interest2012war

Мы за неделю проделали хорошую работу. Мы показали косяки на базе подводных лодок и дали сотрудникам службы безопасности пищу для размышлений. Нам даже удалось разозлить адмирала, что я воспринял как комплимент. Я бы с удовольствием продолжал терроризировать его все выходные, но местная регата на Темз-ривер заставила нас отменить наши планы. Эйс твердо придерживался определенных правил: мы можем иметь всех вокруг, связанных с военно-морским флотом, но не невинных гражданских лиц. Тем не менее, это был слишком хороший уик-энд, чтобы просто поехать домой. Поэтому вместо того, чтобы вернуться в Вашингтон, мы поехали на север в Массачусетс, чтобы устроить двухдневный загул.
Один из членов нашей гражданской съемочной группы был планконосцем Шестого отряда SEAL – высокий бывший лейтенант, известный как Сенатор.
Его военно-морская карьера была прервана несчастным случаем на тренировке в Шестом отряде, когда он потерял глаз. Теперь он работал с консалтинговой фирмой по вопросам обороны, которая организовывала видеосъемку атак «Красной ячейки».
У родителей Сенатора был большой дом прямо на пляже в Южном Массачусетсе, примерно в сорока минутах езды от Бостона, и мы поехали туда. Мы купили достаточно пива, чтобы потопить ялик и провели выходные, поедая кукурузу, лобстеров и мидий, приготовленных прямо на пляже в 48-часовой безостановочной вечеринке.
Вечеринка? Это превратилось в Марди Гра. По мере того, как празднование становилось все более громким и шумным, начали появляться соседи.
Женщины глазели на мускулистых бойцов SEAL. Бойцы SEAL кадрили хорошеньких женщин. Пыжик влюбился. Мы боролись друг с другом и швыряли в прибой всех, до кого могли дотянуться, особенно хорошеньких юных созданий. Мы играли в морской волейбол, который является полноконтактным видом спорта. Мы сделали дорожки из пустых пивных банок в стиле Эверетта Э. Барретта, чтобы продемонстрировать наши таланты в ландшафтном дизайне.
И мы приготовили еду бойцов SEAL. Мы вырыли огромную, покрытую водорослями яму, в которой пекли омаров, моллюсков, кукурузу и картофель. Позже, после достаточного количества пива, шестифутовое ложе из углей пригодилось для прогулок по огню.
Один из нас предпочитал готовить свой собственный, уникальный рацион. Родители Сенатора зачарованно, с ужасом и изумлением наблюдали, как Золотопыльный Ларри действительно приводил себя в наилучшее расположении духа. Он довел себя пивасиком до квинтэссенции веселья Золотопыльного Ларри, а затем отправился бродить в одиночестве по пляжу. Через некоторое время – никто не смог точно сказать – он вернулся, неся мертвую чайку. Он молча постоял, угрюмо глядя в костер, который мы развели, и откусил птице голову.
- Что делает этот парень? - спросил папа Сенатора, наблюдая за чавкающим Ларри.
- Он готовит тартар из морских чаек – терпеливо объяснил Дюк.

Остальную часть команды пришлось физически удерживать от начала охоты на падаль, чтобы найти еще больше мертвых существ для поедания их Ларри. Это была долгая, долгая ночь.
В воскресенье утром, когда все пришли в себя, мы взяли напрокат катер для ловли омаров, наполнили ее пятью или шестью ящиками пива и провели утро, крейсируя вдоль побережья. Примерно после третьего ящика Змей решил, что он поедет на плоскодонке, которую буксировал краболов. Он спустился по буксирному тросу и устроился там, с парой упаковок пива. Остальные довольствовались тем, что лежали на солнышке, глядя на огромные дома, возвышавшиеся над далеким пляжем. И тут Трейлеру Корту пришла в голову блестящая идея:
- Прыжок и подъем – крикнул он.
- Бойцы SEAL, в воду!

Приказ есть приказ. Надо подавать пример. Не дожидаясь ответа, я перемахнул через носовой поручень и бросился в Атлантику, нырнув головой вперед и поплыв под водой от левого борта лодки. Вау – вода была чертовски холодной, настолько, что могла заставить мои яйца лопнуть. Я вынырнул на поверхность, и начал барахтаться в воде, как раз вовремя, чтобы увидеть большую мускулистую руку Змея, летящую на меня словно дубина. Он схватил меня за горло и швырнул в плоскодонку.
- Благодарю, - прохрипел я.
- В любое время, кэп.

Змей указал на Золотопыльного Ларри и тот сорвался с носа головой вперед.
- Лучше пошевеливайся, кэп, а то скоро будет очередь Ларри.

Волоча нижнюю часть тела в воде, я пробирался по пятидесятифутовому буксирному тросу обратно в лодку. При этом полоскании, прежде чем я, наконец, перелез через поручень, я потерял свои теннисные туфли и один из носков.
Измученный, я на четвереньках ощупью пробирался вперед.
- Как это было, кэп? - спросил Рыжик.
- Это было как персиковый утенок, Рыжик. Почему бы тебе тоже не попробовать?

Я лежал на спине на передней палубе краболова, холодный, мокрый и соленый. Мой бумажник хлюпал. Моя обувь уплыла.
Отпечатки пальцев Змея были видны как пять засосов на моей шее там, где он одной рукой вытащил меня из воды. Мое адамово яблоко пульсировало от боли. Но солнце ярко светило, и небо было голубым, и кто-то стоял надо мной, капая пиво в мой открытый рот.
Я подумал: «Господь поместил меня на эту землю, чтобы я мог быть здесь и делать это с этими людьми – моими людьми». Это было абсолютно, неопровержимо, совершенно, полностью черт его возьми, идеально.

