специального назначения на окраине города возле старого французского отеля, укреплений из мешков с песком, полукруглых железных ангаров связистов, бункеров с боеприпасами, колючей проволоки и сторожевых вышек.
Мы оделись, как подобает хорошим туристам: полностью закамуфлированные лица, на головы намотаны банданы, щеголяем в новеньких черных пижамах и вьетнамских ботинках. На наших шеях висели патронташи в стиле Панчо Вильи, мы несли хороший ассортимент специального оружия, чтобы помочь нам принять участие в любом шоу, где нас могли попросить о выступлении. Я таскал в плечевой кобуре 9-мм пистолет с глушителем и перекинул через руку шведский пистолет-пулемет «Карл Густав». Горди Бойс взял свой короткоствольный помповый дробовик 12-го калибра из нержавеющей стали с насадкой «утконос». Он выплевывал смертоносный горизонтальный сноп картечи и был эффективен на рисовых чеках. Хосс Кучински взвалил на спину 4 одноразовых противотанковых гранатомета.
Род Роджерс и Кларенс Ришер тащили свои «Stoner» и обмотали патронными лентами торсы. Док Никсон и несколько других парней были с АК-47. Никто не имел ни «собачьих» жетонов, ни нашивок со званием или подразделением.
Шестеро из нас выскочили из первого вертолета, помахали ему и затем привели на посадку второй. Он извергнул остатки взвода, поднялся в небо, развернулся и полетел на юг.
Из штаба выскочил сержант-майор спецназа с широко раскрытыми глазами, похожий на Утреннюю Королеву. Он смотрел на нас сквозь пыль и выражение его лица говорило мне, что ему не понравилось то, что он увидел.
- Ты кто такой, черт побери?
- Марсинко – сказал я с усмешкой – Лейтенант Джей Джей Марсинко, Второй отряд SEAL, сержант.

Я отдал честь. Он в конце-концов, тоже.
- Мы из отряда речных сил в Бинь Тхо.

Он тупо посмотрел на меня. Я говорил медленно.
- SEAL – вы же слышали о нас? Военно-морское подразделение специальных методов ведения войны, приданное 116-й оперативной группе?

Я говорил в пустоту.
- Мы заинтересованы в том, чтобы изучить уязвимые места в Чау Фу и расширить нашу морскую деятельность на ваш театр военных действий.
- У нас нет уязвимых мест, сэр.

Я подмигнул ему сквозь камуфляж.
- Рад это слышать, сержант.

И заодно - шел бы ты на хер.
По его просьбе нас с Горди проводили к командиру, полковнику, чей безупречно чистый кабинет мог похвастаться огромным американским флагом на шестифутовом древке, возвышающимся за его серо-стальным письменным столом. Он был похож на призывной плакат: накрахмаленная униформа, полевой ремень и сделанный на заказ «Кольт» .45 калибра из нержавеющей стали. Сидит по стойке смирно, старательно закатанные рукава рубашки обнажают загорелые бицепсы, серо-стальные волосы аккуратно и строго подстрижены. Все складки были безупречно отутюжены. Его салют посрамил бы строевую команду.
Но все это было лишь фасадом. Сидя за изготовленной вручную табличкой «Главный советник сектора», полковник Блеск и Треск плевался и от него пахло несвежим перегаром от виски. Его глаза за блестящими летными очками в золотой оправе предательски мерцали набрякшими красными прожилками вен алкоголика. Позади них помещалась перепуганная душа манекена, потерявшего всякую жажду боя. Я читал его как книгу – и мне не особенно нравилось ни одно из предложений.
Он приветствовал нас с Горди с той неприязнью и отвращением, какие матроны с Парк-Авеню приберегают для пускающего слюни уличного люда, вторгающегося в их пространство. Он спросил, почему я не ношу никаких знаков отличия или жетонов и почему у меня неуставное оружие. Больше всего он хотел знать, кто, черт возьми, послал меня на его священную территорию без письменного разрешения.
Я придержал язык и объяснился. Я рассказал Его Возвышенности, что такое SEAL и как мы можем ему помочь, предоставив навыки, которых не было у его парней из сил специального назначения. Он смотрел прямо сквозь меня, когда я говорил, но кивал во всех соответствующих местах.
Затем я попросил его дать мне представление об обстановке в поле.
- В поле мы держим ситуацию под контролем, лейтенант. Я высылаю регулярные патрули и они отслеживают все нежелательные передвижения противника. VC и кадровые северовьетнамцы многочисленны, но их держат в узде благодаря постоянной деятельности передовых патрулей. Кроме того, я рад сказать, что мы тесно сотрудничаем с нашими доблестными коллегами из АРВН.

Конечно, это была обычная чушь. Но подтекст полковника был ясен. Он не хотел ни меня, ни того, что я ему предлагал.
Он подчеркнул тот факт, что американские войска – подразделения численностью по 12 человек – были размещены по всему региону, работая с «Марвин-Арвин» в тесном контакте и координируя свои действия с РСПС – подразделениями Региональных сил и Провинциальных сил, известных как «рус-пус» - которые, как предполагалось, должны были выявлять деятельность вьетконговцев или кадровых северных вьетнамцев на уровне деревень.
- Насколько я понимаю, все идет гладко… лейтенант. Я не уверен, что нам здесь нужны ваши уникальные способности. В любом случае, похоже, это слишком длинный маршрут снабжения из Бинь Тху.
- Не более чем получасовой подскок на вертолете, сэр. На самом деле, не более чем хлоп и топ.

Он кивнул.
- Рад это слышать, сынок. Если что-нибудь случится, я вам сообщу.

Он отсалютовал, затем развернул свое хорошо смазанное кресло обратно к бумагам. Мы были вольны разойтись.
Я и Горди вышли на улицу.
- Ну и черт с ним. Он не хочет, чтобы кто-то опрокинул его чертову тележку с яблоками. Здесь слишком мило и тихо.

Я построил взвод.
- Идем, прогуляемся.

