Eyes Behind the Lines: L Company Rangers in Vietnam - ГЛАЗА ЗА ЛИНИЕЙ ФРОНТА - ч.2

[interest2012war]

2 марта 1969

На утреннем построении нам передали, что специалист 4-го класса Джексон находится в Японии, в госпитале Кэмп Зама. Он впал в кому после ранения спятившим "вишенкой" из группы Соерса несколько недель назад. Операция сохранила ему жизнь, но не исправила повреждений. Если он и выживет, то останется парализован ниже пояса. Почти все в строю склонили головы и вознесли молитвы за нашего раненого товарища.
После обеда я вылетел беллименом в составе "розовой команды" кавалеристов. "Розовые команды" были вертолетными группами "охотников-убийц", специализирующимися на поиске и уничтожении вражеских лагерей, бункеров, транспортных средств, складов продовольствия и узлов связи. Команда состояла из одного-двух разведывательных вертолетов "лоч", Хьюи-слика со свернутой веревочной лестницей и седлом Макгвайра, и пары "Кобр"-ганшипов.
Слик и пара ганшипов должны идти на 5 - 7 тысячах футов, в то время как стремительные "лочи" шастали над самыми верхушки деревьев в поисках всего, выглядящего неестественно. Найдя что-то, они обычно обстреливали это из пулемета М-60 или сбрасывали туда "вили-питер". Если они не могли с этим справиться сами, то отмечали место дымом или "вилли-питером" и оттягивались, давая "Кобрам" возможность уничтожить то, что напугало их маленьких собратьев.
Слик оставался кружить в вышине, присоединяясь к драке лишь для спасения экипажа другого вертолета, если тот сбивали. Я пару раз летал в "розовых командах" с капитаном Экландом и штаб-сержантом "Контактом" Джонсоном. Их обоих это возбуждало, а я, Билл Марси или Рон Ракер обычно отправлялись с ними беллименами. Мне ни разу не выпадало возможности в чем-либо поучаствовать, а Ракер однажды был с ротным, когда они нашли и уничтожили пятитонный грузовик NVA, укрытый среди деревьев где-то в долине Ашау. Потом они потерялись и оказались где-то над Долиной Кувшинов в Лаосе.
Эта задача оказалась довольно возбуждающей. Мы находились в "охотничьих угодьях" уже где-то около часа, и я наблюдал, как пара "лочей" выписывает зигзаги над верхушками деревьев лежащих под нами джунглей. Внезапно я увидел, как левый "лоч" буквально встал на нос, когда бортстрелок выставил закрепленный на резиновом шнуре пулемет в боковую дверь и принялся обстреливать что-то на земле. Другой "лоч" быстро подлетел и сбросил 3 "вилли-питера". Потом один из пилотов радировал, что они заметили среди деревьев 4 бункера и группу хижин. Когда они подлетели взглянуть на них поближе, из находящейся поблизости "паучьей норы" выскочил одетый в "черную пижаму" гук, открывший по ним огонь из какого-то старого полуавтоматического карабина.
А дальше мы наблюдали, как два "лоча" потратили 10 минут, пытаясь расправиться с одним-единственным NVA. Они попеременно зависали прямо над его "норой", пытаясь попасть из пулеметов прямо в нее. Потом они скидывали несколько гранат и отваливали в сторону, давая другому повторить попытку. И каждый раз после этого маленький мужественный вьетнамец выпрыгивал и выпускал в них по паре пуль. Наконец у них кончились патроны и гранаты. Тогда один из пилотов подвел свой "лоч" и с высоты около 10 футов сбросил красную дымовую гранату прямо в дыру. Как только вертолет отвалил, гук снова выскочил и сделал еще пару выстрелов.
Две "Кобры" нацелились на красный дым и принялись разносить окрестности ракетами. Сделав по 6 проходов, они зашли вновь, на сей раз поливая джунгли огнем автоматических пушек. Расстреляв все боеприпасы к ним, он сделали еще пару заходов, на сей раз паля из миниганов. После этого они вышли на связь, и сообщили, что у них закончился боекомплект, осталось мало горючего, и они возвращаются на базу. Мы подтвердили получение информации и дали всем добро на возвращение.
Когда мы закладывали вираж над джунглями, направляясь обратно в Кэмп Игл, из-под земли выскочил все тот же гук, сделавший 3 или 4 выстрела по нашим улетающим вертолетам. Я был в изумлении. Мы потратили, наверное, около 20 000 долларов, пытаясь занести нашего маленького приятеля на счет команды генерала Уэстморленда. А он каким-то образом выжил, продолжая пытаться записать нас на счет генерала Гиапа. Любой, имеющий такие железные яйца, достоин восхищения! Черт, да нам стоило просто отдать ему те деньги, что мы на него потратили, и посоветовать отправиться домой и выйти в отставку. А вы знаете, это была бы неплохая идея! За 20 000 долларов можно купить чертовски много риса и соуса ныок мам. Черт, да даже 5 000 долларов достаточно, чтобы купить до хрена рыбного соуса и риса! Добавить сюда пару ящиков старого доброго пива Ба-Муой-Ба, несколько фунтов опиума, вязанку благовонных палочек, чернозубую мама-сан, и он впереди собственного визга ускачет обратно по тропе Хошимина.
Нам надо бы разбрасывать листовки над джунглями – примерно как в рамках программы Чухой: ЗАБЕРИТЕ СВОИ СЕМЬИ, БРОСЬТЕ ВАШЕ ОРУЖИЕ, И ПРАВИТЕЛЬСТВО США ОТКРОЕТ ВАМ БАНКОВСКИЙ СЧЕТ НА 5000$. МЫ ДАДИМ ВАМ ЕЩЕ КУЧУ ВСЯКОЙ ВСЯЧИНЫ И ДАЖЕ ЗАБРОНИРУЕМ ДЛЯ ВАС И ВАШИХ ЛЮБИМЫХ БИЛЕТ В ЛЮБУЮ СТРАНУ ТРЕТЬЕГО МИРА. ВЫ СМОЖЕТЕ ПРОВЕСТИ ВСЮ ОСТАВШУЮСЯ ЖИЗНЬ КАК КОРОЛИ! С учетом того, сколько денег мы тратим во Вьетнаме каждый год, на то, чтобы купить победу, понадобится, пожалуй, дней 30.
Давайте посмотрим. Если мы потратим 5 миллиардов в год и если считать по $5000 на одного NVA, то мы сможем избавиться от миллиона за год. Черт, давайте будем щедры – дадим каждой семье по $15000 в год. В конце концов, мы же американцы, не так ли? Ладно, все это – лишь благие пожелания. Даже если они и имеют смысл. С другой стороны, стоит заставить южновьетнамскую армию сражаться хотя бы вполовину мужественнее, и мы все сможем отправиться домой, предоставив им выиграть войну.
Дополнительным плюсом этих дополнительных полетов было то, что я смог получить достаточно часов налета для квалификационной Летной Медали ВВС и мне оставалось лишь 12 часов, чтобы получить вторую.

3 марта 1969

Кто-то нарыл несколько реально крутых порнушных фильмов и прошел слух, что их будут крутить поздним вечером в казарме у Миллера. На 4 койках в дальнем конце помещения нас угнездилось человек 40. Порнуха была весьма крута и низкопробна. В особенности один эпизод, где грузная, жутко большегрудая искусственная блондинка отсасывала у маленького тощего дерьмовщика с совершенно отсутствующим подбородком, единственным достоинством которого был хрен, похожий на 60-миллиметровую минометную мину.
Все ржали и отпускали соленые шуточки по поводу "Блондинки Берты", способной отсосать у миномета, когда вошел штабной лайфер, пробывший в роте всего пару месяцев и сказал, "Вот бля! Да будь я проклят, если стану трахаться с бабой, берущей в рот такие штуки!".
Кто-то из сидевших ближе язвительно заметил: "Сардж, чтоб тебя! Ты сколько провел в этой стране?".
В лавку наконец-то завезли нашивки с новым обозначением подразделения: "L Co, 75th Inf. RANGER". Они были черно-красные и смотрелись реально круто. Было тяжело спарывать старые черно-желтые нашивки LRP. Они были для нас предметом гордости. Я положил свои нашивки LRP в конверт и отправил их Барб.
Теперь у нас были новые опознавательные знаки, и нам нужно будет вновь завоевывать репутацию. Подобно нашим черным бейсболкам, ни один из нашивок не была утверждена официально. Не то, чтобы это имело большое значение. Большинство парней, уходя на дембель, покупали черные береты, чтобы носить их дома. На них тоже не было официального разрешения, но все в ротах рейнджеров старались их заиметь.

4 марта 1969

Около 40 наших отправились в расположение MACV SOG к северу от Фубай попрактиковаться в спусках по веревке с имеющихся у них 60-футовых вышек. Их лагерь был больше известен под наименованием FOB 1 (Передовая База Наблюдений №1). Он находился к востоку от Шоссе №1, чуть севернее аэропорта Фубай. Мы ни разу не видели, чтобы там размещалось много американцев – вместо этого на огневых позициях и в бункерах там постоянно околачивалось множество улыбающихся, сверхдружелюбных вьетнамцев.
Это место было настоящей крепостью. Не хотел бы я оказаться сапером NVA, получившим задачу пробраться на базу. Мне очень нравились спуски по веревке с вышек FOB 1. С одной стороны они были открытыми, чтобы имитировать спуск с вертолета. Другая сторона была обшита листами дырчатого металлического настила, которые парни из SOG потырили с соседней авиабазы. Таким образом, получилась прекрасная поверхность для отработки спуска по стене здания или скальной стене.

6 марта 1969

После обеда у нас случилось неожиданное развлечение. Первый сержант сообщил, что через час в расположение роты прибудет парочка "пышечек" из Красного Креста. Нам надлежит предстать перед ними в лучшем виде. Любой, застигнутый за попыткой заигрывать, прикоснуться или предпринять в отношении какой-либо из девушек что-либо, начинающееся на "х", "п" или "ё", будет отдан под трибунал, повешен, расстрелян и кремирован. Этого не произойдет лишь в случае, если он до этого был канонизирован, кастрирован, произведен в офицерский чин или награжден Медалью почета Конгресса – в этих случаях будет сделано исключение.
Ожидая от наших крутых, измученных воздержанием, неотесанных рейнджеров самого худшего, я был совершенно изумлен, увидев, как они вдруг превратились в группу куртуазных, манерных и учтиво-вежливых джентльменов. Мы послушно уселись в кружок возле складской палатки и принялись играть в "эрудит", "угадай слово" и "20 вопросов". Мы были слишком смущены, играя в эти дурацкие игры, чтобы протестовать. Никому не хотелось нарушать ход дела первым. Так что мы, подобно пай-мальчикам сидели, страдая от жажды, пока эти 2 девушки рассыпались в комплиментах о том, какие мы милые ребята. Если противник когда-нибудь узнает об этом, наша репутация пойдет по цене дерьма.
Прошел слух, что вечером 6-го числа находящийся на Центральном Нагорье лагерь Сил Спецопераций подвергся нападению NVA при поддержке легких танков советского производства. Атака, вроде бы, была отбита, при этом было подбито несколько танков. Это был первый случай использования противником бронетехники, о котором мы услышали со времен разгрома лагеря Лангвей во время Тета 68-го года.
Одна из наших групп, находившихся в начале ноября в Ашау, слышала, как ночью какая-то гусеничная машина двигалась вдоль долины. Было сложно поверить, что NVA смогли бы провести танки через эти джунгли настолько скрытно, чтобы их не обнаружили группы наших рейнджеров и Сил Спецопераций. Если Никсон пойдет на обещанный им вывод войск, в течение нескольких следующих лет Вьетнам ждет кровопролитие, которое сможет поспорить с кровавыми чистками в СССР. Южновьетнамские вооруженные силы никоим образом не смогут противостоять NVA. Им не хватит духу, а их правительство и изрядная часть военных были безнадежно коррумпированы.
Первый Сержант Карден сообщил нам с Филом Мейерсом, что мы вряд ли получим производство в офицеры, поскольку ни один из нас не прослужил достаточно времени в ранге Е-5. Похоже, прошедшие 5 лет были одной безуспешной попыткой получить офицерское звание. Я знал, что после дембеля смогу получить направление в офицерскую школу, но понимал, что никогда не смирюсь с придирками со стороны какого-нибудь "гологрудого" (не имеющего боевых наград) инструктора, не видавшего никаких боев кроме тех, что проходят на арене в Финикс-сити, и в результате очень скоро окажусь в кутузке.
Ну да ладно, я сделал все, что мог. Если я окажусь не нужен армии, то вернусь к обучению согласно закону о правах военнослужащих, и получу степень в менеджменте или юриспруденции.

7 марта 1969

Cразу после возвращения с обеда в казарму в поисках добровольцев ворвался штаб-сержант Боумен – наш новый взводный сержант. Нужно было спуститься по веревке на склон горы где-то южнее Кэмп Игл для спасения экипажа упавшей в джунгли "Кобры" и "лоча" с тремя офицерами на борту, разбившегося неподалеку в попытке найти место падения ганшипа. Поблизости, вероятно, были NVA – "Кобра" получила несколько попаданий при нанесении удара по группе бункеров. "Лоч", похоже, упал из-за технических неполадок. С него не сообщали, что по ним стреляли.
Район, где потерпели крушение "Кобра" и "лоч", был окутан плотным туманом. Никто не видел дыма, так что у этих 5 человек были весьма неплохие шансы на выживание. На место вылетел еще один "лоч", обнаруживший место падения "Кобры". Однако другую "птичку" он найти не смог.
6 наших групп уже было в поле, так что в роте оставалось мало личного состава. Двое из моих людей были в отпусках, а еще один убыл в школу Рекондо. Я сидел, вспоминая все те случаи, когда пилоты "Кобр" и "лочей" рисковали своими жизнями, чтобы вытащить мою жирную задницу из-под огня. Да, я обязан пойти! Если я этого не сделаю, то никогда не смогу смотреть в глаза ни одному из пилотов.
Рич Фэдели вызвался пойти во второй группе.
В дивизии решили, что будет безопаснее, если одновременно высадится 12 человек. Поскольку в районе есть войска противника, для 6 человек будет слишком сложно пытаться найти упавшие вертолеты и эвакуировать их экипажи, одновременно обеспечивая охранение.
Моя группа высадится первой. Мы должны будем удерживать зону высадки, пока будет высаживаться группа Фэдели. Нам сказали не брать рюкзаки. Только полевое снаряжение и оружие. От высадки до эвакуации пройдет меньше 3 часов.
Я пошел искать добровольцев себе в группу. Вместе с Гроффом и Килберном нас было трое. Выходя из казармы, я столкнулся с Ларри Сэензом. Он уже был в курсе новостей и предложил взять его в состав группы спасения. Найдя Бидрона и Муноза, я спросил, не хотят ли они воспользоваться шансом отработать жалование. Оба согласились. Нас стало шестеро. Я еще раз напомнил всем, что мы идем налегке: снаряжение и оружие – вот и все, что на нас будет. Каждый должен будет взять по дополнительной бандольере с патронами. Можно смириться с тем, что у нас кончится вода или еда – хотя это и может создать нам некоторые проблемы – однако оказаться без боеприпасов в ходе боя, это едва ли не самый быстрый из известных мне способов потерять лицензию на работу.
Муноз будет старшим радистом, Килберн – младшим. Оба рейнджера закрепили свои рации PRC-25 прямо на грузовые рамы. Муноз предусмотрительно повесил прямо под рацию баттпек, в который запихнул запасную батарею. Я сказал Килберну сделать то же самое и посоветовал взять в довесок Клеймор.
Бидрон, Сэенз, и я встретились у склада боеприпасов, чтобы взять дополнительные бандольеры. Бидрон и Сэенз прихватили по сумке с Клейморами. Я вынул одну из фляг и запихнул в освободившийся подсумок четыре гранаты.
Нужно было спешить: мы услышали, что на вертолетную площадку уже прибыли 2 слика. Первому сержанту Кардену и штаб-сержанту Боумену не понадобилось много времени, чтобы закрепить спусковые веревки. В воздухе витала спешка. Через 5 часов стемнеет – у нас остается не так уж много времени. Заскочив напоследок в казарму, я засунул в карман пару батончиков из комплекта выживания, компас и сигнальную ракетницу.
Я испытывал дискомфорт, чувствуя, что забыл что-то важное. Учитывая отведенное на сборы время, в это было нетрудно поверить. У меня были кожаные перчатки для спуска по веревке, карабин и сделанное из веревки "швейцарское сиденье". Я проверил, чтобы они были и у всех остальных. Ни у кого не было времени на нанесение маскировочного грима. Только Бидрон и Грофф успели надеть камуфлированную форму для джунглей. Остальная часть группы была в оливковой повседневке.
Мы оставили в казарме наши черные бейсболки с белыми эмблемами Рекондо, но только Бидрон и Сэенз надели панамы. Остальные разодрали на куски чью-то оливковую футболку, висевшую перед "рейнджерской ложей", понаделав повязок, чтобы прикрыть волосы. Наверное мне стоило бы нервничать, но тот безумный порыв, с которым мы собирались и взлетали, заставил сосредоточиться лишь на том, что делалось в данный момент. О деталях можно будет побеспокоиться позже.
Группа Фэдели прибыла на вертолетку одновременно с нами. Там уже были "Контакт" Джонсон и Боумен, обоим сержантам не терпелось начать движение. Они полетят беллименами на сликах. Их заботой будет проверить, что каждый из нас правильно пристегнулся и покидает борт в должном порядке. Как только группа высадится, они должны будут как можно быстрее втянуть веревки обратно, чтобы, они, развеваемые потоком от винта набирающего высоту Хьюи, не зацепились за лопасти. Это привело бы к катастрофе.
Прока мы толкались, натягивая обвязки, они призывали нас поторапливаться. У Килберна случилась какая-то заминка, тогда Боумен выпрыгнул из слика и помог ему справиться. Наконец мы взобрались на борт, и пара сликов немедленно взлетела, направившись на юг. Боумен прокричал мне ухо, что мы сделаем остановку на базе огневой поддержки "Томагавк", чтобы дождаться "Кобр" эскорта и получить свежие данные об обстановке.
Я никогда не работал к югу от Кэмп Игл, но помнил, что тот самый горный массив, что высился к западу от нашего базового лагеря, южнее Пиявочного острова поворачивал к побережью. Мы увидели появившийся в отдалении "Томагавк". Это была типичная американская база огневой поддержки. Она напомнила мне базу "Джек", что возле посадочной площадки "Салли", разве что "Томагавк" находился на чуть более высоком холме. Ни одна из этих баз не находилась собственно в горах. Они располагались в предгорьях и должны были поддерживать войска, патрулирующие окрестности.
Мы приземлились на покрытую перфорированными металлическими листами вертолетную площадку, размеров которой едва хватило для пары Хьюи. Я сказал остальным членам группы оставаться на борту, пока я не разузнаю, что происходит. Мы с Фэдели двинулись было в сторону группы офицеров, столпившихся на противоположной стороне площадки, но остановились, когда к нам подбежал лейтенант, приказавший построить группы на краю вертолетки.
Мы развернулись и дали остальным членам групп знак подойти в тот самый момент, когда над горизонтом появился "лоч". Сделав круг, он опустился между двумя бункерами по центру базы. Из него вылезли двое офицеров, направившихся в нашу сторону. Первым был генерал Мелвин Зэйс, командир 101-й дивизии, а вторым – "цыплячий" полковник ("Цыплятами" или "курицами" называли полковничьи знаки различия в виде орлов) из его штаба. Это был третий раз, когда я видел генерала. Он некоторое время беседовал со мной в ноябре, при награждении меня Серебряной Звездой. Я также имел краткую встречу с ним в декабре, на отборочной комиссии на звание "солдата месяца". Я был рад, когда он взглянул на меня и кивнул. Он все еще помнил меня.
Мы выстроились перед ним на краю вертолетной площадки. Он поблагодарил нас за то, что мы добровольно вызвались отправиться за этими двумя экипажами. Для меня не стало откровением, что все 5 пропавших – офицеры. Трое уоррентов, капитан и подполковник. Закончив говорить, генерал представил нашему вниманию стоящего рядом штабного офицера. Тот также выразил благодарность за то, что мы вызвались добровольцами, и немедленно приступил к постановке задачи.
Оба упавших вертолета находились на расстоянии 200 метров друг от друга. "Кобра" от удара разломилась пополам и находилась в двухъярусных джунглях примерно на двух третях высоты проходящего через район крутого горного хребта. "Лоч" лежал в двухстах метрах к западу от "Кобры" и вниз по склону. Кобра была подбита во время нанесения удара по группе бункеров, как сообщалось, из 12,7-мм пулемета. "Лоч" упал через 20 минут, и с него не поступало никаких сообщений об огне противника. Они лишь передали, что влетают в полосу тумана, чтобы найти сбитую "Кобру". Обратно они не выходили. Другой "лоч", прошедший ниже слоя облачности, обнаружил местонахождение "Кобры" и, после продолжительных поисков, то, что, по их мнению, было местом падения первого "лоча".
