Первомайка. Зарипов - часть 1

[interest2012war]

Первомайка
Зарипов Альберт Маратович
Повесть
[сокращена одна глава, полная романтических бредней и не имеющая отношения к боевым действиям]

От героев былых времён
Не осталось порой имён
Все, кто приняли смертный бой
Стали просто землёй, травой
Из кинофильма 'Офицеры'

Предисловие

К середине дня всё вокруг изменилось. Вместо утренних тяжёлых и мрачных туч по пронзительно голубому небу не спеша плыли лёгкие перистые облака, сквозь которые часто выглядывало солнце,освещая окружающую местность ярким и радостным светом.
Я сидел на корточках и неотрывно смотрел на то, как падавшие на снег бурые, почти чёрные капли и тяжёлые сгустки вспыхивают под солнечными лучами сочным алым цветом. Рыхлый снег под ними уже подтаял и через минуту-другую из этих капель образовалось маленькое озерцо свежей дымящейся крови.
У солдата был начисто снесён затылок и его чёрные волосы были вмяты прямо в бурую мозговую массу. С некоторых слипшихся прядей уже стекали тоненькие струйки. Озерцо росло.
Мне было как-то не по себе - наблюдать за последними минутами угасающей жизни. Я хотел встать и уйти к своим бойцам, но что-то удерживало меня на месте. Каких-то 15 минут назад этот солдат был цел и невредим: стрелял, переползал, менял позиции... Перебегал... А теперь он лежал на брезентовых носилках, весь искромсанный осколками противотанковой гранаты.
Всё случилось на моих глазах... Я с несколькими своими разведчиками прикрывал отход второй группы, которая уже покинула свои огневые рубежи и теперь находилась в, казалось бы, безопасном укрытии, когда разорвалась эта граната, выпущенная из РПГ. После того как чёрный дым рассеялся, мы увидели двух наших солдат, которые схватив под руки волокли своего тяжелораненого товарища. Все они в данную минуту представляли собой отличную мишень... И мы открыли массированный огонь в 3 ствола по домам, где мог засесть этот чёртов гранатомётчик...
Но сейчас всё произошедшее казалось таким далёким и только раненый напоминал о случившемся. Однако не только своим видом...
Несмотря на своё тяжелейшее ранение боец всё ещё был в сознании и слабым голосом повторял одно и то же:
-Вертолёт где?.. Сука... Где вертолёт?.. Сука... Вертолёт...

Изувеченную голову разведчика осторожно поддерживал за макушку командир второй группы,который нетерпеливо поглядывая на нашего доктора отвечал солдату твёрдым и обнадёживающим тоном:
-Вертолёт уже вызвали... Он уже летит... Вертолёт сейчас будет... Ты потерпи... Сейчас в госпиталь тебя отправим...

Я быстро взглянул вверх на небо и затем в ту сторону, откуда к нам прилетали вертолёты. Но там сейчас неспешно летели лишь белые облака. Не было слышно ни малейшего отзвука приближающегося борта.
-Вертолёт где... Сука... Вертолёт где...
-Потерпи... Ещё чуток!.. Уже летит вертолёт!.. За тобой летит! Слышишь?!.. Ещё чуть-чуть!

Я опять смотрел на ярко-красные или же бурые капли, часто падавшие на поверхность озерца. Обстановка в небе была прежней и оттого особенно резким казался сухой треск быстро разрываемой упаковки перевязочных пакетов.
-Ну... Вот!..

Наш военный доктор уже подготовил сразу несколько бинтов и, подсев к раненому он начал аккуратными быстрыми движениями перевязывать голову бойца, осторожно придерживаемую его командиром. Белоснежный бинт сразу же промокал сплошными алыми пятнами, но с каждым новым слоем их размеры всё уменьшались и уменьшались... А врач продолжал свою работу... И вскоре голова тяжелораненого солдата стала похожа на большой белый шар с редкими пятнышками алого цвета.
-Ты потерпи ещё чуток!.. Слышишь?!.. Скоро прилетит вертушка и тебя увезут в госпиталь!

Солдат молчал, но дышал по-прежнему тяжело и прерывисто.
Доктор закончил его перевязывать и встал со словами :
-Он без сознания... Бедняга... Могут не довезти...

Я тоже встал и молча пошёл к своей днёвке. В моей группе ведь тоже был раненый, которого также следовало подготовить к эвакуации. Он был ранен навылет в обе ноги ещё утром, в самом начале боя. А сейчас лежал на спальных мешках с блаженной улыбкой от вколотого промедола и тоже ждал вертолёт.
Оба этих раненых были пулемётчиками, и, наверное, тяжесть оружия и патронов делали их очень неуклюжими, а потому более заметными на поле боя. Вот и не повезло...
Я шёл к своим,чавкая по каше из подтаявшего снега вперемешку с грязью, и мысленно подбирал новую кандидатуру для замены выбывшего пулемётчика в своей разведгруппе. Ведь пулемёт Калашникова - это самое эффективное в бою стрелковое оружие.
Проходя мимо оборудованной на моём левом фланге позиции для пулемёта ПКМ, я почему-то замедлил шаг и даже остановился, внимательно оглядывая пустую огневую точку. При этом какое-то смутное и тревожное чувство охватило меня. Здесь должен был расположиться мой штатный пулемётчик Филатов, но утром он был ранен, и теперь следовало искать ему замену. Я уже в третий раз перебирал в уме фамилии всех оставшихся разведчиков, но никто из молодых бойцов не умел обращаться с пулемётом так, как это требовалось в бою. Поэтому единственной достойной кандидатурой на замещение вакантной должности пулемётчика была...
Я отогнал от себя тревогу и печаль... Да и зашагал дальше. После всего пережитого сегодня, как-то не хотелось думать о завтрашнем дне.
До днёвки мне оставалось пройти метров 10. Ярко светило солнце, настроение было почти отличное,потери минимальные - красота! И я даже не подозревал о тех событиях, что произойдут через двое с половиной суток,по сравнению с которыми сегодняшний штурм покажется детской прогулкой.
Но всего этого знать мне было не дано, и потому я с лёгким сердцем сбежал по склону к костру первой группы,где меня уже ждал крепкий чай с чёрными сухарями.

Глава 1 . ПЕРЕНАЦЕЛИВАНИЕ

Вот уже минут 5, а может даже и все 10 я пытался сосредоточиться и основательно поработать над топографической картой, но мне мешало какое-то странное чувство. Прослужив почти 9 лет в разведчастях специального назначения,я уже успел приобрести или даже выработать несколько дополнительных чувств. Первым появилось "чувство задницы". Тогда я служил простым солдатом и появившееся дополнительное чувство помогало мне предугадать надвигающуюся опасность, будь то командир группы, какой-нибудь проверяющий или даже дембель-сержант. Правда, иногда оно выкидывало какую-нибудь злую шутку, но в основном служило мне верой и правдой.
Позднее, то есть с каждым годом службы в разведке, дополнительные чувства только развивались и улучшались. Ведь постоянное пребывание в экстремальных условиях неизбежно накладывает свой отпечаток на всём, начиная от обострения интуиции и заканчивая элементарным желанием выжить. Теперь, уже будучи сам командиром группы спецназа, я мог почти безошибочно определить, что меня тревожит.
Сейчас меня беспокоило чувство постороннего взгляда. Я уже определил, что мне в затылок смотрят три пары человеческих глаз. Причём мои разведчицкие способности подсказывали мне не только это... Я знал даже, кто именно смотрит на мой коротко стриженный затылок. Нужно было срочно принимать меры, а то... А то мне так и не удастся нормально поработать.
Я резко встал из-за стола и быстро подошёл к противоположной стенке. Там на деревянной полке стояла в рамке цветная фотография, на которой застыли две взрослые девушки и девочка-подросток. Моё внимание опять привлекла стоявшая слева стройная длинноногая красавица-шатенка. Это была моя девушка и я не удержался от того, чтобы ещё минуты три полюбоваться ею.
Вообще-то перед тем как усесться за стол с топокартой, я и так уже с полчаса разглядывал эту фотографию. Само собой разумеется!.. Мне вспоминалась она!.. Поначалу наша первая встреча августовским вечером и её волнующий взгляд... Затем томительная разлука и моё возвращение в Ростов в конце дождливого октября-месяца... Сейчас же мне вспоминался десятисуточный отпуск, полученный мной на Новый Год.
25 декабря я прилетел в наш город Ростов уже сгущавшимся вечером и поэтому через два часа я пришёл к кинотеатру Юбилейный вообще без цветов, которые уже нигде нельзя было достать. Зато в остальные дни я спешил на встречу с обязательным букетом алых роз, которые затем постепенно заполняли как её квартиру, так и мой скромный домик. Яркокрасные бутоны возвышались на тумбочке над моим изголовьем, цветы были на кухне и даже в ванной комнате. Это розовое изобилие хоть и было немного накладным, зато служило вполне естественным и прекрасным фоном, на котором ещё прелестнее и изумительнее расцветала моя Леночка... Моя Елена Прекрасная.
Лепестки роз в эти дни практически не осыпались и они наполняли всё окружающее нас пространство своим тонким и упоительным ароматом... Отчего можно было окончательно потерять голову... Что в общем-то...
Мы любовались этими благородными цветами довольно часто, но более всего я приходил в восторг, когда находящиеся у моей подушки розы попадали в поле моего бокового зрения и когда они начинали плавно раскачиваться на своих длинных ножках, совершенно случайно совпадая с волшебным ритмом любви. В ту новогоднюю ночь наши алые цветы сначала загадочно кивали мне своими бутонами, а затем уже захватывающе вальсировали в своём чудесном танце... И это обстоятельство, как и некоторые другие превосходные моменты, заполняли моё сердце и душу каким-то особенным чувством.
Новый год ещё запомнился мне сильным снегопадом, который случился за несколько часов до полуночи. После этого установилась ясная морозная погода. Ещё не успели пробить двенадцать раз часы, как мы выбежали во двор и принялись с шумом запускать в чёрное небо красные, зелёные и просто осветительные ракеты, при свете которых снег искрился разноцветными огоньками. Последней ракетой была СХТешка, под свист и свет которой я схватил в охапку свою "длинноногую радость", крепко поцеловал её и понёс на руках в дом, обратно к нашим алым розам...
Но увы... От того нахлынувшего на меня счастья теперь оставались лишь воспоминания. Ведь эти 9 дней и 10 ночей пролетели как пулемётная очередь. Вернее, как разлетевшиеся веером по бездонно чёрному небу зелёные звёздочки трассеров... И вот уже третьего января я вернулся в свой батальон, где вновь потекла обычная серая рутина.
Тут я невольно вздохнул. То, чем мы здесь занимались, на официально-телевизионном уровне называлось "наведением конституционного порядка в Чеченской Республике". Ни больше и не меньше! Дескать, эти очень уж горделивые горцы явно надышались воздухом свободы и демократии, а посему чечены возомнили о себе ещё больше, чем им дозволялось сверху... (То есть Москвой!..) Вот и взбунтовалась "независимая Ичкерия", явно перебравшая в своём национальном самоопределении и наотрез позабывшая о персонально-многозначительном статусе субъекта Российской Федерации. Именно поэтому российские солдаты и ринулись защищать попранную Конституцию РФ, попутно наводя соответствующий порядок на "освобождённой территории".
Хотя на самом-то деле российское руководство решило навести надлежащий порядок в Чечне после двух неудавшихся переговоров: сперва было неподписание пакта о транзитной перекачке каспийской нефти через чеченскую территорию и как результат - срыв заключения договора о прокачке этой же азербайджанской нефти по нефтепроводу Баку-Новороссийск вообще!
Сперва бизнес-эмиссары Москвы прибыли к президенту самопровозглашённой республики Ичкерия Джохару Дудаеву и тогда отделившийся Грозный был в принципе-то не против транзита чёрного золота. Но генерал Дудаев запросил за одну тонну перекаченных нефтепродуктов два с половиной доллара, что соответствовало общемировым тарифам. Однако экономические короли России настаивали на российских расценках в пятьдесят центов... На что гордые и независимые чеченцы тогда сперва обиделись, после чего они проявили упрямство... Мол, перекачивайте эту нефть где хотите, но только не через нашу территорию.
После этой дипломатической неудачи местного масштаба за дело взялся сам Борис Николаевич. Президент Российской Федерации Б.Н. Ельцин решил всем своим весом "продавить ситуацию сверху" и лично прилетел к Президенту Азербайджанской Республики Г.А. Алиеву, чтобы 2 государственных лидера по-братски обнялись-поцеловались, крепко выпили и вкусно закусили, после чего в конце-то концов всё-таки заключили стратегически важное соглашение о перекачке огромнейших запасов каспийской нефти по уже имеющемуся нефтепроводу Баку-Новороссийск.
Однако давным-давно проинформированный Гейдар Алиевич не пожелал ни обниматься, ни целоваться, ни тем более заключать стратегическое соглашение со столь несостоятельным партнёром. Ведь официальная Москва не смогла договориться с самоотделившимся Грозным, а потому российско-азербайджанские переговоры о прокачке каспийской нефти становятся бессмысленными и бесперспективными.
-Да мы с ними договоримся! - запальчиво доказывал высокий московский гость.
-Вот когда вы с чеченцами договоритесь... - был по-восточному вежливый ответ. -Тогда и приезжайте!

Так московская делегация возвратилась обратно, как говорится, несолоно нахлебавшись. Трезвый, голодный и злой Президент сразу же созвал всех своих министров и помощников, поручив им разработать комплекс необходимых мер по ускоренному перенаправлению сложившейся ситуации в более правильное русло. Ведь официальный Баку уже рассматривал и другие маршруты транзита своих нефтяных богатств.
Собственно, вариантов имелось всего три: большой, средний и малый. Нефтепровод из города Баку до турецко-средиземноморского порта Джейхан был самым длинным и поэтому на его строительство требовалось не менее четырёх с половиной миллиардов долларов. Второй вариант, то есть транскавказский нефтепровод от азербайджанских нефтепромыслов до грузинского побережья Чёрного моря был оценён по иностранной смете в два с половиной миллиарда. Причём, оба этих проекта нужно было начинать с абсолютного ноля. Тогда как третий вариант, то есть нефтепровод Баку-Новороссийск уже был проложен ещё советскими специалистами и он являлся самым коротким. Однако эта нефтяная труба оказалась не совсем пригодной для перекачки огромнейших объёмов азербайджанской нефти и на усовершенствование данного нефтепровода требовалось всего-то полтора миллиарда долларов. Во всяком случае именно такую сумму насчитали наши российские нефтефинансисты.
"А тут ещё и чечены! Которые пытаются урвать по два с половиной доллара за каждую... Понимаешь... За каж-ду-ю!.. Тонну нефтепродуктов!.. Понимаешь!.. А ну!.. Подумайте-ка хорошенько и сразу же ко мне на доклад!"
Президентское поручение стало исполняться немедленно. Просчитав все возможные варианты, российское правительство сперва остановилось на самом дешёвом и наиболее благоприятном: на политическом зарождении и ускоренном взращивании местной антидудаевской оппозиции, а затем и усилении её боевой мощи российской техникой, полностью укомплектованной нашими военными добровольцами. Тем более что такой политический сценарий уже был давным-давно и очень даже хорошо всем знаком.
Однако несколько месяцев спустя левобережная оппозиция не оправдала как оказанного ей высокого доверия Кремля, так и возложенных на неё бизнес-планов нефтекоролей города Москвы. Ибо генерал Дудаев в ноябре 1994 года сплотил вокруг себя всех защитников независимой Ичкерии и поэтому они очень даже успешно разгромили все танковые подразделения, которые наступали на город Грозный с левобережными оппозиционерами на броне и российскими экипажами под бронёй.
Так потерпела неудачу попытка силового отстранения от власти генерала Дудаева и воцарения в Грозном новых правильно сориентированных лидеров. Тогда все мировые телеканалы усердно демонстрировали десятки захваченных танков Т-72 и пленных российских военнослужащих, которые без ремней и с синяками на лицах молча ремонтировали свою повреждённую технику. Все журналисты взахлёб рассказывали об этом неудавшемся перевороте, явно разработанном коварными московскими спецслужбами и приведшем к гибели русских солдат. Естественно и само собой разумеется, что в противовес импортному "телебеспределу" с наших родных экранов зазвучали голоса об отмщении и возмездии.
Именно таким вот образом политическое руководство России и "оказалось" перед выбором: примириться с этими своими неудачами или же предпринять более решительные меры по усмирению чересчур уж воодушевившихся сепаратистов. Москва раздумывала недолго, то есть пока подразделения МО и МВД РФ собирались и выдвигались к назначенным рубежам атаки. Затем последовало телевизионное обращение Бориса Николаевича "о необходимости защиты Конституции", после которого на территорию Чеченской Республики и были введены федеральные войска. Как тогда говорилось, для наведения конституционного порядка и попутно усмирения непокорных горцев, а на самом-то деле для обеспечения реализации экономически сверхвыгодного проекта по перекачке азербайджанской нефти из Каспийского моря на мировые рынки...
Но здесь в Чечне российские войска были встречены не полудикими абреками в папахах и бурках, а недружелюбно настроенными подразделениями регулярной чеченской армии и отлично вооружёнными отрядами горных ополченцев. Что в совокупности с низкой боеготовностью наших полков и особенно с безалаберностью командования привело к неоправданно высоким потерям личного состава и боевой техники.
В армии генерала Дудаева было всё: начиная от бомбоштурмовой авиации и заканчивая противотанковыми ракетами. Ведь в в 91-92-х годах чеченцы захватили все дислоцировавшиеся здесь воинские части Советской Армии. Затем в апреле 1992 года постоянно улыбающийся Министр Обороны Шапошников подписал Директиву "О передаче в ведение Чеченской Республики Ичкерия..." всего остального военного имущества, то есть складов НЗ целой армии ПВО, складов хранения артиллерийской техники и прочая, прочая, прочая... Так что дудаевские подразделения встречали наши наступающие части залпами установок Град и огнём танковых пушек, артиллерийскими обстрелами и беглым миномётным "дождём".
К счастью, почти вся дудаевская авиация ещё в самый первый день была уничтожена на своих аэродромах, не успев совершить ни одного боевого вылета. Правда, в то раннее-прераннее утро несколько чеченских вертолётов Ми-8 всё-таки уцелело и затем они благополучно перелетели в гостеприимный Азербайджан. Зато в последующие дни боевая авиация России бомбила все вражеские цели, которые удавалось обнаружить с воздуха или которые указывались ей авианаводчиками...
А потом начались бои за город Грозный... Где дудаевские боевики умело использовали и новенькие 82-мм миномёты, и артустановки в ещё в заводской смазке... И "нулёвые" противотанковые гранатомёты РПГ-2... И почти новые 7,62-мм АКМы... И "прочая, прочая, прочая..."
В общем... Победоносной, быстрой и бескровной войны не получилось... За год ожесточённых боёв, то и дело перемежавшихся месячными "перемириями", наши войска оттеснили "незаконные бандформирования" далеко в горы. Как сообщалось нашими средствами массовой информации, на освобождённой территории сразу же формировались структуры официальной власти, вновь создавались правоохранительные органы, повсеместно и поголовно выплачивались многолетние задолженности по пенсиям и другим пособиям, восстанавливались больницы-школы-детсады, в декабре 95-го года были проведены выборы Президента Чеченской Республики, на которых, естественно, уверенно одержал победу Дока Завгаев. Всё вроде бы здесь уже наладилось, хотя на самом деле российские войска зачастую контролировали только ту территорию ЧРИ, на которой они и располагались.
Самой крупной военной базой на территории Чечни была Ханкала. Так назывались военный аэродром и посёлок на окраине Грозного. Здесь располагались штаб войсковой группировки и бронепоезд командующего, многочисленные тыловые службы и узел связи, танковые и артиллерийские части, эскадрилии вертолётов Ми-8 и Ми-24, батальоны десантников и пехоты, сборные отряды ОМОНов, СОБРов и так далее. На самой окраине военной базы находилось два батальона спецназа ГРУ, именуемые здесь отдельными мотострелковыми батальонами. То есть залегендированные под обычные пехотные ОМСБ... Один из них и был тем батальоном, где выпала редкая удача или же тяжкая доля служить и мне. Причём, уже не в первый раз!
В ноябре 1995 года я по решению командования попал в когда-то свою разведгруппу, с которой год назад начинал эту военную кампанию. Большинство оружия группы я знал по номерам и некоторым особенностям. На футлярах ночных прицелов даже сохранились довоенные бирки с моей фамилией ответственного. Но солдаты,с которыми я начинал, уже с полгода как уволились. А нынешний, поголовно дембельский состав группы встретил меня настороженно и порой даже враждебно. При этом нарочито уважительно подчёркивались заслуги и достоинства прежнего, то есть погибшего командира группы Олега Кириченко и ставились под сомнение мои командирские способности.
Через 3 дня эти дембельские замашки мне порядком поднадоели и я начал приводить к нормальному бою своих слегка зарвавшихся "солдат удачи". На мои первые команды и приказы "дедушки российской армии" абсолютно никак не реагировали или встречали их с ухмылками и смехом. Такие выкрутасы мне уже были знакомы, я тоже улыбался и шутил, но продолжал выжигать калёным железом непокорность, непослушание и отказы выполнять все и любые приказы командира группы.
Процесс перевоспитания обнаглевших дембелей был не из лёгких. Кто-то из бравых вояк был посажен в яму-зиндан-гауптвахту за грубейшие нарушения воинской дисциплины, для других злодеев-хулиганов нашлась тяжёлая физическая работа, остальным же старослужащим, напоследок перед отправкой домой, очень даже "пришлась по вкусу" спортивно-прикладная подготовка войскового разведчика.
Спустя неделю-другую раздутые щёки и выгнутые колесом груди впали в обычное состояние и, наверное, именно поэтому группа стала очень даже управляемой. На мой командирский взгляд самое смешное заключалось в том, что эти "солдаты удачи" попали в группу в мае 95-го и поэтому их служба выпала на период самого долгого летнего перемирия, из-за чего им ни разу не пришлось побывать даже в какой-нибудь завалящей перестрелке с настоящими боевиками. Тогда как гонору было как у Шварценеггера или Рэмбо, причём, вместе взятых.
Но время шло и через месяц все дембеля из моей группы улетели по домам. В наш батальон прислали новые партии молодых и зелёных солдатиков. И вскоре я уже набрал разведгруппу, состоявшую практически на все сто процентов из молодёжи. Несколько недель были затрачены на занятия по тактико-специальной, огневой, инженерной и физической подготовке. Затем 25 декабря я улетел в Ростов в десятидневный отпуск. Или "на случку", как грубо шутили офицеры нашей части.
Война продолжалась и в новогодние дни. Пока я находился в донской столице, из штаба группировки пришло боевое распоряжение на выполнение какой-то очередной задачи, а так как на тот момент в нашей первой роте только моя группа оказалась полностью укомплектованой личным составом, то именно она и была выбрана для выполнения этого боевого задания. Правда, на выход ей предстояло отправиться под руководством другого офицера - командира третьей группы, у которого был некомплект солдат.
Когда я вернулся в батальон, это известие не стало для меня чем-то неожиданным. Прилетев утром, я до обеда ловил на себе вопросительные взгляды своих солдат, которые под руководством сержанта-контрактника занимались подготовкой к предстоящему выходу. Хотя самому напрашиваться на войну и считается плохой приметой, но к обеду я уже принял решение и подошёл к командиру третьей группы с предложением поменяться. Ведь солдаты всё-таки были мои.
Высокий худой капитан Варапаев не стал особо упираться и вскоре мы вдвоём с командиром нашей роты уже шли к комбату с аналогичным предложением. Тот тоже не стал возражать и этим же вечером благополучно заменённый капитан Варапаев улетел на побывку в Ростов - ведь теперь настала его очередь отдыхать.
Я же стал вникать во все нюансы предстоящего задания. Мой предшественник не терял время даром и группа была почти уже готова к выполнению боевой задачи. Оружие, оптика и связь были в порядке. Личный состав также находился практически в полной боевой готовности... Уже были получены боеприпасы, мины, взрывчатка и средства взрывания, сухой паёк и баки под воду. Также были приготовлены палатка в комплекте и несколько раскладных кроватей для офицеров, ну, и всякая другая дребедень: буржуйка с трубами, лопаты, топор и двуручная пила. Для этого выхода солдаты припасли даже дрова. Всем этим имуществом сейчас был забит под завязку грузовой Урал, уже стоявший перед нашей ротой.
Однако кроме всего этого у каждого солдата имелась ещё куча другого персонального барахла: оружие и разгрузка с носимым БК, рюкзак и спальный мешок, ночной бинокль или прицел, одноразовый гранатомёт "Муха", обычный бинокль или радиостанция, гранаты к подствольнику и прочая мелочь. Вещевое обеспечение заключалось в валенках, двух парах тёплых зимних портянок, меховых рукавицах, втором комплекте нательного белья и страшноватом на вид зимнем подшлемнике с широкой прорезью для глаз.
Сейчас моей основной головной болью было то,согласятся ли вертолётчики загрузить группу со всем её имуществом в вертолёт! Ведь военно-транспортная "восьмёрка" не резиновая и если бойцов можно загрузить на один борт всех до единого, то многое остальное наше имущество в вертушку попросту не влезет. Тем более что нам предстояло лететь далеко в горы, а пилоты не захотят перегружать машину из-за разреженного воздуха, высоких перевалов и изношенных двигателей вертолёта.
Современная война и здесь диктовала свои страшные условия. Направляясь в обратный путь из горных ущелий на большую землю наши борта загружались телами погибших солдат и офицеров. Бывали случаи, когда перегруженные вертолёты из-за разреженности горного воздуха, недостатка мощности старых двигателей и погодных условий просто не могли подняться на необходимую высоту, чтобы пролететь над перевалом. И тогда принималось решение, продиктованное самой войной: прямо в воздухе открывалась дверь вертолёта, и трупы просто сбрасывались вниз, на горные кручи и заснеженные склоны.
Так российские военнослужащие погибали уже во второй раз и их тела оставались навечно непогребёнными в недоступных чеченских горах. Сидящее в ППД командование зачисляло этих "исчезнувших" военнослужащих в списки пропавших без вести, то есть предположительно либо дезертировавших из зоны боевых действий, либо тайно перебежавших к боевикам, либо самовольно оставивших часть, либо исчезнувших из расположения подразделения по причине собственной нерадивости... (Стало быть "по своей глупости пошёл куда-то за водкой, да так там и сгинул".)
Такой статус "пропавший без вести" гарантированно избавлял наше небогатое государство от выплат страховок и компенсаций детям, жёнам и родителям этих исчезнувших воинов. "Пропавших без вести" не по своей вине... Постепенно людское горе утихало и только лишь отцы да матери жили одной угасающей надеждой узнать хоть что-нибудь о судьбе своего пропавшего сына. Несчастным родителям теперь предстояло отыскивать малейшую весточку о сыне в военкоматах и воинских частях, госпиталях и моргах, на чеченских равнинах и предгорьях... "Не дай-то бог!.. "
Такое обращение к господу было конечно же далеко не случайным и совершенно не лишним. Ведь война беспощадна ко всем! И особенно безжалостна она по отношению к личному составу разведподразделений специального назначения. Которые не сидят внутри оборудованных укреплений и которые не дежурят на блокпостах...
Согласно боевому приказу моей группе предстояло действовать в районе дислокации 345-го мотострелкового полка, который расположился в горном ущелье у райцентра Шатой. На полевых картах он обозначался по-старому - Советск, но от этого более привычного названия легче не становилось. Пехотный полк базировался на высокогорном плато, крутые склоны которого были практически непроходимы. На самом плато ничего не росло и из этого следовало, что дров взять нам было негде. Зато здесь имелось небольшое озеро с вроде бы питьевой водой. Всё остальное нам нужно было привезти с собой. Если конечно же вертолётчики согласятся загрузить наше имущество.
С этого высокогорного плато вниз вела единственная дорога, которая упиралась в окраину Шатоя. Злосчастный 345-й полк хоть и располагался на несколько сот метров выше райцентра, но мотострелки на горном плато были сами как на ладони, то есть окружены другими более высокими вершинами. С обратных склонов этих гор боевики по ночам вели по полку миномётный обстрел, из-за чего 345 ОМСП нёс постоянные потери. Иногда дудаевцы ленились подниматься вверх и поэтому использовали другую тактику - они ночью выезжали на ГАЗ-66 или уазиках на близлежащие дороги, незаметно останавливались у подножия плато и открывали из установленных в кузовах миномётов беглый в несколько десятков выстрелов огонь. После чего они скрывались абсолютно безнаказанные.
Именно против этих ночных миномётчиков и отправляли воевать разведгруппу номер один из первой роты нашего третьего батальона. Выполнение боевой задачи начиналось рано утром с загрузки группы в один или желательно в два вертолёта с последующей её переброской через перевал на плато. В тотже день нам следовало быстренько вырыть рядом с разведротой полка свою собственную землянку и перекрыть её сверху палаткой. (Конечно же если грунт попадётся мягкий, мы попытаемся сделать котлован побольше, чтобы установить в нём палатку, как положено.) Затем нам необходимо сразу же разместиться и обустроиться, после чего приступить к выполнению задачи.
Тактика была старой и проверенной. С наступлением темноты разведгруппа скрытно спускалась с плато, выставляла засаду на заранее выбранном направлении и если ночью кто-то попадал в засаду, то РГСпН "забивала" противника. После чего группа быстро-быстро должна была сделать ноги от места засады, пока нас самих не обнаружат другие боевики. А если ночь выдалась спокойной, то под утро разведчики возвращались на базу и отсыпались до следующего вечера. Потом всё повторялось, но уже на другом вероятном маршруте выдвижения противника. Через две недели такой работы нас должна была заменить другая разведгруппа нашего же батальона.
Но не всё было так просто, как это выглядело на бумаге. По имевшейся оперативной информации становилось ясным то, что из-за больших людских потерь и оторванности от своих войск 345-й мотострелковый полк был частично деморализован и поэтому наша пехота врядли смогла бы оказать нам какую-либо огневую поддержку в том случае, если разведгруппа ввяжется в бой с превосходящим противником или же сама попадёт в засаду. На войне бывало и такое. Поэтому рассчитывать мы могли только на самих себя.
Вследствие всё той же удалённости и оторванности от наших войск в мотострелковом полку была острая нехватка всего, начиная от топлива с боеприпасами и заканчивая простым хлебом. Днём солдаты иногда спускались в Шатой и на свои деньги закупали у местных жителей еду и лепёшки. Но более всего приобреталось водки. Только она и могла хоть как-то заглушить внутренний страх, то есть временно нейтрализовать нервный стресс от постоянного ожидания миномётных обстрелов и следовательно смерти. Ведь боевики умело корректировали свой огонь, отлично зная местность и имея уже пристрелянные позиции.
Иногда причиной гибели солдат и офицеров становилась всё та же закупаемая водка. За несколько недель до наступления Нового 1996 года боевики взяли в плен целый блокпост на главной дороге. Несколько офицеров и более двух десятков солдат были увезены высоко в горы. Это произошло без единого выстрела, хотя у наших мотостррелков тоже имелось оружие. Но находившиеся на значительном удалении от своего полка военнослужащие по ночам сильно злоупотребляли водкой и в одну из таких ночей они были взяты боевиками практически голыми руками.
Командование 345-го полка попыталось было договориться с боевиками об обмене наших пленных на арестованных чеченцев. Такая практика уже была известна. Но переговоры ни к чему не привели и спустя неделю к блокпосту на дороге с плато подъехал гражданский грузовик. Из его кузова были выгружены все солдаты и офицеры. Но это были только тела наших солдат и офицеров...
Ходили слухи, что кто-то из этого 345-го полка "работает" на боевиков и очень удачно продаёт им свежую информацию. Поэтому нам был дан строгий приказ не общаться с мотострелками без особой необходимости и тем более не разглашать никому сведений о предстоящих засадах. Даже по своему внешнему виду мы не должны были выделяться из общей массы пехотного полка. По легенде нам отводилась роль свежего пополнения, только что прибывшего в разведывательную роту.
Чтобы максимально соответствовать придуманной для нас легенде, всем спецназовцам следовало надеть на себя вместо тёмнозелёного пятнистого камуфляжа однотонную желтоватозелёную форму, столь характерную для пехоты. Эту форму мои солдаты добывали в соседних мотострелецких подразделениях, а поскольку им отдавали то, чего пехоте не жалко было выбросить... То на первом своём перевоплощённом построении разведгруппа напоминала сборище молодых бомжей, оставшихся без военной части несколько лет назад. На следующий день те же солдаты, но уже в постиранном и заштопанном обмундировании стали похожи на пехотный взвод. Правда, форма была очень уж чистая, но в горах она должна была приобрести необходимый "нормальный грязноватый вид".
Тогда же по моему приказанию разведчики поснимали свои тельняшки и убрали их в рюкзаки, что вобщем-то вызвало у группы некоторое огорчение. Мало того, что их - спецназовцев заставили переодеться в старое пехотное обмундирование, так ещё им следует снять с себя тельняшки!.. Однако я тоже снял тельник, дополнительно мотивируя это тем, что всё равно под свитером его не видно. После чего я тоже убрал свою тельняшку в сумку с личным барахлом.
Вот и сейчас, поразглядывав минут 5 или даже все десять фотографию в рамке, я напоследок вздохнул и вытянул из-под своей кровати эту самую сумку. Вынув наружу другую чистую тельняшку, я завернул в неё рамку с дорогой для меня фотографией и убрал это своё богатство в самую глубь личных вещей. Затянув потуже шнурок, я задвинул парашутную сумку обратно под кровать и вновь уселся за стол с твёрдым намерением более внимательней изучить на топокарте весь район действий группы. Ведь нам предстояло отправиться отнюдь не на горный курорт.
"Это теперь не старый Советск!.. А Шатой!"
Этот горный район конечно же был не самый лучший, но и не самый плохой. В соседний райцентр Ведено, где расположился полк морской пехоты, одновременно с нами отправлялась вторая разведгруппа из второй роты. А ведь селение Ведено было вотчиной самого Шамиля Басаева из нашего века и столицей имама Шамиля из прошлого столетия.
Мне кто-то рассказывал, что в 19-м веке то была будто бы русская деревня и тогда в этом самом Ведено жило около 3000 русских солдат и ста офицеров, которые-де сбежали к горцам от солдатской каторги в царской армии длиною в 25 лет. Здесь они жили в своих домах и работали на армию имамата: клепали горцам пушки и чинили оружие. Кроме того в Ведено тогда был небольшой пороховой заводик, построенный турками для обеспечения порохом повстанцев Шамиля. Также по слухам, современный Шамиль по фамилии Басаев тоже был отчасти русским, чья кровь досталась ему в наследство от беглых царских солдат или офицеров, переженившихся на горянках. Так это было или нет, но это село ведено было родовым гнездом как прежнего Шамиля, так и нового...
Да и почти что до самого захвата Ведено, то есть до момента окончательного завоевания нашими войсками этого Веденского ущелья Главный штаб дудаевских вооружённых формирований располагался именно в райцентре Ведено. Конечно потом генерал Дудаев ушёл в горы и всё же в настоящее время он со своим штабом находился, скорее всего, где-то недалеко в верхней части ущелья. Так что для моей группы задача в Шатое была не самая сложная. Но зато в Ведено стояла морская пехота, которая в несколько раз превосходила пехоту обычную. Морпехи могли оказать реальную поддержку и вытащить разведгруппу второй роты из самого "жопного" места.
Внезапно от входа в наш вагончик послышался топот военной обуви, с которой сбивали налипшую грязь, и я повернулся вправо на скрип открываемой двери. В наш жилой вагончик вошёл командир первой роты майор Пуданов. Молча подойдя к столу, он взял трёхлитровую банку с одним рассолом и начал пить. Как иногда мы шутили, после бессонных ночей нас иногда по утрам сильно мучила жажда. Сейчас нам очень помогали маринованные огурцы или помидоры из новогодней гуманитарной помощи.
-Кайф!-крякнул ротный от удовольствия и затем обратился уже ко мне. -Сдавай эти карты! Вас перенацелили. Объявился какой-то Радуев. Утром захватил Кизляр и сейчас сидит в больнице с заложниками. Будете со второй ротой работать против него.
-"Нормально!.." -проворчал я. -И откуда он только взялся?!