Глава 22

Гражданская жизнь, День труда отмечает конец летних каникул, время, когда, хотя время года еще не сменилось, есть это невыразимое чувство грядущих изменений – внутреннее чувство, что вот-вот что-то произойдет. Именно это произошло с «Красной ячейкой» в выходные в День труда 1985 года. Мы провели хорошую весну и прекрасное лето, встряхивая команды и обескураживая командующих по всей стране.
Лучше всего было то, что чувствовал себя столь же близким к людям в «Ячейке», как и к своей первой команде во Вьетнаме - отделению «Браво» второго взвода. За исключением того, что вместо Патча Уотсона, Орла Галлахера, Рона Роджера, Джима Финли и Джо Кэмпа – которые были самой сумасшедшей кучкой стрелков-мародеров, каких я когда-либо знал – у меня было 14 парней, которые могли стрелять и хватать ничуть не хуже – и летать на своих собственных самолетах и вертолетах, выполнять прыжки HAHO с высоты семи миль, оснащенных с тщательностью отобранными вкусняшками, о которых мы даже не мечтали во Вьетнаме, и иметь адмиралов способами, доселе неизвестными в истории флота.
Но перемены определенно витали в воздухе. Эйс Лайонс только что получил известие о своем повышении. Ему предстояло получить четвертую звезду и отправиться на Гавайи, где он стал главнокомандующим Тихоокеанским флотом.
Последствия этого шага были огромны. Быстрый просмотр главкомов или заместителей главкомов ВМФ показывал, что многие из них служили в Седьмом флоте, возглавляли Тихоокеанское командование или были назначены главнокомандующими Тихоокеанским флотом. Таким образом, существовала вероятность, что перемещение Эйса в конечном счете приведет к его выбору в качестве главкома ВМФ.
Однако, оглядываясь назад, можно сказать, что повышение было эффективным – даже коварным – способом вытащить Эйса из города и из петли власти. Он воспринимался большей частью военно-морского истеблишмента, который в основном состоял из бюрократов-атомщиков, как нарушитель спокойствия, подстрекатель толпы и жесткий человек.
Эйс, возможно, и был способен представлять военно-морской флот на переговорах с Советами в Москве, по поводу инцидентов на море в 1984 году [21 марта 1984 года советская атомная подлодка К-314 проекта "Ерш" протаранила в Японском море авианосец Kitty Hawk. Оба корабля получили серьезные повреждения. Удар винтов подлодки пришелся в район цистерны с авиационным топливом американского корабля. К тому же на Kitty Hawk имелось несколько десятков ядерных боеприпасов, а у К-314 - две торпеды с термоядерными боеголовками. Стабилизатор и гребной винт "Ерша" прорубили в корпусе авианосца 40-метровую пробоину.], но дома он представлял твердолобую, казалось бы, несговорчивую точку зрения, которую другим четырехзвездочным адмиралам было сложно переварить.
Что больше всего их беспокоило в Эйсе, так это имевшийся у него менталитет воина. Он был дерзок и нетрадиционен. Он мог ругаться как старшина, он уважал людей, которые служили под его началом, он настаивал на том, что надо встряхнуть систему, и он не боялся называть вещи своими именами. Это сочетание делало его слишком большой угрозой для слишком многих. Таким образом, Эйса повысили с его штабной должности по планам и политике, где он не командовал большим количеством людей, но то, что он говорил и делал, имело существенное влияние на весь военно-морской флот США 24 часа в сутки. Вместо этого его отправили в Гонолулу, где он командовал более чем 250000 человек личного состава и управлял годовым бюджетом в размере более 5,5 миллиардов долларов, но был благополучно удален из политического мейнстрима.
Что еще более важно, так это то, что касалось меня и моих маленьких операций «Красной ячейки». Теперь Эйс будет в 6000 миль от возможности прикрыть тыл Подрывника Дика.
Конечно, ужасные последствия перевода Эйса не сразу дошли до меня. Ни в коем случае. В самом деле, если бы в 1985 году я так же остро ощущал опасность попасть в засаду, как в 1967-м, у меня на затылке волосы встали бы дыбом и я бы бродил по коридорам Пентагона с заряженной винтовкой М-16. Но этого не случилось. Мне было слишком весело. Мы с ребятами собирались провести выходные в День труда 1985 года с Рональдом Рейганом. Ну, на самом деле, мы были не с президентом, а с его самолетом. Борт ВВС №1 размещался на военно-морской базе Пойнт-Мугу, примерно в 125 милях от президентского ранчо в Санта-Барбаре, когда там отдыхали Рейганы. Со всей дополнительной охраной вокруг, это казалось прекрасной возможностью поиграть в наши фирменные развлечения и игры.
Командиром базы в Мугу был военно-морской летчик по имени Горди Накагава. Горди дважды был военнопленным: сначала как интернированный во время Второй мировой войны, а затем как военно-морской летчик, когда его захватили вьетконговцы. Я любил и восхищался Горди. В отличии от большинства командиров баз он серьезно относился к безопасности. Он даже сформировал команду специального вооружения и тактики на Пойнт-Мугу – она была необычна тем, что в ней были и мужчины, и женщины – которых он любовно называл своими Рэмбо и Рэмбеттами.
Горди Накагава был стрелком мирового класса и игроком, и ему нравилась перспектива того, что его люди получат возможность сыграть рок-н-ролл с «Красной ячейкой», когда борт №1 будет на земле. У Секретной службы была иная точка зрения.
- Мы не играем в игры, - сказали они. - Точка.

Я пожал плечами. Как угодно. Просто потому, что они не хотели играть с нами, не означало, что мы не могли играть с ними.
Мы перебросили всю «Ячейку», за исключением Хартмана, которого оставили присматривать за офисом, в Калифорнию, за что он так меня никогда и не простил. К счастью для него, «Стрелок» в День труда был открыт.
Мы с Горди остановились именно на этих выходных, потому что даже с бортом №1 на взлетной полосе база будет напоминать Сонную Лощину. Работа не присутствует в лексиконе военно-морского флота по выходным – особенно в длинные праздничные выходные. Тревога никогда не была профилактическим словом на флоте по воскресеньям, когда все отсыпаются. Это исторический факт: помните Перл-Харбор?
«Ячейка» прибыла за 10 дней до начала народных гуляний, просочившись коммерческими авиарейсами в Лос-Анджелес и Санта-Барбару. Парни арендовали с полдюжины машин, от «каддилаков» до пикапов. Мы поехали в Мугу и остановились в том же мотеле, которым пользовались Секретная служба борта №1 и служба безопасности ВВС. Это позволяло нам следить за оппонентами – тем временем, тяжелое снаряжение и съемочная группа прибыла на борту самолета ВМФ, который летел на военно-морскую авиабазу Аламеда.
Устроившись, «Красная ячейка» начала осматривать базу. Я оставался на заднем плане, играя Абу Нидаля, позволяя «Ячейке» действовать в собственном темпе. Люди знали, что наша цель – проверить каждый элемент аппарата безопасности базы, но вопрос о том, как именно они это сделают, оставался на них. Я мог бы предложить некоторые детали или разработать особенно злобную операцию, которую я хотел бы увидеть выполненной особым образом. Но, по большей части, они были предоставлены сами себе.
Моя главная роль заключалась в наблюдении, чтобы я мог помочь внести предложения после учений. Так что я проводил время с Горди, чтобы узнать, чем занимаются его люди, или отправлялся на патрулирование с Бобом Лазером, начальником службы безопасности Пойнт-Мугу, чтобы показать ему, на что ему стоит обратить внимание. Большую часть времени, однако, я дрейфовал между моими командами, наблюдая за приготовлениями и держа их на длинном поводке, когда они изобретали новые и хитрые способы для получения удовольствия в извращенной форме.
Рыжик-Пыжик (я всегда думал, что пора его переименовать в Рыжика-Бомбежника) «одолжил» десятискоростной велосипед и объехал каждый участок дороги рядом с Пойнт-Мугу. Блуждания привели его к редко используемым задним воротам позади взлетно-посадочной полосы. К своему великому удовольствию, он обнаружил, что широкие ворота заперты простым замком и цепью. Он купил болторез, перерезал цепь, поглубже спрятал замок и заменил его своими цепью и замком.
Дюк тем временем арендовал лодку на местной пристани. Он и Ларри катались вдоль берега, разглядывая женщин, загоравших топлесс. Они также сделали съемку береговой линии Пойнт-Мугу с точки зрения вероятных позиций наземных датчиков. Через полевой бинокль они, также, следили за командой быстрого реагирования базы и патрулями охранников. Служба безопасности военно-морского флота и морская пехота выполняли свои предсказуемые, словно по часам, дежурные обходы. «Террористы», как и настоящие плохие парни, делали подробные записи.
Чтобы обеспечивать целостность своего подразделения, «Красная ячейка» массово проверяла местные бары и салуны. И мы снова получили ценную информацию. Кто и где пил? О чем сплетничали? Какие нашивки носят люди? Часто, когда передовой дозор находился внутри, смешиваясь с толпой и поглощая холодное пиво, джин «Бомбей» или другие разнообразные высококачественные напитки, двое или трое замыкающих оставались на парковке, снимая наклейки с ветровых щитков и бамперов, чтобы «Ячейка» могла использовать их на наших собственных арендованных машинах.
К вечеру пятницы мы были готовы. Ячейка прощупала базу в поисках слабых мест. Многие из них были найдены.
Это была детская забава – перелезть через забор посреди бела дня, да еще рядом с главными воротами. Как?
Скачки проехал мимо ворот, сигналя и ругаясь на охранников, бросив пару пакетов с молоком в их направлении, когда проезжал мимо. Йа-ху-у – все смотрят на Скачки.
Тем временем, в 10 футах от них, Хо-хо-хо и Док Трембли перепрыгнули через восьмифутовый забор и побежали прочь. Гибель вам, привратники.
Это были основы. Мы также взломали клеммные коробки и прослушивали телефоны. Мы отслеживали полицейские радиочастоты с помощью сканеров «Биркэт». Мы составили свои собственные тактические карты с кратчайшими путями, задними дверями и маршрутами отхода. Цели были оценены, отобраны и расставлены по приоритету.
Борт ВВС №1 уже приземлился и встал на стоянку в отдаленном углу поля, окруженный пиджаками из Секретной службы и «синими одеялами» из ВВС – личным составом подразделения охраны в голубых беретах. Нам было все равно - 20 человек охраняют самолет или 200.
Затем мы приступили к работе. Для базы, которая якобы находилась в состоянии боевой готовности, это место, казалось, едва дышало. Часовые смотрели телевизор под своими навесами. Взлетно-посадочная полоса с ее F-18 “Хорнет” была пуста. Охранники приходили и уходили по расписанию.
Никто не занимался делом. Даже телефонистка, принявшая угрозу Минкстера от имени «Движения за эякуляцию Палестины», не работала на всех оборотах.
- Это «Движение за эякуляцию Палестины». Если израильтяне не освободят 173 наших политических заключенных в течение 2 часов, ваш объект будет залит американской кровью. Мать всех войн начнется на вашей проклятой сионистской территории.
- Не могли бы вы повторить это название по буквам, звонящий?
- Это Э как в эякуляции, Я как в эякуляции...