Будучи SEAL, мы направились в первую очередь к чему-нибудь жидкому. Мы брели по набережной, останавливаясь на пару кружек пива и несколько спринг-роллов, так как шли через старый французский колониальный город. Пройдя с четверть мили по набережной, мы наткнулись на большой белый дом, выходивший прямо на Бассак. Это была нехилая резиденция: колючая проволока снаружи, мощно вооруженные охранники в черных пижамах, похожих на наши, подозрительно рассматривающие нас, пока мы прогуливались по дороге.
Я пригляделся к охранникам. Это были не вьетнамцы, а китайские нунги, подлые наемники, способные мать убить. Они были самой горячей едой, что приходилось мне пробовать. Они могли убить тебя просто за то, что ты на них смотришь – и им нравилось убивать тебя медленно. Мой тип людей.
Они работали на моих собратьев по оружию, из организации, которую мы нежно называли «христиане в действии» - или ЦРУ («Christians In Action – the CIA.»).
Мы поднялись на крыльцо, и я позвонил в дверь.
На звонок вышел тощий загорелый рыжеволосый мужик лет 25, одетый в мятые тропические брюки, сандалии, светло-голубой баронг – филлипинскую рубашку, похожую на кубинскую, и с любимым многими американцами во Вьетнаме полуавтоматическим пистолетом «Кольт» .45 калибр.
- Привет, - сказал он, не моргнув глазом. - Меня зовут Дрю Дикс и я региональный советник по работе с общественностью. Кто ты такой, черт возьми.
- Привет, Дрю, - сказал я. - Меня зовут Дик Марсинко. Я из SEAL, и я делаю глупости. Я бы хотел немного вина для моих людей, немного сена для моих лошадей и немного грязи для моей черепахи.
- Ну, здорово, черт побери – прорычал он и широко распахнул дверь.
- Что насчет двух из трех? Добро пожаловать в Белый Дом. Заходи, выпей чего-нибудь холодненького и мы поговорим о тех глупостях, на которые способен человек, здесь наверху.

Я улыбнулся сквозь свой камуфляж.
- Луи, это может стать началом прекрасной дружбы.

Как старший советник провинции для гражданских операций и программы поддержки развития умиротворения, или CORDS, начатой в 1967 году, Дрю Дикс координировал гражданские программы умиротворения, как с американскими, так и с вьетнамскими военными операциями.
Это была тяжелая работа. Дрю был сержантом из сил специального назначения, которого одолжили CORDS. Он приложил все усилия, чтобы создать разведывательную сеть в этом районе и тесно сотрудничать с вьетнамцами.
Он рассказал нам, что постоянно расстраивается как из-за структуры вьетнамского общества, так и из-за тупоголовости на улице в лагере Армии, где задавал тон Полковник Хруст и Блеск.
Как и в любой гражданской войне, сказал Дрю, семьи были разделены как по географическому, так и по идеологическому признаку. Таким образом, вполне было возможно, что офицер АРВН оказывался против кадрового вьетконговца, который был его кузеном, дядей или даже братом. Часто случалось так, что противоборствующие стороны вместе росли, и при проведении операций обеими сторонами известие о них передавалось через линию фронта.
- Часто случается, что Чарли проводят операцию, а Марвины-Арвины выходят, чтобы по ним ударить, раздается много выстрелов, но никто ни в кого не попал и тогда они отступают и уходят на ночь домой. Честно говоря, Марсинко, это отстой.
- А что же полковник Треск и Блеск?
- А что с ним?
- А разве он…
- Черт возьми, Марсинко, он уже несколько недель не покидает своего проклятого лагеря. Мы собираем разведданные и передаем ему, а он сидит на них, пока не становится слишком поздно что-то делать, а потом высылает символический отряд – он хуже, чем чертовы вьетнамцы.

Мнение Дикса подтвердил и его друг Уэсти.
- Этот жалкий ублюдок даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь нам, с тем пор как мы открыли лавочку, - сказал Уэсти с густым луизианским акцентом.

Человек из ЦРУ вытер свое красное лунообразное лицо синей банданой, которую держал в заднем кармане.
- И даже жопу не оторвал – прорычал он, указывая носом в сторону резиденции полковника.

Мне нравился Уэсти. Он был медлителен в движениях. Он был пробурбоненным офицером спецназа лет 45 - вероятно майор, одолженный Лэнгли. Он перестал ползать по джунглям и теперь проводил время в кресле-качалке в Белом Доме, совершенно довольный, что Дрю взял на себя все боевые действия.
За обедом в стиле нунгов, во время которого мы вспотели, как свиньи, Дрю и Уэсти рассказали нам, каково это – жить на камбоджийской границе.
- Просто помните, что как только вы покидаете город – сказали они нам – все будет принадлежать VC. У них есть большой тренировочный центр в Камбодже. Есть маршрут снабжения, который идет через Семь Гор, что на юго-запад от Тянь Док, а затем ведет прямо на юг, к дельте.
- Ты очень хорошо следишь за Чарли – сказал Горди.

Дрю кивнул.
- У нас отличная разведка. Проблема в том, что мы ничего не можем с этим сделать.

Он допил пиво, открыл еще одну банку и сделал большой глоток.
- Нунги не могут выходить каждый день, а полковник – трус.

Я поднял свое пиво в честь агента ЦРУ.
- Мы, конечно, хотели бы заполучить часть ваших боев. Черт возьми, Уэсти, у тебя есть информация, а у меня – мои звери. Похоже, мы могли бы сделать хороший бизнес.
Уэсти взял кусочек красного тайского перца, прожевал его, вытер лоб большой синей банданой, которую использовал вместо носового платка, и потянул пиво.
- Черт возьми, Марсинко, если ты хочешь стрелять в узкоглазых, просто иди туда, мальчик. Сейчас их никто не беспокоит.