В прошлом году я случайно оказался в Будённовске и уже имел представление об операциях такого рода. Но там было лето, а здесь зима. Бегать по снегу и грязи я не любил.
-Да кто его знает, откуда он взялся?! - усмехнулся товарищ майор, снимая бушлат. -Ладно бы... Если б Басаев или сам Масхадов!.. А то какой-то Радуев!

Действительно... Эту фамилию я слышал впервые.
-А сколько людей у него?-спросил я у ротного.
-Говорят, человек 250 - 300. -ответил мне Пуданов, укладываясь поудобней на кровати. -И столько же или больше заложников.
-Ого! - воскликнул я, собирая со стола уже ненужные топографические карты. -В Будённовске у Шамиля Басаева было сто боевиков и тогда они...

Я не договорил.
-Да-а! - заявил ротный. -Тогда они нам здорово так дали просраться!
-Ну, зачем же так категорично и даже огульно?! - возразил я товарищу майору. -Просто...

Командир первой роты продолжал гнуть своё:
-Просто поставили всех на уши и спокойненько себе ушли... То есть уехали обратно в Чечню! Разве не так?
-Ну, это как сказать... - нехотя откликнулся я. -И как на это посмотреть! Кстати!.. Пошли лучше новости послушаем!

Командир роты сегодня заступал в наряд и поэтому он отказался. Так я один пошёл в свою палатку, чтобы послушать свежие новости. Ведь пока что никакой другой оперативной информации у нас не имелось.

Глава 2. ВОЛЧЬЯ СТАЯ И ГОРОД КИЗЛЯР.

Благодаря местному заводу крепкоалкогольных напитков и его добросовестному коллективу, небольшой городок Кизляр был известен не только всему Дагестану и остальному Северному Кавказу. Что вобщем-то не являлось сверхудивительным фактом!.. Ведь сама природа поспособствовала процветанию столь примечательного производства... Вследствии чего вокруг данного городка раскинулись одни сплошные виноградники. И даже невзирая на то, что всевозможные спиртзаводы, ликёроводочные мощности и винзаводики были разбросаны по всему Советскому Союзу там и сям, многие представители мужского населения России и даже всех окраин СНГ до сих пор знали про этот дагестанский городок именно потому, что в нём находился знаменитый Кизлярский завод коньячных вин. На этом примечательном обстоятельстве мои личные познания о городе Кизляр как начинались, так и заканчивались.
И вот теперь, когда отгремели новогодние салюты и фейерверки... Когда отшумели праздничные застолья, подкреплённые кизлярскими коньяками и винами... Когда были пропеты дружные застольные и недружные похмельные песни, вновь вдохновлённые доброкачественной продукцией Кизлярского завода... Ранним январским утром в этот дагестанский городок внезапно пришло горе!.. Огромнейшее человеческое горе... Состоящее из отдельных людских трагедий и объединённое одной общей бедой.
Так 9 января 1996 года город Кизляр получил ещё большую известность. К сожалению, очень страшную и крайне трагическую.
Как потом нам стало известно, полевой командир Салман Бетырович Радуев родился в 1967 году в городе Гудермес. Он был зятем президента Дудаева. Правда, женатым не на родной дочери мятежного генерала, у которого вообще-то было два сына, а на какой-то дальней его родственнице. Что впрочем ничуть ему не помешало тесно сблизиться с влиятельным тестем Джохаром.
Правда, Салман Радуев и сам являлся очень деятельной натурой: во время срочной службы в Советской Армии он стал членом КПСС, вернувшись в родной Гудермес работал мастером в ПТУ и инструктором комитета ВЛКСМ, поступал в Ростовский институт народного хозяйства и обучался в Хасавюртовском филиале Махачкалинского института, а также в ряде других высших учебных заведений.
В августе 1991 года генерал Дудаев со своими вооружёнными сторонниками поддержал Президента Ельцина и арестовал коммунистическое руководство Чеченской АССР во главе с Докой Завгаевым, которые столь необдуманно присоединились к путчистам-ГКЧПистам. Так Джохар Дудаев захватил власть в Чечне, после чего там состоялись выборы нового руководителя и именно он - Джохар Дудаев был официально избран первым Президентом Чеченской Республики Ичкерия.
Всё это время Салман Радуев активно поддерживал своего выдающегося родственника. Помимо выполнения разного рода поручений, зять Салман летом 1992 года создал и возглавил элитное вооружённое формирование под названием "Президентские береты", которое стало вооружённой опорой президента Дудаева. Тот уже по достоинству оценил заслуги своего молодого зятя и в 1992 году Салман Радуев был назначен Дудаевым на пост префекта города Гудермес, где он "проработал" вплоть до 1994 года.
Как и было тогда положено местному градоначальнику, назначенному на данную должность самим президентом Дудаевым, префект Радуев строго исполнял свои непосредственные обязанности. Его сотрудники с автоматами наперевес занимались рэкетом, незаконным присвоением и уничтожением государственного имущества, также они осуществляли вооружённые нападения на поезда, опрометчиво проходящие по гудермесскому району. Однако префект Салман где-то допустил какую-то недоделку... А может быть и упущение...
"Ну, а что?!.. Упустил товарный состав с особо ценным грузом!.. Трудно конечно в это поверить... Но, а вдруг?!.."
В общем, Весной 1994 года Салман Радуев был смещён с этой должности, причём, по инициативе местных жителей(?!).
"То ли действительно упустил поезд с богатой добычей?!.. То ли начал гра... Вернее, согласно закону присваивать личное имущество отнюдь небедных жителей Гудермеса?!.."
Но уже летом 94 года, то есть после неудачных переговоров Москвы и Грозного, но ещё больше после возникновения и усиления антидудаевской оппозиции... Тогда в Чечне стало ясно, что война уже не за кавказскими горами. А совсем с противоположного направления. Тогда же из радуевских "Президентских беретов" были сформированы подразделения специального назначения "Борс 6-го батальона Юго-западного фронта". Сам же Салман Радуев [13 февраля 1967 - 14 декабря 2002. В начале 1996 года была проведена первая неудачная операция по ликвидации Радуева: руководители отдельных бандформирований, недовольные произволом на его территории, взорвали его дом в Гудермесе. Лидера боевиков в здании, где погибли члены его семьи, не оказалось, но сам он связывал это покушение с работой спецслужб России] в ноябре 1994 года был назначен генерал-президентским приказом на пост командующего Северо-восточным фронтом.
Когда начались бои за город Грозный, отряд Салмана Радуева также участвовал в защите столицы независимой Ичкерии вплоть до самого последнего дня её обороны. После чего радуевцы ушли в родной Гудермес. Но в конце марта 95-го года с приближением российских подразделений бывший мэр-префект Салман Радуев не стал рисковать капитальными строениями своего родного города, которые как он это уже отлично понял, могли запросто стать очень хорошими мишенями для Военно-Воздушных Сил МО РФ. Так что радуевский отряд не стал вступать в открытое противостояние с "наглыми оккупантами и захватчиками", ну, а после полного и окончательного занятия города Гудермес нашими войсками Радуев со своим отрядом вообще отошёл на северо-восток Чечни.
Там его вооружённое формирование затаилось и оно какое-то время не доставляло особых хлопот нашим войскам. Сам же Салман в это время скрывался на юго-востоке - в труднодоступной местности Веденского района, причём, не в каком-то отдалённом ауле, а в отряде Шамиля Басаева. Который, к слову, тогда готовился к своему кровавому рейду на Будённовск... А затем Шамиль Басаев торжественно праздновал своё победное возвращение.
"Чему Салман Радуев бесспорно был непосредственным свидетелем... Но не участником! То есть не "виновником торжества"!.. Что, наверняка, очень расстраивало его энергичную и порой даже очень ретивую натуру."
В начале декабря 1995 года в Чеченской Республике попутно с выборами депутатов ГосДумы и Президента Чечни также проводились выборы в органы местного самоуправления. Салман Радуев не удержался от соблазна и выставил свою кандидатуру (!?) на должность мэра всё того же многострадального города Гудермес. Он конечно же проиграл, но сдаваться без боя Салман не захотел. Уже 14 декабря 95 года отряд Радуева и отряд начальника Департамента ГосБезопасности Гелисханова совершили успешное нападение на Гудермес. Тогда Салман Радуев во всеуслышание объявил о своей победе на выборах мэра и даже стал принимать должность. 23 декабря российские войска восстановили грубо нарушенные права законно избранного мэра Гудермеса, выбив из города всех вооружённых "избирателей" кандидата Салмана Радуева.
Эта временная военная удача воодушевила не только крайне энергичного мэра-префекта Салмана, но и самого президента Дудаева, который решился на одну не совсем обычную вылазку. Под самый конец "правления" Радуева в Гудермесе, когда он почти уже принял свою новую должность... Тогда крупно повезло и другой группе боевиков, которая не только захватила на целый час Грозненский телецентр, но и выпустила в местный эфир записанное на видеокассету выступление Джохара Дудаева. Наверняка, это было Новогоднее обращение президента, в котором он поздравлял всех своих сограждан с наступлением Нового 1996 года и перечислил военные достижения уходящего 95 года. Призвав напоследок всех чеченцев продолжить борьбу с агрессорами, президент Дудаев прощально помахал всем ручкой и быстро исчез с голубых экранов.
А потом скрылся и Салман Радуев. Ведь оставаться в Гудермесе ему было небезопасно, поскольку у настоящего законноизбранного мэра имелось гораздо больше вооружённых сторонников. Не говоря уж про танки, артиллерию и бомбардировочную авиацию.
Вот такими были радуевские дела в конце 95-го года.
И всё-таки в начале января 1996 года в Ичкерии сложилась крайне неблагоприятная для Джохара Дудаева и его сторонников ситуация: месяц назад состоялись выборы нового Президента Чеченской Республики; большинство городов и сёл было занято российскими войсками; выборы в местные органы власти состоялись и победившие кандидаты-чеченцы не побоялись занять свои должности; уже во многих населённых пунктах создавались и крепли лояльные России правоохранительные и государственные структуры; местное население стало получать пенсии и заработные платы; многие боеспособные отряды дудаевцев были измотаны бесконечными боями и оттеснены далеко в горы. Да и значительное количество защитников Ичкерии было убито или ранено. Остро ощущалась и нехватка оружия с боеприпасами...
Самому Джохару Дудаеву вместе с небольшой группой верных телохранителей приходилось скрываться в горных аулах или в предгорных селениях, где пока ещё не было российских подразделений. Останавливались они у самых надёжных и проверенных хозяев, причём, очень ненадолго. Каждую ночь президент Дудаев тайно переезжал из одного укрытия в другое, ведь за любую информацию о местонахождении мятежного генерала по телевидению было объявлено очень большое вознаграждение и поэтому Джохару Дудаеву приходилось тщательно скрываться, маскироваться и конспирироваться. Помимо этих мер личной предосторожности он беспрестанно переезжал с одного места ночёвки на другое место для того, чтобы не выдать своих гостеприимных сторонников и тем самым не привлечь удары российской авиации по этим сёлам.
ЕГО война практически заканчивалась. Генерал Дудаев отлично понимал, что после декабрьских выборов Доки Завгаева и следовательно легитимизации его статуса нового Президента Чечни... Что после неизбежного усиления российского контроля над захваченными районами и возобновления боевых действий с целью окончательного завоевания Ичкерии... Что в этих условиях общественно-политическая жизнь Чечни стала постепенно возвращаться в мирное русло и спустя некоторое время все более-менее крупные формирования боевиков будут неизбежно ликвидированы российскими войсками. Которые к тому же приобрели достаточный опыт ведения войны против дудаевских отрядов.
Но для того, чтобы боевые действия разгорелись в Ичкерии с новой силой... Чтобы иностранные журналисты опять заговорили о непрекращающемся сопротивлении мужественных чеченцев... Чтобы возобновились и даже возросли поставки заграничной помощи гордым защитникам маленькой Ичкерии... Чтобы загнанные высоко в горы отряды боевиков смогли вырваться из горных ущелий на оперативный простор равнин... Для всего этого Джохару Дудаеву был жизненно необходим какой-нибудь отвлекающий российские войска манёвр, который принёс бы его загнанным в горы отрядам хоть малейшую передышку. Ему требовалось что-то наподобие будённовского похода Шамиля Басаева.
Именно в этот тяжёлый момент и именно для этой цели генералу Дудаеву потребовался Салман Радуев - командир свежего и до сих пор не потрёпанного в боях отряда. Дополнительный расчёт был и на то, что крупномасштабные боевые действия гарантированно распространяться за пределы Чечни и тогда против российских войск наконец-то выступят отважные жители приграничных территорий соседнего Дагестана. После чего может разгореться самая настоящая Всекавказская война против имперской России.
- Аллах Акбар! - сказал полевой командир Салман Радуев, отправляясь с оружием в мусульманский Дагестан.
- Аллах Акбар! - дружным хором подхватили радуевцы, уже готовые убивать своих дагестанских соседей и своих же братьев по вере. Так началась очередная фаза чеченской войны.

Совершив ночью скрытный марш к дагестанскому городу Кизляр и не встретив на своём пути абсолютно никакого противодействия со стороны милицейских блокпостов, отряд Радуева в 4 часа утра ворвался в спящий город и сразу же разбился на несколько частей, действующих отдельно по заранее обговорённому плану.
"Наурский батальон" напал на военный аэродром, расположенный на окраине Кизляра. Там боевики сожгли на стоянке 4 вертолёта и 2 топливозаправщика. Затем нападавшие захватили склад с небольшим количеством боеприпасов. Что всерьёз обескуражило радуевцев и сильно их разозлило. Ведь по своим оперативным данным чеченцы намеревались захватить на этом аэродроме и крупную партию оружия, которая должна была прибыть накануне на восьми вертолётах. Но эти данные не подтвердились и Салману Радуеву пришлось довольствоваться малым.
Действия остальных боевиков развивались по будённовскому сценарию: рассредоточение отряда на группы и нападение на райотдел милиции, захват городской больницы вместе с больными и медперсоналом, обстрел и блокирование дислоцировавшегося в Кизляре подразделения внутренних войск, захват в городе заложников и принудительное перемещение их в горбольницу, расстрел на месте сопротивляющихся и всех тех, кто имел какое-либо отношение к армии и милиции.
На дислоцировавшийся в городе батальон внутренних войск радуевцы напали с нескольких сторон. Они вели массированный огонь из автоматов, пулемётов и гранатомётов по казармам и штабу. Террористы рвались к хранилищам оружия и боеприпасов... Но солдаты и дежурившие в части офицеры смогли организовать крепкую оборону. Так что лишь одной группе нападавших удалось преодолеть забор и затем захватить пустующий ночью спортзал, который они оставили с наступлением дня.
[9 января 1996 года отряд из 350 боевиков под руководством Радуева, Хункар-Паши Исрапилова и Турпал-Али Атгериева совершил вылазку на территорию Дагестана, в ходе которой атаковал местный аэродром и военный городок батальона Внутренних войск МВД России. Основной удар был нанесён по вертолётной базе российских войск около города Кизляр (было уничтожено два вертолёта Ми-8 и один топливозаправщик). Под натиском подошедших сил федеральных войск боевики отступили в город, изначально захватив в городской больнице около трёх тысяч заложников и потребовав гарантии безопасности на их пути следования обратно в Чечню]
Кизлярскую горбольницу охранял один-единственный милиционер и он был зверски избит боевиками за то, что он успел сделать несколько выстрелов из своего табельного пистолета. Ему сломали руку и он уже не мог оказывать никакого сопротивления, но радуевцы продолжали бить ногами его тело. Затем милиционер был облит бензином и заживо сожжён на глазах остальных заложников. Люди с ужасом смотрели на то, как живой факел со страшными криками бросался в разные стороны, пока не упал на землю и не затих навсегда.
Другой дагестанский милиционер спешно направлялся в свой райотдел, когда он был ранен несколькими выстрелами в упор из ехавшего навстречу легкового автомобиля. Машина с боевиками пронеслась дальше, а из стоявшего рядом дома через несколько минут на улицу выглянул хозяин-старик. Увидав лежащего на земле милиционера, престарелый дагестанец подбежал к раненому и стал оттаскивать его к своим воротам.
- Сейчас, сынок!.. - твердил старик. -Сейчас...

До спасительных ворот оставалось всего несколько метров, когда по ним обоим был открыт огонь из автоматов. Это стреляли всё те же радуевцы. Доехав до окраины, их автомобиль развернулся обратно и через несколько минут притормозил. Сидевшие в нём боевики выпустили несколько прицельных очередей по хозяину дома и раненому милиционеру. У старика были сразу перебиты обе ноги и он упал у своих ворот. А сотрудник РОВД получил ещё несколько пуль в живот и грудь. Последние раны оказались для милиционера крайне тяжёлыми...
Автомобиль с боевиками уехал и на помощь истекающим кровью дагестанцам пришли соседи из других домов. Смертельно раненый милиционер был ещё жив, когда его принесли в родной дом. На какое-то время он пришёл в сознание и попытался успокоить плачущих родственников: отца, мать, жену и детей.
- Ну, что же вы... Не надо плакать... Видите - я живой и скоро поправлюсь.. Не надо..
Но эти слова оказались для него последними.
Так как в это раннее утро жителей города на улицах было мало, то боевики стали врываться в дома и квартиры кизлярцев, объявлять их заложниками и выгонять на улицу. Те,кто отказался подчиниться,были расстреляны прямо на глазах остальных членов семьи. Если хозяева отказывались открыть дверь незваным гостям - радуевцы стреляли через дверь, выбивая замки и убивая стоящих за ней людей...
Был убит и водитель городского рейсового автобуса, который не подчинился боевикам и попытался от них уехать. Те тутже открыли огонь и пожилой дагестанец получил смертельные ранения.
Захватывали радуевцы заложников и на проходной Кизлярского завода. Единственного завода в городе...
Когда весь его отряд сосредоточился в здании горбольницы, Радуев приказал сосчитать общее количество заложников. Их оказалось 3700 человек. Это были согнанные из окрестных домов кизлярцы, медперсонал горбольницы и их пациенты, а также беременные женщины и роженицы с новорожденными младенцами. Ведь чеченские террористы вместе с больницей захватили и расположенный рядом роддом! Что впрочем ничуть не смущало гордых "защитников Ичкерии".
Затем полевой командир Салман Радуев выдвинул ультиматум российским властям:
-немедленное прекращение боевых действий в Чечне;
-признание недействительными недавних декабрьских выборов Президента Чечни;
-вывод всех российских войск с территории Чеченской Республики Ичкерия и со всего Северного Кавказа;
-предоставление его отряду и заложникам автобусов для беспрепятственного проезда в незанятый российскими войсками район Чечни;
-освобождение всех заложников после того, как будут выполнены все его вышеперечисленные условия и весь его отряд беспрепятственно прибудет в Ичкерию.

Таким был ультиматум Салмана Радуева.
Но политическое руководство России ещё слишком хорошо помнило будённовскую трагедию, а особенно последовавшие затем отставки силовых министров. Позволить Джохару Дудаеву ещё раз утереть себе нос оно не могло. По этим причинам официальные власти Российской Федерации тянули время и судорожно искали другие варианты разрешения сложившейся ситуации.
А пока власти медлили с ответом, радуевские боевики тщательно укрепляли оборону в зданиях больницы и роддома: забаррикадировали все наружные входы на первый этаж; оборудовали огневые точки для пулемётчиков и гранатомётчиков; чтобы их автоматчики могли быстро менять позиции в ходе боя, подбирали окна с нужным сектором обстрела и оборудовали в них защитные брустверы; всех заложников сосредоточили на втором этаже; устанавливали мины и фугасы на случай штурма. Причём, не только на первом этаже!
Некоторые взрывные устройства в управляемом варианте размещались прямо в палатах среди многочисленных заложников. Эти взрывные сети и устройства быстро собирал и тут же устанавливал подрывник-белорус, который был единственным в отряде Радуева наёмником-славянином. Черноволосые и смуглые дагестанцы с ужасом смотрели на русую голову и равнодушное лицо белорусского парня, который не обращая на них никакого внимания, продолжал выполнять привычную работу подрывника: ловко и аккуратно собирал взрывные устройства, споро вязал из детонирующего шнура соединительные сети и размещал свои фугасы среди беззащитных кизлярцев.
Кроме этих мер радуевцы пытались провести свою агитационную кампанию. В здание больницы было допущено несколько тележурналистов, которые профессионально-бесстрастно засняли сидевших в палатах испуганных кизлярцев, больных и медперсонал. Сопровождавшие "прессу" боевики особо подчёркивали то, что они были "вынуждены" захватить мирных кизлярцев и сейчас на втором этаже сосредоточено более трёх тысяч заложников!.. И в случае штурма они будут использованы в качестве живого щита, а в крайнем случае все заложники будут разом взорваны!.. Причём, одновременно в обоих зданиях: больницы и роддома. То есть вместе с обороняющимися боевиками и атакующими их военнослужащими!
Затем корреспонденты взяли интервью у того, кто тактически грамотно спланировал эту "спецоперацию" и смело возглавил отряды "отважных защитников Ичкерии", умело осуществил вооружённое нападение "чеченских освободителей" на дагестанскую землю и теперь контролировал всю сложившуюся здесь ситуацию. То есть был полновластным хозяином ситуации в больнице и роддоме города Кизляр. Который и соизволил пообщаться с тележурналистами.
Перед объективами телекамер командир чеченского отряда Салман Радуев тоже старался убедить общественность в том, что главной задачей его рейда на Дагестан было не захват городской больницы, а нападение на российский военный аэродром, расположенный вблизи Кизляра. По его словам, российские спецслужбы сами спровоцировали его на это нападение, подкинув ему информацию о якобы предстоящей доставке крупной партии оружия на этот аэродром.
"Всё это - специально спланированная спецслужбами России специальная вылазка была для того, чтобы стравить наши народы."
Гораздо больше Радуев сказал о неспособности государственных структур России обеспечить безопастность своих же граждан: "Мы приблизились к этой вертолётной базе на 8 единицах автотранспорта. Почему-то мы незамеченными прошли все... всю границу Чеченской Республики... Восемь единиц нашей броне... наших машин никто не заметил. Хотя навстречу нам стоял несколько тысяч вооружённых милиционеров... Сам Ельцин это подтвердил. Потом мы выходим на территорию Дагестана - опять нас не замечают. Раз думают,что это наши уловки - мы идём... Центральный блокпост проезжаем города Кизляра - опять не замечают... Мост через реку проезжаем - никто не замечает... Мы поэтому решили, что у нас всевышним аллахом... нам помогает он и нанесли удар по этой вертолётной базе..."

Корреспонденты записали это косноязыкое выступление и даже поблагодарили господина Радуева за столь объективнейшее интервью. Ведь именно для этого их и допустили в здание кизлярской больницы.
Однако и у боевиков имелась своя видеокамера... В отличие от Шамиля Басаева, который напал на город Будённовск лишь с оружием в руках... Полевой командир Салман Радуев вознамерился добиться гораздо большего... Не только захватить целый город, добиться от России выполнения его ультиматума и возвращения в Чечню вместе с заложниками в качестве победителя-миротворца. Салман Радуев решил продемонстрировать всему миру видеоэпопею своей "спецоперации" с самого её начала и непосредственно из его боевого отряда!.. Что и должен был зафиксировать на видеоплёнку оператор с профессиональной камерой... Причём, с соответствующими комментариями на иностранных языках. Ведь в отряде Радуева были и другие наёмники.
В операционной на белом столе с прозрачной трубочкой во рту лежал боевик, которого тяжело ранили утром. Он дышал с трудом и вроде бы был без сознания. Поэтому раненый не замечал стоявших вокруг него людей. Радуевец с видеокамерой уже полностью снял тело лежащего на операционном столе мученика и плавно перевёл свою камеру на стоящих рядом медсестёр и врачей... При этом оператор старательно комментировал производимую видеозапись, с трудом выговаривая гортанным голосом русские слова.
- Вот!.. Посмотрите на него!.. Он пришёл сюда не чтобы убивать вас. Он пришёл защитить свою землю. В Чечне он оставил таких, как вы, жён, матерей, сестёр. Но он оставил их в могилах... Российские самолёты камня на камне не оставили... Если аллах захочет, иншалла, - он будет жить. Если нет, то он станет шехидом... Но он умрёт за свой землю...

Медперсонал молчал. Лежащий на столе боевик не издал ни единого звука и даже не пошевелился. Так прошла томительная минута... Пожилая медсестра-дагестанка попыталась было что-то сказать, но её тут же остановили быстрым жестом и разрешили говорить после того, как видеокамера "взяла" её крупным планом.
- Ми все били против войны. Простому народу война не нужна. Ми сколько вам помогали гуманитарной по...

Её взволнованно-сбивчивую речь прервал оператор.
- Может быть,вы против войны. -заявил боевик с видеокамерой и тутже перешёл к контрдоводам. - Сколько авиации и российских солдат пришло в Чечню, а сколько пришло с земли Дагестана? А дагестанские народы ещё не узнали, что такое война. Теперь вы почувствуете это...

Видеооператор обвинял бы дагестанцев и дальше, но стоявший рядом с ним и доселе молчавший боевик что-то сказал по-своему... То ли по-чеченски, то ли на арабском языке... И оператор послушно замолчал.
Затем показав на раненого, старший боевик обратился по-русски к медперсоналу:
- Теперь помогите ему!