На протяжении нескольких предыдущих дней в районе наблюдалась повышенная активность противника, невзирая на то, что местность регулярно патрулировалась несколькими пехотными ротами. Из разведотдела сообщали о нахождении в непосредственной близости двух батальонов NVA. Он также сказал, что карт для тех мест, куда нам предстоит отправиться, не существует, но будут предприняты все меры, чтобы высадить нас непосредственно на место падения.
Фэдели заметил, что без карт мы в случае контакта с противником не сможем определить координаты и вызвать артиллерийскую поддержку. Полковник ответил, что поддержку будут обеспечивать 4 "Кобры". Можно подумать, это нас впечатлит. Господи, у них уже 2 вертушки навернулось в тумане, а они хотят предложить нам воздушную поддержку! Ладно, уж если они смогут высадить нас прямо на упавшие "птички", насколько сложным все это может оказаться на самом деле?
Мы с Фэдели решили, что высадимся одновременно, настолько близко друг к другу, насколько это сможет сделать пара сликов. Оказавшись на земле, мы соединимся и отправимся к месту падения "Кобры", полагая, что 2 человек мы сможем эвакуировать быстрее, чем трех. Кроме того, поскольку "Кобра" находится выше по склону, катящийся сверху вал тумана накроет ее гораздо быстрее, оставив мало времени на эвакуацию экипажа ганшипа прежде, чем он полностью окутает нас.
Как только мы эвакуируем экипаж "Кобры", то спустимся по склону, двигаясь к экипажу "лоча". Хотелось бы надеяться, что к тому времени, как мы доберемся туда, слой тумана все еще будет держаться выше нас, позволив Хьюи вернуться и забрать всех до того, как погодные условия ухудшатся настолько, что полеты станут невозможны.
Мы спешно погрузились в 2 слика и вылетели, направляясь к горам на юго-западе. План выглядел неплохо. Пожалуй, если не придется столкнуться с проблемами, мы сможем высадиться и вернуться обратно через девяносто минут.
Километрах в двух от "Томагавка" к нам присоединилась пара "Кобр". Собравшись в группу, мы полетели к виднеющейся неподалеку горной цепи. По крайней мере, можно было предположить, что это горная цепь, потому что ее верхнюю половину полностью укрывал плотный вал серо-белых облаков, в котором было невозможно разглядеть никаких признаков хребта, который мы искали.
Информация, данная нам на инструктаже, была основана на устаревших данных. Нам не успеть найти и эвакуировать эти 2 экипажа до темноты. Было уже слишком поздно заниматься этим. Места падения были в самой глубине тех нависающих слоев низких облаков. Вертолеты начали кружить у края облачности – было непонятно, что делать дальше. Наш пилот сообщил штаб-сержанту Боумену, что для выполнения задачи погодные условия слишком плохие. Он вышел на связь с базой для получения новых инструкций. Оттуда ответили, что нам следует продолжать выполнять задачу. Мы кивнули, соглашаясь – попытаемся, если пилоты смогут нас высадить.
Пара Хьюи разошлась на сто метров друг от друга и вошла в гряду облаков на высоте, рассчитанной так, чтобы мы оказались на сотню футов выше упавшей "Кобры", если, конечно, раньше не врежемся в кроны деревьев или склон горы. Никто из нас не смел вздохнуть, пока наш вертолет прокладывал свой путь сквозь серую пелену.
Когда мы углубились в туман, я с удивлением обнаружил, что могу разглядеть под нами что-то серое, но более темного оттенка. Оказалось, это были вершины деревьев, едва виднеющиеся под нами. По крайней мере, теперь мы знали, что летим не вверх ногами. Изломанная линия джунглей давала точку отсчета, позволяющую избежать полной дезориентации. Едва войдя в облачность, мы потеряли визуальный контакт с другим Хьюи. Я точно знал, что мы двигались навстречу неприятностям.
После пары минут движения на ощупь сквозь густой, почти твердый слой воздуха наш пилот просигналил, что мы над местом падения "Кобры". Я выгляну за борт, и едва смог различить окутанные туманом деревья, видневшиеся в шестидесяти-семидесяти футах. "Кобру" было не видно. От джунглей, казалось, исходила какая-то жуткая, бесплотная дрожь, грозящая возобладать надо мной. Я чувствовал полнейший, неподдельный ужас и пытался справиться с приступом паники, приковавшей меня к месту. Я не мог спрыгнуть туда. В это... да не важно, что это было. Это походило на что-то из фильма ужасов. Единственно, чего не хватало – так это надгробных плит.
Боумен крикнул, чтобы мы пристегивались, и сбросил по веревке с каждого борта Хьюи. Они, разматываясь, канули в курящуюся туманом утробу джунглей под нами. Я встал и шагнул к краю кабины, заставляя двигаться тело, которое, казалось, потеряло способность реагировать. Я видел собственные руки, пропускавшие петлю спусковой веревки через карабин на моей обвязке. Они делали свое дело без моего участия. Я пытался восстановить контроль: черт возьми, я обязан собрать свое дерьмо в кучу. Что я тут делаю? Единственная мысль, промелькнувшая в моей голове, была о неизвестных опасностях, которые могли подстерегать нас. Как командир группы, я буду первым.
Я не помнил, как спрыгнул с посадочной лыжи в почти ощутимый туман внизу. Я не мог даже вспомнить сам спуск. Первым воспоминанием был толчок, который я ощутил, когда тормозящая рука прижалась к пояснице, чуть выше фляжного подсумка, набитого гранатами. Я снова осознавал происходящее. Я знал, что у меня есть лишь несколько секунд, чтобы оказаться на земле, освободиться от веревки и предоставить ее следующему человеку. Я приземлился на середину хорошо натоптанной тропы шириной около 6 футов. Моя кожа покрылась мурашками, когда я поспешно выдергивал конец веревки из карабина. Мне хотелось обернуться: что-то зловещее угадывалось там – подобное гигантскому саблезубому тигру, готовому к прыжку. Мое оружие было заброшено за спину. Мне было нужно иметь его в руках – сейчас, прямо сейчас! Я дотянулся и потащил его через голову, одновременно пытаясь увидеть, что там позади меня. Я развернулся. В 3 метрах от тропы, укрытый среди растительности, находился бетонный бункер. Я ни за что не разглядел его, если бы не идущий сверху поток воздуха от ротора Хьюи.
Вокруг меня спускались остальные рейнджеры. Муноз, Бидрон и Грофф благополучно достигли земли. Один... два... три... я сам – четыре... кого нет? Я взглянул вверх и увидел Килберна, который должен был спускаться вторым по моей веревке, застрявшего в 5 футах надо мной. Сэенз стоял в проеме двери, оглядываясь в ожидании, когда Килберн закончит спуск. Из кабины появилось лицо Боумена, пытающегося выяснить, что случилось. Он дал мне знак снять Килберна с веревки. Я инстинктивно потянулся к груди и вытащил Ка-бар, который носил примотанным рукояткой вниз на лямке полевого снаряжения. Ухватившись за болтающийся под Килберном конец веревки, я попытался подтянуть его и обрезать над тем местом, где он перепутался со шнуром гарнитуры радиостанции. Мне было никак не дотянуться.
Я помахал Боумену, чтобы тот сказал пилоту опустить Хьюи ниже. Казалось, прошла вечность, пока тот отреагировал и спустился на пару футов. Я смог протянуть правую руку настолько, чтобы полоснуть ножом по веревке над головой Килберна. Сэенз немедленно отправился вниз. Зависший вертолет, должно быть, поднялся на несколько футов, потому что веревка Сэенза кончилась, когда он был в 6 футах над тропой.
Боумен помахал рукой, и Хьюи, взмыв подобно воздушному шару, исчез в пасмурном небе. Мы слышали, как он уходит прочь от хребта, направляясь к северо-востоку, на открытую местность. Когда этот звук стих, на нас опустилась мертвая тишина. Мы поспешили уйти с тропы в джунгли, заняв круговую оборону в 15 метрах от нее. Я приказал Мунозу связаться с Фэдели, узнать, где он, и организовать наше соединение.
Он прижал гарнитуру к голове и в течение нескольких минут что-то шептал в нее, а потом обернулся и сказал, что не может установить связь. Он попытался еще раз, на сей раз с помощью рации Килберна, но ответом был лишь шум статики. Я не имел никакого понятия, что случилось со второй группой. Они вошли с туман сразу за нами. Даже в сплошной облачности они, пожалуй, не могли находиться дальше двух сотен метров от нас. У нас не должно быть проблем с радиосвязью.
Муноз вызвал борт управления и спросил, есть ли у них связь со второй группой. Те попросили подождать, пока они попытаются вызвать их. Через несколько секунд они вернулись на наш канал, сообщив, что те на связи, но их слышно так же слабо, как и нас. Похоже, висевшая в воздухе влага глушила наши сигналы.
С вертолета управления передали, что Фэдели собирается пустить ракету из "сигнальной ручки", чтобы мы смогли определить местонахождение друг друга. Они дали обратный отсчет и сообщили о моменте пуска, но мы не смогли его засечь. Я радировал, что мы сделаем одиночный выстрел, ориентируясь на который они смогут выйти к нам. Мы были в головной вертушке, и если только наш пилот не налажал, должны находиться возле упавшей "Кобры". Мы вновь дали обратный отсчет, и я выстрелил из своего CAR-15, направив его вертикально в кроны деревьев. Мне не нравилось делать это, но я знал, что засечь направление на одиночный выстрел практически невозможно – если только не ждать его специально.
Через несколько секунд нам передали, что Фэдели услышал выстрел и выдвигается в нашем направлении. Я попросил узнать азимут, с которого он идет. Нам ответили, что Фэдели не знает. Ни у кого из его группы не было компаса. Охренеть! У нас он был, но той группе это точно не поможет. Ну что за ебанное шоу уродов! Ни карт, ни жратвы, ни подстежки к пончо, ни репеллента от насекомых, ни переговорных таблиц, ни артиллерии, ни поддержки с воздуха... Ну да, точно как обещали – через 2 - 3 часа обратно! Дерьмо, приятель! Похоже, мы пробудем здесь, пока не разойдутся облака. А это может быть несколько суток.
Прошло 15 минут. Мы укрылись, ожидая услышать группу Фэдели, движущуюся сквозь джунгли. На самом деле я не знал, чего ожидать. Те парни тоже были рейнджерами. А рейнджеры не производят шума. Внезапно я услышал, как кто-то заорал: "Йо, рейнджеры!".
Это был Фэдели! Я не мог поверить, что он станет вопить посреди джунглей, когда поблизости есть NVA, но с другой стороны, а что еще ему оставалось? Я крикнул в ответ: "Рейнджеры! Здесь!".
По звуку голоса казалось, что он чуть не в полукилометре, но я понимал, что в джунглях, особенно окутанных глушащим звук туманом, до него, наверное, меньше 50 метров. Я решил дать им выйти прямо к нам. Если мы двинемся навстречу, будет слишком большой шанс пройти друг мимо друга и двинуться в противоположных направлениях. Чтобы успешно соединиться, нам пришлось покричать еще пару раз.
Их пойнтмен, Фил Майерс, пересек тропу чуть выше места нашего укрытия, и они двинулись к нам вдоль нее. Не припоминаю, когда бы еще двенадцать парней были столь рады видеть друг друга. Штаб-сержант Фэдели взял на себя общее командование объединившимися группами. Мы решили, что пилоты сликов, похоже, тормознули и высадили нас слишком далеко вниз по склону от места падения "Кобры". Они шли в нужном направлении, но не смогли правильно рассчитать расстояние.
Нам придется выстроиться цепью с интервалом в 4 - 5 метров, и двигаться вверх, пока не наткнемся на место аварии. Если, добравшись до гребня, мы не найдем его, то пройдем пятьдесят метров вдоль него и сделаем второй проход, двигаясь вниз по склону и осматривая новый участок местности.
Мы отправились вверх по склону, не спеша и методично осматривая местность в поисках обломков. Что могло скрыть от нас такой вертолет, как "Кобра"? Мы понимали, что найти его – лишь вопрос времени, и лишь надеялись, что найдем членов экипажа живыми.
Мы прошли, должно быть, метров сто, когда Фэдели увидел кабину и фюзеляж "Кобры". Он сообщил по цепочке о своей находке. Когда мы добрались туда, он, качая головой, стоял рядом с фюзеляжем. Фонарь был открыт, экипажа внутри не было. Трое рейнджеров из группы Фэдели остались у обломков, в то время как остальные вновь развернулись в цепь, возобновив прочесывание местности.
Через 20 минут нам попались ботинок и летный шлем, но мы не нашли никаких следов двоих человек или любых других признаков их нахождения поблизости. Не было ничего, говорившего о том, что NVA добрались до них раньше нас. Единственный вывод, который мы могли сделать, состоял в том, что пилот и его стрелок выжили и скрываются где-то в этом районе, или пытаются выбраться отсюда самостоятельно. В конце концов, для них будет вполне естественно предположить, что пока не рассеется туман, мы не сможем предпринять никаких действий по их спасению. Нам оставалось лишь гадать, зачем один из них снял ботинок и бросил его. Он был расшнурован, как если бы у его владельца было время на то, чтобы расслабить шнуровку и спокойно снять его. Не было никаких следов крови, указывающих на ранение или травму владельца. Никто из нас не мог объяснить это.
Мы попытались отправить ситреп, но смогли связаться лишь с артиллерийской батареей на базе огневой поддержки "Томагавк". Вертолеты вернулись в Кэмп Игл. Офицер управления огнем, руководивший батареей 105-миллиметровок на "Томагавке", согласился передать наше сообщение в Кэмп Игл. Мы сообщили, что определили местонахождение "Кобры", но не нашли следов экипажа, а также рекомендовали отложить любые попытки эвакуировать нас до следующего дня – пока не рассеется туман.
Минут через 15 артиллеристы вышли на связь, сообщив, что наше сообщение передано. Наш "Шестой" (командир роты) согласился с тем, что нам придется остаться на месте на ночь и утром ждать дальнейших распоряжений. Ни для кого из нас это не было неожиданностью, хотя определенно производило впечатление на услышавшего такое постороннего. Никто не мог ничего поделать, чтобы эвакуировать нас до наступления утра. Нам остается лишь надеяться, что на следующий день облака рассеются на время, достаточное, чтобы пара "птичек" могла прилететь за нами.
Мы двинулись вверх по склону. Нам не хотелось слишком удаляться от места падения, и в то же время не стоило слишком долго оставаться в непосредственной близости к нему. Нужно было найти легко обороняемое место для ночной позиции, обеспечивающее хорошее укрытие и маскировку, и достаточно большое, чтобы там разместилось 12 человек.
Фэдели, Майер, и я обсудили возможность разделиться на 2 подгруппы и укрыться до рассвета в сотне метров друг от друга. Нас сильно беспокоило нахождение поблизости от широкой, хорошо натоптанной тропы, проходившей ниже по склону, и обнаруженного мною бетонного бункера. Наверняка в этом районе были еще такие же. И, черт возьми, даже американская армия не строила тут бункеров из бетона.
В конце концов, мы решили остаться вместе. У 12 человек будет намного больше шансов защитить себя, чем у шести. Вскоре мы нашли ровное место, размеров которого было едва достаточно, чтобы в его пределах могли залечь 12 человек. Его окружало несколько больших, обвитых лианами махагониевых деревьев. Со стороны, обращенной к идущему вверх склону, был естественный бруствер, который мог обеспечить какую-то защиту в случае, если противник решит открыть по нам огонь сверху. Трава была недостаточно плотной, чтобы скрыть нас, но в густом покрывале тумана, к тому времени начавшего виться вокруг наших ног подобно струям дыма, маскировку обеспечивала сама мать-природа.
Мы не напрашивались на драку, поскольку знали, что оказались без поддержки. Без карты мы не сможем вызвать артиллерию, и никто из нас не ожидал, что какой-нибудь пилот рискнет полететь в то туманное варево, в котором мы оказались. Ни у кого и близко не было того количества патронов и гранат, что мы обычно брали на задания. Если придется ввязаться в продолжительный ночной бой, нам не продержаться и часа. Все, чего нам хотелось – спокойно просидеть тут до рассвета, выполнить наше задание и свалить отсюда ко всем чертям.
Есть места, над которыми прямо таки витает зловещий дух. Мы чувствовали, что именно таковы джунгли вокруг нас. Как только сгустилась тьма, мы заползли под защиту огромных деревьев. Моя группа взяла с собой три Клеймора. Мы решили поставить по одному на каждом фланге, а третий разместить, направив вверх по склону, на предполагаемом пути нашего отхода. На случай ночного нападения и отхода поодиночке мы назначили пункт сбора на гребне прямо над нашей позицией. Мы знали, что туман опускается сверху, и дольше всего задерживается внизу, в долинах. Если утренний туман будет вести себя как положено, на вершине горы у нас будет больше шансов на спасение.
Мы установили Клейморы возле самого периметра. Большие махагониевые деревья гарантировали, что мы не пострадаем от взрывов, если придется привести их в действие. У нас не было никакой еды кроме нескольких питательных батончиков из комплекта выживания и еще каких-то закусок, которые мы поделили между собой. Если придется остаться голодными, так уж всем.
У каждого было по 2 фляги, так что о воде пока беспокоиться не стоило. Самой насущной проблемой было отсутствие подстежек для пончо, чтобы защититься от сырого, холодного воздуха, наползавшего вместе с туманом. Я порекомендовал Фэдели, чтобы охранение несло трое человек, пока остальные 9 отдыхают. Смена должна производиться каждые 2 часа начиная с 22.00. Однако Фэдели предпочел индивидуальные смены по 45 минут каждая с началом в 21.00. Командиром объединенной группы был он, так что мы согласились с его планом.
В любом случае, я сомневался, что смогу долго спать. Я не очень устал, и было уже слишком холодно, чтобы чувствовать себя комфортно. Так что я лишь молился, чтобы мы продержались эту ночь. Находящиеся в округе NVA наверняка слышали, как мы высаживались, и вряд ли они не обратили внимания на выстрел и крики. Первые несколько ночных часов прошли спокойно. Не было никакого движения. На джунгли опустилась тишина, заглушившая естественные звуки их обитателей, создав для несущих свою стражу часовых совершенно кладбищенскую атмосферу. Плотный, почти осязаемый туман медленно опускался на нас подобно тяжелому похоронному савану, окутывая удушливым покрывалом застойного, спертого, сырого воздуха.
Жуткий, рассеянный белый свет шел вроде бы и сверху, но, в то же время, казалось, лился со всех сторон. На самом деле это был даже не свет… скорее какое-то сияние. По мере удаления от нас оно, казалось, становилось ярче. Неверный свет разрушал очертания деревьев вокруг, создавая эффект свисающих сверху темно-серых, пятнистых лохмотьев болотного мха. Я оглянулся на остальных рейнджеров, раскинувшихся во сне как попало. Было не видно, где их тела встречаются с липкими, сырыми объятьями почвы джунглей. Казалось, они невесомо парили среди слоев окутывающего их тумана. Это выглядело как поле битвы, на котором остались лишь духи павших.
Я не мог осмелиться заснуть. Казалось, в тумане блуждает зло. У меня было стойкое предчувствие опасности. Я не мог понять, как остальные рейнджеры смогли отбросить его и заснуть. Может быть, они лишь притворяются спящими? Разве я не поступил бы так же? Я был начеку, пока первые трое человек несли свои смены в охранении, и был рад видеть, что каждый из них вовремя будил своего сменщика. Хорошо! Они не спали на посту. Я задумался – испытывали ли они такой же страх, что и я, лежа и пытаясь услышать посторонние звуки или увидеть нехарактерное движение? На меня начала накатывать сонливость, несущая даруемое сном облегчение, но я старался побороть ее. Если что-то произойдет, я хотел встретить это бодрствуя.