На следующее утро я включил радио, вызвал моих «Си Вульфов» и мы отправились обратно, в Бинь Тху. Как только я прибыл, то договорился, что 2 PBR будут отправлены в Тяу Док по Бассак. После беседы со старшинами я убедился, что они будут загружены отличной военно-морской закуской, отличными военно-морскими боеприпасами и отличным гражданским пивом. Затем я нанес светский визит в соседнюю эскадрилью «Си Вульфов» и сообщил им об обнаружении нами открытого сезона охоты на Чарли в Тяу Док. Это очень обрадовало пилотов и обеспечило нам поддержку с воздуха, когда она нам понадобится.
Мы выходили еще на несколько патрулей в пределах Бинь Тху, пока занимались бумажной работой по переброске PBR, перетасовкам и сокращениям. Затем, 28 января, я подал Хэнку Мастину «Если не последует других распоряжений», и мы отправились на охоту.
Мы покинули Тяу Док вечером 31-го – в канун Тет. Идея состояла в том, чтобы установить пост прослушивания над каналом Винь Те, примерно в полутора тысячах ярдов к северу от города. Канал находился всего в 200 ярдах к югу от камбоджийской границы и тянулся параллельно ей на многие мили. Сидя там, мы представляли собой заманчивую для VC цель – и если бы они сделали шаг, чтобы захватить нас, мы вышибли бы из них дерьмо.
Полковник Треск и Блеск – я начал звать его Трус и Блеск – приказал мне, прежде чем мы вышли, написать план на открытие огня, чего я не никогда в жизни не делал. В принципе, план открытия огня должен был дать ему координаты моей позиции на карте, чтобы он мог вызвать артиллерийскую поддержку, если она мне понадобится. План открытия огня может быть и сработает, если у вас дивизия, спотыкающаяся в джунглях. Но SEAL не хотят или не нуждаются в массированной поддержке наземной артиллерии с огневой базы в 20 милях от них. У них есть своя собственная огневая поддержка – и если им будет нужно больше, они могут вызвать минометы с десантных катеров или безоткатные орудия и пулеметы с PBR.
Кроме того, планы на открытие огня носят ограничительный характер. Во-первых, они дают вам меньше выбора. Мы могли действовать только в трех небольших районах, потому что артиллерийские крючкотворы либо не могли, либо не хотели наносить на свои карты больше трех координат. Так что, если бы мы не столкнулись с проблемами на первой базе, второй базе или третьей базе, мы не получили бы огневой поддержки. Но меня это не беспокоило.
Что меня по настоящему выводило из себя, так это то, что мои люди и я были уязвимы для дружественного огня, если бы отклонились от тех областей, которые указали. Еще одна проблема с планами открытия огня – оперативная безопасность. Чем больше людей будет знать о том, где я буду, тем больше шансов, что кто-то позволит узнать об этом мистеру Чарли. Полковник Трус и Блеск поддерживал тесные контакты с «Марвин-Арвинами». И было много Марвинов, которые имели родственников среди вьетконговцев.
Я подумывал, не послать ли к черту полковника, но Дрю и Уэсти предупредили меня, чтобы я не шутил. Так что я подал документы, взяв себе скромный, изящный, самоуничижительный позывной Человек-Акула Один. Затем мы взяли наш PBR и двинулись вверх по реке.
Нас было 11, ушедших в сумерки, нагруженных таким количеством смертоносных игрушек, сколько смогли унести. В арьегарде Хосс Кучински нес с собой полдюжины одноразовых противотанковых гранатометов. У меня были 9-мм пистолет с глушителем и М-16 с большим запасом патронов. У Ришера был его «Stoner»; Деннис Дрейди и Фрэнк Сколиз несли дополнительные магазины. Док Никсон нес рацию и набил свои медицинские подсумки осколочными гранатами. Мы могли отсутствовать 2 - 3 дня - кто знает, как долго продлится перемирие, и мы хотели быть готовы.
Дрю Дикс, Уэсти и нунги наблюдали, как мы отходили от пирса у Белого Дома, двигаясь медленно, потому что наши экипажи PBR не знали реки. Мы оставили Тяу Док позади и пошли на север. Я стоял на мостике, рядом с командиром катера, опытным старшиной по имени Джек.
Он отрегулировал мощность и внимательно осмотрел реку, отыскивая песчаные отмели.
- Хотите повеселиться, мистер Дик?
- Надеюсь что так, шеф.
- Как долго вы собираетесь отсутствовать?
- Дня два, если повезет.

Он кивнул, сунул руку в карман, достал сигарету и закурил.
- Звучит неплохо.

Он глубоко затянулся и выпустил дым через нос.
- Мы остаемся здесь на ночь, - сказал он.
- Нет смысла крутиться здесь завтра днем, но мы вернемся на место завтра вечером.
- Звучит неплохо для меня, шеф.

Я сделал паузу.
- Эта часть реки для тебя в новинку.

Он покачал головой.
- В новинку для всех. Мы должны быть здесь очень осторожны.