Медсёстры и врачи тут же принялись за свою привычную работу и в операционной стало оживлённей. Кто-то из врачей начал давать указания операционным медсёстрам, которые послушно стали готовить инструмент, капельницы, бинты.
Тем временем к Кизлярской больнице были стянуты наши войска, в основном это были подразделения ВВ и дагестанская милиция. В пасмурном небе кружило несколько вертолётов. Изредка боевики выпускали из окон больницы короткие предупредительные очереди. Ситуация продолжала оставаться напряжённой...
Москва молчала.
Поскольку чеченские террористы захватили огромное количество заложников из числа мирных граждан... Поскольку подавляющее большинство заложников составляли женщины и дети... Поскольку в городе Кизляр были повреждены сотни частных домов и квартир... Поскольку боевики захватили горбольницу и родильный дом со всеми пациентами и медперсоналом... Поскольку радуевцы угрожали расстреливать по пятнадцать кизлярцев за каждого своего убитого... Поскольку за первые часы нападения свыше шестидесяти кизлярцев получили ранения различной степени тяжести... То именно по этим причинам руководство Дагестана ещё утром 9 января попыталось самостоятельно урегулировать этот конфликт. Ведь в городе Кизляр и так уже было убито тридцать четыре человека!.. В том числе семь милиционеров и двое военнослужащих.
Правительство Дагестана направило парламентёрами депутатов ГосСовета и высокопоставленных сотрудников, которые сразу же выехали из Махачкалы в Кизляр. Через час они встретились в больнице с командиром отряда боевиков и выслушали его ультиматум. В ответ дагестанская делегация пообещала немедленно передать эти условия прямиком в Москву.
Но на этом переговоры не закончились. Ведь радуевский ультиматум уже был всем известен. Парламентёры приехали спасать своих земляков и поэтому дагестанские депутаты высказали свои миротворческие предложения: гарантировали Радуеву беспрепятственный и безопасный проезд всего его отряда в обмен на немедленное освобождение всех захваченных заложников, причём, прямо из здания больницы. На что Радуев ответил категоричным отказом и даже пригрозил начать одиночные расстрелы пленённых кизлярцев, чтобы тем самым принудить российские власти побыстрей ответить на его ультиматум.
Огорчённые парламентёры покинули больницу ни с чем. Они не ожидали столь агрессивной реакции на своё мирное предложение. Ведь захватывать в заложники женщин и детей, а тем более беременных и рожениц с младенцами... Это не укладывалось ни в какие рамки настоящего мужского воспитания... Тем паче здесь, на Северном Кавказе!
А Москва всё молчала и молчала.
Тем временем радуевские боевики решили провести своеобразную "тренировку" по отражению внезапного штурма. Для этого была объявлена общая тревога, чеченцы заняли свои огневые позиции и в окнах больницы сразу же были выставлены заложники-дагестанцы. Что более чем очевидно продемонстрировало жестокое и бесчеловечное намерение террористов использовать мирных граждан в качестве живого щита.
Так полевой командир Салман Радуев попытался взбудоражить всю российскую и мировую общественность... Чтобы каждый нормальный человек содрогнулся от этого зрелища... Чтобы все телеканалы, радиостанции, газеты заговорили о нём и его решительности... Чтобы тем самым принудить Российскую Федерацию как можно быстрее принять его ультиматум.
После этой "тренировки" Кизлярскую больницу опять посетили тележурналисты. Кто-то пошёл с большой охотой... Кто-то был вынужден уступить нажиму своего начальства... Некоторые отправились к Салману Радуеву с профессиональным азартом репортёра, наконец-то оказавшегося в нужное время и в нужном месте... Да ещё и со столь "супергорячей" темой!
В своём следующем интервью Салман Радуев представал в более подкорректированном качестве: "Мы абсолютно не намеревались брать заложников. Чисто так получилось! Немножко войсковая операция пошла в другую сторону. Мы не проводим теракт. Мы проводим плановую диверсионную войсковую операцию с целью уничтожения военного объекта на территории города Кизляр. Вертолётная база - перевалочная. По нашим разведданным вчера здесь должны были быть 8 вертолётов, которые должны были привезти боезапасы для группировки, которая работает в Чеченской Республике Ичкерия. Мне была поставлена задача: нанести массированный удар и уничтожить эту военную базу. И впридачу военный городок. Вертолётная база, к нашему большому сожалению, там оказалось всего 3 вертолёта и один БТР. Буквально за полчаса эта база была полностью уничтожена с нанесением удара. И мы немножечко задержались в городе с целью ликвидации военного городка."

Тележурналисты покинули больницу и кое-кто из них облегчённо вздохнул лишь тогда, когда оказался на достаточном удалении от всего этого кошмара.
Затем полевой командир Салман Радуев нагло и цинично заявил по местному радио, что в город Кизляр пришли волки... Которые не уйдут до тех пор, пока Россия не выполнит все условия его ультиматума. Которые захватили в заложники более трёх тысяч семисот человек. Которые будут расстреливать по 15 заложников за одного убитого боевика. Которые в крайнем случае взорвут и штурмующих, и заложников, и себя.
Как и следовало того ожидать... На эти последние, откровенно бесчеловечные слова главаря террористов-волков больнее всего отреагировали те кизлярцы, родственники которых сейчас находились в больнице и роддоме.
А российская столица продолжала держать "интригующую паузу." Все ждали... Салман Радуев ждал, когда Россия начнёт выполнять его ультиматум. Дагестанское руководство ждало, когда направленные парламентёры всё-таки договорятся с террористами. Эти самые парламентёры ждали, когда Радуев и его командиры согласятся с предложенными условиями. Но самое напряжённое ожидание испытывали заложники и их родственники.
Тогда как судьба всех заложников и боевиков была решена Москвой ещё утром. В ходе телефонного разговора с Президентом России министр внутренних дел Куликов осторожно сообщил Борису Николаевичу о нападении отряда Радуева на дагестанский город Кизляр.
- И что вы предприняли? - спросили министра после короткого раздумья.
- Салман Радуев как террорист уже объявлен во всероссийский и международный розыск!
- Вы что-о?!.. -произнесла телефонная трубка. - ___ ___ ?!

После этого... Мгновенно вспотевший министр бодрым тоном доложил, что кизлярская больница уже полностью окружена спецподразделениями МВД и сейчас они ждут дальнейших указаний. Выслушав предложенные варианты, президент России приказал ни в коем случае не выпускать боевиков с территории Дагестана и провести спецоперацию по освобождению заложников в тот момент, когда отряд Салмана Радуева вместе с захваченными кизлярцами будет выдвигаться к дагестано-чеченской границе на предоставленных автобусах.
- Вы же показывали мне на учениях, как ваши спецподразделения освобождают заложников, находящихся в автобусах с террористами. Вот и действуйте! - завершил беседу глава нашего государства.

Министр ответил, что соответствующие приказы будут немедленно направлены Командующему внутренними войсками и Командующему объединённой войсковой группировкой в Чеченской Республике.
Как и следовало того ожидать, получив такой строгий приказ товарищ министр захотел избавиться от всякой ответственности за его невыполнение. Ведь специальные отряды внутренних войск были стянуты в Кизляр только для штурма городской больницы. Тогда как на штурм колонны автобусов с боевиками и заложниками можно было направить подразделения из объединённой войсковой группировки в Чеченской Республике, куда входят не только подразделения его родного МВД, но и более боеспособные полки да батальоны из Министерства Обороны Российской Федерации.
Вскоре все необходимые приказы были отданы и государственная машина по освобождению заложников и уничтожению террористов стала неотвратимо набирать обороты...
А в больнице городка Кизляр полевой командир Салман Радуев всё медлил со своим ответом... Всё медлил и медлил. Он ждал.

Глава 3. ВАРИАНТЫ И ВАРИАЦИИ, КОМБИНАЦИИ И СИТУАЦИИ...

Я опять сидел за столом над потрёпанной ротной топокартой и внимательно изучал все дороги, ведущие от города Кизляр к чеченской границе. Мне надо было основательно поработать...
Но через 5 - 10 минут мой взгляд перестал вгрызаться в рельеф дагестанской местности. Путей отхода у отряда Радуева было немного, но все эти асфальтовые и грунтовые дороги, примыкающие к ним поля и группы деревьев, населённые пункты и редкие мосты, различные ложбины и другие естественные складки местности... Всё это было конечно же немаловажными факторами... Однако самым главным являлось другое.
Самым главным был вопрос: КАК?
Я совсем недавно вернулся в роту от нашего батальонного начальства и теперь напряжённо думал, думал... Думал... "Как же?.."
Поставленная нам задачка оказалась не из лёгких и при её решении можно было сломить не одну буйну головушку. Причём, очень даже запросто. Но нам не оставили никакого другого варианта, кроме одного-единственного! То есть Уничтожения боевиков и освобождения заложников.
"Как же это сделать?"
Мне лишь полгода назад, да и то совсем случайно довелось познакомиться с новым видом спецназовской тактики - наскоро организованной засадой против колонны "Икарусов", в которых вперемешку сидит сотни полторы боевиков и столько же заложников. Но тогда летом мы готовились к внезапно выставленной засаде на дороге, что вполне соответствовало классическим методам. А сейчас, наверное из-за зимы, нам приказали готовиться к внезапному нападению на аналогичную колонну чуть ли не с ходу, то есть чуть ли не с воздуха. Правда, автобусов в ней будет поболе, да и боевиков с заложниками там насчитывается в два-три раза больше. Но зато мы будем их штурмовать под прикрытием боевых вертолётов.
Это было действительно так!.. Согласно только что полученному боевому приказу, выдвигающаяся к Чечне колонна будет атакована внезапно и с ходу. Причём, всё это "действо" должно произойти очень быстро. Сперва головной и замыкающий автобусы будут поражены управляемыми ракетами с Ми-24-ых. Почти одновременно с этим авиаударом к останавливающейся колонне сбоку подлетают 3 - 4 Ми-8-ых, которые высаживают наши 2 группы на удалении в несколько сот метров. Мы быстренько рассредотачиваемся и приступаем к планомерному уничтожению боевиков, ну, и попутно освобождаем заложников.
Так что... Боевая задача была поставлена нам предельно кратко и логически просто. Далее, то есть после того, как перестанут дрожать кончики пальцев и постепенно улягутся вздыбившиеся от ужаса волосы... Тогда невольно вспоминалась русская народная пословица: "Просто было на бумаге, да забыли про овраги!". После чего как-то сами по себе возникали всякие там каверзные вопросы и логически обоснованные ответы.
Допустим, что вертолётам огневой поддержки удастся с первых же выстрелов и практически одновременно поразить двигатели Икарусов, расположенные в задней части автобуса. То есть "двадцатьчетвёрки" наверняка будут заходить им в хвост и ракеты свои выпустят с удаления не более 500 метров. То есть замыкающий автобус вертолёты могут поразить практически незамеченными, тогда как головной Икарус доставит им немало возни.
Допустим, что расстояние между автобусами будет метров 20 и поэтому идущий вторым Икарус не заслонит собой нижнюю половину кормы головного. Но пилоты Ми-24-го будут вынуждены приблизиться к первому автобусу на всё те же 500 метров. Да ещё и пуск управляемой ракеты наверняка сопровождается неслабым хлопком. Не говоря уж о взрыве в случае удачного попадания.
Однако к этому моменту боевики уже будут готовы к открытию ответного огня из автоматов и пулемётов, ибо они воюют больше года и потому уже достаточно неплохо знают, что такое российские военные вертолёты и тем паче их боевые возможности. Ведь война очень быстро обучает тех, кто стремится победить во что бы то ни стало. И чеченцы уже научились распознавать боевые "двадцатьчетвёрки" и военно-транспортные "восьмёрки". Но особенно хорошо духи знают способы борьбы с нашими вертушками.
"Так что... Как говорится, "и к бабушке не надо ходить!" Чтобы предугадать такой поворот боевой ситуации."
Безусловно радуевцы будут заранее готовы не только к внезапному нападению с земли, но и к огневому поражению их колонны с воздуха. Наверняка и в этих автобусах они поедут с открытыми люками да форточками, а то и вообще выбьют в каждом Икарусе хотя бы одно окно. Так боевики подстрахуются от попадания кумулятивной гранаты с земли и заодно смогут своевременно услышать приближение российских вертолётов.
Допустим, наши вертолётчики подобьют первый и последний автобусы. Вобщем-то обычное дело при попадании колонны в засаду! Боевики сразу же поймут, что за этим последует дальше и поэтому второй Икарус попытается побыстрее объехать повреждённый головной, чтобы основная часть колонны вырвалась на открытую дорогу и помчалась дальше в Чечню. Наверняка, и сам Радуев врядли засядет в головном автобусе.
Допустим также и то, что нашим вертушкам удастся подбить и второй Икарус, то есть этим самым вообще перекрыть дорогу всем остальным автобусам. Тогда вся колонна будет вынуждена сбросить скорость и даже начать останавливаться. "И тут появляемся МЫ!"
От этой горделиво-пафосной мысли я даже усмехнулся... Конечно моя самоирония получалась горьковатой... Но тем не менее она отражала всю нелицеприятность данного момента.
"Итак!.. Мы появляемся!.. "Здрасте-пожалуйста!" Да ещё и на трёх или четырёх пузатеньких вертолётах Ми-8!.. То-то боевики возрадуются!.."
Ведь дудаевцам наверняка ещё ни разу не удавалось во время движения подбить поджарую, бронированную и стремительно проносящуюся над ними "двадцатьчетвёрку"... А тут на их глазах подлетают, зависают и даже приземляются медлительные военно-транспортные "восьмёрки". К тому же бронированные лишь местами, да ещё и загруженные под завязку российскими военнослужащими.
"Вот все духи нам и "отсалютуют"!.. Почти одновременно и практически из всех стволов!.. Да-а-а... Мало не покажется!..Кстати..."
Я быстро поднял к потолку свой взгляд:
"Действительно!.. Если каждый из них быстро прицелится и выстрелит в нас хотя бы один раз, то это будет 300 пуль... Выстрелы-то прицельные!.. На каждый вертолёт получается по сотне попаданий. А если половина дудаевцев всё-таки промахнётся... То всё равно на один наш борт... Получается... 300 делим на три и потом ещё раз на два... Получается по пятьдесят пуль на каждую нашу "восьмёрку"!..
Военно-прикладная математика получалась безрадостной и поэтому я сразу же попытался облегчить нашу участь:
"И это если мы будем на трёх вертолётах... Если на четырёх... То попаданий будет... 300 на 4 и потом опять делим на 2... Дай-то бог, чтобы половина боевиков опять промахнулась!.. Итак!.. Получается 37 с половиной!.. Нда-а-а... Такая вот "арифметика"!"
Я вздохнул и, чтобы не самообольщаться, взглянул на эту ситуацию с противоположной стороны.
"А если боевиков у Радуева не 300, а все 400?!.. Ведь как было нам сказано, их там от трёхсот до четырёхсот!.. Тогда и считать намного легче!.. Тогда в каждой из четырёх наших "восьмёрок" будет ровно по 50... Дырочек. Это если ихние полотряда снова промахнётся."
Вобщем-то кабина Ми-восьмого вроде бы имеет броню, но только частично. Для лётчиков - это конечно же небольшой "плюс". А вот для нас все эти передние пуленепробиваемые стёкла и стальные пластины, прикрывающие ноги пилотов... Для нас вся эта броня будет полезна лишь в том случае, если вертушка станет приземлятся, будучи направлена носом строго на боевиков. Причём, стреляющих из одного Икаруса. Но автобусов завтра будет более десятка. К тому же во время движения колонна неизбежно растянется.
"Та-ак!.. Если автобус имеет длину 10 метров и таким же будет интервал между Икарусами... То 15... 300 боевиков плюс 300 заложников... Если мирняка там не поболе будет... По сорок-пятьдесят человек на один автобус... То в общем итоге... Эти 15 Икарусов растянутся как минимум на 300 метров!.. Ого!.. Так ведь и самих боевиков будет 300. На каждый метр - по стволу!.. "Нормально"... "Получается!""
По этим несложным арифметическим подсчётам выходило так, что завтра нашим двум разведгруппам из 30 с небольшим человек будет противостоять триста чеченских боевиков. Причём, ширина их фронтального огня окажется минимум в триста метров. Тогда как плотность огня боевиков невозможно было предугадать вообще.
"Нда-а... Дела-а... Плотность огня... Допустим, что в первые минуты половина радуевцев будет стрелять по приземляющимся вертолётам прямо из автобусов, пока остальные духи повыбегают наружу... Чтобы занять подходящие позиции... Всё равно получается "многовато"!.. А что ждёт нас потом?!.. Ведь через 2 - 3 минуты плотность их огня окажется наиболее максимальной!"
Затем моя мысль вполне логично переключилась на другое. Ведь нашим группам также предстояло вести огонь.
"А что же заложники?! Что будет с ними?.. Террористы оставят их всех в автобусах?!.. Маловероятно... Или же на каждого выбежавшего боевика будет по одному или два заложника?! Э-эх!"
Как на расстоянии в "несколько сот метров" определить, где лежит коварный боевик, а где мирный заложник, я не знал. Но предполагалось,что террорист неминуемо выдаст себя огоньками выстрелов. Услыхав про это предположение батальонного начальства, я тогда невольно усмехнулся... Мысленно конечно... Как, впрочем, и сейчас...
"Интересно, а "своих", то есть персональных заложников боевики впереди себя выставят?! Или же выложат наподобие бруствера? Или может быть вообще спрячут всех заложников в укромном месте, а сами будут их защищать от этих "кровожадных русских"?"
Чем больше я думал и предполагал разные ситуации... Тем тягостнее становилось у меня на душе. На упомянутые в "приказе" вертолёты огневой поддержки надежды было маловато. Долбануть управляемой ракетой по двигателю Икаруса - это наши сумеют наверняка с первого же выстрела. Шандарахнуть такой же ракетой по автобусу, в котором засел вражеский пулемётчик - это у "крокодилов" получится тоже хорошо!
"Если конечно..."
Если конечно этот духовский пулемётчик не будет прикрыт со всех сторон живым щитом... Истошно орущим и машущим вертолётчикам... Как это было в Будённовске!.. Когда отважные басаевцы выставили в окнах заложниц с белыми платками, а сами стреляли по нашим с подоконников!..
"Из-под женщин с широко расставленными ногами!.. Которые при этом отчаянно размахивали белыми платками и истошно кричали нашим... Чтобы те не стреляли!"
Я вздохнул, вспомнив окна будёновской больницы, фигурки в белых халатах... Стоящие на подоконниках и часто-часто размахивающие белыми платками... Эти женские фигурки в открытых окнах второго и третьего этажей... А также огоньки автоматных очередей... И с минуту сидел, упёршись своим взглядом в потолок нашего вагончика...
Затем немного успокоившись, я постарался оценить предстоящую обстановку с исключительно технической точки зрения.
"Итак... Понятное дело, что "двадцатьчетвёрки" долбанули по двум автобусам и улетели!.. Не на базу конечно, но всё-таки улетели в сторону. Ясно и то, что обнаружив наши подлетающие "восьмёрки" духи выскочат из остановившихся автобусов и сразу же начнут поливать нас огнём из всех стволов!.. Таким образом все 4 вертушки окажутся под обстрелом сначала в воздухе, а потом уже и на земле... Тем более, что расстояние по боевому приказу определено всего в несколько сот метров. Десантирование "по-штурмовому" не получится!.. Нету там таких больших полей! Придётся им садиться по вертикали, то есть сверху вниз! Если всё это будет именно та-ак... То получается... В общем... Короче говоря, 2 - 3 борта они сожгут, пока Ми-восьмые будут нас высаживать."
Я опять тяжело вздохнул, искренне жалея наши "восьмёрки". Единственное, что меня может "порадовать" в данной ситуации... Только то, что наши вертолётчики, если они конечно же успеют выпрыгнуть, станут просто пехотинцами и, может даже...
"Хотя... Нет!.. Штурмовать вместе с нами колонну они врядли побегут. Скорее всего... Летуны тоже ведь жить хотят!.. Они ещё издали увидят плотный огонь террористов, стреляющих из всех стволов прямо из автобусов... И поэтому вертолётчики наверняка высадят нас за километр-полтора. Ну, тогда будем бежать уже мы... по чистому заснеженному полю короткими перебежками... проваливаясь в снегу и шарахаясь зигзагами под огнём боевиков... Нет бы нас заранее высадить, чтобы хоть огневые позиции в засаде занять. Понасмотрятся голливудской фантастики... Что мы, универсальные солдаты или терминаторы?!"
Я вздохнул уже в который раз! Ведь даже примитивно-техническое изучение надвигающейся боевой операции, ну, никак не проясняло всю ситуацию в целом. Оставалось только поминать "тихим ласковым словом" всех тех, кто поочерёдно и поэтапно вносил свою персональную лепту... Кто с "Большого Бадуна" принимал мудрые политические решения и того министра, который отдавал стратегические подведомственные целеуказания... А также "того парня", который обдумывал замыслы командующего и всех тех штабистов, успешно разработавших свои оперативные варианты... Ну, и того услужливо взявшего под козырёк нашего военачальника, который деловито формулировал одну общую задачу и выбирал исполнителей понадёжней... Что в конечном итоге и проявилось в недавно озвученном боевом приказе, доведённом строгим голосом до двух командиров разведгрупп специального назначения.
Не углубляясь в густые дебри, вернее, не вдаваясь в ветвистую крону генералогического древа... А всего лишь подмечая зорким своим взглядом немаловажные детали окружающей действительности... К величайшему своему сожалению, мне иногда приходилось тяжко вздыхать и поневоле констатировать печальное. Что сейчас за редким исключением нами командуют дикорастущие в разведкабинетах полковники, которые когда-то давным давно окончили свои общевойсковые училища и затем "рулившие", в лучшем случае, разведротами или разведбатами в пехотных дивизиях. Свои личные впечатления о войсковой разведке они переносили и на наши разведгруппы спецназа ГРУ, вообще-то относящиеся к разведке специальной и предназначенные для действий в глубоком тылу противника... То есть, к слову, на удалении в полторы-две тысячи километров от линии фронта.
После более чем года этой войны нам уже не приходилось удивляться таким "боевым" задачам, как сопровождение автоколонн других частей или охране местного чеченского руководства. Не говоря уж про ведение доразведки местности перед выдвигающимися вперёд батальонами и полками... Год назад наши РГСпН отправлялись на новогодний штурм Грозного, когда несколько разведгрупп из Бердской бригады в полном своём составе погибли в кровавой мясорубке уличных боёв.
Хоть я и прошёл долгий путь от курсанта спецназовской учебки, а затем от старшего разведчика-пулемётчика до командира разведгруппы специального назначения и всегда был готов поучиться чему-нибудь новому... Однако все эти примеры использования спецназа в качестве обычной пехоты меня порой раздражали и очень сильно злили. Но, увы... Ничего с этим я поделать не мог. Сперва потому что был лейтенантом... Теперь старшим лейтенантом... И до звания генерал-лейтенанта мне было, ой-ёй-ёй, как далеко!
"Если не сказать похуже!.. В общем... Как до города Парижа..."
Но и внутренне смиряться с таким отношением к спецназу я не хотел. Поэтому мои мысли о службе были лояльны к этому дикорастущему начальству только в дни получки, да и то в пункте постоянной дислокации. В остальное же время они были весьма вольнодумными и крайне прагматичными, особенно если дело касалось боевой учёбы, а тем более при подготовке и выполнении непосредственно боевого задания.
Вот и сейчас, выйдя во внутренний дворик роты и глядя на свою строящуюся группу, я продолжал мысленно просчитывать возможные варианты предстоящей работы.
Самым лучшим для меня был тот, по которому всем боевикам и всем заложникам дали бы беспрепятственно проехать на территорию Чечни. Что бы там ни говорили политики и о чём бы потом ни трезвонили журналисты... Рано или поздно боевики-чеченцы всё равно освободят заложников-дагестанцев и таким образом все останутся целыми и здоровыми. Правда, Президенту Ельцину придётся опять продемонстрировать общественности свой крутой характер, вследствии чего кто-то из больших московских начальников поменяет министерское кресло на менее комфортное полукресло или даже простой деревяный стул. Но лично меня это вполне устраивало.
Но этот вариант мог принять такой политический оборот, выход из которого выглядел несколько сложнее. Ведь на территории Чечни все кизлярские заложники стали бы хорошей разменной картой и тогда боевики упорно игнорировали бы все посулы или даже угрозы дагестанских лидеров. Используя эту ситуацию, мятежному генералу Дудаеву через своих заграничных помощников вероятно удалось бы взбудоражить общественное мнение других стран и тогда политическому руководству России неминуемо пришлось бы вступить в переговоры с чеченскими сепаратистами. Чего собственно и добивался Джохар Дудаев.
Но в данном варианте имелся весомый контраргумент- заложниками Салмана Радуева были простые люди. Среди них не было ни правозащитников, ни газетчиков и тележурналистов, ни депутатов или кандидатов в депутаты. В Будённовске многие политики буквально рвались в автобусы с боевиками, чтобы стать "добровольным живым щитом", дабы впоследствии раскрутить этот факт для повышения своего личного рейтинга перед выборами в Государственную Думу. Этот стимул стал подгонять их ещё больше, когда кандидаты в депутаты узнали доподлинно о том, что против выезжающей из Будённовска колонны автобусов не будет предпринято никаких мер по освобождению заложников и уничтожению боевиков. Но всё ЭТО было тогда...
Тогда как сейчас всех нас поджидали только одни выборы - президентские! Но они состоятся в середине лета, тем более что кандидаты на такой пост врядли пойдут в автобусы для замены простого народа. А народ - он ведь для них как песок речной, из маленьких людей состоящий. На ладони вроде бы и есть горсть такого песка, а подул ветер... И песчинок поменьше стало!.. А если дунуть посильней, да во всю грудь... То и нет его. Вообще! Как будто и не было. И даже руки... Опять чистые-пречистые.
"Можно снова заняться народом!.. Эх, мать твою за ногу дери..."
Второй вариант меня тоже устраивал-колонну останавливают и даже штурмуют. Но всё это делают суперэлитные и сверхподготовленные спецподразделения из стоящего рядом внутреннего министерства. Но форма у этих ребят протирается только на одном месте, да и сила со смелостью выпирает из них только тогда, когда они стоят перед телекамерами, километров эдак за сто от передка. Против вооружённых боевиков они не пойдут.
Да и командовать всей этой операцией скорей всего будет какой-нибудь внутренний спец тире профессионал. Который своих уж точно прибережёт для выполнения других "боевых задач": например, конвоирования пленных, обыска убитых и изъятия у них документов. Если бы операцией рулил наш армейский генерал, он бы точно отправил выполнять эту работу тех, кто именно для таких операций предназначен и соответственно получает за это денежку, притом, очень даже хорошую.
Вот Служба, которая стоит тоже рядом,- там бойцы настоящие. Это волкодавы ещё те. Но против трёхсот боевиков их не пустят - уж слишком их мало. Правда, если объединить наши усилия, то вполне возможно что-то и получилось бы.
"Однако... Мы - разведчики... Они - контрразведчики... Если на нашем уровне что-то и может получиться... То вышестоящее начальство... Как бы это сказать?!.. В общем... Не договорятся!"
Были конечно и другие варианты: у чеченских террористов внезапно просыпается совесть и устыдившись они сами сдаются в плен; или вооружённые дагестанские партизаны врываются в родные аулы радуевцев и захватывают их ближайших родственников, после чего происходит бескровный обмен одних заложников на других; или выдвигающуюся колонну расстреливают метким-преметким огнём наши танки или вертолёты; или отважные заложники сами разоружают заснувших или напившихся допьяна боевиков... Или просто разбегаются. Но это были уже фантазии. Фантазии командира РГСпН, которому не хотелось идти туда, где его разведгруппу ждёт-поджидает неизвестно что.
"Сто процентов, что колонну остановят и будут штурмовать. 90 процентов, что штурмовать будут наши две группы. Ну, может,ещё кого подкинут. Только вот кого?! В нашем батальоне людей почти нет. В соседнем бердском - тоже все на боевых."
Ответа у меня пока что не было. Ни на этот вопрос... Ни на все остальные.
"Кстати!.. И каким это образом отряду Салмана Радуева удалось так беспрепятственно проехать 8 или 9 милицейских блокпостов?.. Ведь там окопались не молодые солдатики внутренних войск, а уже зрелые, так сказать, мужчины. У которых есть такие же автоматы и пулемёты, снайперские винтовки и ручные гранаты, одноразовые "мухи" и даже автоматические гранатомёты... А то и целые бронетранспортёры!.. С крупнокалиберными КПВТ и спаренными ПКТ."
И сейчас было бы намного справедливей собрать всех этих "милиционэров" в одну общую штурмовую группу, чтобы отправить их всех в атаку на колонну с террористами и заложниками.
Ведь это они - милиционеры вместо того, чтобы остановить ночью отряд Радуева или хотя бы обстрелять его автобусы вдогонку... Ведь на каждом блокпосту имеется радиостанция и испугавшиеся милиционеры первого блокпоста всё-таки могли поднять общую тревогу!.. Ведь на каком-нибудь блокпосту могли занять оборону и встретить боевиков сосредоточенным внезапным огнём!.. Ведь к месту этого ночного боестолкновения подоспели бы и другие наши подразделения!.. Ведь вовремя предупреждённые дагестанские милиционеры наверняка смогли бы по-настоящему защитить не только административную границу, но и свою землю, своих родственников и земляков. Ведь в конце-то концов это по их милицейской милости радуевцы ворвались в город Кизляр и захватили там столько заложников!.. Так что теперь именно им - испугавшимся ночью милиционерам и следовало бы штурмовать эту колонну автобусов днём.
"Правда... Собрать их вместе... То есть сволочь их с этих блокпостов в одну большую кучу... Это ещё возможно!.. Причём, силы будут в общем-то равные!.. Если девять блокпостов да по сорок человек - это получается триста шестьдесят милиционеров. Да только вот... Пойдут ли все они в атаку?!.. Ведь они привыкли "воевать" с проезжающими водителями и их мирными пассажирами."
Здравый смысл настоятельно требовал восстановления попранной Справедливости. Наука Логика также призывала к исправлению сложившейся ситуации силами именно тех, кто и допустил её возникновение. Наш суровый военный прагматизм прямо указывал на действительно виноватых, которым и следовало устранять тяжкие последствия своей собственной трусости. Однако общежитейский опыт молча говорил только одно и то же: все они были готовы сражаться за каждый проезжающий мимо них рубль.
И посему из всего этого получался только один вывод:
"Так ведь не пойдут они никуда!.. С-с... Если они ночью обделались, то днём тем более... Обосрутся!.. С-суки!"
Тут за моей спиной послышались шаркающие шаги и затем скрип открывшейся двери - это из нашего вагончика вышел сонный командир роты. Он вполглаза осмотрел с крыльца всю окружающую местность и привычно направился к дальнему укромному уголку, чтобы оросить его своим всемогуществом.
- Слышь, Саня! -обратился я к возвращающемуся обратно командиру. - А что будет если собрать всех милиционеров со всех блокпостов, которые сегодня ночью пропустили Радуева?..
- Куча пидарасов! -сказал он, перебив меня на самом главном.
- Да ты дослушай! - заявил я чуть возмущённым тоном. - Если их всех собрать и отправить штурмовать эту колонну?!

Майор Пуданов уже протопал в вагончик, откуда послышался тяжкий скрип кровати.
- Это будет куча обосравшихся пиларасов! - ответил командир роты. - И вообще!.. Они даже из своих блокпостов не вылезут!