8 марта 1969

Чуть после полуночи я скорее почувствовал, чем увидел, как Муноз разбудил Бидрона. Потом будет моя очередь. Всю свою смену Дейв пролежал неподвижно, пошевелившись лишь однажды, чтобы убрать что-то, лежащее под ним. Я был очень сонным, и понимал, что могу облажаться. Черт, все-таки мне надо было спать. Скоро моя очередь нести охранение, а я не знаю, смогу ли не заснуть. Наконец, я почувствовал, как Дейв повернулся на бок и прошептал мне на ухо: "Линдерер, твоя очередь".
"Хорошо", шепнул я в ответ. Он откинулся на спину и тут же провалился в сон. Я услышал, как его дыхание стало медленным и неглубоким, когда он оказался в комфорте и безопасности, ощущение которых давал ему глубокий сон. Я позавидовал ему. Никогда не был настолько близок к погружению в сон, как на этом задании. Я никогда не верил людям, несущим охранение настолько, чтобы доверить им свое бренное тело. А теперь, похоже, я не могу доверять самому себе.
Через 10 минут после начала моей смены я вздернул голову, растопырив глаза. Я заснул. Блядство! Повернувшись, я посмотрел на светящиеся стрелки своих часов. Всего лишь 01.10. Похоже, я спал не больше нескольких секунд! Я медленно сел. Может быть, если я буду сидеть, то не засну! Через 10 минут затекшая поясница вновь заставила меня улечься. Сонливость вернулась с удвоенной силой. Я потянулся к острому камню, который убрал со своей позиции. Он был там же, куда я его положил. Когда в самом начале я пытался заснуть, он впивался мне в бедро, так что я выковырял его и отложил в сторону. Теперь я засунул его обратно под бедро, надеясь, что причиняемый им дискомфорт отгонит сон.
На какое-то время это сработало, но вскоре я почувствовал, что мои глаза пересыхают. Достав флягу, я вылил немного воды в ладонь правой руки, плеснув ее в глаза и энергично растерев, стараясь, чтобы жидкость попала туда, где сможет принести какую-то пользу. Я вновь поглядел на часы. Было уже почти 01.35. Еще 10 минут, и я смогу поменяться местами с Килберном. "Вишенка" произвел на меня хреновое впечатление, зацепившись шнуром гарнитуры за спусковую веревку. Ну что за тупую долбанную херню он сотворил! А как насчет того момента, когда он увидел вспышку спички в перелеске возле Реки Благовоний? Мелкий коренастый пердун! Черт, да он даже по сложению не похож на рейнджера. Хотя какого телосложения должен быть настоящий рейнджер? Такого как я? Может быть, в том перелеске и была спичка. В конце концов, что-то же заставило меня убраться оттуда! А это застревание на веревке – да вспомнить меня, когда на первом задании - я протормозил, выпрыгивая из Хьюи, а потом растянулся на ровном месте, пока остальные члены группы мчались в укрытие. Не, с парнишкой все в порядке! Он нигде не напортачил, и, по крайней мере, пытался делать свою работу. Пора его будить.
Я наклонился и осторожно потряс его – он лишь перевернулся на другой бок. Проклятье, мне бы так сладко спать. Я снова пошевелил его. На сей раз он сел, протирая глаза. Я подождал, пока не убедился, что он не заснет, а потом улегся сам. Сонливость, одолевавшая меня ранее, пропала. Черт побери, опять эта сраная бессонница! Это длилось, наверное, минут 10 - 15. Потом я, наконец, почувствовал, что отрубаюсь. Я вспомнил, что, судя по звуку, Килберн снова лег, и забеспокоился было, а не заснет ли он вновь. Да и черт с ним! Это его проблемы. Я оттарабанил свою вахту, а теперь собираюсь немного поспать.
Не знаю, что случилось, но через некоторое время я внезапно проснулся. Мои глаза распахнулись, и потребовалось несколько мгновений, чтобы сфокусироваться. Стало темнее, гораздо темнее, чем во время окончания моей смены в охранении. Что-то было не так, я чувствовал это. Тень! Да, тень справа, тут же выскользнувшая из поля зрения. Я хотел было сесть, но что-то подсказывало мне не двигаться. Сдвинув левую руку на несколько дюймов, я почувствовал комфортное ощущение рукоятки и спусковой скобы моего CAR-15. Она была именно там, где я ожидал ее найти. Очень-очень медленно я повернул голову вправо, напрягая зрение в попытке обнаружить призрак, ускользнувший у меня из виду. Ничего! Ни черта нет. Он мне что, во сне явился? Или мое разыгравшееся воображение вздумало шутки шутить? Господи, что со мной делает Вьетнам?
Потом я почувствовал, что Килберн не спит. Я повернулся к нему и зашептал, что мне не спится, и я подежурю за него остаток смены. И тут я заметил, что он весь сжался и сильно дрожит, как будто замерз до смерти. Свою М-16 он держал, прижав к груди. Что-то было не в порядке. Да, было довольно-таки прохладно, я чувствовал это. Однако он дрожал настолько сильно, что, казалось, сейчас развалится на куски.
"Что, черт побери, случилось?" - прошептал я, прижавшись его уху.
Он дернулся, повернув голову ко мне, и прошептал в ответ: "Сардж, гуки, гуки, трое! Они прошли прямо внутрь периметра, наклонились над Сэензом, посмотрели на него, а потом развернулись и ушли обратно. Я не мог стрелять, не мог направить на них оружие. На пути было дерево". Он оцепенел от ужаса.
Я замер. Проклятье! Сукин сын! Я знал это. Что-то разбудило меня. Я почувствовал опасность. Эти хуилы побывали прямо внутри нашего периметра. Я лег обратно и сказал Килберну, чтобы тот начинал будить всех, кто справа от него, предупредив, что это нужно делать тихо. Повернувшись налево, я разбудил Бидрона, сказав ему будить тех, что слева. Мы переходим на полную готовность. Чертовы гуки нашли нас.
Когда все проснулись, я подполз к Фэдели, чтобы обсудить план действий. До восхода солнца нас ждет еще 4 часа темноты. И еще, наверное, 4 - 6 часов до того, как солнце выжжет туман. Так что до тех пор, пока не прибудет помощь, нам предстоит избегать NVA в общей сложности часов 8 - 10.
Я был за то, чтобы уходить оттуда прямо сейчас. Фэдели сказал, что, по его мнению, нам следует оставаться на месте. Если мы двинемся в темноте, то можем попасть прямо в руки к противнику. Они обнаружили, где находится наша позиция, и, по-видимому, определили нашу численность. И если они до сих пор не напали, так это потому, что либо у них недостаточно сил, либо они залегли в ожидании, чтобы перебить нас, когда мы начнем движение. Как бы там ни было, у нас большие проблемы.
В словах Фэдели был смысл. В конце концов, у нас есть несколько Клейморов. Мы находимся на обороняемой позиции. В случае обстрела нас будут прикрывать деревья и бруствер. Если же нас застигнут вне периметра, то мы окажемся на открытом месте и будем полностью в их власти. Кроме того, у нас толком не было никаких идей, как, черт побери, выбираться оттуда, если придется прорываться. Все, что было понятно – мы можем отправиться в Лаос.
Остаток ночи все провели настороже, готовые действовать. Мы ждали, что в любой момент нас снова могут прощупать. Лично я полагал, что они подкрадутся под прикрытием тумана, а потом, по сигналу свистков и горнов, вскочат и бросятся на наши позиции. Они не подозревают, что мы в курсе того, что они нас обнаружили. Разумеется, они считают, что элемент неожиданности будет на их стороне.
Около 06.00 я начал задумываться, а не лажанулся ли Килберн снова. Действительно ли он видел NVA внутри нашего периметра? Возможно, это были обезьяны! Это был бы далеко первый раз, когда обезьян принимали за северовьетнамских солдат. Нет, он наверняка что-то видел. Я тоже чувствовал это. Почему эти херососы не идут? Чего они дожидаются?
Связь, от которой не было никакого толку всю ночь, восстановилась с наступлением дня. Если конечно посветлевший туман можно считать таковым. Лишь некоторое улучшение видимости указывало, что наступил рассвет. Не было никаких признаков того, что окутывающее нас покрывало тумана собирается рассеиваться. Мы связались с офицером управления огнем на "Томагавке", и сообщили ему, что ночью были обнаружены, и запрашиваем подразделение быстрого реагирования либо немедленную эвакуацию. Мы попросили передать это сообщение в наш тыл.
Через 10 минут, он вновь вышел на связь и сообщил, что наш "Шестой" распорядился, чтобы мы оставались на месте, пока он не прибудет в район. После этого он сообщит, что нам делать. Офицер-артиллерист добавил, что все вокруг затянуто туманом, и не похоже, чтобы он рассеялся в ближайшие часы. Ладно, все, что нам остается – сидеть и ждать. Должна быть какая-то причина, по которой NVA еще не добрались до нас. Единственным логическим объяснением могло быть то, что в окутавшем всю округу густом тумане они ориентировались не намного лучше нас. Уверен, это была единственная причина. Ночью их разведчики наткнулись на нас, но заблудились, отправившись обратно за подкреплением. Хотя, может быть, они вернулись к своим приятелям, а найти нас вновь не могут.
Мы были в безопасности, пока не рассеется туман, или пока мы способны бороться с голодом, который потихоньку начинал грызть наши кишки. О да, мы были в безопасности – как 12 крыс в коробке. Мы были по уши в дерьме, и знали это. Оставалось лишь надеяться, что помощь из дивизии доберется до нас раньше, чем гуки.
Около 10.00 с базы "Томагавк" нас вызвал капитан Кардона. Он сообщил, что к нам направляется рота "Чарли" 2-го батальона 501-го полка. Их позывной – Альфа-Танго. В данный момент они находятся всего в километре от нашего местонахождения и двигаются в нашем направлении. Они выйдут к нам с юго-востока, перевалив через находящийся выше нас гребень горного хребта.
По-видимому они вели патрулирование неподалеку от места, где сбили "Кобру", и получили приказ выдвинуться в район падения тогда же, когда нам дали команду собираться. Это было приятно слышать! "Линейные подразделения" – это еда и вода... а еще дружеская компания. Большая дружеская компания. Соединившись с сотней парашютистов, мы почувствуем себя чертовски более безопасно. Эти парни могут долго шляться по бушу без посторонней помощи. Никто не говорил им, что они отправляются всего на пару-тройку часов. Наверное, у них даже найдется лишняя подстежка к пончо, а то и две.
Сейчас мы не то чтобы боялись – просто наша тайна была раскрыта, мистер Чарли знал, что мы находимся у него под боком. Когда такое случается, а вас очень мало, наступает время уходить. Все было бы по-другому, будь мы лучше экипированы, или если бы у нас была хоть одна карта. Тогда мы смогли бы спокойно дожить до тех пор, пока не поменяется погода. Но ситуацию, в которой мы оказались, можно было квалифицировать как "дерьмо в беспорядке". Когда мы разделим нашу позицию с парнями из роты "Чарли", у нас появится некоторая видимость комфорта.
Прошло 2 часа, прежде чем мы смогли установить радиосвязь с ротой. Интересно – их командир почему-то считал, что мы находимся прямо над ними. Он сказал, чтобы мы прислушались, в то время как он даст своему головняку команду окрикнуть нас. Разумеется, мы услышали их выше по склону хребта. Они были еще не совсем над нами, но, похоже, находились не дальше 150 метров и приближались.
Мы подтвердили, что слышим их, и их ротный попросил нас сделать несколько выстрелов, чтобы они знали, где мы находимся. Фэдели сказал ему, что считает это нежелательным. В непосредственной близости от нас находятся NVA, но поскольку мы знаем, где находится рота "Чарли", то сможем дать им знать, когда они окажутся поблизости. Через некоторое время капитан вновь вышел на связь и сказал, чтобы мы начинали двигаться вверх по склону, навстречу его головному дозору. Он сообщил, что они следуют по широкой тропе, ведущей к гребню, двигаться по которой весьма легко.
Фэдели вновь отклонил совет, сообщив, что, как только они окажутся прямо над нами, им лучше остановиться и организовать периметр, а потом направить одно-два отделения к нашей позиции. Объединившись, мы сможем осмотреть район в поисках 2 летчиков со сбитой "Кобры". В конце концов, мы все находимся тут, прежде всего, из-за них.
Пехотному командиру идея не понравилась, но Фэдели, наконец, убедил его, что мы не пойдем наверх, не сделав еще одной попытки найти пилота и его стрелка. Он попросил, чтобы мы дали знать, когда они окажутся непосредственно над нами, и тогда он направит вниз, на соединение с нами, свой разведвзвод. К тому моменту они были уже ближе. Голоса американцев были слышны примерно в 60 метрах. Фэдели приказал всем быть настороже на случай, если NVA, привлеченные раздающимися сверху голосами, вновь наткнутся на нас.
Едва пехотная рота достигла места, находившегося непосредственно над нами, вспыхнула ожесточенная перестрелка из автоматического оружия. Фэдели, не зная, что произошло, попытался вызвать роту "Чарли" по радио.
Через несколько секунд их капитан ответил, его голос был переполнен досадой: "Группа Линвуд Один-Один, это Альфа-Танго Шесть. Контакт, контакт. Мой головной дозор под огнем. Новембер Виктор Альфа между вами и мною. Оставайтесь на месте. Оставайтесь там, где находитесь. Прием!"
Фэдели выхватил гарнитуру у старшего радиста и ответил: "Альфа-Танго Шесть, группа Линвуд Один-Один. Принял вас Лима Чарли (четко и разборчиво). Будем ждать вашей следующей передачи. Удачи. Конец связи!".
Со стороны гребня доносились крики: "Медик! Медик!". По-видимому, их головной дозор натолкнулся на наблюдателя, охранявшего тропу. Важный вопрос – он один, или с ним есть кто-нибудь из друзей? Фэдели обернулся и приказал всем залечь. Северовьетнамцы находились выше нас, и мы рисковали оказаться на линии огня, если парашютисты откроют ответный огонь вниз по склону.
Внезапно мы услышали, как выше нас затрещали кусты. Кто-то со всех ног мчался вниз по склону прямо к нашему периметру. Они не пытались быть тихими, и, судя по звуку, их могло быть где-то от одного до трех.
Я услышал "щелк-щелк-щелк" предохранителей, переключаемых на автоматическую стрельбу, и сделал то же самое. Треск приближался. Фэдели привстал на колени, глядя за бруствер в надежде хоть мельком увидеть, кто приближается.
Я присел на корточки, держа оружие наготове и пытаясь выглянуть из-за командира группы. Я сместился вправо, чтобы было лучше видно, и вот он… в 15 футах, в смертельном рывке.
Северовьетнамский солдат направлялся прямо к нам, и приближался на скорости, слишком большой, чтобы обогнуть наш периметр.
Как это часто бывает в бою, все замедлилось. Вьетнамец все приближался, но очень медленно. Я смотрел прямо в его глаза, широко распахнувшиеся от неожиданности и внезапного осознания опасности. Он знал, что вот-вот умрет. По его лицу, сменяя друг друга, пробежали выражения волнения, шока, страха, и затем решимости – все на протяжении какой-то секунды.
Я заметил, что он одет в оливковые шорты и такого же цвета рубашку с коротким рукавом. На шее у него был красный платок. На голове не было ничего, кроме густых, угольно-черных волос, которые стояли дыбом, словно наэлектризованные. Я видел, что он держит левую руку поднятой над головой, в то время как правой раздвигает кусты. Мое внимание привлекла пара сандалий Хошимина, которые он держал в вытянутой вверх левой руке. Я подумал: "На нем нет обуви!"
Мимо моей головы просвистел рой разъяренных пчел. "Откуда они, черт возьми, взялись?" удивился я. Тогда я заметил AK-47, зажатый в той же руке, которая держала сандалии. Он держал свое оружие и обувь так, чтобы они ни за что не зацепились во время его бегства от находившихся на гребне парашютистов. Он заметил нас в последний момент, но ему хватило присутствия духа, чтобы одной рукой направить AK и выпустить длинную очередь в нашем направлении. По-видимому, он был правшой, или ему просто не повезло. А может быть кто-то там, наверху приглядывал за мной и Фэдели. Так или иначе, но пули прошли в считанных дюймах от нас.
Бросившись вправо, чтобы уйти от очереди, я увидел, как Фэдели упал прямо передо мной. Мы с ним одновременно выкрикнули: "Взрывай Клеймор… рви… рви его!"
Муноз схватил замыкатель, нажав на рукоятку в тот самый момент, когда NVA перепрыгивал через мину. Сила внезапного взрыва, казалось, была сравнима с двухсотфунтовой бомбой. Он был всего в 5 футах от нас, на обратной стороне бруствера. Ударная волна от Клеймора буквально вышибла ноги из-под NVA, швырнув его на землю по другую сторону насыпи, в то время как на нас сыпались грязь и обломки.
Вьетнамец упал на расстоянии вытянутой руки от нашего периметра.
Фил Майерс, ЗКГ Фэдели, вскочил на ноги и меньше чем с 3 футов выпустил прямо в раненого солдата NVA длинную очередь из своей М-16. Тот начал громко стонать. Я привстал и дал короткую очередь в упор, укрывшись затем за одним из больших махагониевых деревьев. Стоны продолжались, пока Бидрон не выдернул кольцо гранаты, отпустил рычаг, и затем плавно перекинул ее через бруствер.
В сравнении с Клеймором второй взрыв был не более чем хлопком, но стоны прекратились. Никто не двигался. Мы не знали точно, был ли он мертв или только ранен. Была вероятность, что он не один. В этот самый момент трое или четверо его приятелей могли заходить с фланга.
Я прислонился к стволу дерева, молясь, чтобы он был один. На мгновение я совершенно выбыл из строя. Меня затрясло так, что я не мог попасть по защелке магазина, чтобы перезарядить свой дымящийся CAR-15. Сердце бешено забилось, когда я внезапно понял, насколько близко к моей голове прошли его пули. Боже, я едва не огреб снова.
Фэдели взял гарнитуру и передал Альфа-Танго Шесть, что у нас один убитый со стороны противника, по-видимому, тот самый NVA, что обстрелял головной дозор роты "Чарли". Альфа-Танго Шесть тут же отозвался и сообщил, что у него 4 раненых, все в ноги.
Поняв, что все кончилось, мы все вздохнули с облегчением. Северовьетнамец был один – всего лишь наблюдатель на тропе. Он добился, чего хотел, поразив 4 американских солдат. Да, он лишь ранил их, однако, в данном конкретном случае лучше ранить, чем убить. Вместо того чтобы иметь дело с 4 трупами, рота "Чарли" получила 4 раненых, которых было невозможно эвакуировать. Для того чтобы их можно было транспортировать в порядках роты, ранения были слишком тяжелы. Рота Чарли оказалась обездвижена. Ее наступательный потенциал был только что сведен к нулю одним-единственным движением руки босоногого парня откуда-то с севера от DMZ.
Бидрон и Майерс выдвинулись проверить тело. Он был мертв – мы сделали его несколько раз подряд! Взрывом Клеймора ему изрешетило обе ноги. В теле было множество дыр от пуль и осколков брошенной Бидроном гранаты.
До того как присоединиться к предкам, ему удалось натворить дел. Занятно – я не испытывал к нему никакой враждебности. Он был всего лишь еще одним солдатом, пытающимся выполнить свою работу, когда удача покинула его. Я даже восхищался им, представляя себе страх, который он, наверное, испытал, когда к нему подходила рота американских пехотинцев. Он должен был подавить панику, когда их головной дозор проходил мимо его позиции. Вне всякого сомнения, самоуверенные американцы должны были обнаружить его до того, как он пустил оружие в ход. Но нет – они его не увидели. Должно быть, его переполнял ужас, когда он вглядывался вдоль ствола своего АК-47 и выпускал длинную очередь в приближающуюся к нему цепочку парашютистов. Потом он опрометью покинул поле боя, даже не пытаясь оглянуться, чтобы понять, преследуют ли его. В какой-то момент он понял, что должен сделать это. Он хотел выжить.
Двое рейнджеров вернулись, неся его поврежденный AK-47, бумажник и письмо. Последние два были у него в карманах. Письмо было на вьетнамском языке – три страницы, исписанные прекрасным женским почерком. По-видимому, оно пришло от молодой вьетнамской девушки, фотографию которой мы нашли в бумажнике. Меня поразило – обернись удача другой стороной, с той же легкостью здесь мог оказаться северовьетнамский солдат, стоящий над моим трупом, разглядывая фотографию моей девушки. Эта мысль буквально взорвалась в моем мозгу. Я отвернулся, не в силах смотреть на груду изорванной плоти, лишь минуту назад бывшую энергичным, молодым, здоровым человеком. У него, наверное, как и у меня, были надежды, желания и амбиции. Он мог любить, и был любим.
Это был второй раз со времени моего прибытия во Вьетнам, когда на меня так подействовала смерть противника. Впервые это было в ноябре, когда, устроив засаду, мы убили трех медсестер. Тогда я испытывал тяжелое чувство горечи и вины. Я был здесь, чтобы защищать женщин, а не убивать их. Только находка у двух из них автоматических пистолетов .45 калибра помогла мне дать рациональное объяснение совершенному. Я сказал себе, что если бы я дал им шанс, они убили бы меня в то же мгновение. И, тем не менее, я еще долго ощущал лежащее на мне клеймо вины и ответственности. Война – страшная штука. Почему же она является неотъемлемой частью существования рода человеческого?
Альфа-Танго Шесть сообщил, что его подразделение осмотрело оба склона хребта на десять-пятнадцать метров от гребня, и не обнаружило никаких других признаков присутствия противника. Его рота заняла круговую оборону и не двинется дальше, пока не эвакуирует своих раненых. Он был вне себя от радости, узнав, что мы убили "того хуесоса-NVA", что стрелял в его людей. Я не мог его винить! Он, должно быть, испытывал глубочайшее удовольствие, видя, как стремительно месть постигла того, кто только что причинил ему ущерб. Он поблагодарил нас за то, что мы "взяли этого ублюдка."
Фэдели сказал Альфа-Танго Шесть, что будет лучше, если мы выйдем к ним на позицию. Он согласился. Имея четырех раненых, ему отнюдь не улыбалось делить подразделение. Фэдели приказал готовиться выдвигаться вверх по холму. Майерс пойдет в голове. Он сказал, чтобы мы трепались, смеялись, ломали кусты – в общем, делали как можно больше шума. Он знал, что у сидящих выше нас "джи-ай" от желания отплатить хоть кому-нибудь сводит пальцы на спусковых крючках. Мы должны принять все меры предосторожности, чтобы не окончить свой путь под огнем своих.
Когда мы начали движение, было чуть позже 12.30. Нам хотелось как можно быстрее присоединиться к парашютистам, но мы знали, что будет лучше, если мы не станем просто ломиться сквозь кусты. Так что мы затеяли разговор о консервированных сухих пайках, которые обычно таскала с собой пехота. Они, конечно, были изрядным дерьмом, но если очень сильно захотеть, они определенно могли сойти за еду. В конце концов, все, что организм может превратить в дерьмо, можно считать едой. Мы очень старались говорить громче, чем это требовалось для общения внутри группы.
В 30 метрах вверх по склону Майерс вышел прямо на двоих "Кричащих Орлов", склонившихся над своим М-60. На мгновение они уставились на нас, а потом поблагодарили за то, что мы убили гука, стрелявшего в их товарищей. Кивнув в ответ, мы прошли мимо их позиции и направились к вершине хребта. Прямо к гребню шла широкая, прямая тропа – как и говорил капитан. На самом гребне практически не было укрытий. По-видимому, здесь уже не раз останавливались линейные роты. Если бы этим местом пользовались NVA, они не стали бы так очищать его от растительности. Оставив группы в центре периметра роты "Чарли", мы отправились вниз по склону в поисках их ротного. Нам нужно было доложить ему о месте падения, которое мы обнаружили на склоне, и, пока не прошло совсем уж много времени, скоординировать наши дальнейшие действия по поиску пропавших членов экипажа.
Мы подошли к капитану с детским лицом, который, за исключением впалых щек и теней под глазами, выглядел лет на 18. Он разговаривал с двумя вторыми лейтенантами и не видел нашего приближения. Наконец, заметив нас стоящих поодаль, он пожал нам руки и представился как капитан Росс. Мы ответили на его любезность и поблагодарили за то, что он прибыл к нам на помощь.
Он сказал, что патрулирует этот район со своим подразделением на протяжении целых четырех месяцев. Местность здесь очень пересеченная, а джунгли необычайно густые, рассказывал он, и NVA хорошо окопались. У них множество тоннелей, "паучьих нор" и укрепленных бункеров. Мы рассказали ему о тропе, которую нашли, и о бетонном бункере возле нее. Он присвистнул. Его подразделению такие бункера еще не попадались, но он ничуть не сомневался, что они могут существовать.
Капитан сказал, что попытался вызвать эвакуационный борт для своих раненых, но перспектива была не слишком обнадеживающей. Согласно прогнозу, туман продержится еще как минимум 3 суток. Была высокая влажность и совершенно отсутствовал ветер, способный снести низкую облачность в сторону Лаоса. Он спросил, будем ли мы эвакуироваться, если он сможет добыть вертолеты. Мы ответили, что будем, если сможем. Мы высаживались, рассчитывая на действия в течение 2 - 3 часов, и не были должным образом экипированы для выполнения длительных задач.
Он спросил, ели ли мы. Когда в ответ мы помотали головами, он послал штаб-сержанта, чтобы тот собрал дополнительные пайки у личного состава, напутствовав его: "Сержант Брэдли, проследите, чтобы эти рейнджеры получили все, что им понадобится".
Фэдели спросил, как он будет принимать медэвак. Тот ответил, что собирается предложить ему набрать достаточную высоту и начать описывать круги над их позицией, пока они не смогут точно определить, где он находится. Как только он окажется точно над ними, он сообщит об этом пилоту, и тот начнет снижаться, чтобы приземлиться прямо на вершину соседней седловины. Там была прогалина размером примерно 60 на 80 футов, достаточно ровная, чтобы посадить вертолет. Когда мы кивали, он добавил: "Как только будут эвакуированы мои раненные, я попробую добыть пару сликов для вас и ваших людей".
Мы поблагодарили его и спросили, хватит ли у них воды, чтобы выделить нашим флягу-другую. Он улыбнулся и предложил подойти с этим к штаб-сержанту, который, он уверен, удовлетворит все наши нужды. Того мы встретили на обратном пути к нашим группам. Он бросил на землю рядом с нами коробку пехотных сухих пайков и четыре фляги воды. "Постарайтесь протянуть на этом подольше, рейнджеры. По всей видимости, мы не скоро сможем пополнить припасы".
Мы кивнули в знак согласия и дали нашим людям команду разобрать еду. Поев, мы попытаемся взять у капитана Росса несколько человек и повторно попытать счастья с "Коброй". Нужно было поторопиться. В конце концов, нас еще ждал "лоч", до которого предстоит добраться после всего этого.
Пехотинцы заняли периметр в форме вытянутого просторного овала. Он более или менее покрывал обе вершины высотки, фланкирующей седловину, и ее саму. Я заметил, что в охранении никого нет. На склонах каждой из двух вершин находились пулеметные позиции. Одну из них мы миновали, подходя снизу. Никаких других мер безопасности не наблюдалось.
Оглянувшись на остальных рейнджеров, я ничуть не удивился, обнаружив, что был не единственным, кто это заметил. Когда же я сказал об этом одному из находившихся по соседству парашютистов, тот ответил лишь: "А, не беспокойтесь об этом, у нас тут НП по обе стороны хребта. И Чаки никаким образом не удастся подобраться к нам".
Мы постарались не заржать. Придурки! Да в эдаком густом тумане "Чаки" сможет протащить целый батальон саперов прямо за спинами сидящих на этих ваших НП! И они ничего не заметят, пока не будет уже слишком поздно.
Мы перекусили, а потом решили немного вздремнуть, пока капитан Росс не будет готов отправиться к сбитым вертолетам. Мы понимали его решение отдать приоритет вывозу собственных раненых. Я был бы разочарован, поступи он иначе.
Из глубокого сна меня вырвал Грофф. Я сел, пошатываясь и пытаясь продрать глаза. Большая часть рейнджеров и пехотинцев все еще спали. 5 рейнджеров были настороже, готовые поднять тревогу в случае появления противника. Грофф сказал: "Ротный хочет видеть тебя и Фэдели возле позиции того наблюдателя у тропы. Он сказал, что это важно".
Я поднялся, чувствуя себя одеревенелым, и поглядел на часы. Было почти 15.00. Я проспал 3 часа. Фэдели присоединился к мне и мы вдвоем направились посмотреть, что там понадобилось нашему доброму капитану. Я с удивлением обнаружил, что туман ничуть не поредел. Фэдели заявил, что, похоже, некоторое время нам придется побыть пехотинцами.
Когда мы добрались до места, капитан сказал: "Джентльмены, у нас проблема. "Даст-офф" дважды попытался добраться до нас, и оба раза неудачно. Пилот сказал, что это все равно, что плыть в котле с ватой. Ни малейшего шанса приземлиться тут, не рискуя вертушкой и ее экипажем. Во время второй попытки они едва не срезали верхушку дерева". В сердцах он отвесил пинка валявшейся под ногами ржавой консервной банке. "Похоже, вам с вашими группами придется выбираться отсюда пешком вместе с нами. Мне совершенно не нравится бросать поиски этих 2 вертолетов, но у меня 4 раненых, которых я должен доставить в госпиталь".
Мы оба кивнули, соглашаясь. "Похоже, это единственное, что мы можем сделать, сэр", ответил я с улыбкой на лице. Мне тоже захотелось пнуть эту чертову банку.
Фэдели и я вернулись к группе и сообщили новости ребятам. Как я и предполагал, те ничуть не расстроились. Они и сами прекрасно понимали, что хоть какая-то надежда выбраться у нас будет только вместе с пехотой. В конце концов, мы больше не будем голодать, оказавшись брошенными в одиночестве. Это будет существенно лучше той ситуации, в которой мы были предыдущей ночью.
Когда пехотная рота принялась сворачивать лагерь, готовясь вновь двинуться вдоль хребта, с нами связалась пара "Кобр", сообщив, что они собираются попробовать добраться до нас с несколькими ящиками пайков и свежими батареями для раций. Они видели, с какими трудностями столкнулись эвакуационные борта, пытавшиеся добраться до нас ранее. Пилоты этих двух "Кобр" были из того же эскадрона, что и сбитый ганшип, лежащий на склоне горы ниже нас.
Капитан Росс дал добро на их попытку, сообщив, что будет на связи. Вскоре мы услыхали низкий, пульсирующий звук первой "Кобры", когда она заняла позицию над нами. Казалось, она находится в доброй тысяче футов над нами, однако при таком густом тумане, глушащем все звуки, по всей видимости, она была намного ниже. Капитан Росс установил свою рацию в центре седловины и разместил на фланкирующих ее высотках пару человек с сигнальными полотнищами. Ему хватило ума не использовать никаких дымовых гранат, которые лишь послужили бы добавкой к туману, накрывшему горную вершину.
Мы наблюдали, как он направляет ведущий ганшип вниз сквозь густую облачность. Гул двигателя становился все громче, пока не начало казаться, что он находится прямо внутри нашего периметра. Внезапно поток от ротора "Кобры" взвихрил плотный слой тумана вокруг нас, и мы увидели посадочные лыжи вертолета, прорывающегося сквозь плотный, насыщенный влагой воздух нашего периметра. Казалось, он шел на высоте около пятидесяти футов, а то и меньше. Когда летишь в тумане, а вокруг деревья и горы, пятьдесят футов – это совсем немного.
Ганшип завис на несколько секунд, пока пилот пытался понять, что у него внизу. Наконец, он заметил на восточном склоне седловины парашютиста, размахивающего над головой оранжевым сигнальным полотнищем. Он медленно развернул свой обтекаемый вертолет в сторону маленькой поляны на гребне высоты и мягко приземлил его в самом центре выбранной площадки. Оставив двигатель работать на холостом ходу, он открыл фонарь кабины, в то время как вторая "Кобра" начала снижение. Было непохоже, что двум мощным машинам хватит места на гребне. 2 минуты спустя в нависших над нами облаках материализовалось брюхо второй "Кобры", сместившейся к западной стороне седловины и совершившей довольно жесткую посадку по другую сторону, на большом выступе скалы у самого гребня.
Стрелки "Кобр" быстро выгрузили ящики с пайками, 4 запасные батареи и пару пятигаллонных канистр с водой. Добыча выглядела не слишком впечатляюще в сравнении с риском, на который пришлось пойти этим двум храбрым пилотам, однако для нас, находящихся в нескольких днях пути от всех источников снабжения, она представляла исключительную ценность. Оба пилота оставались в кабинах своих машин, молотящих винтами на холостом ходу. Судя по всему, они переговаривались с капитаном Россом, остававшимся на своей позиции в центре седловины.
Внезапно я увидел, что капитан передал гарнитуру своему радисту и бегом бросился туда, где лежали его 4 раненых парашютистов. Переговорив с ними и 3 медиками, занимавшимися их ранами, он позвал на помощь еще несколько человек.
"Какого черта они собираются делать?" - спросил я Муноза, стоявшего рядом наблюдая за происходящим.
8 солдат похватали своих раненых товарищей на руки, и понесли туда, где их ждали вертолеты – по паре раненых на каждый борт. Я знал, что в кабине "Кобры" не хватит места для еще одного человека, а для двух и подавно. Потом я увидел, что ротный подошел к фюзеляжу одной из "Кобр" и откинул маленькую прямоугольную металлическую панель на правом борту, прямо под кабиной. Это было сиденье! Без балды, самое настоящее сиденье! Его размера было как раз достаточно для размещения одного человека, если он будет пристегнут.
Теперь я понял, что они делают. На этих двух "Кобрах" собирались попытаться эвакуировать раненых, разместив их на маленьких откидных сиденьях, расположенных по бортам фюзеляжей. Раны двоих из них, похоже, причиняли им очень сильную боль. К ним подбежали медики, вколовшие каждому морфий. Двум другим, вроде бы, было полегче и они, похоже, старались не создавать никому лишних проблем.
Когда их, наконец, пристегнули, "Кобры" добавили обороты турбинам и медленно поднялись в нависающий сверху туман. Синхронно развернувшись в южном направлении, они на небольшой скорости двинулись сквозь облака.
Я был в полном изумлении. Никогда не видел ничего подобного, и даже не подозревал, что "Кобру" можно использовать для экстренной эвакуации. Я задумался, изменит ли эвакуация раненых планы капитана Росса отправиться топать в сторону "Томагавка".
Обернувшись, мы увидели, что он пересекает периметр, направляясь к нам. Подойдя, он сказал Фэдели, что мы остаемся искать экипажи упавших вертолетов. Таково было обещание, данное им пилотам "Кобр". Пропавшие были их друзьями.
Фэдели согласился. Не стоило рисковать жизнями экипажей еще 2 вертолетов лишь для того, чтобы попытаться забрать нас. Мы останемся, пока не улучшится погода. В противном случае мы все вместе выйдем отсюда пешим порядком. Капитан Росс решил, что, поскольку до наступления темноты есть еще час-другой, он отправит свой первый взвод вниз, к месту крушения "Кобры", чтобы еще раз обыскать местность.
Мы предложили отправиться с ними, но он отказался, сообщив, что пытается получить из штаба бригады координаты, чтобы определить место падения "лоча". Если это окажется поблизости, он хотел бы, чтобы мы взяли его разведвзвод и попытались засветло найти его.
Мы вернулись к нашим рейнджерам и проинформировали их о наших планах. Была надежда, что нам все-таки удастся справиться с этим делом до темноты. Ни у кого из нас не вызывала энтузиазма идея остаться под покровом этих чертовых облаков дольше, чем мы уже пробыли.
Прошел час, прежде чем капитан Росс вернулся и сказал, что имеются определенные вопросы относительно точного места падения "лоча", и только сейчас стало понятно, что оно находится в одном клике к западу от изначально предполагаемого района. Наш ротный хотел, если позволит погода, ранним утром следующего дня с помощью веревок высадить в непосредственной близости еще 2 группы рейнджеров.
В сумерках к периметру вернулся первый взвод. Они не нашли никаких следов пилота "Кобры" и его стрелка, но обнаружили, что после нас на место падения обшарили северовьетнамцы. Они сняли радиоаппаратуру и уволокли весь боекомплект. Само вооружение и ракетные подвески все еще были на месте, но было видно, что противник пытался снять и их.
Пехотинцы заложили в обломки взрывчатку и установили замедление на 30 минут. Прозвучавший в полутора сотнях метров вниз по склону взрыв был внезапен, хоть мы и ждали его. Хотел бы я, чтобы в этот момент там был противник, вернувшийся снимать вооружение, и взрыв застиг его за этим.
Первый взвод обнаружил и место нашей последней ночевки. Тело мертвого северовьетнамца пропало. Где-то в течение дня за ним пришли его товарищи. Тут было о чем подумать! Он бросился бежать под гору, подстрелив тех 4 парашютистов. Разумеется, он бежал не для того лишь, чтобы скрыться от американских империалистов. Нет, он, похоже, бежал куда-то – например, к базовому лагерю, полному северовьетнамских солдат. И у него бы все получилось, лежи его путь к спасению на 10 градусов вправо или влево от того, что он выбрал.
Ему не повезло выбрать единственный путь, который привел его к смерти. Он не добрался до своей цели. Но по направлению его маршрута мы знали, что его друзья должны быть внизу, в долине – где-то там... Они знают, что мы находимся в этом районе, и если они так хороши, как говорил капитан Росс, то они будут ждать нас там. Я вернулся мыслями к тому бетонному бункеру. Если у них там много таких же, мы окажемся по уши в дерьме.
Темнота принесла расположившимся на хребте 12 рейнджерам новое беспокойство. Мы разбились на 4 элемента по 3 человека каждый. Нам дали пончо и показали, как привязать их к коротким стойкам, чтобы иметь над головой укрытие от влаги. Нам не назначили какого-либо определенного места на периметре и не поручили нести охранение в нашем расположении. Мы не придали этому значения, пока не поняли, почему.
Парашютисты роты "Чарли" поставили 8 или 10 сигнальных растяжек, около десятка Клейморов, и все, за исключением одного человека, следившего за батальонной "кнопкой" (радиочастотой), дружно завалились спать.
А теперь представьте себе, какое впечатление это произвело на рейнджеров с бытовавшим в их среде маниакальным отношением к безопасности. Мы охренели! Святый боже, да что же это творится? 137 американских солдат посреди индейской территории – и 124 из них беспробудно дрыхнут.
И ведь противник в курсе, что мы здесь. За прошедшие 24 часа мы сделали все, чтобы дать им знать, где мы, и сколько нас – разве что рекламные щиты не расставили, и не прошлись маршем вверх-вниз по склону. Да вы что, парни! "Мистер Чарли" найдет эти ваши растяжки и Клейморы даже самой темной ночью. Кого вы собрались наебать!?
Господи, слыхал я, что у "ви-си" есть группы смертников-самоубийц, а теперь вот мы оказались посреди расположения американской пехотной роты, весь личный состав которой страдал острой формой жажды смерти. Не знаю, может быть пехотинцы знают что-то, о чем мы не подозреваем. Но что я знаю точно, так это то, что 12 рейнджеров всю ночь таращили глаза, неся охранение, пока целая рота американских десантников спала вокруг сладким детским сном.

