THE EYES OF THE EAGLE: F Company LRPs in Vietnam / ГЛАЗА ОРЛА - End

[interest2012war]

29 октября 1968

Первый сержант сказал, что пришел приказ о присвоении мне звания специалиста 4-го класса. Вовремя! Я предполагал, получить повышение еще в сентябре. Он сказал, что мы получили наши производства после того, как кавалеристы получили свои.
Весь день мы провели за постройкой новых бункеров и укреплением старых. Мы таскали дополнительные мешки с песком вниз, на огневые позиции возле Пиявочного пруда. Это была полная ерунда! Если в какую-нибудь из этих траншей попадет минометная мина или ракета, нас не спасут никакие мешки с песком.
Группы Берфорда и Грегори сегодня днем вытащили из их зон операций, но не раньше, чем они на пару завалили 6 NVA. В наших группах потерь не было.
Я получил приказ 29 ноября прибыть в школу Рекондо. Мы со Шварцем должны будем оказаться на одном курсе. Мы действительно очень надеялись попасть туда. Предполагалось, что обучение будет жестким, но пройти его будет равносильно получению степени магистра в области LRP. Это стало бы финальным штрихом в нашем обучении и подготовило к назначению командирами групп. Кроме того, это были бы еще 3 недели из срока нашей службы. Мы вернемся в роту как раз перед Рождеством.

30 октября 1968

Когда раздавали почту, я получил пленку с записью от Барб. Господи, звуки ее голоса навевали воспоминания. То, что дома у меня есть девушка, дразнило меня, точно так же как всех остальных, у кого они были. Да это было обычное дело: "Эй, парень, тебе недолго осталось ждать получения "Дорогого Джона", или: "Хорошо, приятель, наверняка какой-нибудь Джоди прямо сейчас заправляет шершавого твоей подруге".
Это поддразнивание было не из-за жестокости. Скорее всего, этими подколками пытались скрыть собственную неуверенность. Но все равно это было болезненно. Я не мог убедить их, что моя девочка была совсем другой. Мы были вместе в течение 7 лет, сходясь и расставаясь, и было приятно сознавать, что, вернувшись домой, я женюсь на девственнице. Это не значило, что я не предпринимал активных попыток, но тогда, в начале 60-х, хорошие католические девочки все еще пытались сделать выбор между браком и женским монастырем. С моей девочкой у Джоди не было бы шансов.
Эта пленка заставила меня понять, каким далеким стало мое прошлое. Мир превратился в фантазию. Моей реальностью стал Вьетнам. Он стал моим прошлым, настоящим, и будущим. Большинство из нас рассказывало о планах, которые мы осуществим, вернувшись в Штаты. Но каждый раз, когда кто-то приближался к дате дембеля, его обуревали предчувствия и сомнения относительно способности приспособиться, вернувшись домой. Я ощущал себя столь же уравновешенным, как и все остальные, и все же приходилось прилагать колоссальные усилия, чтобы в перспективе перенести Вьетнам и то, что я тут делаю. Бывали времена, когда я чувствовал, что проигрываю, пасуя перед сложившимися обстоятельствами. А ведь шел лишь 5 месяц моего срока. Перспективы выглядели ужасающе.

31 октября 1968

Снова начался дождь. Перемена погоды подпитывала депрессию, в которой я находился. Она переросла в физическое недомогание, которое могло повлиять на мои действия в поле. И я был не единственным, с кем такое происходило. Кое-кто из моих друзей поведали, что у них развился синдром "шорттаймера" (Шорттаймер (short-timer) – военнослужащий, которому осталось меньше 2 месяцев до конца срока пребывания во Вьетнаме), хотя они ещё не были накоротке.
Погода и отсутствие заданий заставляли дни тащиться еле-еле. Чтобы провести время, мы писали письма. Это не помогало. Когда мы не выходили в поле, у нас было полно времени для писем, но ничего, чтобы написать об этом домой. Когда же мы в поте лица тянули лямку на патрулировании, мы много о чем могли бы написать, но на писанину совершенно не оставалось времени. Некоторые парни взялись придумывать всякое дерьмо, лишь бы иметь что сказать своим любимым. Я просто писал скучные письма.
Мы с Терри Клифтоном отправились в клуб пропустить по паре пива. Он спросил, что меня беспокоит и предложил свою помощь. Возможно, мне и было нужно выплакаться у кого-нибудь на плече, но слезы и жалобы были нетипичны для мужественного LRP. Так что я отклонил его помощь, сказав лишь, что немного тоскую по дому. Он засмеялся и предупредил, чтобы я не слишком много мечтал о доме. Он сказал, что, будучи в линейной роте повидал слишком много парней, застигнутых врасплох, когда они предавались мыслям о доме. Он заявил, что будет весьма признателен, если я вытащу башку из задницы и прежде чем беспокоиться о возвращении домой, задумаюсь о том, как благополучно завершить свой срок. В этом году он уже потерял всех товарищей, которых должен был потерять. Он был действительно хорошим другом, и я знал, что он прав, но мне было тяжело преодолеть происходящее со мной.
Бездействие добивало нас. Я испытывал стойкое чувство, что вся рота добровольно вызвалась бы на самоубийственную задачу по взятию в плен Хошимина, лишь бы только вновь оказаться в поле.

2 ноября 1968

Наши молитвы были услышаны. Две наши группы получили задания, и вышли первого на рассвете. Обе вернулись в течение 3 часов с результатом в виде 9 уничтоженных NVA. Группа Контрероса взяла шестерых, а парни Берфорда – еще 3. Кен Миллер, зам Онест Джона Берфорда, сказал, что NVA шли за ними от самой чертовой LZ.
Приостановка президентом Джонсоном бомбардировок Северного Вьетнама, похоже, вывела противника из укрытий. Они, казалось, стали более дерзкими, более чем раньше желали сохранять контакт и бороться. Они также стали лучше вооружены и у них было больше боеприпасов. Наш общий боевой счет должен будет возрасти. К сожалению, их, наверное, тоже.
Наше правительство, похоже, склонялось к тому, чтобы не дать нам выиграть войну. Его некомпетентность и неграмотная оценка ситуации стоили жизни большому количеству прекрасных молодых людей. Если бы эти ублюдки просто приехали и посмотрели, какую цену мы платим за их глупость, возможно, что-то поменяется. Это было трагично. Мы признали за ними право отправить наш народ на войну. Но, сделав это, почему они не могут просто отъебаться от нас, и не позволят нам сделать работу, выиграв ее?
Зо, Терри, и я сидели на бункере, обсуждая все эти дела, и мы придумали адское решение проблемы. Нужно будет сформировать новое подразделение, укомплектованное палатой Представителей. Сенаторы будут служить там в качестве NCO. Командовать подразделением будет президент, а вице-президент будет его заместителем. Президент может сохранить за собой весь штат правительства, чтобы те были у него штабными офицерами. Госсекретарь, министр обороны, и начальник Объединенного комитета начальников штабов будут командовать ротами.
Мы дадим им недель 6 потренироваться ведению боя в горных и пустынных условиях, а также проведем дополнительный курс борьбы с массовыми беспорядками, а потом отправим всю эту ебаную шоблу в Нам, выбивать NVA из джунглей. Подразделение можно будет назвать 1-й Исполнительно-Законодательной полковой боевой группой. Разумеется, им нужно будет навязать свод глупых правил ведения войны и совсем не повредит, если им свяжут руки за спиной – чтобы все было по-честному. И пусть эти сукины сыны поймут, смогут ли они выиграть войну в этих условиях. Может быть, оставшиеся в живых станут хоть чуть-чуть умнее!
Ранним вечером второго числа Хюе, Фубай и Кэмп Игл подверглись ракетному обстрелу. Все эти нападения, похоже, были не особо эффективными, но они случались всё чаще и чаще.

3 ноября 1968

Мы получили предварительное распоряжение на четырехдневный выход в "ракетный пояс" возле горы Нуйки. Нас должны будут высадить ранним утром 4-го числа. Задачей было обнаружение ракетных установок северовьетнамцев, обстреливавших Кэмп Игл и Хюе на протяжении последней пары недель. Мы должны были определить их местонахождение, а затем уничтожить, вызвав артиллерию или авиаудар. В случае необходимости мы должны будем сделать это самостоятельно. Капитан Экланд чувствовал, что единственный способ найти их состоит в том, чтобы держать наши группы в том районе когда они будут запускать свои ракеты.
Было решено, что мы высадимся на брошенной базе огневой поддержки, находящейся непосредственно на вершине Нуйки. Армейские вертолеты часто летали взад-вперед над ней, и нередко зависали в поисках признаков наличия противника. И ротный решил, что при быстрой высадке с совершающего обычный патрульный облет вертолета наши шансы остаться незамеченными будут выше среднего.
Еще одна группа из состава 1-го взвода высадится через полчаса после нас, возле "Пиявочного острова" примерно в двенадцати милях к югу от нашего района. Разведка докладывала, что ракеты, поражающие Фубай, запускались из окрестностей "Пиявочного острова" на Реке Благовоний. Если нашим 2 группам не удастся обнаружить ракетные установки противника, вечером четвертого дня нас эвакуируют, и нам на замену в эти места будут высажены другие группы. В конечном счете, в момент пуска там будет хотя бы одна из наших групп.
Наша группа состояла из меня в качестве зама в голове; Терри Клифтона, идущего моим ведомым; Зо, командира группы, занимающего третье место в построении патруля; за ним будет идти старший радист, Билли "Индеец" Волкэбаут; сопровождаемый Дейвом Бидроном, отвечающим за связь с артиллерией; и, наконец, "Стинки" Джим Шварц обеспечивал безопасность нашего тыла. Это была хорошая группа. У всех кроме Клифтона за плечами было не меньше 10 выходов. Клифтон, продливший свой срок на 6 месяцев, перейдя в LRP после года, проведенного в линейной роте, тоже не являлся неизвестной величиной.

4 ноября 1968

Высадка прошла четко по плану. От Кэмп Игл мы полетели прямо к горе Нуйки, подойдя на малой высоте к оставленной базе. Мистер Грант, наш пилот, начал заход на покрытую металлическим настилом вертолетную площадку по центру расположения. В последний момент он перелетел посадочную площадку и завис над крышей укрепленного командного пункта в 20 метрах от нее. Не знаю, почему он передумал, но это спасло нам жизнь. Мы спрыгнули с вертолета на крышу бункера, а с нее на землю. Через несколько минут Зо обнаружил американскую двухсотфунтовую бомбу, закопанную носом вверх под краем настила вертолетки. Она была оборудована нажимным взрывателем и должна была сработать при помещении нагрузки на настил. Если бы мистер Грант собрался высадить нас на нем, всех разметало бы на месте.
Мы доложили о нашей находке и получили приказ обойти ее стороной. По завершении нашего задания ее должна была уничтожить артиллерия.
Следующие несколько часов мы провели, наблюдая за тремя похожими на пальцы гребнями, идущими вдоль склона Нуйки. Зо и Клифтон проверили остальную территорию базы на предмет еще каких-либо неожиданностей, но ничего не нашли. Они обнаружили, что наши маленькие друзья обшарили всю вершину, перерыв брошенное американское барахло в поисках всего, имеющего хоть какую-то ценность.
Выйдя с бывшей базы огневой поддержки около 9-00 часов, мы начали осторожно спускаться по восточному гребню горы. Инженеры расчистили растительность на расстоянии около двухсот метров от базы. Единственным укрытием были большие валуны и поваленные деревья. Джунгли начинались вновь у самого конца гребня, где он спускался к Реке Благовоний. Мы двигались в патрульном порядке, с интервалом в десять метров. Несмотря на разбросанные тут и там бревна и валуны, я ощущал себя открытым и совершенно беззащитным. У меня было стойкое чувство, что за нами наблюдают.
Зо остановил группу у скопления больших валунов примерно в 50 метрах от границы леса, дав Клифтону и мне сигнал проверить лежащие впереди нас джунгли. Когда мы двое, осторожно двигаясь, начали удаляться от группы, волосы у меня на затылке встали дыбом. Это было прекрасное место для засады. Целый взвод NVA мог скрываться прямо за теми деревьями. Если они окажутся там, то у нас не будет ни единого шанса.
Мы пробирались от валуна к валуну, стараясь использовать любые возможные укрытия. Когда мы пересекли линию опушки и начали искать признаки наличия противника, я почувствовал, что сердце так и рвется у меня из груди. Все было чисто. Поверхность грунта была нетронута.
Вернувшись на открытое место, мы просигналили остальной части группы выдвигаться. Мы стремились достичь плотной растительности, где чувствовали себя более комфортно. Там можно было укрыться, а в этой игре мы были хороши.
Мы с Терри ждали подхода остальной части группы, когда послышалось характерное "тум,.. тум,.. тум,.." с которым минометные мины вылетают из ствола. Звук шел из долины к северу от нас. Я перевел взгляд на остальную часть группы и поднял сжатый кулак – сигнал опасности. Они тоже слышали минометы и были заняты тем, что, рассыпались среди валунов в поисках укрытия. Терри и я плюхнулись на землю, когда первые 3 мины разорвались на середине ближнего склона. Лидер заорал, подзывая нас. Мы подскочили и рванули к ним, как только были выпущены следующие 3 мины. Едва мы добежали, как следующая порция рванула на обратном скате хребта. Нас взяли в вилку, но гребень представлял собой очень узкую цель для минометчиков NVA. Однако мы понимали, что накрытие нас минами – лишь вопрос времени.
Зо и младший радист сместились на 15 метров по склону, чтобы определить позиции минометов противника. Он схватил гарнитуру рации Бидрона, и через считанные минуты 105-миллиметровки с базы огневой поддержки Кирпич принялись зашвыривать снаряды в долину. Он укладывал осколочно-фугасные снаряды туда и сюда, после каждого залпа делая паузу для корректировки. Ниже нас прозвучало 2 вторичных взрыва, взметнувших столбы плотного, черного дыма, вздымающиеся выше нашей позиции. Минометный обстрел прекратился и Зо обернулся к нам с широкой ухмылкой на лице.
Мое внимание привлекло движение на южном гребне. Я привстал, чтобы разглядеть получше, и обнаружил несколько солдат противника, двигающихся вверх по горе, в направлении базы. Они пытались выгнать нас на высоту. Я окликнул Зо и доложил ему о происходящем. В ответ он прокричал, чтобы я брал остальную часть группы и двигал обратно к вершине. Я повернулся к Клифтону, Волкэбауту, и Шварцу, чтобы дать команду следовать за мной, но они уже были на ногах и бежали. Я обернулся, глядя на Зо, все еще сидящего среди скал на корточках рядом с Бидроном и ставящего артиллерии еще одну огневую задачу.
Когда мы подошли к вершине, я бросил взгляд сквозь ряды проволочной спирали, ожидая увидеть стрелков NVA, готовых вцепиться нам в глотки. Но мы выиграли эту гонку. Вершина горы оставалась свободной от противника, пока мы перевалили через гребень. Мы заняли оборону по периметру, наблюдая за склонами. Через несколько минут к нам присоединились двое оставшихся товарищей, совершенно запыхавшиеся в ходе подъема.
Я залег на большой плите из известняка, возвышавшейся над южным гребнем. Было непонятно, что произошло с NVA, которых я обнаружил. Они были ближе к вершине, но, похоже, вернулись обратно, увидев, что мы покинули укрытие. Я оглядел периметр и других LRP. Мы были слишком сильно рассредоточены, вшестером пытаясь занять позиции, предназначенные для роты. Если северовьетнамцы решат выбить нас, мы окажемся под сильным нажимом, пытаясь отбить их.
Зо снова вызвал огневую поддержку, на сей раз, привлекая артиллерию с двух баз. Снаряды начали рваться в долинах по обе стороны восточного хребта и вдоль края леса на южном гребне.
Услышав звук Хьюи, мы посмотрели вверх и увидели вертушку управления, кружащую в вышине. Находящийся на борту ротный радировал, что у него наготове 4 боевых вертолета Кобра, готовых отработать, как только мы дадим отбой артиллерии. Зо связался с "красноногими", чтобы те прекратили огонь. Как только разорвались последние снаряды, капитан Экланд прошел поперек южного гребня, выбросив желтый дым. Один из вертолетов "Кобра" последовал за ним, вспарывая местность плотными ракетными залпами. Мне стало даже слегка жаль бедных ублюдков, скрывающихся в джунглях под нами.
Когда третья Кобра начала заход, прямо под разрывы ракет из укрытия выскочили трое северовьетнамцев, одетых в зеленую форму и бросились вверх по находящемуся подо мной склону. Оказавшись на гребне хребта, они заколебались, как будто пытаясь сориентироваться. Они, видимо, решили, что лежащий ниже них лес будет лучшим укрытием, поскольку все трое развернулись и направились прочь от меня, к деревьям. Они были примерно в сотне метров, когда мои первые две пули попали в спину ближайшему северовьетнамцу, покатившемуся кубарем. Я сделал еще 3 быстрых прицельных выстрела в следующего, после чего тот, раскинув руки, улетел в джунгли. Последний из солдат противника достиг укрытия прежде, чем я смог поймать его на мушку, но я выпустил весь остаток магазина в листву, среди которой он исчез.
Наконец, Кобры израсходовали свой боекомплект и вернулись в Кэмп Игл на перезарядку. Капитан Экланд, все еще кружащий наверху, снова вышел на связи и сказал Зо, что у него на подходе несколько Фантомов F-4. Он посоветовал нам пригнуться и наслаждаться шоу. Я увидел первый истребитель-бомбардировщик, заходящий с востока над Рекой Благовоний. Он был ниже нас, когда сбросил свой груз двухсотфунтовок и резко ушел вверх из долины, преследуемый по пятам ударной волной. Я мог заглянуть в кабину к пилоту и сидящему сзади него, когда они освобождались от своего груза. После захода третьего F-4 в долине ниже меня прозвучали вторичные взрывы. Должно быть внизу в долинах вокруг Нуйки у гуков находилось много боеприпасов. Мы испортили им все планы, и я решил, что они, должно быть, чертовски разозлены этим. Я понял, почему они обстреляли нас из минометов вместо того, чтобы заманить в засаду в долине. Они там кое-что прятали, и не желали, чтобы мы разнюхали это.
Когда F-4 закончили свою работу, на их место вернулись Кобры, начав с того, чем кончили. Программа реально начала нам нравиться, когда командир решил, что мы потратили достаточно денежек Дядюшки Сэма. Время близилось к половине четвертого пополудни, и мы должны были уйти оттуда прежде, чем стемнеет. Зо связался с ротным и запросил эвакуацию, попросив его проследить, чтобы пилот не сел где-нибудь возле заминированной вертолетной площадки. Командир ответил, что мы должны подождать шесть-ноль майков (60 минут), прежде чем будем эвакуированы, потому что другая группа, находящаяся ниже нас возле "Пиявочного острова", только что вступила в перестрелку с охраной на тропе и оказалась под угрозой. Так как у нас на нашей маленькой вершине все было под контролем, он решил сначала эвакуировать их.
Прошло 30 минут, когда Терри крикнул, что у него движение среди деревьев вниз по склону от его позиции. Зо доложил по связи, что, похоже, мистер Чарли идет взглянуть на нас. С вертушки управления ответили, что один Хьюи уже на пути к нам.
Я перебежал к Клифтону взглянуть, насколько серьезно положение. Склон там был крутой, и я очень удивился, что северовьетнамцы пытаются подойти с этой стороны. Возможно, это был отвлекающий маневр. Мы закинули вниз, в деревья 8 или 9 гранат, и движение прекратилось. Я вернулся на свою позицию как раз когда Хьюи прибыл на место. Он был один и кружил высоко над нами. Пилот запросил ситреп. Должно быть, он сильно нервничал, собираясь эвакуировать нас без прикрытия ганшипов. Он запросил дым. Зо бросил банку в центр периметра, и пилот сказал, что наблюдает фиолетовый дым.
Вертолет начал медленно снижаться по спирали, нацеливаясь в центр базы. Волкэбаут напомнил ему о ловушке. Когда он оказался рядом, мы бросились с наших позиций навстречу ему. Вертушка приземлилась на крыше штабного бункера, и мы запрыгнули на борт, стремясь побыстрее уехать с горы. Не теряя времени, пилот стартовал, заложив вираж с набором высоты, и взял курс на Кэмп Игл.