Я подумал немного... А потом вздохнул уже в сотый, наверное, раз. Если устами младенца глаголет истина... То полусонным командиром первой роты сейчас говорила сама Правда Жизни. Не очень-то и приятственная... И не совсем радостная... Откровенно говоря, даже грустноватая... Но зато очень уж точно отражающая нашу реальную действительность. Если бы милиционеры с этих блокпостов проявили себя как настоящие мужчины, то они так и остались бы ими навечно... А уцелевшие в бою стали бы настоящими Героями...
Но, увы... Все они сами избрали для себя такую безрадостную участь. И командир первой роты нисколечко не ошибался, обозвав педерастами тех, кто сегодня ночью побоялся проявить своё мужество.
А время шло и шло. И не только в нашей первой роте 3-го батальона спецназа. Течение времени не дано остановить никому. Разве что облегчить его восприятие... Или же осложнить...
Москва по-прежнему хранила молчание. Махачкала нервничала и переживала... В маленьком Кизляре всё ждали и ждали...
Дагестанские парламентёры посовещались сами, вновь созвонились со своим руководством и опять пошли в Кизлярскую больницу. Следующим их предложением было освобождение большей части заложников, предоставление боевикам автобусов для беспрепятственного проезда вместе с частью кизлярцев до границы Чечни, где и должно состояться освобождение всех остальных заложников. Радуев вновь отказался, но уже не столь категорично... О расстрелах заложников не было произнесено ни единого слова.
Полевой командир Салман Радуев всё ещё ждал ответной реакции России на свой сегодняшний ультиматум. Он конечно же понимал, что дагестанский городок Кизляр - это далеко не Будённовск!.. Что его вооружённое нападение на мирных жителей Кизляра всерьёз ухудшит отношение всех дагестанцев к чеченцам вообще и тем более к проживающим здесь чеченцам-акинцам. Однако сейчас именно от него - от решения Салмана Радуева зависели жизни более чем 3700 заложников. И это понимали все.
А российская столица продолжала по-театральному "держать паузу."
Все заложники тоже ждали. Как и тот русоголовый боевик, у которого в руках была "та самая кнопка".

Глава 4. ПРЕВРАТНОСТИ ВОЙНЫ.

Военная жизнь била ключом... Била по-прежнему и ничуть не ослабевая... Правда, вчера и в предыдущие дни она иногда промахивалась... Но сегодня её удары попадали точно в голову!
В моей уже построившейся группе, кроме двух контрактников, все остальные солдаты - это молодые и зелёные. То есть прослужившие здесь в Чечне чуть больше месяца. Да и из моих контрактников лишь сержант Бычков - толковый разведчик. Второй контрактник тоже сержант, но как говорил ротный: "это же Яковлев!" Стало быть... То ли очень уж тёмная лошадка. То ли "Ни рыба, ни мясо."
- Внимание, получаем оружие для пристрелки! - объявил я своему личному составу. - Завтра мы отправляемся на задание! Разойдись!

На этом построение закончилось. Я хотел было довести до своих подчинённых основную суть предстоящей боевой задачи, но почему-то передумал. Наверное, посчитал что рановато...
- Это туда же? - спросил подошедший ко мне лейтенант. - В Шатой?
- Да нет! -ответил я. - Сам же слышал!.. Объявился какой-то Радуев... Вот против него и будем работать!
- А что за?.. -начал было лейтенант.

Но я его перебил:
- Потом как-нибудь объясню! Хорошо, Саня?!.. А то всё может ещё десять раз поменяться!

Я бы сразу же понят. Ведь мне не хотелось говорить на эту тему в присутствии молодых бойцов из других групп и поэтому я пошёл в наш вагончик за своим оружием. Там я задержался на несколько минут, чтобы уточнить список личного состава.
Лейтенант Винокуров тоже шёл на завтрашнее задание. Он лишь полгода назад окончил наше Рязанское воздушно-десантное училище. Это конечно же было хорошо. Но по своей воинско-учётной специальности молодой лейтенант являлся десантником, то есть закончил инженерный факультет, готовивший командиров парашутно-десантных взводов для ВДВ. После выпуска он даже прослужил несколько месяцев в подмосковном десантном полку, а затем перевёлся в нашу 22-ю бригаду спецназа.
Там, то есть в штабе 22 ОБРСпН молодым лейтенантам были всегда рады, а после недавних наших потерь - тем более!.. И Александра Винокурова сразу же назначили на должность командира группы первой роты третьего батальона, после чего он без долгих сборов прибыл к нам на Ханкалу. С начала декабря Саша осваивался в новом подразделении, а когда пришло и его время, то молодого лейтенанта тоже отправили на реальное задание. Правда, поначалу планировался десятисуточный горный выход в Шатой, а вот теперь - дагестанский Кизляр... Но несмотря ни на что, для лейтенанта Александра Винокурова это был первый настоящий боевой выход и сейчас он шёл со мной в качестве стажёра, то есть ему предстояло подучиться у командира группы необходимым боевым навыкам.
Изначально на эту же войну в Шатойском ущелье вместе с нами собирался и мой однокашник и одногодок, а также соратник по спецназовскому обучению и даже лингвистический коллега - старший лейтенант Стас Гарин. Мы с ним обучались в Рязанском воздушно-десантном училище и выпустились лейтенантами одновременно в 93-ем году. При этом мы закончили один факультет спецназа и изучали всё тотже язык дари. И всё бы ничего... Но Стасюга опять собрался быть нашим оперативным офицером. Что несколько меня смущало и даже озадачивало. Ведь наш запланированный вылет на Шатой уже был отменён.
В прошлом месяце старший лейтенант Гарин уже был в моей разведгруппе оперативным офицером. Мы тогда ходили под Шали.В самих засадах он конечно же не сидел и в боевой поиск с нами не ходил, ведь его персональная задача заключалась в координации действий группы с местным командованием. Ведь мы использовали их пехотную часть в качестве базы. Но то было в прошлом месяце декабре и под Шалями... Ну, а здесь - в январе и в Дагестане... Тут ещё неизвестно, как всё обернётся.
"Если Стас побежит вместе с нами штурмовать колонну, то как говорится, честь ему и хвала!.. - думал я, выходя из нашего вагончика во дворик. А если он как оперативный офицер будет только лишь сопровождать мою группу до площадки приземления и потом улетит обратно с вертушкой... То я лучше возьму с собой ещё одного бойца! С дополнительным стволом нам всё ж полегче будет!.. Да и посредник между мной и двумя пилотами... Мне не требуется! Ведь мне нужно высадиться именно там, где это предпочтительнее именно моей группе!.. Тогда как Засада любит... Иногда "и нашим, и вашим"... А иногда и попросту повыделываться!.. Строя из себя великого полководца. Ну, ладно!.. Надо будет сразу у него это уточнить! Бежит он с нами на штурм или же нет."
Пока солдаты получали оружие и боеприпасы для пристрелки, ко мне опять подошёл один сержант-контрактник.
- Товарищ старший лейтенант, а я точно иду? -спросил он меня снова.
- Идёшь-идёшь! -сказал я. - Иди оружие получай!
- А я уже получил. Самый первый. И патроны тоже. - Радостно заулыбался контрактник. - Вон мой автомат и нагрудник!

На ящике у входа в ружпарк действительно лежал АКС и лифчик с магазинами.
- Молодец! -похвалил его я. -Пять!.. Только оружие и патроны надо всегда иметь при себе!
- Есть, иметь при себе!

Это был "тот самый" сержант Яковлев, личность уже небезызвестная и, можно сказать, даже легендарная. Во всяком случае в нашей первой роте!.. И он тоже шёл на своё первое боевое задание. Так что его давняя и заветнейшая мечта наконец-то начала сбываться!..
Ведь с самого начала своей контрактной службы, да ещё и прямо здесь - в Чечне, а тем более в батальоне спецназа!.. В общем сержанту Яковлеву страсть как хотелось побывать на настоящем боевом выходе. Однако по штату он числился в четвёртой группе, командир которой - лейтенант Жиков "работал по отдельному плану командования", причём, в абсолютном отрыве от своего "горячо любимого личного состава". Поэтому бравому сержанту Яковлеву до сих пор не удавалось ни потоптать духовскую территорию, ни пострелять "по-настоящему", ни тем паче посидеть в реальной засаде. Но он не падал духом и всякий раз просился на войну. Правда, командиры всегда отвечали ему отказом... А когда он надоедал, то его просто ставили в наряд по роте. Чтобы хоть чем-то занять столь боевую личность. Именно в этих нарядах и прославился сержант Яковлев.
Когда первая группа стала готовиться к выходу в Шатойское ущелье, бравый контрактник Яковлев опять проявил свою кипуче-бурлящую активность, но капитан Варапаев оказался твёрдым и неумолимым. А потом и я не хотел брать Яковлева с собой в Шатой. Однако контрактник оказался очень упрямым и с десяток раз подходил ко мне с просьбой взять его на войну. Он даже договорился до того,что вызвался идти на переходах в головном дозоре, причём самым первым.
- Все мины и все растяжки будут мои! -заливался он соловьём.
Тут моё сердце внезапно дрогнуло и я согласился взять его с собой. Мало ведь найдётся таких добровольцев, чтобы идти впереди группы...
"Посмотрим-посмотрим, какой ты в деле.-подумал я тогда не без тайного ехидства. -Это тебе не наряды тащить!.. Вечный деж-журный по первой роте серж-жант Яковлев!"
Потом каждый раз при моём появлении этот контрактник картинно закатывал глазки, грустно вздыхал и тихонько говорил остальным солдатам:
- Все мины - мои!.. Все растяжки - тоже мои!.. А ведь мне -всего двадцать два!.. Учитесь, салаги... Пока я... Ещ-щё...

Некоторые из восемнадцатилетних "салаг", которые уже успели побывать со мной на десятисуточном боевом выходе под Шалями и которые сами ходили в головном дозоре, в ответ только посмеивались.
-Чего вы ржёте?! -возмущался бравый сержант. -Я же говорю!.. Учитесь!

Как-то опять услыхав его, ну, очень уж громкие охи-вздохи, я не удержался и спросил с твёрдой строгостью:
- Ты что? Испугался?
- Никак нет, товарищ старшнант! - бодрым тоном отвечал сержант Яковлев. - Просто я так... Шучу!
- Ну, тогда сиди и больше не свисти! -сказал я. - На всех переходах идёшь самый первый.

Так его охи-вздохи и прекратились.
Сегодня утром когда личный состав группы узнал о новой задаче, я поймал на себе его вопросительный взгляд.
- Ты тоже идёшь. -сказал я контрактнику. - А мины и растяжки для тебя найдём.

Это его конечно же порадовало. И всё-таки, когда разведгруппа стала получать оружие, сержант Яковлев решил ещё раз убедиться в своём личном счастье. Так что мне опять пришлось подтвердить своё решение.
Наконец-то все разведчики получили оружие и я решил всё-таки довести до личного состава самую суть нового боевого задания.
-Так! Шатой отменяется! Сегодня утром отряд какого-то Радуева захватил Кизляр и много заложников. Как в Будённовске! Наверняка им предоставят автобусы и они поедут обратно в Чечню. Наша новая боевая задача: высадиться в нескольких сотнях метров от остановившейся колонны и атаковать её! Вместе с одной группой из второй роты! Всем всё ясно?
- Так точно! - послышался дружный ответ.
- Это ещё не всё! - продолжал я. - Предположительно боевиков насчитывается около трёхсот! Поэтому к нашим двум группам добавят кого-то ещё, но кого именно - этого я пока не знаю! Мы берём с собой только оружие с двойным боекомплектом, "мухи" и радиостанции. Вопросы есть?
- Никак нет! - ответила группа.

Но один вопросик всё же прозвучал.
- А бинокли и прицелы?
- Пока что ничего из оптики не берём. -отвечал я. -Штатные прицелы берут только снайпера. Подствольники тоже берём.
- А гранаты к подствольнику? Как обычно или тоже два БэКа?
- Два БэКа! - сказал я.
- А как мы их будем атаковать?

Я невольно вздохнул. Этот самый каверзный вопрос всё же прозвучал.
- Мы высаживаемся из вертушки и сразу же рассредотачиваемся! Это мы отрабатывали! Работаем тройками. Короткими перебежками, прикрывая друг друга, мы разбегаемся и залегаем фронтом к противнику. Это мы тоже отрабатывали. "Противник - справа, противник - слева!" Помните?!
- Так точно! - ответило мне всего несколько голосов.
Остальные разведчики молчали и, как я понял, очень внимательно меня слушали.
- До колонны будет метров 300 - 400! Может больше, может меньше. Открываем огонь на поражение... Если нас высадят далековато, то надо будет перебежками сблизиться. Мы это тоже отрабатывали. Не забываем при падении перекатываться и маскироваться! Заняли позицию и целимся по огонькам выстрелов боевиков. Стреляем коротенькими очередями, а лучше по одному-два выстрела. И не забываем дублировать мои команды!
- А заложники? - спросили меня.

Я вздохнул уже не таясь... Поскольку это был второй по каверзности и одновременно с этим второй по важности вопрос.
- Вот именно, что там будут заложники. Боевики наверняка станут прикрываться ими. Поэтому надо стрелять очень аккуратно. По одному или максимум два патрона. Целиться получше!.. Увидели огонёк выстрела и целитесь прямо в него, ещё раз увидели этот же огонёк и плавно нажимаете курок!.. Ясно?!.. Где огонёк выстрела, то там же и голова противника!.. Так что целиться нужно очень хорошо!.. Понятно?!.. Хотя... Завтра всё будет ясно. Может быть что и изменится.

На этом моём предположении и закончилось доведение боевой задачи. Причём, в присутствии своих подчинённых всё то, что час назад казалось мне вообще невыполнимым... Сейчас предстоящее нам боевое задание выглядело вполне привычным и даже выполнимым делом... Хоть и трудным, но всё же не таким уж страшным. Во всяком случае в глазах своих бойцов я не заметил ни тени каких-либо сомнений, ни признаков растерянности или обычного человеческого страха.
"Ну, вот... Как говорится... Выложили всё начистоту... Посмотрели друг другу в глаза... Обговорили всё, что нужно... Всё стало ясно и понятно... И на душе стало полегче!"
Во второй половине дня группа пошла на близлежащее стрельбище для пристрелки оружия. На окраине нашей военной базы был старый карьер, в котором когда-то добывали гравий. Он имел в длину метров триста, в ширину - 100 метров, а глубиной был метров в 50. Когда-то ровное дно этого карьера сейчас было завалено кучами строительного мусора, который свозили сюда летом с улиц разрушенного Грозного. Самая дальняя его часть была нетронутой и там мы обычно пристреливали автоматы и винтовки.
Расстояние от нашей роты до этого стрельбища составляло около полутора километров. По пути к нему мы ещё раз отработали тактику передвижения разведгруппы. Вперёд был выслан головной разведдозор из трёх человек, которым я приказал вести разведку местности и обнаружить врага до того, как он заметит наш разведдозор или всю группу.
За головным дозором на удалении в полсотни метров выдвигалось ядро группы. Держа оружие наготове, разведчики осторожно шли в колонну по-два. При этом расстояние между колоннами было до десятка метров, а солдаты шли друг за другом с интервалом в несколько метров. Всё это делалось для того, чтобы в случае внезапного обстрела разведгруппы притаившимся противником от одной пулемётной или автоматной очереди пострадало как можно меньше разведчиков. То же самое относилось к случаю взрыва вражеской гранаты или срабатывания противопехотной мины. Такими были железные правила предосторожности при передвижении.
Также неукоснительно соблюдалось и другое правило... Что одну колонну ведёт командир разведгруппы, а вторую - командир отделения или замкомгруппы. Сейчас во главе соседней колонны шёл лейтенант Винокуров.
За нами, на удалении в полсотни метров от ядра группы следовал тыловой разведдозор, который тоже должен был вести наблюдение за местностью и особенно внимательно следить за тем, чтобы группу не преследовал противник. Если неприятель всё-таки сел нам "на хвост", то тыловой дозор докладывал об этом командиру и действовал по его дальнейшим приказаниям. Согласно одного из таких распоряжений тыловые разведчики должны были устанавливать мины и гранаты на растяжку, чтобы преследующий нас враг получил достаточно убедительную возможность одуматься и тутже отказаться от столь рискованной затеи.
Да и сама разведгруппа более всего подвергается риску именно на пеших переходах. Ведь на её пути могут оказаться как одиночные мины, так и целые минные поля, причём как в управляемом или же неуправляемом вариантах. Разведгруппу может ожидать засада противника, и горе матерям нашим, если головной дозор прозевает её. Даже одинокий пастух представляет собой классическую угрозу для всех нас: ведь он может привести потом за собой сотни две таких же "одиноких пастухов", которые никогда не прочь подразжиться чьим-то оружием и снаряжением.
Наконец, выдвигающуюся разведгруппу могут обнаружить по её же следам, определить маршрут и затем обложить со всех сторон. Так и случилось в самом начале этой войны.
Тогда в конце декабря 94-го года в чеченское предгорье была заброшена разведгруппа под командованием опытного капитана. Через несколько дней им потребовалось выйти в другой квадрат. Выпавший в предгорье снег держался всё время и поэтому вскоре на следы разведчиков наткнулось несколько местных жителей, которые и пошли по протоптанному маршруту. Затем тыловой дозор обнаружил преследование и доложил командиру. Старый капитан, который начинал свою спецназовскую службу ещё в Афгане, сразу же смекнул о дальнейших перспективах и на коротких привалах стал запрашивать у верховного командования срочной эвакуации. Ведь разведгруппа уже выполнила свою основную задачу.
"Ну, а там в штабе парни собрались толковые и любознательные... Которые стали посылать ответные радиограммы с вопросами: "А кто вас преследует? Откуда это известно? Сколько человек преследуют? А какое у них вооружение? А нельзя ли от них оторваться?"
Я могу представить себе состояние командира разведгруппы, преследуемой близким противником, который, расшифровав очередную радиограмму, вместо координат и времени эвакуации получает любопытствующие вопросы и ценные указания. Там у штабных голов напряжены только раздуваемые щёки, когда они изображают из себя великих стратегов. Для них разведгруппа представляет собой лишь красный кружочек со стрелкой на топокарте, а когда этот кружочек хочет упереться в нарисованный овал с вертолётиком (Так обозначается район эвакуации) то возникает столько умных идей и толковых советов, как именно следует поступить командиру группы... Ведь штабные спецназовцы ещё не наигрались в свою "настоящую боевую войнушку".
А здесь, то есть в чеченском предгорье для этого командира группы всё складывалось не так гладко, как это выглядело там на бумаге. Уже начали устанавливать за группой сигнальные мины, которые сработали под ногами боевиков. Взлетающие с улюлюканьем ракеты показали, что расстояние между ними в полтора километра и оно постоянно сокращается. Боевики уже перестали обращать внимание на сигналки, когда на их пути сработала первая боевая мина... После взрывов остальных мин, которые регулярно устанавливал тыловой дозор за собой, расстояние между группой и боевиками значительно увеличилось. Но преследование не прекратилось. Боевиков оказалось больше и они были очень упорны...
Когда были использованы уже все мины и в ход пошли гранаты, устанавливаемые на обычную леску-растяжку, командир группы расшифровал очередную радиограмму и наконец-то прочёл координаты и время эвакуации. Разведывательная группа совершила отчаянный марш-бросок и всё-таки вышла в район предполагаемой эвакуации.
Но вертолетов прилетело не два, а гораздо больше. Из них стали выпрыгивать другие солдаты и офицеры батальона... Верховное командование всё-таки приняло решение эвакуировать преследуемую группу, но на место "засвеченной" разведгруппы был высажен целый разведотряд из нескольких групп. Всем этим отрядом командовал сам комбат, которому старый капитан сразу же доложил обстановку. Вертолёты улетели без преследуемой группы: её командир принял решение и отказался от эвакуации.
Вскоре вся эта история повторилась, но уже в гораздо бОльших масштабах. Вооружённых преследователей оказалось намного больше, чем это предполагалось в штабе. Чеченцы знали местность естественно лучше и вскоре весь разведотряд был полностью блокирован на небольшой сопке. Причём, наших 56 разведчиков окружило полторы тысячи боевиков. И это были наиболее боеспособные их подразделения: "абхазский батальон " Шамиля Басаева, отряд Департамента ГосБезопасности и отряд самообороны из близлежащего села.
Ситуация складывалась очень серьёзная. Боевики оказались хозяевами положения. Практически сразу пролилась первая кровь... В скоротечной перестрелке было убито двое и ранено несколько разведчиков. Затем дудаевцы выдвинули короткий ультиматум: сдача в плен или смерть.
Командир батальона принял на себя всю тяжесть ответственности и безоружный спустился к боевикам. Пока он в течении нескольких часов вёл с ними переговоры о сдаче в плен... Пока комбат спецназа и чеченские командиры обсуждали каждое условие и гарантии безопасности... оставшиеся на вершине офицеры сжигали секретные карты и шифроблокноты. Связисты протыкали шомполами свои радиостанции. Одновременно с этим они запрашивали эвакуацию всему отряду. Но тогда в предгорье стоял густой туман и наши вертолётчики отказались лететь...
Когда вышло назначенное боевиками время и дудаевцы объявили о предстоящем штурме сопки, командир разведотряда принял решение - сдаваться. Когда разведчики спустились по склону и начали складывать оружие, в воздухе раздался шум вертолётных двигателей, но туман ещё не рассеялся, да и было уже слишком поздно.
На своё счастье, разведчики спустились по склону к отряду самообороны. Попади они в руки другим боевикам, их бы просто расстреляли на месте, несмотря на многократно данные обещания сохранить жизнь. Но боевики из отряда самообороны, невзирая на попытки басаевцев и дегебешников забрать пленных, оставили разведчиков у себя. Жители близлежащего села Алхазурово опасались, и не без оснований, что за расправу над пленными на их село обрушится вся мощь российской артиллерии и авиации.
Судьба улыбнулась разведчикам ещё раз, когда среди бойцов самообороны оказался бывший солдат того самого капитана Мороз. Когда-то они служили вместе в Афганистане и теперь встретились вновь, но уже по разные стороны. Бывший солдат сразу же узнал своего командира и сделал всё возможное и невозможное, чтобы сохранить жизнь пленным. Ведь ДГБешники и басаевцы не унимались, всячески угрожая местным боевикам и даже пытаясь силой забрать пленных с собой.
Затем наших разведчиков перевезли в Шали и посадили в КПЗ. Командира батальона и радиста всё-таки увезли с собой боевики из отряда ДГБ. Их привезли в Грозный и содержали в подвале частного дома. Допросы офицера продолжались по нескольку часов с перерывами для пыток и издевательств... Затем уже пытки и издевательства продолжались по нескольку часов с небольшими перерывами для коротеньких допросов. Но наш офицер своим духом оказался сильнее всех этих "духов"...
Через месяц пленных спецназовцев обменяли на чеченцев, которые содержались в российских тюрьмах и зонах. В числе последних освободили командира батальона. Его здоровье было сильно подорвано пытками и вскоре ему пришлось уволиться из армии. Не потому, что он сдал в плен батальон, а из-за того, что его частично парализовало. Во время пыток комбату молотком проломили черепную коробку, а такие травмы тяжело сказываются на здоровье любого человека...
Когда я прошлым летом случайно оказался в Будённовске, то как-то повстречался там с одним командиром вертолётного экипажа, который, как оказалось, имел некоторое отношение к этой истории.
- А я знаю нескольких ваших ребят. -гордо заявил мне пилот. - Я к ним летал, когда их зимой в плен взяли. А потом я с ними встречался весной.

Я не удержался и спросил:
- И что же вы так долго к ним не летели? Они там на вас так надеялись... А вы прилетели тогда, когда они уже спустились с горы?
- Да погода была нелётная. Туман был на сто метров от земли. - Оправдывался вертолётчик и, защищаясь, спросил. - А что же они в плен сдались? Вы же спецназ, и оружие у вас специальное.

Я тоже пошёл в словесную контратаку:
- Да против них - пятидесяти было полторы тыщи боевиков. Их бы за полчаса всех положили. А за что они должны были там погибать?

Короче говоря, мы так и не поняли друг друга. Вертолётчик считал, что нашим разведчикам-спецназовцам нужно было биться до последнего. А я был убеждён, что если бы не командир отряда, который ценой своего здоровья, да и жизни, спас своих людей... То лежать бы всем пятидесяти четырём разведчикам в каменистой чеченской земле.
Вся эта эпопея с пленом закончилась только минувшим летом, когда одна наша разведгруппа специально прибыла на ту самую горку и выкопала из братской могилы тела тех двух солдат, которые погибли в короткой перестрелке. Останки бойцов были вскоре отправлены на родину. Прослужили эти солдаты всего по полгода.
Вот и сейчас... Глядя на свою группу, на неуклюжие действия солдат, я отдавал команды снова и снова, стараясь довести их действия до автоматизма. Мне не хотелось отправить кого-то из них домой в цинковом ящике и поэтому я гонял их до седьмого пота.
Вскоре мы подошли к внешнему периметру базы. Головной дозор, проходивший мимо часового у шлагбаума, почему-то загляделся на него и дружно засмеялся. Несколько минут спустя и я не смог сдержать улыбки, едва лишь взглянув на этого часового.
Картина была "ещё та!". На бруствере из мешков с землёй лежала снайперская винтовка СВД, а рядом сидел человечек в очках с толстенными линзами. Да и в его каску могло вместиться две такие головы.
- Кто тебя снайпером поставил?-поинтересовался я на ходу.

Мне не ответили.
- Хотя, правильно!.. -продолжал я. - Тебе, наверное, и прицел-то не нужен. Да?

Солдатик равнодушно глянул на меня и молча отвернулся к амбразуре. Как я понял, ему уже давно было наплевать на всё и на всех. Лишь бы поскорей вернуться домой из этого пекла.
Группа уже начала спускаться по дороге вниз, в карьер, когда поравнявшийся со мной Стас Гарин показал вправо.
- Летом здесь бээмдэшка спускалась. - сказал он. - Механик зазевался и машина упала с обрыва. На башне лейтенант сидел. Так его насмерть задавило.
Я подошёл к правому краю дороги и заглянул вниз. Глубина была метров 30.
- А с механиком что? -спросил я Стаса.
- Да ничего. -беспечно отозвался Гарин. - Он же внутри сидел. Только шишки себе набил. Да и потом... Тоже ничего!.. Это мне десантура рассказала.

Мне стало искренне жаль случайно погибшего командира. Ведь молодой офицер ВДВ мог бы ещё жить да жить!..
- Да-а. -сказал я. - Уж лучше бы этого механика задавило. Тут можно и на танке проехать.

Дорога действительно была достаточно широкой и нам оставалось лишь строить догадки по поводу истинных причин произошедшего. Но, увы... Молодой офицер погиб и это было нашей общей безвозвратной потерей.
Около часа мы пристреливали оружие. Потом солдаты вволю постреляли по банкам и цинкам. Надо же им было привыкнуть к своему оружию.
С наступлением сумерек мы начали выдвигаться обратно. Группа в походном порядке стала подниматься по дороге и...
И тут я резко скомандовал:
- Противник - слева!

Справа от нас поднималась отвесная стена среза карьера. Слева же был обрыв и внизу карьер. Здесь можно было отработать тактику выдвижения вместе с боевой стрельбой.
Услыхав команду,разведчики разом бросились влево занимать выгодные позиции. Защёлкали предохранители на автоматах. Дольше всех возился расчёт АГС-17. Вот и они готовы к стрельбе.
- Огонь!

Все разом нажали на курки и воздух разорвало пулемётными и автоматными очередями. В надвигающихся сумерках было очень хорошо видно, как трассирующие пули вонзаются в мишени на дне карьера. Запыхтел выстрелами и станковый гранатомёт, отчего противоположный склон карьера расцвёл яркими вспышками разрывов гранат.
Постепенно выстрелы затихли - и новая команда:
- Гранаты - к бою!

Все бойцы разом завозились, доставая из подсумков ручные гранаты Ф-1 и РГД-5. Минуту спустя все они опять замерли. Значит, готовы.
- Гранатами - огонь!

Разом взметнулось полтора десятка рук и в воздухе защёлкали запалы. Через несколько секунд внизу, на дне карьера раздались глухие разрывы гранат.
- Гранатами! - подал я предварительную команду и спустя секунд 20 уже другую. - Огонь!

Мы закидали дно карьера оставшимися гранатами и на этом наша огневая подготовка закончилась. Надо было поскорей идти обратно. Ведь у нас сейчас оставалось только по одному магазину патронов на каждый ствол.
Уже совсем стемнело, когда мы вернулись в расположение роты. Солдаты сразу пошли на ужин. А потом, до отбоя чистили оружие и снаряжали магазины патронами.
А в это же время в дагестанском городке Кизляр...
С приближением сумерек дагестанские парламентёры вновь пошли к Салману Радуеву и повторили своё предложение об обмене большей части заложников на автобусы и безопасный проезд с освобождением остальных дагестанцев после пересечения административной границы с Чечнёй. Салман Радуев медлил с ответом... Тогда парламентёры стали говорить о том, что нападение дудаевцев на мирный город Кизляр уже ухудшил отношение всех дагестанцев к чеченцам... А затягивание процесса освобождения женщин и детей может привести к ещё более худшим результатам...
Однако на командира "диверсионного отряда" всё это не произвело почти никакого впечатления. Тогда 8 дагестанских депутатов предложили Салману Радуеву обменять себя на часть захваченных женщин и детей. Полевой командир Радуев неожиданно согласился.
Так сложный переговорный процесс внезапно сдвинулся с мёртвой точки. 8 депутатов парламента Дагестана по своей воле стали заложниками и взамен их обрела свободу часть женщин с детьми. Их отпустили на волю и они наконец-то оказались в безопасной обстановке.
Однако общая ситуация всё ещё оставалась сложной - ведь в заложниках у террористов ещё оставалось огромное количество кизлярцев. И переговоры продолжились.
Спустя какое-то время дагестанские парламентёры и чеченские террористы достигли такого предварительного варианта: боевики получают ещё одну партию добровольных заложников из числа милиционеров и журналистов, взамен чего на свободу отпускается некоторая часть заложников; на следующем этапе радуевцам предоставляются автобусы и тогда чеченцы освобождают следующую партию кизлярцев; затем отряд Радуева вместе с оставшейся частью заложников выдвигается на автобусах к дагестано-чеченской границе и там отпускают на свободу всех без исключения заложников; После всего этого чеченцы едут в Чечню.
Однако Салман Радуев по-прежнему не торопился с окончательным ответом, опасаясь скрытых подвохов. Тогда свои личные гарантии в письменном виде ему дал Председатель Госсовета Дагестана. Переговоры вроде бы продвинулись ещё дальше... Оставалось решить чисто технические вопросы по способу обмена кизлярцев на добровольных заложников, выбору маршрута передвижения, предоставления автобусов, обеспечения милицейского сопровождения на всём пути следования колонны...
Все опять ждали...

Глава 5. "РЕБЯТА, РАБОТЫ ВАМ - НА 40 МИНУТ!"

Разбудили нас около 5 утра. Накануне командир первой роты заступил в наряд дежурным по ЦБУ. И как только в наш батальон поступил приказ, он сразу же прибежал в роту поднимать группу. До 7 утра мы должны были наскоро позавтракать, получить оружие и экипироваться.
- А с маскхалатами как быть? -спросил я, быстро одеваясь. - Они-то у нас... Сам знаешь какие!