Минкстер бубнил в трубку со своим лучшим акцентом Ясира Арафата.
Ах да, Пойнт-Мугу был похож на сонный городок в Южной Калифорнии за несколько часов до начала рабочего дня. Именно поэтому мой собственный партизанский основной личный состав миссии, капитан-лейтенант Трейлер Корт, одетый в украденную униформу капитана второго ранга вместо черной пижамы и куфии, зарегистрировался в пятницу вечером в 19.00. Он подъехал к воротам и объяснил охранникам, что должен явиться на службу во вторник, но приехал пораньше, чтобы провести выходные в офицерском общежитии и не платить по счету в мотеле. У Трейлера было удостоверение, украденное нами в баре пару дней назад, но в этом не было необходимости: ленивцы из службы безопасности военно-морского флота пропустили его, ничего не проверив.
Он направился прямиком в офицерское общежитие для холостяков, пробрался в неиспользуемую комнату и распаковал оружие, приборы ночного видения, радиооборудование и взрывные устройства, которые мы тайком пронесли на базу. Затем он воспользовался своим карманным шифратором, чтобы позвонить нам по телефону из своей комнаты и сообщить, что берег чист. Отлично. Я отправил Хо-хо-хо, Скачки и Малыша Рича, одетых в модные черные шмотки через забор. Никто их не видел и не останавливал. Они зашли в комнату Трейлера, переоделись в рабочую одежду, взяли взрывное оборудование и вышли, чтобы украсть снарядный погрузчик, который мы, сидя у автопарка, приметили накануне.
Троица подъехала на снарядном погрузчике к складу боеприпасов и ворвалась внутрь. Они загрузили его с помощью вилочного погрузчика паллетами с ярко-синими муляжами 500-фунтовых бомб, которые там нашли. Бомбы они оснастили дистанционно управляемыми детонаторами и минами ловушками, накрыли громоздкий груз маскировочным брезентом и отвезли весь груз обратно на стоянку офицерского общежития, где за ним мог приглядывать Тейлор.
Затем, выглядя столь же невинными, как Huey, Dewey, и Louie (племянники мультперсонажа Дональда Дака), они неторопливо вышли через главные ворота, помахав на ходу охранникам.
Тем временем Фрэнк и Змей переоделись в гидрокостюмы для своего собственного варианта тихого вечернего проникновения. Рыжик отвез их к месту по шоссе тихоокеанского побережья, прямо над природным заповедником, который располагался на северной оконечности базы. В сопровождении бывшего товарища по Шестому отряду, нашего оператора по имени Нейл, они проплыли немного вниз по небольшой реке, пока не достигли болотистого заповедника. Парни попытались проникнуть прямо через него, но их остановила грязь глубиной в 4 фута. Поэтому они изменили курс и пошли по сухопутному маршруту, огибая периметр заповедника, двигаясь по пластунски на юго-восток методичным, болезненным переползанием.
Примерно через 800 ярдов медленного движения ползком, когда они пробрались через дренажную трубу, которую служба безопасности забыла заблокировать решеткой или экранами, террористы столкнулись с патрулем Рэмбо / Рэмбетт. Четверка из отряда SWAT в черной форме патрулировала периметр базы. Бойцы SEAL молча лежали в футовой болотной траве, а ботинки полицейских проходили в нескольких дюймах от их носов.
Один из спецназовцев присел на корточки на краю дренажной трубы и закурил сигарету. К нему присоединился еще один. Тем временем Фрэнк, Змей и Нейл были заняты тем, что старались не обращать внимания на муравьев, ползающих по лицам, не прикрытых гидрокостюмами. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Рэмбо и Рэмбетты, наконец, продолжили свое патрулирование, но не раньше, чем один из полицейских нечаянно оставил отпечаток своего ботинка на зачерненной руке Фрэнка.
Оставшись одни, они продолжили свою миссию. Медленно двигаясь, Змей, Фрэнк и Нейл прокрались по дренажной канаве вдоль рулежной дорожки.
Змей и Фрэнк вломились в ангар, переоделись в найденные там комбинезоны, вышли на взлетную полосу и засунули взрывчатку в воздухозаборники полудюжины истребителей F-18. Нейл записал все это на пленку, используя ночной объектив. Выполнив задание, они направились прямо к задним воротам, отперли их, выскользнули наружу и снова заперли ворота. Рыжик поджидал их – в конце-концов, это было время «Миллера».
Минкстеру и Щекастику не нашлось времени для «Миллера». Они были в первый день моим пушечным мясом. Мне нужна была диверсия, чтобы убедиться, что Фрэнк и Змей смогут пробраться на взлетную полосу. Поэтому я отправил их на склад топлива, на другом конце базы, где они произвели достаточно шума, чтобы вызвать ответную реакцию.
Это было важно: я хотел посмотреть, кто поднимет тревогу. Будут ли это охранники-подрядчики, полиция Министерства обороны или направят Рэмбо/Рэмбетт? А когда копы поймают плохих парней, как они с ними поступят?
Мы следили за передвижениями властей по нашим сканерам полицейского диапазона. Трейлер, сидевший с прибором ночного видения на крыше офицерского общежития, мог дать нам беглый комментарий о том, кто двигался и куда направлялся. Это было похоже на фильм о путешествиях.
Полиция Министерства обороны догнала Щекастика и Минкстера как раз в тот момент, когда они «закладывали» взрывчатку. Они выдали себя, намеренно пройдя через область, богатую на датчики. Копы окружили моих ребят и схватили их. Затем наскоро обыскали, надели наручники, кинули на заднее сиденье автомобиля и отвезли в полицейский участок Министерства обороны, расположенный за пределами базы Пойнт-Мугу.
Вот только обыскали их не очень тщательно. У Щекастика в кармане был ключ от наручников и пистолет в паховой кобуре.
Его обыскивала женщина, которая, по понятным причинам, была сдержана в том, чтобы по-деловому ощупать его пах, тем более, что Щекастик подначивал ее на этот счет: «Эй, детка, как насчет смазки – давай, просто положи свою руку туда, где горячо и твердо».
Большая ошибка номер один. Щекастик был вооружен и очень опасен.
Оказавшись внутри участка, он с пользой использовал и ключ, и пистолет.
Во-первых, он освободил Минкстера. Затем, они вдвоем захватили всех полицейских, а также их участок. Теперь полицейским пришлось вызывать группу быстрого реагирования на помощь.
Тем временем, Дюк и Змей «взорвали» главную антенну Пойнт-Мугу. Все коммуникации между штабом Рэмбо/Рэмбетт и остальными службами быстрого реагирования прекратились, поскольку посредник решил, что взрыв «Красной ячейки» нанес достаточный ущерб, чтобы прекратить работу полицейского узла связи и управления. «Взрыв» также вывел из строя пожарную часть базы, которая уже была издергана ложными тревогами, генерируемыми «Красной ячейкой», предусмотрительно обеспеченные Рыжиком. Вот тебе и ночка началась.
С первыми лучами солнца обнаружился еще один сбой системы безопасности. Мы, террористы, были свежими – мы все немного отдохнули. Силы безопасности, напротив, начали уставать – они не планировали отдыхать посменно. Горди создал команду, но у него не было скамейки запасных. Все были подняты сразу и все еще находились на дежурстве.
Это была большая ошибка номер два. Уставший полицейский – это беспечный полицейский. Сразу после рассвета, Хо-хо-хо, Рич и Скачки захватили полдюжины ранних завтракающих – включая женщин и детей – в кафетерии Мугу, который находился за пределами базы, чуть дальше по дороге от главных ворот. Они завязали пленникам глаза и передали их Золотопыльным близнецам в качестве человеческой валюты. Теперь полицейские оказались между пресловутым молотом и наковальней: было обычной практикой не обменивать захваченных копов, но женщины и дети были совсем другим делом. С измученными полицейскими переговорщиками была заключена сделка и сразу после 9.00 Минкстер и Щекастик были освобождены из полицейского участка.
Мы знали, что полицейские планируют поставить блок-пост в полумиле от него, потому что подслушивали их переговоры и телефонные звонки. Так что мы сделали неожиданное. Золотопыльные близнецы обменяли заложников на наших людей. Затем Фрэнк помчался в том направлении, которого никто не ожидал – прямо через главные ворота на базу.
Мы слушали крики отчаяния по полицейским рациям, затем – после первоначального замешательства – тон сменился на торжественно-восторженный. Теперь они верили, что «Красная ячейка» облажалась по-королевски – потому что машина для побега направлялась прямо к взлетно-посадочной полосе, с которой, как они знали, не было выхода.
Фрэнк и его арендованная машина, сопровождаемая тремя джипами, нагруженными Рэмбо и Рэмбеттами, повели веселую погоню по всей базе. Он промчался по глухим переулкам, славировал «против шерсти» по улицам с односторонним движением и развернулся назад, чтобы поиграть в «цыплячьи бега» с преследователями. Он вылетел на взлетную полосу и помчался прямо по ней. К тому времени, как он подъехал к задним воротам, в облаке пыли и с бодрым «Хей-хо, Сильвер», он, должно быть, выжимал уже под 150.
- Эй, - спросил Щекастик, - как мы, черт возьми, оторвемся?
- Не беспокойся, - ответил Фрэнк. - Вуаля!