11 марта 1969

Еще одна спокойная ночь. Фэдели и я переговорили с капитаном Россом, спросив разрешения сойти с хребта, чтобы еще раз осмотреть местность. По окончании мы хотели бы спуститься в долину, и затем отправиться на запад, на соединение с группой рейнджеров, высаженной возле места падения "лоча".
Он хотел знать, зачем нам это надо, и мы ответили, что та группа находится в худшем положении, чем мы перед тем, как сюда прибыла рота "Чарли". Было совершенно непонятно, сколько времени пройдет, прежде чем кто-либо из нас сможет выбраться отсюда, и без помощи тем 12 парням будет непросто остаться в живых. Ранее тем же утром мы уже запросили разрешение у нашего "шестого", и тот дал нам добро на соединение.
Капитан Росс сказал, что понимает нас, и предложил отправить с нами свой разведвзвода из 13 человек. Мы поблагодарили его за помощь, и сказали, что хотели бы выдвинуться как можно быстрее. Он ответил, что рота "Чарли" останется на хребте до тех пор, пока мы не соединимся с нашими товарищами. Если у нас возникнут проблемы, они немедленно бросятся на помощь.
Около 11.00 мы, построившись цепью, соскользнули с гребня, двигаясь через место падения на восток. И вновь нам не удалось обнаружить следов пропавшего экипажа "Кобры". По-видимому, их взяли в плен, или же они пытались выбраться самостоятельно. Так или иначе, их шансы на выживание были невысоки. Северовьетнамцы ненавидели пилотов "Кобр" едва ли не так же, как рейнджеров.
Мы продолжили движение в сторону долины, на сей раз, перестроившись в боевой порядок, с головным дозором из 2 человек. Мы не выставляли бокового охранения, но, чтобы избежать засады, двигались зигзагом. Я заметил, что в части звуковой дисциплины рейнджеры могли многому поучить личный состав разведвзвода роты "Чарли".
Мы позаимствовали у командиров взводов пару карт, и теперь довольно-таки неплохо представляли, куда предстояло идти. На дне долины была "голубая линия", означавшая воду. Все были почти пустые, так что мы решили остановиться у ручья и наполнить наши фляги. Пополнив запасы, мы повернем на запад, и направимся вдоль долины на соединение с группой Джей-Би. Когда мы доберемся до них, мы или соединимся потом с ротой "Чарли" либо, если туман наконец рассеется, выдвинемся к точке эвакуации.
Мы все никак не могли связаться с Билешем по радио. Я не мог припомнить, чтобы на столь короткой дистанции у нас когда-либо были такие проблемы со связью. По-видимому, густой туман препятствовал распространению радиоволн едва ли не так же эффективно, как горы.
Около 15.30 мы добрались до ручья. Он был не очень большой, однако в нем было достаточно воды, чтобы утолить жажду 25 пересохших солдатских глоток, и до краев наполнить наши фляги. Мы устроили периметр, охватывающий обе стороны ручья, и внимательно наблюдали за окружающими джунглями, подходя к ручью по очереди. Я заметил, что парни из разведвзвода начали проявлять некоторую нервозность. Хотелось убраться оттуда и двинуться вдоль долины. Мы были в неудачном месте, если NVA решат напасть. Они были вокруг нас. Мы чувствовали, что они наблюдают за нами. Я задумался, почему они все еще воздерживаются. Может быть, они решили оставить нас в покое, пока мы не наткнемся на что-нибудь, что у них там есть? Иногда они избегали контакта, даже когда шансы были на их стороне.
Сохраняя прежнее построение, мы двинулись вдоль долины. Рейнджеры возглавляли колонну. В голове шел Майерс с Бидроном сразу за ним в качестве ведомого. Двигаться было тяжело, растительность была густой, по берегам ручья вились лианы и вьюны. Мы пытались держаться на берегу, опасаясь попасть в засаду, если пойдем по руслу ручья, где ходьба была легче. Я был рад видеть, что каждые 50 - 100 метров Майерс переходит с одной стороны ручья на другую. Он знал, что делал. Если нам предстоит столкнуться с противником, мы не собирались облегчать ему работу.
Ближе к сумеркам мы поняли, что не успеваем добраться до позиции Билеша. К этому моменту мы установили слабую, но четкую связь с его группой. Они сообщили, что останутся на месте, пока мы не подойдем ближе, и тогда попытаются двинуться на соединение с нами. Они чувствовали, что вокруг находится противник.
Фэдели радировал Билешу, что мы собираемся занять позицию для ночевки. Судя по всему, мы были еще в 1200 метров от них – слишком далеко, чтобы пройти это за ночь. Он дал Билешу азимут на нашу позицию и сказал, чтобы если ночью им придется сниматься и уходить, они двигали к нам. Паролем будет имя Джей-Би, а отзывом – имя Фэдели.
Билеш ответил через несколько минут и сообщил, что они перебираются на более удобную позицию, и будут рады видеть нас завтра утром.
Мы перебрались на высотку, удобно расположенную в верхней петле S-образного изгиба ручья. Со всех сторону у нас было хорошее укрытие, и если NVA нападут на нас, мы сможем дать им чертовски серьезный бой.
Мы установили 8 Клейморов, перекрыв все подходы к нашему периметру. Фэдели организовывал охранение сменами по 4 человека длительностью по полтора часа каждая, начиная с 21.30. Парни из разведвзвода безропотно восприняли необходимость внести свою лепту в общие обязанности. Мне предстояла смена с 00.30 до 02.00. Я возился с радио, каждый час подавая тройной тональный вызов, давая знать Билешу, что у нас все в порядке. Он отвечал двойным сигналом. Ни у одной из групп не было связи с "Томагавком", но мы все еще были в контакте с ротой "Чарли", находящейся на хребте к юго-востоку от нас.
Занятно, насколько больше шума бывает ночью. У нас было несколько ложных тревог. Какие-то существа – некоторые большие, некоторые маленькие – бродили в кустах по обе стороны ручья. В какой-то момент меня разбудил Бидрон, сказавший, что слышит, как что-то большое приближается, двигаясь вверх по течению. Я прислушивался в течение нескольких минут, но так ничего и не услышал.

12 марта 1969

Было приятно видеть наступление дня, даже при том, что ситуация с облачностью не улучшилась. Похоже, окутавший горы вокруг нас густой туман обосновался надолго. Чтобы развеять его, нужен было хороший свежий ветер. Начинался 6-й день под его властью, и у нас появился некоторый скептицизм относительно перспектив когда-либо выбраться отсюда. Мы теряем наш загар!
Ребята из разведвзвода разделили с нами остатки еды. Ее едва хватило, чтобы заглушить грызущий голод, ощущаемый каждым из нас. Мы знали, что если в течение следующих двадцати четырех часов не выберемся из этих гор или не пополним запасы, то достигнем предела своей выносливости. Из-за постоянной влажности у нас и пехотных разведчиков начали появляться проблемы с ногами.
Мы продолжили свой путь вдоль долины, которая, похоже, сужалась по мере того, как мы направлялись на запад. Майерс по-прежнему оставался в голове, но на место ведомого выдвинулся Сэенз. У Бидрона из-за грибка начала сходить кожа на ногах.
Около полудня мы перевалили через довольно крупный вторичный гребень, отходящий от возвышающегося над нами основного хребта, и поворачивающий параллельно "голубой линии", чтобы, постепенно понижаясь, пропасть окончательно метрах в пятидесяти вверх по течению. Этот гребень обнаружился на карте, так что смогли точно определить наше местонахождение. Мы были менее чем в 300 метрах от ночной позиции Билеша.
Мы вызвали их по радио и сообщили, что находимся рядом с их позицией, посоветовав им выдвигаться со своей ночной позиции и идти вниз по течению на соединение с нами. Они согласились и попросили нас оставаться на связи с ними, чтобы нам внезапно не столкнуться друг с другом. На сей раз не будет никаких сигнальных выстрелов и воплей. Если Чарли еще не в курсе относительно нашего местонахождения, мы не собираемся указывать ему направление.
Нам понадобился еще час, чтобы пройти последние 300 метров. Мы были на северном берегу ручья, когда наш пойнтмен заметил метрах в 25 Соерса и Ракера, стоящих на той стороне в кустах рядом с большим сухим деревом. Благодаренье господу за рыжие волосы Соерса! Вне всякого сомнения, это был он. Мы пересекли ручей и присоединились к ним на их берегу. Когда мы пожимали друг другу руки, над обеими группами витал дух облегчения.
Билеш рассказал, что они только что перешли свежий след, пересекающий ручей менее чем в ста метрах позади них. Враг рассылал патрули, чтобы найти и проследить за нами.
Мы быстро построились в колонну и направились обратно вниз по течению. В голове пошли Соерс и Ракер. Я был обеспокоен, увидев, что они идут тем же путем, которым мы пришли сюда. Но едва дойдя до вторичного гребня, пройденного нами ранее, они вновь пересекли ручей и углубились в подлесок на другом берегу.
Они двинулись дальше вдоль долины, держась в пятидесяти метрах от "голубой линии". Густой подлесок сменился более редкими двухъярусными джунглями. Двигаться стало намного легче, чем при вхождении в долину.
Мы вызвали роту "Чарли", чтобы доложить капитану Россу о нашем объединении и сообщить, что мы на пути обратно. Он сообщил, что в ходе планового патрулирования один из его взводов нашел пилота "Кобры", находившегося в 300 метрах к востоку от места аварии. Он рассказал им, что в первую же ночь на земле он разлучился со своим стрелком, который был ранен, когда их сбили. Им пришлось прятаться от патруля NVA. Пилот продолжал оставаться в укрытии, пока американский патруль едва не наступил на него. Своего стрелка он больше не видел.
Капитан Росс посоветовал нам как можно скорее возвращаться на вершину хребта. Пилот был в плохом состоянии, а у парашютистов заканчивались вода и пища. Капитан планировал форсированным маршем выдвинуться на восток, к Шоссе №1.
У нас были свои проблемы. У Бидрона, Килберна, и пары парней из разведвзвода была сильная опрелость ног. Во время одной из остановок Килберн снял ботинки и носки, и обнаружил, что вся кожа с его стоп осталась в носках. Межпальцевые складки были сырыми и кровоточили. Кое у кого из разведвзвода еще оставалось немного присыпки для ног, которой они были рады поделиться, но его состояние уже не позволяло обойтись одними лишь мерами, доступными в полевых условиях. Проверка всех остальных выявила еще 3 случая, и показала, что у еще 10 - 12 человек аналогичная проблема возникнет в течение следующих суток. Нам ни за что не забраться в гору на соединение с ротой "Чарли", и уж точно не пройти с ними 6 кликов до Шоссе №1.
Мы вновь вызвали капитана Росса, чтобы проинформировать его о том, в какой ситуации оказались. Он порекомендовал нам встать лагерем на ночь, а утром следующего дня продолжить двигаться вдоль долины. Примерно в 3 кликах от нашего местонахождения была маленькая деревня. По всеобщему мнению ее жители сочувствовали VC, но мы сможем получить там немного еды, и возможно нас сможет подобрать бронегруппа ARVN. У входа в долину, возле Шоссе №1 действовал взвод "траков".
Он сообщил также, что по сообщениям из батальона на следующий день погода должна будет улучшиться. Если это случится, дивизия сможет использовать вертолеты, чтобы забрать нас всех.
Было уже позже 16.00, так что мы устроили ночную позицию на том же месте, где провели предыдущую ночь. Мы вновь действовали вопреки тому, как нас учили, но из всего, что мы видели вокруг, это место было больше всего подходило в качестве оборонительной позиции. Кроме того, сложно найти место, где 37 человек могли бы укрыться, оставаясь незамеченными. На этой стадии игры укрытие было важнее маскировки.
Мы распределили смены в охранении – 5 из 6 человек, и одну из семи, каждая продолжительностью в полтора часа. Все были очень усталыми. Я задумался, от чего больше – от всей этой ходьбы или от нервного напряжения.
Ночь была тихой – пожалуй, даже слишком тихой. Около 01.30 насекомые и животные внезапно затихли. Шум не затихал постепенно – это выглядело так, словно кто-то вырубил выключатель. Я не был в охранении, но мгновенно проснулся, когда это случилось. Я ощущал нервозность часовых. Затаив дыхание, я начал прислушиваться, пытаясь различить передвижение противника. Прошло несколько минут. Ничего. Не шевельнулся ни один листок, не сломалась ни одна ветка…. Ничего! Я подумал было, что потерял слух, когда начали возвращаться обычные ночные звуки. Сначала тихо, потом все сильнее и сильнее.
Что бы там ни было, оно ушло. Природная сигнализация предупредила нас, что мы были не одни.

13 марта 1969

Наступил рассвет 7-го дня нашего нахождения на задании. Мы провели плохую ночь с рваным сном, перемежающимся попытками согреться под внезапным дождем, начавшимся около 03.30. Нас мучил голод – на протяжении всей прошедшей недели у нас было по одному полноценному приему пищи в сутки. Дождь был лишь добавкой к нашим страданиям, но, в конце концов, это был признак изменения погоды.
Мы находились на нашей ночной позиции достаточно долго, чтобы выслать разведдозор для обследования местности вокруг периметра. Не хотелось оказаться в ловушке, когда мы выдвинемся из нашего укрытия. Они вернулись через пятнадцать минут, не найдя в окружающих нас джунглях ничего подозрительного.
Состояние четырех наших товарищей, страдающих от опрелостей ног, ухудшилось. К ним добавился еще один парень из разведвзвода. Штаб-сержант, старший над пехтурой, сказал Фэдели, что не уверен, что его люди смогут пройти и триста метров, не говоря уже о трех кликах. Фэдели согласился. Бидрон и Килберн были в слишком плохом состоянии, чтобы идти.
Было принято решение пересечь ручей и найти ровное место, где можно будет вырубить посадочную площадку. Необходимо эвакуировать наших пострадавших, иначе мы все окажемся в ловушке.
Мы выступили около 11.00 и перебрались на южный берег ручья. Джунгли, казалось, начали отступать от воды. Когда туман начал немного рассеиваться, мы смогли определить, что долина расширилась. Двигаться стало легче. Подлесок все еще был довольно плотным, но лианы, плети "подожди немного" и мелкие кусты высотой по лодыжку пропали. Я решил, что ручей, должно быть, периодически разливался, смывая травяной покров. Для нас это было счастьем.
В двух сотнях метров к югу от нашей ночной позиции мы натолкнулись на место, где большая часть деревьев была вырублена. Возможно, когда-то это был садовый участок или деревня. Но, что касательно нас, это было прекрасное место, на которое могла приземлиться одна "птичка".
Фэдели и командир разведвзвода выделили половину личного состава в охранение 40-метрового периметра, в то время как остальные взялись за мачете и боевые ножи ка-бар, чтобы расчистить мелкий подлесок. Фэдели связался с ротой "Чарли", сообщив им, что мы вырубаем посадочную площадку, и передав ее координаты. Они должны будут передать наше сообщение на "Томагавк" и запросить пару медэваков для наших пострадавших с опрелостями, запланировав их прибытие на 13.00.
Потребовался час, чтобы расчистить место, достаточное по размеру для приема одного Хьюи. Еще нам нужно будет свалить шесть деревьев по десять-двадцать футов высотой, росших на площадке. Чтобы срубить их четырьмя мачете, имеющимися у ребят из разведвзвода, потребовалось бы несколько часов. Клейморы, привязанные к каждому из них, сделают эту работу намного быстрее. Нам и раньше доводилось использовать Клейморы для этих целей. Они были весьма эффективны, если деревья были диаметром до двенадцати дюймов.
Мы установили наши шесть мин, направив каждую из них на юг. Провода мы вывели к ручью и соединили с замыкателями. Мы решили взорвать их за десять минут до того, как вертолеты прибудут на место.
Установив подковообразный периметр, мы принялись ждать, когда наступит время взрывать мины, и тут заметили, что туман начал редеть. Мы связались с ротой "Чарли". Оттуда ответили, что получили из штаба батальона сообщение о поднявшемся за прошедшие полчаса ветре. Он начал отгонять туман на запад. Роте "Чарли" приказали прекратить движение и оставаться на месте в ожидании эвакуации. Капитан Росс посоветовал нам попытаться связаться с нашим "Шестым", находившимся в кружащейся над "Томагавком" вертушке управления.
Муноз быстро нашел его, но сигнал был очень слабым. Мы обнаружили, что туман рассеивается очень быстро. У капитана Кардоны на "Томагавке" в ожидании вылета на нашу эвакуацию находилось 6 сликов и пара "Кобр", так что он отменил запрошенные нами 2 медэвака. Мы едва не разразились радостными воплями, когда Муноз сказал, что нас скоро заберут отсюда.
Над нашим периметром было видно синее небо, когда Фэдели вызвал борт управления и сообщил, что по его мнению уже достаточно ясно, чтобы выслать вертолеты. Капитан Кардона сообщил, что группа из восьми бортов подойдет к нам со стороны Шоссе №1. К востоку от нас долина уже очистилась от тумана, но он все еще затягивал местность между нами и "Томагавком".
В 13.15 мы взорвали Клейморы. Вертолеты были в 3 кликах и двигались в нашем направлении. После того, как рассеялся дым от взрывов, мы обнаружили, что посреди площадки все еще торчит ствол дерева толщиной дюймов 12. Двое рейнджеров бросились к нему и принялись раскачивать, пока оно, наконец, не рухнуло.
Ротный передал, что подбирающие нас слики будут подходить по одному. Сразу к западу от нас долина сужалась, и местность выше и позади нас все еще частично покрывал туман. Он запросил, чтобы мы давали дым.
Фэдели бросил фиолетовый дым в центр площадки. Мы молча смотрели, как банка зашипела, а потом хлопнула, взметнув плотное облако дыма виноградного цвета, поплывшее вслед уносимым ветром облакам.
Первый Хьюи прибыл, прогрохотав над долиной в 300 футах над нами. Он заложил крутой вираж и резко развернулся над нами. Я выбежал в центр площадки, держа оружие двумя руками над головой, собираясь заводить борт на посадку. То, что представлялось нам достаточным для приземления одного Хьюи, оказалось, в лучшем случае, подходящим впритык. Я держал свой CAR-15 прямо перед собой, давая пилоту сигнал зависнуть, пока он не сместился в сторону от восьмифутового пня, одиноко торчащего прямо под его хвостовым винтом. Наконец, когда он пролетел препятствие и оказался в центре поляны, я смог положить оружие на землю, давая сигнал садиться.
Семеро из разведвзвода вскочили на ноги, бросившись к Хьюи, пока пилот готовился к быстрому старту. Когда все оказались на борту, я дал пилоту сигнал взлетать. Он поднимался медленно, в плотном, влажном воздухе вес 7 пехотинцев и 4 человек экипажа представлял немалую проблему. Ему потребовалось несколько ¬секунд, чтобы подняться над окружающими деревьями на высоту, достаточную, чтобы совершить разворот и отправиться обратно вдоль долины.
Когда первый вертолет клюнул носом и отвалил, следующий уже был над площадкой. Я видел, как пилот за своим плексигласовым остеклением отчаянно вертел головой направо и налево, направляя вертолет прямо вниз. Он сделал это слишком быстро и сильно ударился, практически бросив свой борт на площадку. Он сломал одну из изогнутых стоек, крепящих посадочные лыжи к фюзеляжу Хьюи. Похоже, пилот понял, что его машина повреждена. Он удерживал вертолет в зависании, едва касаясь земли, когда оставшиеся 6 человек из разведвзвода стремительно бросились к Хьюи. Пилот взлетел так же быстро, как и приземлялся. Должно быть, он был "вишенкой".
Третья вертушка была в ста метрах и уже на посадочном курсе. Этот пилот заходил, не пользуясь моими сигналами. Я видел, что 2 бортстрелков, свесившись по бортам, направляют заход пилота. Лишь пуповина страховочных ремней удерживала их от пикирования башкой вниз на площадку. Я крикнул Фэдели, чтобы он забирал Бидрона и Килберна, и отправлялся на этом борту. Он не хотел улетать этим рейсом, но я был на площадке и изображал из себя "мистера диспетчера", так что у него не было выбора. Я оглядел наш сократившийся периметр, когда первая группа рейнджеров погрузилась на борт. Нас оставалось только 18. Целостность нашей группы была нарушена, когда Фэдели забрал двух моих людей, оставив на земле двоих своих. Билеш крикнул и указал шестерых рейнджеров, которые должны будут отправиться следующим бортом.
Теперь нас оставалось только 12. К площадке подошел пятый Хьюи, и я посмотрел на Джей-Би. Он ткнул в меня и махнул вверх. Оставшиеся члены моей группы и двое парней Фэдели полетят на этой птичке.
Я просигналил приближающемуся вертолету, что он идет четко. Тот сделал стремительный заход, взмыв в последний момент, чтобы мягко опуститься на площадку. Я стартовал, бросившись согнувшись к левому борту "птички", сделав обратный полукувырок, чтобы приземлиться на краю кабины, свесив ноги наружу. Остальные пятеро рейнджеров ввалились с другой стороны. Я почувствовал, что вертушка поднимается, сначала медленно, а потом ускорившись, наклонив нос и направившись вдоль долины. Я услышал, что кто-то завопил: "Гуки – у них гуки на периметре". Я выглянул вниз, но было уже слишком поздно. Мы были в 50 метрах от площадки, и хвостовая балка заслоняла обзор. По тому, как пилот набирал высоту, можно было сказать, что что-то идет не так. Он старался как можно быстрее убраться оттуда.
Пока мы летели вдоль долины, Муноз по своей рации следил за эвакуацией группы Билеша. Он крикнул, что когда взлетела наша "птичка", Ракер заметил поднявшегося возле периметра солдата противника. Он был прямо позади того места, откуда я заводил вертушки на посадку. Ракер и Соерс убили его. Тогда же наш пилот сообщил, что наблюдает скрытое перемещение к югу и востоку от площадки приземления. Он и стрелок с левого борта, набирая высоту, заметили продвигающихся сквозь деревья солдат NVA. Все это произошло слишком быстро чтобы бортстрелки смогли прореагировать.
Последний Хьюи заходил на посадку, когда по связи сообщили, что на посадочной площадке гуки. К их чести, они все равно попытались долететь до цели. Однако Билеш вышел на связь, и отменил эвакуацию. Противник был уже прямо над ними. Билеш быстро бросил еще один дым в центр посадочной площадки и запросил, чтобы "Кобры" разнесли все к востоку, югу и западу от площадки приземления.
Пара ганшипов налетела, поливая огнем скорострельных пушек все, кроме той стороны периметра, где в кустах укрывались оставшиеся шестеро рейнджеров. Каждая вертушка сделала по 2 захода. Билеш наводил очередной заход, когда эвакуационный борт попытался проскочить под прикрытием их миниганов. Ракер убил еще одного NVA, метнув гранату через площадку. Противник выглядел растерянным, явно не понимая, кто перед ними, и где они находятся. Группа подбора сработала на отлично. Пара "Кобр" зашла, поливая из всех стволов. Их миниганы ревели, кромсая джунгли вокруг площадки приземления. Пилот слика провел свой борт на минимальной высоте и максимальной скорости, зависнув прямо над поляной, в то время как "Кобры" разворачивались для следующего захода. Билеш, Соерс, Ракер, Петерсон, Андерсон, и Глэссер бросились к вертолету, в любой момент ожидая, что окружающие джунгли взорвутся шквалом зеленых трассеров. Ракер, едва добежав до двери кабины, повернулся и выпустил очередь в еще одного NVA, выскочившего из кустов прямо перед вертолетом.
Пока мы летели дальше вдоль долины, один из бортстрелков махнул назад, в направлении, откуда мы вылетели, а потом показал большой палец, кивнул головой и улыбнулся. Я понял, что группа Билеша эвакуирована.
Муноз вручил мне сигарету. Я подумал, как, черт возьми, ему удалось зажечь ее в аэродинамической трубе, которую представляла собой кабина Хьюи. Но, в конце концов, это было не важно. Я сложил ладони чашкой, чтобы ревущий поток воздуха не вырвал ее, и глубоко затянулся. Вкус табака был восхитителен. Я передал наполовину выкуренную сигарету через плечо Гроффу, и откинулся на него, когда наша вертушка вырвалась из долины и развернулась на север. Наша 2 - 3 часовая задача продлилась 7 дней, но как бы то ни было, мы все выжили!
Вертолет вновь повернул на запад и полетел к базе огневой поддержки "Томагавк". Нам еще нужно было высадить парней из разведвзвода. Когда мы оказались на вертолетной площадке базы, то с удивлением обнаружили ожидающего нас там генерала Зэйса. Мы выпрыгнули из вертушек, пересекли площадку, и построились по группам. По его взгляду мы поняли, что нас ждет, но надеялись, что это долго не продлится. Все, чего мы хотели, это хорошая еда и горячий душ. Генерал не задержал нас надолго. Он был настоящим солдатом, и понимал наши приоритеты. Он поблагодарил нас за жертвы, понесенные в ходе выполнения задачи, и сказал, что рейнджеры навсегда оставят теплую память в его душе. Мы продолжаем богатые традиции своих предшественников: LRRP 1-й бригады и роты F 58-го пехотного (LRP). После чего он отпустил нас, сказав, что проследит, чтобы в столовой кавалеристов нас ждал большой банкет, и не собирается влезать между доброй едой и 4 группами оголодавших рейнджеров.
Мы вновь быстро забрались в вертолеты для десятиминутного перелета в Кэмп Игл. Мы отсутствовали так долго, что я уже и не помнил, как он выглядит. Приветствовать нас на вертолетке собралась вся рота. Те тепло и признательность, что мы получили от наших товарищей-рейнджеров, значили гораздо больше, чем пятиминутная речь генерала.
Они толпились вокруг, предлагая помочь донести до казарм оружие и снаряжение. Кое-кто выражал обеспокоенность нашим измученным видом и физическим состоянием. Как только они убедились, что мы в порядке, начались шутки – разумеется, вполне добродушные.
Шварц спросил, хорошо ли я провел свой отпуск. Миллер пожелал узнать, не привез ли я ему что-нибудь из Бангкока. Чемберс сказал, что меня не было так долго, что он уже предположил, что я не вернусь. Так что он написал Барб, предложив занять мое место на нашей свадьбе в июне. Он добавил, что для нее это, несомненно, будет лучшим выбором. Знали бы вы этого Чемберса!
Все, на что мы надеялись – еда будет, и ее будет много. Были стейки из нормального мяса, печеную картошку, зеленые бобы, рогалики и свежие салаты. Нам сказали, что мы можем взять все, что хотим. Я наелся так, что, в конце концов, отдал остатки своего пирога Ракеру. После долгого отмокания под теплым душем, я надел чистую форму и поковылял в "рейнджерскую ложу", чтобы выпить и забыться. Сегодня мне было что отметить. Я был все еще жив, а когда отметил в своем дембельском календаре прошедшие 7 дней, обнаружил, что мне осталось всего 83 дня.
Пришел Зо и сказал, что, в то время как мы сидели в джунглях, играя "в домики" с пехотой, к северу от Кэмп Эванс погиб мистер Поли. На обратном пути, доставив в госпиталь целый вертолет раненых морпехов, он влетел на своем Хьюи в скрывавшуюся в тумане горную вершину. Он вызвался добровольцем на задание, на которое не пошел бы никто другой. Два дня спустя Зо спустился по веревке к месту катастрофы, чтобы забрать тела. Они с мистером Поли были очень близкими друзьями. После этого наша попойка приобрела гораздо более мрачный оттенок.