Майор Пуданов задумался. Согласно наисвежайшей директиве командования моя разведгруппа должна была быть одета в белые маскировочные халаты. Они у нас имелись... Но ещё на прошлом декабрьском выходе мы облачались в них чуть ли не каждый вечер, из-за чего все наши зимние маскхалаты оказались настолько изношены и запачканы, что сейчас их невозможно было использовать для надёжной маскировки. В нашей ротной каптёрке конечно хранилось несколько новеньких комплектов, но на всю группу их не хватало.
- Ну, так что? - спросил я товарища майора, уже обуваясь.

Ротный подумал ещё минуту и приказал идти на построение в обычном горном обмундировании. Он надеялся при комбате раскрутить начальника вещевой службы, чтобы тот выдал на всю мою группу новенькие маскхалаты.
Так оно и вышло. Без десяти семь группа уже стояла перед штабом батальона. Вокруг было тихо, темно и холодно. С опозданием в полчаса к нам присоединилась вторая группа второй роты, а ещё минут через 10 - 15 стали подтягиваться начальники служб и офицеры управления батальона. Вторая группа вышла на построение уже в белых маскхалатах и поэтому была похожа на шеренгу стоящих с оружием Дедов Морозов. Это их обличье агрессивных новогодних старцев более всего подчёркивали белые чехлы от маскхалатов, которые разведчики второй группы понадевали на свои головы наподобии колпаков.
Наш ротный сразу же подошёл к начвещу, сказал ему что-то и тот молча кивнул головой. Через несколько минут прибежал солдатик с вещевого склада, принёсший новые маскхалаты на нашу группу. Вскоре и мы оказались одетыми во всё белое, правда, чехлов на головы не надели. На мой командирский взгляд, вместо этих ночных колпаков мы могли бы использовать для маскировки капюшон, который был намного просторней и маскировавший голову с шеей гораздо лучше.
Затем к обоим группам стали поочерёдно подходить начальники служб, чтобы проверить готовность бойцов и офицеров к выполнению боевой задачи. Так было положено... Первым делом мою разведгруппу проверили на наличие у каждого бойца алюминиевого жетона с его персонально-идентификационным номером. Уж что-что... Но висящие на шеях пластинки имелись у всех.
Начальник медслужбы проверил наличие у командиров групп обязательного промедола и я быстро продемонстрировал ему свои "богатства". Затем капитан Косачёв проверил у каждого стоящего в строю военнослужащего наличие индивидуальных перевязочных пакетов и резиновых жгутов. У всех всё имелось. После этого дотошный начмед приказал солдатам разуть правую ногу и выставить её "вперёд на пятку". Как оказалось, практически все бойцы были в старых, то есть в несвежих портянках.
Через 5 минут опять прибежал солдатик с вещевого склада и выдал каждому разведчику по паре новеньких зимних портянок. Таких толстых байковых портянок, которые грели ноги намного теплее. Потому-то солдаты меняли портянки с большим удовольствием. Правда, и те, старые не выбрасывали... А то мало ли что?!..
На этом тёплом моменте работа нашего медицинского чудотворца, к сожалению, закончилась... И капитан Косачёв молча отошёл в сторонку, чтобы не мешать другим. После начмеда мимо моей группы медленно прошёлся начальник службы РАВ, придирчиво осматривая оружие и амуницию.
На таких, то есть предбоевых построениях меня очень умиляла неслыханная щедрость начальников служб. Правда, не всегда это было, но тем не менее случалось и такое!.. Ведь группы уходили на настоящие боевые задания!.. В обычные же дни застать этих начальников на своих складах было трудно, а получить на группу какое-либо имущество - тем более... То есть очень тяжело. А вот на таких построениях что-то хорошее выпадало и на нашу долю.
Начальник связи батальона Костя Козлов подошёл ко мне не один. Он привёл с собой двух солдат-связистов, которые должны были обеспечивать мою группу радиосвязью с батальоном. Старший лейтенант Козлов проверил, сколько у меня имеется радиостанций для связи внутри группы и деловито поинтересовался, есть ли у нас запасные батареи к ним. Я отвечал утвердительно и уже в свою очередь задал ему встречный вопрос. Костя заверил меня, что у его связистов исправные радиостанции и они могут работать на них достаточно хорошо.
Начальник связи тоже имел при себе оружие и полную экипировку. Оказалось, что он летит вместе с нами. Это нас немного порадовало: в таком случае проблем со связью быть не должно.
Но я был бы рад ещё больше, если бы и начальник продовольственной службы полетел вместе с нами. Но товарищ майор был сейчас совсем без оружия и поэтому вряд ли бы он согласился на столь ответственную миссию. Однако его присутствие всё же напомнило мне о чём-то важном.
Пока ждали командира батальона, мы с ротным обсудили один щепетильнейший момент и майор Пуданов после короткого раздумья торопливо зашагал по направлению к нашей роте. Я приказал одному своему бойцу догнать ротного, сопроводить его до каптёрки и принести сюда один ящик сухого пайка. Ведь на аэродроме мы могли прождать очень долго, а на голодный желудок много не навоюешь. Пять минут спустя, к нашей тихой радости, появился запечатанный ящик с сухпайком, который в спешке положили на пригорке позади строя группы.
Впереди уже показался комбат. Он выслушал доклады своих заместителей и начальников служб. После чего он прошёлся вдоль строя наших групп, проверяя экипировку солдат. Затем майор Перебежкин стал перед строем и начал зачитывать боевой приказ.
-"Вооружённая группа Салмана Радуева совершила рейд на город Кизляр, блокировала аэродром и захватила городскую больницу с заложниками. Численность боевиков составляет 250 - 300 человек. Сколько заложников, пока неизвестно. На переговорах было решено предоставить террористам автобусы для проезда вместе с заложниками на территорию Чечни. Наша задача: на маршруте передвижения колонны боевиков нашей авиацией будут подбиты головной и замыкающий автобусы. Одновременно с этим с вертолётов Ми-8 будут высажены наши группы и ещё отряд десантников в тридцать-сорок человек. Затем мы приступаем к поражению боевиков. С воздуха нас будут поддерживать вертолёты и авиация."
Тут комбат добавил уже от себя:
- Это предварительная постановка задачи. В случае необходимости она будет уточняться. Как сказал один начальник, работы там для нас на 40 минут.

При его последних словах я только поразился гениальной мудрости и даже прозорливости штабного руководства, которое уже, наверное, лет 10 только тем и занимается, что штурмует колонны в 300 боевиков силами в 70 - 80 бойцов. Тогда как такие случаи вообще не предусмотрены ни в одной Инструкции по боевому применению разведгрупп спецназа, а также ни в одном Боевом Уставе ВДВ... Несмотря на что, наш доселе неизвестный военный гений с точностью до минуты рассчитал время на всю операцию.
А комбат уже скомандовал нам "Напра-ВО" и две разведгруппы послушно повернулись в нужную сторону.
- А вдруг мы опоздаем и не уложимся в эти 40 минут?-громким шёпотом пошутил сзади мой стажёр-лейтенант. - Может им сразу скажем, что мы не управимся за это время? Пусть накинет пару минут.

Я не успел ответить ему. Нам уже скомандовали: "Правое плечо! Шагом-МАРШ!" и моя группа в колонну по-одному начала первой выдвигаться на аэродром.
Я вёл за собой своих подчинённых и на ходу обдумывал складывающуюся ситуацию. Боевиков действительно было многовато... Тогда как нас выделялось против них слишком мало. Две наши разведгруппы и "30 - 40 десантников" - это конечно очень хороший образец боевого взаимодействия ВДВ и спецназа ГРУ... Но если бы к нам сейчас присоединилось столько же бойцов "Альфы"... А также аналогичное количество "Витязей"...
"Ну, и столько же... Кого-нибудь ещё!.. Жалко, что бердский батальон на боевых... Вот тогда бы получился нормальный расклад. То есть почти что "один к одному"!.. А тут... 250 - 300 боевиков против наших двух разведгрупп и "30 - 40 десантников"!.. Как будто их поточнее не могли посчитать!? "Тридцать -сорок"!.."
Метров через 200 я сделал шаг в сторону и стал ещё раз осматривать проходивших мимо меня бойцов. Когда со мной поравнялся замыкающий солдат, мне отчётливо стало ясно, что в группе явно "чего-то" не хватает.
Я догнал нужного мне бойца и спросил на ходу:
- Ты, такой и сякой, где сухпай?

Солдат был явно удивлён таким житейским вопросом:
- Так мы ведь уже на задание летим!
- Ну, и что!? -возразил ему я. - Бегом за коробкой!

Мы уже начали загружаться в вертушку, когда появился боец с заветной большой коробкой. Слава богу, она никуда не пропала и даже оставалась такой же запечатанной... Что меня только порадовало. Ведь в ней находилось шестнадцать сухих пайков и этого количества должно было хватить на всю нашу группу сроком на целые сутки.
- Молодец! -похвалил я солдата, поднимающегося на борт с коробкой. - Лично отвечаешь за её сохранность!

Война конечно же войной, но обед всегда должен быть по расписанию. Это во второй группе солдаты положили по одной консервной банке в свои наспинные рюкзачки с боеприпасами. Но в отличие от их командира я думал несколько по-другому и поэтому лично проинструктировал своего бойца тире кормильца.
- Когда группа будет высаживаться из вертушки, ты прыгаешь последним. Понял? Но перед прыжком выбросишь эту коробку. И всё! На земле ты действуешь уже вместе с группой. А коробку мы потом найдём, если что. Понял?

Боец кивнул мне и сел на коробку. В салоне было тесновато и ему не хватило места. Ведь на нашу первую разведгруппу выделялся только один вертолёт.
"Соответственно на вторую группу - второй борт. А на "30 - 40 десантников" - третий и четвёртый... Да-а-а... 4 "восьмёрки" и наверняка столько же будет "двадцатьчетвёрок". Вот и вся авиационная поддержка!"
Вот винты вертолёта дрогнули и начали с лёгким нарастающим шумом набирать обороты. Через пару минут рёв двигателя дошёл до максимального и под нашими ногами мелко задрожал пол. В ожидании привычного толчка, когда вертолёт начинает рулёжку или же вертикальный подъём, я посмотрел в иллюминатор. Но местность снаружи оставалась неизменной... Вдруг обороты резко упали и авиационные турбины медленно стихли.
В этой тишине из кабины лётчиков вышел командир борта и негромко сказал нам:
- Пока отбой! Ждём приказа.

Поначалу мы сидели в вертолёте и молча ждали, что приказ на вылет поступит через 10 минут, потом через 20... 30 минут... Но мы прождали уже час, а "добро" на взлёт нам не давали.
В салоне стало зябко. Ведь одет я был достаточно легко, так как рассчитывал на то, что нас сразу бросят на колонну. Лично я был одет в горное обмундирование, правда, под ним имелось два свитера. На бойцах были зимние куртки. Спустя ещё один час ожидания мы стали слегка замерзать даже в салоне вертушки. Ведь снаружи стоял местный чеченский морозец.
Чтобы согреться, мы начали отрабатывать взаимодействие группы при десантировании по-штурмовому. При такой высадке вертолёт летит над землёй с небольшой скоростью на высоте трёх-четырёх метров. В открытую дверь по очереди выпрыгивают разведчики, которые сгруппировавшись приземляются прижатыми ступнями и сразу же перекатываются через бок, чтобы погасить скорость. После чего вскакивают на ноги, отбегают на необходимое расстояние и сразу же занимают позиции для стрельбы лёжа.
В нашем же случае вертолёт стоял на земле и мы отрабатывали десантирование, как будто бы Ми-8 завис неподвижно над площадкой. Разница заключалась лишь в том, что разведчики десантировались не через одну секунду друг за другом, а с чуть бОльшим интервалом. Этот запас времени был необходим для того, чтобы уже приземлившийся солдат успел перекатиться вбок и отбежать в нужную сторону без опаски, что сверху на него свалится следующий боевой товарищ.
Дело оказалось верным. Через 10 минут мы все уже согрелись. Правда, белые маскхалаты пришлось снять, чтоб не запачкать их. А спустя полчаса от разгорячённых бойцов уже поднимался лёгкий пар, чётко выделявшийся в морозном воздухе.
Для молодых солдат это было первое реальное знакомство с нашей вертолётной техникой, поэтому вначале бойцы действовали немного скованно и неуклюже: выпрыгивая в открытый дверной проём, они умудрялись цепляться за края борта оружием или элементами амуниции. А их попытки забраться с площадки во-внутрь вертолёта без трапа и посторонней помощи были до того безрадостны и безрезультатны, что наблюдавший за нами борттехник не выдержал и установил перед дверью штатную лесенку. Тут мне пришлось вмешаться и попросить её убрать.
- Да они вдвоём не могут его, одного забросить. С двух сторон под зад толкают и всё бестолку!.. - недовольным тоном проворчал вертолётчик. - А если чего тут попортят?
- Не попортят. - ответил я борттехнику. - Пусть здесь, на бетонной взлётке потренируются, а то с земли вообще не смогут заскочить на борт.

Хоть и после десятка таких вот неумелых попыток, а тем более с моими подсказками, молодые бойцы всё равно бы приучились быстро взбираться в вертолёт. Но времени было в обрез...
Поэтому я тоже не сдержался:
- Ну-ка, отошли от двери! Смотрите сюда! Эх, старость - не радость..

Только лишь для того, чтобы ускорить процесс обучения своих молодых солдат и чтобы попутно спасти от полного разрушения наш стареющий вертолётный парк, который и так уже очень долгое время не пополнялся новой техникой из-за якобы отсутствия денег у родного Министерства Обороны... В общем, мне пришлось пожертвовать чистотой моего горного обмундирования и показать военной молодёжи способ быстрого попадания в салон вертолёта без трапа и подталкивающих снизу рук товарищей.
Сперва, чтобы не сбить прицел, я отдал свой Винторез бойцу и взял у него автомат напрокат.
- Смотрите!.. Подбегаете к двери и осторожно правой рукой забрасываете, а ещё лучше кладёте на пол своё оружие. Левая рука в это время уже хватается за край проёма, вот здесь, у самого пола. Правая рука уже положила оружие и тоже нащупывает обрез двери справа. Или просто упирается в пол! В этот момент подпрыгиваете, подтягиваетесь на руках внутрь и животом ложитесь на пол вертушки. Почти одновременно подбираете под себя правую или левую ногу, чтобы её коленом упереться в проём двери. Затем встаёте на карачки... То есть втягиваете вторую ногу. Быстро бежите дальше в салон, не забывая подобрать свой автомат.
После этого демонстрационного показа я спрыгнул на взлётку и опять обратился к своим подчинённым.
- Только что я показал вам все действия медленно, а вот сейчас всё будет в комплексе и безостановочно.Смотрите!

Несколько минут спустя я тщательно обтряхивал свою горку и, стоя в стороне от двери, внимательно наблюдал за тем, как действия солдат становились более умелыми и быстрыми.
- Пулемётчик запрыгивает последним из солдат. Предпоследние 2 человека должны ему помочь: подать ему руки и втащить его на борт. У него кроме пулемёта ещё и РД с патронами.
- Товарищ старший лейтенант, а гранатомётчику кто-то должен помогать?-спросил меня разведчик с РПГ-7.
- А ты как раз передо мной запрыгиваешь. Я и помогу - твоей шайтан-трубой снизу буду подталкивать! - сказал ему сержант-контрактник и тихо рассмеялся. - Ты только выстрел из неё вытащи...
- Но-но!.. -заступился я за молодого бойца. - Не умничай тут!.. А то...
- Знаю-знаю! Мины, растяжки...

За нашей тренировкой наблюдали бойцы и офицеры второй группы, которые вышли из своей вертушки перекурить на свежем воздухе. В 50 метрах дальше у двух Ми-8 виднелись фигуры, как и мы одетые в белые маскхалаты. Это были те самые "30 - 40 десантников", которых вместе с нами назначили штурмовать колонну радуевцев.
Вскоре был устроен перекур и среди уставших солдат моей группы. Вокруг повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь негромкими возгласами разведчиков и отдалённой перестрелкой с блок-постов.
Затем командиров групп вызвали к комбату, который довёл до нас оперативную обстановку: колонна автобусов уже была в пути и до границы с Чечнёй оставался всего километр. Но именно на этом километре был мост через реку. И этот мост наши вертолётчики разбомбили прямо перед головным автобусом. Колонна с боевиками и заложниками развернулась назад и теперь находилась в близлежащем дагестанском селе, в котором, кстати, располагался блокпост с нашим ОМОНом. И сейчас в этом селе вроде бы идут переговоры о дальнейшем маршруте боевиков.
- Так!.. Село называется Первомайское. Отметьте его у себя на карте.-сказал комбат нам обоим. - И на этом пока всё!

Командир второй группы взял у майора Перебежкина его толстый красный фломастер и сделал им отметку в своей топокарте. Затем и я подчеркнул название этого дагестанского села.
Потом мы разошлись по своим вертолётам. Комбат летел со второй группой, где также были начальник связи батальона и майор Мороз.
А вместе с моей группой, как оказалось, полетит сам начальник разведки 58-й армии, то есть всей нашей войсковой группировки в Чечне. Это был среднего роста плотный полковник, совсем не похожий на штабных "работяг". Как потом выяснилось, в Чечне он был с самых первых дней. Непосредственно участвовал во взятии Грозного и был при этом ранен. После этого он мог бы отсиживаться в штабах, но его чаще видели на передке, чем в тылу.
В полдень напомнил о себе пустой желудок. Ведь ранним утром мы практически не завтракали. Теперь нам следовало восстановить справедливость по данному вопросу. Мы связались с майором Пудановым и вскоре дневальный из наряда по первой роте притащил нам несколько буханок хлеба. На каждую тройку бойцов было выдано по одному сухпайку и через несколько минут все солдаты принялись дружно выковыривать своими ложками содержимое консервных банок.
Мы, трое офицеров, тоже достали банки с кашей и тушёнкой. Пригласили к столу и начальника разведки. Товарищ полковник по-свойски подсел к нам, привычно достал из внутреннего кармана свою ложку и принялся трапезничать вместе с нами.
Покончив с обедом, мы вышли из салона вертушки покурить. Погода была хмурая - по небу плыли низкие тёмносерые облака и я втайне понадеялся на отмену вылета.
Но тут прибежал командир батальона с картой в руке и сразу же вызвал к себе командиров групп.
- Так! Вылетаем прямо сейчас! -торопливо заговорил майор Перебежкин и показал нам на карте площадки десантирования. -Твоя группа высаживается здесь, на опушке леса. Ты - вот здесь!.. Ближайшие ориентиры: мост и дом лесника!.. Десантники в километре южнее ваших групп. После высадки выдвигаемся к селу. По местам!

Лопасти вертолётов уже дрогнули и пошли одна за другой по кругу. Моя группа сидела в салоне и борттехник убрал за мной лестницу. Через несколько минут турбины набрали большие обороты и вертушка сразу начала вертикальный взлёт. Внизу в последний раз мелькнули бэтээры и танки на блокпостах по периметру базы и мы понеслись на небольшой высоте над скучным зимним пейзажем. В иллюминаторы было видно, как слева и справа от нас летят ещё несколько Ми-8 и четвёрка Ми-24-х.
Солдаты уже успели по моей команде зарядить оружие и теперь сидели напряжённые и готовые неизвестно к чему. Лица у всех были сосредоточенные и лишь в глазах иногда скользило внутреннее волнение. Так мы и летели...
Вскоре мощное гудение авиационных турбин перешло на другой режим, слегка послабее. Затем наша вертушка зависла над землёй и стала осторожно снижаться. Мы были на месте выброски.
Я сидел у входа и смотрел в иллюминатор. Когда до земли осталось несколько метров, я взялся за ручку двери и посмотрел на начальника разведки. Тот молча кивнул головой и я резко отодвинул дверь влево. В лицо сразу же ударил морозный воздух, но я уже выпрыгнул вниз. В эту снежную круговерть...
Приземлившись и перекувыркнувшись, я вскочил на ноги и отбежал на десяток метров вперёд по курсу вертолёта. Здесь я быстро залёг и осмотрелся. Впереди был зимний лес, без каких-либо признаков жизни и людей, тем более вооружённых. Оглянувшись назад, вижу, как из вертолёта выпрыгивает последний солдат, а вслед ему вылетает коробка с сухпаём. Спустя секунды грохот вертолёта резко пошёл вверх и растаял в морозном воздухе. Лишь в трёх-четырёх километрах юго-восточнее нас барражировали по кругу несколько Ми-24.
Я осмотрел залёгшую группу и посчитал солдат. "Так! Все на месте."
Десантирование прошло нормально, никто из бойцов не получил травм. Только заветный наш картонный ящик не выдержал удара и расползся по углам от собственного веса.
В сотне метров от нас десантировалась группа из второй роты. Вместе с нею был и комбат. Вот вторая группа определила направление на село и начала короткими перебежками покидать площадку десантирования. Вот командир батальона махнул рукой и мне.
- Товарищ майор! -крикнул я комбату. - Разрешите тайник?..

Тут мой голос осёкся, ибо я увидел такое зверское выражение на лице товарища майора... Который был явно недоволен задержкой в выдвижении моей группы... И который при этом ещё услышал мою недосказанную просьбу... Поэтому когда в воздухе прозвучало его непечатное словосочетание в мой персональный адрес... Тут я перестал чему-либо удивляться и совершенно передумал закладывать сухпай в первое попавшееся место... То есть в так называемый тайник.
- Бычков, вперёд! - крикнул я.

Боевая тройка сержанта Бычкова тутже понеслась в нужном направлении, не забывая делать зигзаги и прикрывать друг друга. Следом за ними рванулась и вторая тройка... Затем третья...
Потом побежал и я... Заметив, что майор Перебежкин немного успокоился и сменил свой гнев на что-то неопределённое... Ибо он уже отвернулся в другую сторону... Я плюхнулся на снег и сразу же показал рукой на многострадальный наш сухпай.
Оставлять его в чистом поле было нельзя и солдаты мой безмолвный приказ восприняли правильно. Несколько бойцов из крайних троек, которые пробегали мимо нашего продовольственного богатства, свернули к нему и быстро побросали коробки сухпая в ближайшую канаву. Я вполголоса приказал контрактнику Яковлеву запомнить место закладки этого "тайника".
- Вперёд-вперёд! - крикнул я своим "отставшим" бойцам.

Вот и начала по-настоящему перебегать моя группа. Стремительный бросок вперёд, несколько зигзагов на бегу, падение на землю, незамедлительный перекат вбок и изготовка к бою... Затем несколько минут напряжённого всматривания вперёд... И затем очередной рывок по направлению к врагу.
Мы быстро догнали вторую группу и пошли наравне с ней. Здесь везде лежал неглубокий снег и мы через пять минут взмокли от трудного бега. Однако останавливаться было нельзя и наши белые фигуры по-прежнему неслись вперёд, падали, перекатывались... И вновь бежали дальше.
-Быстрей-быстрей! - подгонял всех комбат.
Заняв очередную огневую позицию, я полез во внутренний карман за картой. Нужно было определиться на местности и понять, сколько же нам ещё осталось бежать. Но, увы... Как только я определил наше местоположение, так мне пришлось рвануть дальше.
Через несколько десятков метров у меня опять появились две-три минутки, чтобы всё-таки определиться на местности. Как я понял... Топографическая карта была уточнена лет 10 - 15 назад и почти не соответствовала местности: на карте простиралось чистое поле, а нам приходилось перепрыгивать канавы и карабкаться по буграм. И наоборот. Наши перебежки и зигзаги дополнялись естественными препятствиями...
Когда мы добрались до основательной водной преграды, топографические обозначения нам уже не врали - ведь эта мутная река действительно совпадала с синей змейкой на карте. Однако деревянный мост отсутствовал и нам пришлось бежать вправо, чтобы найти более-менее подходящее место для переправы. По берегам росли кусты и, прикрываясь ими, мы просто бежали. Обозначенный на карте мост оказался на километр дальше, то есть у самого дома лесника.
Мы залегли в сотне метров от дома и ждали, когда головной дозор второй группы обследует его и даст "добро" на дальнейшее передвижение. Вот рослый боец ударом ноги распахнул дверь и заскочил внутрь. Дом лесника оказался пуст. Лишь неподалёку паслось стадо в десяток коров.
По скрипучему мосту наши группы перешли Терек и опять рассыпались по полю ломаной цепью. Где-то впереди было село. Над ним-то сейчас и кружили вертолёты. Судя по ним, можно было предположить, что село уже близко... До него нам оставалось километра полтора или два... Не больше.
Но село Первомайское я увидал лишь тогда, когда заполз на гребень высокого, в 3 метра, земляного вала. В полукилометре от нас находилось село. В бинокль я хорошо видел колонну автобусов разных марок, стоявших на северной окраине Первомайского. Рядом с этой колонной задрал в небо свой крупнокалиберный пулемёт БТР-80. Тут же возвышался сложенный из бетонных блоков милицейский блокпост. Неподалёку от окраины на бугре в окопах торчало 3 фигуры. Было видно, что это боевики, выставленные в охранение. Такие же фигуры людей в чёрном шастали меж автобусов.
А вот новосибирских омоновцев нигде не было видно. Согласно последнему боевому распоряжению, наши группы должны были выйти к омоновскому блокпосту и ждать там дальнейших указаний. Но боевики уже были повсюду... И куда нам выдвигаться, и с кем соединяться... Нам было непонятно.
Пока мы лежали за валом и ждали дальнейших приказов, по радиостанции нам передали неожиданную весть: боевики взяли в заложники весь отряд новосибирского ОМОНа. Горе-сибиряки без единого выстрела сдали чеченцам свой блокпост с бронетранспортёром, а также личное оружие и сдались сами. Хуже всего было то, что радуевцы получили безвозмездно и даром целый БТР с крупнокалиберным пулемётом и станковый автоматический гранатомёт АГС-17.
Для нас это был... Не шок, конечно... Но что-то несуразное и даже непотребное! Что с трудом укладывалось в нашем сознании. Представлять собой целый ОМОНовский отряд в количестве 40 человек и быть в постоянном контакте с вышестоящим руководством, находиться на нашей территории и тем более в железобетонных укрытиях, иметь на вооружении бронетранспортёр, гранатомёты и автоматы... Не говоря уж про табельные пистолеты, ручные гранаты... И при всём этом арсенале просто взять, да и сдаться в плен боевикам, которые сами обложены нашими спецподразделениями!
Это было НЕЧТО!.. Действительно непотребное.
Как потом выяснилось, не всё было так просто!.. К утру 10 января дагестанские парламентёры и полевой командир Салман Радуев заключили в Кизлярской горбольнице соглашение, состоявшее из трёх пунктов:
во-первых: Боевики освобождают подавляющую часть заложников и получают взамен автобусы для проезда в Чечню, причём, с милицейским сопровождением и с правительственными гарантиями безопасности;
во-вторых: террористы с оставшимися заложниками выезжают из Кизляра и по прибытию в приграничное село Первомайское освобождают там последнюю партию захваченных кизлярцев;
в-третьих: после освобождения всех заложников отряд Салмана Радуева выезжает из Первомайского и по железобетонному мосту через Терек пересекает дагестано-чеченскую границу, от которой до ближайшего населённого пункта Азамат-Юрт им остаётся проехать всего 6 километров.
Таким было соглашение, заключённое в Кизляре и подкреплённое гарантиями Правительства.
Однако всё это было написано на бумаге!.. Это конечно же не тот вариант, когда по воде пишут вилами... И всё же здесь никогда не следует забывать про овраги! То есть про неизбежные и внезапно появляющиеся обстоятельства.
Чеченские террористы действительно отпустили почти всех заложников, оставив в обеспечение своей безопасности 160 кизлярцев. Боевики действительно выехали из захваченного города по направлению к селу Первомайское, причём, в сопровождении милицейского эскорта. Колонна автобусов с дудаевцами и заложниками действительно прибыла в село Первомайское...
Однако Салман Радуев принял решение не останавливаться в Первомайском и ехать прямиком до Азамат-Юрта, где и произойдёт освобождение всех оставшихся 160 заложников. Таким было новое условие Салмана Радуева!.. (С чем, ну, просто никак не могли смириться российские вертолётчики!)
Причины для нарушения только что заключённых договорённостей были более чем весомые. Выдвигаясь из Кизляра в Первомайское Салман Радуев мог видеть на поворотах внушительный "хвост", следовавший за его отрядом. Кроме того, пособники из числа местных жителей сообщали ему по радиосвязи о точном количестве автобусов, грузовиков и бронетранспортёров, которые сопровождают "защитников Ичкерии" на некотором удалении. Также от других, более проинформированных помощников Салман Радуев узнал о прибытии в Кизляр отрядов антитеррора, предназначенных именно для борьбы с такими как он террористами. И наконец приблизившись к селу Первомайское Радуев увидел барражирующие в воздухе боевые вертолёты Ми-24. Что и вызвало первые признаки неудовольствия на лицах боевиков. (Впрочем, российские пилоты также не испытали чувства светлой щемящей радости при появлении колонны террористов!.)
Не подозревая о последнем, сугубо субъективном факторе, полевой командир Радуев проанализировал три предыдущих обстоятельства... После чего он пришёл к одному логически верному выводу: если заложники будут освобождены им в селе Первомайское, то практически весь его отряд "защитников Ичкерии" падёт смертью храбрых где-то на полдороге к Азамат-Юрту.
Мысленно подытожив всё увиденное и услышанное... Быстро взвесив все "ЗА" и "ПРОТИВ"... И наконец связавшись по радиосвязи со своими ближайшими подчинёнными из других автобусов, то есть выслушав их мнения... Полевой командир Салман Радуев отдал приказ: не останавливаться в Первомайском и ехать дальше в Азамат-Юрт!
Так колонна из 9 автобусов и 2 грузовиков объехала село Первомайское по периметру, проследовав при этом мимо милицейского блок-поста на северной окраине. Находившиеся здесь новосибирские ОМОНовцы ещё несколько часов назад получили приказ вышестоящего руководства: ни при каких обстоятельствах не открывать огонь по радуевским террористам. Поэтому отряд боевиков спокойно и беспрепятственно миновал блок-пост с отрядом новосибирских ОМОНовцев. И поехал себе дальше!
Вот тут-то и отреагировали вертолётчики! Они сразу же доложили на свой КДП о том, что колонна с террористами и заложниками проехала по восточной и северной окраинам Первомайского, после чего нигде не останавливаясь помчалась дальше по направлению к мосту через Терек и соответственно к Азамат-Юрту. Что полностью срывало план российского командования по нарушению только что заключённых договорённостей.
Ведь товарищи генералы искренне надеялись на честность и порядочность Салмана Радуева! Ибо само Правительство дало ему свои письменные гарантии на безопасный и беспрепятственный проезд всего его отряда из города Кизляр до незанятых федеральными войсками районов Ичкерии. И поэтому Салман Радуев как полевой командир вооружённого отряда ЧРИ должен был строго соблюдать не только все пункты, но и сам дух только что подписанных договорённостей! То есть отпустить в Первомайском всех заложников и только после этого преспокойненько себе поехать далее в Азамат-Юрт... "Ну, и так далее!.."
И вдруг полевой командир Салман Радуев посмел нарушить своё же собственное слово! Слово кавказского мужчины и горца-вайнаха!.. То есть посмел отказаться от утренних договорённостей! Дагестано-чеченских договорённостей!.. То есть посмел фактически наплевать на письменные гарантии самого Правительства!.. Которое столь великодушно предоставило всему отряду Салмана Радуева безопасный и беспрепятственный проезд от города Кизляр до незанятых российскими войсками районов Ичкерии.
Ведь даже генеральский термин "Ну, и так далее!.." подразумевал под собой всего лишь навсего три сущих пустячка: небольшой авианалёт звена Су-24 с прицельным бомбометанием, штурмовка остатков колонны боевыми вертолётами Ми-24 и стремительная атака двух разведгрупп спецназа вместе с 30-40 десантниками. Причём, все эти три пустячка, ну, никоим образом не нарушили бы ни одного пункта достигнутых договорённостей. И тем паче ни одной гарантии Правительства Российской Федерации!
Ведь все эти "три пустячка" произошли бы на полдороге к Азамат-Юрту! То есть уже на той самой территории Чеченской Республики Ичкерия, которая не занята федеральными войсками!.. И на которую письменные гарантии совершенно не распространяются! Ведь Правительство взяло на себя обязательство обеспечить беспрепятственный и безопасный проезд отряда Салмана Радуева "до незанятых российскими войсками районов ЧРИ"! Следовательно данные гарантии распространялись на весь маршрут выдвижения колонны: начиная от Кизлярской городской больницы и заканчивая дагестано-чеченской границей. За которой фактически и начинался тот самый "незанятый российскими войсками район Чеченской Республики Ичкерия".
Однако ж... Юридически безукоризненные гарантии Правительства и с трудом вымученные договорённости были сорваны самым вероломным и подлючим образом - Салман Радуев не стал останавливаться в селе Первомайское и поехал дальше в Азамат-Юрт вместе со 160 заложниками.
Расстояние от села Первомайское до железобетонного моста через Терек составляло около километра и колонна из девяти автобусов с двумя грузовиками через несколько минут... Она смогла бы пересеч административную дагестано-чеченскую границу спустя пару сотен секунд... Однако ж... Товарищи генералы вовремя получили донесение вертолётчиков и поэтому кодовая аббревиатура "Ну, и так далее!.." тутже подверглась необходимой корректировке! Что в свою очередь привело к уточнению боевой задачи вертолётчикам... Которые немедленно выполнили новый приказ...
В общем... Ситуация приобрела совершенно другой оборот. Железобетонный мост через Терек был обстрелян управляемой ракетой с боевого вертолёта Ми-24. Пилот не промахнулся и мост был частично разрушен в тот самый момент, когда к нему уже подъезжал головной автобус. Вдоль движущейся колонны другие наши вертолёты выпустили несколько залпов неуправляемых реактивных снарядов. После этого все автобусы остановились, а боевики повыскакивали наружу и заняли оборону вокруг них. Однако больше по колонне огонь не открывался и через некоторое время напряжённого ожидания автобусы развернулись обратно у разбитого моста. Боевики вернулись в село.
Колонна с боевиками и заложниками остановилась на дороге вдоль северной окраины Первомайского. Новосибирцы настороженно встретили возвращающихся террористов, но к милиционерам подошло несколько боевиков, которые объяснили, что на время новых переговоров они побудут в селе и затем спокойно поедут дальше.
Действительно вскоре в переговоры с боевиками вступил сопровождавший колонну автобусов милицейский полковник, который командовал 5-ой оперативной зоной, куда входили и Кизляр, и Первомайское. Пока Радуев вёл с ним переговоры, боевики предложили новосибирцам сложить своё оружие в одном месте и выставить у него двух часовых: одного чеченца и одного омоновца. Боевики объяснили это тем, что кто-нибудь из милиционеров может случайно выстрелить и этим спровоцировать перестрелку. Новосибирский ОМОН - народ бывалый, всякое видал... и согласился! Так новосибирцы расстались со своим оружием.
Тем временем чеченским главарям надоело слушать условия и ультиматумы, которые выдвигал довольный самим собой милицейский полковник. К нему неожиданно подошло двое боевиков, один из которых попросту разоружил его, а второй наставил на него автомат. Полковник сразу понял, чего хотят боевики от него: выйти к новосибирцам и приказать им сдаться. Взамен боевики пообещали отпустить на свободу самого полковника и его охрану.
Полковник долго не раздумывал и вскоре он уже стоял перед милиционерами и приказал, в связи со сложившимися обстоятельствами, омоновцам сдаться в плен. Одновременно к часовому-милиционеру подошли несколько боевиков, разоружили его и отогнали к своим. Единственным, кто попытался оказать сопротивление, был заместитель командира милицейского отряда. Но было слишком поздно. Он был сразу же убит на месте короткой очередью. Так офицер ОМОНа расстался со своей жизнью, а оставшиеся в живых его подчинённые - со своей свободой.
А милицейский полковник был действительно отпущен на волю: хоть чеченцы и мастера на такого рода провокации, но своё слово они держат. Особенно,по отношению к тем, кто продал своих же.
Отпущенный полковник быстро забрал из сваленного в кучу оружия милиционеров свой автомат и АКСы водителя и охраны. Затем они сели в УАЗик и покинули Первомайское.
Этот милицейский полковник приехал на разбитый мост. Там уже находились вылетевшие вместе с нами десантники. Им первым полковник и сообщил новость о том,что Первомайское полностью занято боевиками, а новосибирский ОМОН "сдался в плен". Правоохранительный чиновник также поведал о том, что его самого Радуев отпустил для передачи властям чеченского ультиматума...
Так новосибирские ОМОНовцы оказались в плену. Бесцеремонно их обезоружив, боевики получили 38 автоматов, 4 гранатомёта, один ручной пулемёт и 2 бронетранспортёра. а также большое количество боеприпасов. Помимо всего этого радуевцы стали обладателями милицейской радиостанции с дополнительными аккумуляторами. Так что теперь они могли ещё и слушать милицейские радиочастоты.
Тем временем полевой командир Салман Радуев уже давал своё первое интервью в захваченном Первомайском:
- Мы захватили это село и будем здесь держать оборону. Вместе с нами находятся 160 заложников. Кроме того, на блокпосту мы взяли в плен 38 солдат с их вооружением и ещё целый склад боеприпасов и оружия. Мы будем здесь защищаться и здесь мы примем свою смерть...