Я знал, о чем он говорит, и дело было не только в песчаных отмелях. Река к северу от Тянь Дока сужалась и делала много поворотов на 90 градусов. Многие из этих поворотов заставляли вас пересечь красную линию – невидимую границу, разделяющую Вьетнам и Камбоджу. Сегодняшняя миссия, по сути, должна была начаться во Вьетнаме, хотя где она закончится, можно было только гадать. Идея состояла в том, чтобы зайти с севера от канала Винь Те – с той стороны, откуда американцев ожидали меньше всего – и устроить засаду, под видом поста прослушивания. Если я был прав, мы поймаем мистера Чарли за попыткой нарушить праздничное перемирие Тет и надерем ему задницу. Если я ошибся, мы проведем 2 чудесных спокойных дня в сельской местности и вернемся домой не вспотев.
Примерно в 8 километрах от города, чуть ниже Красной Линии, Джек начал серию маневров, приведших PBR близко к береговой линии. После трех или четырех таких финтов мы незаметно высадились, оставив Джека и его экипаж продолжать игру. Если Чарли и наблюдали за ними, то не имели ни малейшего представления, что происходит, поскольку ни один PBR никогда не забирался так далеко вверх по Бассаку. Когда мы перелезли через борт, коричневая вода оказалась теплой. Мы быстро выбрались на берег, заползли в подлесок, вынули заглушки из ружейных стволов и двинулись по берегу. Ландшафт, заполненный высокими камышами и густыми зелеными кустами, которые царапались, как падуб, когда мы скользили под ними, больше походил на Вирджинию, чем на Вьетнам.
К тому моменту, как мы отошли на 20 ярдов от реки, земля стала плоской и твердой, а растительность – колючей. В 8 - 10 километрах впереди виднелась гора.
По карте я знал, что это уже в Камбодже. С другой стороны - и мы тоже. Важное дело.
Мы взяли направление и начали двигаться на юго-запад вдоль ряда дамб, проходящих через ряд осушенных рисовых чек, разделенных небольшими канавами. За плоскими полями виднелась линия деревьев. Где-то на юге, сразу за линией деревьев, лежал канал Винь Те. Я хотел пересечь равнину, пробраться через линию деревьев к каналу и устроить засаду. ВК прибудут из Камбоджи, следуя своим маршрутом к тайникам с припасами. Мы бы их дождались и гонг-хайфал-чой – счастливого Нового Года!
Было уже около 22.30. Мы двигались очень медленно, потому что получили от нунгов информацию о минных полях VC, хотя до сих пор ни одного не обнаружили. Взвод растянулся примерно на 25 ярдов. Мои кролики, Денни Йента Дрэди, Джон Сондерс и Джон Энграфт, были впереди, вынюхивая путь через рисовые поля для остальных, чтобы они следовали за ними. Потом шел Ришер со «Stoner». Я двигался позади Ришера, за мной следовал Док Никсон, несущий рацию. Дуэйн Шваленберг шел след-в-след за Доком. Фрэнк Сколлиз, Горди Бойс, Гарри Хамфрис и Хосс Кучински замыкали шествие. Я хотел, чтобы «старики» - они терпеть не могли, когда я так говорил – остались позади. Их инстинкты были безупречны – и они могли упасть и выстрелить до того, как я им сказал хотя бы слово.
Мы повернули на восток. Я надеялся на темную ночь и мое желание исполнилось. Мы захватили с собой прицелы «Starlight Scope», устройства для усиления света низкой интенсивности, которые позволяли нам видеть в темноте. Я нес один из них. Как и Горди Бойс, и Денни Дрэди. Если бы там прятались VC, мы бы увидели их раньше, чем они нас – по крайней мере, мы на это надеялись.
Впереди нас небо было черным. Однако позади, в Тяу Док, полковник Трус и Блеск, очевидно, решил запустить осветительные ракеты. Так что к югу от нас небо было ярким, почти как тогда, когда поднимаясь ночью на Джерси Турнпайк, прямо над съездом номер 13, вы впервые видите огни Нью-Йорка. Скоро мы повернем на юг и наши прицелы «Старлайт» не смогут нам помочь. Может быть, подумал я, полковник поднимет достаточно шума, чтобы никто не услышал и не обратил внимание на 11 бойцов SEAL. Верный шанс.
Я едва различал Денни Дрэди, который медленно продвигался вперед в ста футах (прим. 30м) впереди нас. Он поднял руку. Мы все застыли. Мы не продвинулись еще и на 20 ярдов. Дрэди махнул мне, чтобы я шел вперед – медленно. Я подошел к его плечу.
Суетливый коротышка указывал пальцем. Я проследил за его дрожащим пальцем.
Он был едва виден в мякине на поле, но зоркие глаза Денни его заметили – нажимной детонатор вьетконговской противопехотной мины.
- Дерьмо.

Мы были в начале, середине или конце минного поля? Я понятия не имел.
Я подал взводу знак не двигаться.
- Минное поле – прошипел я.

Предупреждение было передано обратно по цепочке.
Мои чувства были настолько обострены, что я почувствовал, как одинокая струйка пота пробежала по внутренней стороне моей рубашки. Напряженная обстановка была наэлектризована. Мы с Денни вместе обошли мину по периметру, медленно вытащили ее из ямки и осторожно положили на землю.
- Хорошая работа, Йента. А теперь проложи мне дорогу, - сказал я.
Он кивнул, и его маленькие круглые глазки-бусинки заблестели от возбуждения.
- Айе-айе, босс. Престо-изменение – вы на пути.
- Да пошел ты, Йента.

Он послал мне воздушный поцелуй.
- Не раньше, чем ты побреешься.

Дрэди опустился на колени, достал нож и, прощупывая землю, двинулся вперед дюйм за дюймом, расчищая путь шириной в 18 дюймов для остальных. Мы крадучись медленно следовали за ним, пока он изучал каждую шишку и бугорок.
Нам потребовался почти час, чтобы пройти меньше 200 футов. Мы не чувствовали себя в безопасности, пока не пересекли небольшую дренажную канаву и не свернули на восток, подальше от того места, где, по мнению Денни, находилось минное поле.
Он в изнеможении свалился в канаву.
- Черт, босс с меня хватит.