Когда мы приземлились у себя в расположении, начинало темнеть. Встречать нас собралась вся рота. Командирский борт приземлился позади нас, прервав объятия и хлопки по спинам, обычные во всех случаях, когда возвращавшаяся с задания группа имела контакт. Капитан Экланд выпрыгнул из вертолета и протолкался к нашей группе. Он не тратил время на то, чтобы ходить вокруг да около. В дивизии хотели, чтобы мы вернулись в долину – той же ночью. Кто-то явно слетел с катушек ко всем хренам! Возвращаться туда даже на следующий день было бы достаточно безрассудно. А ночная заброска – особенно этой ночью – будет форменным самоубийством. Мы только что провели там целый день, разозлив ту публику до невозможности. И теперь они ничего так не желали бы, как заполучить нас к себе в лапы. Этого не может быть! Вывод в ночное время всегда был опасен, даже на предварительно выбранную при облете LZ. А мы должны будем отправиться в ту же самую долину, где расположены минометы, в надежде, что сможем обнаружить LZ в темноте. Во всем этом не было никакой необходимости! В дивизии должны были знать, что мы вляпались во что-то крупное! Пришло время послать туда пехотный батальон, а не долбанную группу LRP из 6 человек.
Зо спросил у ротного разрешения заменить Шварца, у которого были явные симптомы теплового истощения. Когда капитан Экланд кивнул в знак согласия, тут же несколько человек вызвалось добровольцами. Зо выбрал Ларри Сэенза, недавнюю перешедшего к нам из 501-го батальона связи. Я подумал, а не потому ли Зо выбрал его, что он был не из числа наших старых парней. Задача начинала приобретать признаки самоубийственной, и у Зо не было желания брать с собой близких друзей. Ну да ладно, это действительно был неплохой выбор. Я был знаком с Сэензом, и у него, вроде бы, с башкой было все в порядке. Кроме того, выполняя сложную задачу никогда не повредит иметь еще одного связиста.
Сэенз бросился в свою казарму за снаряжением. Лидер крикнул ему вслед, что мы встречаемся через 15 минут возле склада боеприпасов. Нам нужно было пополнить запас гранат, а кое-кто из нас хотел прихватить некоторые "дополнительные" штуковины.
Оказавшись в жару на горной вершине, каждый из нас исчерпал свой шестиквартовый запас воды, так что наша первая остановка была возле "водяного буйвола", где мы вновь наполнили наши фляги. Закончив с этим, мы направились через расположение к складу боеприпасов. Когда мы добрались туда, к нам присоединился Сэенз. Все взяли дополнительный запас гранат и бандольеры с патронами. Я для ровного счета прихватил пару "вили-питеров". Зо засунул в боковой карман рюкзака 2 гранаты CS – верный знак того, что он ожидал неприятностей. "Вилли-питеры" и гранаты с CS обычно использовались лишь для того, чтобы разорвать контакт и E&E.
Закончив приготовления, мы прошли через расположение к вертолетной площадке. Ротный ждал нас в своей вертушке управления. Оба борта были готовы к вылету. Перекрикивая рев двигателей, он сказал, что его борт пойдет вдоль долины с включенными бортовыми огнями. На половине пути он включит прожектор и попытается найти LZ. Мы будем в высаживающем вертолете, идущем примерно в ста метрах позади, и полетим с выключенными огнями. Когда LZ будет найдена, борт управления углубится в долину, отвлекая внимание противника. Второй борт высадит нас в то время как NVA будут заняты вертолетом управления. У нас не будет права на ошибку.
Капитан Экланд показал нам большие пальцы и поднялся на борт своего вертолета. Мы затолкались на свой борт и попытались комфортно разместиться перед коротким перелетом обратно к Нуйки. Вдобавок ко всему кабина была загромождена двумя веревочными лестницами. Я надеялся, что они не понадобятся. Высадка по лестнице требовала времени, а это то, что явно будет в дефиците.
Было темным-темно, когда мы пересекли Реку Благовоний и медленно продолжили наш путь вдоль долины. Две Кобры сопровождения присоединились к нам по пути и летели несколькими сотнями футов выше нашего строя. Мы летели низко, над самыми верхушками деревьев. С места, где я сидел, через плечо пилота можно было видеть огни вертолета управления, идущего впереди и немного выше нас. Внезапно луч света ударил из шасси впереди идущего борта и заметался взад-вперед по долине. Через несколько минут он остановился на валуне в формы наковальни у основания северо-восточного склона Нуйки. Он был размером с 2,5-тонный грузовик. Прожектор вновь начал шарить по сторонам, когда вертолет продолжил полет вдоль долины.
Наш пилот вывел вертолет к внешнему краю валуна. Я восхитился его навыками: без освещения он летел, полностью полагаясь на инстинкт. Мы привстали, готовясь скинуть веревочные лестницы.
Внезапно левая лыжа вертолета задела край валуна. Мы немного приподнялись, потом просели вниз. Зо завопил: "Пошли!" и мы выскочили на вершину валуна. Места на нем было только-только для нас шестерых. Когда вертолет отвалил, мы спрыгнули на землю, находящуюся примерно в 8 футах. Судя по отсутствию травяного покрова и рыхлой почве, мы, должно быть, находились на месте сегодняшнего артобстрела.
Высадивший нас борт поднялся из долины и присоединился к кружащему в вышине вертолету управления. Обе Кобры кружили ещё выше сликов.
Тишина окутала нас зловещим саваном. Мы установили периметр, прижавшись спинами к валуну, прослушивая местность. Не было никакого проку в том, чтобы перемещаться в джунгли, чтобы "заложить собаку". Если NVA обнаружат нас там, то все равно придется пробиваться к LZ. Никто из нас не считал, что высадка прошла незамеченной. Невзирая на героизм наших пилотов, мы не одурачили противника ни на минуту. Это лишь вопрос времени, когда они поймут, что случилось и придут искать нас.
Зо дал ситреп, сообщая об отсутствии контакта. Капитан Экланд дал подтверждение, и вертолеты направились обратно к Кэмп Игл.
Пять минут спустя мы услышали их – голоса вьетнамцев на противоположном склоне. Пока еще они были не выше нас, но, похоже, находились не более чем в 200 метров. Один из них прокричал какую-то команду, и голоса стихли. Шли минуты. Резкий звук ударивших друг о друга деревяшек, разорвал тишину. Шум шел через долину с противоположного склона, от того места, где мы слышали голоса. Вскоре еще больше северовьетнамцев начало стучать палками, пока звук не образовал линию протяженностью около 200 метров. Они, похоже, выстроились примерно в 50 метрах поперек находящегося над нами гребня. Зо прошептал: "Они стучат этими палками, чтобы выровнять цепь. Они двинутся к нам, как только построятся".
Потом мы услышали те же самые звуки позади и выше нас на северном склоне Нуйки. Они заманили нас в ловушку. Мы были в воронке, а они были по краю. Ситуация, казалось, становилась почти безнадежной. Если мы не сможем получить эвакуационный борт, придется совершать маневр уклонения вверх по долине в сторону от Кэмп Игл, или вниз, к Реке Благовоний.
Внезапно выше по долине раздались высокие, звонкие звуки горна. Я уже слышал такой сигнал. Это было в старом фильме про войну в Корее, прямо перед тем, как орды Красных китайцев атаковали американские позиции на Порк Чоп Хилл. В кино он тоже напугал меня до усрачки.
Мое сердце начало дико биться. Теперь единственный доступный нам маршрут лежал вниз по долине, к реке. Чтобы добраться туда, мы должны были пройти прямо через место, где ранее этим днем нас обстреляли минометы. Тут я понял, что никто из нас не собирается уходить отсюда.
Зо приказал установить 4 мины Клеймора, направив их на возвышающийся позади склон. Он прошептал, что мы дождемся, пока они не окажутся прямо над нами, и тогда взорвем их. Если это сработает, и мы пробьем брешь в их строю, то у нас будет шанс прорваться через нее, а затем E&E по северному склону в сторону базы. Мне не хотелось говорить, насколько крутым был склон, с которого мы с Клифтоном совсем недавно швыряли гранаты. Что же, если план не сработает, мы все знаем, что это значит. Никто из нас не позволит взять себя живым или захватить в плен любого из наших товарищей по группе. Мы действительно расшевелили их и, похоже, нам тут были очень не рады. В случае попадания в плен LRP не придется рассчитывать на милосердие.
Зо отправил новый ситреп, доложив обстановку. Не оставалось никаких сомнений в том, что мы раскрыты. Капитан Экланд, только что приземлившийся в расположении, радировал нам, приказав оставаться на месте и избегать контакта, в то время как он немедленно вылетит обратно, чтобы забрать нас. Он передал, что повторит прием, использованный при нашей высадке. Если будет возможно, нам следует вернуться на валун и включить стробоскоп, как только командирский борт пройдет над нами. После этого он сказал, чтобы мы готовились к эвакуации с помощью лестницы, потому что высаживавший нас вертолет задел лопастями кроны деревьев.
Стук палок теперь казался ближе. Мы слышали солдат противника, проламывающихся через кустарник всего в 75 метрах выше. Зо сказал, чтобы мы, как только услышим приближающиеся вертолеты, хватали замыкатели Клейморов и лезли на валун.
Северовьетнамцы вокруг нас начали дуть в свистки наподобие полицейских. Начинало казаться, что вертолеты не смогут добраться до нас вовремя.
Потом мы услышали его, этот особый легко различимый звук, который мог принадлежать лишь прорубающемуся сквозь воздух Хьюи. Кобры промчались вдоль обеих сторон долины перед самым прибытием вертушки командира роты. Его навигационные огни мигали красным, узкий луч прожектора метался взад-вперед, пытаясь найти нас. Вскоре он осветил нашу позицию, казалось, на мгновение задержавшись. Потом он переместился дальше в долину. Вертолет пролетел над нами. Зо включил стробоскоп. Я невольно вздрогнул, поскольку казалось, что сигнальный огонь объявил о нашем местонахождении на весь мир. Тогда мы услышали второй вертолет, направляющийся к нам. Звук его двигателя был заглушен шумом трех других бортов, находящихся в воздухе над долиной.
Зеленые и белые трассера вырвались из джунглей по обе стороны от нас. Они следовали за головным вертолетом. Кобры сошли с круга и задали жару, кромсая джунгли плотными ракетными залпами. Они развернулись и сделали еще один заход, на сей раз пустив вход 40-мм автоматически гранатометы. Джунгли вокруг нас словно разорвало.
В этот момент эвакуационный борт оказался над нами. Вьетнамцы заметили его, и мы слышали, как пули колотят в его хвостовую балку. Бортмеханик сбросил лестницу с левой стороны кабины. Вражеский огонь усилился, через долину над нами крест-накрест летели трассера. Казалось, пули летят над самым нашим вертолетом. Сэенз и Волкэбаут карабкались по лестнице, в то время как Бидрон и Клифтон изо всех сил пытались удержать ее на месте. Зо начал подрывать Клейморы. Звук был оглушительным. Я ухватился за нижний конец лестницы, когда Клифтон и Бидрон полезли вверх. Окликнув Зо, я последовал за Бидроном. Я был примерно на полпути, когда Дейв соскользнул с перекладины, наступив мне на пальцы. Я держался изо всех сил, пока он вновь не нашел себе опору, освободив мою руку. Преодолев оставшиеся 15 футов, я заполз в кабину рядом с ним. Оба бортстрелка поливали склоны красными трассерами. Зеленые и белые трассера, казалось, пролетали сквозь открытый десантный отсек прямо рядом с нами. Вертолет получал попадания. Внезапно появился командирский борт, летящий обратно вдоль долины, все еще с включенными навигационными огнями. Он пытался отвлечь на себя часть огня противника. Это сработало. Большая его часть переместилась на вертолет управления, набравший скорость и начавший набирать высоту, уходя из долины.
Пилот нашего вертолета закричал через плечо, чтобы мы шевелились живее. Я выглянул наружу. Зо бывший на полпути, глянул на меня и дал знак сматывать ко всем чертям. Он собирался отправиться в полет, оставаясь на лестнице, и зацепился карабином за одну из перекладин. Я крикнул пилоту отправляться, и мы начали набирать высоту быстро уходя от деревьев, направляясь вслед за командирским бортом прочь из долины.
Клифтон, Бидрон, и я открыли огонь из дверей десантного отсека, добавив его к огню бортстрелков. Наконец мы улетели на достаточное расстояние и продолжили набирать высоту. Я оглянулся на долину. Кобры все еще совершали свои смертоносные заходы. Зеленые трассирующие пули 12,7-мм пулеметов плыли в нашу сторону, подобные огромным шаровым молниям. Занятно, это напомнило мне фейерверки, устраиваемые в моем родном городе каждое 4 июля. Мы вырвались из-под вражеского огня. Я повернулся, чтобы посмотреть на вертолет командира, идущий справа, сопровождая нас обратно в Кэмп Игл.
Полет продлился около 10 минут. Из-за Зо, все еще висящего на лестнице, мы шли примерно с половинной скоростью. Я обратил внимание на противный запах. Кто-то явно наклал в штаны. Я решил ничего не говорить на тот случай, если этим кем-то окажусь я.
Скоро мистер Поли, пилот нашего эвакуационного вертолета, начал плавно снижаться на вертолетную площадку. Когда до земли осталось около 4 футов, Зо отцепился и спрыгнул вниз, где 20 пар рук ждали, чтобы поймать его. Я посмотрел на часы. Было без четверти 9. Прошло всего 42 минуты с тех пор, как мы вылетели из расположения. Казалось, что прошла целая жизнь. Когда мы ступили на асфальт, Терри обхватил меня рукой за плечи. Вскоре мы были окружены толпой приветствующих нас LRP. Это был второй раз за прошедшие 4 часа, когда нам оказывали такой прием.
Капитан Экланд приземлился сразу после нас. Он выпрыгивал из своего вертолета и подбежал к нам, найдя время на то, чтобы пожать руки каждому. Он объявил, что за это всем стоит дать по медали, особенно пилотам вертолетов. Я задумался, а опишет ли кто-нибудь героизм нашего ротного? Его вертолет получил несколько попаданий, отвлекая от нас огонь. У нашей птички было 9 дырок в хвостовой балке.
Все отправились в клуб, чтобы как следует выпить. Снаряжение можно проверить и позже. Мужики, как это классно – просто чувствовать себя живым!

8 ноября 1968

На протяжении последних четырех суток район вокруг Нуйки подвергался постоянным бомбардировкам. Периодические артиллерийские обстрелы днем сменялись "Арклайтом" в ночное время. В промежутках район в поисках возможных целей патрулировали Кобры. Как бы то ни было, похоже, это сработало. С ночи третьего числа на Кэмп Игл не упало ни единой ракеты. Я предположил, что северовьетнамцы не хотели повторения того, что случилось четвертого ноября. Мы тоже.
За проявленный ночью четвертого ноября героизм управлявшие сликами пилоты, старший уорент-офицер Поли и уорент-офицер Дабл-ю Ти Грант, были награждены Летными Крестами за Выдающиеся Заслуги. Зо был представлен к Серебряной Звезде. Ротный сказал, что представил меня, и Бидрона к Бронзовым Звездам с пристежкой "За Доблесть" (Знак "За Доблесть" (V-device) – значок в виде бронзовой буквы "V" (от слова Valor), носящийся на колодке и планке награды и означающий, что кавалер, награжденный ею, проявил героизм на поле боя). Остальных членов группы представили к Благодарственной медали за службу в Вооруженных Силах с пристежкой "За доблесть".
Не знаю, был ли наш ротный представлен к чему-нибудь, но если за сделанное им он не получит, как минимум, Летный Крест или Серебряную Звезду, в мире точно не осталось ни капли справедливости.
Итак, нас теперь возглавляет Ричард Никсон! Мы все голосовали за "Великолепного" Джорджа Уоллеса. Невзирая на все его недостатки, мы действительно полагали, что из всех кандидатов он был единственным, у кого были яйца и достаточно мужества, чтобы победить во Вьетнаме. Ну да ладно, хоть Никсон и не был нашим выбором, но кто угодно будет лучше, чем Джонсон. Освальд в Далласе завалил не того человека.

9 ноября 1968

Вы не поверите, но вечером 8-го числа NVA обстреляли Кэмп Игл четырьмя 122-мм ракетами. Да-да, с северной стороны Нуйки, прямо из-за "Банановой Горы". Эти 4 ракеты упали возле расположения нас и кавалеристов, к счастью, причинив минимальный ущерб. Мы были почти уверены, что эти маленькие ублюдки пытались нам что-то сказать. Они были достойны восхищения. Их ничуть не волновало беснование Дядюшки Сэма.
Четвертого числа мы нанесли им чертовски сильный урон. Потом 4 суток артобстрелов и "Арклайта", а они просто вновь оставили все это позади. Мы выиграли сражение. Но психологическая победа была за ними. Просто удивительно, и почему мы не высадили там батальон для оценки ущерба и развития ситуации.
Вечером мы слушали вьетнамское радио. Диктор заявил, что женщина-экстрасенс, предугадавшая убийство Джона Ф. Кеннеди, предсказывает, что 25 декабря 101-я дивизия будет уничтожена в полном составе. В живых останется лишь один человек. Ну что же, запишем это в ее статистику. Мы решили, что на этот раз она, похоже, забила слишком тугой косяк.