После этого оператор перевёл видеокамеру на остальных чеченцев, большая часть которых встав в круг "скакала" друг за другом под воинственные песнопения и частые хлопанье в ладоши. Это чеченцы танцевали свой священный танец войны "зикр"...
Но основная масса боевиков, чётко выполняя приказания своих командиров рот и взводов, уже рассредоточилась по Первомайскому, подбирая себе огневые точки в расположенных на окраинах домах...
Наши группы оставались лежать на заснеженном валу и терпеливо наблюдали в бинокли и прицелы за селом. Над ним продолжали барражировать вертушки. На северной окраине каких-либо значительных изменений не происходило и Первомайское казалось спокойным. Автобусы по-прежнему стояли на том же самом месте.
Но зато началось интенсивное движение на дороге, ведущей на юг. Это к соседнему селу, сначала небольшими группками, а затем густым потоком потянулись люди. Они шли и шли... Это были жители Первомайского, которые наспех собрались и теперь быстро покидали родное село. Некоторые выезжали на легковых и грузовых автомобилях, тракторах и прицепах, автобусах и мотоциклах... Но преобладающая часть жителей шла пешком.
Так было захвачено село Первомайское.

Глава 6. ВО ВЛАСТИ ВЕТРА, ХОЛОДА И ТЬМЫ.

Начало смеркаться. Тут нам приказали сместиться вправо по валу. Быстро спустившись вниз и пройдя гуськом вправо метров 150 - 200, мы оказались в более-менее защищённом от ветра и чужих глаз месте. Тут кончалось поле и начинался густой кустарник. Здесь же стояли начальник разведки, наш комбат и несколько солдат.
- Командиры групп, оборудовать места для ночлега! Остаёмся здесь до утра. Выставить дозоры на валу!

Услыхав этот немногословный приказ комбата, я ничему не удивился: выставить дозоры и оборудовать ночлег в чистом поле - это было делом привычным. Однако в своих мыслях я искренне порадовался тому обстоятельству, что в нескольких километрах к северо-западу в "тайнике" на дне заснеженной канавы спокойно лежит и дожидается нас десяток суточных рационов. Быстро начинало темнеть и я, первым же делом, снарядил за сухпаём контрактника Яковлева с одним бойцом.
Сержант Бычков получил в своё распоряжение полевой бинокль и полез на вал наблюдать за боевиками. А мы занялись подготовкой своего ночлега. Часть разведчиков отправилась за дровами для костра, несколько человек начали убирать снег, остальные бойцы стали охапками собирать камыш, который небольшими островками рос на поле.
Место для костра моей группы было определено комбатом на дне неглубокой канавы, которая тянулась вдоль вала на всём его протяжении. В 30 метрах правее, на дне этой же канавы, связисты стали готовить место для костра комбата. Старший лейтенант Козлов сразу же забрал своих связистов из обеих наших групп. А пока эти бойцы-радисты собирали дрова и расчищали снег для костра высшего комсостава, сам начальник связи разворачивал радиостанцию и готовил её к работе. Ведь в наипервейшую очередь следовало установить устойчивую связь с нашим родным батальоном.
В 30 метрах левее моей группы готовилась к ночёвке вторая группа. У неё было самое лучшее место - среди небольшой, в десяток деревьев, рощицы. Что могло сильно облегчить им жизнь. Хоть за дровами далеко ходить не надо. А меж деревьев можно было натянуть навесы из плащ-палаток. Конечно если бы они были, эти плащ-палатки.
Но кроме оружия, боеприпасов и нескольких радиостанций, у нас сейчас не имелось ничего такого полезного. Мы же летели сюда всего на 40 минут. И поэтому пожинали плоды своей спецназёрской доверчивости.
Правда, один из нас уже давным-давно не был таким наивным юношей... И потому майор Мороз ощущал себя очень даже неплохо. Причём, вовсе не из-за своей по-настоящему зимней фамилии. Просто у него был богатый жизненный опыт и поэтому товарищ майор вылетел на эти "сорок минут" в меховой военной куртке и тёплых фетровых сапогах. Когда всем нам было объявлено о предстоящей ночёвке, майор Мороз даже предложил комбату Перебежкину не разжигать костров, чтобы не демаскировать ими местонахождение наших групп. Но все те, кто услышал эти слова товарища майора... Все те, кто сперва не поверил своим собственным ушам... А когда всё-таки поверил и быстро понял их смысл... Все они посмотрели на майора Мороз такими укоризненными взглядами... Что счастливый обладатель утеплённых сапог и меховой куртки-"Арктики" сразу же стушевался. Так вопрос о демаскирующих признаках был благополучно "дезавуирован"!
А время шло очень быстро и нельзя было терять ни одной светлой минутки. Пока остальные бойцы занимались сбором топлива,мы - офицеры группы и двое бойцов, при помощи подручных средств расчищали снег и утрамбовывали площадку на дне канавы. Работа шла с трудом... Из подручных средств у нас было несколько шомполов и один нож, которыми мы пытались расширить откосы канавы. Жизненное пространство требовалось нам большое. Ведь костёр должен не просто гореть на дне канавы, а ещё и греть сидящих вокруг него людей. Конечно,мы могли бы развести огонь и наверху, но от реки дул сильный холодный ветер и температура воздуха была минусовая. Поэтому в канаве хоть и было тесновато, но чуть-чуть теплее.
Вскоре посреди небольшой площадки занялся огнём маленький костёр. Вокруг него были уложены охапки почти сухого камыша, на которых можно было сидеть, подняв колени. Вначале наш костерок горел несильно - наломанные ветки и сучья были пропитаны влагой. Нагреваясь и выступая на изломах, эта древесная жидкость пузырилась и громко шипела.
Но когда вокруг разгоревшегося костра собралась вся группа, за исключением двух наблюдателей и парочки связистов, а также ожидаемых добытчиков, то именно тогда и выяснилось печальное несоответствие: площадка на дне канавы оказалась явно недостаточной для удачного размещения одного хорошего костра и 13 добрых молодцев.
А ведь к нам ещё должны были возвратиться "кормильцы", отправленные час назад на "поиски пропитания". Возможно в группу также вернутся и двое связистов, которых наше высшее главнокомандование врядли бы допустило в своё тесное общество, уже давным-давно образовавшееся вокруг их костра. Тогда как наш временный "бивуак" представлял собой одно сплошное мучение!.. Когда костёр разгорался, то сидевшие возле огня люди начинали спасаться от нестерпимого жара... Отдаляясь от костра подальше и соответственно выше по склону... Пока все не оказывались наверху, то есть на промозглом ветру.
Затем пламя угасало и всё начиналось заново!.. Люди спускались к к огню и опять подбрасывали в него дрова...
- Что за ерунда получается?! -ворчал старший лейтенант Гарин. - Когда костёр затухает, можно к нему спуститься и чуток погреться...
- Ну, а когда огонь разгорится... -так же ворчливо продолжал я, уворачиваясь от едкого дыма. - Опять надо наверх вылазить... Чтоб не сгореть!
- И так стоять там!.. Наверху, на ветру и вокруг костра на дне канавы! - закончил за всех нас лейтенант Винокуров. -А может?!.. Перенесём костёр наверх?! Чтобы не бегать туда-сюда-обратно?!

Так мы решили прекратить наши мучения. Минут через пять "учебно-тренировочный костёр" на дне канавы был затушен, а вытащенные из него горящие ветки возродили большой огонь на новом пристанище группы. Это была площадка на краю поля в 5 - 6 метрах от злополучной канавы и костёр здесь разгорелся более-менее ровно. Сюда же были перетащены охапки камыша. Правда, здесь наверху дул холодный пронизывающий ветер. Но теперь мы могли спокойно сидеть на своих местах и греться у костра.
Толстые сырые ветви горели плохо. Изредка в огонь подбрасывали сухой камыш и тогда яркое пламя на считанные минуты обдавало жаром наши лица и выставленные к огню ладони. Места вокруг костра опять хватало не всем. одни сидели у костра и иногда отворачивали от сильного жара лица, другие стояли за ними, протянув к огню замёрзшие за день ладони. Стоявшие тоже иногда отворачивались от огня, но только для того, чтобы погреть застывшую спину. Стоявших было всего несколько человек и они сразу же подсаживались к огню, если кто-то из сидевших покидал своё тёпленькое местечко.
Внезапно из темноты вынырнуло двое - это были наши добытчики-кормильцы. Контрактник и боец выложили коробки с сухпаём и старший "кладоискатель" бодрым голосом доложил, что приказание успешно выполнено, но один сухпай они так и не смогли найти в "этакой темноте".
- А как же! - сказал сидевший у костра Стас и принялся подгребать угли для разогрева консервных банок. - Хорошо, что вы хоть эти сухпайки нашли. И вообще!.. Ты хоть крошки вокруг рта смахни...

Сержант Яковлев недоумевающе обтёр ладонью свой подбородок, то ли действительно не понимая, почему смеются остальные солдаты... То ли делая вид... Что не понимает... Но невзирая ни на что, все присутствующие были рады долгожданному появлению наших кормильцев и тем более прибытию заветных коробок.
Сержант Бычков, являвшийся заместителем командира группы,уже сменился с наблюдательного поста и теперь исполнял обязанности зампотыла - делил поровну на всех принесённый сухпай. На каждых трёх солдат было опять выдано по одному суточному рациону. В небольшой картонной коробке находилось: две банки с кашей, такая же банка с тушёнкой, три упаковочки с двумя кусочками сахара-рафинада и пакетик чая. Каждая банка весила 250 грамм. Для их вскрывания прилагался маленький резак. В этот суточный рацион должна была входить ещё и буханка хлеба. Но хлеб мы с собой не захватили и теперь довольствовались тем, что имели.
Лет 8 тому назад, когда я начинал свою военную службу в качестве старшего разведчика-пулемётчика в такой же разведгруппе спецназа, мне пару раз доводилось лакомиться сухпайками пошикарнее. В суточный рацион входили такие деликатесы, как сгущённое молоко, тушёное мясо, сосисочный фарш, печёночный паштет и даже сало в стограммовых консервных баночках, плюс ещё три плиточки шоколада, витаминки, яблочный или виноградный сок, упаковка галет и, самое главное, две большие пятисотграммовые банки с борщом и "картофелем особым". Для подогрева придавались сухой спирт и непромокаемые охотничьи спички.
В Советском Союзе наш сухой паёк являлся самым высококалорийным из всех существовавших тогда на земле. Что соответствовало истине! Ведь лучше девятого сухпайка было только питание космонавтов. Но еда из тюбиков нас нисколечко не прельщала. Мы ценили свой сухпай №9!.. Ведь это был особый горный рацион и его выдавали для разведгрупп спецназа, воевавших в Афганистане как в горах, так и в пустынях. Группы нашего 6-го батальона ходили по пескам пустынь Регистан и Дашти-Марго. А поскольку таскать по барханам на себе такую кучу продуктов было тяжеловато, то поэтому мы начинали их есть ещё на базе.
- Ну, и потому что кушать тогда сильно хотели... - признался я с лёгким смешком. - А что делать?!

Но всё это было в старые добрые времена, когда нас снабжали очень хорошо. Когда Советский Союз ценил своих разведчиков специального назначения. Теперь настало другое время и нам приходилось есть каши и тушёнку из убогого пехотного сухпайка №1. Единственным достоинством этого сухпая было то, что по сравнению с НАТОвским рационом наши каши были намного вкуснее и сытнее.
На нас, троих офицеров, сержант Бычков поначалу выдал два сухпая, ведь в обед мы слопали одну коробку на четверых. Но сейчас мы хотели есть не очень сильно и поэтому от второй коробки отказались. Минут через пять наши банки на углях наконец-то разогрелись и мы стали орудовать ложками поочерёдно то в тушёнке, то в гречневой каше, то в рисовой...
Когда наши банки окончательно опустели, лейтенант Винокуров бросил их в костёр и стал следить, как в них выгорают жир и остатки каши. Затем почерневшие жестянки достали из огня и вычистили от сажи их внутренние стенки. Теперь в них можно было натолкать чистого снега и вскипятить чай.
- Бычков, проконтролируй, чтоб на часовых сухпай оставили! - приказал я сержанту. - За оставшийся паёк отвечаешь тоже ты!

Мой заместитель кивнул и ответил, что на двух наблюдателей-часовых паёк уже отложен, а на завтрашний день осталась почти половина принесённого сухпая.
- А это сколько? -тут же поинтересовался Стас.
Я посмотрел на своего оперативного офицера, который всегда отличался повышенным аппетитом... Но говорить ему я ничего не стал... Хоть он и влез в чужой огород...
Однако к своему заместителю я всё же обратился:
- Если можно, то скажи поточнее!
- 4 целые коробки и одна распечатанная. - пояснил Бычков. - Было 5 целых, но я отложил на двух часовых две упаковочки сахара, чай, кашу и тушёнку.

Я мысленно представил наши продовольственные запасы и остался ими вполне доволен. Не густо конечно... Но на завтрак нам хватит. Однако, как оказалось, я не учёл один фактор.
Когда мы пили горячий чай, меня позвал сержант Бычков и показал на подошедшего связиста.
- Товарищ старший лейтенант, пришёл связист. Комбат просит две коробки сухпайка. Давать?

Я подождал... Пока откашляется внезапно поперхнувшийся Стас... Пока мои мысли придут в порядок после такого коварного удара судьбы...
- Давай! - сказал я и тяжко после этого вздохнул. - Но больше никому!.. А то ещё неизвестно, что завтра будет.

Связист ушёл обратно к костру комбата, унося с собой 2 полновесные коробки. Нам же оставалось лишь греться у костра и довольствоваться разговорами о столь благоприятных стечениях обстоятельств. Нас отправляли сюда на 40 минут, а мы задерживаемся тут уже на сутки. Нам приказывали атаковать боевиков, однако ситуация складывалась совсем по-другому. Единственное, что нас радовало более всего - это прихваченные из ротной каптёрки 16 коробок сухпая.
- Старый воин - мудрый воин! - пошутил молодой лейтенант. -Никто ведь не думал, что вот так оно и обернётся.
- Война войной, а обед по расписанию!

Через полчаса к костру комбата вызвали командиров групп и их оперативных офицеров.
Речь командира батальона была короткой:
- Из каждой группы выставить по 2 наблюдателя! Им следить за местностью перед позициями групп и наблюдать за селом! Офицеры групп поочерёдно дежурят у костров и каждые полчаса проверяют наблюдательные посты! Если что случится - у нашего костра буду дежурить либо я, либо один из моих заместителей. Вопросы?

Вопрос был один: когда нам подвезут тёплое обмундирование, ночные бинокли и прицелы, а также другое барахло, которое так необходимо в полевых условиях?
Ответ был дан сразу: этот вопрос уже поставлен перед командованием и завтра будет ясно, что и когда нам привезут.
Вернувшись к своему костру, я приказал Бычкову разбить личный состав попарно и определить каждой паре время дежурства на валу.
- А наши связисты будут дежурить? Они ведь у комбата... -уточнил сержант контрактной службы.
- Будут. -ответил я. - Только распредели их в разные пары. Чтобы кто-то из них мог подбрасывать дрова в тот костёр.

Потом мы бросили жребий между собой, то есть тянули 3 спички. Из имевшихся в группе офицеров дежурить первым выпало лейтенанту Винокурову - с девяти вечера до полуночи. Затем, с ноля до трёх часов, должен был бодрствовать и караулить уже я. Ну, а Стасу предстояло дежурство с трёх до шести утра.
Однако офицерам следовало не только сидеть у костра, контролируя своевременность подбрасывания дровишек. Мы должны были не только проверять своих наблюдателей на валу, чтобы те ненароком не заснули и не обморозились. Нам предстояло в личном порядке осматривать окружающую местность каждый раз, когда нами будут проверяться посты.
А для начала нам следовало подняться сейчас на вал, чтобы поподробней определить на местности всевозможные направления и ориентиры, расстояния и сектора, не говоря уж про всякие полосы, азимуты, углы... Старший лейтенант Гарин сразу же заявил нам, что из всех здесь присутствующих он и так уже является самым умным, а потому ему можно остаться у костра. Посмеявшись над его "природной скромностью", мы с лейтенантом поднялись на вал рядом с наблюдателем и принялись изучать ночную местность.
Этим днём мы осматривали подступы к Первомайскому несколько часов подряд, но это было до наступления темноты. Так что сейчас нам следовало восстановить в визуальной памяти дневной пейзаж и кропотливо привязать его к этой плохо наблюдаемой ночной действительности. Я хорошо помнил, что на расстоянии в сто метров параллельно нашему валу возвышалась насыпь поменьше. За ней виднелся мощный железобетонный остов какой-то фермы. Слева от которой стоял маленький домик из красного кирпича с плоской крышей. За этими двумя строениями ближе к селу на возвышенности находился белый глинобитный дом, и вдоль канала тянулись невысокие развалины. За которыми уже виднелись дома Первомайского. Такими были ориентиры... Всё это было хорошо видно днём, но сейчас, ночью, на фоне белого снега смутно вырисовывались лишь тёмная насыпь, ферма да красный домик.
Такими оказались подступы. Само село было погружено в темноту. Наверняка в Первомайском отключили электричество. Только кое-где горело несколько тусклых огоньков. Возможно это боевики использовали автобусные аккумуляторы и "переноски", чтобы на всякий случай осветить подходы к северной окраине села. Там ведь проходила асфальтовая дорога и посередине окраины имелся мост над каналом.
Иногда на некотором удалении от Первомайского в тёмное небо взлетали осветительные ракеты. Это принимали меры военной предосторожности уже наши подразделения, подошедшие к селу с других сторон. Они-то и освещали близлежащую местность, опасаясь внезапного нападения боевиков.
Однако террористы по-прежнему сидели в Первомайском и никаких вылазок не предпринимали. Лишь изредка до нас доносились крики боевиков: "Аллах акбар!" Это перекликались радуевские часовые. Им там было довольно-таки комфортно. Ведь из опустевших домов они понатаскали для себя ковры и одеяла. Поэтому радуевцы и окликали друг друга этими возгласами, чтобы ненароком не уснуть на своём боевом дежурстве.
Наши солдаты на своих ночных постах не перекрикивались - они молча глядели в темноту за валом и тихонько замерзали. Дежурство каждой пары длилось один час, но морозец всё крепчал... Бойцы терпеливо лежали на нашем откосе вала, предварительно подстелив под себя небольшие охапки "якобы сухого" камыша. Но ночь была холодная, от реки дул промозглый ветер, камыш совсем не защищал, да и одежда была легковата... И солдаты отчаянно мёрзли. Особенно сильно стыли ноги в армейских ботинках с высокими берцами. Не спасали даже новые зимние портянки. Пока мы проверили оба наших поста, пальцы на моих ногах совсем закоченели.
Мы быстро вернулись к огню. Лейтенант сел у костра и отправил дежурного солдата за дровами. Я разворошил свою охапку камыша и лёг на неё спиной к огню. Вокруг костра уже спали вповалку солдаты. Все разведчики были в зимних бушлатах. У меня такой тёплой одежды не имелось и поэтому я устроился поближе к огню. Спать мне пришлось урывками - пока отогревалась спина, замерзала грудь. Когда разница температур становилась критической, я поворачивался к костру уже застывшей грудью. Таким же образом, как шашлык на вертеле, крутились и все остальные. Причём, подогреть бока не представлялось возможным. Из-за всеобщей скученности и тесноты приходилось лежать то на одном боку, то на другом. Иных альтернатив не имелось.
Во время моего дежурства костёр разгорелся сильнее - это сменившиеся наблюдатели и заступивший "костровой" натаскали целые охапки камыша и веток. Я сидел у огня и блаженно подставлял жару то левый, то правый замёрзшие бока. На постах часовые не спали и в селе было спокойно.
Вдруг в тылу наших групп раздалось несколько одиночных выстрелов. В 50 метрах позади нашего костра на дне большой канавы располагался тыловой дозор, который выставила вторая группа. Выстрелы послышались именно оттуда!
Я схватил свой Винторез и сидя на корточках осмотрелся по сторонам... А потом побежал к тыловому дозору. Там, у затухающего огня, стоял боец из второй группы и сонными непонимающими глазами смотрел на своего командира. Тот быстрыми хлопками тушил пламя на нагруднике солдата... Причём, тушил своими руками... На левой виднелась рукавица, тогда как правая была голой... А когда пламя погасло, эти хлопки тут же сменились глухими ударами, которые стали сыпаться на голову бойца.
Так началось безотлагательное служебное расследование. Как оказалось, этот солдат дежурил у костра на боку в горизонтальном положении, то есть лёжа на склоне канавы. И в один самый неподходящий момент, когда задремавший боец "случайно заснул" крепким и здоровым сном... Его ослабшее тело непроизвольно скатилось прямо в костёр. Пламя горело достаточно сильно и солдат упал грудью на огонь. Но он даже не проснулся!..
Замёрзший и уставший разведчик продолжал спать до тех пор, пока не начал гореть его нагрудник... То есть он "упорно не просыпался" до того самого момента, когда в его магазинах стали рваться патроны. Вернее, этот спецназовец крепко спал до тех пор, пока его сонное и горящее тело не сдёрнул с кострища лейтенант Златозубов! Командир второй группы случайно оказался неподалёку, причём, очень даже вовремя!.. Ведь в четырёх кармашках по бокам солдатского нагрудника имелись гранаты со вкрученными запалами... До которых жаркое пламя костра просто не успело добраться.
И теперь...
- Раздолбай! Так тебя и разэтак!

И теперь командир второй группы, ругаясь вполголоса, "убеждал" кулаками своего "недоделанного" бойца, что спать на посту или при дежурстве у костра... "Это очень даже нехорошо!" Затем досталось и старшему тылового дозора, который без командирского разрешения ушёл к группе "за куревом" и тем самым оставил без надзора своего младшего напарника.
- Этого недогорелого фАзана! - ругался Валера. - А ты?!.. "За куревом пошёл!.." Я тебе сейчас так дам "прикурить!"

Личный состав второй разведгруппы был "социально неоднороден". Всеми разведчиками конечно же командовал лейтенант Златозубов. Но основной костяк его группы составляли один рыжий прапорщик и несколько контрактников, которые в свою очередь верховодили над остальными дембелями, фазанами и духами. То есть эти зрелые мужики были старшими подгрупп, состоящих из солдат-срочников с военным стажем в полтора года, 12 и 6 месяцев соответственно.
Чуть ниже этих тридцатилетних контрактников на социальной лесенке находились дембеля, которые в силу своего опыта хорошо знали нашу спецназовскую службу... Причём, они не только знали, но и очень многое умели. Поэтому им отводилась определённая доля ответственности за надлежащее воспитание молодых бойцов, а также контроль за хорошим исполнением ими своих обязанностей и поддержание среди них необходимой дисциплины.
На следующей нижней ступеньке были фАзаны, получившие этот лишь слегка привилегированный статус после года службы. Им оставалось ещё столько же до своей демобилизации и всё же фазанам было уже полегче... Их не припахивали на тяжёлые и грязные работы. Полагались им и другие поблажки. Но свои непосредственно разведчицкие обязанности фазаны должны были исполнять безупречно и безукоризненно. И вдруг...
И вдруг на настоящих боевых действиях, а тем паче в тыловом дозоре!.. Да ещё и вблизи чеченских боевиков!.. Получилось так, что дежуривший у костра фазан не просто заснул... "Как молодой и неопытный душара!". Так он ещё умудрился свалиться в костёр и спать в нём до тех пор, пока не начали рваться патроны, пока на этот шум не прибежал командир группы и пока его сонное фазанье тело не стащили с горящего костра!
- Поубиваю вас обоих! - пригрозил напоследок Златозубов своим проштрафившимся подчинённым. - Если хотя бы один глаз закроете! Я вам тогда оба... Закрою навеки!.. Понятно?
- Так точно! -отвечали ему недружным дуэтом бойцы.
- Что "Так точно!" - опять вспыхнул злостью Валера. - Что "Так точно"?! Смотрите у меня!

Выбравшись наружу из этой канавы, мы с Валерой молча пошли обратно к своим днёвкам. Говорить было не о чём и мы быстро удалялись друг от друга.
Хоть во второй группе и существовала эдакая иерархия... Но в ней имелись как положительные моменты, так и отрицательные... Лейтенанту Златозубову конечно же было намного легче управляться со своим социально-неоднородным личным составом. Однако это иерархическое деление военнослужащих приносило и разного рода проблемы... Что, впрочем, быстро компенсировалось хорошими боксёрскими качествами рыжеволосого командира.
"Ну, ещё крепкими кулаками его собрата... Такого же огненноголового прапора!"
Ходить за примерами было недалече!.. Златозубовские "господа контрактники" страдали различными хворями и поэтому они оказались "абсолютно неприспособленными" для дежурства на валу. Из-за этого на солдат-срочников выпала дополнительная нагрузка: караулить ночную местность не только за себя, но и за вполне конкретного "того парня". Причём, не один раз и не только за одного "парнишку".
- Товарищ лейтенант! -обратился к командиру молодой солдат. - Разрешите мне сейчас не один час, а сразу два часа отдежурить! А то мне далеко идти...