У него была на то веская причина. Он был весь мокрый от пота; его мышиные волосы под черным платком, повязанным вокруг лба, спутались. Глаза покраснели от усталости и напряжения. Но он провел нас через это. На полпути через поле он вытащил еще одну мину и направил нас в безопасное место, оставив незаметные метки, чтобы мы могли найти дорогу назад, если понадобится.
Я стукнул его по руке.
- Сделай перерыв. Я пока возьму дозор на себя.
- Спасибо, босс.
Мы двинулись к видневшейся вдали линии деревьев. Я пошел медленным шагом, двигаясь так же осторожно – мины были все еще возможны.
Было странно находиться в дозоре, в роли, которую я обычно не брал во взводе. Я хотел быть среди людей и мог бы контролировать все как впереди, так и позади. Но сегодня вечером, когда Денни был измотан, я почему-то почувствовал, что настала моя очередь.
Во время моего первого тура я наблюдал, как Патч Уотсон терял 5, 6, даже 7 фунтов веса каждый раз, когда отделение «Браво» выходило на патрулирование, только из-за умственного и физического напряжения, вызванного передовым дозором. А Патч был крупным, здоровенным могучим парнем. Денни Дрэди был тощим изначально – теперь же напряжение, с которым мы пробирались через минное поле, начало сказываться и он выглядел как пресловутая утонувшая крыса.
Нет вопросов, передовой дозор выматывает тебя. Никогда не было ни одного фильма или книги о войне, которые адекватно описывали бы ошеломляющие ощущения, которые воздействуют на ваш разум или тело, когда вы являетесь передовым дозорным в боевой ситуации.
Ты не можешь остановиться даже на микросекунду. Каждая молекула в твоем теле становится антенной, поглощающей бесконечную последовательность внешних раздражителей, которые бомбардируют ваши чувства, оценивая каждое бесконечное малое изменение, происходящее вокруг тебя.
Зрение, осязание, слух, обоняние, вкус – каждое из этих чувств используется в полной мере. А если ты облажаешься, то умрешь. Когда мы подошли к линии деревьев, я был в ярдах пятнадцати (прим. 14м) впереди Денни. Я медленно переставлял одну ногу перед другой, дюйм за дюймом двигаясь в сухой дренажной канаве.
Мой взгляд скользнул по кустам за краем канавы, затем опустился в поисках любых признаков следов, не говоря уже о растяжках. Мои пальцы ощупывали землю в попытках найти нажимные пластины или минные взрыватели. Мои уши прислушивались к любым посторонним звукам – легко различимым, как скрежет металла о металл отводимого назад затвора АК-47, или хуже того, подобно звуку человеческого дыхания. Мой нос дергался, как у ищейки, в поисках характерного запаха тел VC, усиленного соусом ныок мам, которым они поливали все, что ели.
Я остановился. Я затаил дыхание. Там что-то было.
Я чувствовал это. Почти ощутил его вкус. Волосы на моем затылке встали дыбом.
Позади ждал взвод.
До сих пор не знаю, почему я сделал то, что сделал. Инстинкт? Может быть. Удача? Вероятно.
Я бросился на землю.
Когда я падал, не далее как в 10 футах от меня полыхнула дульная вспышка АК-47.
Я перекатился, поливая по вспышкам из своей М-16 и криком скомандовал взводу открыть ответный огонь. Они уже обстреливали линию деревьев над моей головой, крича мне, чтобы я возвращался.
Я полз на коленях и локтях к своему взводу, вслепую отстреливаясь через плечо, в то время как в 6 дюймах над моей головой бушевала перестрелка.
- Что за... - крикнул я Горди Бойсу.

Он спокойно сменил магазин и обстрелял очередями линию деревьев.
- Много дульных вспышек – проорал он мне.
- Может быть, 30 или 40 ублюдков.

Я пригляделся к ведущемуся по нам огню.
- Проклятье, может быть даже больше. Давай убираться нахер отсюда.

Я перекатился дальше по канаве.
- Хосс…
- Босс?

Я указал на VC.
- Гранатометы, Ski. Бей по ним.

Большой поляк взвел один из своих одноразовых противотанковых гранатометов, нацелил его на линию деревьев и выпустил в самое большое скопление дульных вспышек. Следом за огнем и грохотом разрыва раздались крики.
Я сделал круговое движение правой рукой.
- Давайте двигаться.

Стреляя на ходу, мы поползли назад тем же путем, каким пришли. Мы не достигли нашей цели – засады, третьей базы – но мы обогнули первую и вторую, так что я схватил рацию у Дока Никсона и вызвал полковника Труса и Блеска, чтобы заполучить его хваленую артиллерийскую поддержку.
Голос на другом конце ответил, как в плохой пародии на военный фильм.
- Невозможно, Человек-Акула Один, прием.
- Почему нет, Командование?
- Потому что у нас здесь напряженная ситуация в командном центре – вьетконговцы атакуют и никакие ресурсы не могут быть направлены в вашу сторону. Вы сами по себе.

Типично. Большое вам спасибо за заботу, полковник, подумал я. Я напомнил себе, что должен буду его навестить, когда все закончится, оторвать ему обе ебаные руки, избить ими до полусмерти, взять то, что останется от чертовых обрубков и засунуть ему в задницу.
Я выставил другую частоту клавиатурой рации и вызвал PBR.
- Джунглевый Гимнаст, это Человек-Акула Один. Мы отходим – преследуемые одной недружественной группой и с малым боезапасом. Мне нужна огневая поддержка в точке эвакуации «Альфа».

Голос Джека прозвучал громко и отчетливо.
- Вас понял, Человек-Акула Один. Я выдвигаюсь. Мы будем ждать. Надерем кому-нибудь задницу на обратном пути.

Мне пришлось рассмеяться. Господи, благослови всех старшин военно-морского флота.
Ладно, такси мы вызвали. Но сначала нам надо было добраться до проклятой реки. Я видел, как в тени, не более чем в 50 ярдахот нас, двигались VC. Их было гораздо больше, чем нас, и они это знали. Они бросились в погоню по горячим следам – такого со мной еще никогда не случалось.
Я отчетливо увидел одного из них и полил его, как из шланга, из М-16. Он упал, но на смену ему возникло еще трое. Я тоже поливал их и продолжал двигаться, уворачиваясь от ответного огня.
Хосс припал на колено и выпустил одну из своих противотанковых ракет. Осталось еще две. Ришер просил еще одну ленту к «Stoner». Больше лент к «Stoner» не было. Гарри Хамфрис крикнул, что него осталось всего 3 магазина для АК.
Он был не один такой. У всех нас кончались патроны.
Если PBR пропустит встречу, мы будем фаршем.
Впереди Денни Дрэди рысцой шел по минному полю.
Мы, молясь, двинулись по его стопам. Должно быть, это сработало, потому что мы ничего не взорвали. Может быть, несколько сукиных детей из VC подорвут себя, когда пойдут за нами.
Мы промчались через осушенные рисовые чеки, держась в канавах пониже. Ветки, от которых нам раньше удавалось уклоняться, теперь превратились в остроконечное оружие, которое хлестало нас, когда мы проходили мимо. Лозы превратились в растяжки. Выбоины поджидали, чтобы сломать нам лодыжки.
Все шло совсем не так, как я планировал. К тому времени, как мы добрались до берега реки, мы уже бежали со всех ног, а десятки ВК преследовали нас по горячим следам.
PBR был на месте – уткнувшись носом в берег – как раз там, где и должен. Его крупнокалиберная пулеметная спарка и минометы вели прикрывающий огонь , пока мы карабкались по планширам, выгребали на течение, давали реверс двигателям, крутились в развороте и выбирались на середину реки.
Я пересчитал всех по головам, затем рухнул на мостике. Команда обстреливала берег, и чудесный смертоносный запах кордита окутал меня. Джек прибавил скорость и катер помчался в ночь, двигаясь на юг. Я мог видеть трассеры, летевшие к нам от береговой линии, но мы быстро вышли из зоны досягаемости.
Я поднялся на ноги и хлопнул по плечу шефа.
- Спасибо, что спас наши задницы, Джек.
- Забудь. Но мы еще не закончили, мистер Дик.
- Что случилось?
- Тяу Док – его захватили. Вьетконг предпринял мощную атаку на город, полагая, что все расслабились во время перемирия Тет.
- Охуеть?
- Охуеть, сэр. И знаете, что еще? Этот тупой крючкотворный дерьмомешок полковник держит всех своих парней внутри комплекса. У Уэсти и Дрю возникли серьезные проблемы. Мы им нужны.
- Ах, вот как? Домой, Джеймс, – и не зависай на светофорах.