10 ноября 1968

Рота устроила прощальную вечеринку для Первого Сержанта Уолкера. У нас были стейки, запеченная картошка, капустный салат и печеные бобы. Изрядное количество пива и содовой были переработаны в сырье для писсуаров. Черт возьми, мы успели позабыть, какова на вкус настоящая еда. Мы все запомним эту вечеринку. Никто не знал, почему старшого переводят. Он пробыл с нами всего 5 месяцев, и ему еще предстояло провести изрядно времени в Наме. Ладно, если бы у армии была возможность доделать что-нибудь до конца, мы бы выиграли войну и вернулись обратно еще 2 года назад.
Джон Соерс и Франк Суза вернулись из школы Рекондо. Оба очень высоко отзывались об обучении. Это было единственное, что мы слышали по этому поводу. Джон получил почетный диплом и кинжал Гербер, которым награждался лучший курсант каждого периода обучения.
Дейв Бидрон и Джо Билеш только что убыли в Школу, а Шварц и я, как намечалось, должны будем поехать 27-го, когда начнется следующий цикл обучения. Мы с нетерпением ждали этого, но надеялись, что до отъезда еще успеем сходить на 2 - 3 миссии.
Джон, Франк, Шварц, Терри, Ларри Чэмберс, Кен Миллер, и я, а также несколько наших пилотов напились в стельку.
Мы поднимали тосты за всех, кроме Джейн Фонды и бывшего президента Джонсона. Никто не мог объяснить, как я оказался на своей койке, и кто метал харч в мой сундучок…

11 ноября 1968

Приостановка Джонсоном бомбардировок оказалась крайне пагубной ошибкой. Теперь противник перенес войну на нашу территорию. Они теперь были лучше вооружены, и мы, казалось, сталкивались с ними чуть не на каждом выходе. Больше не было мелких групп. Наши группы вступали в контакт с подразделениями численностью до взвода - роты, а иногда и батальона. Был лишь вопрос времени, когда мы начнем терять группы целиком.
Политические деятели там, в Вашингтоне, должно быть, думали, что у нас тут идет какая-то игра. Да, все верно, это была игра! Вот только проигравшие не оставались в живых, чтобы играть дальше. Конечно, кое-кто из тех задниц, что составляли правила, участвовали во Второй Мировой войне или Корее! Неужто они уже забыли, как их тогда имели политики и штабные крысы?

13 ноября 1968

Мы получили предварительное распоряжение. Выход будет 14-го. Это будет моя первая задача с того сумасшедшего 4-го числа. Я все еще не совсем отошел от него. Из нашего сектора Корпуса только что вывели морскую пехоту и 1-ю кавалерийскую дивизию. Оба подразделения отправились на юг. На север отправили 1-ю бригаду 101-й, которая должна будет присоединиться к остальным частям дивизии. Это был первый раз, когда подразделение собралось вместе с тех пор, как 1-я бригада убыла в Нам в 1965.
3-ю бригаду отправляли на базу огневой поддержки Салли и Кэмп Эванс, где им предстояло принять зоны ответственности 1-й кавалерийской и морской пехоты. Да, 4000 человек на район, который ранее патрулировало 24000. Конечно, это были парашютисты, и это имело значение. Единственная проблема состояла в том, что все это происходило в момент, когда враг демонстрировал все возрастающую агрессивность.
Несколько наших групп должны были высадиться в Ашау и Руонг-Руонг для наблюдения за действиями противника. Соерс получил под командование собственную группу, а Суза стал его ЗКГ. Восемнадцатого Зо должен был отбыть в свой тридцатидневный дополнительный отпуск, так что его группа разбивалась. Клифтона перевели в другую группу. Шварца, Волкэбаута и меня передали в 10-ю группу к Соерсу и Сузе.
Зо должен будет вернуться где-то к Рождеству. К его возвращению планировалось сформировать новую группу. Я надеялся снова стать его заместителем, когда вернусь из школы Рекондо – примерно в это же время.

14-17 ноября 1968

Мы высадились с первыми лучами на восточной стороне Ашау. В пределах 10 кликов от нашей оперативной зоны было высажено еще 3 группы. В первый же день все они обнаружили множество троп, имеющих признаки частого использования. В течение следующих нескольких дней каждая из групп поочередно докладывала, что наблюдает признаки перемещения подразделений NVA через их AO. Лишь одна группа вступила в контакт и была раскрыта. Все они были благополучно эвакуированы семнадцатого-восемнадцатого. Не было никаких сомнений, что враг что-то затевает. Это чувствовалось – почти витало в воздухе. Чарли запланировали еще одно шоу на Тет (Тет (полное название Тет нгуен дан, дословно "праздник первого утра") – вьетнамский Новый год по лунно-солнечному календарю. Самый важный и популярный праздник во Вьетнаме. В 1968 году части северовьетнамской армии и Национального Фронта Освобождения Южного Вьетнама (Вьетконг) предприняли массированное наступление, нарушив перемирие, традиционно заключавшееся на время празднования Нового года) 69-го года?

18 ноября 1968

И снова предварительное распоряжение. Выход 19-го числа. На сей раз мы пойдем в Руонг-Руонг двумя "тяжелыми" группами по двенадцать человек. Командир одной из групп будет сержант Контрерос, другую поведет штаб-сержант Бернелл. Обе "тяжелые" группы будут находиться всего в 5 кликах друг от друга. Основной задачей Бернелла будет наблюдение за перемещениями противника. Дополнительной задачей будет обнаружение и уничтожение радиопередатчика COSVN, выходившего в эфир откуда-то из окрестностей зоны высадки их группы.
Контрерос сообщил нам, что он будет командовать, и сказал, что мы будем действовать в качестве "группы-убийцы". Наша задача будет состоять в устройстве засад на малые группы NVA, передвигающиеся по долине, прилагая особые усилия к уничтожению того самого полковника Мота, командира печально известного 5-го полка NVA.
Выполнив облет АО, Контрерос и Соерс сообщили, что на весь район в 4 квадратных клика у нас всего одна LZ. Однако, если мы вляпаемся в дерьмо, то сможем E&E в район группы Бернелла. Если нам будет нужна поддержка, его группа будет поблизости, а в его зоне было полно LZ.
Мы были слегка взволнованы всеми этими новостями. Большую часть времени Руонг-Руонг была индейской территорией. Она находилась примерно в 20 милях от Кэмп Игл. Добавьте сюда отсутствие LZ – все могло стремительно пойти весьма и весьма худо. Разведка докладывала, что численность войск противника в округе достигает нескольких тысяч человек, включая саперный батальон. Кроме того, сержант Контрерос, похоже, был как-то уж чересчур ганг-хо (Gung-Ho (китайск.) – член команды. Так называли себя американские морские пехотинцы в годы Второй Мировой войны. Употребляется также в ироническом смысле, как "горячий", "исполненный энтузиазма", "бравый вояка") на мой вкус. Я не слишком хорошо знал его, но слышал, что он был охоч до наград. Думаю, ему казалось, что с группой из 12 человек он сможет промаршировать вдоль долины Руонг-Руонг, отпинав все задницы на своем пути. Кастер попробовал сделать то же самое при Литл Бигхорн, имея в 20 раз больше людей. В довершение ко всему, Контрерос сказал, что нас высадят в сумерках, а я был как-то совсем не готов повторить 4-е ноября. Я решил, что лучше потратить время на написание письма домой – хорошего и длинного.

19 ноября 1968

Большую часть дня все 4 группы потратили на подготовку к задаче. Воздух можно было резать ножом. Все были в напряжении. Даже самые крутые предпочитали помалкивать. Дойдя до склада боеприпасов, я не мог не отметить, что буду не единственным, кто пойдет на задачу тяжело нагруженным. Все забивались под завязку дополнительными гранатами, бандольерами с патронами, Клейморами... Мы знали, что должны будем продержаться минут 20, а то и дольше прежде, чем до нас сможет добраться какая-либо помощь из Кэмп Игл. Если мы наткнемся на толпу Чарли, то это будет чисто наше дело (ну еще наших друзей на базе огневой поддержки) – поддерживать все в норме до тех пор, пока не придет помощь.
По дороге обратно в казарму меня остановил Терри Клифтон и сказал, что у него есть кое-какие хорошие новости. Он поменялся местами с Джимом Шварцем. Джим пойдет с группой Бернелла, а Терри – с нами. Я заявил, что он явно чокнулся: у Бернелла было полно LZ. Тот лишь рассмеялся и сказал: "Эй, парень, так для этого и существуют друзья!".
Он поменялся, чтобы пойти со мной.
В 16.30 мы погрузились в вертолеты. Группа Бернелла вылетела за 15 минут до нас. Они выйдут в район первыми. Борт управления и Кобры сопровождения присоединятся к нам после того, как Бернелл высадится. Мы взлетели и направились на запад, к горам. Они выглядели темными и зловещими. Там был враг. Мы все были уверены в этом. Когда мы прибыли на место, меня посетило ощущение странного предчувствия. Вертушка управления и ганшипы нарезали круги в вышине над нами. Команда Бернелла уже была внизу. Мы были следующими.
Наш пилот заложил широкую нисходящую спираль, направляясь вниз к ровной, заросшей травой поляне прямо возле длинного, извилистого перелеска. Когда птичка Контрероса зависла над LZ, начало смеркаться. Казалось, мы висим там уже несколько минут. Наконец тяжело нагруженные LRP принялись спрыгивать с лыж вниз, в траву. Соерс крикнул мне, что, оказывается, это была не поляна, а лощина, заросшая слоновой травой (Слоновая трава – Перистощетинник пурпурный (лат. Pennisetum purpureum) многолетнее травянистое растение с очень высокими стеблями (3-7 метров) и длинными листьями (до метра). Широко распространённая кормовая культура в тропических и субтропических странах). Ротный потребовал прервать высадку, но Контрерос уже приказал группе прыгать. Дело было сделано. Наш борт каким-то образом занял позицию над LZ. Я глянул вниз с высоты края кабины. Да они, должно быть, шутят! Верхушки слоновой травы были всё ещё на 8 - 10 футов ниже лыж, а лопасти ротора уже рубили салат из верхушек деревьев, растущих по сторонам LZ.
Мы вылезли на лыжи, опустились на корточки, а потом повисли на руках. Нагрузка на плечи была сумасшедшей. Пробормотав короткую молитву, я отпустил руки. 4 фута до слоновьей травы – это ерунда, а вот 12-футовое падение от верхушек травы до земли вбило мне ноги в жопу и сложило позвоночник. Я с мучениями поднялся на ноги, ощущая, что стал на несколько дюймов короче. Было слышно, как вертолет исчезает вдали. Я оглянулся, тут же увидев Клифтона и Сузу. Они, похоже, были в порядке. А вот с Соерсом было совсем другое дело. Он приземлился на укрытое травой тиковое бревно. Когда мы нашли его, он уже сидел, но у него сильно болели лодыжки.
Суза предложил эвакуировать его, прежде чем высадившие нас вертушки долетят до Кэмп Игла, но Джон не дал нам и заикнуться об этом. Он заявил, что хочет остаться с группой. В тот момент он думал, что всего лишь растянул связки. Мы помогли ему пробраться через высокую траву к краю джунглей, где обнаружилась ожидающая нас группа Контрероса. Им всем удалось высадиться без потерь, однако я предполагал, что в течение следующей пары суток на нашу долю выпадет изрядная толика страданий. Проскользнув сквозь плотную растительность, появились Волкэбаут и Чепарны. Все были на месте и в готовности.
Контрерос повел нас в двухъярусные джунгли. Подлесок был редкий, и даже при недостатке света видимость составляла около 8 - 12 метров. Пройдя всего 10 метров, мы обнаружили хорошо натоптанную, ровную тропинку. Она, похоже, шла вдоль подошвы возвышающегося над нами гребня, протянувшегося с востока на запад. Ветви и сучья деревьев наверху были связаны вместе, перекрывая тропу и скрывая ее от наблюдения с воздуха.
Контрерос остановил группу, послав Сузу и меня доразведать местность вдоль тропы к востоку. Райфф и Херингаузен отправились вдоль тропы на запад. Не пройдя и 50 метров, мы обнаружили укрытие для наблюдателей, находящееся у самого края четырехфутовой тропы там, где она заворачивала налево и начинала постепенный подъем к середине хребта. Двигаясь со всей осторожностью, мы с Франком продолжили свой путь вдоль тропы. На нашем правом фланге местность резко понижалась. Перед тем как идти дальше на восток, возвышающийся над нами хребет делал резкий изгиб. Слева от нас, метра на 2 выше, гребень образовывал небольшой холмик, господствующий над тропой. Мы прошли немного дальше и резко свернули направо, следуя гребню, ведущему на восток.
Мы решили пройти еще сотню метров перед тем, как что-либо докладывать группе. В наступающей темноте становилось сложно что-либо разглядеть, и мы ушли уже на 150 метров от их расположения. Когда мы начали обследовать склон ниже гребня, раздавшийся примерно в 300 метрах к востоку одиночный выстрел заставил нас остановиться. Мы замерли посреди тропы. Для того, чтобы выстрел был направлен на нас, расстояние было слишком большим, так что же это могло быть? Франк начал пятиться назад, ступая очень медленно и осторожно. Когда он дошел до меня, я похлопал его по плечу. Продолжая наблюдать за фронтом, он наклонил голову ко мне и прошептал: "Предупредительный выстрел! Они знают, что мы здесь".
Я согласно кивнул, и мы поспешно двинулись по тропе обратно, к Контреросу и остальным членам группы. Второй дозор уже вернулся, сообщив о большом количестве свежих следов. Мы доложили об одиночном выстреле, но они тоже слушали его, и решили, что это стреляли мы. Когда мы рассказали Контреросу о холмике, он спросил, не будет ли он хорошим местом для устройства засады. Мы кивнули, соглашаясь. "Хорошо", сказал он, "ведите нас туда".
Мы вышли, двигаясь в патрульном порядке. Соерс мучился от боли и ужасно хромал. Он не сможет выдержать темп, если нам потребуется E&E. Я беспокоился о своем друге, и, взглянув на лицо Сузы, понял, что тот тоже волнуется. Мы быстро преодолели 150 метров, свернув с тропы к холмику в тот момент, когда начало окончательно темнеть.
Шестеро из нас оставили рюкзаки и спустились к тропе, чтобы установить Клейморы. Было уже слишком темно, чтобы делать взрывную сеть, так что мы постарались, чтобы хотя бы зоны поражения перекрывались. Я поставил мину, уперев ее в низкий вал, идущий между тропой и холмиком, так, чтобы при подрыве она накрыла десятиметровый кусок тропы на уровне пояса. Волкэбаут замаскировал свою у основания большого дерева, в 5 метрах от меня. Суза ждал на краю тропы, прикрывая нас, пока мы делали свою работу.
Удовлетворившись размещением Клеймора, я вставил детонатор и начал разматывать провод, направляясь к холмику и тщательно маскируя его листьями и ветками. Дойдя до своей позиции и присоединив замыкатель, я обнаружил, что мы находимся менее чем в 10 метрах от зоны поражения. Надо бы не забыть залечь, когда будем взрывать засаду. На таком расстоянии Клейморы могут оказаться смертельны и для нас.
Зона поражения засады, образованная 6 Клейморами, направленными от гребня к участку тропы, ведущему к востоку, составляла около 25 - 30 метров. Еще 5 мин перекрывали большую часть тропы, идущей в гору от укрытия наблюдателей к гребню хребта. Мы решили, что при таком раскладе сможем управиться с вражеским патрулем из 10 - 20 человек, движущихся с нормальными интервалами.
Мы устроились на месте, Некоторые из парней потихоньку распечатали свои пайки, пока совсем не стемнело. Я разместился, откинувшись на рюкзак, убедившись, что замыкатель Клеймора находится слева от меня и его предохранитель включен. 4 гранаты и 3 магазина по 19 патронов в каждом я положил справа, так, чтобы их можно было сразу же нащупать. Я слушал, как усиливаются звуки джунглей. Это всегда вызывало странное чувство, как будто кто-то вдруг повернул регулятор, добавив громкость. Тысячи насекомых начали свой ночной концерт, состоящий из сочетания щебета, щелчков, свиста, гудения, и жужжания, смешивавшихся в единый оглушительный хор беспрерывного шума. Я напрягался, пытаясь услышать звуки, кажущиеся неуместными: треск сухой палки под ногой, шелест чего-то большого, движущегося сквозь кусты, тихий топот шагов по голому грунту на тропе, металлический щелчок предохранителя, перемещаемого в положение "огонь".
Контрерос сказал, что до полуночи мы будем находиться в полной готовности, и в половинной – до рассвета. Я должен буду заступить в охранение во вторую смену, с 03.00 до 06.00.
Был, должно быть, около 23.00, когда мы увидели огни, перемещающиеся в нашу сторону с востока. Приближался вражеский патруль. Они не разговаривали и не производили никакого другого шума. Они, похоже, были настороже, возможно разыскивая нас. Мы тихо залегли и позволили им пройти.
В течение ночи еще несколько групп солдат противника прошли мимо нашей позиции. Похоже, это были отделения, за которыми следовали более крупные подразделения. Кажется, они пытались соблазнить нас устроить засаду первой группе, и таким образом вторая группа сможет нас уничтожить. Мы не открывали огонь и скрытно провели всю ночь. Мы дожидались дневного света.