Его наблюдательный пост находился в сотне метров от рощицы с костром второй группы. Боец дежурил по графику: "час через час!". То есть он вёл наблюдение на фишке один час, потом столько же ему отводилось для отдыха, после чего всё повторялось... А времени на выдвижения туда и обратно уходило многовато. Да и вооружение весило немало... Поэтому молодой пулемётчик хотел сократить свои энергозатраты. Тем более что дежурящему на ближней фишке фАзану только что разрешили такое двухчасовое дежурство... Что потом сулило ему целых 120 минут непрерывного сна.
- Чтобы ты там на фишке 2 часа харю плющил? -переспросили пулемётчика. - Ты оборзел что ли?
-Мне же приходится столько времени тратить! -объяснял молодой солдат. - Пока я дойду туда с пулемётом и патронами... Пока я обратно вернусь... Минут 20 уходит!.. А потом пока здесь разуешься...

Однако командир разразился ещё более гневной тирадой, из которой молодой пулемётчик узнал о себе много нового: кто он есть на самом деле, что он из себя представляет в реальности и как ему дальше с этим жить! В общем, солдат так и не успел дорассказать о суровой правде жизни и своих сырых портянках. Боевая труба уже звала его в поход!.. Правда, когда он только-только выбрался из рощицы на тропинку... Его окликнули сзади.
- Козлов! Подожди!

К пулемётчику подошёл рыжий прапорщик и сразу же врезал по зубам. Причём, врезал без длинных слов о ярких звёздах, приятной погоде и прочей военно-романтической ерунде.
- За что? -вскрикнул солдат.
- Может тебе ещё подушку постелить и колыбельную спеть? - переспросили в ответ.
Получив уже вторую зуботычину, молодой пулемётчик предпочёл быстренько закончить такие "разговоры", чтобы тут же "сделать ноги". Подхватив свой ПК и тысячу патронов, он развернулся в сторону фишки и помчался галопом по скользкой тропинке на боевой пост. Разбитые в кровь губы болели и сочились... Зубы тоже болели, но всё же оставались на своих местах... И молодой разведчик-пулемётчик Козлов бежал дальше... В тёмную морозную ночь... Больше о своих трудностях ему говорить не хотелось ни с кем. Особенно с "этими рыжими!".
"Увы... Но такие "порядки"... К сожалению... Имели место... Быть! Причём, уже достаточно долгое время."
Тут я возвратился к костру своей группы. Всё здесь было по-прежнему, то есть в порядке. Если не считать того, что на мою охапку камыша уже заползло какое-то сонное тело, инстинктивно потянувшееся к огню... Так что мне пришлось отвоевать своё законное место.
"Вот так!.. Суровая служба в разведподразделениях специального назначения уже сама по себе подразумевает жёсткие и зачастую бескомпромиссные взаимоотношения. И всё же... Принципы справедливости никто не отменял."
Это было действительно так. Тем более что у нас имелись хорошие предпосылки - ведь все солдаты моей разведгруппы были из одного призыва. И командовали ими только старший лейтенант Зарипов и его единственный заместитель в лице сержанта Бычкова. Конечно сейчас среди нас присутствовал контрактник Яковлев, но это была "залётная птица". Так что над моими подчинёнными не довлело ни одно иерархическое безобразие. На наблюдательном посту и у костра солдаты дежурили по очереди и одинаковое количество времени. Даже сержант Бычков не являлся здесь каким-то исключением. Хотя он прослужил в армии уже больше двух лет.
"Вернее, 2 года и один месяц. Кажется так... Однако ж... Холодновато!"
Дальнейшая часть моего ночного дежурства прошла для нас вполне спокойно и благополучно. В 3 часа меня сменил Стас Гарин. Я лёг на правый бок и быстро уснул. Мне даже приснился очень приятный сон:будто бы я лежу на пляже в Геленджике, вокруг ходят красивые девушки в ярких купальниках. И вот я уже разговариваю с одной из них... Вернее, с самой соблазнительной из двух подружек... И только вот солнце за моей спиной стало припекать очень уж сильно.
Когда геленджикская собеседница на минутку отвернулась и моя шаловливая рука уже потянулась к завязанным бантиком тесёмкам купальника... Тогда-то жар стал особенно нестерпимым. Я вдруг проснулся и инстинктивно оглянулся назад. Там жарко пылал костёр... И также ярко горели штаны моего белого маскхалата. Я быстро вскочил на ноги, в три прыжка перепрыгнул через тела спящих и упал на снег. Покатавшись ТУДА-СЮДА-ОБРАТНО, я сбил пламя со штанов и затем руками затушил тлеющую материю. Ещё сонный я глянул на костёр - ТАМ НИКОГО НЕ БЫЛО. Стас ушёл проверять посты, а дежурный солдат наверное отправился за дровами.
"Наверное, я слишком близко придвинулся к огню и от жара вспыхнула ткань маскхалата. Надо будет отодвинуть камыш подальше от костра."
Только я подумал об этом, как заметил новую опасность - на моё место снова заползло чьё-то сонное тело. Я опять прыжками перескочил через спящих бойцов и бесцеремонно выпроводил ногами чужака с моей территории.
Ранним-преранним утром, когда меня потянуло в сторону, чтобы отлить... То я спросонок подумал, что всё это приснилось во сне... И Геленджик с девушками... И жаркое солнце с моими пылающими ногами... Я даже оглянулся недоверчиво назад... Однако прогоревшие сзади от пяток до задницы штаны явственно утверждали, что это был отнюдь не сон. Пришлось мне снять остатки белого маскхалата и ходить в горном обмундировании.

Глава 7. ОЖИДАНИЯ И ПРИГОТОВЛЕНИЯ.

Утром, когда совсем рассвело, нас опять вызвали к комбату.
- Остаёмся пока здесь на своих позициях. Оборудовать днёвки для отдыха личного состава. Скоро на вертушках нам должны подбросить сухой паёк, боеприпасы, тёплые вещи и всё остальное.

Пока не прилетел долгожданный наш вертолёт, сержант Бычков по-братски поделил на всю группу остатки сухого пайка. Позавтракали мы очень быстро, ведь из еды у нас было по банке каши на троих..
Затем я проверил наличие в группе оружия и оставил на валу двух наблюдателей, по-прежнему одетых в белые маскхалаты. Половина солдат группы сняла с себя всю свою зимнюю маскировку и отправилась в лес за дровами для костра и возможно стройматериалами для днёвки. Я некоторое время наблюдал за уходящими в оптику. Разведчики без происшествий добрались до деревянного моста, за которым часть бойцов под руководством Бычкова потопала в лес, а другая свернула к дому лесника.
Когда стало окончательно светло, к селу подлетела четвёрка боевых вертолётов Ми-24 и стала кругами носиться над Первомайским. На валу рядом с костром комбата сидел начальник разведки и наблюдал в бинокль за селом. Делать мне сейчас пока было нечего и я тоже решил внимательно поизучать обстановку с неприятелем. Я согнал с охапки камыша своего наблюдателя, который с нескрываемым удовольствием спустился вниз отогреваться у костра. Мне конечно было не совсем приятно лежать на холодной подстилке, но такие издержки профессии приходилось терпеть стоически... И я принялся разглядывать в бинокль село Первомайское и ближние подступы к нему.
Первомайское выглядело так же, как и вчера. Почти безлюдное село, стоящие на окраине автобусы, омоновский БТР с торчащим вверх башенным пулемётом. Только российский флаг над блокпостом сменился зелёным полотнищем, да из большинства труб не вился дым. Ещё было хорошо слышно, как ревёт и мычит некормленая домашняя скотина.
Затем моё внимание привлекло что-то железобетонное и явно несуразное. Там правее полуразрушенной фермы я обнаружил какое-то сооружение с торчащими к небу бетонными стенами. Как мне объяснил начальник разведки, у которого также имелся бинокль, это было силосохранилище открытого типа. Влево от фермы высокой стеной стояли густые заросли камыша. В них мог спрятаться десяток таких отрядов, как у Радуева. Но чтобы дойти до камыша, им сперва надо было пересечь метров пятьсот открытой местности.
Скоро мне надоело лежать на сыром и холодном камыше и я позвал наблюдателя. Солдат уже успел выпить кипятка и теперь грелся у огня. Я подождал, пока он взберётся на вал, и потом сам пошёл отогреваться. С войной пока что было покончено.
У костра сидел Стас и слушал эфир. Рядом с ним стояла включенная радиостанция Р-853.
- Вертолётчики боятся над самим селом летать. - говорил он мне и лейтенанту Винокурову. - Поэтому они облетают его стороной. Недавно передали им из центра, что у боевиков может быть ЗУшка. Или какие-нибудь пусковые установки.

Лейтенант слушал Стаса, не отрываясь от своего важного занятия. Он наблюдал за закипающей в жестянке водой.
- Чая у нас нет. -сказал Александр. - Хоть кипятком побалуемся!
- Ну, это у тебя чая нет. А у старого воина он всегда есть, - ответил ему Стас и действительно достал из нагрудного кармана пакетик чая. - На, заваривай.

Похлебав пустого чая, мы занялись своими делами. Стас вместе с лейтенантом получили разрешение у комбата и пошли вправо по валу. Там на разбитом мосту стоял отряд десантников и лейтенант надеялся встретить среди их командиров своих однокашников. На что там надеялся Стас, я не знал - он просто любил ходить в гости к боевым коллегам. То есть, как это у него называлось, налаживать взаимодействие с соседним подразделением.
Как и следовало того ожидать, их там встретили как старых друзей: накормили и напоили.Отправляясь на боевое задание, наши соседи тоже захватили вчера небольшой запас еды и даже вина. Правда, к сегодняшнему утру у них оставалось только молодое вино. Так что офицеров 22-ой бригады спецназа там "накормили" шикарными обещаниями "накрыть поляну завтра" и угостили кружкой-другой холодного вина... Но сегодня.
Часа через полтора-два, то есть после окончательного "согласования взаимодействий" наших подразделений, лейтенант-стажёр и оперативный офицер первой группы, наконец-то, вернулись обратно. Они пришли довольными и весёлыми. Слева по валу в километре от нас стояла какая-то пехота. Довольный своей жизнью Стас решил завтра сходить теперь уже к ним для очередного "согласования".
Но спустя какое-то время пехотинцы сами пришли на наши позиции. Горнострелецкий капитан признался, что он и его люди почти сутки ничего не ели: подняли их по тревоге ранним-преранним утром и запастись провизией они не успели. Им ещё вчера обещали подбросить сухой паёк, но так и не подбросили.
Наш внезапно погрустневший оперативный офицер тоже пожаловался на "судьбу-злодейку" и ещё минут десять они вдвоём с пехотинцем костерили и матюкали, причём, каждый по отдельности, своих начальников продслужб и продскладов. Затем Стас вспомнил про гостеприимных десантников и направил пехотного капитана к ним. Правда, Гарин сразу же предупредил его о том, что у соседей справа с продовольствием тоже плохо. Когда пехотинец ушёл, Стас вернулся к нашему костру.
- Ну, ладно нас на вертушках выбросили в чистое поле. - искренне сокрушался он, устраиваясь поудобней у огня. - А они же сюда на бээмпешках приехали. Могли ведь спокойно загрузиться сухпаём на неделю.

Спустя полчаса пехотный капитан в сопровождении двух своих солдат прошёл мимо нас обратно к своим позициям. На мосту его подстерегла неудача: десантники, как оказалось, съели весь свой сухпай ещё вчера, а остатки вина допили сегодня.
Солдаты-пехотинцы понуро прошли мимо нас со свёрнутыми плащ-палатками в руках. Их командир подошёл к нам, выудил из костра горящую ветку и прикурил сигарету.
- Слышь,братан,ты к нам попозже загляни. Тут нам должны сухой паёк на вертушках подкинуть. Если привезут - мы с вами поделимся, - заявил Стас пехотинцу-капитану. - Вот только когда привезут,мы не знаем.

Мы с лейтенантом невольно переглянулись и всё же промолчали. Стасюга конечно доброй души человек, однако таким он пытается быть всё больше за счёт других. Поскольку врядли бы он поделится с пехотой своим личным сухпайком... Ему конечно нужно наладить ВЗМД с соседним подразделением, но не за счёт же уменьшения питания моих подчинённых!?
Тем временем Стасюга, глядя в спину уходившему на свои позиции капитану, продолжал жаловаться уже нам:
- У пехоты самые зажравшиеся начпроды. Они кормят только начальство, а боевые подразделения постоянно на подножном корму сидят. Хорошо, что мы догадались ящик сухпая с собой захватить, а то бы здесь как медведи лапу сосали.

Молодой лейтенант и я опять переглянулись.
- Да-да!.. "Мы" догадались, - съязвил я.
- Ну, ладно!.. - проворчал старший лейтенант Гарин. - Ты догадался. Уж и примазаться нельзя. Давай-ка лучше чаю попьём! У меня ещё пакетик есть.
- Где ты их понабрал? - искренне удивился я. - Со вчерашнего обеда что ли?!
- Если я вам скажу... - рассмеялся Стас. - То вам тоже захочется!
- Ну, ладно-ладно!.. Давай свой пакетик... Видишь, закипает!?
- Ты смотри!.. -поучал меня мой оперативный офицер. - Пакетик надо надорвать очень осторожно!.. Аккуратней высыпай!
- Вот... Навязался же!.. На мою седую голову.
- Ой-ёй-ёй!.. Тоже мне тут... "Седой!"

Около 11-30 утра к нам прилетел вертолёт. Быстро раскидав по сторонам охапки камыша и взметая вверх снег, Ми-8 приземлился в нескольких десятках метров от наших костров. Лётчик не стал глушить двигатель и мы побежали к вертолёту сквозь настоящую снежную бурю. Ведь из открывшейся двери уже выскочило несколько человек, которые сразу же стали принимать подаваемое из салона военное имущество...
- Быстрей-быстрей! - Это подгонял своих солдат командир второй группы.

Мы пробились сквозь снежную круговерть и стали быстро выгружать из вертушки какие-то громоздкие зелёные ящики, уже знакомые нам картонные коробки, квадратные ящики с "мухами", патроны разного калибра и ящики с гранатами, большие армейские термоса и тяжёлые ёмкости, как я понял, с водой. Последними из "восьмёрки" стали вытаскивать внушительные тюки и вязанки... Подозрительно знакомого цвета...
Тут ко мне подбежал контрактник из нашей первой роты, который сопровождал привезённый груз. Это был "почти прапорщик" Соколов.
- Там ротный приказал вам передать. - заорал он мне прямо в ухо, показывая на ящики рукой. - Вот здесь - мины и другое барахло! Вот на вашу группу валенки. Только на вашу!.. Ночные бинокли и прицелы - в этом ящике, запасное питание там же!.. Сухпай, хлеб и воду привезли на обе группы! Один термос и баки с водой - из нашей роты. Да!.. Вот ещё спальные мешки на вашу группу!

Я слушал его и тутже отдавал поручения бойцам. Те быстро оттаскивали в сторону имущество из нашей роты.
Затем уже я проорал "почти прапорщику":
- Дай мне свой бушлат на время!.. А то я свой не взял.
- Только с возвратом!.. -Ответил он без колебаний. - У меня другого нет.
- Хорошо!.. Не потеряю.

Вытащив из карманов сигареты со спичками, Соколов быстро скинул с себя пятнистый бушлат и отдал его мне. Я сразу же надел эту военную куртку, ещё хранившую тепло своего хозяина... Застёгивая пуговицы, я даже крякнул от удовольствия.
- А-ах! Тепло!.. Спасибо!

Но слова своей благодарности мне пришлось кричать ему уже вдогонку... Контрактник убежал обратно к "восьмёрке". Из вертолёта уже всё выгрузили и борттехник начал втягивать вовнутрь лесенку. Когда-то недоучившийся прапорщик, а теперь контрактник Олег Соколов подбежал к проёму двери и быстро забрался в вертушку. Дверь тут же захлопнулась, Ми-8 взмыл в небо и умчался вдаль по другим своим делам.
Ну, а мы дождались, пока утихнет снежная вьюга... И только после этого приступили к дележу привезённого имущества. Ведь сейчас здесь присутствовали командиры и бойцы обеих наших групп.
- Ну-с! Приступим-с! - сказал Валера Златозубов, энергично потирая свои руки. - С чего начнём-с?
- С самых больших ящиков! - отвечал ему я.

Из боеприпасов нам прислали 3 ящика с огнемётами, так что на каждую группу выходило по 6 РПО. Ещё было несколько ящиков с гранатами к подствольнику и с выстрелами к РПГ-7. Также нам прислали большие ящики с "мухами" и патроны к различным видам оружия. Очень мы обрадовались нескольким топорам и пилам: рубить дрова ножами было тяжеловато. А ещё нам прислали несколько больших штыковых лопат и 3 - 4 малых сапёрных лопаток.
Продовольствие я и командир второй группы поделили по-братски, то есть поровну. Правда, второпях мы забыли про нашу штабную команду. Однако штаб помнил о нас всегда и вскоре пришёл гонец от комбата, который намекнул, что "Бог завещал всем делиться!". Рэкет есть рэкет... И наши группы с "тихой радостью" выделили начальству сухой паёк и хлеб.
Но рэкет и на войне чтил свои традиции, ибо "Бог завещал делиться всем!". Минут через 10 связист-гонец примчался к нам вновь и передал комбатовское напоминание, что мы "случайно забыли" поделиться уже яблочным пюре. Пришлось выдать и это. Маленькие стеклянные баночки детского питания с пюре из протёртых яблок были для нас большим деликатесом. Неудивительно, что "это солдаты случайно забыли" им поделиться. Тогда как комбат узрел это безобразие аж со своей днёвки.
После честного дележа привезённого груза солдаты быстро перетащили к своим днёвкам всё, что причиталось каждой из наших групп по отдельности. Естественно это военное изобилие радовало всех бойцов и командиров. Ведь теперь-то мы могли и поесть досыта, и переобуться в тёплое, и поспать в сухих спальниках... А не на мёрзлом камыше.
Но больше всего я обрадовался присланной нам вязанке армейских валенок. Теперь солдаты смогут дежурить на валу без опасности отморозить пальцы ног. Да и в остальном им тоже будет намного лучше. Ведь это были военные валенки с резиновой подошвой. А значит грязь и подтаявший снег им не страшны.
- Валенки - это наша национальная обувь! - провозгласил сержант Бычков, развязывая узел. - А ну!.. У кого какой размер?
- Да они тут... Вразнобой! - сказал через минуту один из бойцов. - Надо каждый мерить!
- Приложи их подошвами друг к дружке! - посоветовал я. - Так и подбирай!

Лично я уже выбрал себе пару валенок поновее и сразу же их обул. Ступням было хорошо, но верх оказался слишком высоким и жёстким. Поэтому я безжалостно обрезал голенища сантиметров на 10 и опять обулся в то, что получилось. А получилась очень удобная и тёплая обувка. Как раз на тот самый случай, когда нам приходится сидеть в ожидании чего-то, да ещё и на морозе с пронизывающим ветром.
Потом мы с лейтенантом Винокуровым проверили ночные бинокли и прицелы. На нашу группу майор Пуданов прислал 2 ночных бинокля БН-2 и четыре ночных прицела к снайперским винтовкам. Один из них был от моего Винтореза. Там же в ящике лежало и два десятка запасных аккумуляторных батарей к ночникам.
Лично мне ротный прислал также и "Квакер" - специальный прибор ночного видения и лазерный целеуказатель к нему. Этим чудо-приспособлением я уже не раз пользовался на полевых выходах и он имел определённые преимущества по сравнению со штатным ночным прицелом. Но в нынешних условиях, когда над ночной местностью вспыхивают и горят осветительные мины и ракеты, "Квакер" был не нужен. При естественном ночном фоне прибор работал очень хорошо, но при дополнительной подсветке в виде осветительных ракет или при других источниках прямого света ночная оптика не выдерживала и "засвечивалась". Поэтому я убрал прибор и прицел обратно в ящик.
- Ну, что?! Теперь можно воевать и ночью?! -воскликнул я и огляделся по сторонам. - Только вот... Где бы нам их содержать?.. На морозе все аккумуляторы сядут.
- У костра бы их сложить. - сказал лейтенант Винокуров. - Чтобы не очень близко к огню, но и не очень далеко!
- Надо теперь всерьёз заняться днёвкой! - заявил я. - Лопаты у нас есть. Стройматериалы уже тащат... Ого!.. Даже шифер!..

Вернувшиеся из леса солдаты притащили кучу дров на ночь и сразу же занялись подбором валенок. Как оказалось, их прислали гораздо больше, чем нас было. Причём, со связистами! Поэтому по окончанию процесса переобувания группы около десятка разнокалиберных валенок сложили в канаве неподалёку.
Затем в группе прозвучал мой приказ: всем снять маскировочные халаты. Ведь за истёкшее время наши белоснежные одеяния уже довольно сильно испачкались. Высадка по-штурмовому и скрытное выдвижение к селу - это были только цветочки... По сравнению с долгим лежанием на заснеженном валу и ночлегом на скудных охапках камыша. Не говоря уж о ночной заготовке дров для костра... А чтобы белые маскхалаты не превратились в грязные лохмотья, их сейчас следовало аккуратненько снять и бережно сложить. Ведь теперь нам предстояло хорошенько поработать над обустройством нашего военно-полевого жилья.
Бойцы притащили "из леса" и кое-какие стройматериалы: два листа шифера, крепкий деревянный щит и кое-что по мелочи. Из кучи дров я отобрал крепкий ствол диаметром сантиметров в 15 и ещё один ствол потоньше. Всё это должно было послужить для строительства днёвки. Так что теперь можно было браться за работу по-настоящему. Что мы и сделали!
Четверо солдат, вооружённых лопатами, принялись скашивать откосы канавы. Причём, под моим чутким руководством и при моём же непосредственном участии!.. Уж в чём-чём, а в строительстве днёвок мне следовало присвоить квалификацию заслуженного мастера. Затем мы начали выбрасывать ненужный грунт наверх. Нам поочерёдно помогали и остальные разведчики, кто сейчас был свободен от дежурства на фишке или не занят другими неотложными делами.
Днёвка у нас получилась на славу!.. То ли солдаты сильно замёрзли ночью и поэтому днём постарались на совесть, то ли подручного материала оказалось много... Но теперь у нашей первой группы было самое оборудованное место для отдыха. Рядом с костром со стороны второй группы были скошены склоны канавы и в результате этого землеройства у нас получился квадрат 2 на 2 метра. Затем на него был уложен дощатый настил, принесённый из дома лесника. Сверху был сооружён навес из стволов молодых деревьев и листов шифера,который мы расположили под углом к задней стенке. Навес одновременно защищал спящих людей от дождя со снегом и согревал их, отражая вниз тепло, излучаемое костром. Задняя часть сооружения была прикрыта толстым картоном от ящиков с сухпайком и дополнительно присыпана землёй. Теперь отдыхающие были защищены со всех сторон от ветра, дождя, снега и холода.
Вокруг костра также было расширено пространство для размещения людей, техсредств и боеприпасов. Теперь мы могли с военно-полевым комфортом сидеть у огня на патронных и гранатных ящиках... Причём, с соблюдением необходимых мер безопасности! Так расстояние от костровища до стенок ящиков составляло чуть больше полуметра.
В канаве в 5 метрах от днёвки сложили ящики с огнемётами, взрывчатыми веществами, средствами взрывания и минами. Штуки эти очень деликатные и крайне пожароопасные, поэтому их складировали подальше от открытого пламени. Огнемёты и гранатомёты мы достали из тары и уложили поверх этих же ящиков, чтобы в случае необходимости ими можно было быстро воспользоваться.
- Ведь войну никто не отменял! - проворчал я, обтряхивая свои руки.
- Так точно! - устало сказал один из бойцов, заканчивая собирать упаковочный материал.

Дольше всего мы сейчас провозились с одноразовыми гранатомётами. Ведь в ящике было 2 ряда по 4 РПГ, проложенных деревянными брусками с округлыми пазами с наклеенной резиной. Помимо того каждая Муха находилась в герметичной полиэтиленовой упаковке, которая к тому же была перетянута добротной изолентой. Но наша военная промышленность также изобиловала дармовым картоном, которым были обложены торцы гранатомёта и спусковой механизм. Для большей надёжности всё это опять оказалось стянуто той же наикрепчайшей изолентой противного синего цвета.
- Давай их в костёр! - приказал солдатам контрактник Яковлев.
- Но только не всё сразу! - уточнил сержант Бычков.
- Нет! - возразил я и добавил, обращаясь уже ко всем. - Сейчас пора обедать! На углях надо банки подогреть. А упаковка... Её попозже сожгём!

Всё вокруг стремительно ожило. Поскольку это волшебное слово "обедать" сейчас прозвучало как предзнаменование самого насущного и долгожданного мероприятия. Ведь мы уже разгрузили вертолёт, поделили и перетащили имущество, натаскали дрова и стройматериалы, соорудили днёвку, разложили ящики и подготовили кое-какие боеприпасы. Теперь уставшим и измотанным разведчикам следовало плотно пообедать. Тем более что завтрак у нас сегодня был крайне неказистым.
- Каждому - по коробке! - сказал я сержанту Бычкову.
- Ого! - улыбнулся он. - Да мы тут растолстеем!
- Не успеем! -ответил ему я. - А пока... Надо силёнок поднабраться!

После плотного обеда появилась ещё одна потребность...
- А куда банки пустые выбрасывать? -спросил сержант Яковлев. - А то их и так уже... Столько, ик!.. Валяется кругом...

Не обращая внимания на смешки бойцов по поводу так некстати икнувшего сержанта, который умял сразу две банки... Я встал и огляделся по сторонам. Вокруг нашего ночного костровища действительно было разбросано много пустых жестянок. Да и после сегодняшнего обеда их понадобится куда-то подевать... Чтобы комбат не разорался... Тем более что мы находились здесь только первые сутки...
- Бычков! -позвал я своего заместителя. - Надо бы яму для мусора выкопать. Метрах в 5 от канавы.
- Понятно! - ответил мне сержант и подозвал к себе двух бойцов. - Возьмите лопаты и идите за мной!.. Да не стесняйтесь!.. Этого счастья вам хватит на обоих!

Они "почему-то" не поверили товарищу сержанту. Но солдаты молча взяли лопаты и стали неуклюже долбить ими мёрзлую землю. Такая работа им конечно же не нравилась... Ведь они только что поели, после чего им бы хорошенечко поспать... Как и все остальные... А их тут заставляют ковырять лопатами твердокаменное поле...
Я всё это понимал очень хорошо... Однако отступать от правил военно-полевой санитарии мне также не хотелось. Да и комбат Перебежкин, завидев разбросанные банки из-под каши и тушёнки, обязательно бы высказал всё своё неудовольствие по данному поводу. Поэтому нам и понадобилась эта яма.
- А какие размеры? - уточнил Бычков минут через 30.

Я встал от костра и посмотрел на двух раскрасневшихся землекопов. Они уже добились кое-каких успехов и теперь им страсть как захотелось узнать истинные размеры своего нечаянно нагрянувшего "счастья".
- 50 на 60! -ответил я сержанту после короткого раздумья. -И глубина - 70!

Бычков был несколько удивлён:
- А зачем так глубоко? Мы что здесь, на месяц?!

Я посмотрел на своего зама и раздосадовано покачал головой:
- Ты что, первый раз на выходе? Если б был месяц... То нам яма понадобилась бы метр на метр и в метр глубиной! А мы тут... На сколько получится!
- Понятно. -сказал Бычков и направился к замершим неподалёку "счастливчикам". -Слышали, да? 50 - 60 и 70!

Я посмотрел вслед Бычкову и крикнул ему вдогонку:
- И предупреди всех, чтобы пустые банки сперва в костёр бросали... Чтобы они обгорели и почернели...
- А это зачем? - спросил заместитель, остановившись и обернувшись на меня.
- Чтобы враги не догадались! - сказал сидевший у огня Стас. - Что мы до сих пор питаемся советской кашей.
- Это чтобы банки побыстрее заржавели и сгнили в земле! Понял, да?! - крикнул я Бычкову и сел к костру.

Вскоре к нашему "огоньку" пришли и эти двое донельзя счастливых землекопов. Грунт в поле оказался довольно твёрдым и сержант Бычков решил заменить их следующей парой... На этот раз уже "везунчиков".
Так более-менее стала налаживаться наша военно-полевая жизнь. Теперь у группы появилась возможность что поесть и где поспать. Также у нас имелся хороший костёр, у которого мы могли отогреться. Так мы справились с голодом, холодом и отсутствием условий для нормального сна. А через час наша днёвка была дооборудована и ямой для мусора.
Боевики тем временем тоже не сидели сложа руки. Мы видели в бинокль и людей с белыми повязками на головах, и нелюдей в чёрном. Это циничные террористы с самого утра заставляли новосибирских милиционеров и кизлярцев рыть окопы, оборудовать в крайних домах позиции для стрельбы.
Из села уже ушли все жители и теперь никто не мешал радуевцам готовить Первомайское к долговременной обороне. В домах, стоявших по периметру села, были сорваны полы, а в их стенах пробиты бойницы. Дополнительные огневые точки были сделаны на чердаках. Сами дома соединялись между собой сетью окопов и ходов сообщений. Заложники надели на головы белые повязки, чтобы отличаться от террористов. Так кизлярцы и новосибирцы под дулами автоматов безостановочно и старательно рыли мёрзлую землю.
Среди боевиков было несколько девушек-чеченок, которые разыскали в брошенных домах продукты и теперь наспех готовили радуевцам поесть. Одна из них принесла свежеиспечённые пирожки на окраину Первомайского, где заложники под присмотром боевиков рыли окопы. Угостив охранявшего их чеченца, девушка собралась идти дальше, но вдруг перехватила голодный взгляд одного милиционера. Немного поколебавшись, она протянула пирожок и ему...
Видевший это радуевец покривился, но ничего не сказал. Спешно подошедший по наполовину вырытому окопу милиционер левой рукой быстро взял поданный пирожок, а правой попытался поймать руку девушки... Но чеченка испуганно отдёрнула её. Боевик моментально насторожился и стал поднимать автомат, но внезапно понял действие милиционера и только громко расхохотался.
- Чего ты испугалась? Это он тебе руку хочет поцеловать!.. - сказал он ей, согнувшись от смеха. - Ва-ха-ха!.. А ну-ка, дай ему руку!.. Да не бойся! А то я ещё никогда не видел, как российский милиционер целует ручку чеченской снайперше!.. Эй, Арсланбек, смотри сюда! Быстрее! Вот молодец! Эй, ты-ы!.. А, ну-ка, давай ещё раз!