Глава 12

Мы добрались до Тяу Док в полной темноте, но высадились только на рассвете. Я не был хорошо знаком с планировкой города и, кроме того, мы не могли отличить хороших парней от плохих без опознавательных знаков. Так что мы, продрогнув до костей, сидели на корточках и прислушивались к перестрелке. Как раз перед шестью Джек направил нос катера на широкую каменную лестницу, и мы перелезли через планшир прямо под главной городской площадью, примерно в четверти мили к северу от Белого Дома.
Там шла мощная перестрелка. Уворачиваясь от пуль и минометных разрывов, мы побежали, кувыркаясь задницами, в комплекс подразделений специального назначения, где я ворвался в TOC – тактический оперативный центр – чтобы выяснить, что за ад происходит.
Измотанный майор спецназа в безупречной униформе быстро выдал мне информацию. Ситуация была скверной, сказал он, вьетконговцы – сколько их было, он не знал – захватили большую часть города. Гражданские оказались в ловушке – он не знал сколько и где.
Этот человек был кладезем полезной информации. А потом он сообщил мне хорошие новости: полковник Трус и Блеск, заговорщицки прошептал мне он, перешел все границы. Сейчас он заперся в радиорубке, где сидел, прослушивая переговоры. Но сэр полковник все еще здесь формально командовал, сказал мне майор. Более того, он приказал, чтобы американские войска не предпринимали никаких действий за пределами лагеря, и майор с удовольствием подчинился этому приказу.
Я связался по радио с Уэсти.
- Тут у нас жопа козлиная.
- Я знаю. Сколько у тебя с собой?
- Одиннадцать.
- Отлично. Я с тремя дюжинами нунгов на южной окраине города. Ты и твои парни возьмите северную сторону. Смоем VC обратно, тем же путем, каким они пришли.
- Принял. У тебя есть боеприпасы?
- Все что тебе нужно.
- Что насчет медэвака?
- Я могу его обеспечить, если он тебе понадобится.
- Что насчет полковника Дерьмоголового?

Уэсти фыркнул.
- Да пошел он. Я сам прикончу этого сукиного сына, когда все закончится.
- Я первый.

Он рассмеялся. По рации это звучало как грохот жести.
- Есть еще одна проблема.
- Что?
- Трое американских гражданских – медсестра и две школьные учительницы – прижаты в нескольких кварталах от вас.
- У меня нет транспорта, Уэсти, и я не знаю города. Подожди секунду.

Я повернулся к майору.
- Уэсти говорит, что мы можем помочь попавшим в беду гражданским женщинам, майор. Может, сходим за ними?

Он пожал плечами.
- Ничего не могу сделать, лейтенант.
- Послушайте…
- Эй, лейтенант, приказ полковника гласит, что никто не должен выходить отсюда. Теперь, когда ты здесь, это касается и тебя, и твоих людей.

Он взял кружку с кофе и начал пить.
Я схватил этого осла за отглаженные лацканы его униформы. Чашка взлетела в воздух и кофе выплеснулся на всех вокруг.
Я приподнял его на 6 дюймов над землей.
- Скажи это еще раз, майор.
- Окай, окай. Вы можете идти. Но наши парни остаются.
- Вы, зайки, херососы-затейники, можете трахать себя день и ночь, мне все равно.

Я швырнул его через всю комнату и наблюдал, как он рухнул у стены. Я снова взялся за рацию.
- Можешь послать кого-нибудь, чтобы подобрать нас?
- У нас есть джип с крупнокалиберным. Я отправлю Дрю – он знает, где гражданские.
- Мы будем готовы.

Я распорядился взять 10 портативных раций, убедился, что батареи свежие и настроил их на канал Уэсти. Потом мы все выбрались на солнечный свет. Дрю на джипе появился примерно через 6 минут, заложив хороший вираж, когда влетел, накренившись, на территорию комплекса, преследуемый автоматическим огнем. Я жестом пригласил Гарри и Дока Никсона в машину.
- Идите, поиграйте в кавалерию. Может быть, вам даже что-то перепадет.

Гарри поднял вверх большой палец.
- Искренне надеюсь на это.

Он уселся на заднее сиденье, взял в руки рукояти пулемета и выдал короткую очередь.
- Отлично работает!
- Увидимся – Дрю резко развернулся.

Мы вели прикрывающий огонь, когда они умчались.
Ришер, Дрэди, Хосс Кучински, Джонни Энграфт и я составляли один блокирующий отряд. Фрэнк Коллинз, Дуэйн Шваленберг, Горди Бойс и Джек Сондерс составили другой, и мы все направились к Белому дому.
Это было похоже на сериал «Бой». Тяу Док был французским городом и мы сражались за каждую улицу, каждый переулок, каждый дом, в азиатской версии Второй мировой войны.
Мы заметили огонь, ведущийся из окна; я вызывал Хосса.
- Там…

Он наводил гранатомет, стрелял через (оконную) раму, потом мы с Дрэди вышибали дверь и врывались внутрь, стреляя, чтобы прикончить VC. Если кто-то выбегал, Ришер убивал их с помощью «Stoner», и мы шли к следующему дому.
- Огонь с крыши – крикнул мне Дрэди.
- Я вижу их – Ришер…

Ришер взмахом навел пулемет вверх. Пули прорезали край крыши, как циркулярной пилой. Один из VC рухнул на улицу с высоты двух этажей.
Мы прошли еще несколько ярдов и зачистили еще 2 дома.
По нам все еще велся огонь сверху. VC подали мне хорошую идею – я указал наверх.
- Давайте, возьмем их сверху.