20 ноября 1968

Взошло солнце, начался тихий, ясный день. Обе лодыжки Соерса распухли настолько, что он не мог зашнуровать ботинки. Когда он попытался переместить на них вес тела, от боли у него на глазах выступили слезы. Контрерос решил, чтоб трое LRP должны доставить его на LZ для эвакуации. Джона взялись сопровождать Клифтон, Суза, и Кокс, предоставив свои плечи в качестве опоры на пути к LZ через джунгли. Контрерос запросил эвакуационный борт, оснащенный спасательной беседкой.
Контрерос предупредил LRP, чтобы они избегали тропы и пересекли ее броском, лишь оказавшись непосредственно возле LZ. Было около 07.30, когда мы услышали приближающийся вертолет. Контрерос сообщил пилоту, что мы подадим знак сигнальным полотнищем, а не дымом. Похоже, все прошло хорошо, поскольку 5 минут спустя мы услышали, как вертолет поднялся и направился вдоль долины, прежде чем набрать высоту и повернуть на восток.
Спустя немного времени наши 3 товарища вернулись. Когда они плюхнулись на свои места, примерно в 300 метрах на восток от нас прозвучало 2 выстрела. Мы подумали, что NVA, должно быть, решили, что мы все эвакуировались. Выстрелы были сигналом всем подразделениям противника в районе, что "все чисто".
Время приближалось к 09.00. Половина группы вскрыла сублимированные пайки и завтракала, в то время как остальные несли охранение. Внезапно мы услышали голоса, приближающиеся сверху по тропе к нашей позиции. Все замерли. Через несколько минут в нашу зону поражения вошло 3 NVA, одетых в зеленую форму. Они были не слишком насторожены, фактически они болтали, как будто у них не было никаких забот в этом мире. Я взял замыкатель Клеймора и принялся ждать сигнала Контрероса. Его так и не последовало. Он решил дать вражеским солдатам пройти и дождаться более крупной добычи. Через несколько секунд появилось еще двое. Мы снова воздержались от приведения засады в действие.
В 09.35 мы вновь услышали голоса на тропе. Я лег, опираясь на рюкзак, выключив предохранитель замыкателя Клеймора. Находясь в центре нашего периметра, Контрерос привстал на колени, высматривая приближающихся NVA. Он выглядел возбужденным. Я снова посмотрел на тропу, проходящую в 10 метрах, и увидел первого NVA, входящего в мою зону поражения. Он был одет в оливковую форму и панаму. Вокруг шеи было обернуто оливковое полотенце, на спине висел рюкзак. Первой моей мыслью было: "Да это же ARVN". Я начал ослаблять давление на клавишу замыкателя, когда услышал, как Контрерос щелкнул пальцами. Сигнал! Я с силой нажал на спуск. 6 Клейморов рвануло одновременно – мы подорвали наши мины в унисон. Разрыв моего Клеймора, находившегося всего в 5 метрах, закидал мою позицию ветками, листьями, и пылью.
Когда осел мусор, и затих звук взрыва, из зоны поражения донеслись протяжные, агонизирующие, стоны. Краем глаза я заметил движение на тропе в направлении бункера. Это был их пойнтмен. Каким-то образом я промахнулся, и он бросился бежать по тропе прочь от места из засады. Я вскинул правой рукой свой CAR-15, тем же движением перекинув переводчик на "рок-н-ролл", и высадил в бегущего NVA полный магазин, сшибая ветки деревьев вокруг него. Суза вскочил на ноги и принялся стрелять, бросившись вслед за вражеским солдатом. Я беспомощно наблюдал, как по крайней мере один из выстрелов Франка попал в цель. Гук сгорбился, все еще продолжая бежать, а потом внезапно рухнул влево и исчез в джунглях рядом с тропой. Он пытался убежать обратно, туда, откуда пришел.
Я вскочил на ноги, все еще сжимая в левой руке замыкатель от Клеймора. Только тут я бросил теперь уже бесполезное устройство и завозился, вставляя новый магазин в свой CAR. Волкэбаут, Чепарны, Суза и Кокс спускались в зону поражения, чтобы убедиться, что мертвые NVA останутся таковыми. Один из них лежал, смертельно раненый, и все еще стонал. Я присоединился к ним и начал собирать вражеское оружие и снаряжение. Мы обшаривали тела и стаскивали все найденное в центр периметра. Улов был неплох: 3 рюкзака, наполненные медикаментами, один рюкзак с документами, AK-47, и три штатных американских пистолета .45 калибра.
Мы поняли, что к нам в засаду попало медицинское подразделение NVA. Из 3 трупов, лежащих перед моим Клеймором, два были женскими, очевидно это были медсестры. Еще один выглядел как штабной офицер. В кобуре на его бедре был пистолет .45 калибра. У него не было никакого груза за исключением карты и каких-то документов в полевой сумке. 3 медсестры тащили рюкзаки, набитые медикаментами, у одной из них был пистолет .45 калибра, спрятанный на дне рюкзака. Я чувствовал себя очень хреново оттого, что мы убили женщин, но понимание того, что одна из них была вооружена, помогло избавиться от этого. Я засунул пистолет офицера себе в снаряжение, отдав все остальное Контреросу.
Сладковатый, тошнотворный запах крови, разорванной плоти, и сгоревшей взрывчатки висел в воздухе как прозрачное облако, наполняя наши ноздри и сводя челюсти. Очевидно, это действовало не на всех из нас – Кокс и Волкэбаут уже уселись возле своих рюкзаков, завершая свой прерванный завтрак.
Контрерос доложил в тыл об успешной засаде, а затем послал дополнительное сообщение о мешке, полном трофейных документов. Ротный передал, что для охраны территории и развития успеха будет задействовано подразделение быстрого реагирования. Нас же собирались эвакуировать, а потом снова высадить с другой стороны горного хребта, в зоне Бернелла. На борту вертолета, который нас подберет, будут дополнительные боеприпасы, гранаты, и Клейморы. Это было в 10.45.
45 минут спустя командир снова появился в эфире и сказал, что мало того, что мы не получим подразделение быстрого реагирования, нас вообще не собираются эвакуировать. Он сообщил, что все вертолеты дивизии заняты. Он вылетит прикрывать нас на "лоче", пока не сможет добыть вертушки для эвакуации.
Нечего сказать, отымели нас просто по-царски. К этому моменту противник уже должен быть на подходе к нам. Мы прождали охеренно долго. Ротный приказал Контреросу отвести группу на более легко обороняемую позицию поблизости от LZ. Вместо этого Контрерос решил переместиться вверх по хребту на запад, а затем запросить у вертолета управления направление на новую точку эвакуации. Мы влезли в рюкзаки и приготовились выступать, когда услышали "лоч" ротного, кружащий вверху.
Контрерос приказал своему заму, тихому "бак-сержанту" (Buck Sergeant, сержант категории Е-5 (Sergeant, SGT), самое младшее из сержантских званий в Армии США) из Орегона Джиму Венэйблу пройти чуть дальше вверх по хребту туда, где заканчивались джунгли, и попытаться просигналить "лочу" с помощью зеркала. Венэйбл прошел по хребту около 15 метров и остановился. Когда он поднял правую руку, с зеркалом, на хребте за ним разверзся ад кромешный. Одновременно открыли огонь несколько AK-47, поразив Венэйбла в руку, шею, и грудь. Он рухнул наземь. Несколько из нас вскочили и принялись поливать огнем место, откуда вел огонь противник. Кокс выскочил вперед и принялся оттаскивать Венэйбла обратно к периметру. Суза бросился к нему, чтобы помочь, подхватив раненого LRP с другой стороны.
Все бросились на землю, когда NVA обрушили массированный огонь на наш периметр. Большей частью все пролетало выше, засыпая наши позиции листьями и ветками. Контрерос вышел на связь и положил о контакте капитану Экланду, который летал вверху, все еще пытаясь определить наше местонахождение. Контрерос запросил медэвак для нашего раненого пойнтмена. Ротный вмешался в разговор и сказал нам держаться, бригада направляла к нам 2 Кобры. Они будут на месте через десять минут.
Едва Контрерос вернул гарнитуру своему радисту, взвод NVA выскочил из джунглей ниже нас, со стороны нашей LZ. Они шли рассыпавшись, перебегая от дерева к дереву, и находились всего лишь метрах в сорока. Клифтон, Суза, и я были прямо на направлении их атаки. Втроем мы принялись поливать их плотным огнем. Я услышал, как забахал дробовик Кокса, когда он присоединился к нам. Несколько NVA упало, пока мы продолжали вести огонь. Атака заколебалась и захлебнулась. Мы бросили вслед 5 или 6 гранат, когда они разорвали контакт и отошли обратно в джунгли.
Контрерос вновь взялся за радио, запрашивая, где находится "даст-офф". Медэвак был в нескольких минутах и быстро приближался. Ротный все никак не мог точно определить наше местоположение. Это превратилось в проблему, когда медэвак прибыл на место. Мы как могли, перевязали Венэйбла, но его шансы на выживание зависели от доставки к хирургу в госпиталь – чем быстрее, тем лучше.
Прибыли 2 Кобры. Капитан Экланд передал, чтобы мы дали дым. Волкэбаут бросил на тропу желтую дымовую гранату. Дым стелился по земле, прежде чем найти путь сквозь кроны деревьев. В результате, дойдя до верхушек деревьев, он успел рассеяться, и капитан Экланд, круживший в своей вертушке, никак не мог заметить его. Вновь связавшись с нами, он передал, что будет летать перекрестными курсами. Он хотел, чтобы мы сообщили ему, когда он окажется прямо над нашей позицией.
NVA вновь начали двигаться в нашу сторону, на этот раз с двух сторон: с запада и с юга. Я засек двоих из них, когда они запрыгнули за большой валун в 20 метрах ниже по склону, напротив наблюдательного бункера. Я схватил гранату, выдернул чеку и дал отскочить рычагу. Выждав 2 секунды с момента хлопка капсюля, я швырнул ее поверх валуна. Она взорвалось, едва коснувшись земли, убив обоих. Остальные NVA выскочили из своих укрытий и бросились в нашу сторону, стреляя на ходу. Они опять целились слишком высоко. Мы вшестером обрушили на них шквал огоня, охладив их пыл на обоих направлениях. У противника, похоже, не было никакой охоты противостоять нашей огневой мощи. Нам удавалось держаться, но мы знали, что это не может продолжаться долго. У нас начинали заканчиваться боеприпасы.
Наконец-то ротный смог определить наше местоположение. Он сказал, чтобы мы залегли – начинали работать Кобры. Снова пролетев над нами, он бросил "вили-питер" в 30 метрах к западу. Мы видели, как фонтан белого фосфора вырвался из-под деревьев. Он был прекрасен. Кобры появились прямо позади него, ударив ракетами по перелеску. Мне захотелось вскочить и возблагодарить их. Наконец мы получили хоть какую-то помощь. Они сделали следующий заход, на сей раз к югу от нас, поливая джунгли огнем автоматических пушек. Ганшипы отработали просто прекрасно. Вражеский огонь начал стихать и, наконец, вообще прекратился.
"Лоч" вновь пролетел прямо над нами, на этот раз отметив нашу позицию для приближающегося эвакуационного борта. Через несколько секунд над нами завис медэвак, опустив сквозь кроны деревьев пенетратор (Пенетратор – спасательно-эвакуационное устройство, предназначенное для подбора людей с местности с густой растительностью, не позволяющей вертолету приземлиться. Представляет собой стержень обтекаемой формы со складными лопастями (обычно тремя), закрепленный на тросе. Сбрасывается с зависшего вертолета, пробивая при этом кроны деревьев. На земле лопасти откидываются, эвакуируемый садится на них, пристегивается к центральному стержню и с помощью троса поднимается на борт). Мы увидели, как он проломил ветки и, крутясь, полетел к нам. Они были прямо над целью. Внезапно он зацепился за сук и застрял в растительности. Вертолет начал дергаться вверх-вниз, но, похоже, никак не мог освободить его. Контрерос вышел на связь и доложил о случившемся ротному. Тот сказал, чтобы мы подождали, пока он поставит в известность пилота медэвака. Через несколько секунд Хьюи ушел вверх, вырвав пенетратор из плена. Вертолет снова снизился, на этот раз сбросив спасательное устройство прямо на нашу позицию. Быстро пристегнув к нему нашего раненного товарища, мы дали сигнал "все чисто", когда медэвак начал выбирать слабину троса. Мы с тревогой наблюдали, как Венэйбл поднимается к безопасности сквозь кроны деревьев.
Как только медэвак улетел, NVA атаковали вновь. Теперь они подошли к нам с юго-запада. И вновь мы отбили их автоматическим огнем и гранатами. Кокс по-прежнему был на нашем левом фланге, сея смерть и разрушение с помощью своего дробовика. Когда NVA отошли, командир группы крикнул, чтобы мы залегли, и над нами пронеслась Кобра, паля из миниганов. Сквозь листву на нашу позицию пролился дождь горячих гильз. Звук миниганов был похож на разрываемый брезент. Нас начинал окутывать дым, почти полностью скрывший некоторые из огневых позиций. Густая растительность не давала ему рассеиваться.
Противник, похоже, оставил попытки атаковать нас в лоб, перейдя к спорадическому беспокоящему огню. Он прижал нас к земле, но дал перерыв, необходимый для анализа ситуации. Дела обстояли не слишком хорошо. У большинства из нас оставалось меньше 10 магазинов. Кокс дал знать, что патронов для дробовика у него еще много. У меня осталось 2 осколочных гранаты и один "вили-питер". Еще у нас оставалось несколько Клейморов, но не было никакой возможности разместить их там, где от них мог бы быть хоть какой-нибудь толк.
А потом начались плохие новости. Ротный вызвал нас и сообщил, что у Кобр закончился боекомплект, и они возвращаются в Кэмп Игл на перезарядку и заправку горючим. Борт управления тоже летал на последних каплях и должен был улетать. Он собирался вернуться как можно быстрее. Нам передали, чтобы мы держались вместе: еще одна пара Кобр вылетела к нам и вскоре будет на месте. Потом они улетели. Внезапно вокруг стало очень тихо. Непрекращающиеся звуки боя и летающих вверху вертолетов, почти убедили нас, что мы сможем выбраться отсюда. Когда над нами повисло гробовое молчание, эта уверенность исчезла. Внезапно мы оказались лицом к лицу с безнадежной ситуацией.
Я услышал, что Контрерос вызывает огневую поддержку. Да, артиллерия! Возможно, это заставит гуков держаться подальше от нас, пока не вернутся вертушки. Вскоре вокруг нас начали рваться 105-миллиметровые снаряды с баз огневой поддержки Копье и Кирпич. Командир, казалось, не решался класть снаряды ближе ста метров от нашего периметра. Мы знали, что враг находится внутри этого "стального кольца". И единственно чего может добиться артиллерия – погнать их вперед, к нашим глоткам. Наконец, он дал корректировку, подтянув разрывы на 50 метров к нашим позициям. Осколки с визгом пролетали сквозь кроны деревьев над нашими головами. Иногда зазубренные куски раскаленного, дымящегося металла падали в пределах нашего периметра. Контрерос продолжал корректировать огонь артиллерии в течение 45 минут, пока на связь не вышел ротный, сообщивший, что он вернулся, на сей раз с 4 Кобрами. Было 13.30. Мы были в контакте на протяжении 4 часов.
Контрерос дал отбой артиллерии, позволяя ротному снова ввести в бой Кобры. Они оказали весьма ближнюю поддержку, едва ли не слишком ближнюю. Я оглянулся через плечо на Контрероса. Он стоял на колене рядом с Бэконом, своим радистом, прижав гарнитуру к правому уху. Я услышал, как Херингаузен, находившийся на восточной стороне периметра, перекрывая шум, кричит, что противник движется вверх с другой стороны тропы. Мы с Волкэбаутом забросили немногие оставшиеся гранаты на другую сторону тропы в направлении вражеского движения.
Внезапно Контрерос закричал: "Отход! Отход! Сомкнуть периметр! Я подвожу ганшипы ближе". Похоже, ситуация ухудшалась. Я окинул взглядом периметр. Пригнувшись, все пятились к Контреросу. Я залег и пополз вверх по холму, таща за собой рюкзак.
Вдруг рядом раздался оглушительный взрыв. Что-то хлопнуло меня по штанам, но, кажется, не пробило их. Большое черное облако дыма выкатилось на верхушку холма, полностью окутав его. Дождь из мусора сыпался на нас, казалось, несколько минут. В ошеломлении я оглядел наши позиции. Это уже не было нашим прежним периметром. Там, где секунду назад 10 человек сражались за свою жизнь, не было никого. Все лежали, никто не остался на ногах. Я ошарашено озирался. Боже мой, пришла мысль, я остался один! В этот момент Волкэбаут сел и повернулся ко мне с гримасой боли на лице. Он был ранен в обе руки. Я заметил на другой стороне периметра пытающегося подняться Кокса. Он был весь изранен. Райффа пришпилило к находящемуся позади его позиции большому дереву, вне всякого сомнения, он был мертв. Бэкон сидел в центре периметра. Поперек ног радиста лежало безжизненное тело Контрероса.
Я обернулся на позицию Сузы и увидел его, скрючившегося поверх рюкзака. Он не шевелился. А потом я увидел Клифтона, моего доброго друга. Терри лежал на спине с разорванным горлом. Я видел, как его кровь потоком хлещет на землю. Когда он попытался перевернуться и посмотрел на меня, в его глазах стоял ужас. Я замер. Я мог лишь смотреть, как он умирает. Ничего невозможно было сделать. Надо же было такому случиться – я потерял его. Мой разум словно стерся, стал совершенно чистым. Меня совершенно не волновало, что вокруг продолжалась война. Не знаю, сколько это длилось. Следующее, что я помню, это Волкэбаут, что-то кричащий мне прямо в лицо. Сперва я не мог разобрать, что он говорит. Ничего не имело смысла. Потом я понял, что он слишком близко. Мне никогда не нравилось, когда кто-нибудь вопит вот так, прямо в лицо. Наконец он прорвался сквозь мой транс. "Проклятье, Линдерер, мы все ранены! Слушай меня, черт возьми! Ты в порядке? Можешь идти?".
Я вынырнул обратно к реальности: "Да, я окей", кивнул я и начал вставать. Правая нога отказалась держать меня, и я беспомощно рухнул прямо перед Волкэбаутом. Очень странно. Я не был ранен. Не было никакой боли. Однако моя правая нога отказывалась работать. Все было как в замедленном кино и происходило как будто не на самом деле. Потом все встало на свои места. Да, похоже, я ранен. Все ранены. Не осталось никого, способного сражаться. В любой момент нас могут захватить.
Я крикнул Волкэбауту взять радио и связаться с ротным. Кто-то должен был знать, что тут случилось. Он бросился к позиции Бэкона. Тот уже был на связи с капитаном Экландом и докладывал обстановку. Я дополз до него и помог Волкэбауту стянуть тело Контрероса с ног Бэкона. От вида раны выше правого колена радиста у меня перехватило дыхание. Там отсутствовал кусок мяса размером с мой кулак. Бэкон, не обращая внимания на рану, продолжал говорить по радио, но по тому, как он бледнеет, было ясно, что у него начинается шок. Мы наложили на рану повязку и отправились помогать остальным.
Кокс махнул рукой, чтобы мы убирались. Он сидел в небольшой ямке на западной стороне периметра. Все его тело было покрыто ранами. Действуя левой рукой, он неуклюже пытался зарядить свой дробовик. Я не мог понять, почему он не использует обе руки, пока не увидел, что его правая кисть свободно болтается на предплечье. Он поглядел на нас и ухмыльнулся. Тут я понял, почему в роте его прозвали "Бульдозером".
Майк Райфф был мертв, убивший его осколок пришпилил его тело к стволу большого красного дерева.
Херингаузен лежал позади меня лицом вниз. Я пощупал пульс. Его не было.
Чепарны был ранен в ноги. Он мучился от боли, но дал знать, что пока в порядке. Он повернулся к тропе, держа свою М-16 наготове.
У Контрероса чуть выше правого уха была дыра размером с десятицентовую монету. Выходная рана на макушке была намного больше. Сам не знаю зачем, но я пощупал пульс. Он был. Очень слабый, но он все еще был жив.
У Волкэбаута были сквозные ранения обеих рук. Ноги у него все еще работали, но он ничего не мог удержать в руках.
Терри Клифтон лежал на боку, вытянув правую руку в мою сторону. Кровь из разорванного горла была веером разбрызгана вокруг его тела.
Потом мы добрались до Сузы. Франк лежал на спине. Из его рта вырывались короткие, мелкие вздохи. Я смог обнаружить единственную рану, маленькое отверстие справа, прямо рядом с грудиной. Похоже, у него еще была рана на шее, но она кровоточила не сильно, так что я проигнорировал ее. Волкэбаут бросился к своему рюкзаку и вернулся с запасной батареей для радиостанции, зажав ее между основаниями ладоней. Я сорвал с нее пластиковую упаковку и прижал ее к отверстию в груди Франка. Нам показывали, что таким способом надо действовать при проникающем ранении грудной клетки, но что-то было не так. Разрежение не создавалось. Это не работало.
Мы наложили на пластик большой перевязочный пакет и обернули его концы вокруг груди Франка, чтобы завязать их. Мои руки покрылись кровью. Мы перевернули его на бок и обнаружили причину. В его спине было выходное отверстие, в котором мог бы поместиться волейбольный мяч. Можно было заглянуть прямо внутрь грудной клетки. Правое легкое и большая часть ребер отсутствовали.