Но покрасневшая чеченка не захотела повторного проявления милицейской галантности и опять вырвала свою руку. Быстро подхватив кастрюлю с пирожками, она почти побежала кормить других боевиков.
Радуевцы тоже сделали широкий жест: пообещали двум самым старательным омоновцам предоставить свободу сразу же после оборудования окопов. Так между ними было устроено своеобразное соцсоревнование. Кстати говоря, слово своё боевики опять-таки сдержали: двое милиционеров со сбитыми до мяса ладонями были отпущены на волю. Не верящие в своё освобождение и ожидающие выстрелов в спину, они медленно шли по шоссейной дороге к разрушенному мосту... Где и были встречены десантниками...
Кроме этой показательной акции, командир диверсионного отряда Радуев давал многочисленные интервью журналистам, которые прибыли в Первомайское вместе с дагестанскими депутатами для новых переговоров. Под объективами телекамер Салманом Радуевым выдвигались очередные ультиматумы и устрашающие требования к российскому правительству.
- Вот сейчас вы находитесь в селе Первомайское Республики Дагестан... Если, значит, российское руководство и руководство Республики Дагестан не выполнит наши условия или наши требования, то, значит, мы переименовываем это село в село Газават-Юрт и примем здесь священный бой на пути аллаха...

В отличие от этих грозных ультиматумов к федеральному и местному правительствам, Салман Радуев по отношению к захваченным заложникам был подчёркнуто вежлив и корректен. Он даже как будто извинялся перед ними...
- Ну, как, не обижаетесь на боевиков?.. - обращался Радуев перед видеокамерой сперва к пожилым кизлярцам и затем уже к молодой женщине-заложнице. - Ругать не будешь? А то потом скажешь, что были там чечены такие,террористы!.. Не будешь так говорить?

Дагестанские заложники и заложницы, которые не могли рыть землю и потому размещённые в домах под охраной часовых... Эти кизлярцы слушали велеречивые слова Салмана Радуева и ничего ему не говорили в ответ... Они только молча и отрицательно качали головами. Как бы давая ему понять, что никаких претензий к нбоевикам у них нет.
Дагестанские парламентёры после всего увиденного здесь в Первомайском понимали, что ситуация зашла в опасный тупик. Ведь террористы всерьёз готовились к боевым действиям в селе. Поэтому дагестанские депутаты с ещё большим желанием старались уговорить чеченцев отпустить часть заложников, хотя бы оставшихся женщин.
Радуев соглашался отпустить этих несчастных испуганных женщин... Он даже признавал тот "факт", что его боевики просто были вынуждены брать их в заложники.
- Если мы взяли заложников, женщин взяли.. -говорил Радуев. - Я понимаю, что это.. Мы не гордимся этим! Клянусь, мы не гордимся! Ну, хорошо!.. Что же нам тогда остаётся - угробить жизни 400 чеченских парней чтоли? Именно из-за этих женщин, из-за этих заложников, из-за этих пленных по нам сегодня не наносятся ракетно-бомбовые удары.

Соглашаясь с депутатами Госсовета Дагестана, боевики освобождали некоторых захваченных кизлярцев. Но отпущенные на свободу заложники доходили до представителей официальной власти и передавали им требования чеченцев, после чего эти только что освобождённые люди добровольно стремились вернуться обратно в Первомайское!.. Где оставались их родственники: мужья, братья, родители и дети.
На вопрос изумлённого журналиста, почему же она идёт обратно к террористам, пожилая дагестанка отвечала просто и коротко:
- А как же я туда не пойду? У меня там дети остались...

Официальные власти тоже пытались вести свою пропагандистскую кампанию, но делали они это так бездарно и неумело, что это напоминало трагический фарс.
По всем телевизионным каналам показывали выступление президента России, которого самым "наилучшим" образом проинформировали его подчинённые - руководители спецслужб. Усталый и больной Борис Ельцин старался держаться уверенно...
- Операция очень и очень тщательно подготовлена. -убеждал россиян их Президент. - Скажем, если есть 38 снайперов, то каждому снайперу определена цель и он всё время видит эту цель.

Сложив для пущей убедительности указательные пальцы один за другим и создав тем самым некое подобие снайперской винтовки, глава "Государства Российского", поводя глазами и пальцами, старался изобразить один из боевых эпизодов спецоперации под Первомайским...
- Она, цель, перемещается и он глазами, так сказать, перемещается... Постоянно... Постоянно.. Таким вот образом...

Боевики в Первомайском тоже смотрели телевизор и это выступление вызвало у них приступ неудержимого веселья. Салман Радуев стоял перед своими подчинёнными и с удовольствием передразнивал Бориса Николаевича.
- Цел-лых 3 кольца окружения... Значит, 38 снайперов сопровождают боевиков... Ты видел?

На его вопрос один из боевиков отрицательно покачал головой и Радуев под общий смех продолжал перемещать сложенные в виде снайперской винтовки руки из одной стороны в другую:
- То туда... То туда... Мол, куда эти боевики денутся?!..

Перед объективами видеокамер чеченцы открыто смеялись над российским президентом. Этим они хотели показать всему миру, что им не страшны ни три кольца окружения, ни какие-то снайперы с их снайперскими винтовками...
Из всех подразделений только наши 2 разведгруппы могли наблюдать за боевиками в оптические прицелы, поскольку десантникам мешал это делать высокий бугор перед селом, а горным стрелкам - высокие камышовые заросли... Не говоря уж о находившихся на значительном удалении от Первомайского остальных спецподразделениях. Да и по общему количеству нас тоже было 38, но снайперские винтовки имелись далеко не у всех. На то, что нас обозвали снайперами, мы не обижались.
- Хорошо, что хоть снайперами назвали!.. А то ведь могли и попугаями обозвать, как в том детском мультфильме про удава, мартышку и 38 попугаев.

Но находились среди нас и такие, кто желал уточнить свою боевую задачу:
- Вот мы постоянно сопровождаем боевиков, это понятно. А что же делать, если террорист зашёл в уборную: сопровождать его лично внутри или сопровождать его глазами, то есть подсматривать что ли? А может закрыть глаза и подождать, пока он не совершит свои чёрные террористические дела в захваченном им мирном дагестанском сортире?

Но эту часть боевой задачи никто нам уточнить не помог. Так что нам оставалось лишь наблюдать в полевые бинокли и оптические прицелы за чёрными фигурками боевиков и согнутыми силуэтами заложников, видневшимися на окраине Первомайского. Заложники с белыми повязками на головах ударными темпами рыли для радуевцев окопы, а мы со своих позиций пытались определить огневые точки в обороне противника. Но из-за большого расстояния сделать это нам не удавалось.
Самую большую опасность для нас представлял милицейский бронетранспортёр, подаренный боевикам новосибирскими ОМОНовцами. Его позиция находилась как раз напротив наших групп. БТР был вооружён крупнокалиберным 14,5 миллиметровым пулемётом КПВТ и спаренным с ним 7,62 миллиметровым пулеметом ПКТ. Достать его мы могли, только добравшись скрытно за сто-двести метров и пустив в дело либо гранатомёты, либо огнемёты. Тогда как КПВТ имел возможность дать нам прикурить и с тысячи метров, и с двух тысяч, не говоря уж про разделяющие нас пятьсот метров.
Щедрые на свои БТРы новосибирцы всё же вынашивали кое-какие планы. Эти ОМОНовцы хоть и были рассредоточены по всему селу, однако они всё же могли иногда встречаться друг с другом. Тем более что больше их не разоружали... То есть вооружённые лопатами милиционеры пока что не вызывали у радуевцев никаких подозрений. И всё-таки соблюдение мер предосторожности было отнюдь не лишним.
Как-то один старший милиционер крадучись подошёл к своим уставшим коллегам и на всякий случай огляделся по сторонам.
- Нате! -сказал он вполголоса. - И раздайте всем остальным по одной штуке!

К нему и к протянутой им пачке сразу же потянулись все присутствующие. Они уже соскучились по настоящему мужскому делу.
- Ого!.. -послышались обрадованные их голоса. - Вот это да! Спасибо!

Но пачка сигарет "Прима" быстро опустела. На этом всё и закончилось. Закончились их героические усилия по объединению разрозненных сил милиционерского сопротивления... Иссякли все их беззаветные стремления с целью создания крепкого антирадуевского подполья... Зачахли на корню и смелые мечты об успешной партизанской войне в ближайшем тылу... Естественно со взорванными по ночам мостами и пущенными под крутой откос чеченскими эшелонами... и конечно же с разбегающимися в страхе боевиками.
Не везло им... Бывшим блюстителям сибирской прописки... Нынешним бедолагам - пленным землекопам.

Глава 8. ПОПОЛНЕНИЕ СИЛ И СРЕДСТВ.

Так прошло несколько дней томительного и напряжённого ожидания. Ежедневно прилетал вертолёт, который доставлял нам то продовольствие, то боеприпасы. Иногда начальник разведки улетал на нём в штаб группировки, но вскоре он возвращался обратно к нам.
"Хоть здесь и поближе к боевикам, но спокойнее, понятнее и привычнее." - как-то сказал он.
На следующий день после открытия нашего вертолётного снабжения во вторую группу поступило дополнительное вооружение и пополнение. Это были автоматический станковый гранатомёт АГС-17 с четырьмя снаряжёнными коробками и несколькими цинками с гранатами ВОГ-17. Пополнением группы Златозубова оказался его же оперативный офицер, то есть капитан Гобузоф.
На всякий случай я тоже решил усилить огневую мощь своей группы. По радиосвязи в наш батальон была передана моя соответствующая просьба, которая очень быстро дошла до командира первой роты, и следующим же бортом мне прислали ПКМ с боекомплектом в лентах. В моей группе уже имелся штатный пулемётчик, но он был "один-одинёшенек на весь личный состав доблестной РГСпН 311... А потому я довольно-таки справедливо рассудил, что второй дополнительный пулемёт нам нисколечко бы не помешал.
Ведь на мою группу был выделен рубеж обороны, который начинался слева от рощицы с днёвкой Златозуба и далее наши позиции уходили вправо по валу. Так что костёр комбата оказался где-то посередине между моей днёвкой и правым флангом. А поскольку наш вал через десяток метров от месторасположения высшего комсостава, то есть на границе с кустарником делал небольшой поворот в наш же тыл... То я принял "наиболее мудрое решение": разместил свой второй внештатный пулемёт между костром комбата и тем самым изгибом вала; тогда как другая огневая позиция для ПКМа была оборудована на левой оконечности моего рубежа обороны, то есть вблизи златозубовской рощицы.
Тем временем к селу подтягивались дополнительные силы, состоящие из подразделений ОМОН, СОБР, "Витязь", "Альфа", "Вега". Был даже отряд из Службы Безопастности самого Президента. Все эти команды охватили Первомайское с востока и юга, находясь на расстоянии, явно превышающем дальность прямого выстрела.
С севера и запада село было блокировано подразделениями Министерства обороны: в центре - наши две группы, справа на взорванном мосту - десантники, которым в усиление была придана одна БМП-1. Слева в одном-двух километрах от нас ещё в первую ночь заняло позиции разведрота 136-ой Буйнакской горнострелковой бригады, прибывшая сюда на нескольких БМП.
Однако продовольствием наших соседей обеспечивали по-прежнему плохо. Несмотря на то, что нам самим сухпайка едва хватало на всех, мы несколько раз делились с ними хлебом, сухпайком и свежим мясом.
Мясо у нас появилось как-то само по себе. Ведь мы ещё в самом начале заприметили то, что неподалёку от дома лесника бродило небольшое стадо коров. Местные бурёнки не подались в дальние края и в последующие дни. Ведь радуевцы были далеко. Но зато поблизости оказались наши военные, которые и начали их потихоньку истреблять. Первопроходцами в этом деле стали разведчики второй группы.
- Без мяса не возвращайтесь! - напутствовал командир своих подчинённых. - Слышите?!.. "Охотнички"

Четверо солдат во главе с товарищем капитаном были уже далеко и поэтому расслышали не всю фразу. Что вполне всех устраивало. Они благополучно добрались до деревянного моста и так же удачно оказались на другом берегу Терека. Коровье стадо по-прежнему паслось за домом лесника, привычно выкапывая своими копытами остатки травы из-под снега и старательно обгрызая кору на деревьях.
Товарищ капитан, как заправский ковбой, навёл свой автомат на ближайшую корову и выстрелил от бедра. Бурёнка нервно дёрнулась всем своим телом, посмотрела печальным взглядом на подошедших и ничего не поняла. Затем сухо щёлкнул ещё один выстрел... Корова терпеливо стояла на своём месте... И только после третьего бесшумного выстрела громко замычала от боли, после чего пустилась наутёк. За ней рвануло и всё стадо. Товарищ капитан наконец-то поднял свой автомат и, уперев приклад в плечо, начал стрелять по убегавшим бурёнкам более прицельно.
- В голову надо! - советовали главному "охотничку" его спутники.

Но стадо уже убежало и товарищу капитану пришлось пуститься в погоню. За ним, как сказал наблюдавший в бинокль Златозуб, "побежали вприпрыжку" и двое бойцов. Самой последней по широкому коровьему следу плелась парочка молодых солдат. Именно они-то и познали сейчас всю величину несправедливости бытия! Ведь теперь им, как самым молодым и следовательно более сильным, придётся тащить коровью тушу к днёвке второй группы. Причём, не только по деревянному мосту и уже знакомым буграм да канавам... Но и всё то расстояние, на которое успели умчаться перепуганные коровы.
Однако же... Вся эта "зимняя охота" закончилась более-менее благополучно. Товарищу капитану "всё-таки удалось подстрелить в саванне дикую буйволицу". О чём он долго рассказывал у костра. Два часа спустя неразделанную тушу дотащили до днёвки четверо вконец выбившихся из сил солдат. Всю дорогу поминавших товарища "охотничка" своими искренними и "добрыми" словами.
Здесь этих четверых солдат сразу же обматюкали... Поскольку все они "шлялись чёрт знает где..." Ведь уже 5 минут назад была объявлена боевая тревога!.. Все четверо "носильщиков", похватав один пулемёт ПКМ и три автомата с боеприпасами, побежали занимать позиции на валу. Пока вторая группа настороженно всматривалась в надвигающиеся сумерки... Один контрактник с позволения командира приступил к разделке туши. Самая лучшая, то есть филейная часть досталась днёвке комбата, где её, надо полагать, тоже поделили по-справедливости... Стало быть, по старшинству!
На следующий день "охота" повторилась. Конечно, было жалко этих бедных животных, но зато у нас теперь было мясо в качестве добавки к обычному рациону. Причём, не только для наших бойцов, но и для десантников с горнопехотинцами. Правда, наши соседи справа и слева сначала отказывались от дармового мяса, однако после строгого предупреждения, что сухпайком мы делимся с ними в последний раз... Голод взял своё и на одичавших коров стали охотиться не только наши солдаты...
Случалось и нечто не совсем понятное... Оперативный офицер Гарин и лейтенант Винокуров как-то отправились в гости к десантникам. Там, на мосту они пробыли около часа. Направляясь обратно, Стас и Саша пошли не по валу. Они сделали большой крюк, чтобы обойти кустарник и заодно выйти к берегу реки... Так Стас хотел провести доразведку окружающей местности...
- И вот прикинь!.. - возбуждённо рассказывал мне потом Гарин. - Мы только-только начали спускаться к этому Тереку... Вдруг смотрим!.. На том берегу 4 человека! И все в белых маскхалатах!
- И что дальше? -насторожился я.

Ведь наши солдаты ходили за водой именно на Терек и всякие встречи с непонятно кем... Это могло кончиться не совсем весело.
- А что потом?!.. -вздохнул Стас. - Мы посмотрели друг на друга...
- То есть мы двое на тех четверых... - уточнил Саша Винокуров. - А они посмотрели на нас!.. Двоих!.. И всё!.. Они молча смылись.
- Надо было им крикнуть, чтобы остановились! -заявил им я, начиная злиться. - А то по нашим тылам ходит неизвестно кто!
- А мы им пару раз крикнули. - рассмеялся мой оперативный офицер. - Вдогонку!.. Только они не остановились.
- Ну, значит, надо было в воздух выстрелить! А то...

Но это моё высказывание было встречено лёгкими смешками...
- Так у них ведь тоже автоматы были! -проворчал Гарин. - Да и приказано же нам... Пока что огонь не открывать.

На этом вся информация о четвёрке незнакомцев была исчерпана. Осталось неизвестным, являлись ли они разведкой боевиков или же выбравшимися на рекогносцировку спецназёрами из других наших подразделений. Стас и Саша не разглядели даже их физиономий, чтобы определить принадлежность этих людей к славянскому типу или же кавказскому народонаселению.
- Ну, сходили они на речку за водичкой!.. - говорил потом Стасюга. - И что с того?!
- Эх, вы!.. "Посмотрели друг на друга!"
- Да-да!.. Мы-мы!.. "Посмотрели..." И всё!
- Сказал бы я... "Вам"...

Правда, настырный Гарин несколько раз предлагал мне сходить на тот берег, чтобы хотя бы посмотреть на отпечатки обуви подозрительных незнакомцев или даже выяснить направление их дальнейшего движения. Но я отказывался. Мне было лень идти так далеко. Да и не было сейчас смысла изображать из себя следопыта Натти Бампо или сыщика Шерлока Холмса...
- Ну, ладно!.. -великодушно говорил мне Стас. - Ты у нас будешь пограничником Карацупой!
- Хорошо! -соглашался я. - А ты тогда будешь вместо его Ингуса!
- А это ещё кто такой?
- Ну, как бы тебе это сказать?!.. Ингус... Это его...
-Напарник что ли?
- В общем-то да!.. Это его овчарка!
- Ну!.. Знаешь...

На этом и закончились наши споры-разговоры.
В субботу 13 января из прилетевшего вертолёта вдруг начали выпрыгивать знакомые нам офицеры и солдаты из 8-го батальона, расквартированного в Ростове. Чуть погодя и метров на сто дальше приземлилась вторая "восьмёрка". Это нам на подкрепление прибыло 2 группы антитеррора, которых после будёновских событий готовили в 22-ой бригаде специально для борьбы с чеченскими террористами. Всего их оказалось человек тридцать.
Когда вертушки улетели и взметённый винтами снег опустился наземь, тогда все новоприбывшие построились в две шеренги у днёвки нашего комбата и начальник разведки вкратце довёл им сложившуюся здесь обстановку. Затем прозвучала команда "Нале-во!" и ростовские группы потопали в сторону горнопехотинцев. Первыми шли командир роты капитан Плюстиков и командир группы старший лейтенант Сарыгин, вместе с которыми я летал на спецоперацию в Будёновске. Командиром второй группы был Валера Салимов, как я слышал, недавно вернувшийся в наш строй с гражданки.
- Здравия желаю, товарищ старшнант!

Это меня поприветствовал здоровенный разведчик, шедший в числе первых.
- Ну, здорово, Зимин! -отвечал я, стоя у своего костра. - Что-то ты слабоватое оружие себе выбрал!
- Какое дали!

Двухметровый здоровяк тряхнул своим РПК, который в его ручищах выглядел как игрушечный. В принципе это был тот же самый автомат Калашникова, но с чуточку удлинённым стволом и сошками, да магазинами на 45 патронов. Такому верзиле следовало бы выдать как минимум пулемёт ПК с ленточным боепитанием. А то и станковый гранатомёт АГС-17.
Но разведчик Зимин уже ушёл вперёд за своими командирами и сейчас мимо меня проходили другие бойцы, которых я знал по своей прежней службе. Не всех конечно, но тем не менее... Среди новоприбывших оказался даже каптёрщик моей бывшей роты. Он сдержанно поздоровался со мной и, не останавливаясь, пошёл дальше. Наверное, чтобы ненароком не отстать от своих...
- Коленкин, а ты чего здесь? - окликнул я своего бывшего солдата.

Коленкин шёл в замыкании и, услыхав меня, сразу же остановился.
- Мы же тебя!.. - я от внезапного волнения сбился и начал заново свою фразу. - Мы же тебя специально отправили в Ростов, от войны подальше!
- Да я знаю...-виновато глядя в сторону, ответил юркий солдатик. - Но мне сказали, что один разок можно слетать.
- Кто тебе такое сказал? -возмутился я.
- Да наш комбат. - оправдывался солдат.

Тут его позвали громким командирским голосом и Коленкин побежал дальше. А я с досады только сплюнул.
"Может, забрать его в свою группу?.. -промелькнула мысль. -Так ведь... Не отдадут же, гады!"
Этот боец служил недавно в моей роте и даже в моей группе. Когда уволились все дембеля и пришло молодое пополнение, то рядовой Коленкин оставался единственным в моей группе опытным и, что самое главное, самым толковым бойцом. (Бычков был сержантом-контрактником и командиром отделения.) Остальные же разведчики прослужили лишь полгода, да и то в учебном батальоне нашей бригады. И я возлагал большие надежды на то, что Коленкин поможет молодым бойцам побыстрее втянуться в наши боевые будни. Но через несколько дней после прибытия этой молодёжи ко мне подошёл командир роты и протянул какое-то письмо.
- На, почитай!.. - сказал он мне. - Мать Коленкина пишет.

В письме мать солдата обращалась к нам - его командирам, с единственной просьбой: отправить её сына в другое подразделение, то есть на мирную землю. Она писала, что никого из родственников у неё, кроме сына, нет, родила его одна. Растила без отца и поднимала на ноги тоже без чьей-либо помощи. Живёт она в таком-то ставропольском селе и очень боится, что с сыном может что-либо случиться...
От этих бесхитростных слов на меня самого повеяло какой-то пронзительной и щемящей тоской... Особенно сильно резанула фраза, что она уже несколько дней не находит себе места из-за тяжёлого и страшного предчувствия надвигающейся беды...
Я не стал читать это письмо до конца - и так уж всё было ясно. Кое-где буквы расползались маленькими подчищенными пятнами. Видимо, переписывать уже не было сил.
- Ну, что будем делать?.. Солдат твой - тебе и решать!.. - сказал ротный, глядя на молодых бойцов, толпившихся у входа в ружпарк.
- Отправлять, конечно, жалко!.. Он ведь один такой надёжный на всю мою молодёжь! Но и у матери он тоже один. - отвечал я. - Так что... Не хочется... Но надо отправить!
- Вот и хорошо! Пиши рапорт на его отправку и сообщи Коленкину, а я пойду готовить на него документы! - повеселевшим голосом распорядился ротный.-А то ему доучиться не дали, забрали в армию из ПТУ, да ещё с туберкулёзом кожи. Ведь железно мог закосить от службы...

Минут через 10 я вызвал своего солдата в канцелярию и приказал ему сдавать оружие и имущество. Ничего не подозревавший боец сначала растерялся и даже обиделся: молодые идут под Шали на задание, а его оставляют. Но, когда я ему объяснил ситуацию и сказал, что решение окончательное!.. То тогда рядовой Коленкин слегка замешкался, не подавая никаких признаков радости, но глаза его чуть повлажнели. Через день он улетел дослуживать оставшиеся ему полгода в нашу бригаду, то есть в Ростов.
Однако же не прошло и месяца, как я встретил его в составе другой группы, с другим командиром... Немного безалаберным... Да ещё и при выполнении реального боевого задания. Но сейчас я не мог здесь что-либо сделать. Ведь теперь рядовой Коленкин числился в другой части, то есть в другом отдельном батальоне, которым командовал майор Рыббак. И мне оставалось только надеяться на лучшее.
Ростовские группы заняли в качестве своих основных позиций левую оконечность вала, чуть дальше группы Златозубова. Два дозора из этих групп усилили наш правый фланг и тыл. Вооружением они ничем не уступали нашим группам из Ханкалы. Но всё-таки несколько цинков с боеприпасами и одноразовые гранатомёты мы им выделили.
Но меня поджидал ещё один "сюрпризик"!.. Вечером среди отдыхающих под навесом фигур своих солдат я заметил чьё-то массивное тело.
- Кто это?-недовольно спросил я.

Тут своим солдатам места не хватает, нам ещё только чужих халявщиков недоставало. Тогда как это тело занимало место, которого хватило бы для двоих разведчиков.
- Это Рыббак.Комбат 8-го батальона, - ответил мне кто-то.

Я опять недовольно поморщился. Во мне очень сильны традиции восточного гостеприимства, но я уже имел опыт, когда это качество мне вышло боком. Полтора года назад меня судили судом чести офицеров части. Среди обвинений были как одно вполне заслуженное (Ударить штабного писаря Пинчука несколько раз в плечо - это действительно... Нехорошо!), так и в большинстве высосанные из пальца, если не сказать хуже. Некоторые "особо добросовестные" офицеры с пеной у рта доказывали присутствующим, какой я плохой командир и товарищ, с которым не то что в разведку... На одно поле по большой нужде не пойдут!..
Были и такие командиры, кто не побоялся начальства и высказался в мою защиту. Но подавляющее большинство присутствующих офицеров и прапорщиков, причём, товарищи прапорщики находились на этом "суде офицерской чести" не совсем законно, но для создания массовости и кворума... В общем, преобладающая часть присутствующих всё-таки молчала, не желая перечить блатному комбату Маркусину и его зампотылу, а также другим штабным начальничкам. Помнится, меня тогда более всего поразил один капитан, смело вставший и заявивший, что "этот лейтенант" обращался к нему, к только что прибывшему капитану, с особенно вызывающей фамильярностью!.. То есть на "ты"!..
Мне тогда невольно вспомнился тот холодный зимний вечер. Я был ответственным по батальону, когда посыльный привёл в нашу казарму какого-то человека в гражданской одежде. Солдат передал мне просьбу дежурного по бригаде: разместить этого офицера до утра. Мы разговорились и оказалось, что он приехал из Чирчика, где когда-то и я служил солдатом, окончили мы одно и то же военное училище, служить он будет в штабе нашей части и так далее. Как и положено на Востоке, я предложил ему поужинать, затем приказал солдату-каптёрщику приготовить для товарища капитана свежую постель в его каптёрке.
И когда на суде чести я услыхал от этого Веретского такое обвинение в чрезмерной фамильярности, то был только поражён. Я не стал тогда оправдываться, ибо не люблю я этого, и лишь подумал: "Да-а... Век живи - век учись!.. Надо было тебе, такому деликатному, предоставить ночлег в расположении какой-нибудь роты, где постели кишмя кишат вошками и блошками, простынки двухнедельной свежести, а воздух полон озона от солдатских портянок."
После этого поучительного для меня случая моё гостеприимство стало распространяться только на хороших людей. А этот майор Рыббак почему-то не вызывал никаких симпатий. Может быть потому, что на этом суде он был в числе моих хулителей.
"Ну, ладно, пусть переночует ночь, всё-таки комбат моего бывшего батальона. Но завтра все места должны быть заняты до его прихода" - подумал я и пошёл проверять посты.
Была уже ночь и солдаты могли заснуть на своих постах. За прошедший день мы протоптали между валом и канавой узкую тропинку, но к вечеру это была каша из снега с чавкающей грязью. Поэтому я решил идти не по ней, а прямо по валу.
Дозорный спал. Это был связист, к тому же незнакомый с суровыми буднями войны. Я осторожно вытянул у него автомат - солдат даже не пошевелился. Это меня разозлило и валенки, в которые были обуты мои ноги, стали методично пинать то плечо, то задницу, то туловище солдатика. Проснулся он окончательно через минуту. Принял строевую стойку и сразу же стал докладывать.
- А я не спал!
- Конечно, "не спал!.." - в тон ему ответил я. - А где твой автомат?

Связист растерянно зашарил руками по земле - автомата нигде не было.
- Я его у костра оставил!.. -залепетал боец.
- А как же ты находишься на фишке без оружия? - удивился я. - А если духи полезут, ты их будешь азбукой Морзе отгонять? Телеграфным ключом подашь первый выстрел? То есть именно так нас предупредишь о нападении?! А потом антенной будешь их рубить?

Солдат тупо уставился себе под ноги.
- На!.. И смотри!.. Не дай бог опять тебе заснуть.

Потянув за ремень, я выудил из-за своей спины автомат и отдал его связисту. Тот почему-то пробормотал "Спасибо!" и я пошёл дальше.
Следующие фишки находились дальше по валу, то есть в 30 метрах от уже проверенного мной связиста. Наверняка дежурившие там бойцы уже слышали наши разговоры и поэтому заранее встречали меня бодрым окриком...
- Стой,кто идёт?

Ночь была тёмная и безлунная. Всё небо затянули тяжёлые сплошные тучи. В таких условиях ночные бинокли помогали слабо и приходилось надеяться на зрение и слух разведчиков, чтобы не прозевать духов. Уже были случаи, когда по вине заснувших на посту солдат боевики либо полностью вырезали блокпосты, либо захватывали их в плен. Иногда уснувшие наблюдатели оставались не замеченными врагами и просыпались уже утром, чтобы обнаружить остывшие тела своих товарищей... Чтобы потом рассказывать начальству и следователю сказки про то, как они чудом смогли отбиться от наседавших боевиков и скрыться в ночи.
Прошлой ночью к солдату из второй группы, прикорнувшему на посту, сзади неслышно подобралась чья-то тень. Она схватила бойца за ногу, с силой стащила вниз и начала его душить. Солдат от испуга заорал во всю глотку и укусил нападавшего за палец. Теперь уже заорал душитель и, съездив пару раз кулаком по перекошенному от ужаса личику, всё-таки отпустил часового. Нападавший оказался командиром второй группы, проверявшим свои посты.
Утром Валера Златозубов ходил по позициям с перевязанным пальцем. Кстати прокушенным до самой кости!.. Когда его расспрашивали о деталях происшествия, командир второй группы недовольно улыбался и материл солдата, не давшего себя слегка придушить.
Провинившийся боец сидел неподалёку в рощице, обхватив молодое дерево обеими своими руками, и горько плакал от обиды. Мало того, что он чуть было не умер этой ночью от страха... Мало того что ему настучали по лицу и потом приковали к толстому стволу... Мало того, что он до сих пор сидит "вокруг этого дерева", то есть в наручниках на обоих запястьях... Так его сейчас собирались отправить на вертолёте обратно в батальон. То есть выслать на Ханкалу в свою роту как не оправдавшего доверия командования.
- Ну, товарищ лейтенант!..-канючил молодой солдат. - Я больше не буду!

Он хотел остаться здесь во что бы то ни стало.
- Не-ет! Ты будешь! - возражал ему командир второй группы, продолжая упиваться молодой кровушкой. - Ты у меня будешь знать!.. Как по ночам спать!
- Да не буду я больше спать!.. - ныл боец. - Ну, тов-варищ лейтенант!.. Оставьте меня здесь!.. С ребятами...
- Я тебе покажу!.. -говорил командир строгим голосом. - Как орать на посту и кусаться!
- Да я кричал, чтоб всех предупредить! - оправдывался горе-разведчик. - А кусать... Я не хотел!.. Просто так получилось!..
- Знаю я тебя!
- Ну, товарищ лейтенант! - продолжал ныть солдат. - Я же не знал, что это вы-ы!.. Ну, дайте мне последний шанс! Ну-у... В последний раз! Только не отправляйте!
- Не-ет!.. -стращал его Златозуб. - И не надейся! Сейчас-сейчас... Прилетит вертушка...
- Ну, това-арищ лейтенант!
- Да тише вы оба!.. Бинт не могу наложить из-за вас!

Перевязывал Валеру начальник медслужбы нашего батальона, который прилетел сюда накануне. Как только на Ханкале стало известно о наших злоключениях под Первомайским, капитан Косачёв не выдержал и, прихватив с собой носилки и медицинскую сумку, прилетел к нам попутным вертолётом. Поработать ему в ближайшие дни предстояло много... Это стало ясно уже в воскресенье.