Мы вышибли дверь, вскарабкались на 2 лестничных пролета и вылезли через люк на крышу. Дома стояли бок о бок, достаточно близко, чтобы мы могли прыгать с крыши на крышу. В 20 ярдах от нас стоял VC с ручной гранатой без чеки. Я вскинул свою М-16 и прошил его поперек груди. Он упал на гранату сверху. Она разорвала его на три части и сбросила с крыши.
Мы прошли по одной улице, завернули за угол и пошли по следующей, стреляя вниз по скоплениям VC. Это была изнурительная работа. К середине утра мы зачистили только 3 улицы.
Как я узнал позже, Гарри и Док тем временем развлекались по-своему. Они остановились перед домом, где жила медсестра по имени Мэгги. Огонь велся со второго этажа. Не обращая внимания на пули, Дрю вышиб дверь, а Гарри открыл ответный огонь из крупнокалиберного пулемета, в то время как Док Никсон стрелял в окно из своей М-16.
Когда Дрю вошел в парадную дверь, трое VC уже заходили через заднюю. Он уложил их очередью из своей М-16. Еще одна пара бросилась на него с лестницы. Он убил и их тоже.
- Мэгги, Мэгги, это Дрю, ты где, черт возьми?
- Здесь – ответил дрожащий голос из шкафа в гостиной.

Дрю подбежал и вытащил испуганную медсестру из того места, где она пряталась. Он обнял ее одной рукой.
- Пошли.

Пока они убегали, в заднюю дверь вошли еще несколько VC. Дрю развернулся, вытолкнул Мэгги за дверь и выстрелил в них. Он захлопнул входную дверь, швырнул медсестру в джип, где она приземлилась на Дока Никсона, и они помчались обратно к Белому дому. В общей сложности, Гарри, Док и Дрю совершили 6 поездок туда и обратно – и они вытащили всех гражданских без единой царапины. Но Док Никсон настаивал, что лучше всего было, когда Мэгги приземлилась на него сверху.
- Какие замечательные коленки, - сказал он мне, - мой тип женщин.

Вскоре после полудня VC начал собираться обратно. Их было немного – не больше двух сотен, но нас, включая нунгов, было меньше 50, чтобы противостоять им. Тем не менее, мы захватили многие из их позиций к середине ночи и они исчезли, растворившись в лабиринте улиц и переулков Тяу Док, или переодевшись и снова став лояльным, послушным, дружелюбным местным населением.
Хорошей новостью было то, что нунги Уэсти успешно выбили врага из южной части города, оттеснив его на восток, в сельскую местность. Плохая новость заключалась в том, что во время боя взорвался склад для хранения топлива и многих гражданских поджарило. Резкий запах горящей плоти чувствовался за полмили. На следующий день мы запланировали эвакуацию вертолетами всех обожженых вьетнамцев, кого только смогли. Джек даже взял нескольких на PBR, проплыв по реке вниз до госпиталя в Са Дек, что на реке Меконг.
Мэгги отправилась с ними, а когда вернулась, ее одежда пахла так, словно она провела 8 часов за работой у барбекю.
В первые же часы атаки VC заняли огневые позиции в церкви и госпитале Тяу Док. Это партизанская тактика, все еще используемая сегодня, которая заставляет любого атакующего уничтожить гражданскую цель, что обеспечивает партизанам выигрыш в пропаганде, даже если они фактически проигрывают сражение.
Именно это и произошло в Тяу Док – мы вытеснили VC, но церковь и больница оказалась в руинах.
И в течении нескольких дней кадры VC начали распространять эту информацию по сельской местности, что круглоглазые бандиты (это были мы) уничтожили гражданские объекты без причины.
Кроме того, только после 12 часов мы впервые увидели, как «Марвин-Арвин» высунули носы из своего оборонительного периметра, который находился рядом с армейским комплексом. Это было в порядке вещей – Марвины обычно предпочитали не высовываться во время враждебных действий – в конце концов, их обучал полковник Трус и Блеск, а он все еще сидел запершись в радиорубке. Но потом они всегда приходили на приборку – я всегда думал, что это потому, что тогда они могли собрать много сувениров от VC, чтобы продать их потом на черном рынке. Но Марвины были не одиноки в своей трусости. Как только мы зачистим всех VC, полковник Дерьмоголовый вероятно, наденет бронежилет, проведет инспекцию и получит медаль. (Я не знаю, что случилось с полковником, но Дрю Дикс действительно получил Медаль Почета за свои действия в бою за Тяу Док. Единственное, чего я в этом не понимаю, так это что Гарри и Док Никсон все время были с Дрю, и все, что они когда либо получали, были Бронзовые звезды. Это заставило меня задуматься, были ли критерии выше для SEAL, чем для «зеленых беретов».)
Когда VC отступили, мы решили расширить зачистку города, работая квартал за кварталом. Мы разделились на пары и, как полицейские в патруле, прогуливались по тротуарам.
Мы с Хоссом Кучински перешли на одну сторону улицы, Сколлиз и Ришер – на другую. Вражеский огонь был неровным – в одну минуту почти без выстрелов, а в следующую буквально шквальный. Мы работали по заранее разработанному плану. Я подкрадывался к двери, пинал ее, бросал гранату и ждал, не случится ли чего. Если все было чисто, Хосс перепрыгивал через меня и вышибал следующую дверь. Если я что-нибудь услышу, то подожду, пока не взорвется граната, а потом войду и зачищу комнату своей М-16.
Бойцы SEAL на противоположной стороне улице делали то же самое.
Это был идеальный способ провести прекрасный солнечный день Тета в большом столичном Тяу Док.
Потом мы попали под обстрел с другой стороны улицы. Мы с Хоссом нырнули в дверной проем. И Сколлиз тоже. Но не Ришер. Парнишка взял свой «Stoner» и вышел на середину улицы, крича и стреляя. Это был Додж-Сити, штат Вьетнам. Он держал пулемет на весу, на его лице играла безумная улыбка.
- Ну же, придурки, ну же, придурки! - вопил он.