У нас было недостаточно перевязочного материала, чтобы закрыть такую рану, так что мы завернули его в подкладку от пончо, чтобы она впитывала кровь. Потом мы поползли обратно к радио. Я надеялся, что мы сделали все, что могли для остановки кровотечения. Черт, ну мы же не были докторами. Мы просто не были готовы к такому дерьму.
Волкэбаут оставил нас и перебрался к сидящему возле рации Бэкону. Тот выглядел очень хреново. Если мы в ближайшее время не получим хоть какую-то помощь, никто из нас не вернется обратно. Билли взял у Бэкона гарнитуру и вызвал ротного, чтобы узнать, что там с медэваком.
"Они будут в течение 10 минут", - ответил тот.
Я отполз обратно к своему рюкзаку и занял огневую позицию, ожидая атаки противника, которая, я был уверен, должна вот-вот начаться. Из 10 LRP, находившихся на холме, 3 были мертвы, а 7 ранены, и лишь трое могли хоть как-то обороняться. Чепарны и я все еще могли сражаться. Я глянул на Дозера. Он пытался перетянуть раздробленную руку, затягивая повязку ртом и левой рукой. В рану на животе он затолкал полотенце. Бэкон был готов. Все, на что он был способен – пытаться оставаться в сознании. Волкэбаут отложил рацию и занялся осмотром снаряжения убитых и раненых в поисках оставшихся магазинов и гранат. На всех у нас оставалось 5 годных рук и одна пара ног. Следующую атаку мы не переживем. В тот момент я решил, что если противник прорвет наш периметр, я застрелю оставшихся в живых LRP, а потом и себя. Перспектива того, что будет, если нас захватят живьем после того, как мы убили их 4 медсестер и штабного офицера, сделала принятие решения очень простым.
Прошло несколько минут. Одиночные выстрелы щелкали по деревьям над нами. Я задался вопросом: "Когда же они собираются придти за нами?".
Я знал, что должен иметь достаточно времени, чтобы исполнить свой долг. Похоже, NVA колебались, не спеша использовать свое преимущество. Я задумался, а знают ли они, насколько серьезно мы пострадали. Я все еще понятия не имел, что нанесло нам такой ущерб. В тот момент Кобры делали заход, ведя ракетный обстрел, но что бы там не взорвалось, оно было намного больше вертолетной ракеты. Ракета B-40 (Производимая в Северном Вьетнаме лицензионная копия советского РПГ-2) тоже не смогла бы причинить такие разрушения. Холмик лишился всего подлеска. Сдуло даже верхний слой грунта.
Я видел, как медэвак направляется к нашей позиции. Хвала богам, теперь у них не было проблем с определением нашего местонахождения. Что бы то ни было, оно было огромным – возможно, это была одна из тех здоровенных сорокафунтовых мин направленного действия китайского производства. Но как они смогли подтащить ее так близко?
Волкэбаут прокричал сквозь шум: "Медэвак прибыл. Один уже заходит. Давай! Мне будет нужна твоя помощь, чтобы вывести раненых". Я кивнул. Перед тем, как начать двигаться, я снова оглядел периметр. Я ожидал, что в любой момент могут появиться безумные орды NVA, несущиеся на нас. И не было никого, кто мог остаться в обороне. Они могли бы подойти прямо к нам. Слова индейца вылетели из моей головы. Я медленно положил перед собой последние 3 магазина. Рядом с рюкзаком лежали 2 осколочные гранаты и один "вили-питер". В любом случае, это, похоже, уже не имело большого значения.
NVA все не появлялись. Я скосил глаза, глянув на часы, висящие на клапане левого нагрудного кармана. Было 15.35.
Волкэбаут снова заорал. Я медленно возвращался к действительности. "...рви свою долбанную жопу и помоги мне. ЖИВО!".
Его слова заглушал ревущий шум. Ревущий шум! Что это за долбанный шум? Я взглянул сквозь деревья. Хьюи с нарисованным на носу ярко-красным крестом завис менее чем в ста футах. К нам медленно спускался пенетратор, раскачивающийся на конце тонкого стального троса. Я взглянул на Кокса. В ответ он помахал мне CAR-15 и улыбнулся.
"Вот здоровый ублюдок", - подумал я. "Интересно что он сделал со своим долбанным дробовиком? А, не имеет значения!".
Я вновь глянул вверх. Медэвак сносило... сносило... и пенетратор уносило от периметра. Волкэбаут бегал кругами, отчаянно маша вертолету. Пенетратор направлялся к вражеским позициям. Все выглядело странно замедленным. Я тупо пялился, ощущая абсолютную беспомощность и полнейшее разочарование. Я слышал, как пули попадают в медэвак. По нему вели огонь NVA, находящиеся в джунглях вокруг нас. Это объясняло, почему пилот вертолета не мог удержаться над нами. Он был почетным гостем на охоте на индеек.
Над нами мелькнули Кобры, пытающиеся подавить NVA огнем миниганов. Шум был оглушительный. Пустые гильзы сыпались дождем.
"Боже", подумал я, "нам не выбраться отсюда!".
Внезапно Волкэбаут вскочил и бросился вниз по холму вслед за пенетратором, прямо на противника. Он был всего метрах в 20 от их позиций, когда ему удалось догнать его. Он обхватил предплечьями стальной стержень, повернулся и побежал обратно к периметру.
"Он ни за что не сможет сделать это", пробормотал я про себя. "Никаких шансов!".
Он был уже почти у самого периметра, когда NVA поняли, что происходит и перенесли огонь на нас. Кокс принялся лупить из CAR-15, стреляя мимо движущегося нетвердой походкой индейца. Я изумленно наблюдал, как он расстрелял магазин и теперь пытался заменить его новым.
"Старина Кокс! Этот сукин сын никогда не угомонится!".
Я, не целясь, выпустил магазин вдоль склона в направлении тропы. Вставляя вместо него полный, я отметил, что их осталось всего три. Я выпустил короткую очередь, когда Билли ворвался в периметр, таща пенетратор. Он пихнул его мне, чтобы я удерживал его вертикально, пока он подтаскивал Контрероса. Откинув лопасти, мы усадили находящегося без сознания командира группы, пристегнув его к центральному стержню. Билли отступил в сторону и посмотрел вверх, давая борттехнику сигнал выбирать слабину троса. Когда он стал натягиваться и Волкэбаут начал понимать, что происходит, на его лице появилось паническое выражение. Пока мы крепили Контрероса, вертолет сместился на несколько метров. Пенетратор теперь находился в 30 футах от своего нормального положения под брюхом вертолета. И теперь, как только слабина троса будет выбрана, командира группы со всего маху впечатает прямо в деревья. Индеец обхватил руками Контрероса вместе с пенетратором, оторвал от земли и оттащил на нужное расстояние, поместив прямо под зависшим вертолетом. Я не верил увиденному. Прямо на моих глазах герой заработал Медаль Почета, но все шло к тому, что я не доживу до того момента, когда смогу засвидетельствовать это. Трос натянулся, Контрероса подняли сквозь деревья и затащили в медэвак. Он накренился и ушел на северо-восток, в госпиталь Фубай.
Тут же появился еще один медэвак. Он быстро сбросил к нам свой пенетратор. NVA открыли огонь из-под находившихся ниже нас деревьев. Я начал понимать, почему они не пришли за нами. Они охотились на более крупную дичь! А нас использовали как приманку! Этот вертолет тоже начал смещаться на запад, пытаясь уйти из-под вражеского огня. Снижающийся пенетратор уходил в сторону от нас, направляясь к позициям противника. Билли помотал головой и бросился с холма вслед за ним. На сей раз они были готовы к этому. Пули прошивали деревья вокруг него, когда он остановил пенетратор и побежал обратно к нашим позициям. Я смотрел, как он движется вверх по холму, уверенный, что на второй раз его удачи не хватит. Он рухнул прямо передо мной, все еще обнимая руками спасательное устройство.
"Пусть следующим отправляется Кокс", - сказал он, задыхаясь, и поднялся на ноги.
Я повернулся к Дозеру. Тот замотал головой и крикнул: "Я в порядке, отправляйте других!".
Волкэбаут подбежал к Сузе и просунул руки ему подмышки. Он подтянул тяжело раненого LRP ко мне. Франк был весь белый, и, похоже, не дышал. Я попытался нащупать пульс на шее. Он был, но едва заметный. Мы примотали раненого к металлическому стержню, пристегнув как можно туже. Через несколько секунд Франк был на борту медэвака и на пути в госпиталь. Я послал ему вслед короткую молитву, но сомневался, что он переживет полет.
Волкэбаут сказал Коксу, что он отправится на следующей птичке. Дозер затолкал в дробовик еще один патрон и крикнул в ответ, что не полетит, пока у него есть боеприпасы. "Кроме того", добавил он, "я не так уж тяжело ранен!" Я заорал ему: "Райли, сраный долбанный артист! Твоя очередь". Он широко улыбнулся в ответ. Я понял, что он не пойдет.
Вновь затрещало радио, и капитан Экланд сообщил, что пройдет минут 30 - 40 прежде чем вертушки вернутся эвакуировать оставшихся, и сказал, чтобы мы держались. Он сделал все, что было в его силах, чтобы помочь нам. Звучащее в его голосе беспокойство не слишком обнадеживало. В живых на вершине оставались Волкэбаут, Кокс, Чепарны, Бэкон и я, и если в ближайшее время кто-нибудь не вытащит нас отсюда, живых не останется вовсе.
Кобры кружили вокруг нас, как рой разъяренных шершней. После того взрыва у них не было никаких проблем с определением нашего местонахождения. Они делали заход за заходом вверх и вниз по склонам вокруг нашего периметра. Мне стало интересно – это взводный направляет их, или они долбят по джунглям самостоятельно. Кто бы ни руководил ими, он хорошо делал свое дело. Мы были все еще живы... по крайней мере, в данный момент.
Мы с Волкэбаутом решили, что, когда вернутся медэваки, мы погрузим остальных раненых, потом убитых, а потом уже отправимся сами. Мы не пытались играть в благородство. У всех остальных были слишком тяжелые ранения, так что методом исключения вся работа ложилась на нас. Вместе туда, вместе обратно. LRP не оставляют LRP.
Я вновь взглянул на труп Терри. Внезапно меня пронизала мысль, что он поменялся со Шварцем, чтобы пойти со мной на это задание. Это делало меня ответственным за его гибель. Если бы не я, он бы сейчас не лежал тут. Понимание этого сжало мое сердце, отдаваясь болью по всему телу. "Боже мой! Как я смогу жить с этим?". По моим щекам побежали слезы. Я засунул руку под куртку и ухватился за висящий под ней медальон с изображением святого Иуды. Его дала мне невеста в ночь перед отъездом во Вьетнам. Как нелепо, что тем, к которому я обращаюсь в этот момент, будет святой заступник проигравших. В последние несколько лет я был не слишком религиозен, и когда я зажал в руке медальон и принялся молиться, меня охватило чувство лицемерия.
Я молил о прощении за то, что произошло с Терри, и затем о спасении. Я давал всевозможные обеты всем святым, которых только мог вспомнить. Если я каким-то образом выживу, их соблюдение окажется серьезной проблемой. Но об этом можно будет побеспокоиться в свое время. А прямо сейчас я был не готов умирать.
С каждой минутой шансы на наше спасение таяли. Мы больше не могли тут оставаться. У нас почти не осталось гранат и патронов, и даже старина Кокс начинал слабеть. День начинал клониться к вечеру, и мы были в окружении толпы разъяренных гуков. Мы раздразнили их, и раздразнили серьезно. Их загнали дрочить под деревья. Захват наших позиций теперь становился высшим приоритетом их стратегии. Разумеется, теперь они должны были понять, как сильно мы пострадали! Бэкон по-прежнему истекал кровью и изо всех сил боролся с шоком. Чепарны мучился от боли, но не произнес ни слова жалобы. Индеец все еще был на ногах, но это лишь вопрос времени, когда боль от израненных рук доконает его. Кокс больше не улыбался. Мои раненые ноги все еще ничего не чувствовали, но мне не покинуть эту вершину без посторонней помощи.
Волкэбаут раздал немногие остающиеся патроны и гранаты, собранные у мертвых и раненых. Их было очень мало. Он проследил, чтобы Бэкон разместился как можно удобнее. Я прошептал ему, что ни одного из нас не возьмут живьем. Он кивнул, и я прочел в его взгляде согласие.
Радио вновь ожило. Это был ротный с вертолета управления. Теперь он не был не на "лоче", сменив его на Хьюи во время последнего полета на дозаправку. Он сказал, что у него есть для нас хорошая новость. Из Кэмп Игл к нам выдвинулось подразделение быстрого реагирования, и держаться осталось недолго. Я ответил, что если мы не получим помощи в течение следующих десяти минут, то можно будет уже ни о чем не беспокоиться.
Чуть позже мы услышали подходящие с юго-востока вертушки. Их было 2, и они быстро приближались. Капитан Экланд вышел на связь и сообщил, что "Ромео Фокстрот" (Подразделение быстрого реагирования – Reaction Forces, сокращенно "RF") на подходе к нашей изначальной "Лима Зулу" (Зона высадки – Landing Zone, сокращенно "LZ"). Я ответил, что та площадка слишком маленькая и имеет слишком большой уклон чтобы садиться там. Он сказал, чтобы я не беспокоился об этом. "Теперь вы не узнаете местность вокруг". Он добавил, что другая ближайшая LZ находится за три-пять-ноль-ноль майков от нас. Я не стал обсуждать эту проблему.
2 слика прибыли на LZ в сопровождении Кобр. Стрельба их пушек и разрывы ракет были оглушительны. Казалось, они долбят прямо по нам. Это было великолепно! Через несколько секунд ротный передал: "Они высадились и движутся к вашей позиции". Мы даже не слышали, как это произошло!
В эфир вылез какой-то сраный полковник и заявил, что принимает командование операцией на себя. Я не мог сдержать улыбку, услышав, как капитан Экланд ответил: "Сэр, при всем моем уважении, когда мне понадобится ваша помощь, я попрошу о ней. А теперь будьте любезны убраться с моей частоты".
Мы услышали, что направление огня противника изменилось, и он начал концентрироваться на LZ. Понимание того, что между подразделением быстрого реагирования и нами находятся NVA, ясно давало понять, что до спасения еще далеко. Также возникала вероятность быть подстреленными своими. Кроме того, если наши парни начнут выбивать противника из окрестностей LZ, они могут погнать их прямо на нас.
Я приподнялся, пытаясь разглядеть приближающуюся помощь, и получил в левое бедро. Ощущение было такое, как будто меня лягнул мул. Я глянул вниз, но не увидел крови, и решил, что словил рикошет или осколок на излете. Удивительно, но боли снова совсем не было. Я вновь сосредоточился на развертывающемся перед нами сражении. Самая сильная перестрелка, похоже, шла в окрестностях LZ.
Внезапно мы услышали голоса – голоса американцев – приближающиеся по южному склону. Индеец и Дозер тоже слышали их. Они были рядом, не далее 40 метров от наших позиций. Волкэбаут завопил во всю глотку: "Мы здесь! Мы здесь!".
От производимого им шума я вздрогнул, а Кокс заорал, чтобы он заткнулся. Мы оба испугались, что это привлечет к нам огонь NVA. Потом меня осенило, насколько это было глупо. Неужто они до сих пор не знают, где мы находимся!
Я швырнул 2 последние гранаты метров на 15 перед собой, пытаясь заставить NVA отказаться от попыток приблизиться к нашему периметру. Проверив боеприпасы, я обнаружил, что остался с двумя последними магазинами. Я нащупал трофейный пистолет за поясом и понадеялся, что мне не придется им воспользоваться. Я больше не беспокоился, что нас захватят. Только бы выжить до подхода своих – это было единственное, что теперь имело значение.
Голоса американцев раздавались все ближе. Волкэбаут вновь закричал. Теперь к нему присоединились мы с Коксом. Было видно, как на обоих наших флангах солдаты NVA бросились бежать сквозь джунгли. Они, похоже, игнорировали нас, явно пытаясь уйти от "джи-ай", пробивающихся со стороны LZ. Я увидел, как двое из них повернулись на бегу, ведя ответный огонь через плечо. Я остался лежать, не рискнув стрелять по ним. Если мы сейчас привлечем к себе внимание, они могут решить добить нас перед тем, как покинуть это место. Они были всего в 15 - 20 метрах.
В джунглях под нами кто-то начал кричать: "LRP! LRP!".
Мы заорали в ответ: "Мы здесь! Продолжайте движение! Торопитесь!".
Потом мы увидели их. Это были LRP! Проклятье! Это были LRP из роты F! Наши товарищи пришли, чтобы забрать нас. Даже когда больше не на кого положиться, мы все равно могли рассчитывать друг на друга.
Разинув рот я смотрел, как вокруг нас толкутся Терсеро, Коулман, Гутмеллер, Беннетт, Фаделей, Билеш и другие, занимая оборону на нашем маленьком периметре. Они притащили с собой 2 пулемета М-60 и немедленно открыли плотный огонь по отступающим NVA.
Старшим был, похоже, Терсеро. Убедившись, что периметр перекрыт по всем направлениям, он обратил свое внимание на нас. Мне никогда не забыть выражения его лица, когда он оглядел вершину, увидев, что натворил взрыв. Он забрал у меня гарнитуру и передал ротному, что они подошли вовремя, и мы все еще живы. Лишь тогда я заметил, что на Терсеро надеты лишь оливковые шорты, пляжные тапочки и полевое снаряжение.
Я откинулся на рюкзак. Страх и беспокойство, нараставшие в течение девяти часов непрерывного боя, вырвались из меня вспышкой неконтролируемых эмоций. Чувство беспросветного ужаса и полной безнадежности, охватывавшее нас, ушло. Мы были спасены. Договор на аренду наших жизней был чудесным образом продлен. Мы пережили невозможное: вернулись из мертвых. До меня не доходило, что мы все еще в опасности. Как по мне, так нам уже ничего не угрожало. Я мог лишь кивать головой и бормотать благодарности Терсеро и остальным. Я давно списал себя со счетов. Никакие карты не могли предсказать наше воскрешение.
Терсеро встряхнул меня, возвращая к реальности. "Медэвак на подходе, Линдерер. Всего в пяти минутах! Держись! Скоро мы вытащим вас отсюда". Я кивнул, будучи не в состоянии произнести что-нибудь осмысленное.
Еще несколько LRP подтянулось к периметру, заняв оборону. Терсеро глянул на меня и сказал: "Еще дюжина наших закрепилась на LZ. Сразу за нами должны подойти "блюзы". Не волнуйся, приятель, скоро мы все свалим отсюда. Просто продержись еще немного".
Я подумал, где эти чертовы "блюзы" были 4 часа назад, когда они действительно были нужны нам.
Вскоре над нами завис первый медэвак. Я видел, как пенетратор проваливается сквозь деревья к нашему периметру. На этот раз все прошло как по маслу. Терсеро и Коулман заставили Кокса отправиться первым бортом. Даже теперь он требовал, чтобы сначала вывезли остальных.
Как только он благополучно поднялся на борт, санитары решили немедленно везти его в Фубай, не теряя времени на подбор остальных раненых. Его состояние становилось критическим.
Затем отправились Бэкон и Чепарны. Я видел, как сначала нашего малыша-радиста, а потом Чепарны втянули в вертолет и повезли в тыл.
Через 20 минут за нами с Волкэбаутом прибыл еще один медэвак. Начинало темнеть, и Терсеро решил отправить нас одновременно. Меня привязали к пенетратору, а потом усадили индейца, разведя ему ноги и скрестив их у меня за спиной. Под нашим весом лопасти пенетратора врезались мне в бедра и я в первый раз почувствовал боль от своих ран. Коулман крикнул, чтобы Терсеро поторопился. По "даст-оффу" открыли огонь с северной стороны периметра. Кобры ринулись подавлять его, пока нас поднимали сквозь деревья. Я вытащил из-за пояса .45-й калибр, держа его в правой руке за спиной у Волкэбаута.
Когда мы поднялись над деревьями, я посмотрел вниз. Разгром был невероятный. Повсюду вокруг периметра лежали трупы NVA. Я мельком заметил солдат противника, перебегающих среди джунглей к северу от периметра. Еще больше их было к востоку. Кобры продолжали наскакивать на них.
Джунгли были разворочены, словно сквозь них в панике промчалось стадо слонов. Склоны и лощины вокруг нашего холмика усеивали огромные ямы с вывороченными пластами красной земли. Артиллерия вела заградительный огонь гораздо ближе к нашим позициям, чем мне казалось. Деревья с оборванными кронами торчали, как сломанные телеграфные столбы. Земля под ними была усеяна обломками и сучьями. Плотный тропический лес, во время нашей высадки предыдущим вечером напоминавший скопление темно-зеленых кочанов брокколи, теперь выглядел, как будто по нему прошел ураган.
Обнаженные тела NVA, убитых нами в засаде, выделялись как кучка сломанных кукол. Их совершенно белые силуэты выглядели оскорбительно яркими на фоне раскинувшихся вокруг темных джунглей.
Вертолеты, бывшие такой редкостью на протяжении большей части сражения, были повсюду. Их было настолько много, что я поразился, как это они не налетают друг на друга. Где все они были раньше?
Потом, словно из ниоткуда, появились руки (я никогда не забуду их). Они протянулись к нам, поймали и втащили внутрь вертолета.
Экипаж бросился отстегивать нас от спасательной системы. Мы откинулись на стенку кабины, когда они занялись нашими ранами. Я посмотрел на Волкэбаута. Он кивнул. Мы сделали это. Мы возвращались к безопасности. Не все! Мои мысли вернулись к нашим мертвым товарищам, все еще лежащим там, в джунглях. Райфф, Херингаузен... и Терри Клифтон. Они никогда не вернутся...