Щекастик взглянул через лобовое стекло. Кто стоял у задних ворот? Мистер Рыжик, со своим десятискоростным велосипедом, цепью из закаленной стали и замком «Медеко» с ключом.
Пыжик отвесил поклон. Фрэнк проехал мимо. Пыжик закрыл ворота. Все разъехались. Мы получили замечательное видео Рэмбо и Рэмбетт, пытающихся сломать замок и цепь.
Что, конечно, было невозможно. Спецназу не выдали болторезов, и они не хотели таранить ворота и портить свои джипы, не говоря уже о порче государственного имущества. И снова настало время «Миллера».
В воскресенье мы играли в «Честер, Честер, хулиган» с местной полицией. Скачки, Док Трембли и Хо-хо-хо протолкались через вестибюль жилого комплекса семей рядового состава, расположенного в полумиле от главных ворот. Появление трех зловещего вида парней в черных футболках, джинсах и балаклавах, вооруженных автоматами, вызвало настоящие вопли у папочек и мамочек. Десятки людей позвонили в службу 911, чтобы сообщить об инциденте. Мы использовали жалобы, чтобы связать местную полицию, команду агентов ФБР, которые пришли поиграть, полицию Министерства обороны и два джипа с Рэмбо и Рэмбеттами Боба Лазера. Это выглядело как съезд полицейских за пределами жилого комплекса: дюжина автомобилей с мигалками и 4 правоохранительные организации, долго и громко спорящие о том, кто здесь, черт возьми, главный.
Нам, конечно, было без разницы, кто, по их мнению, здесь главный. Мы знали, кто здесь главный – мы сами. Итак, пока копы спорили, мы взорвали дымовые шашки в главном здании штаб-квартиры, на электростанции, в ценном оружейном складе Горди Накагавы и на складе горючего.
Погибель вам, копы.
Последовавшие взрывы вызвали на место происшествия местную пожарную охрану. Это обеспечило шестимильную пробку на шоссе Тихоокеанского побережья, проходившем за пределами базы. Почему несчастные отдыхающие и воскресные водители проклинали полицию? Потому что сотрудники службы безопасности перекрыли движение, чтобы каждую машину поблизости можно было проверить на наличие террористов. Между тем, медицинские учреждения в Пойнт-Мугу теперь были перегружены до предела. Госпиталь базы был предназначен для ежедневных болячек – они специализируются на ушных болях, носовых кровотечениях и вывихнутых лодыжках. Теперь они имели дело с десятками жертв «шоковых травм», «тяжелораненых» и «умирающих пациентов» и врачи начали говорить - «Ого, на это я не подписывался».
Горди Накагава наблюдал за хаосом из своего кабинета с кривой усмешкой.
- Проблема, - сказал я ему, - в дымоходной организации.
- А?
- Представь себе, что твоя база представляет собой ряд параллельных дымовых труб – дымоходов – окруженных по периметру забором. Ваша система безопасности подчиняется одной организации – следственному управлению военно-морского флота. Ваш медицинский дымоход отчитывается перед другой: военно-морским госпиталем в Bethesda. Ваш личный состав докладывает о прибытии в управление по делам личного состава. Ваше авиакрыло подчиняется военно-морской авиации. Они могут находиться на одной базе, и все могут вам подчиняться, но у каждого из них есть отдельные командные полномочия. Как террорист, я использую эту систему против вас. Я противопоставляю каждый сектор вашей базы другим секторам и результаты – я указал в окно на шумный затор – поистине великолепны.
Горди задумался.
- Хитрый дьявол, не так ли?