14 марта 1969

В какой-то ранний утренний час 122-миллиметровая ракета прошила жестяную крышу нашей казармы и взорвалась у меня в затылке. Это было единственным разумным объяснением той дикой головной боли, что поприветствовала меня по пробуждении на следующий день. Я был удачлив, пережив удар ракеты, и еще более удачлив, умудрившись не задохнуться, когда стадо диких слонов нагадило мне в рот. Реально – это был дед всех похмелий. Вся та замечательная пища, что я ел прошлым вечером, обильно сдабривая пивом, разбрызгалась по устилающим пол нашего четырехочкового сортира газетам. Я не смог поднять голову достаточно высоко, чтобы ''поприветствовать толчок", и ощущал себя полной задницей, пока Шварц не сказал, что я не первый, и не последний, у кого "амбарчик покосился".
Через пару часов я поправился настолько, что был в состоянии ходить, не ощущая себя только что сошедшим с карусели на местном карнавале. В переднюю дверь казармы засунулся Чэмберс, и спросил, слыхал ли я, что "Мамаша" Ракер натворил прошлой ночью. Я помотал головой, что вызвало новый приступ боли и явственное ощущение, что внутри черепа под самой макушкой что-то болтается. Он проигнорировал мои муки, и продолжил свой рассказ. Было похоже, что "Мамаша" до колик возбужден чем-то случившимся с ним во время высадки их группы на прошедшем задании. Они только что прибыли к точке высадки и цепляли спусковые веревки. Первый сержант Карден, известный среди рейнджеров под не слишком лестным прозвищем "Кэби", был беллименом на высаживавшем Ракера борту. Стандартной обязанностью беллимена было следить, чтобы каждый правильно пристегнулся и как можно быстрее покинул борт, после чего он должен был сразу же втянуть веревки внутрь покидающей район вертушки. Однако в тот момент "Кэби" действовал излишне рьяно и выпихнул "Мамашу" в открытую дверь прежде, чем тот успел схватиться тормозящей рукой за свободный конец веревки. Чтобы затормозить до скорости, позволяющей не убиться при приземлении, ему пришлось схватиться за веревку у себя над головой обеими руками, и в результате он обжег себе ладони.
Вечером после возвращения с задания, когда мы "мариновали мозги", сидя в "рейнджерской ложе", Ракер, внезапно заявил, что вне себя от ярости за то, что проделал с ним Карден. Это было неправильно, с какой стороны не гляди, и он не собирался терпеть все это дерьмо, даже если этот парень был "проклятой лайферской свиньей". Он заявил, что он собирается пойти в тактический оперативный центр и немного потолковать с сукиным сыном, вышвырнувшим его из вертолета.
Все подумали, что он лишь выпускает пар, так что никто не предпринимал попыток остановить его. "Мамаша", шатаясь, добрался до дежурки и ввалился внутрь, обнаружив первого сержанта сидящим за своим столом с закрытыми глазами. Ракер, не проявив ни малейшего уважения к званию и должности сержанта, покрыл его отборными ругательствами и спросил, какого черта тот вот так вот взял и выкинул его из вертолета. Ответ "Кэби" был вовсе не таким, какой хотел бы услышать старый добрый "Мамаша". И пистолет .45 калибра, который первый сержант сунул ему в лицо, был также вовсе не тем, что "Мамаша" хотел бы видеть.
Ракер перегнулся через стол, схлопотав при этом пистолетом Старшого по лбу, разоружил его, и швырнул на пол. Он был в процессе вколачивания разума в бывшего спецназовца, когда пара ворвавшихся рейнджеров прервала процесс. Но к тому временем "Мамаше" удалось отвесить несколько сокрушительных ударов. Когда двое рейнджеров растащили дерущихся, Ракер протрезвел достаточно, чтобы понять, какие большие неприятности он поимел. В то же время он был настолько пьян, что все это было ему совершенно до лампочки.
Через несколько секунд на место прибыли капитан Кардона и лейтенант Уильямс. Увидев, что -случилось, они отпустили Ракера и остались поговорить с первым сержантом Карденом. Офицеры приняли решение проигнорировать инцидент и заставили Кардена не настаивать на суде военного трибунала. Пожалуй, им стоило позволить "Мамаше" прибить его.
Я не мог поверить, что тут такое творится, а я об этом ничего не знаю. Но, в конце концов, проспал же я ту 122-мм ракету, попавшую в нашу казарму…

15 марта 1969

Капитан Кардона, продемонстрировав необычайную теплоту, сказал на утреннем построении, что все 4 группы рейнджеров, участвовавшие в поисково-спасательной операции, могут провести остаток дня, отдыхая и расслабляясь на Коко Бич. Он добавил к нам еще 2 группы, одновременно с нами находившихся в поле к западу от Кэмп Игл.
Мы быстро похватали плавки, обрезанные форменные штаны, а кое-кто и те убогие оливковые трусы, которые все равно никто не носил, и совершили безумный рывок к двух с половиной тонному грузовику, припаркованному возле канцелярии.
Кто-то уже засыпал льдом несколько ящиков "Шлитца" и погрузил их на борт. Несколько надувных матрацев, чудом не сгнивших и не продырявленных, были принесены и ревниво охранялись их удачливыми владельцами. Мой собственный давно уступил опасностям казарменной жизни, а нового после возвращения из центра выздоравливающих мне не выдали.
У забравшегося в грузовик и усевшегося возле меня Ракера на голове была шишка размером с бейсбольный мяч. Он рассказал, что произошло прошлым вечером. Я посочувствовал ему и сказал, что "Кэби", очевидно, никогда не слышал историю капитана Шепарда, командира роты LRP, наступившего на мину, входя к себе в палатку. Он также выказывал презрение и отсутствие уважения к людям, которыми командовал. Похоже, некоторые люди очень тяжело поддаются обучению.
Пляж был великолепен. Мы остановились в маленькой деревушке поблизости от Хюе, где взяли свежих гигантских креветок и большую корзину зеленых морских крабов. Мы уже заезжали туда раньше. Они были восхитительны, будучи приготовленными в яме, заполненной углями и морскими водорослями. Морская вода послужила чудесным лекарством для наших лишаев, опрелостей, грибков и ссадин, полученных на выходе. Длительное отмокание в "морском рассоле", за которым последовала пара часов солнечных ванн, возродило наши тела и души. Некоторые рейнджеры пускали по кругу трубочки с травкой, в то время как остальные навалились на банки ледяного пива. Оба порока помогали измученным рейнджерам снять стресс.
К 16.00 мы были готовы вернуться в расположение роты. Ракер, наконец, успокоился, больше не обещая повесить шкуру "Кэби" на возвышающемся над "рейнджерской ложей" флагштоке. Все было прощено, но не забыто. Ракер засунул это подальше в глубины сознания, туда, где хранились все беды, боль и дурные воспоминания. Такое место было у каждого из нас. Это было личное пространство, в которое не было хода посторонним. Там блуждали призраки, гнило и разлагалось все плохое, выброшенное с глаз долой и из сердца вон. Мы были молоды. В будущем настанет время, когда нам придется разгребать этот чердак с кошмарами и дурными воспоминаниями, чтобы вытащить на свет всю горечь, ненависть, и вину, упрятанную там во времена нашей юности. Но не сейчас! Нет, мы не были готовы к травмам такого рода. Мы все еще были настроены на жизнь одним днем. "Херня, не имеет значения". "Дерьмо случается, чувак!" "Не стой позади меня, когда прилетит твоя пуля, бро!"

16 марта 1969

Игры и забавы кончились. Я получил предварительное распоряжение на новый выход. Мне и Ракеру предстояло отправиться с группой на обратную сторону горы Нуйки. Все то же старое дерьмо – найти ракеты, сыпавшиеся на Кэмп Игл! На сей раз нам придется вести группу, полную новичков. Я решил, что больше не стоит называть их "вишенками". Прошедшая пара месяцев как следует пообтесала их. Остальную часть группы составили Грофф, Лоутон, Килберн, и Грэг Краль.
Мы должны будем высадиться на рассвете 17-го в долине позади Лысой Горы. Я так часто бывал в этом районе, что он начал походить на дом.

17 марта 1969

Мы высадились на маленькой, заросшей кустарником полянке на середине обратного склона горы. Нам пришлось преодолеть 10 - 15 метров плетей "подожди немного", прежде чем оказаться в относительной безопасности под покровом джунглей. Было здорово вновь оказаться в поле.
Мы "заложили собаку" на пятнадцать минут, пока Ракер устанавливал связь с ТОЦ. Удивительно, насколько она была четкой. А ведь между нами и Кэмп Игл была Лысая Гора. Связь – непонятная и совершенно непредсказуемая штука: она может быть отличной, когда предполагаешь, что ее не будет, и исключительно хреновой, когда должна бы быть четкой, как колокольчик.
Я определил азимуты на вершины Нуйки и Лысой Горы – просто чтобы убедиться, что мы находимся там, где предполагалось. Меня уже высаживали не в том месте, и того раза оказалось достаточно, чтобы я не доверял чьим-либо суждениям. Если не полениться и перед тем, как выполнять задачу, перепроверить свое местонахождение, это может окупиться сторицей.
Мы осторожно двигались сквозь двухъярусные джунгли вниз, к долине, лежащей к западу от нас. Я помнил, что по дну лежащей у подножья горы долины с крутыми склонами должен извиваться небольшой ручей. Вода в нем была холодна и прозрачна. Через нашу зону ответственности проходило несколько троп. Некоторые были старыми и заросшими, в то время как другие поддерживались в необычайно хорошем состоянии. Похоже, наши группы, ведущие разведку, постоянно находились в тех краях. Довольно часто они обнаруживали противника, перемещающегося в том районе, или обустраивавшего базовые лагеря для подразделений численностью от взвода до роты. Это были наши частные охотничьи угодья.
Шум текущей воды мы услышали прежде, чем увидели ее. Я был в голове и остановил группу в нескольких метрах от нее, пока мы прислушивались к звукам, могущим указывать на присутствие противника.
Я был доволен тем, как действовали новички. Спускаясь в долину, они соблюдали должные интервалы, а звуковая дисциплина заставляла забыть об их неопытности. Было непривычно видеть такую работу у рейнджеров, имеющих "за поясом" меньше 6 выходов.
Как только мы убедились, что находимся в одиночестве, я повел группу вниз, через окаймляющий ручей густой подлесок, к самому краю воды. Среди скал, усеивающих берега ручья, было почти прохладно. Прицепившиеся к листьям растущих на берегу кустов пиявки, слепо тянулись к нам, когда их органы чувств наводились на тепло наших тел. Я зачарованно смотрел, как эти похожие на слизняков маленькие ублюдки вставали на хвост и раскачивались взад-вперед, стоило лишь подвигать перед ними рукой. Что за безмятежную жизнь они вели, лениво лежа возле протекающего по джунглям ручья в ожидании, когда еда сама пройдет возле них. Они стали мастерами засад, в то время как их воздушные соседи, москиты, достигли совершенства в искусстве атаки с воздуха.
Я намеревался двинуться на север, пройдя около ста метров против течения, туда, где долина расширялась, и начинались трехъярусные джунгли. Это было место, где мы обычно сталкивались с мистером Чарли. Он любил трехъярусные джунгли. Они скрывали его тропы от наблюдения сверху, и давали тень, защищавшую от жары. Под тройным покровом практически не было подлеска. Гигантские папоротники и огромные, зеленые "слоновьи уши" нарушали подобный парку ландшафт, простирающийся под достигающими 150-футовой высоты тиковыми и махагониевыми деревьями.
Лиственный покров был столь плотен, что нередко солнечный свет не мог пробиться сквозь него, оставляя нас блуждать в мире бесконечного сумрака, перемежающегося периодами полной темноты. Темноту приносила ночь. Не ту темноту, что обычно ассоциируется с ночью – в этой тьме свет отсутствовал полностью. Как будто ты родился слепым, и даже память о свете не проникает сквозь покров тьмы, окутывающей сознание. Она окружает, ее удушающая близость заглушает внешние звуки, и в то же время усиливает биение собственного сердца. То там, то сям, на земле виднеются участки, испускающие зловещее свечение. Они не дают настоящего света, но их присутствие восстанавливает некоторое ощущение глубины и не дает чувствовать себя погребенным заживо.
Только понимание того, что враг был столь же слеп, как и мы, позволяло переждать ночь и дотерпеть до наступления рассвета. Рейнджерам нужно было научиться побеждать страх перед трехъярусными джунглями. В новичков они частенько вселяли такой ужас, что они начинали представлять угрозу для безопасности. Они больше пялились на деревья чем на местность вокруг них.
Как только мы разобрались с этим, то обнаружили, что под сенью высоких деревьев наши таланты в области скрытности и маскировки проявляются как нельзя лучше. Мы могли укрыться, оставаясь совершенно незаметными, и позволить подразделению противника пройти в нескольких футах от нас. Кроме пышной растительности, столь хорошо укрывающей нас, присущие джунглям глубокие, темные тени делали обнаружение нас противником практически невозможным.
Симфония капель влаги, падающих с верхних ветвей, медленно прокладывающих свой путь к земле, была бесконечной. Казалось, не имеет значения, идет ли в данный момент дождь, или его не было несколько дней. Ритм водяных капель, перепрыгивающих с листа на лист, постоянно напоминал нам, где мы находимся. На пропитанной сыростью почве рос густой мох, расстилавшийся под нашими ногами подобно толстому ковру.
Все опасности, с которыми мы сталкивались при патрулировании в трехъярусных джунглях, заключались в риске заблудиться и сложности эвакуации. Оказавшись там, мы обычно вскоре обнаруживали, что на наших картах есть лишь основные ориентиры, и совершенно отсутствуют такие вещи, как вторичные гребни, балки, распадки, седловины и уклоны. Добавьте сюда невозможность определить свое местоположение по местным ориентирам, и поймете, что мы начинали немного нервничать, оказавшись под пологом густой растительности. Частенько нам приходилось связываться с артиллеристами, чтобы они сделали выстрел-другой вслепую – просто чтобы мы могли сориентироваться на местности.
Если, находясь среди трехъярусных джунглей, мы окажемся настолько неудачливы, что будем замечены, для благополучной эвакуации придется уходить в сторону ближайшей поляны, воронки или речного русла. В некоторых случаях это может занять несколько часов. Когда противник идет по пятам, это быстро превращается в испытание на выносливость. При удачном раскладе сквозь деревья получалось спустить седло Макгвайра, или пенетратор, чтобы выдернуть нас с опасного пути, но это было скорее исключением, чем правилом.
Было едва за полдень, когда мы оказались под покровом трехъярусных джунглей. Я заметил нервозность среди новичков. Патрулирование в таких условиях требовало определенной привычки. В пятидесяти метрах на противоположном склоне мы обнаружили тропу, имеющую признаки частого использования. Она превосходно сливалась с окружающей местностью, так что мы не видели ее, пока не оказались прямо на ней. Обычно мы никогда не ходили по тропам, но сейчас я решил рискнуть. Идти по джунглям параллельно тропе, держась в 5 - 10 метрах, как нас учили, было пустой тратой времени и сил. Она все время извивалась туда-сюда, так что мы никак не могли постоянно держать ее в поле зрения. Кроме того, было практически невозможно идти траверсом по крутому, скользкому от влаги склону, не шумя при этом, как бросающийся в атаку пехотный полк.
Мы проследовали по тропе вверх, к гребню. Корни росших вдоль нее огромных деревьев тянулись там и сям поперек тропы, образуя удобные, четкие ступеньки, делающие восхождение намного более легким.
Я двигался медленно, постоянно останавливаясь для прослушивания, и был доволен, что позади меня не доносится ни одного звука. Не единожды мне приходилось оборачиваться, чтобы убедиться, что я не ушел, оторвавшись от остальной части группы. По мере приближения к гребню трехъярусные джунгли сменились двухъярусными. Сквозь нависающую над головой растительность начал пробиваться солнечный свет. Когда мы выбрались на гребень, я остановился. С верхушек деревьев свисали огромные плети лиан. Было слышно, как далеко вверху с ветки на ветку прыгают обезьяны. Мы вспугнули их. Их паническое бегство должно заставить насторожиться всех северовьетнамцев в окрестностях вершины.
Я сошел с тропы вправо и двинулся по склону горы, постепенно спускаясь и забирая в сторону. В течение часа нам нужно было найти надежное укрытие и в течение вечера оборудовать там НОП. Я с удивлением обнаружил, что, северный склон горы, в отличие от восточного, по которому мы поднимались, был покрыт двухъярусным джунглями. Двигаться стало чуть труднее, но вид неба над головой позволял нам чувствовать себя в чуть большей безопасности. Я обнаружил ровное место вдоль поваленного дерева и просигналил, что тут мы устроимся на ночь. Ракер отправил ситреп, пока я ориентировал карту, чтобы определить наши координаты.
Я сидел, откинувшись на рюкзак и положив сложенную карту на колени, и тут обнаружил самую большую многоножку, какую когда-либо видел. Эта чертова хреновина выползла из-под бревна слева от меня и промчалась прямо у меня под ногами. Я замер в изумлении. Она была, пожалуй, десяти или двенадцати дюймов длиной, с угольно-черным телом и ярко-оранжевыми ногами. Я мог лишь подивиться всем тем неведомым существам, что ползали под, над и вокруг меня в те ночи, что я провел, лежа в засадах вдоль троп, или устраиваясь на ночевки на всех тех ночных позициях, что сейчас уже и не вспомнить. Они были одной из причин ночных кошмаров, когда воображение живо рисовало мне всех этих обитателей. Во Вьетнаме кошмары становились реальностью.
Мы установили 4 Клеймора, направив 2 из них вверх по склону, а еще 2 на фланги. Уходящий вниз склон был достаточно открытым и мы решили, что сможем забросать его гранатами, если противник решит приблизиться к нам с того направления.
Утром нам предстояло спуститься по северному склону, а затем свернуть в восточную часть нашего района разведки. Если мои расчеты были верны, мы выйдем к северной стороне Лысой Горы где-то в начале следующего вечера. Мы проведем в буше еще одну ночь перед тем, как нас эвакуируют утром девятнадцатого.
Весь северо-восточный угол нашей зоны ответственности состоял из заросших бамбуком низин. Найти там подходящую посадочную площадку будет легко.

18 марта 1969

Вторая ночь прошла спокойно. Где-то около 02.00 мы услышали ожесточенную стрельбу из автоматического оружия в нескольких кликах от нашей позиции, в направлении базы огневой поддержки "Бирмингем". Похоже, какую-то линейную роту посетило минутное сумасшествие. Огонь не был продолжительным, так что мы решили, что это не похоже на прощупывание периметра или перестрелку. Может быть, это была засада, но мы не смогли различить взрывы Клейморов, обычно предваряющие американские засады.
Ракер пощелкал своей рацией, прослушивая все доступные частоты, но так и не нашел в эфире ничего, что указывало бы на причину пальбы.
На рассвете я распорядился, чтобы рейнджеры, разбившись на пары, позавтракали. Я решил, что на эту задачу отправлюсь первым классом, и прихватил маленькую бутылочку соуса Табаско. Несколько капель жгучей жидкости, которыми я спрыснул порцию риса с говядиной из своего пайка, придали немного интереса скучной, обыденной пище.
Когда мы закончили с едой, я передвинулся на край периметра и встал на колени, чтобы облегчиться. Рейнджеры давно научились справлять малую нужду в коленопреклоненной позе, поскольку звук разбивающейся о землю струи в джунглях разносится на 15 - 20 метров. Мастерство состояло в том, чтобы при этом не забрызгаться самому. Закончив, я наклонился и, подтянув к себе груду сырой листвы, накрыл ими "район цели", чтобы замаскировать предательский аммиачный запах, характерный для американцев. В джунглях он выдавал нас с головой. Вьетнамцы, облегчаясь, оставляли еще более сильный запах. Он больше напоминал кошачью мочу. Даже их дерьмо воняло не так, как наше, издавая характерный запах гнилой рыбы. Нередко это предупреждало наши группы об их присутствии задолго до того, как мы замечали их.
Скитаясь по джунглям, нам приходилось соблюдать исключительную осторожность. Наши зрение, слух и обоняние развились до такой степени, что мы стали чем-то вроде ходячих сенсоров. Наши глаза, уши, и носы непрерывно собирали данные о том, что нас окружает. Они тут же передавались в мозг для обработки, идентификации, и хранения. Для меня источником беспокойства, было то, что такие же способности, вне всякого сомнения, развивались и у нашего противника.
Мы сняли Клейморы, а затем в патрульном порядке двинулись на восток. Вскоре мы достигли дна долины, но последние 20 метров спуска с хребта были сущим бедствием. 45-радусный уклон резко сменился, увеличившись до 60, и нам пришлось катиться по скользкой грязи склона до самого дна долины. В отчаянных попытках контролировать спуск мы хватались за каждую лиану, деревцо или куст, мимо которых пролетали – безуспешно, результатом наших усилий была лишь широкая канава, оставленная в грязи на пути нашего спуска. Вернуться, чтобы замаскировать ее, не было ни малейшей возможности.
Я быстро повел группу через заросшую лесом долину к пологому склону противоположного хребта, остановившись лишь при пересечении ручья, чтобы заполнить фляги. Оказавшись на другой стороне, мы двинулись в северо-восточном направлении, держась параллельно подножию хребта, пока не пришли к выводу, что от места спуска нас отделяет несколько сотен метров.
Мы поднялись метров на 30 или около того вверх по склону, и выбрали место для ночевки в маленькой, неглубокой промоине, позволявшей контролировать лежащую внизу долину. Позади находились плотные группы деревьев двадцатифутовой высоты, подобно живой изгороди скрывающие нас от обнаружения кем-либо, находящимся выше по склону.
День был в самом разгаре, но я решил оставаться здесь, в укрытии, до завтрашней эвакуации. У нас было хорошее место, с которого можно будет наблюдать за лежащей внизу долиной, и мы услышим, если кто-нибудь будет спускаться по тропе со склона противоположного гребня. Кроме того, если кто-то нашел наш след и решил нас выследить, я хотел оказаться выше, когда они выйдут на нас.
Мы провели еще одну спокойную ночь, вслушиваясь во все, что казалось нам необычным. Было здорово оказаться подальше от пиявок, но их крылатые приятели, москиты, обнаружили нас сразу после захода солнца. Чтобы они не дотянулись до нашей кожи, мы плотно застегнули одежду и обмотали головы полотенцами, оставив открытыми лишь лица. Несмолкающее гудение заглушало все остальные звуки. Приходилось щуриться, чтобы они не лезли в глаза. К сожалению, зажмурить нос было невозможно. Я вдохнул троих или четверых, прежде чем сломался и растер по лицу немного репеллента. Мне не хотелось пользоваться им в буше, но я решил, что в спокойном вечернем воздухе его запах вряд ли разнесет далеко.

19 марта 1969

Солнце поднималось из-за гор позади нас, так что мы оставались в тени до 09.00. Нашу эвакуацию перенесли на 10.30, чтобы успеть высадить к юго-западу от нас, возле вазы огневой поддержки "Нормандия", две другие группы.
Мы тихо сидели, ожидая распоряжения капитана Кардоны выдвигаться к точке подбора, когда услышали голоса наверху, по ту сторону перелеска. Говорили не по-английски. В джунглях это могло значить лишь одно. В сорока-шестидесяти метрах от нас были вьетнамцы, предметом горячего обсуждения которых запросто могли быть мы. Мы залегли, заняв круговую оборону, в то время как Ракер вышел на связь с докладом об обстановке.
Внезапно в сотне метров вверх по склону от нас со свистом стартовала одна... две... три... четыре 122-миллиметровых ракеты. Мы инстинктивно прижались к земле, пока наш радист сообщал о множественном пуске.
Капитан Кардона передал, что находится в 10 минутах, и приказал выдвигаться к площадке приземления в ста метрах к северу от нас. Он запросил координаты точки запуска ракет, сообщив, что, как только мы доберемся до точки подбора, он вызовет огонь артиллерии по ней. Мы ответили, что координаты весьма приблизительные, поскольку пуск производился над самым гребнем возвышавшегося над нами хребта. Мы не могли определить точное место. В любом случае, я сомневался в способности артиллерии накрыть кого-нибудь. Обычно NVA уходили прочь через несколько секунд после пуска.
В ответном сообщении мы дали координаты тропы на противоположном склоне горы и посоветовали минут через 15 отработать по тому району "вилли-питерами". При некоторой удаче они смогут застичь гуков на пути обратно в базовый лагерь. Снаряды с белым фосфором могут прибить кого-нибудь из них. В конце концов, дым хотя бы может задержаться подо всей этой листвой. Осколочные же снаряды лишь рванут в верхушках деревьев, вызвав больше страха, чем разрушений.
Путь к точке подбора шел по относительно открытой местности. Мы находились на естественной полке, тянущейся вдоль склона и выходящей на небольшой холмик, фланкирующий возвышающийся над нами основной хребет. Это была хорошая точка эвакуации. Над самым гребнем хребта виднелся обратный склон Лысой Горы. С этого расстояния он выглядел весьма внушительно. Густота растительности на нем просто поражала. Склон, обращенный в сторону Кемп Игл, выглядел так, словно кто-то недавно выкосил его.
Мы остановились возле самой вершины лежащего перед нами холмика. Оставшиеся два десятка метров мы могли покрыть за те несколько секунд, что потребуются вертолету на заход. Звук Хьюи становился громче по мере того, как он огибал Лысую Гору, направляясь в нашу сторону. Внезапно мы увидели его, в двухстах метрах от нас, и на сотню футов выше. Я бросил зеленую дымовую гранату в центр верхушки холма, пока Ракер связывался с заходящим на площадку сликом. Я выбежал на край поляны и принялся сигналить пилоту, в то время как остальные члены группы развернулись позади, прикрывая пути подхода. Пилот посадил вертушку в 10 метрах передо мной, и группа, вскочив из укрытия, бросилась в его спасительное нутро. Оглянувшись через плечо, я быстро последовал за ними, запрыгнув на оставленное для меня свободное место.
Насколько рейнджеры надеялись на эвакуацию после долгой, напряженной задачи, настолько же они боялись этого финального броска к ожидающему вертолету. Ни в какой другой момент на задаче они не чувствовали себя столь уязвимыми. Этот стремительный бег через открытое место от укрытия до вертолета всегда вызывал зашкаливающий прилив адреналина. Во время этого рывка к спасению сердце отчаянно колотилось, шея судорожно вжималась глубоко в плечи в бессознательной попытке стать меньше. Ожидание пули, врывающейся в спину, было постоянным.
Кое-кто из парней говорил, что высадка оказывала на них такое же влияние, но я не могу с ними согласиться. На высадке бежишь в укрытие, а не из него. И, по крайней мере, видишь, откуда летят пули, даже если не слышишь их. На эвакуации ничего не видишь, и не слышишь. Взгляд обращен к вертолету. Если пуля прилетит, то только в спину. Это имело значение.
Обратный полет был короток, почти столь же короток, как становился я сам. Осталось 77 дней. Если я стану еще короче, мне придется залезть на сундучок, чтобы пожать руку Миллеру.

20 марта 1969

Фил Майерс и я получили известие, что нашему производству во вторые лейтенанты дан ход. Из штаба дивизии сообщили, что потребуется еще 6 недель на исполнение бумажной работы и отдачу соответствующих приказов. Первый сержант Карден сказал, что для производства в звание нас переведут в дивизию "Америкал" (23-я пехотная дивизия Армии США). Быть произведенным в офицерский чин в том же подразделении, где служил солдатом, было против правил, традиций или чего-то там еще. Я не видел в этом большого смысла, но в тот момент был слишком взволнован, чтобы спорить. Мечта всей моей жизни наконец-то начала осуществляться, и меня не заботило, какую цену надо будет заплатить, чтобы достичь ее. Даже если мне придется забыть об отпуске, что было вполне возможно.
Мне также сообщили, что моя отправка в Гонолулу запланирована на 29 апреля. Единственное, что беспокоило нас обоих – мы покидаем лучшую роту самой лучшей дивизии во Вьетнаме, чтобы отправиться в одно из самых худших по мотивации и командному составу подразделений в Юго-Восточной Азии – по обе стороны фронта.