21 ноября 1968

Похоже, самыми долгими 25 минутами в моей жизни будет тот "даст-офф" от Руонг-Руонг до 22-го госпиталя в Фубай. Горе, испытываемое мной из-за потери товарищей по группе, полностью перевесило облегчение от нашего спасения. Терри ушел, и это была моя ошибка. Его там просто не должно было быть. Райфф, Херингаузен, а, может быть, и Суза с Контреросом были мертвы. Раны Кокса и Венэйбла, вероятно, тоже были смертельными. Все остальные тоже ранены. Боже мой, как это могло случиться? Что убило всех этих парней? Нам с Волкэбаутом повезло. Наши раны, похоже, были наименее серьезными. Но другие… боже мой, как их порвало.
Когда медэвак коснулся асфальтированной посадочной площадки, было уже темным-темно. Прожекторы заливали ярким светом огромный красный крест, нарисованный на площадке.
Там было несколько медсестер и санитаров, которые помогли Билли и мне взгромоздиться на четырехколесные каталки и быстро отвезли в приемный покой. Он попытался бороться с ними, крича, что может добраться туда без их помощи. Специалист пятого класса сказал, что это SOP – на тот случай, если он ранен серьезнее чем кажется. Билли, наконец, успокоился и залез на каталку.
Когда мы прибыли на сортировку, я увидел, что они начали резать нашу одежду – даже ботинки. Я сделал безуспешную попытку помешать им уничтожить мой "тайгер страйп". При росте 6 футов 1 дюйм и весе в 190 фунтов чертовски сложно найти подходящий размер. Симпатичная круглоглазая медсестра сказала, чтобы я лег, расслабился, и не беспокоился об одежде. Одетый в зеленую повседневку офицер попытался забрать у меня пистолет, но я отказался отдать его. Это мой трофей, и ни один долбанный REMF не сможет его у меня отнять. Он сказал, что в госпитале не положено иметь оружие, и пообещал, что его подпишут и отправят в мое подразделение. Да-да, я слышал это дерьмо и раньше. Я пообещал, что вернусь и найду его, если мой пистолет не передадут кому-нибудь из моей роты.
Покончив с раздеванием, они принялись осматривать наши раны. До того момента я не чувствовал особой боли, только тупое, распирающее пульсирование. Они перекатили меня на живот и принялись мазать заднюю и боковые поверхности ног какой-то пахнущей спиртом и антисептиком жидкостью. Кто-то поставил мне капельницу, но я не запомнил, как мне вводили иглу.
От пальцев, находящих, ощупывающих и чистящих раны на моих ногах через все тело проходили волны, взрывающиеся болью в моем мозгу. Они дали какое-то обезболивающее и сказали, что скоро прооперируют меня, чтобы удалить осколки из правой ноги. Доктор показал пулю от AK-47 и заявил, "Вот штука, которая так толком и не смогла войти!".
Я был рад, что ему нравится его работа. Повернув голову вбок, я смотрел, как он начал складывать рядом с исковерканной пулей, лежащей на покрытом полотенцем подносе из нержавейки, деревянные щепки и крошечные осколки. Я услышал, как он сказал: "Ого, похоже, этот парнишка в момент взрыва был в лесопилке!".
Когда он закончил, меня перевернули на спину и накрыли простыней. Казалось, прошло несколько часов перед тем, как меня отвезли в операционную. Похоже, я задремал или что-то вроде того, потому что не запомнил, как они забрали Волкэбаута. От обилия света, льющегося с потолка сортировочной палаты, у меня разболелась голова. Свет в операционной был такой же яркий.
Меня снова перевернули на живот и надели на рот какую-то маску. Я почувствовал, что соскальзываю в беспамятство. Я отдался этому ощущению, чувствуя, как подступающий туман обволакивает меня. Я даже попытался помочь ему и начал считать. Раз, два, три, четыре... десять, одиннадцать... овцы превратились в солдат NVA, бегущих к нам по склону там, в Руонг-Руонг. Потом надо мной сгустился туман.
Я проснулся на чистой, стерильной госпитальной койке, стоящей у стены в комнате, бывшей, судя по всему, послеоперационной палатой. Я не знал, который час, да что там, даже какой сейчас день. Судя по ощущениям, мне в рот насрал слон, а в глотке пересохло и першило. Я приподнял простыню, прикрывающую нижнюю часть тела, обнаружив, что правая нога замотана бинтами. Еще две повязки были на левом бедре. Я вознес благодарность. Мои ноги были на месте, "семейное достояние" тоже осталось невредимым. По крайней мере, я не отправлюсь домой бесплодным калекой. Я всегда очень боялся, что потеряю ноги или мне отстрелят яйца. Я, возможно, совладал бы с потерей руки или обеих, но не мог и помыслить о возвращении домой в инвалидном кресле или потере возможности стать отцом.
Ноги казались онемевшими, и я не чувствовал никакой боли. Я попытался вспомнить, что произошло, но мой мозг, похоже, взял отпуск.
Держа в руке планшет, ко мне подошла симпатичная медсестра-американка. Я почувствовал, что влюбился в нее еще до того, как она произнесла хоть слово. Она перелистнула несколько страниц, пока я пытался представить, как она будет выглядеть без одежды. Наконец она нашла, что искала, и сказала: "Кажется, вам стало намного лучше, солдат". Сделав пару записей в моей карточке, она добавила: "Думаю, вас можно переводить на отделение". Мое сердце забилось, когда она провела рукой по моим волосам. "Похоже, им не удалось добить вас, не так ли?".
Я силился придумать что-нибудь в ответ, и наконец, выдавил: "Как мои товарищи? Можете сказать мне, что с ними?".
На мгновение она замолкла с печальным выражением лица, потом ответила: "Нет... Нет, боюсь, я ничего не знаю о них. Но парень, вместе с которым вы прибыли, в порядке. Доктора вынули из его рук множество осколков, но с ним все будет хорошо".
Подошедший санитар спросил, готов ли я отправиться в палату. Я ответил, что пожалуй рискну, если он возьмется сделать это. Он покатил меня по длинному коридору, потом по покрытому плиткой проходу, идущему вдоль комнаты длиной, наверное, футов 60. Вдоль стен выстроились металлические госпитальные койки. Почти все они были заняты ранеными "джи-ай". Никто из них, казалось, не обращал особого внимания, когда меня катили по проходу. Достигнув дальнего конца палаты, он резко повернул направо и остановил каталку рядом с одной из немногих пустых коек. Стянув простыню, он помог мне перебраться на нее. Я поразился тому, какой я чистый. Кто-то проделал чертовскую работу, смыв с меня всю грязь и маскировочную краску. Однако, как я заметил, в волосах все еще было полно щепок и мусора.
Санитар спросил удобно ли мне и не нужно ли что-нибудь еще. Он заржал, когда я кивнул и проговорил: "Да, приятель, не попросишь ли одну из тех круглоглазых подойти и немного помассировать мой стручок. Я не уверен, но полагаю, он того и гляди помрет".
Он отправился восвояси вдоль прохода, качая головой и хихикая в кулак. Ну да ладно, попытаться-то стоило, не так ли?
Я поглядел налево и увидел молодого чернокожего солдата, верх головы которого был закрыт повязкой. Его правая рука была в гипсе, и он, похоже, спал. Оглянувшись в другую сторону, я с удивлением обнаружил, что соседом по койке справа был Джон Соерс. Он лежал на спине и читал "Звезды и Полосы". С минуту я разглядывал его, толком не зная, что сказать. Обе его ноги были в гипсе, доходящем до самых коленей.
Наконец я сказал: "Джон, не хочешь поздороваться?".
Он быстро обернулся с выражением изумления и недоверия на лице.
"Боже, какого черта ты тут делаешь?" - Это было все, что он смог выдавить.
"Джон, нас всех накрыло после того, как мы тебя отправили. Мы устроили засаду и вместо того, чтобы уйти, остались ждать подкрепление. Когда мы поняли, что его не будет, оказалось уже слишком поздно. Подошли гуки и окружили нас. Райфф и Херингаузен мертвы. Клифтон тоже. Сомневаюсь, что у Контрероса есть шансы. Всех остальных ранило. И, Джон, я не думаю, что Франк сможет выжить. Он был ранен в шею, и получил в грудь так, что ему вырвало легкое и разворотило всю спину".
Он откинулся на спину, не веря своим ушам. Я знал, что весть о Франке поразит его. Они вместе прошли курс подготовки, включая курсы разведчиков и школу Рекондо. Они были дружны настолько, насколько вообще могут быть двое мужчин.
Я попытался отвлечь его от мыслей о Франке. "Думаю, с остальными все будет в порядке. Дозер и Венэйбл ранены очень тяжело, но думаю, они выкарабкаются. Старина Дозер перебил кучу гуков!".
Он, кажется, даже не слышал меня.
Разговаривая о парнях из нашей группы, мы начали плакать. Джон был подавлен чувством вины за то, что тем утром позволил эвакуировать себя. Он сказал, что если бы остался с нами, все могло бы пойти по-другому. Горе, казалось, раздавило его, оставив лишь пустую оболочку от человека, которого я знал и называл своим другом. Я разделял его боль и пытался утешить его. "Черт возьми, Джон! Если б ты остался, у нас появился бы еще один раненый, которого нужно было бы эвакуировать. Ты должен был быть между Коксом и Сузой, а им обоим очень здорово досталось. Дружище, да я только рад, что тебя там не было!".
Нас прервали Первый сержант и лейтенант Уильямс, появившиеся в сопровождении еще троих LRP. Они приветствовали Джона и меня с такой теплотой и чувством, что у нас перехватило дыхание. Боже, как я любил этих парней!
Специалист 4 класса Тим Лонг, наш ротный почтальон, принес нам по пачке писем из дома. Они прибыли как никогда вовремя. Кто-то из ребят собрал наши личные вещи и они принесли их нам.
Они сказали, что ротный сейчас в поле, на эвакуации группы Бернелла. Прошлым вечером, после того, как подразделение быстрого реагирования эвакуировало нас, он до 22.00 руководил их возвращением. Убитых больше не было, но шестерых из них ранили, к счастью, не тяжело. Им пришлось использовать зажигалки, чтобы обозначить посадочную площадку для вертолетов.
"Блюзы" кавалеристов, наконец, высадились вслед за ротным подразделением быстрого реагирования, но отказались покидать LZ. Так что доставать нас с того холма пошли наши парни. Лейтенант Уильямс сказал, что им пришлось перебираться через мертвых гуков, чтобы дойти до нас. Склон холма был скользким от их крови. По крайней мере, ублюдки дорого заплатили за то, что они сотворили с нашей группой.
Кокса, Венэйбла, и Сузу отправили в Японию. Похоже, что Суза не жилец. Контрероса отправили на госпитальное судно, находящееся недалеко от берега в Дананге, но он умер ранним утром следующего дня. Волкэбаута должны были выписать сегодня ближе к вечеру. Они не смогли ничего узнать ни про Чепарны, ни про Бэкона.
Они посидели с нами еще несколько минут, потом прибежала злая, полная, маленькая медсестра-пуэрториканка и сказала, что они уже достаточно поволновали нас и должны уходить. Мы попрощались и пообещали вернуться в роту как можно скорее. Они пообещали оставить для нас немного гуков.
Я позаимствовал у одного из санитаров блокнот и ручку, и взялся писать письма невесте и родным. Я знал, что Армия пошлет родителям официальную телеграмму, извещающую о моем ранении. Эти передаваемые Вестерн Юнион сообщения плохи тем, что частенько не содержат никаких подробностей о том, что случилось. Мое письмо должно успокоить их. Я мог лишь надеяться, что оно дойдет вовремя.
Потом, ближе к вечеру нас снова потревожили. В сопровождении младших офицеров в палату пожаловал командующий дивизией, генерал Зэйс. Мы с Джоном молча наблюдали как генерал со свитой двигался вдоль ряда раненых солдат, на несколько минут останавливаясь возле каждого, чтобы наградить Пурпурным Сердцем (Пурпурное сердце (Purple Heart) – медаль, вручаемая всем американским военнослужащим, погибшим или получившим ранения в результате действий противника) и узнать, позаботились ли о них должным образом. Мы были глубоко тронуты вниманием генерала. Он казался действительно искренним в своих чувствах к этим людям. Однако определенный комизм ситуации заставил меня улыбнуться. Довольно сложно быть оригинальным, когда по очереди общаешься с 24 разными людьми. Вскоре оказалось, что каждый, к кому обращался генерал, слышал те же самые слова, что и солдат перед ним."Как ты, сынок? Откуда ты? Они тут хорошо заботятся о тебе? Могу я что-нибудь сделать для тебя? Я хочу, чтобы ты знал, вся дивизия гордится тобой! Возвращайся к нам, как только сможешь. Такие парни как ты нужны нам, чтобы выиграть эту войну".
Потом он заканчивал свои слова, прикрепляя медаль на грудь солдата – если ее было к чему прикреплять.
К тому времени, когда генерал дошел до моей койки, я помнил его речь наизусть. И подготовил ответы на все стандартные вопросы. "Как ты, сынок?" (Ага, просто охеренно!) "Прекрасно, сэр". "Откуда ты?" (Да какая, нахрен, разница!) "Миссури, сэр!". " Они тут хорошо заботятся о тебе?" (Да уж куда лучше, чем гуки, генерал!) "Да, сэр!".
Тут один из офицеров, стоящих позади генерала, наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Я увидел что выражение его лица, полностью поменялось. Он взглянул на меня, потом наклонился к кровати и спросил: "Сынок, ты LRP из роты F?".
Я ответил: "Да, сэр!".
Он продолжал: "Парни, вы натворили чертовских дел там вчера". На его лице появилось выражение скорби, когда он положил руку на мое плечо и попросил: "Расскажи мне, что там случилось". Похоже, я напрасно винил этого человека. Он действительно был заинтересован.
"Генерал", - начал я, - "это был хороший выход. Мы устроили засаду и перебили много гуков. Один из них был штабным офицером с сумкой, полной документов. Мы вызвали подразделение быстрого реагирования, но так и не дождались его. Ротный сказал, что наших птичек забрал командир какого-то батальона или бригады".
Я увидел, что генерал нахмурился, услышав это, и продолжил. "Они подошли и окружили нас, пока мы ждали, а потом заманили в засаду, когда мы попытались уйти. Мы заставили их заплатить, генерал, но на том холме я потерял несколько лучших друзей. Они решили добраться до нас, чтобы поиметь. Решили добраться, чтобы поиметь, сэр. Этого не должно было случиться".
Когда я закончил, по моему лицу струились слезы. На глазах у генерала тоже появилась влага. Я действительно напрасно винил этого человека. Он на самом деле заботился о своих людях.
Он выпрямился и повернулся, чтобы взять что-то у одного из стоящих позади офицеров, потом вернулся ко мне. Он наклонился и прикрепил к моей подушке Пурпурное Сердце и Серебряную Звезду. Выпрямившись, он пожал мне руку и сказал: "Специалист, хотел бы, чтобы это могло восполнить то, через что прошел ты и твои товарищи. Это символ нашей оценки и признания ваших жертв, доблести, и подвигов". Он улыбнулся мне и прошептал: "Сынок, поправляйся поскорее. Нам нужны такие люди как ты, если мы собираемся победить". Он снова похлопал меня по плечу, отступил на шаг и отдал честь перед тем, как повернуться в сторону Джона.
Внезапно я понял, сколь тяжелое бремя должен нести этот великий человек. Когда он прикрепил Пурпурное Сердце на подушку Джона и повернулся, чтобы выйти из палаты, я понял, что уважаю и восхищаюсь им.