К утру понедельника мы закончили. Военно-морская авиабаза Пойнт-Мугу погрузилась в хаос, вплоть до анархии. Мы взорвали большинство наших целей без сопротивления. Местные копы настолько устали, что промахивались мимо дверей. Пожарные лезли на стены. Врачи были на грани того, чтобы устроить сидячую забастовку. ФБР собрало свои игрушки и отправилось домой, потому что никто не играл честно. Только Береговая охрана продолжала беззаботно ходить вдоль берега, даже не дрогнув.
Горди был в восторге от этих учений, потому что смог увидеть, где находятся его уязвимые места. Боб Лазер был счастлив, потому что смог позволить своим Рэмбо и Рэмбеттам взять яйца и сиськи в кулак. Их ошибки будут исправлены, и в следующий раз они будут намного лучше.
Я был в эйфории, потому что мои ребята тяжело работали, хорошо поиграли – и повеселились. Парочка даже умудрилась поспать, что было больше, чем я мог сказать о себе.
Пора было уже возвращаться домой. Но оставалась еще одна, сочная, неотразимая цель – Борт ВВС №1, который должен был вылететь около полудня, и она была слишком заманчива, чтобы ее можно было проигнорировать. Одетые в комбинезоны механиков Фрэнк и Щекастик забрались в снарядный погрузчик, который все выходные оставался припаркованным у офицерского общежития, и поехали в дальний угол поля, где заправлялся и обслуживался президентский 707-й. Они выбрались наружу и активировали взрывчатку, прикрепленную к поддонам с 500-фунтовыми бомбами. Просто для повышения внимательности, Щекастик установил еще один заряд: он заминировал водительское сиденье снарядного погрузчика.
Закончив свою работу, Фрэнк и Щекастик неторопливо вернулись в офицерское общежитие и переоделись в комнате Трейлера. Все трое собрали вещи в машину и подготовились к отъезду. Затем они поднялись на крышу общежития, чтобы посмотреть на результаты своей работы.
В качестве прощального дружеского жеста, мы также заложили взрывчатку в грузовике группы быстрого реагирования. Когда Минкстер по телефону сообщил Бобу Лазеру о нашей угрозе борту ВВС №1, практически все Рэмбо и Рэмбетты бросились к грузовику, который «взорвался» в облаке дыма. Посредники вынесли вердикт: 10 убитых, 10 раненых. Погибель вам, Рэмбо и Рэмбетты.
Когда выжившие бойцы группы специального вооружения и тактики, наконец, обнаружили снарядный погрузчик (им понадобилось больше часа, чтобы добраться до стоянки, примыкающей к борту ВВС №1), они подошли к нему с большой осторожностью. Вы бы могли увидеть тревожные взгляды в наших видеосъемках камерой с длиннофокусным объективом. Они собирались сделать все по учебнику.
Они оцепили территорию. Они вызвали команду разминирования. Они прибыли, и у них ушло 15 минут на консультации. Затем взрывчатка в кузове была осторожно обезврежена, провод за проводом. Когда бомбы были благополучно обезврежены, один из Рэмбо забрался в кабину, чтобы отогнать машину.
Ба-бах – наша мина-ловушка из дымовой гранаты взорвалась и «взорвала» весь поддон с 500-фунтовыми бомбами. Это была мечта боевого пловца, ставшая явью – живая иллюстрация из учебника по подрывному делу. Трейлер сообщил мне по рации, что вид с крыши общежития был впечатляющий.
- Шкипер, не хватало только титров: «Конец – производство Дика Марсинко, сценаристы «Красная ячейка».

Я взревел.
- Подожди, пока они не увидят чертов сиквел!

Сезон сменился с теплого и дружелюбного на холодный и морозный вскоре после того, как мы вернулись из Мугу. На прощальной вечеринке в честь Эйса Лайонса я познакомился с его преемником, моим новым боссом в OП-06, сухопарым лысеющим вице-адмиралом по имени Дональд Джонс. Я немного знал Джонса. Будучи сотрудником объединенного комитета начальников штабов, он помог мне перевести одноглазого оперативного офицера из Коронадо в Шестой отряд SEAL. Джонс был неотъемлемой частью мафии Коронадо, которая включала офицеров, которым я нравился – таких как Боб Стэнтон, капитан первого ранга, который научил меня писать служебные записки, когда я получил первую штабную должность в COMPHIBTRALANT – и офицеров, которым я не нравился, таких, как Катал «Ирландец» Флинн, злобный сукин сын, который был коммодором SEAL Западного побережья в то время, когда я формировал Шестой отряд. Джонс также был дружен с преемником Флинна, Ч-ч-чаком Леймоном, которому я нравился еще меньше, чем «Ирландцу».
Мало было того, что «Ирландца» вот-вот должны были назначить руководителем Naval Investigative Service (NIS) (Военно-морская служба расследований) – по мнению Эйса, он был слишком жестким и недалеким, чтобы брать на себя такую ответственность. Но теперь ОП-06 была передана приятному, но ни в коем случае не агрессивному адмиралу, летчику противолодочной авиации, чья почтительная личность была прямо противоположна тому, что требовала эта служба. Смысл жизни Эйса состоял в том, чтобы раскачивать лодку. Джонс был менее склонен поднимать волну.
Вечеринка Эйса проходила в офицерском клубе Форт-Майерса. Мы собрали несколько подарков – прощальным салютом Эйсу была заминированная бутылка водки – которые были преподнесены с большой помпой. После церемонии и речей наступило время ритуальных похлопываний по спине и горячих закусок.
Меня снова представили вице-адмиралу Джонсу. Он протянул мне руку для рукопожатия. Его хватка напоминала дохлую рыбу. Вместо приветствия он сказал: «Я удивлен, что Вы еще не в тюрьме».
Если бы я был проницательным, то понял бы, что работа на этого парня не станет одним из величайших удовольствий в жизни.
Я, однако, нашел разумный ответ и вернулся к своему «Бомбею». Первый звонок.
Примерно через месяц, я совсем забыл о приветствии вице-адмирала Джонса.
- Кто-нибудь хочет провести отпуск в Европе?

Рука Дюка взметнулась вверх. Как и Малыша Рича, и Хартмана.
- Очень жаль, задиры. Я уже составил список. Золотопыльные близнецы и Хо-хо-хо. Это будет короткая поездка, так что путешествуем налегке.

Мы летели военными самолетами. Первый рейс был в Лондон, где мы пересели на маленький двухмоторный самолет, чтобы сделать две остановки: в Сигонелле и в Неаполе. На этом рейсе у меня появился еще один друг, двухзведочный, который думал, что самолет в его полном распоряжении. Когда он увидел Ларри, Фрэнка, Хо-хо-хо и меня – одетых в джинсы, с длинными волосами и усами Фу Манчи, без единого «Айе-айе, сэр» - он пришел в ярость.
Адъютант осведомился, как обычно делают адъютанты, кто мы такие.
- Я выполняю поручение главкома ВМФ, - сказал я. - Пока.

Через минуту он вернулся.
- Где ваше официальное разрешение?