21 марта 1969

Обратным ходом к нам вновь заехали "девочки-пышечки". На сей раз Красный Крест прислал 2 других девчонок. И вновь те же игры с легкими закусками. Возможно, тыловые крысы и тащатся от всего этого дерьма, но нам куда больше нравится жахнуть по пиву и чутка погонять музыку.
Если Красный Крест соберется действовать как надо, ему стоит отправлять девочек группами человек по 50, с трейлером пива и стерео в придачу. Большинство из нас успело позабыть, как это – танцевать и хорошо проводить время, так что это будет хорошей затравкой для возвращающихся обратно в USA.
Моя невеста написала мне о последних танцевальных причудах, которые были у них там, в Мире. С тех пор, как я оказался тут, у них появилось кое-что новенькое. Придется мне по возвращении провести некоторое время, наблюдая, прежде чем взяться самому нарезать на площадке.
Нас снова накрыли ракетами. 3 штуки, сразу после обеда. 2 упали за периметром, а последняя, никому не причинив вреда, взорвалась в расположении кавалеристов, среди защищающих "Кобры" обваловок. На наш счастье эти 122-миллиметровки никогда не были особенно точными. Несчастные ублюдки тащат эти проклятые штуки с самого севера, а потом нихрена не могут засадить ими в такую здоровенную военную базу, как Кемп Игл. Готов держать пари, что не один вражеский ракетчик сейчас бегает по джунглям с застрявшей в заднице офицерской сандалией Хошимина. Может быть, если они подтащат пусковые установки чуть ближе...

23 марта 1969

О боже, что за кошмар у меня был! Около трех ночи я проснулся в холодном поту, держась за боковины своей койки. Обычно, я не помню свои сны, но этот я, похоже, смогу нарисовать по памяти. Это был даже не совсем сон, а что-то более яркое – типа зловещего предупреждения. Я был на задании в Ашау. Со мной в группе были Чемберз, Соерс, Клоссон и Ракер. Мы были на пути к вершине холма, господствующего над сетью многочисленных троп. Повсюду были гуки, расхаживающие, словно по центру Ханоя. Мы постоянно докладывали, что вокруг нас тысячи северовьетнамских солдат, но никто нам не верил. Кто-то вышел на связь и приказал нам захватить нескольких из них, тогда за нами прилетят и эвакуируют. Ко всем чертям, мы были слишком коротки, чтобы играть с такими шансами, так что мы решили просто "поймать тишину", пока нас наконец не заберут.
Внезапно отовсюду появились динки, карабкающиеся к нам вверх по склонам. Мы принялись валить их, но на месте каждого упавшего появлялось еще больше. У нас кончились патроны, и мы принялись закидывать их гранатами. Мы перебили столько, что им пришлось лезть по трупам, чтобы добраться до нас. И тут на нашей позиции раздался ужасный взрыв. Когда дым рассеялся, я увидел, что лежу мертвый, рядом с исковерканными телами Соерса и Клоссона. Чемберз был рядом с нами с оторванными ногами. Ракер лежал в нескольких футах без обеих рук. Таких снов у меня не было со времен детства. Я натянул подстежку от пончо на голову и попытался заснуть снова, но, похоже, был слишком возбужден, чтобы делать что-либо, кроме как думать о своем кошмаре.
Это было просто смешно! Уже несколько месяцев у нас не было задач в Ашау. Мы редко выходили группами по 5 человек, и кроме того, я никогда не ходил на задачи в Чемберзом. Слишком много несоответствий в фактах, чтобы принимать предсказание всерьез. И все же я не мог выбросить это из головы. Все было чересчур реально, чтобы просто забыть об этом.
Я продолжал думать об этом после подъема. Отправившись вместе со Шварцем и Ракером на завтрак в палатку-столовую, я решил рассказать им о своем сне, полагая, что они посмеются над ним, в какой-то части избавив меня от испытываемого беспокойства. Шварц сказал, что я рехнулся. Он сказал, что такой сон не что иное, как полная чушь. Никто из нас не стреляет настолько хорошо, чтобы перебить такую кучу гуков. Затем, чтобы подчеркнуть несерьезность ситуации, он спросил, может ли он забрать мою камеру – на всякий случай, если пророчество осуществится.
Ракер воспринял мой сон чуть более серьезно. В конце концов, он был в нем одним из ключевых персонажей. Он сказал Джиму, что слышал много историй о солдатах, которым снились сны, предсказывающие их гибель в бою. И в ряде случаев предсказание сбывалось. На мгновение он, казалось, ушел в себя, а потом, наконец, усмехнулся, и предупредил меня, что если я на самом деле начну выдавать все эти дерьмовые предсказания, он больше со мной никуда не пойдет, и это будет лучшей гарантией того, что предсказание не сбудется.
В конце концов пришел Клоссон, пожелавший узнать, когда это я успел подсесть на героин. Ох уж этот старина Шварци – прежде чем он закончит, об этом будут знать во всем расположении роты. Ну да ладно, в конце концов, я решил, что будет лучше, если просто дать этому пройти и обернуть все в шутку. Черт, я уже слишком короток, чтобы меня вот так взяли и убили.

25 марта 1969

Через пару дней, приукрашенный в рейнджерском стиле, мой сон приобрел черты настоящего пророчества. Кое-кто из парней попытался разузнать, не состою ли я в каком-либо родстве с Нострадамусом. Один рейнджер из первого взвода вызвался отправиться вместе с нами – он сказал, что никогда не видел, как умирает столько гуков. Я пытался справиться со всеми этими насмешками и добродушным подтруниванием, но к концу дня решил, что с меня довольно.

26 марта 1969

Пришло предварительное распоряжение на выход в район базы огневой поддержки "Джек". За последние две недели в окрестностях базы возросла активность противника, что вызвало беспокойство дивизионного G-2 (разведотдела). Они передали информацию в G-3 (оперативный отдел), который запросил полномасштабную разведку района. Рейнджеры получили работу.
Я вернулся заместителем командира в группу Клоссона. Ракера тоже назначили в эту же группу, но не в качестве радиста. Он сказал мне, что Клоссон поручил ему идти в голове. Марси и Фэдели получили другую группу, командиром которой стал Марси. Третью группу возглавит Зо со Шварцем в качестве ЗКГ.
В конце дня нас всех перебросят по воздуху на "Джек", а потом мы выйдем с базы в трех различных направлениях, чтобы выдвинуться в наши районы разведки. Мы будем находиться там трое суток. Нашей основной задачей будет наблюдение за перемещением противника в районе и, по возможности, захват одного-двух пленных. Дополнительная задача состояла в уничтожении кого-нибудь из них. Мы будем достаточно близко к "Джеку", чтобы получить всю необходимую поддержку, так что штаб дивизии дал добро ввязываться в любые неприятности по нашему желанию.
Лучшее в этом задании было то, что больше никто не подкалывал меня по поводу предчувствия. Это было настоящим облегчением. Я начинал чувствовать себя ротным комиком.
Командиры групп вернулись с предварительного облета местности перед самой темнотой. Во время постановки задачи Клоссон сказал, что наша точка высадки находится к юго-западу от "Джека". Там был маленький ручей, извиваясь, протекающий по большому участку, заросшему слоновой травой. Патрули линейной пехотной роты с базы огневой поддержки "Джек" недавно наткнулись на свежие тропы, идущие с обеих сторон параллельно ручью. Нашей задачей будет наблюдать за передвижением противника по этим тропам, и попробовать кого-нибудь нахлобучить.
Группа Марси должна будет отправиться к западу от "Джека", к подножью гор, чтобы засесть на главном перекрестке троп, что возле места слияния двух рек. Находящиеся в горах датчики сообщали о масштабных перемещениях противника по обеим тропам.
Зо пойдет на северо-запад от "Джека". Разведывательные вертолеты дважды замечали нескольких солдат противника, бродивших возле заросших земляных валов, оставшихся от старой французской крепости. Оба раза с вертолета открывали огонь, но северовьетнамцы исчезали в высокой слоновой траве.
Клоссон отметил, что организовываться все будет из Кэмп Эванс. "Джек" был одной из баз, обеспечивавших базовый лагерь бригады, находившийся к северо-западу от Хюе и к северу от площадки приземления "Салли".

27 марта 1969

После завтрака мы занялись снаряжением. Я загрузился гранатами – и осколочными, и "вилли-питерами". В слоновой траве, где мы собираемся работать, они будут гораздо полезнее пуль. Клоссон распорядился, чтобы Лоутон и Хиллмен взяли по дополнительному Клеймору. В результате на этой задаче их у нас будет восемь.
Лоутон и Килберн потащат две рации, в то время как Ракер, получивший передышку, для разнообразия будет в голове. Я высказал желание пойти его ведомым, но Клоссон хотел быть впереди, где он мог контролировать наше продвижение. Поскольку среди остальных рейнджеров только у меня было достаточно опыта, я займу место замыкающего. Трое более "молодых" выстроятся цепочкой между нами. На обратном пути в казарму мы с Ракером задержались у склада и взяли пару сигнальных фонарей-стробоскопов и несколько сигнальных ракет. Рейнджерам нечасто приходилось работать на открытой местности. Это потребует другой экипировки и иной стратегии – мы будем двигаться только по ночам.
Клоссон сказал нам, что "Джек" – это маленькая база огневой поддержки, расположенная на открытом, всхолмленном предгорье примерно в четырех с половиной кликах на запад-юго-запад от Кэмп Эванс. Она находилась на небольшом холмике, возвышающимся над окружающей местностью футов на сорок. Там размещались батарея 155-миллиметровок и рота пехоты, обеспечивающая безопасность периметра. Для обеспечения нашей связи с тылом на базе разместится группа эксреев.
"Джек" лежал всего в 3 кликах к востоку от гор, которые Чарли считал своим домом, так что там могло происходить все, что угодно. Противник мог всего лишь собирать информацию, а мог планировать штурм "Джека" или Эванса. Клоссон сказал, что нанесение по "Джеку" смертельного удара не потребует больших усилий. Расположение базы не выглядело хорошо обороняемым, а слоновая трава вокруг периметра была выкошена всего метров на пятьдесят.
Мы взялись изучать карту местности. Горизонталей было явно немного, и они далеко отстояли друг от друга. Я заметил деревни Аплайтэнь и Аптэньтан, находящиеся в пределах нескольких кликов от "Джека" и Эванса. Каждая оборонялась маленьким подразделением Popular Forces (Южновьетнамские "народные силы"). Возможно, что одна из них, а то и обе являются фокусом недавней активности противника. За короткий промежуток времени нашим трем группам предстояло обследовать большой участок местности.
Клоссон отпустил нас гадить, мыться и бриться, приказав к 15.30 быть на вертолетке. Нам предстоял перелет в Кэмп Эванс длительностью добрых полчаса. Мы проведем там меньше десяти минут перед тем, как вылететь на базу "Джек". Наши слики и "Кобры" будут находиться на вертолетке Кэмп Эванса, готовые вылететь по первому требованию. Кроме того, в постоянной готовности будет находиться пехотная рота, представляющая собой готовое подразделение быстрого реагирования, если нам таковое потребуется.
К 15.20 группа рейнджеров из восемнадцати человек и группа связи из шести экипировались и были готовы к выдвижению. В воздухе витало волнение. Большинство из нас чувствовало, что на этот раз мы отправляемся отвесить хорошего пинка чьим-нибудь задницам.
Мы вскарабкались в наши вертушки и полетели на север, в направлении Кэмп Эванс. Вскоре, пересекая Реку Благовоний, по правому борту мы увидели город Хюе. Несколько минут спустя, под нами и чуть левее появилась площадка приземления "Салли". Я был удивлен ее размерами. Она была большой, размером чуть ли не с базовый лагерь батальона, да еще с местом для подразделений обеспечения. Не понимаю, почему ее называют всего лишь площадкой приземления?
Наконец, мы добрались до Эванса. Он был довольно внушителен, не такой большой, как Кэмп Игл, но не намного меньше. Он расположился среди низких, холмистых предгорий, к востоку от крутых гор, отделяющих прибрежные равнины от северного конца долины Ашау. Вначале Эванс был домом для 1-й дивизии воздушной кавалерии, пока летом 68-го их не перебросили на юг. 101-я дивизия выделила одну из своих бригад, принявшую зону ответственности, ранее патрулировавшуюся кавалеристами. Необходимость выполнять задачи целой дивизии, имея при этом всего треть ее численности, налагала серьезную ответственность. Но 2-я бригада "Кричащих Орлов" проделала отличную работу, удерживая NVA в горах, где им было самое место.
Мы приземлились на узкой полосе асфальта, достаточно длинной, чтобы принять за раз десять-двенадцать вертолетов. Капитан Кардона вылез из своей вертушки управления, и обошел все борта, приказав рейнджерам оставаться на месте до его возвращения. Потом он пересек взлетку, и отправился к находящемуся в сорока метрах укрепленному мешками с песком бункеру оперативного центра.
Через несколько минут он вернулся и дал сигнал забираться обратно в вертолеты. Мы взлетели, разворачиваясь на запад для короткого прыжка на базу огневой поддержки "Джек".
Не могу сказать, что был впечатлен, впервые увидев "Джек". Клоссон был прав. Все это было как-то не очень. Первое, что я заметил, когда мы, заложив вираж, подошли с запада, это шесть 155-миллиметровых артсистем, расположенных на имеющих круглую форму позициях. Кольцо из мешков с песком трехфутовой высоты защищало каждое орудие от осколков и настильного огня стрелкового оружия. В непосредственной близости было выложено несколько осколочно-фугасных снарядов. Каждое орудие было связано обложенными мешками с песком траншеями с находящимися в отдалении укрепленными бункерами для боеприпасов.
Периметр был маленьким, метров, наверное, 75 в поперечнике. Внутри были возвышающаяся над поверхностью земли столовая с прилепившейся с одной из сторон лачугой радистов, и большой бункер управления. Еще несколько крупных бункеров были разбросаны по всему расположению – в них, по-видимому, обитала пехотная рота, охраняющая "красноногих" (артиллеристов).
На периметре через каждые тридцать метров находились расположенные в хорошо укрепленных бункерах пулеметные гнезда. Между ними были проложены укрепленные траншеи. Мой взгляд скользнул к задним воротам, через которые внутрь периметра проходила дорога, ведущая от Аплайтэнь и Аптэньтан. Я был потрясен тем, что ворота, представляющие собой обтянутую колючей проволокой металлическую раму, охранялись одним-единственным возвышающимся над землей бункером – очевидное слабое место в обороне периметра. После того как бункер будет вынесен единственным выстрелом из РПГ, открыть ворота и пройти внутрь сможет даже отделение оставивших на время свое вязание старушек. Я подумал, что вряд ли передние ворота, выходящие на дорогу, ведущую в Кэмп Эванс, находятся в лучшем состоянии.
Пилоты высадили нас на дорогу сразу за задними воротами. Им пришлось сажать лишь по одному борту за раз, из-за того, что поднимаемая ротором пыль ослепляла все и вся метров на сто вокруг. Оказавшись на земле, мы двинулись по ведущей в гору дороге к воротам, пройдя под безразличными взглядами сидящих в бункере бойцов. Надеюсь, с наступлением темноты они станут хоть немного более внимательными!
Сразу за проволокой нас встретил E-7 из штабного взвода роты, сказавший, что послан сюда сообщить, что нас ожидает. Джон Луни, старший в группе, обеспечивающей радиосвязь, спросил сержанта, где его связисты могут установить свои рации. Их отправили к бункеру, находящемуся возле периметра сразу за задними воротами. Мы столпились вокруг оперативного сержанта, принявшегося вкратце излагать нам последние разведданные. За прошедшие 2 недели их огневые группы устраивали засады в пределах тысячи метров от проволоки, 4 из которых оказались успешными. Каждый раз им удавалось убить не более 3 NVA. Мертвые солдаты противника выглядели здоровыми, были хорошо вооружены и легко экипированы. Ни у кого из них не нашли никаких документов, однако была захвачена карта, на которой были обозначены все орудийные позиции, бункеры, и слабые места в заграждениях. Они отметили даже места установки Клейморов. Командир пехотной роты начал испытывать легкое беспокойство. Могу представить, почему. Кто-то собирался вышибить из них дерьмо. Думаю, на его месте я испытывал бы нечто большее, чем просто легкое беспокойство и постарался бы передвинуть отъезд в отпуск на недельку-другую поближе.
Сержант сообщил, что в последние 3 ночи они выставляли в окружающей базу слоновой траве посты прослушивания. В 4 случаях они докладывали о движении в траве вокруг них, но не вступали в контакт. "Джек" продолжали разведывать.
Закончив доведение информации, E-7 спросил, как мы собираемся вести разведку местности за пределами периметра. Командиры групп указали, что, похоже, основное движение было отмечено к западу от базы огневой поддержки. Поскольку противник, вне всякого сомнения, наблюдает за всем, происходящем на "Джеке", мы выйдем с базы после наступления темноты через восточные (передние) ворота. Как только мы окажемся вне периметра, то, описав дугу, повернем на запад и двинемся по группам, построившись уступом. Группа Клоссона будет слева. Группа Зощака пойдет впереди по центру. И, наконец, группа Марси будет обеспечивать правый фланг. Мы будем сохранять это построение, пока не окажемся в 1500 метрах от периметра, где разделимся и отправимся в свои районы разведки.
Наша группа свернет направо и устроит ночную позицию возле маленького ручейка, бегущего к югу от базы. Один из высланных с базы патрулей докладывал об узкой, несущей признаки регулярного использования тропе, идущей вдоль северного берега ручья. Мы устроим минную засаду, установив в траве шесть Клейморов, и поглядим, что из этого выйдет.
Команда Зощака должна будет отправиться на три клика к западу, пока не дойдет до слияния двух маленьких речушек, стекающих с гор. В том месте соединялись 3 главных тропы. Они должны будут устроить НП на одной из ближайших высоток, и вести наблюдение за всеми передвижениями противника как по тропам, так и по рекам.
Команда Марси свернет на северо-запад, устроив НП и подготовив засаду возле свежей, ровной тропы, проходящей к востоку от старой, заброшенной французской крепости примерно в 2 кликах от "Джека".
Оказавшись на месте, наши 3 группы останутся там на 3 суток, а то и больше, пока мы не поймем, что прячет в своем рукаве мистер Чарли.
Когда инструктаж закончился, мы побросали наши рюкзаки и отправились взглянуть вблизи на здоровенные 155-миллиметровки. Большинству из нас чуть ли не впервые удалось добраться до орудий, выручавших нас в столь многих случаях. Мы произвели на артиллеристов не меньшее впечатление, чем их рабочие инструменты на нас. Они сказали, что самым ненавистным в их работе было то, что им никогда не удавалось увидеть результат своих действий. Им нравилось стрелять по нашим запросам, потому что обычно, вызывая огонь, мы видели цель, и, как правило, сообщали по связи о результатах.
Линейные роты часто запрашивали артиллерийскую поддержку по окопавшемуся противнику или его предположительным позициям. К тому времени, когда пехотинцы могли проверить район попадания, Чарли, если они и были там вначале, успевали давным-давно свалить оттуда. Так что они редко сообщали об успешных огневых задачах. Комплименты со стороны "дрочильщиков пушек" еще больше увеличили нашу признательность в их адрес. Мы рассказали им, что если бы не их быстрая реакция и смертоносная точность, большинства из нас тут сегодня просто не было. Мы были достаточно мудры, чтобы никогда не упускать шансы улучшить отношения с артиллеристами и пилотами вертолетов. Взаимное уважение было основным фактором в том, насколько быстрым и полновесным будет их ответ на наши просьбы о помощи.
Примерно за полчаса до сумерек мы вновь разобрались по группам и приступили к заключительной проверке экипировки. Старшие радисты определили кодовые сигналы тональным вызовом, позволяющие вести обмен основными данными между группами на этапе выдвижения в районы разведки. Мы будем выдерживать один и тот же азимут по компасу, чтобы сохранять 30-метровые интервалы между группами, но чтобы выдерживать единый темп, нам нужно быть в контакте друг с другом.
Мы дождались, пока не опустится полная темнота, прежде чем выйти в ворота. Обслуживающая "Джек" пехотная рота отозвала все свои патрули, засады и НП. Никто не хотел риска подстрелить своих, наткнувшись на них там, в темноте. Через ворота мы прошли цепочкой, решив перестроиться, как только достигнем западной стороны базы. Придется подождать, пока мы не окажемся в паре сотен метров от периметра, прежде чем затевать наш хитрый маневр.
Все шло нормально. Мы двигались сквозь шести-восьмифутовую траву, огибая базу. Группа Марси была в голове, затем шла группа Зо, а за ними мы. Для нескольких человек, идущих в голове колонны, проламывающих след для всех нас, движение, должно быть, было тяжелым. Скользя по открытой коже, слоновая трава резала ее как бритва. Хорошо, что у большинства из нас были толстые кожаные перчатки, которые мы использовали для спуска по веревке!
Мы, наконец, добрались до точки, которая, по нашим оценкам, находилась к западу от базы. Зо вскарабкался на плечи членам своей группы и взял обратный азимут на "Джек". Точно, как в аптеке! Он установил азимут в 270 градусов и дал группам сигнал сформировать строй трезубца, в котором нам предстоит двинуться сквозь высокую траву к точке разделения.
Ракер шел в голове нашей группы. Прямо за ним Клоссон в качестве ведомого. Лоутон был старшим радистом, потом Хиллмен и Килберн с PRC-25, настроенным на частоту артиллеристов, и наконец, я сам, в качестве замыкающего. Мне не нравилось тащиться позади, но в слоновой траве это имело свои преимущества. Идущие передо мной оставляли след, который превращал ходьбу в хвосте в удовольствие.
Я мало что мог сделать, чтобы скрыть наши следы. Слоновая трава не желала подниматься после того, как по ней прошло 6 человек. Я попробовал было распрямлять траву позади себя, но вскоре понял, что все мои усилия бесполезны. Можно было лишь надеяться, что жесткие стебли травы к утру выпрямятся сами.
Мы прошли, должно быть, всего 700 или 800 метров, когда Килберн, идущий передо мной, внезапно замер на месте. Я развернулся, чтобы прикрывать наш тыл, и принялся ждать конца того, что счел короткой остановкой. Прошла пара минут, прежде чем я почувствовал на своем плече руку Килберна. Он прошептал в ухо, что Клоссон звал меня вперед. Я приказал ему наблюдать за тылом и проскользнул мимо сквозь траву, чтобы переместиться в голову.
Среди травы было очень темно. Лишь свет, льющийся с полного ярких, сверкающих звезд неба, позволял нам видеть на расстоянии 3 - 4 метров. Когда я добрался до Клоссона, он стоял на коленях рядом с Ракером, который, казалось, пристально вглядывался вперед. Клоссон разглядывал что-то у себя под ногами. Я встал на колено рядом, чтобы он мог шептать мне, не выпрямляясь. Я услышал, как он пробормотал: "Ракер наткнулся на что-то, идущее через траву. Похоже на провод линии связи, идущий от "Джека" в том же направлении, куда мы движемся".
Я наклонился, и увидел это: кабель светло-голубого цвета, который NVA использовали для прокладки своих наземных линий связи. Мне уже приходилось видеть его прежде, в Ашау. Были предприняты определенные попытки замаскировать его, но острый взгляд Ракера обнаружил горизонтальную линию, совершенно неуместно среди моря растущей вертикально травы.
Я спросил Клоссона, дал ли он знать двум другим группам, что мы остановились. Он утвердительно кивнул, а потом спросил мое мнение о том, что нам следует делать. Я ответил, что провод, похоже, идет туда же, куда и мы, и если мы продолжим двигаться в том направлении, то непременно столкнемся с людьми на том конце. Думаю, что в этих обстоятельствах это будет не слишком мудрым поступком. Они услышат нас прежде, чем мы их. Мне никогда не приходилось оказываться в зоне поражения засады, и сейчас тоже не желал бы ничего такого. Черт, да я слишком короток (до дембеля остается малое время) для такого дерьма. Он согласился.
Он попятился к Лоутону, взял у него гарнитуру, и трижды просигналил нажатием на кнопку передачи, давая двум другим группам знать, что сообщение исходит от него. Затем дал еще 4 сигнала – знак собраться у группы, посылающей сообщение. Получив ответ в виде одного и двух сигналов соответственно, Клоссон по цепочке оповестил всех, что 2 другие группы соединяются с нами. Он приказал не стрелять ни в кого, приближающегося сквозь траву с правого фланга.
Чтобы дойти до нас, двум другим группам потребовалось 10 минут. Прежде чем двинуться к нам, Зо дождался, когда к нему присоединится группа Марси. Мы заняли круговую оборону, в то время как трое командиров групп принялись обсуждать варианты. Зо хотел оставить одну группу у провода, а две другие выдвинуть вперед на фланги, и в таком порядке пройти вдоль линии до ее начала. Он решил, что так мы сможем выгнать этих маленьких ублюдков на одну из фланкирующих групп и положить конец их шпионству. Марси же хотел добраться до тех, кто получает информацию, сидя на другом конце провода. Он чувствовал, что там мы сможем добыть гораздо более крупную дичь, чем на том конце, с которого ведется передача. Ему понравился строй обратного клина, предложенный Зо. Он полагал, что это будет наименее рискованно.
Клоссон мудро заметил, что в темноте отправляться ловить связистов на любом из концов провода будет глупо. Шансы на то, что они уйдут из района, невелики. Им придется несладко, попытайся они двигаться сквозь высокую слоновую траву. Они останутся на месте и продолжат передавать разведданные до тех пор, пока ситуация не станет совсем подозрительной. Он предположил, что для нас будет более разумным сместиться в ту или иную сторону, и устроить Night Defensive Position. Утром мы сможем попробовать обойти их сзади и установить заслон на пути отхода. Как только мы окажемся на месте, то вызовем пехоту, которая, выйдя с базы, вспугнет их, заставив выйти прямо на нас. Они не догадаются, где мы находимся, пока не станет слишком поздно.
Остальные командиры групп согласились с его планом. Это было не столь рискованно, как попытка разделаться посреди ночи с подразделением противника неизвестной численности. Они сами придут к нам, и эффект внезапности будет на нашей стороне, а не на их.
Марси рекомендовал двинуться на север и устроиться на ночь в старой французской крепости. Внутри ее стен мы найдем себе какое-нибудь укрытие, откуда сможем наблюдать за всем происходящим на проходящей в нескольких метрах к западу тропе.
Командиры групп решили идти на северо-запад, колонной по одному, пока не доберемся до окрестностей форта. Идти через слоновую траву растянутым строем очень опасно, но иного способа добраться до места, не оставив за собой многочисленных следов в густой растительности, у нас не было. По крайней мере, одиночный след не выдаст нашу численность какому-нибудь солдату противника, наткнувшемуся на него в темноте.
Мы начали движение с группой Марси в голове. Я оставался замыкающим и по мере сил пытался маскировать наши следы. Это было нелегко. 18 тяжело нагруженных рейнджеров, проходя ночью по заросшему густой слоновой травой полю, не могли не оставить на местности долговременных следов. Все, что я мог – сделать так, чтобы след выглядел, как будто ему уже несколько дней. Однако я знал, что при дневном свете мои попытки никого не одурачат.
Я был удивлен, когда группа остановилась посреди травы всего в полутора сотнях метров от точки старта. Вскоре по цепочке пришло сообщение, что головняк обнаружил старый форт. Он был заросшим и заброшенным. Похоже, он стоял оставленным уже много лет. На валах выросли деревья 12 - 15-футовой высоты, а внутренний двор зарос травой по пояс. От старых бункеров и огневых сооружений не осталось ничего кроме густо заросших сорняками углублений в траве.
Группа Марси прокралась внутрь, чтобы проверить старое расположение, в то время как две другие сдвоили ряды, заняв круговую оборону. Чуть позже группа вернулась, положив, что форт пуст. Казалось, никто не пользовался им целую вечность.
Мы вновь поднялись на ноги, и, быстро преодолев последние два десятка метров высокой травы, двинулись под прикрытие стен старой французской позиции. Мы заняли оборону, расположившись треугольником в юго-западном углу старой крепости. С двух сторон защиту от нападения обеспечивали валы шестифутовой высоты. Открытая сторона треугольника была обращена внутрь форта.
Каждый из командиров групп выставил охранение на своей стороне периметра. Мы выставили часового на гребне южной стены, в то время как группа Марси взяла на себя западную стену. Группа Зо перекрывала внутреннюю часть форта. Мы не имели ни малейшего понятия о размерах старой крепости, но можно было предположить, что в ней располагалась, как минимум, рота легионеров. Если их постоянные лагеря строились по тем же принципам, что и наши, это должен быть квадрат со стороной где-то около ста метров.
Было уже 22.30, когда мы принялись устраиваться на ночь. Пока Зо отправлял ситреп сидящим на "Джеке" "X-ray", мы перекусили, съев несколько энергетических батончиков и шоколадок из пайка. Он передал Луни наши планы на следующий день и попросил того сообщить о них капитану Кардоне для окончательного утверждения. Он должен будет договориться об использовании пехотной роты в качестве молота для нашей наковальни.
Через полчаса Луни вновь вышел на связь, передав, чтобы мы повременили с нашими планами до утра. Прежде чем мы проведем нашу операцию, ротный хотел облететь район на малой высоте. Прекрасно! Прямо какая-то вечеринка сюрпризов.
Каждые 20-30 минут по периметру базы "Джек" взлетали осветительные ракеты. Я решил, что наши находки заставили их понервничать. Весьма непросто крепко спать ночью, зная, что по ту сторону проволоки сидят гуки, собирающие информацию о сильных и слабых местах обороны. И работают они явно не на бюро переписи населения. Что-то понеслось по трубам. Это витало в воздухе.