22 ноября 1968

Ранним утром Джона забрали. Его отправили в госпиталь Кэмп Зама, в Японию. Пройдет пара месяцев, прежде чем его переломанные лодыжки срастутся, и он сможет вернуться в роту. Мы пообещали, что будем переписываться, пока не вернемся обратно, в расположение LRP.
После того, как его увезли, я попытался узнать, находятся ли еще в 22-м госпитале Бэкон и Волкэбаут, или кто-нибудь еще из наших. Но, похоже, никто ничего не знал.
Днем повидать меня зашли капитан Экланд, "Мамаша" Ракер, и Тим Коулман. Ротный подтвердил, что Контрерос умер на следующий день. Еще он рассказал, что пилотами, перебросившими наше подразделение быстрого реагирования, были капитан "Дикий Билл" Мичем и старший уорент-офицер Дейв Поли. Они возвращались с десантно-штурмовой операции, проводимой одним из батальонов, и заинтересовались происходящим в Руонг-Руонг. Услышав о том, что случилось с нашей группой, они оставили строй и направились в расположение роты, предупредив по связи, чтобы кто-нибудь из LRP был в готовности немедленно погрузиться и вылететь спасать нас.
Приземлившись на нашу площадку, они обнаружили, что там их ждет 30 LRPs. Кто-то был не полностью одет, но на всех было снаряжение, и все вооружились до зубов. Хьюи-слик рассчитан на экипаж из четырех человек и десант из 7 солдат с полной боевой выкладкой. Если позволяла погода, пилот был хорош, а вертолет находился в отличном состоянии, он мог благополучно взлететь с экипажем и 10 "джи-ай" на борту. Там, на площадке, 2 вертолета обступило 30 LRP, жаждущих попасть на борт. Пытаясь забраться с одной стороны, они выталкивали тех, кто лез в кабину с другой. Когда пилоты смогли, наконец, взлететь, в перегруженной вертушке Поли было 12 LRP, а у Мичема 11. Мистер Поли радировал ротному, что повредил на взлете хвостовой винт, но может держать курс.
Находящиеся в вертушках 23 LRP представляли собой смесь парней, находившихся в резерве, готовящихся отправиться в отпуска, ждущих отправки домой дембелей, и даже нескольких ребят из штабной секции. В добровольцах не было недостатка. Какова бы ни была причина, они без малейших колебаний пошли на помощь, когда она потребовалась. Они просили все дела, похватали оружие и снаряжение, и бросились на вертолетку. Все, что имело значение – их друзья в беде, и кто-то должен пойти и вытащить их.
Прибыв на поле боя, они нашли выбитую взрывами лощину в полутора сотнях метров вниз по холму от наших позиций. Они не стали высаживаться на нашу LZ, полагая, что гуки устроили там засаду. Пилоты провели своих птичек к узкой LZ и зависли над самой землей, когда LRP спрыгнули в лощину. Оказавшись на земле, Ти-Ти Терсеро и Тим Коулман возглавили продвижение вверх по холму к нашим позициям. За ними по пятам шли Клинт Гутмеллер, Ричард Фаделей, Джо Билеш, и Дейв Беннетт. Остальные заняли оборону на LZ.
Коулман сказал, что повсюду валялись тела NVA. На полпути вверх по холму он заметил труп офицера NVA, лежащего на боку рядом с двумя мертвыми помощниками. У офицера был шрам на щеке и пара 9-миллиметровых пистолетов с перламутровыми рукоятками. У Коулмана не было времени остановиться и подобрать их. Он клялся, что полковник Мот теперь на нашем счету. По обе стороны мимо шестерых LRP бежали солдаты противника, направляясь к LZ. Коулман сказал, что они выглядели сбитыми с толку и совершенно дезорганизованными. Продвигаясь по холму, LRP убили несколько NVA. Склон был скользким от крови убитых солдат противника. Они начали кричать и услышали наш ответ. Остальное мы уже знали.
Капитан Экланд сказал, что после того, как наши парни захватили LZ, "блюзы" кавалеристов, наконец, оторвали свои задницы и высадились на нее. Да так там и остались. Никакие убеждения не заставили их выдвинуться с LZ на холм. В конце концов, несколько LRP отправились, чтобы присоединиться на холме к Коулману, Терсеро, и остальным. Когда Терсеро услышал, что кавалеристы не собираются идти на холм, то бросился обратно на LZ и пообещал пристрелить командовавшего ими NCO, если они не начнут движение. Безрезультатно. Они остались там, где были.
Терсеро умчался обратно на холм проследить за эвакуацией оставшихся раненых и трупов. NVA, похоже, отступили от вершины и принялись вести беспокоящий огонь по периметру и LZ.
Наконец, LRP отошли на LZ, чтобы организовать собственную эвакуацию. По дороге из джунглей вдруг вылетел РПГ и разорвался в кронах деревьев, ранив Беннетта, Билеша, и Коулмана. Еще трое LRP и несколько "блюзов" были ранены, находясь в лощине.
Первыми эвакуировались кавалеристы. Прилетело два слика, которые увезли 15 "блюзов" восвояси. К тому времени уже стемнело, и когда слики вернулись, LRP пришлось держать над головами зажигалки чтобы обозначить площадку. Наконец, спустя 40 минут после наступления темноты все эвакуировались. Пилоты вписали еще одну главу в историю ночных эвакуаций под огнем.
Ротный сообщил, что двоих "блюзов" наградили на месте Бронзовыми Звездами с пристежкой за доблесть, а командовавший их подразделением NCO получил Серебряную Звезду. За такое дерьмо кому-то стоило закатить гранату. Им повезло, что при награждении на месте не соблюдаются все обычные процедуры (При награждении на месте (Impact Award) награда вручается кавалеру немедленно. А соответствующие представления, приказы и наградные дела оформляются позднее).
Мое сердце было преисполнено благодарности пришедшим нам на помощь членам подразделения быстрого реагирования. Гордость от принадлежности к LRP возросла десятикратно. Как можно не восхищаться людьми, которые, не колеблясь ни мгновения, добровольно отправились в осиное гнездо спасать своих товарищей-LRP. Ради нас они рисковали своими жизнями. Хвала богам, никто из них не заплатил максимальную цену за свою храбрость. Я любил этих парней, и знал, что буду у них в долгу всю оставшуюся жизнь. Это долг, который я никогда не смогу оплатить. Они соблюдали наше кредо: LRP не оставляют LRP!

23 ноября 1968

Настала моя очередь. Ранним утром совершающий медицинский рейс C-130 отвез меня в Дананг, в 95-й эвакуационный госпиталь. На пути из Фубай в Дананг самолет, казалось, не пропустил ни одной воздушной ямы.
95-й госпиталь был первоклассным! Кормежка была превосходная, помещения и обстановка сияли чистотой. Во Вьетнаме было множество гораздо более худших мест.

24 ноября 1968

Боль все-таки добралась до меня: ежедневные перевязки, похоже, потревожили какие-то чувствительные нервные окончания, заставляя их посылать в мозг волны боли. Уколы ослабляли боль, но действовали не очень долго. Два укола пенициллина 3 раза в день сделали меня похожим на героинщика в конце карьеры. Моя задница настолько распухла от них, что я предпочитал лежать на животе.

25 ноября 1968

На третий и последний день пребывания в Дананге меня зашли повидать трое парней из моего родного городка. Утром приехали Стив Лэбруйер и Дин Мейер. Им сообщили из дома, что меня отправили в 95-й эвакуационный. Они оба служили на авиабазе.
После обеда зашел Денни Кроннистер. Он встретил Стива когда тот возвращался на базу. Денни служил в подразделении морской пехоты, расквартированном в Дананге. Дэн и Стив окончили среднюю школу в 65-м, тогда же, когда и я. Они ходили в городскую среднюю школу Кристал Сити, в то время как я – в католическую, имени святого Пия X. Дин окончил школу "Пия" на 2 года раньше меня. Было так приятно снова увидеть знакомые лица. Дин собирался отправиться домой через две недели и обещал зайти и передать Барб и моей семье, что у меня все в порядке.
Ближе к вечеру того же дня на другом C-130 я улетел из Дананга. Моим пунктом назначения был 6-й центр выздоравливающих в бухте Камрань. Ночь пришлось провести в 91-м эвакуационном госпитале, в Чулай. Полагаю, пилотам медицинских рейсов ВВС не нравилось летать над Намом ночью.

26 ноября 1968

Совершив последний этап моего перелета, поздним утром 26-го я, наконец, добрался до 6-го центра выздоравливающих. Поездка на санитарной машине от авиабазы до медицинского центра оказалась намного комфортнее, чем я ожидал.
Врач осмотрел мои раны перед тем, как отправить меня в одну из палат для выздоравливающих. Он сказал, что все очень хорошо заживает. Самой неприятной была рана позади и выше правого колена. Хирурги оставили осколок внутри. Он вошел в мышцу между двумя связками подколенного сухожилия и остановился, уткнувшись в бедренную кость. Они решили оставить его внутри вместо того, чтобы рисковать нанести еще больше вреда, пытаясь его удалить. Офицер медслужбы сказал, что немного удачи и много терапии – и я смогу вернуться в подразделение где-нибудь к середине января. Полное восстановление не должно составить никаких проблем.
Расположение 6-го центра выздоравливающих было огромным, рассчитанным на размещение более 6000 военнослужащих, выздоравливающих от ранений, болезней и травм. Тех, чьи ранения были более серьезны, отправляли в Кэмп Зама в Японии или обратно Штаты. Попав в 6-й, ты знал, что тебя подкормят и вернут в строй.

28 ноября 1968

Рутина жизни в центре быстро захватила меня. Уколы, терапия, перевязки, снова уколы, и снова терапия. К исходу третьих суток я возненавидел это место. Большинство вокруг составляли REMF, пострадавшие в автомобильных авариях, на строительных работах или несчастных случаях на отдыхе. Несколько человек пострадали при неосторожном обращении с оружием. Я ненавидел это место, и возненавидел большинство пациентов. Я встретил пару парашютистов из 173-й бригады, раненых в бою, и ограничился общением с ними.
Почта все никак не могла догнать меня, и, лишившись связи с домом и своим подразделением, я начал ощущать себя зависшим в неопределенности. Я написал множество писем, но вскоре устал от этого. Все темы были исчерпаны, а, не имея обратной связи, было очень тяжело писать о чем-то еще.
Я, наконец, начал передвигаться в кресле-каталке. Мой лечащий врач сказал, что к концу месяца я смогу встать на костыли. Я не мог дождаться. Каталка привязывала меня к зданию, где находилась моя палата. А на костылях я смогу шастать по всей территории.
Основной формой отдыха были фильмы и шоу USO, обычно активно посещаемые обитателями 6-го центра. Но большинство устраиваемых USO шоу проводилось на улице, и нужно было иметь возможность передвигаться, чтобы попасть на них. Единственное развлечение, зрителем которого я был, это гонки REMF по палате на инвалидных колясках. Похоже, это был пик физической активности, которую когда-либо испытывало большинство из них.
Помимо парней из 173-й десантной бригады, там было несколько "линейных" из 1-й и 4-й пехотных дивизий. Я начал было общаться ними, полагая, что у нас есть хоть что-то общее: ни один из нас не был REMF. Однако был изрядно разочарован, узнав, что большинство из них заурядные "косильщики", пытающиеся продлить свое пребывание в 6-м центре. Они не торопились вернуться в свои подразделения. Или служба в линейных подразделениях была более суровой, чем я мог вообразить, или у "прямоногих" не было того командного духа, что присутствовал у парашютистов. Те двое бойцов из 173-й, как и я, стремились вырваться из монотонного существования в центре выздоравливающих и вернуться на службу. Среди наших друзей в подразделениях, где мы служили, было не принято сачковать или искать отмазки у медиков. Скорее в аду станет холодно, чем мы трое станем этим заниматься.
В роте F сейчас должно быть очень плохо с личным составом. 20-го ноября мы потеряли много опытных людей. Были убиты или ранены 2 командира группы и 3 зама. Хуже всего было то, что эти потери случились, когда более чем у 30 LRP подходил дембель или заканчивался срок командировки в Нам, и это не считая обычного количества уехавших в основные и дополнительные отпуска. Я сомневался, могла ли рота в ее нынешнем состоянии выставить хотя бы 2 боеспособные группы одновременно. Черт, да у них там каждый человек на счету. И я решил, что при таком раскладе у меня нет никакой возможности валяться и нагуливать жирок тут, в Камрани, когда мои товарищи платят за меня по счетам. Я хотел свалить отсюда сразу же, как только смогу заставить их выпустить меня. Никто не сможет заявить, что я отлыниваю, притворившись больным.

2 декабря 1968

После утреннего осмотра врач сказал, что все мои раны кроме той, что позади правого колена и дырки от пули в левом бедре, прекрасно зажили. Рана на правой ноге достаточно хорошо зажила на всю глубину, чтобы отказаться от ежедневных перевязок. Вколов местный наркоз, он зашил ее, немного обработав края, чтобы швы шли по живому. Старые края уже начали заживать, и доктор не был уверен, что без этой дополнительной обработки рана хорошо затянется. Проклятье, это было больно!
По какой-то причине, несмотря на ударные дозы антибиотиков, которыми меня накачивали, в ране на левом бедре развилась инфекция. А я-то начал думать, что, после поглощенных мною бутылок пенициллина, я, вернувшись в роту, смогу пить воду прямо из луж. Однако небольшая круглая дырка в моем бедре отказалась реагировать на антибиотики и ежедневные перевязки. Она оставалась красной и воспаленной, исторгая розовую смесь гноя и лимфы, пропитывающую повязки. В конце концов, доктор решил вставить туда дренаж, сделал это и закрыл рану. Он сказал, чтобы я сообщил кому-нибудь из санитаров, если замечу красные полосы, или почувствую какое-нибудь жжение или тупую боль в ноге.
К хорошим новостям относилось то, что теперь я могу поменять каталку на костыли. Таким образом, мой "оперативный район" расширялся. Впервые за несколько недель я смогу выбраться "за периметр". Я снова почувствовал себя почти полноценным LRP.
Едва получив пару костылей, я помчался в лавку и набрал необходимых вещей – журналов, буклетов с кроссвордами, закусок и блок сигарет моей любимой марки. Армия выдала мне 25 долларов аванса в счет жалования, и половину этого я оставил в лавке. Кроме того, эта небольшая разведывательная вылазка дала мне хорошее представление о том, что меня окружает.
Вернувшись, я проковылял 200 метров до берега, чтобы немного посидеть и поглядеть на Южно-Китайское море. Вода в заливе была зеленой и чистой, в отличие от мутной и коричневой на Коко Бич. Единственной трудностью, с которой я столкнулся, было управление костылями с круглыми резиновыми набалдашниками на покрытом мелким белым песком берегу. Это было похоже на попытку прогуляться по затопленному рисовому полю на ходулях.
Когда около 16.00 я вернулся в палату, то был потрясен, найдя там дожидающихся меня Дикого Билла Мичема, Зощака, и Коротышку Элсберри. Проклятье, как здорово было вновь увидеть знакомые лица. Зо возвращался из своего дополнительного отпуска и столкнулся с Коротышкой на тыловой базе 101-й дивизии в Бьенхоа. Коротышка, которому оставалось 2 дня до отъезда обратно в Мир, рассказал ему о том задании и всем, что произошло в роте с момента его отъезда.
Потом они встретили капитана Мичема, прибывшего из I Корпуса получать новый вертолет. Когда Коротышка сказал им, что я нахожусь в Камрани, в 6-м центре выздоравливающих, они решили отправиться в самоволку, совершив несанкционированный перелет, чтобы посмотреть, как у меня дела. Во всяком случае, такова была рассказанная мне история. Что я не мог понять, так это если их поездка была результатом внезапно принятого решения, как, черт возьми, у них оказались 4 посылки и около 80 писем для меня? Когда я спросил об этом Дикого Билла, он ответил, что перед тем, как отправиться из Кэмп Игл, зашел повидать капитана Экланда, и зная, что он окажется в окрестностях Камрани, ротный попросил его взять с собой почту для меня. Она лежала горой у него в канцелярии. Да, это была весьма вероятная история! Ротный знал, как важна была для меня почта.
Было просто чудесно – снова видеть их троих. Они свернули с дороги, чтобы сделать мой день немного более ярким. Я не упустил возможность поблагодарить Дикого Билла за спасение моей задницы там, в Руонг-Руонг. Он ответил, чтобы я приберег благодарности для парней из подразделения быстрого реагирования, ведь это они вытащили мою задницу из-под огня.
Зо заставил меня пересказать всю историю. Когда я закончил, он лишь покачал головой и пробормотал: "Ёбаные лайферы!".
Я знал, что если бы нашу группу возглавлял Зо, все пошло бы совсем по-другому. Зо должен был вернуться в Кэмп Игл, чтобы получить обратно свою группу. А теперь от нее остался один лишь Джимми Шварц. Дикий Билл сказал, что из всех выживших в роту вернутся только Волкэбаут, я и, возможно, Соерс. Какое-то время, сказал он, у LRP не будет большого количества выходов. Придется потратить много времени на восстановление и обучение прежде, чем подразделение будет в состоянии продолжить выполнение задач. Уже начали прибывать пополнения, включая новую партию свежеиспеченных сержантов, только что закончивших Академию NCO. Они готовились в январе стать командирами групп. Да что за ерунда! А как насчет оставшихся опытных ветеранов? Они должны быть первыми в очереди на повышение.
Вскоре им пришло время идти. Я пожелал Коротышке удачи там, в Штатах, и поздравил со счастливым завершением срока. Он повидал немало дерьма. Я попросил Зо придержать для меня место в его группе. Скорее меня четвертуют, чем я пойду в поле с кем-нибудь из тех пустоголовых свежеиспеченных новичков. Дикому Биллу я сказал, что, если моя задница когда-нибудь снова окажется в петле, первым, кого я вызову, будет Мэйверик 12.

3 декабря 1968

Весь день провел за чтением писем и открыток, и написанием ответов. Я получил послания от 63 человек, некоторых из которых я даже и не знал.
Когда я закончил, от непрерывного письма руки свело настолько сильно, что, как оказалось, едва могу удержать банку пива. Ну и черт с ним! Я прихватил упаковку из шести банок и побрел на берег насладиться океанским закатом. И был чертовски зол, сообразив, что для этого нужно отправиться в Сан-Франциско. Солнце в Наме всходило над океаном.