Я показал ему средний палец.
- Здесь. Чао.

Минутой позже он возник опять.
- Адмирал хочет видеть ваши удостоверения личности.
- Если адмирал хочет увидеть мое гребаное удостоверение личности, я буду счастлив, блядь, пойти и показать его нахуй. Но что касается остальных членов моей команды, то это не его дело.

Я назвал адъютанту имя и адрес вице-адмирала Джонса.
- Пожалуйста, все запросы отправляйте туда. А теперь, будь любезен, стань хорошим мальчиком и свали нахуй?

Двухзвездочный больше не задавал вопросов. Но Джонс получил письмо. В отличии от Эйса, он не отправлял жалобы в мусорную корзину. Он цеплялся за них.
Возможно, я выглядел слегка игривым, когда я сообщил своим людям, что мы едем в Неаполь. Однако причина нашего визита была далеко не легкомысленной. В Италии существовала реальная террористическая угроза. В 1981 году «Красные бригады» похитили бригадного генерала Джеймса Дозье в Вероне. Его продержали 42 дня, а потом он был освобожден итальянскими антитеррористическими подразделениями. В 1984 году «Красные бригады» убили Лемона Ханта, американского начальника многонациональных сил, контролировавших мирное соглашение между Израилем и Египтом. Эти и другие действия вызвали у Эйса Лайонса большую озабоченность по поводу уязвимости трехзведочного адмирала военно-морского флота США в Неаполе, которого я буду звать Мотт.
Несмотря на то, что Эйс стал главнокомандующим Тихоокеанским флотом, и больше не курировал «Красную ячейку», он хотел, чтобы я со своим подразделением занялся Неаполем – и я согласился.
Когда мы приехали, я увидел, что Неаполь был таким же оживленным, каким я его помнил. Я подумал о посещении нескольких мест, где бывал во время своего годичного тура, или баров, где бывал с Эвом Барреттом во время пребывания во втором взводе UDT-22. Но у нас было всего 5 дней, так что мы сразу приступили к работе.
Мы взяли напрокат 2 машины и мотоцикл и поехали к дому адмирала, чтобы понаблюдать за ним. Мы слонялись по улицам, ведущим к дому адмирала, уворачиваясь от неаполитанских такси, автомобилей, автобусов и велосипедов. Мы пару раз обошли его по кругу, чтобы узнать планировку. Потом мы позвонили в дверь.
Дверь открыла мисс Мотт. Это была привлекательная женщина, лет 30, с уверенной улыбкой и непринужденными манерами. Я представился, представил Ларри, Фрэнка и Хо-хо-хо, объяснил, кто мы такие и чем занимаемся. Казалось, она вздохнула с облегчением.
- Я говорила адмиралу, что мы уязвимы, - сказала она.
- Со всей этой активностью «Красных бригад» и похищениями мафии, я немного нервничаю. А теперь, когда захватили корабль - «Ахилл Лауро», кто знает, что будет дальше. Но NIS говорит, что мы здесь в полной безопасности. Дом обнесен высокой стеной, у нас есть два огромных сторожевых пса и нас повсюду возит вооруженный водитель.
- Для начала выглядит неплохо. Посмотрим, чем мы сможем помочь.

Адмирал спустился вниз и тепло приветствовал нас.
- Давай, я вам все покажу, - сказал он.

Он вывел нас наружу.
- Мы на вершине холма, и это хорошо, - сказал он. - И мы часть комплекса – вокруг нас флотские, так что если что-то случится, мы можем позвать на помощь.
- Может быть, - сказал я.
- А?

Я подошел к серой коробке, прикрепленной к стене, и открыл ее. Там был рубильник питания. Я повернул ручку вниз. Из глубины дома до меня донесся крик миссис Адмирал:
- Что случилось со светом?

Я снова включил рубильник.
- Вот тебе и электричество.
- NIS никогда этого не замечал, - сказал адмирал.
- Сценарий первый: они выключают электроэнергию. Вы выходите, чтобы ее включить. Они хватают Вас, запихивают в багажник своей машины, до автострады 5 минут езды – и та-да-а-м – Вы еще один генерал Дозье.

Лицо адмирала Мотта явно омрачилось.
Хо-хо-хо вскрыл крышку люка прямо перед воротами адмирала Мотта. Он поддел один край и приподнял стальной диск, так, как будто это было папье-маше.
Ларри и Фрэнк посветили фонариками в темноту.
- Сценарий второй: 10 килограмм пластита, чтобы удивить Вас, когда Вы войдете в свои ворота.

Лицо адмирала вытянулось еще на дюйм.
- Ваши водопроводные трубы тоже там. К ним легко получить доступ. Может быть, немного капнуть бактерий в водопроводную воду.

- Проклятье, – сказал адмирал – NIS тоже никогда мне об этом не рассказывало.
- Фрэнк, - сказал я, - покажи адмиралу, как легко нанести ему визит.

Фрэнк без труда перелез через стену, пересек лужайку перед домом, взобрался на увитую виноградом беседку и через 30 секунд был уже в окне адмиральской спальни. Он помахал нам рукой.
- Но NIS утыкали битым стеклом верхнюю часть стены, чтобы никто не смог перелезть через нее.
- Я предполагаю, они пропустили одно или два места.
- Хорошо. Собаки остановят любого, кто перелезет через стены.
- Ларри…

Ларри достал из сумки на плече 9-мм пистолет с глушителем.
- Экспансивные дозвуковые пули, - сухо ответил он. - Смертельно опасны для собак.

Адмирал Мотт наморщил брови.
- Что вы предлагаете, капитан первого ранга?
- Я составлю длинный список предложений, сэр, после того, как мы проведем полное обследование – через 5 дней. Но сейчас, почему бы Вам не поставить всех в боевую готовность, а NIS не взять ваш дом под охрану? А мы пока попытаемся взять Вас в заложники. И таким образом мы проверим остальные меры безопасности, которые предпринимает NIS.

Он пожал мне руку.
- Звучит заманчиво, каперанг. Я с интересом буду ждать вашего доклада. Я надеюсь увидеть Вас и ваших людей до того, как вы уедете.
- Думаю, Вы можете на это рассчитывать, сэр, - сказал я с понимающей улыбкой.

И база НАТО, и база ВМС в Неаполе уже были приведены в полную боевую готовность из-за инцидента с «Ахиллом Лауро», который произошел во время нашего пребывания в Неаполе. Но безопасность все равно была шуткой. В первую же ночь мы похитили адмирала Мотта. Он выступил с хорошо принятой речью в офицерском клубе на базе НАТО – событие освещалось по телевидению, не меньше. Его жена с гордостью наблюдала за происходящим. Мы следили за ним настолько пристально, что даже египтяне бы почувствовали неладное. NIS щелкали клювом. Мы фотографировали; мы задавали вопросы; мы просто вредили сами себе. Ничего. Ни единого укуса.
Вооруженный и опасный водитель адмирала Мотта тоже нас не видел. Мы прошли в офицерский клуб не предъявив удостоверений личности, говоря жестко и действуя так, будто владеем этим местом. Охрана нас пропустила.
Мы последовали за машиной Мотта на базу и, как только она свернула в холмы, столкнули ее с дороги, прижав к деревьям.
Ларри и Фрэнк выскочили из машины, натянув балаклавы на лица. Они усмирили вооруженного водителя, вытащили адмирала через дверь, связали и завязали ему глаза, а затем бесцеремонно швырнули в багажник своей машины.
Миссис Мотт совершенно обезумела. Это не было развлечением, на которое она подписывалась.
Хо-хо-хо вежливо помахал ей рукой, развернулся и умчался прочь.
- Чао, миссис Мотт – крикнул он.