Они стреляли в него – вы могли бы увидеть фонтанчики от пуль на земле возле его ног. Он не обращал на них внимания.
Хосс и я орали на него:
- Убирайся с улицы, дебил!
- Ложись, придурок!

Он смеялся. Этот сумасшедший ублюдок действительно смеялся. Затем – это было невероятно, миг тишины посреди всего этого шума и суматохи.
Я знал, что произойдет. Я завопил Ришеру:
- Не-е-е-е-т…

Было уже слишком поздно. Я все слышал. Один выстрел. Один снайперский выстрел.
Пуля попала ему прямо в лоб.
Он выронил «Stoner» и осел на землю. Я был достаточно быстр, чтобы подхватить его. Хосс выпустил ракету в том направлении, откуда раздался выстрел. Я не знаю, попал ли он во что-нибудь. Я был занят другим.
Я потащил Ришера с улицы. Моя рука, которая поддерживала его затылок, была влажной. Пуля прошла навылет. Его мозги вываливались мне на ладонь. Я попытался затолкать их обратно в череп, но это было невозможно. Я накачал его обезболивающим, но он все равно ничего не почувствовал. Хосс вызвал медэвак. Мы связались по рации с Дрю, Доком Никсоном и Гарри, которые под обстрелом подъехали на джипе, чтобы забрать нас и отвезти на вертолетную площадку Уэсти, которая находилась примерно в 6 кварталах отсюда.
Они прибыли через несколько минут. Дрю был за рулем. Гарри выскочил и подхватил Ришера за ноги. Док взял его под плечами. Я держал голову.
- Дерьмо.

Гарри положил тело парнишки на заднее сиденье джипа. Он держал одну из рук Ришера, его лицо было мрачным. Док Никсон держал другую руку.
- Ты тупой ублюдок – сказал Гарри Ришеру.
- У Уэсти есть пара ящиков холодного пива. По крайней мере, ты мог бы подождать…

Док накрыл Ришера одеялом. Каким-то образом мы все забрались в джип и Дрю поехал.
Он уходил. Я сразу ввел ему морфий, и он не испытывал никакой боли. Но он уходил. Это было видно по его глазам. Его глаза были уже мертвы. Он тоже это знал. Он посмотрел на меня, словно провинившийся школьник.
Я злился на этого сукиного сына. Он сам на это напросился.
- Ты тупорылый придурок – повторял я, держа его голову в своих руках и пытаясь большим пальцем затолкать его чертовы мозги обратно в разбитый череп.

Моя черная пижама промокла насквозь от его крови. Мои руки были липкими. Я чувствовал осколки черепа на кончиках пальцев.
- Ты тупой, безмозглый ублюдок – это все что я мог сказать, когда он умирал у меня на коленях.

В тот момент во мне бушевала невероятная ярость. Часть ее была адресована Ришеру. Если бы он не умирал, я бы вероятно пришиб его сам. Он умирал, потому что был глуп: он шел посреди улицы. Вы не делаете такого, и он знал это и все равно сделал это, и поэтому был тупым мудаком, и он заслужил то, что получил.
Но он этого не заслужил, и пока он лежал, положив голову мне на колени и с мозгами в моей руке, я знал, что он этого совсем не заслужил.
В тот момент я ощущал невероятную ярость, потому что я чувствовал, в первую очередь, что Ришер не должен был быть там. Мы были SEAL. Мы были воинами джунглей, а не тупыми городскими полицейскими. Чертов полковник и спецназ должны были быть на улицах, а не сидеть за шестью рядами колючей проволоки и десятифутовыми бетонными стенами, в своем аккуратном, как ебаный Вест-Пойнт-парк, комплексе.
В тот момент во мне бушевала невероятная ярость, потому что мой человек был убит каким-то чертовым, вонючим, весящим 70 фунтов в намокшем состоянии, вьетконговским снайпером. В тот момент я ненавидел всех вьетнамцев, бесполезный класс недочеловеков, которым были необходимы две палки, чтобы поднять зернышко риса, но только одна, чтобы утащить 2 ведра дерьма.
И в тот момент во мне бушевала невероятная ярость, потому что когда Ришера застрелили, мое собственное бессмертие тоже было украдено. В первую же ночь во Вьетнаме пуля АК пролетела через реку и попала парню рядом со мной между глаз. Почему он, а не я? Однажды я бежал босиком по тропинке на острове Дунг и человек позади меня наступил прямо на мой след – и бам – взорвалась маленькая мина. Взрыв сорвал ботинок с его ноги. Почему он, а не я? Парни по обе стороны от меня были ранены. Почему они, а не я?
Почему? Потому что я был чертовым бессмертным, вот почему.
Именно это я чувствовал. Вот почему я пошел бы куда угодно – несмотря ни на что – и сказал бы своим людям, что они всегда будут в порядке. Звон в ушах, да. Царапины – да, даже случайная легкая контузия время от времени. Но никто не умирает вместе с Марсинко.
Ебаная целостность подразделения. Никто не умирает. Вы будете в порядке с лейтенантом Риком Марсинко, Подрывником Диком, Человеком-Акулой дельты. А теперь слушайте это; никто не умирает.
За последние 12 часов я успел увернуться от пули АК, выпущенной мне прямо в лицо с 10 шагов, и выжил. Ночью я провел свой взвод по минному полю – и мы обошлись без единой царапины. За нами гналась рота VC – и ни у кого не было ничего серьезнее вывихнутой лодыжки.
11 бойцов взяли на себя две сотни VC, и мы выгнали их из северной части Тяу Док, квартал за кварталом, черт возьми, и худшее, что было, это усталость…
До сих пор.
Я не знаю, кого ненавидел больше: подонка из VC, застрелившего Ришера, или полковника Труса и Блеска, который был слишком слаб, чтобы драться самому, или проклятых вьетнамцев, которые творили это дерьмо друг с другом поколениями.
Дело в том, что никому из вышеперечисленных не стоило бы пытаться загладить свою вину передо мной прямо сейчас. Это было бы слишком опасно.
Я погладил умирающее лицо Ришера своей рукой.
- Ты тупой безмозглый ублюдок.