28 марта 1969

На рассвете Зо взял азимут на "Джек", и обнаружил, что толстозадый оранжевый шар солнечного света должен будет вылезти чуть ли не из самого центра базы. Кое-кто из наших заполз на вершину вала поглядеть, можно ли разглядеть низкий холм, на вершине которого расположился "Джек", охраняя юго-западные подступы к Кэмп Эванс. Несмотря на то, что мы находились всего в километре, нам не удалось различить очертания базы на горизонте. У находившихся там дистанция видимости была, по-видимому, столь же ограниченной. Настоящая жара еще не наступила, но влажность и отсутствие ветра обещали, что к середине утра температура станет невыносимо высока.
На этих заросших травой равнинах мы были вне нашей естественной среды обитания. Большинство наших выходов проходило в глубине лежащих к западу от нас гор или вдоль рек Благовоний или Сонгбо. Сень двух или трехъярусных джунглей и густые заросли бамбука по берегам рек обычно защищали нас от ужасной вьетнамской жары. Мы слышали, что на равнинах, лежащих к востоку от наших горных районов разведки, солнце могло стать убийцей. Однако у нас было лишь весьма смутное представление о том, насколько все это будет хреново.
К 10.00 температура перевалила за 100 градусов по Фаренгейту. И никакой тени или ручья с прохладной водой, способных снизить температуру хоть на пару градусов. От ротного не исходило ни единого слова об одобрении нашего плана. Мы засели под кустами и небольшими деревцами, росшими с обратной стороны вала, пытаясь снизить влияние "поражающих факторов" солнечных лучей.
В полдень на связь вышли X-ray, сообщив, что нам следует оставаться на месте, пока "высшие из высших" не решат, что делать. Так вот оно что! Теперь нашими планами занялись в штабе дивизии. Вот дерьмо!
Через несколько минут туда, где под подстежкой от пончо сидел я, подбежал Ракер. Я развесил ее на нескольких низких кустах, пытаясь получить хоть какую-то тень. Он сел на корточки и прошептал, что находился на южном валу крепости, наблюдая в бинокль за находящимся по ту сторону поля слоновой травы перелеском. Кажется, он заметил что-то необычное и хотел знать мое мнение о том, что это такое.
Мне не слишком хотелось вылезать из моего крохотного пятна тени, однако беспощадное солнце потихоньку начало превращать его в печь для пиццы. Я поднялся и последовал за "Мамашей" к просвету между двумя густыми кустами, растущими на вершине вала. Мы залегли и принялись разглядывать виднеющийся за верхушками слоновой травы узкий перелесок, находящийся в паре сотен метров от нас. Он протянулся с востока на запад, разделяя широкое поле пополам.
Он указал на восточный конец перелеска, находящийся к югу от места, где мы лежали, укрывшись в кустах, а потом вручил мне бинокль со словами: "Взгляни правее того высокого дерева на самом конце. Видишь что-нибудь необычное?".
Я поднес бинокль к глазам, регулируя фокус правым указательным пальцем. Наконец, в поле зрения выплыло четкое изображение перелеска. Высокая трава закрывала большую часть деревьев. Я внимательно просмотрел участок в 30 - 40 метров в поисках чего-либо, имеющего искусственное происхождение. И ничего не увидел. Нижние 6 - 8 футов перелеска скрывались за вершинами слоновой травы, так что в любом случае я не мог заметить что-либо, находящееся на уровне земли.
Я переключил внимание на верхушки деревьев. Он заметил наблюдателя или что-то еще там, среди зарослей? Мистеру Чарли не впервой изображать из себя обезьяну, пытаясь заметить американских солдат прежде, чем они подойдут слишком близко. Нет, ничего. Что я ищу? И тут я увидел это! Длинный, прямой стержень – слишком тонкий для древесного ствола. Он был очень маленького диаметра, и, казалось, не имел естественного сужения к концу. Я не мог различить, отходят ли от него ветки, но на таком расстоянии это и не мудрено. Я проследил взглядом, как он проходит сквозь крону самого высокого дерева и резко обрывается, чуть не доходя до его верхних ветвей. Антенна радиостанции? А что это еще может быть? Не было заметно никаких бликов или отблесков. Как, черт возьми, "Мамаше" удалось заметить ее? Я сам же ответил на этот вопрос, когда внезапно понял, что опознал длинную, прямую антенну лишь потому, что среди ветвящихся, угловатых фрагментов древесных крон она выглядела совершенно неуместно. В природе просто не существует объектов, имеющих столь математически точную форму, так превосходно сформированных в процессе создания, и способных пройти тест на нулевое отклонение от горизонтального или вертикального положения. Только человек добился способности проектировать и производить "линию без изломов " и смог сформулировать понятие "кратчайшего расстояния между двумя точками". Это явно должна быть какая-то антенна.
Я вернул Ракеру бинокль, и сказал, чтобы он не спускал с нее глаз, а сам отправился к Клоссону и остальным командирам групп. Мы с Ракером были уверены в том, что видели, но окончательный вердикт должны будут вынести командиры групп – им принимать решение и действовать, исходя из полученной информации.
Я бросился туда, где возле большой покрытой пластиком картой нашей зоны ответственности расселись Клоссон, Марси, Фэдели, и Зо. Призвав на помощь логику и основываясь на условиях местности и наличии укрытий, они пытались представить, где может находиться другой конец линии связи. Я присел рядом с ними на корточки, и произнес, не обращаясь ни к кому конкретно: "Парни, вам стоит подойти и взглянуть на то, что нашел Ракер".
Зо спросил: "Что это?".
Я секунду помедлил с ответом, не желая навязывать им какие-либо идеи. "Вам стоит посмотреть самим. Мы не очень-то уверены, но выглядит оно подозрительно!".
Мы впятером пересекли 15 метров открытого пространства до места, где спиной к нам среди кустов лежал Ракер. Клоссон всунулся рядом с ним. Взяв у Ракера бинокль, и глядя вдоль его руки с вытянутым указательным пальцем, Клоссон внимательно изучил далекий перелесок.
Прошло несколько минут, прежде чем он обернулся и произнес: "По мне так это похоже на радиоантенну".
Зо, Фэдели, и Марси по очереди приняли участие в разглядывании и опознании объекта нашего любопытства. Каждый из рейнджеров был согласен с тем, что это действительно была антенна. И можно смело биться об заклад – там, где имеется антенна, найдется и радиопередатчик. Богатая жила! Мы только что обнаружили, где заканчивается проводная линия связи.
Командиры групп заторопились к своим рациям, чтобы передать известие о нашей находке X-ray. У нас было несколько вариантов. Мы можем вызвать авиацию или артиллерию, и просто вынести все это место. Мы можем осуществить изначально задуманную операцию "молот и наковальня". В конце концов, мы можем взять, и сделать все сами. Теперь, когда мы знаем, где находится передатчик, мы с наступлением темноты сможем выдвинуться сквозь траву, занять позиции, и напасть на них на рассвете следующего дня, прежде чем они поймут, что случилось.
Мы решили, что при выборе третьего варианта мы сможем взять одного - двух пленных и будем иметь лучший шанс на уничтожение радиостанции и всей группы радистов. Постараться выйти на позицию, оставшись необнаруженными, будет очень тяжело, но на то, чтобы добиться этого, у нас будет целая ночь. В предутренние часы их группа связи, скорее всего, будет спать, и они даже не смогут предположить, что американские солдаты подкрадутся к ним в темноте. Шумные американские пехотинцы никогда не двигались по ночам. Однако, на рейнджеров это не распространяется. Ночь принадлежит нам.
Мы решили выдвинуться колонной по одному где-то после 23.00, так что у нас будет целых 5 часов, чтобы выйти на позицию. Мы подберемся так близко, как только сможем, используя в качестве ориентира высокое дерево. Добравшись до точки, находящейся метрах в двадцати от крайних деревьев, мы начнем разворачиваться в линию, центром которой будет пойнтмен, пока все восемнадцать рейнджеров не окажутся стоящими в ряд перед перелеском. Мы ударим по сигналу, с первыми лучами света.
В 23.15 мы выдвинулись, как планировалось. Шварц шел в голове, а Зо ведомым, сразу за ним. Перед самым закатом Зо определил азимут на высокое дерево, и теперь направлял Шварца на 190 градусов. Радист Зо считал шаги, отслеживая пройденное нами расстояние.
Мы находились в траве, должно быть, около 45 минут, и вероятно покрыли половину из 200 метров, отделяющих нас от перелеска, когда радио Лоутона разразилось сумасшедшим шипением. Кто-то бешено давил тангенту, пытаясь просигналить об опасности. Все замерли на месте. Никто не шевелил ни единым мускулом. Где-то в колонне что-то было не так, но никто из нас не знал, где.
Прошло 10 минут, прежде чем я увидел, как Лоутон продвинулся вперед, и передал гарнитуру Клоссону. В слабом свете звезд я едва мог различить, как он, кивая головой, говорит с кем-то. Наконец он повернулся к Лоутону и что-то очень тихо прошептал ему в ухо. Закончив, он посмотрел на находящуюся позади его радиста остальную часть группы, и прижал палец к губам. Затем он показал знак "идущие люди", и указал на голову колонны. У группы Зо было движение с фронта!
Через несколько минут Клоссон вновь повернулся и зашептал своему радисту, который, в свою очередь, передал его слова человеку позади него. Когда сообщение, наконец, добралось до меня, я внимательно вслушался в слова Килберна, говорящего: "Множество гуков только что прошло мимо Шварца и Зо. Больше 50. Направляются к "Джеку". Группа Зо возвращается к нам. Группа Марси на подходе. Занимаем круговую оборону на нашей позиции".
Господи Иисусе! Саперы выдвигаются, чтобы ударить по "Джеку", и мы, блин, едва не наткнулись на них. Внезапно позади меня появился Фил Майерс, пойнтмен Марси, и сказал, что их замыкающий сообщил о движении позади нас. Похоже, это еще одна группа саперов. Сукины дети, что если они пересекут тропу, которую мы только что проделали? Они могут пройти по ней прямо нам в задницу.
К этому времени к нам с двух сторон подошли 2 другие группы и поспешно заняли периметр. Зо приказал всем замереть, пока мы вслушивались, пытаясь распознать какие-либо признаки движения противника вокруг нас.
В течение следующих 10 минут все было тихо. От замерших в высокой траве рейнджеров не исходило ни звука. Тогда Зо расположился в середине, разместив нас всех на оборонительных позициях лицами наружу. Похоже, только он был в курсе общего положения дел. Слева от меня был Ракер, а справа – Килберн. По другую сторону от нашего младшего радиста мне был едва виден Майерс. Позади меня послышался шум. Обернувшись, я увидел Зо и Марси, занявших вместе со старшим радистом Зо и младшим радистом Марси командную позицию в центре нашего периметра. Они медленно пригибали слоновую траву к земле. Я решил, что они пытаются расчистить внутреннюю часть периметра, чтобы иметь возможность наблюдать за находящимися на оборонительных позициях рейнджерами. У нас была хорошая маскировка, но никакого укрытия. Я понятия не имел, как далеко сможет пролететь пуля сквозь слоновую траву, не теряя своей убойной силы.
От одного другому по периметру передали: "Никакой стрельбы, только гранаты". Я быстро отцепил 4 осколочных и положил их возле коленей. Место было совсем неподходящим для перестрелки! Они окажутся у нас на горбу прежде, чем мы успеем их засечь. Уж лучше использовать гранату в качестве камня, зажав ее в кулаке и колотя ублюдков по головам.
Ракер прошептал: "Каждому второму, начиная с тебя, выдвинуться метров на 5 и установить по Клеймору. Слегка под углом, чтобы отвести от нас ударную волну". Я быстро снял рюкзак, вытащив мину, находившуюся сразу под клапаном. Я положил замыкатель рядом с гранатами и, передав сообщение Килберну, принялся отматывать 5 метров провода, а затем заскользил прочь от периметра, чтобы установить мину. Когда я достиг точки, в которой свободно провисавший провод начал натягиваться, я привстал на колени, держа Клеймор перед собой. Я разложил ножки мины и воткнул их в землю у своих ног. Болтающийся на конце провода детонатор я вставил в одно из гнезд, расположенных на верхней плоскости мины, возле прицельной прорези. Закончив, я туго закрутил крышку гнезда, зафиксировав в нем детонатор, и обернулся через плечо, чтобы выровнять Клеймор в соответствии с направлением провода. Я убедился, что он находится под углом в 45 градусов относительно периметра. На расстоянии 5 метров идущая обратно взрывная волна может оказаться смертельно опасной.
Я сделал кувырок назад и пополз обратно вдоль провода, используя его как путеводную нить, ведущую к моему месту на периметре. Майерс как раз возвращался, установив свой Клеймор. Я присоединил обратный конец провода к лежащему у меня в ногах замыкателю и, прежде чем положить его на место, удостоверился, что предохранитель включен.
Я услышал, как Зо позади меня предупреждает "эксреев", что к их местонахождению движется, по меньшей мере, 2 группы противника численностью по 50, а то и более человек. Он посоветовал им готовиться к немедленному нападению. Затем он вызвал офицера управления огнем с базы "Джек", сообщив ему наше местонахождение и координаты для четырех предварительно намеченных артиллерийских ударов, каждый в 150 метрах от нашего периметра. Если ночью мы окажемся под ударом, нам понадобится поддержка артиллерии: быстрая и очень-очень близкая.
Голос на том конце ответил, что мы находимся слишком близко, чтобы он мог поддержать нас своими "дудками". Он посоветовал связаться с базой "Раккассан" и запросить поддержку у них. Эй, чувак, а ничего, что "Раккассан" черт-те где в горах, в 12 кликах от нас?
Я поглядел на часы. Было 00.20 и до рассвета оставалось еще 6 часов. А за шесть часов хрен знает что может случиться.
Потянулось ожидание. В 01.00 Зо отправил негативный ситреп, что ничего не происходит. В ответ X-ray прошептали, что с их стороны тоже все тихо.
В 02.00 Зо радировал еще один негативный ситреп. Что-то близилось. Мы все чувствовали это. Вокруг было чересчур тихо. Выйдя на связь, Луни сообщил, что на базе за проволокой перестали стрекотать сверчки. 155-тки приготовились обстрелять ближайшие складки местности снарядами с готовыми поражающими элементами. База была приведена в готовность номер один. Когда начнется нападение, они будут наготове.

Атака на базу "Джек" началась в 02.20. Сражение началось с оглушительного грохота Клейморов. Спустя какую-то секунду в дело вступили М-16 и М-60. Мы пытались расслышать более низкие "бам-бам-бам" AK-47 и размеренный стук очередей РПД. В течение первых 60 секунд казалось, что в бою участвует лишь одна сторона – Кричащие Орлы. Вскоре послышались раскатистые разрывы минометных мин. Было сложно сказать, чьи они были, но кто бы то ни был, он вел огонь в бешеном темпе.
"Бабах… бабах!.." Снова Клейморы. А, может быть, подрывные заряды?! Мне вспомнились плохо охраняемые задние ворота "Джека". Несомненно, северовьетнамцы пробьются сквозь них в самом начале боя. Наши X-ray расположились в бункере рядом с оборонительной позицией, прикрывающей те тыловые ворота.
Спустя 15 минут сражение все еще бушевало. Из Кэмп Эванс прибыли 2 "Кобры", начавшие по очереди совершать заходы, поливая из миниганов местность вдоль западной стороны осажденной базы. Мы слышали протяжный рыгающий звук их скорострельного оружия, чьи красные трассеры пережевывали атакующих солдат NVA. Тысячи ярко-красных трассеров рикошетили, фонтанами улетая в ночь. О господи, вот это перестрелка! Похоже, "Джеку" на самом деле задали жару.
Внезапно слоновая трава наполнилась звуками: звуками, которые мы сначала не могли опознать. Это было очень похоже на шелест одежных щеток. Когда мы услышали его впервые, он казался далеким, но постоянно нарастал, пока не охватил нас с боков, а потом и со всех сторон. Боже, это был звук слоновой травы, трущейся об одежду быстро движущихся людей. Множества быстро движущихся людей.
Должно быть, это и был главный удар. Первое нападение на базу "Джек" было отвлекающим маневром. А настоящее начиналось только сейчас – и шло прямо через нас. Казалось, мимо нас проходят сотни человек. Они спешили оказаться там, куда стремились. Время от времени они останавливались, и звуки стремительного движения северовьетнамских солдат сменялись мертвой тишиной. Через несколько секунд они определялись с направлением, и все начиналось вновь.
Так продолжалось на протяжении получаса. Не знаю, сколько человек прошло мимо нас, но если бы на "Джеке" узнали точное число, они там, пожалуй, пришли бы в ужас.
Примерно через полчаса после начала движение начало затихать. Зо уже доложил X-ray о последних изменениях в обстановке. Каким-то образом им удалось пережить первое нападение, но они были вынуждены принять бой внутри периметра, когда множество саперов преодолело заграждения и прорвалось сквозь линию бункеров. Новая информация о намечающемся главном ударе явно заставила их вздрогнуть.
Они вышли на связь через несколько минут и сообщили, что командир базы вызвал ганшип "Спуки". Прибытие C-47 с его "Гатлингами" ожидалось с минуты на минуту. До этого я ни разу не присутствовал при работе этих тихоходных крылатых "орудийных платформ", но мне рассказывали, что при обороне стационарных объектов это настоящая машина опустошения. Этой ночью ему предстоит неплохая работенка! Между нами и базой "Джек" чертова прорва враждебно настроенной публики.
И тут мы услышали, что началась настоящая атака. Она началось с трещащего звука, похожего на плотный огонь крупнокалиберного автоматического оружия. Сначала никто из нас не понял, что это такое. Я услышал, как Зо пробормотал: "Ебать, да это РПГ!".
Я обернулся, уставившись на него. Мужик, ты чего?! Никто не сможет собрать столько РПГ в одном месте. Реактивные гранатометы обычно используют для поддержки атакующей пехоты, выбивая укрепления и пулеметные гнезда. Если звуки, которые мы слышали, издавали РПГ, то, должно быть, ими были вооружены все силы атакующих.
Я видел, что может натворить единственный РПГ. База хватала их сотнями. Бедные ублюдки на "Джеке" – они оказались в аду.
И снова вокруг нас началось движение противника – на сей раз еще больше и еще ближе. "Джеку" ни за что не выдержать нападения такого количества северовьетнамцев. Очевидно, они были полны решимости стереть базу с лица земли. Единственным спасением для "Джека" был "Спуки".
Внезапно на северной стороне нашего периметра взорвался Клеймор. Группа Марси! Кто-то из группы Марси вступил в бой. Теперь мы тоже в деле!
Флажки предохранителей перещелкнулись на автоматический огонь, когда каждый из рейнджеров приготовился подороже продать свою жизнь. Северовьетнамцам придется дорого заплатить, чтобы прикончить нас.
Тишину прорезал резкий шепот Зо: "Никакой стрелковки... никакой стрелковки! Только гранаты и Клейморы. И прежде чем взрывать, убедитесь, что знаете, где они".
Держа CAR-15 правой рукой, я наклонился, чтобы взять в левую замыкатель Клеймора. Сначала я рвану его, а потом воспользуюсь гранатами.
Прошло 10 минут. Ничто не происходило! Через несколько минут после того, как сработал Клеймор, движение вокруг нас усилилось. Но потом оно, вроде бы, быстро переместилось прочь от нас, в направлении базы. Каково черта нужно этим ублюдкам? Неужто мы недостаточно крупная дичь для них? Может быть, когда наш Клеймор взорвался, они не были уверены, на что наткнулись. Возможно, они списали это на обычную мину. Но, скорее всего, у них был приказ любой ценой уничтожить "Джек". За нами они вернутся позже.
В тот самый момент, когда мы решили, что нам предоставили отсрочку, мы услышали их снова. На сей раз, они были с двух сторон – с севера и с востока. Они двигались быстро, явно торопясь куда-то добраться.
Я положил замыкатель Клеймора и взял гранату. Клеймор стоит приберечь на тот случай, когда они атакуют наши позиции. Пока они лишь пытаются определить наше местонахождение, гранаты сработают гораздо лучше.
Мы слышали, как они движутся и коротко, приглушенно переговариваются в траве. Две гранаты рванули в 20 метрах передо мной. Я не знал точно, кто их бросил, но предполагал, что это были Майерс и Гаррисон из группы Марси. Движение было ближе всего к их позиции. Остальные рейнджеры принялись швырять гранаты в окружающую траву.
Я вытянул чеку из гранаты, которую держал в руке, и дал рычагу отскочить. Сосчитав: "Одна тысяча один... одна тысяча два...", я метнул ее прямо перед собой метров на 15.
После взрыва я быстро схватил еще одну гранату и по высокой дуге забросил ее чуть дальше места, где приземлилась первая.
Когда наши гранаты начали рваться в высокой траве, повсюду полетели осколки. Рейнджеры пытались спутать представление противника о нашем местоположении и воспрепятствовать попыткам организованной атаки на наш периметр. Было необходимо вывести их из равновесия, пока мы не подойдет какая-нибудь помощь.
Нападение на базу огневой поддержки "Джек" все еще продолжалось. Плотный огонь быстро нарастал, достигнув пугающего крещендо, а потом внезапно начал утихать, снизилась до отдельных отрывочных выстрелов, но полностью так и не стих. Затем вновь полетели ракеты РПГ, встреченные очередным шквалом огня стрелкового оружия американцев.
Кобры израсходовали боеприпасы и вернулись в Эванс на перезарядку. В их отсутствие северовьетнамцы начали массированную атаку на северную и западную стороны периметра "Джека". Мы услышали гулкие выстрелы 155-миллиметровок, выпустивших свои заряды в упор по рядам атакующих NVA.
Через несколько минут Клоссон прошептал, что рой снарядов, выпущенных "большими пушками" переломил хребет атаке северовьетнамцев. Они отступали от периметра базы. Луни передал, что пехотинцы добивают пробравшихся за проволоку саперов. Только что прибывший "Спуки" принялся нарезать круги в вышине на случай, если противник решит попытаться атаковать еще раз. Он передал, чтобы мы готовились к нападению на наши позиции, и предупредил, что у NVA все еще достаточно людей. Они не смогли взять базу, и наверняка захотят выместить злость на любом, кто будет иметь несчастье оказаться у них на пути. Если они будут отступать на запад, к горам, с которых они пришли, как раз на их пути окажемся мы.
Вскоре мы услышали, как приближаются оставшиеся в живых NVA. Они не пытались скрыть свое передвижение. Они приближались быстро и, похоже, были повсюду в траве. Был лишь вопрос времени, когда один из них или несколько наткнутся на нас.
Зо взял трубку и вызвал кружащийся "Спуки". Вне всякого сомнения, нападение на "Джек" завершилось, и теперь в крайне рискованном положении оказались мы. Если отходящие северовьетнамцы навалятся на нас всеми силами, они сметут нас в считанные минуты.
Пилот "Спуки" вышел на нашу частоту и запросил направление на наш периметр относительно базы "Джек". Зо сообщил ему, что мы находимся примерно в 1000 метров по азимуту 265 градусов. Потом командир группы повернулся к нам и громко прошептал: "У кого есть строб?".
Фонари-стробоскопы были у Ракера, меня и еще троих рейнджеров. В ярком свете снижающейся на парашюте осветительной ракеты я увидел, как Зо дал Ракеру сигнал занять позицию в центре периметра и по его команде включить свой строб.
Секунду спустя C-47 с выключенными огнями был уже над нами, закладывая крутой вираж высоко вверху. Зо отнял гарнитуру от уха и сказал: "Мамаша, врубай строб, немедленно!".
В то же мгновение строб Ракера замигал с сумасшедшей скоростью. Я имел глупость посмотреть прямо на него, мгновенно лишившись ночного зрения. Я отвернулся и прищурился, пытаясь свести к минимуму количество попадающего в глаза света. Свет строба будет маяком, отмечая нашу позицию кружащему вверху "Спуки". К сожалению, он вдобавок выдаст нашу позицию всем солдатам NVA на полмили от нашего периметра.
Я услышал в вышине звук, как будто кто-то раздирал надвое большой кусок брезента. Это, должно быть, был чертовски большой брезент, потому что звук все никак не заканчивался. Я взглянул вверх и увидел струю красных трассеров, змеясь спускающуюся к нашему периметру. Эй, да она идет прямо на нас! Кто-то рехнулся и навел миниганы прямо на наш строб. Я бросился на землю, инстинктивно дрожа в ожидании, что сейчас нас разорвет на части. Звук пуль, бьющих в землю в 25 метрах от нашего периметра, заставил меня свернуться клубком, чтобы представлять собой как можно меньшую цель.
Наконец я понял, что "Спуки" стреляет не по нам. Смертоносные миниганы выстроили вокруг нашего периметра свинцовую стену, прошивая землю по периметру круга диаметром 25 метров. Я был поражен точностью работы двухмоторного ганшипа, кружащего в полутора тысячах футов над нами. Мне и раньше приходилось наблюдать, как работают "Спуки", но это всегда было очень далеко. А вот сидеть в яблочке мишени в то время, как все вокруг разносят в клочья – это впечатление, которое поблекнет нескоро. Вне всякого сомнения, пока наш друг будет оставаться наверху, ни один солдат противника не подойдет к нашему периметру ближе, чем на 25 метров.
Мы стянули периметр и вжались в землю, в то время как ганшип продолжал свою смертельную разминку. Только Ракер выставился, стоя на коленях в центре периметра, и держа над головой строб. Я задумался, есть ли шанс, что ганшип случайно отклонится в ту или иную сторону, и изрешетит нашу позицию очередями миниганов. Я не верил, что кто-либо может работать так точно в течение столь длительного времени, особенно ночью. Я был неправ!
Позади меня раздался взрыв. Для Клеймора или осколочной гранаты он был слишком глухим. Я услышал, как кто-то прошептал, что Марвел Маккэнн ранен китайской гранатой. Осколок чиркнул индейца из Калифорнии по задней части шеи. Не настолько серьезно, чтобы требовать медэвак, но хорошее предупреждение о том, что наша позиция теперь известна противнику.
"Спуки" оставался над нами до 03.45, после чего сообщил, что у него заканчиваются горючее и боеприпасы, и ему придется вернуться в Дананг. Замена прибудет к нам примерно через 10 минут, но до тех пор мы останемся сами по себе. Перед тем, как закончить, он передал нам позывной следующего "Спуки" и пожелал удачи.
Едва C-47 сошел с круга и направился на юг, над нами появилась "Кобра", с которой попросили снова включить наш строб. Они собирались попробовать сделать несколько проходов вокруг нашего периметра, чтобы оттеснить противника от нас до прибытия следующего "Спуки". Ракеты с ревом устремились вниз и взорвались в высокой траве перед нашими позициями. Одна из них ударила достаточно близко, чтобы забросать нас грязью и мусором. Марси заорал, что Фэдели ранен. Зо схватил радио и закричал в гарнитуру: "Отбой! Отбой! Вы бьете по нам!".
Кобра взмыла в ночь и широким разворотом ушла на север, выходя из атаки. Пилот убитым голосом радировал, что не будет выполнять повторных заходов.
Ракер выключил строб и швырнул его в траву рядом со мной. Он прошептал мне в лицо: "Мужик, кажись все хреново, а?".
Я согласно кивнул, не зная, видит ли он меня.
Лоутон сообщил, что Фэдели ранен в голову, но это лишь ссадина. Он был в сознании и готов действовать дальше. Пока что нам очень везло!
Через несколько минут к нам прибыл второй "Спуки". Зо подполз к нам и сказал, чтобы Ракер снова включал строб. Я знал, что у "Мамаши", должна быть, уже отваливается рука. Он почти 2 часа простоял на коленях со световым маяком над головой. Я предложил ему поменяться со мной. Он кивком выразил свою признательность и подполз туда, где я сидел, скорчившись в траве. Я вручил ему замыкатель своего Клеймора и указал направление, в котором он развернут. Он предложил мне свой стробоскоп, но я достал мой, показывая, что не только он проявил достаточную предусмотрительность, взяв его с собой. Мы проползли друг мимо друга, обменявшись позициями в темноте.
Таща за собой рюкзак, я двинулся в центр нашего небольшого периметра. Кто-то перемесил всю траву позади наших позиций. Зо сидел рядом с со своим радистом, общаясь одновременно со "Спуки" и находящимися на базе огневой поддержки X-ray.
Я положил рюкзак в траву рамой вниз, воспользовавшись им в качестве импровизированного сиденья, а потом, подняв строб высоко над головой, включил его. Яркий сигнальный огонь запульсировал в моей руке.
Я едва не выронил строб, когда второй "Спуки", прицелившись в наш периметр, разразился лавиной красной смерти. Пули били в землю сразу за периметром и рикошетом выплескивались обратно в небеса, подобно потоку лавы, нахлынувшей на утес. Я не мог сдержать бессознательную дрожь, глядя, как трассирующие пули скачут повсюду. Я надеялся, что эти стрелки будут столь же хороши как те, что были в первом "Спуки".
До рассвета оставалось полтора часа. Если нам удастся протянуть до тех пор, гуки уйдут. После восхода солнца на открытой местности у них не будет шансов. С первыми лучами солнца здесь будет целый рой "Кобр", и, как нам передали, утром к нам на вертолетах перебросят пехотную роту.
Где-то после 05.00 мою руку начало сводить судорогой. Уже больше часа я держал строб над головой, и казалось, что он стал весить, по меньшей мере, фунтов пятьдесят. Скоро рассвет. Я должен продержаться.
За прошедшие полчаса звуки движения стихли, и рейнджеры прекратили кидать в траву гранаты. Что затевают гуки? Они еще тут, готовые напасть в тот момент, когда мы ослабим наше охранение, или торопятся обратно в горы, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох на открытой местности, когда над базой "Джек" взойдет солнце?