Они отвезли адмирала к его дому – он на самом деле, приехал раньше, чем его жена – и высадили его. Ларри сказал мне, что он был ошарашен, но храбро улыбался и бормотал злые слова о NIS, когда, шатаясь, зашел в ворота.
В ту ночь Ларри и Фрэнк устроили засаду в саду Мотта, спрятавшись среди деревьев за высокими стенами. Ларри даже заглянул во двор и подружился с двумя огромными сторожевыми бульмастифами. Он привязал им на шеи записки в качестве доказательства того, что играл с ними. Затем, точно в 07.30 подъехала машина адмирала, чтобы отвезти его в офис. Водитель посигналил. Адмирал Мотт вышел из своей парадной двери и направился к воротам.
Ларри спрыгнул с дерева.
- Bon giorno, Ammiragho. (Доброе утро, адмирал – итал.)
- О нет, только не это.
- Si, Ammiraglio, ripetutamente. (Да, адмирал, опять – итал.)

Он ткнул адмирала пистолетом под ребра, и они двинулись к машине, не отставая друг от друга. Водитель и человек из военно-морской службы безопасности сидели на переднем сиденье. Ларри был вежлив. Они с адмиралом немного поболтали. Никто даже косо не взглянул.
Они вместе приехали на военно-морскую базу, миновали ворота, морских пехотинцев и поднялись на лифте в командный центр.
- А теперь откроем Ваш сейф и я посмотрю все оперативные коды, - предложил Ларри.
- Может быть, ты предпочтешь чашечку замечательного эспрессо?

Ларри отрицательно покачал головой.
- Нет, сэр. Но может быть, у вас найдется морская чайка?

Позже, в тот же день, Ларри и Фрэнк «отстреливали» офицеров.
Личный состав военно-морского флота постоянно предупреждали о тяжелых последствиях ношения униформы на работе и использования номерных знаков NATO на своих автомобилях. Но униформа была дешевле, чем цивильная одежда, а номера NATO означали легкую парковку в запретных зонах.
Итак, Ларри и Фрэнк взяли свои мотороллеры и стали ждать у ворот военно-морской базы. Они следовали за автомобилями с номерами NATO, управляемыми мужчинами в бежевых тужурках военно-морского флота – со знаками различия и всем остальным, поверх их гражданских рубашек. Они останавливались рядом на светофоре и приклеивали наклейку на стекло водителя. А потом с ревом выруливали на проезжую часть. На наклейках были дырки от пуль и надпись: «Вы еще один мертвый военно-морской придурок. Любим-целуем, Красные бригады». Кстати, эти наклейки было чертовски сложно отодрать.
Мы провели 5 плодотворных дней. Но поговорим о взволнованных адмиралах. К тому времени, как мы вылетели из Неаполя в Лондон и вернулись домой, адмирал Мотт проделал своим людям из службы безопасности новые дырки в заднице и послал шквал «молний» в штаб-квартиру NIS по поводу идиотов, якобы отправленых для обеспечения его безопасности. Возможно, он был доволен нашей работой, но офицер, отвечающий за этих «идиотов» в NIS, с другой стороны, был решительно не в восторге от нашего выступления. И, как назло, главным офицером был никто иной как «Ирландец» Флинн – старый и дорогой друг нашего нового босса, адмирала Джонса. Второй звонок.
Моя карьера умерла в тот день, когда Эйс уехал на Гавайи, но я этого не знал. Другие – да. Но только не я. Одурманенный собственным бессмертием, я продолжал играть в свою версию хардбола. Мой брак распался и «Красная ячейка» стала моей жизнью, моим существованием, моим смыслом жизни. Кроме того, у меня было все. Я носил 4 «полосы». Я собрал то, что считал самой лучшей командной воинов неконвенциональной войны в мире. Мы работали там, где и как я хотел работать; мы делали то, что я хотел, чтобы мы делали.
Впервые в моей карьере никто не дергал меня за поводок, никто не надевал на меня намордник и не привязывал.
Затем, Эйс ушел, чтобы стать главнокомандующим Тихоокеанским флотом и толстая защитная стена, прикрывавшая мою спину и фланги, исчезла.
Бывший заместитель Эйса, Фил Дур, пытался мне что-то подсказать, но я не слушал. Не прошло и недели после моего возвращения из Неаполя, как я столкнулся с Филом, когда шел по коридорам ОП-06, пытаясь что-то найти. Я давно его не видел – по крайней мере с тех пор, как Эйс уехал в Перл-Харбор.
Мне нравился Фил. Крупный, круглолицый парень, который двигался как поляк, таскающий снасти в Пенсильвании, он усердно и преданно работал на Эйса. Он хлопнул меня по плечу и спросил, как идут дела. Я в две минуты изложил ему нашу операцию в Неаполе, которая заставила его подавлять смешки. Тот факт, что мы дважды за 12 часов похитили адмирала Мотта, заставил его зарычать.
Затем он отвел меня в сторону.
- Дик, сделай себе одолжение.
- Конечно.
- Уматывай из города.
- Что…

Он ткнул большим пальцем в сторону двери ОП-06.
- Они больше не хотят тебя видеть. Ты их позоришь. Ты их огорчаешь. Адмиралы пишут на тебя жалобы и новичок воспринимает их всерьез. Эйс мог прикрыть твою задницу. А теперь этого не будет.
- Я уже большой мальчик, Фил.
- Они достанут вас. Они начинают расследование, инициированное вашими старыми «друзьями» с Западного побережья.
- Это все полная чушь. Кроме того, мне нечего скрывать. Я могу ответить на все, что они выдвинут против меня.

Он прижал меня спиной к стене коридора.
- Ты можешь быть самым крупным парнем во всей ебаной общаге, но это нихера не будет значить. Поверь мне, Дик, они подвесят тебя сушиться.
- Ерунда.
- Тебе потребовалось много времени, чтобы получить свои четыре нашивки. Хочешь их сохранить? Уматывай нахер из города.

Но я знал лучше.
- Нахуй их всех, - сказал я ему. - Я остаюсь.

Третий звонок.