4 декабря 1968

Парень из 173-й зашел сообщить мне, что сегодня вечером на наружной эстраде будет выступать филиппинская группа USO. Он сказал, что это, похоже, будет действительно неплохое шоу. Поскольку это было всего в нескольких сотнях метров от моей палаты, я решил сходить и немного развлечься вживую.
Амфитеатр казался достаточно большим, чтобы вместить толпу из почти тысячи "джи-ай". К тому времени, когда я добрался туда, почти все места по левую сторону от единственного прохода были заняты. Мне повезло получить место в восьми рядах от центра сцены. Какой-то добросердечный NCO зарезервировал первые двенадцать рядов для парней на костылях. Меня заинтересовало, что никто не садится на скамейки справа от прохода, и я спросил сидящего рядом со мной парня, не знает ли он почему так. Тот кивнул и ответил: "Да это потому, что там садятся корейцы, и никто не хочет сидеть рядом с ними. Они полагают, что их дерьмо не воняет, потому что считают себя экспертами по боевым искусствам. Мать их! Как по мне, так это просто еще одни косоглазые".
Начало концерта было назначено на 19.00. Корейцы начали появляться за 15 минут до начала, когда начало темнеть. Я многое слышал о действиях корейских дивизий во Вьетнаме. Как они убивали своих врагов голыми руками; зачищали зоны поражения своих засад, чтобы убедиться, что никто не ушел живым. Я слышал историю о том, как они захватили опорный пункт NVA на горной вершине недалеко от Нячанга, который никак не могли взять южновьетнамские и американские батальоны. Корейцы управились с ним за несколько часов. Я с недоверием выслушивал истории о том, какое множество нападавших NVA находили внутри периметров корейских расположений мертвыми без единой раны на теле. По рассказам REMF, NVA приучились не трогать корейцев. И теперь им, похоже, было сложно найти хоть какие-нибудь следы пребывания противника в своих зонах ответственности. Возможно, им стоит прогуляться в Ашау или Руонг-Руонг. У нас не было никаких сложностей с поиском Чарли.
Если эти сучьи дети настолько круты, почему нам приходится держать в Корее больше сотни тысяч "джи-ай", защищающих их страну? Возможно, это потому, что против них были другие корейцы.
Когда они начали размещаться, я с удивлением обнаружил, что, несмотря на одинаковую с нами госпитальную одежду, никто из них не выглядел раненым. Когда я поинтересовался этим у окружающих, сидевший несколькими рядами дальше санитар наклонился вперед и сказал, что большинство из них было доставлено 6-й центр с диагнозом острый ревматический артрит. Похоже, жаркий влажный климат Вьетнама не согласен с присутствием корейцев.
Когда группа филиппинцев вышла и начала играть, места перед возвышающейся сценой занимало что-то около 500 американцев и 300 корейцев.
Группа была хороша, и мы едва начали наслаждаться музыкой, как примерно в 20 рядах от нас возле центрального прохода вспыхнула перепалка. Видимо, один из корейцев исчерпал свой запас водянистого вьетнамского пива и заметил свежую упаковку, находящуюся через проход от него, рядом с раненым Зеленым Беретом. Вместо того чтобы спросить у "джи-ай", не поделится ли тот пивом, дерзкий маленький ублюдок перебрался через проход и схватил всю упаковку. Американский солдат отреагировал, встав и потребовав вернуть пойло. Вообще-то "Блатц" – не то пиво, которое стоит драки, но коренастый кореец, должно быть, подумал, что это какое-то хорошее дерьмо. Он поставил упаковку наземь и принял эффектную стойку тхэквондо, готовый дать бой за захваченное пиво. Не теряя времени даром, он атаковал удивленного "джи-ай", выдав пару мощных ударов в корпус прежде, чем тот успел отреагировать. Когда это, наконец, случилось, контратака была сокрушительной. Больший и тяжелый американец, похоже, был мастером в искусстве уличной драки. За пару секунд он буквально урыл придурка.
В ту же секунду, три сотни разозленных корейцев вскочили на ноги, готовые напасть на 500 удивленных американцев по другую сторону прохода. Похоже, корейцы большей частью были весьма несдержанны и легковозбудимы. Американцы, с другой стороны, выглядели несколько раздраженными всем этим, но не слишком склонными воевать по этому поводу. В конце концов, это был всего лишь инцидент между этими двумя солдатами, улаженный быстро и справедливо. "Джи-ай", казалось, были рады дать событиям улечься. Что до корейцев, была оскорблена их честь. Они жаждали крови.
После продолжительного периода размахивания кулаками и угрожающего кривляния корейцам удалось разозлить толпу "джи-ай". Я не мог не заметить, что американцы, находящиеся в тылу толпы выглядели гораздо злее и шумнее тех, кого от корейцев отделял лишь проход. REMF везде одинаковы! Человек 25 "джи-ай" протолкались из центра толпы к ее переднему краю и принялись изрыгать оскорбления и швырять пустые пивные банки в уже разъяренных корейцев. Эти 25 сумасшедших стояли на грани начала международного конфликта. Громкую ссору от полномасштабного бунта отделял лишь шестифутовый проход.
В буферную зону выдвинулись корейские и американские командиры, пытающиеся успокоить вопящих солдат. Наконец, похоже, было достигнуто какое-то соглашение, поскольку все корейцы встали со своих мест и отправились в свое расположение. На этом дело и закончилось бы, но американцы восприняли уход корейцев как свою победу и принялись с удвоенной силой поливать оскорблениями своих отступающих союзников.
Наконец все, похоже, пришло в норму. К нашему удовольствию концерт продолжился. Половина, которую занимали корейцы, осталась пустой.
Едва мы принялись раскачиваться под азиатскую версию битловской "Желтой субмарины", как услышали начавшуюся в задних рядах суматоху. Повернувшись, мы увидели три сотни вопящих корейцев, волной накатывающихся на нас с тыла. Они были вооружены швабрами, палками, кирками, лопатами и всем, что смогли найти, и что можно было использовать как оружие. Они быстро заняли свои пустые места и встали крича и размахивая в нашу сторону своим оружием. На сей раз большинство "джи-ай" отнеслось ко всему этому серьезнее, чем прежде, и решили остаться на местах и держать рты закрытыми. В конце концов, это было всего лишь 6 банок "Блатца"! Но с четверть сотни сумасшедших решили, что не собираются терпеть эту кучку гуков. Они принялись орать, называя корейцев всеми грязными прозвищами, которые смогли вспомнить.
Дальше этого, дело бы, наверное, и не двинулось, если бы не одиночная пивная банка, взвившаяся над толпой американцев, и, описав дугу, врезавшаяся в лоб корейцу. Тот рухнул на месте. Банка была полная!
Повисла мертвая тишина. Она продлилась секунд 5, затем из корейских рядов вырвался дикий вопль, и они ринулись через проход в поисках жертв. Кучка сумасшедших приняла главный удар, удерживая территорию, пока остальные американцы снялись с мест и поспешно отступили в темноту. Оставшиеся американцы, за исключением 15 - 20 "джи-ай", были на костылях и не могли отступить с остальными. Я был одним из них. Я беспомощно наблюдал, как азиатская орда захлестнула кучку сумасшедших, продолжая избивать их на земле. Эй, да это уже всерьез! Я заметил, что находящиеся рядом 8 или 9 парней на костылях подняли их над головами, показывая корейцам, что не участвуют в драке. Я быстро сделал то же самое. По-видимому, поднятые вверх костыли являются международным знаком мирного непротивления.
Широкая, дурацкая улыбка, растянувшая мое лицо, исчезла, когда я увидел, как около сотни южнокорейских солдат бросили избитых придурков, и набросились на ряды хромых и увечных. На мгновение я подумал, что они остановятся и не причинят нам дополнительных ранений, но понял, что был неправ, увидев, как они разметали нескольких беззащитных "джи-ай" несколькими рядами выше меня. Они лупили их собственными костылями. Будучи в курсе, что осторожность – лучшая часть доблести, я быстро упал на землю перед своей скамейкой и пополз в направлении сцены. Я знал, что, если смогу избежать контакта, пока американцы перегруппируются и вновь вступят в бой, то возможно выживу. Но американцы и не думали перегруппировываться. Они поспешно бежали обратно в палаты.
Я продолжал прокладывать путь к сцене, и, казалось, почти достиг ее, когда кто-то схватил меня сзади. Я развернулся в бесполезной попытке защититься и обнаружил, что оказался в руках у пары корейских NCO и офицера. Они подняли меня и зашвырнули на сцену. Не теряя времени, я спрятался позади барабанной установки, сжавшись в комок. Должно быть, я выглядел чертовски глупо позади всех этих барабанов, но я был в отчаянии! Без укрытия и маскировки LRP – это всего лишь такой же "джи-ай". Я оглянулся в поисках подразделения быстрого реагирования. Искать его было негде.
К месту событий прибыло 15 или 20 американских военных полицейских во главе с молодым лейтенантом. Размахивая своими М-16, они протолкались в центр потасовки. Командир подошел к коренастому корейцу, вооруженному киркой, и сунул ему в лицо пистолет .45 калибра. Я в ужасе наблюдал, как кореец повернулся и вонзил свой инструмент в грудь лейтенанта.
MP было отступили в изумлении, но были быстро сплочены чернокожим сержантом, принявшим командование после убийства офицера. Он построил их клином и направил в гущу дерущихся корейцев. Большинство из них поняло, что убийство завело дело слишком далеко, и начало отступать. Остальные стояли на своем и начали надвигаться на полицейских. Штаб-сержант приказал своим людям стрелять под ноги приближающимся корейцам. Это, похоже, сработало, потому что они прекратили продвигаться и принялись топтаться на месте, не зная, что делать дальше.
Корейские офицеры и NCO увидели для себя шанс восстановить субординацию. Они выдвинулись между MP, которые теперь целились не в землю, и своими солдатами и принялись орать на них и раздавать затрещины. Взбунтовавшиеся корейцы начали успокаиваться, и вскоре уступили власти своих командиров.
Я слез со сцены и поковылял к себе в палату. Я не мог не заметить, как из темноты начали появляться "джи-ай". Теперь, когда сражение закончилось, можно было вновь продемонстрировать храбрость.
Я окончательно решил валить ко всем чертям из этого места и возвращаться в свое подразделение. Этот бунт был настоящим шоу уродов. Предполагалось, что 6-й центр выздоравливающих является безопасным местом. Я не видал такого побоища с момента прибытия в Нам, и я будь я проклят, если останусь болтаться тут, ожидая повторения. В такие боевые действия я вписываться не собираюсь. Надо утром поговорить со своим врачом и убедить его, что я чувствую себя замечательно. Пора возвращать мою юную задницу в Кэмп Игл, где она будет в безопасности!

6 декабря 1968

Полнейшая неудача с доктором! Он посочувствовал мне, но был непреклонен. Он сам сообщит, когда, по его мнению, я буду готов вернуться. В конце концов, за это ему и платят. Он действительно был согласен отправить меня обратно раньше запланированного. Меня выпишут, как только он решит, что я могу нормально функционировать.
Я узнал, что во время случившегося прошлой ночью бунта помимо американского офицера погибли еще один "джи-ай" и 2 корейцев. Бунт? Поцелуйте мою задницу! Это был полноценный бой.
Сегодня я "перевалил через холм". Теперь я находился в Наме на день больше половины моего срока. Теперь я двинусь под горку. Я задумался, закончилось ли худшее, или все еще впереди?

9 декабря 1968

Все раны за исключением той, что в левом бедре, отлично зажили. Похоже, гуки натирали свои пули дерьмом или чем-то вроде того, потому что рана все еще была воспалена, и дренаж пришлось оставить на более долгий срок.
Я попробовал снова уговорить врача выписать меня, сказав ему, что хочу вернуться к себе в расположение, пусть даже ограниченно годным. Я поклялся, что намного быстрее выздоровею, оказавшись у себя в подразделении.
Он засмеялся и ответил, что все равно никак не может выписать меня. Опасность инфекции все еще слишком велика. Я сказал, что в это сложно поверить. Во мне было столько пенициллина, что хватило бы на санирование всего борделя Мисси Ли. Он сказал, что это глупо потому, что я пропущу рождественское шоу Боба Хоупа, которое будет шестнадцатого. Я ответил: "Нет уж, сэр! К хренам это дерьмо. Я уже побывал на своем последнем шоу USO. Оно чуть не прикончило меня".

12 декабря 1968

Я сдал костыли и получил трость. Дав доктору день передышки, я вновь насел на него. Эдак я стану настоящим коммивояжером. Я чувствовал, что близок к тому, чтобы получить желаемое. Он перестал опровергать мои доводы.
Наконец, пришла почта, адресованная мне в 6-й центр выздоравливающих. Отлично! И как раз когда я вот-вот уеду! Пройдет еще, наверное, недели три, прежде чем весь это окончательно распутается. Почта немного подняла мне настроение. Боже, как я скучаю по Барб! Ее письма развеивали плохое настроение и выводили меня из депрессии лучше, чем что бы то ни было. Я испытывал такой подъем! Наверное, это было похоже на кайф от наркотиков!
Тут наслушаешься всяких историй о том, как "Бетти Лу там, дома, перетрахалась со всеми peaceniks (пацифист, активист антивоенного движения) в городе", или как " Мэри Джейн вскружила голову твоему лучшему другу пока ты там, в Наме". Иногда ты видишь парней, ожесточенно рвущих письмо "дорогой Джон", полученное в самый неподходящий момент. Этого было достаточно, чтобы возненавидеть всех женщин.
Моя девушка была верна, и как могла, поддерживала меня. Ее письма говорили об ее одиночестве, ее любви, и о нашем совместном будущем. Все это поддерживало мое желание и решимость пережить войну! Она отважно сражалась за поддержание моего духа, но читая между строк, я чувствовал, какую боль и мучения причиняет ей мое отсутствие. Иногда мне хотелось надрать зад самому себе за то, что я добровольно влез во все это дерьмо. Хотя я так или иначе вызвался бы. Я был совершенно эгоистичен, делая то, что считал необходимым сделать, чтобы доказать, что я мужчина. Да уж, я действительно доказал свою мужественность. Видимо, я отсиживался каком-то сраном углу, когда раздавали мозги. Я поклялся, что если переживу этот год, то никогда больше не совершу ничего, могущего причинить боль женщине, которую люблю.
Я написал письмо матери Терри Клифтона. Я не смог заставить себя рассказать ей правду. Я смог лишь сказать ей, что он умер мгновенно и не страдал. В этот момент он был среди друзей. Как могут офицеры писать подобные письма и спокойно спать по ночам? Терри был замечательным солдатом и моим другом. Я любил его больше чем брата, и буду скучать по нему до конца своих дней.

13 декабря 1968

Дик Уэггенер, мой школьный товарищ, зашел повидать меня 13-го декабря. Наши отцы вместе работали на Пи-Пи-Джи Индастриз в Кристал Сити, Миссури. Он служил в Камрани на авиабазе ВВС, в 557-м истребительном авиакрыле. Дик был командиром экипажа наземного обслуживания.
Он сказал, что отправляется на дембель через пять дней. Моя зависть не знала границ. Он сказал мне, что по возвращении будет рад зайти и сообщить моим родителям, что видел меня, и у меня все хорошо.
Пока мы разговаривали, подошел мой доктор. У него были хорошие новости. Моя маркетинговая программа сработала. Он согласился дать мне заключение об ограниченной годности и позволить вернуться в мое подразделение. Я был в восторге. Я убедил его, что мы не преуспеем в завоевании Севера, пока я вновь не окажусь в I Корпусе. Похоже, он заглотил крючок вместе с леской и грузилом. Он сказал, что может выписать меня 15-го, если я дам слово каждый день посещать дивизионную медчасть до тех пор, пока рана на моей левой ноге не закроется, и они не смогут удалить дренаж. Я согласился. Дело было почти сделано. Я готов был пообещать жечь дерьмо до конца войны, лишь бы выбраться из Камрани. Так что ни слова больше! Аминь! Роджер Вилко, Лима Чарли! (Так точно, будет исполнено, принял четко и ясно!). Я получил сообщение, и я ушел.

14 декабря 1968

Дик пришел снова, когда я паковал пожитки перед отъездом. Он зашел к начальнику центра и убедил его разрешить мне провести четырнадцатое и пятнадцатое с ним на авиабазе. Он сказал, что вынужден был сказать полковнику, что я его сводный брат, и мы не виделись 15 лет. Полковник продлил мое предписание, так что я мог вылететь в Фубай 16-го.
Мы поймали попутку до авиабазы ВВС и зарегистрировались в его казарме – металлическом сооружении полуцилиндрической формы. Да, это производило впечатление! Я всегда слышал, как здорово живут ВВС, но это было просто нереально. Их казармы находились посреди похожего на парк расположения с покрытыми гравием дорожками и цветниками вокруг зданий. У них были все домашние удобства: кондиционеры, стерео, телевидение, кондиционеры, электрическое освещение, кондиционеры, занавески, кровати (не койки), и еще раз кондиционеры. Они жили по четверо в просторных кубриках и еще жаловались на скученность.
В каждом здании была собственная девушка-вьетнамка, которая занималась уборкой, стиркой и другими вещами, которые я подозревал, а они отрицали.
Мы поели (пообедали) в летной столовой. Я забыл, что где-то еще существует такая пища. Ледяное молоко, настоящий заварной кофе, масло, и куча сладкого дерьма, которое они называли десертом. Все, чему полагалось быть горячим, подавалось горячим, а все, чему надлежало быть холодным, было холодным. Боже, какой выбор! Даже там, в Мире, в армии не было ничего подобного. Моему конгрессмену стоило бы услышать об этом.
Дик и его соседи по комнате отвели меня на летное поле, чтобы показать, где они работают и чем занимаются. Было захватывающе наблюдать "шустрил" так близко. F-4 оказался намного больше, чем я думал. Технические экипажи работали 24-часовыми сменами – сутки на службе, потом сутки отдыха. Возможно, я бы согласился на что-то подобное.
Вечер мы провели за выпивкой и изрядно перебрали. Мы подняли много тостов, и возможно, я несколько переборщил со своими военными историями. Должно быть, они были впечатлены, потому что еще до конца вечера большинство из них принялось сватать мне своих сестер. Сам Оди Мерфи ((Audie Murphy) – американский военнослужащий, удостоенный наибольшего количества наград за личное мужество. За действия во время войны был награждён множеством американских наград, включая высшую награду за воинскую доблесть: Медаль почёта, а также иностранными орденами, в том числе французским Орденом почётного легиона. После войны начал карьеру киноактёра и за два десятилетия снялся в 44 фильмах, главным образом в вестернах. Также сыграл самого себя в фильме "В ад и обратно", поставленном по одноимённой автобиографической книге) не мог бы сравниться со мной. Ну да ладно, а как еще быть со всеми этими парнями из ВВС?

15 декабря 1968

Последний день, проведенный с Диком, был повторением предыдущего. Больше еды, больше пива, больше кондиционеров, и больше военных историй. Когда голова очистилась, и я смог все обдумать, то начал понимать, что в конце концов, возможно, у этих типов из ВВС все не так уж и хорошо. Те земные блага, что я испытал, находясь у них, похоже, не заставили их ценить свою работу или людей, с которыми они служили. Они жаловались на то, как тяжело им приходится и какую скуку они испытывают. Они чувствовали, что год, проведенный в Наме, был всего лишь годом, украденным из их жизни. Нахождение там не значило для них ничего кроме мучительного неудобства.
Я почувствовал жалость к ним. Они упустили нечто, найденное мною в роте F. У меня не хватило духу сказать им об этом. Их дружба была мимолетной и временной. Я видел это прежде, когда я был "членом братства" в колледже. Никакое это не братство! LRP были братством. Пока ты не станешь членом группы парней, которые умрут друг за друга, парней, которые живут своим кредо, связывающим их не только в жизни, но и в смерти, ты не поймешь, что такое братство.
Да, они упустили это. И это было позорно. Я испытывал внутреннее ликование, зная, что тем, что я имею, я буду дорожить весь остаток своей жизни. Это делало мои отношения с товарищами по LRP действительно особыми.
Я попрощался с Диком. Нам нужно было торопиться к самолетам. Его должен был отвезти его обратно в Мир. Мой вез меня "домой''. За первые 6 месяцев моего срока я повидал немало дерьма, и не мог не задаться вопросом, что-то будет в следующие 6 месяцев…