29 марта 1969

Небо на востоке начало светлеть. Моя рука совершенно онемела. Я сполз в сторону от своего рюкзака, пытаясь использовать его в качестве упора для локтя. Лишь таким способом мне удавалось держать строб вертикально. Зо подполз рядом ко мне и сказал, что его можно выключать. У второго "Спуки" заканчивалось горючее, и он только что отправился обратно на базу. Приглядеть за нами до подхода подразделения быстрого реагирования вылетели 4 "Кобры".
Моя рука рухнула на клапан рюкзака. Я ничего не мог поделать. Пожалуй, мне не удалось бы бы и честь отдать – даже возникни прямо передо мной сам генерал Уэстморленд. На самом деле я даже сомневался, что смогу протянуть руку для пожатия.
Мы пережили окружение крупными силами NVA во время их нападения на базу огневой поддержки "Джек", и отделались всего лишь двумя ранеными. Раны обоих были легкими. Мы вновь оказались невероятно удачливы. Я почти поверил в слухи о том, что Иисус Христос был рейнджером, прежде чем решил стать Спасителем человечества. Я затолкал строб вглубь набедренного кармана и рухнул, откинувшись на рюкзак. Все! Ничего больше! Мне нужен перерыв, прежде чем от меня вновь будет какой-нибудь толк.
Солнце теперь выглядело как висящий на востоке огромный оранжевый шар. У его основания виднелась база "Джек", все еще дымящаяся после ночного боя. Я задумался, насколько сильный удар по ним нанесли. Им удалось остановить пехоту у проволоки, но несколько саперов проникли через периметр прежде, чем началась основная атака. Они прошли через заграждения даже притом, что база была поднята по тревоге, и пехотинцы были готовы встретить их. Боже, а что бы случилось, не окажись нас в окрестностях?
Луни сообщил, что линейную роту выдернули из поля, и перебросят к нам около 08.00. До их прибытия мы должны будем оставаться на месте. Он сказал, что командир базы хочет лично поблагодарить нас за своевременное предупреждение. Он полагал, что без этого они вряд ли смогли бы отбить нападение северовьетнамцев. Я почувствовал гордость, когда Зо, встал в середине периметра и передал нам слова капитана. Мы проделали хорошую работу. Сегодня пехотинцы и красноногие на "Джеке" были обязаны нам жизнями.
Командиры групп распорядились, чтобы каждый второй поел, в то время как остальные несут охранение. Находясь в возбуждении, я не осознавал, насколько оголодал и устал. Мой желудок был похож на многоквартирный дом, населенный взбудораженными пиявками, а в рот словно плеснули квасцов. Я сделал долгий, глубокий глоток из одной из моих фляг. Влившаяся в глотку теплая, несвежая вода была восхитительна. Я бросил флягу Ракеру, который сморщился, попытавшись поймать ее. Совсем забыл. Его руки, должно быть, болят так же, как и мои. Он кивнул в знак благодарности и сделал большой глоток, который пролился на грудь его рубахи, когда на другой стороне периметра зазвучали выстрелы.
"Гук – там, у перелеска!" - крикнул Марвел Маккэнн.
Он привстал, чтобы потянуться, и потирал повязку на шее, когда увидел солдата NVA, стоящего в высокой, по грудь, траве в 50 метрах к югу. Гук был возле самого конца перелеска, где прежним утром Ракер обнаружил антенну. Марвел не было уверен, удалось ли ему убить гука, но он свалился в траву, как будто в него попали. Он хотел взять пару рейнджеров, чтобы проверить местность, но Марси приказал ему дождаться подразделения быстрого реагирования. Если гук мертв, он никуда не денется. А если нет, лучше оставить его на некоторое время истекать кровью. Это все равно, что добирать подраненного оленя. Если начать преследование слишком рано, он просто убежит. Не стоит подталкивать его к этому. Будет лучше, если дать ему остаться на месте, ослабеть и погибнуть от кровопотери. Кроме того, если броситься туда слишком рано, он может подстрелить кого-нибудь. И ради чего – для личного счета? Мы дождемся подразделения быстрого реагирования.
Было уже 10.30, когда линейная рота высадилась в слоновую траву. Температура перевалила за сотню градусов и мы насквозь промокли от пота. Мы не привыкли к стоявшей на равнинах высокой температуре. Не было никакой тени, и солнце заставило нас платить за каждую проведенную на открытой местности минуту. Я скучал по горам. Там тоже могло быть жарко, но не сравнить со сковородой, на которой мы оказались.
Когда пехота оказалась на земле, им понадобилось еще полчаса чтобы развернуться в цепь и выдвинуться на соединение с нами. Их Шестой передавал, что в траве перед собой они обнаружили многочисленные кровавые следы.
Наконец, их головняк наткнулся на наш правый фланг – мы поднялись, стоя в слоновой траве в полный рост. Объединившись с ними, мы медленно двинулись сквозь густую растительность, высматривая трупы солдат противника, которые, как мы знали, должны были быть там.
Нам понадобилось более полутора часов, чтобы пройти 200 метров. Все натыкались на следы крови и находили брошенное северовьетнамцами снаряжение. Но никто не обнаружил ни одного тела.
Все это время над нами кружила пара сликов. Большие шишки! Долбанные тыловики, кабинетные чиновники, занятые подсчетом потерь противника. Жопошники! Мы за них убиваем, а они лишь хотят развесить их головы у себя над каминами. Засунуть бы их в окопы, или сюда, к нам, и дать прогуляться по этой чертовой духоте через эту проклятую траву. Если они не вытащат нас немедленно из этой поджаривающей наши жопы духовки, то им придется разыскивать наши трупы.
Мы продолжали двигаться в сторону перелеска. Теперь это казалось пустой тратой времени. Гуки наверняка уже ушли. Атака северовьетнамцев на базу "Джек" началась по сигналу их связистов. Теперь она закончилась. Они не будут дожидаться там, чтобы зафиксировать результат.
Солнце поднялось еще выше в небо, безжалостно паля прямо на нас. Нигде не было ни единого укрытия. Лишь проклятые иссушающие, безбожно горячие лучи, сконцентрировавшиеся на рейнджерах и парашютистах, двигающихся сквозь слоновую траву. Группа Клоссона была на правом фланге сотни с лишним американских солдат, пробирающихся к перелеску. Я был на самом краю. Я оглянулся на Ракера и Лоутона. Оба были свекольно-красными и тяжело пыхтели. Солнце подбиралось и ко мне, я весь взмок. Возможно, в перелеске станет чуть прохладнее. В конце концов, там были деревья и ручей. Да, вода и тень. Там явно будет получше.
Еще 50 метров. Лоутон выглядел хреново – тепловой удар. Я уже видал такое. Я свистнул, чтобы привлечь внимание Клоссона. Он не ответил. Наш командир группы продолжал тупо переть вперед, сосредоточившись на том, чтобы добраться до перелеска. Впрочем, как и все мы.
Он был всего в 25 метрах. Мы сможем остыть, когда доберемся туда. Всего лишь еще несколько шагов. Лоутон шатался, его голова раскачивалась из стороны в сторону. Я попросил Ракера приглядеть за ним, и двинулся в его направлении. Он мог и не добраться до деревьев. Ебаная жара!
Потом мы оказались там. Лоутон превратился в груду дерьма возле кустов у самого подножия деревьев. Я двинулся к нему, намереваясь помочь, но обнаружил, что с моими ногами что-то не так. Они, казалось, стали весть по сотне фунтов каждая. Я не мог сфокусировать взгляд. Деревья выглядели неправильно... колебались...
Не знаю, как долго я пробыл в отключке. Когда я очнулся, надо мной на коленях стояли Зо и Марси, прижимая к моему лицу мокрое, вонючее полотенце. Я ощущал себя липким, но кожа казалась почти сухой. Еще двое рейнджеров занимались Лоутоном – нет, это был Клоссон. Проклятье, он тоже отрубился. Лоутон лежал сбоку от Клоссона. Фэдели и Гаррисон пытались привести его в чувство. Молодой рейнджер выглядел плохо, его лицо покраснело и опухло.
Я попытался сесть – безрезультатно. Тело не реагировало на команды, отправляемые ему мозгом. Зо сказал: "Лежи, черт тебя возьми. Медэвак на подлете. Вы, парни, отправляетесь в госпиталь".
Они вылили на нас драгоценную воду из своих фляг, пытаясь сбить взлетевшую вверх температуру наших тел. Тепловой удар подкрался, застигнув нас прежде, чем мы поняли, что происходит.
Я сказал себе, что мне нужно лишь немного отдохнуть, может быть, немного вздремнуть. И тогда я снова смогу двигаться.
Я проснулся от шума вертолетов. Два из них приземлились в достигавшую плеч слоновую траву, поток воздуха от роторов прижимал траву к земле. Моему ошеломленному сознанию они представлялись двумя сидящими в гнезде огромными стрекозами. Я видел нарисованные на их носах большие красные кресты. Что-то не так? Кто-то ранен? И тут меня подхватили и потащили к одному из ожидающих вертолетов.
"Что за дерьмо происходит?" - прохрипел я тем, кто мог меня услышать. - "Отпустите меня".
Я оглянулся и увидел над собой лицо Зо. Он, похоже, улыбался, но почему-то его лицо или улыбка были вверх тормашками.
Протащив по полу, меня засунули в кабину. Борттехник быстро пристроил меня возле задней стенки. Я видел, как Лоутона и Клоссона грузят в другой вертолет.
Потом Зо отвернулся от меня и крикнул: "Мамаша, тащи свою задницу на борт. Ты тоже выглядишь как дерьмо".
Вертолет взлетел, разворачиваясь, набирая высоту и уходя от посадочной площадки. В моем поле зрения промелькнули американские солдаты, рассыпавшиеся в высокой траве, а потом я видел лишь небо за открытой дверью медэвака. Ракер лежал рядом со мной. Зо был прав! Он действительно дерьмово выглядел.
Я расслабился, позволив прохладному ветру, проходящему сквозь открытую кабину, овевать меня. Но, похоже, он был не в состоянии охладить меня. Казалось, я весь горю. Немного тени, может быть, чутка холодной воды, и я вновь приду в норму.
Медэвак приземлился на покрытую металлическими листами площадку с нарисованным на ней большим красным крестом в белом круге. Вроде бы, мы летели не очень долго. Должно быть, это Кэмп Эванс.
Группа парней в штанах от повседневки и оливковых футболках вытащила нас из Хьюи уложила на носилки. Пехота, аккуратнее, чтоб вас в задницу! Не вьетнамцев таскаете!
Мы оказались в помещении. Прохлада! Все так чисто и прохладно. Похоже, они очень спешат. Швырнули меня на кровать. Чуваки, я же грязный. Дайте хоть помыться сначала!.. Ну и насрать на вас на всех. Не мне все это мыть. О господи! Они там что, льдом меня посыпают? Плесните мне сюда "Джим Бим"! Не переводить же зазря все это дерьмо! Мужики, я сейчас жопу отморожу. Ох хорошо, как будто меня всего щекочут.
Появился санитар с парой больших, покрытых изморозью бутылок ледяной Кока-Колы с торчащими из горлышка белыми соломинками.
"А теперь", - сказал он: "Выпей их. Нужно принять внутрь как можно больше холодной жидкости. Как только выпьешь эти, я принесу еще".
Невероятно, блядь! Ледяная Кола! 10 минут назад я был в буше, пуская пар из жопы и пытаясь загнать кучку северовьетнамцев. А сейчас лежу, засыпанный льдом до подбородка, и потягиваю соду. Вот так и воюем!..
Высосав четвертую Колу, я вновь начал ощущать себя прежним. Все вокруг, похоже, вновь начало обретать смысл. Я почувствовал лед, или что там от него осталось. Это дерьмо было действительно холодным. Я попробовал было выбраться из койки, но обнаружил, что слишком слаб для этого – как будто кто-то только что отнял меня у отделения морпехов, всерьез настроенных против армейских рейнджеров.
Я смог сфокусировать зрение, и увидел Лоутона, Клоссона, и Ракера, лежавших через проход от меня, тоже засыпанных льдом и потягивающих Колу через соломинку. Они подняли свои бутылки, приветствуя меня. К их лицам приклеились дурацкие ухмылки. Впрочем, моя улыбка под всей этой грязью, бородой и полустертой маскировочной краской, должно быть, выглядела для них столь же кретинской.
В ногах моей кровати появился санитар с какими-то бумажками в левой руке, и спросил, как меня зовут.
Я ответил: "Черт, а я не знаю. Но не волнуйтесь, моя страховка все покроет – ну, может быть, кроме Колы".
Ракер заржал: "Эй, я плачу за Колу. Клоссон, на тебе лед. А с новичка Рики чаевые".
Все так и покатились. Ну, то есть, все, кроме санитара.
"Окэй, парни. А теперь прекратите это дерьмо. Мне нужно получить всю информацию, чтобы мы могли отправить вас, симулянтов, нафиг отсюда. По крайней мере, теперь мы знаем, что мозги у вас не повреждены".
Клоссон заржал и ответил: "Да чтоб тебя, чувак! Мы – рейнджеры, у нас вообще нет мозгов!".
Когда смех утих, мы дали начавшему всерьез обижаться сукиному сыну всю необходимую информацию, и он исчез в дверях в дальнем конце палаты. У некоторых парней чувство юмора явно развито не так хорошо, как у нас, рейнджеров!
Никто из нас не мог поверить, что мы так быстро оправились от теплового удара. Должно быть, на самом деле мы просто перегрелись. Весь тот прекрасный лед вокруг нас превратился в лужицы прохладной воды.
Санитар вернулся с доктором, который быстро осмотрел нас и заявил, что мы здоровы, и можем возвращаться в свое подразделение. Он выглядел надувшимся от гордости за устроенное им удивительное исцеление. Стоит отметить, что мы и сами были весьма впечатлены. Он сказал, что нас отправляют обратно в Кэмп Игл, но порекомендовал выждать пару дней, прежде чем снова отправляться в поле. Меня это очень порадовало. Мне оставалось лишь 67 дней и утро для отправки домой.
Мы вылезли из коек, расплескав воду по кафельному полу амбулатории. Я обратил внимание, что простыни были пластиковыми. Должно быть, это была специальная палата, выделенная для пострадавших от солнечного удара. Санитар вручил каждому из нас письменное заключение и сказал, что копии будут направлены в дивизию вместе с медицинскими картами. Нам надо будет отдать заключения кому-нибудь в санчасти нашего подразделения.
Мы дошли до конца палаты, где получили обратно наше оружие и снаряжение. Еще один санитар оторвался от комикса про Супермена ровно настолько, чтобы сказать нам подождать на вертолетной площадке. Вскоре должен прибыть слик, который отвезет нас обратно в Кэмп Игл.
Снаружи было все еще жарко, но это было ничто в сравнении с той удушливой, убийственной жарой, от которой мы так пострадали в слоновой траве к западу от базы "Джек". Интересно, каково там было остальным парням после того, как нас эвакуировали из буша. Никто из них не попался нам в госпитале. Фэдели и Маккэнн были ранены во время боя. Они все еще в поле с остальными членами групп, или их всех уже эвакуировали? Я, разумеется, надеялся, что их уже забрали. Если они все еще там, в то время как мы порхаем тут, тылу, по возвращении с задачи нас заклеймят институтками и маменькиными сынками, а то и как похлеще.
Мы уселись на уложенных вокруг вертолетки бревнах и прождали около часа, пока не прибыл слик из 101-го батальона армейской авиации, привезший груз медикаментов. Клоссон подошел к пилотской стороне кабины и спросил, не собираются ли они возвращаться в Игл. Когда пилот утвердительно кивнул, командир группы спросил его, не прихватит ли он нас с собой. Тот вновь кивнул и указал большим пальцем левой руки через плечо.
Мы побросали снаряжение в кабину и вскарабкались следом. Солнце уже высушило нашу промокшую форму. Бортстрелок с левого борта бросил нам пачку Винстона, которую мы быстро распотрошили прежде, чем вертолет поднялся в воздух.
Обратный перелет был приятен. Прохладный воздух, задувающий в кабину, вскоре унес остатки перенесенного нами теплового удара. Двадцатиминутный полет завершился как-то уж очень быстро. Пилот высадил нас на вертолетке рейнджеров и взлетел прежде, чем мы смогли должным образом отблагодарить его за доставку.
Дэн Крокер, Джордж Томас, Миллер и Соерс вышли из "рейнджерской ложи", чтобы поприветствовать нас. Их комментарии были ожидаемыми, но все-таки раздражали нас, идущих со снаряжением с вертолетной площадки.
"Эй, инвалиды-засранцы! Не выдержали жары, а? Что, для вас, маленьких симулянтов, сегодня оказалось слишком много солнца? Надеюсь, что вы, девочки, хорошо провели время, обслуживая раненых бойцов в госпитале".
Я смерил их убийственным взглядом, и они, хохоча, убрались обратно в ложу. Ебаные хуилы!

30 марта 1969

Остатки групп эвакуировали сразу после того, как вывезли нас. Думаю, чтобы убедить лайферов в бригаде, что нас пора эвакуировать, понадобилось, чтобы мы четверо слегли с тепловым ударом. Во время зачистки остальные рейнджеры и линейная рота не нашли в слоновой траве тел противника. Однако найденные ими 56 кровавых следов могли рассказать, что случилось на самом деле. С "Джека" доложили еще о 112 телах NVA внутри и снаружи заграждений периметра, включая северовьетнамского сапера, найденного на утро после боя прячущимся позади столовой. Сержант-начальник столовой, обнаруживший его, застрелил бедолагу из своего пистолета .45 калибра. Какая милосердная смерть! Все, что ему надо было сделать – попытаться накормить его.
На "Джеке" было убито всего 6 "джи-ай". Еще 15 было ранено. Наши X-ray пережили эту жуткую бойню невредимыми.
Рой снарядов, выпущенный 155-миллиметровками, переломил хребет нападающим. Вряд ли кто-нибудь сможет выстоять против нескольких тысяч выпущенных в упор стальных стрелок. Все воздавали нам хвалу за спасение базы от взятия противником. Переданное нами предупреждение позволило привести пехоту и артиллеристов на "Джеке" в полную готовность и позволило им засечь саперов, пробирающихся через проволоку. Это было здорово. До сих пор никто и никогда не выражал официальную признательность за нашу службу.
Чемберз пропустил отличный выход. Пизденыш отсутствовал, наслаждаясь школой Рекондо в Нячанге, пока мы тут бодались с противником. Думаю, и хорошо, что он был там. Он не дал бы нам спуску, будь он тут, когда мы прилетели на вертушке из госпиталя.

31 марта 1969

На утреннем осмотре Клоссон, Лоутон, Ракер, и я отметились в книге учета больных. Мы были в порядке, так что проверявший нас медик сделал отметку о допуске к полному исполнению служебных обязанностей. По дороге обратно в расположение рейнджеров Клоссон сказал, что, когда мы были возле "Джека", он не слишком беспокоился по поводу смерти. Улыбаясь, он сказал, что все свои переживания приберег для того выхода в Ашау, который я предсказал. Ещё один чертов клоун! Вот оно мне надо...

1 апреля 1969

Апрельский день дурака! Предполагалось, что в этот самый день Чемберз должен будет окончить Школу Рекондо. Как символично! Мы никак не могли дождаться, когда этот клоун вернется. Его вездесущее чувство юмора и назойливая сатира не давали нам расслабиться. Когда он был поблизости, приходилось постоянно быть начеку: уж лучше получить наряд на сжигание дерьма, чем оказаться мишенью одного из его ударных юмористических сеансов. Никто из нас ни за что не признался бы, но на самом деле мы очень ценили его остроумие. Он умел найти забавную сторону в любой ситуации.
До нас с Майерсом дошел слух, что в конце апреля или начале мая нас собираются перевести в Чулай, в дивизию "Америкал". По прибытии в наше новое подразделение мы будем произведены во вторые лейтенанты. Моя отправка в отпуск была запланирована на 29 апреля. Что же, если все сведется к выбору из того или иного, я бы отказался от отпуска. Слишком долго и слишком тяжело я добивался этого производства. После получения звания мне останется пробыть во Вьетнаме дней 35 или около того, и я натурально не мог представить себе лучшего способа провести их.

2 апреля 1969

Я отправился в штаб дивизии подписывать всякие бумажки, касающиеся моего грядущего производства. Чтобы встретиться хоть с кем-нибудь, пришлось прождать целый час, а когда меня наконец-то вызвали, оказалось, что мне не надо ничего подписывать. Дивизионный сержант-майор усадил меня перед собой и сказал, что хочет убедиться, понимаю ли я, что повлечет за собой мое производство. Он сказал, что после того, как я отбуду из Вьетнама и отгуляю отпуск, меня направят в Форт Беннинг. Там мне придется пройти сокращенный курс офицерской школы, на котором я научусь вести себя как офицер и джентльмен. Затем от 9 месяцев до года мне предстоит оттачивать командирские навыки в качестве офицера-инструктора где-нибудь в учебном центре или на стрельбище. Если повезет, то я получу еще один тридцатидневный отпуск, прежде чем армия отправит меня обратно в Нам – на сей раз в качестве командира пехотного взвода.
Черт возьми, мне даже не приходило в голову, что меня отправят обратно так скоро. В течение нескольких минут я просто не мог ничего вымолвить. Я думал о сделанном себе обещании. Если я выживу, то ни за что не заставлю свою девушку (собирающуюся вскоре стать моей женой) вновь пройти через все это дерьмо. Моя служба во Вьетнаме была достаточно тяжела для нее, но она смогла справиться с ней как настоящий солдат. Еще одна командировка, спустя всего лишь год после нашего брака, наверняка убьет ее.
Я спросил сержант-майора, когда мне нужно будет подписывать документы. Тот ответил, что у меня есть неделя на раздумья. Я поблагодарил его за информацию и покинул канцелярию, отправившись в долгий обратный путь в расположение рейнджеров. Проклятье! Проклятье!! Проклятье!!! На что же решиться?! Мечта всей моей жизни была у меня в руках, но мне придется выбирать между ее осуществлением и жизнью с любимой женщиной. Ну что же, у меня есть 7 дней, чтобы сделать выбор.