Глава 23

Я должен был последовать совету Фила Дура. Потому что в то время, как «Красная ячейка» беспечно играла в Плохих Мальчишек Пеков по всему миру, NIS, под руководством «Ирландца» Флинна тайно организовывала свою собственную партизанскую атаку - на меня и на Шестой отряд SEAL.
Операция NIS получила кодовое название «Железный орел». Расследование стало достоянием общественности, когда Джон Б. Мейсон, один из планконосцев Шестого отряда, был обвинен по 37 пунктам в подаче ложных финансовых отчетов о поездках и даче ложных показаний. (В сентябре 1987 года Мейсон, наконец, признал себя виновным по 4 пунктам обвинения в подделке квитанций и краже снаряжения для подводного плавания в 1983 и 1984 годах на сумму 3800 долларов).
Кроме того, двое рядовых, которые пришли в Шестой отряд уже после моего ухода, были отданы под трибунал за подачу ложных финансовых отчетов и квитанций.
Боб Гормли, который был командиром Шестого отряда, в то время как двое матросов совершали свои преступления, был повышен в должности. Я попал под расследование NIS.
В конечном счете, «Железный орел» превратился в охоту на ведьм, которая заняла 600 человеко-лет времени NIS. По данным Главного счетного управления – сто человеко-лет обходятся флоту примерно в 10 миллионов долларов. Так что военно-морской флот потратил около 60 миллионов долларов на мое расследование и ничего не нашел. Ладно, не совсем ничего.
Если в NIS намеревались погубить мою карьеру, то операция увенчалась полным успехом.
Погибель тебе, Человек-Акула.
3-го апреля 1986 года меня уволили из «Красной ячейки». Новый ОП-06 «Браво» (это на флотском языке так называется титул начальника отдела военно-политической политики и текущих планов канцелярии заместителя главнокомандующего ВМФ по планам, политике и операциям), контр-адмирал Роджер Бекон, приказал мне «явиться к коменданту военно-морского округа Вашингтона к 16.00. «Вы находитесь под следствием».
Как и было приказано, я явился на вашингтонскую военно-морскую верфь. Начальник штаба «приветствовал» меня на борту, а затем резко уволил «до дальнейшего уведомления». Следующие полгода я провел, сидя в своей однокомнатной квартире в Старом городе, ожидая дальнейших указаний. Время не было потрачено впустую: я занялся чтением. Я также вернулся к привычке начищать и верх, и подошвы своих ботинок. Один раз чудак - навсегда чудак.
22 июля 1986 года, после всего лишь 25 дней пребывания в должности, вновь назначенный министр военно-морского флота Джеймс Уэбб каким-то образом нашел время прочесть все мое досье, после чего он административно исключил меня из списка на повышение в звание капитана первого ранга. Юрисконсультом Уэбба был капитан первого ранга по имени Руди – тот самый Руди, который выступал против моего повышения, когда 18 месяцев назад, будучи капитаном второго ранга, он был юрисконсультом заместителя главкома ВМФ Рона Хейса.
20 мая 1986 года года я подвергся 17-часовому допросу в NIS. Стенограмма была немедленно засекречена, и мне было отказано в доступе к ней. Это был не единственный документ, который мне не разрешили увидеть. В конце-концов NIS вытащило 64 коробки с записями из Шестого отряда SEAL, которые заполнили три сейфа засекреченными материалами: картотечные шкафы были забиты тысячами квитанций, ваучеров, записок, служебных заметок и меморандумов.
Мне не разрешили ничего из этого увидеть. Секретность, однако, не удержала источники NIS от утечки информации внутри сообщества сил специальных методов ведения военных действий о «доказательствах», которые накапливались против меня.
NIS конфисковало пистолет, который я получил – через несколько месяцев после того, как я покинул пост командира Шестого отряда SEAL – от моих бывших сослуживцев по Шестому отряду, а также одну из двух серебряных пряжек, которые они сделали для нас с Полом. Несмотря на то, что все люди, опрошенные NIS, поклялись под присягой, что все скинулись по 20 долларов на подарки, и они не были приобретены за государственный счет, мой пистолет и пряжка все еще у NIS. Они конфисковали и пряжку Пола, хотя мы не могли понять почему.
В сентябре 1987 года министр военно-морского флота Джеймс Уэбб вынудил Эйса Лайонса уйти в отставку. Предшественник Уэбба, Джон Леман, описал увольнение Эйса с должности главнокомандующего Тихоокеанского флота как «месть ботаников».
Я уволился из военно-морского флота в звании капитана второго ранга 1 февраля 1989 года, после 30 лет, 3 месяцев и 17 дней действительной службы. Несмотря на то, что я находился под следствием более двух лет, NIS не выдвинуло против меня никаких обвинений в каких-либо нарушениях.
В июле 1989 меня «пригласили» принять участие в слушаниях большого жюри по поводу предполагаемого завышения цен на специальные гранаты, используемые Шестым отрядом SEAL, “Дельтой” и другими элитными подразделениями, аризонской компанией, в которой бывший боец SEAL, Джон Мейсон, имел финансовый интерес. Мейсон отбывал пятилетний испытательный срок после того, как в сентябре 1987 года признал себя виновным в подделке дорожных чеков и краже снаряжения для подводного плавания на 3800 долларов в 1983 и 1984 годах, когда он служил в Шестом отряде SEAL. Мейсону дали условный срок вместо тюремного заключения при условии, что он будет сотрудничать в других расследованиях – в частности, против меня. После слушания дела, прокурор США в Александрии, штат Вирджиния, решил выдвинуть против меня обвинение в сговоре.
В сентябре 1989 года меня инструктировал Боб Гормли о том, что я мог и чего не мог рассказывать о своей военно-морской карьере (он и я вместе служили во время моего первого вьетнамского тура в 1967 году, когда он был лейтенантом, а я энсайном; затем в 1974 году мы оба были капитанами 3-го ранга, я сменял его на посту командира Второго отряда SEAL. В 1983 году он был капитаном первого ранга, а я капитаном второго ранга, и он сменил меня на посту командира Шестого отряда SEAL. Все еще будучи капитаном первого ранга, Боб возглавлял отдел планов и политики специальных методов военных действий военно-морского флота). Многие из моих ранее не засекреченных характеристик теперь были произвольно поставлены под гриф военно-морским флотом.
Для моей защиты было крайне важно, чтобы я смог объяснить, что я делал как сотрудник ОП-06 и командир Шестого отряда SEAL. Но военно-морской флот постановил, что большая часть моей деятельности между 1977 и 1985 годами не может быть раскрыта.
После того, как военно-морской флот надел на меня намордник, мое дело дошло до суда. В ноябре 1989 года по трем пунктам я был обвинен в сговоре.
Джон Мейсон, который был уже осужденным преступником, очень хотевшим заключить сделку с правительством, стал главным свидетелем обвинения против меня. По одному пункту меня оправдали, по двум другим мнения присяжных разделились.
Второй судебный процесс состоялся с 16 по 24 января 1990 года. Я был оправдан по одному из двух оставшихся пунктов обвинения в сговоре и осужден по последнему пункту– но не раньше, чем судья сломил колебания присяжных, дав им новые и конкретные инструкции, которые привели к признанию меня виновным.
9 марта 1990 года я был приговорен к 21 месяцу тюрьмы и штрафу в 10000 долларов.
Утром, 16 апреля 1990 года, в понедельник после Пасхи, я сдался в федеральном исправительном учреждении Питерсберга, штат Вирджиния. Это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать. Не потому, что я боялся тюрьмы – видит бог, я могу сам о себе позаботиться, и да поможет господь тому человеку, который поднимет на меня руку – а потому, что я знал, что меня пустили по накатанной дорожке. Я злился на систему за то, что она сделала со мной, и на себя самого за то, что не смог все сделать лучше.
Кстати, я зарегистрировался не один: мой старый друг мистер Мерфи приехал вместе с нами. Поскольку был Пасхальный понедельник, и многие сотрудники взяли выходной, меня не сразу отправили в исправительно-трудовой лагерь, а полтора дня продержали в тюрьме строгого режима через дорогу, пока меня не зарегистрировали. Поскольку я не был принят должным образом, еду мне дали – но не столовые приборы. Я не возражал есть макароны таким образом (в конце-концов - в мои дни Чудака я вообще ел их через нос), но вот овсянка представляла собой экстраординарный вызов.
Когда я пересек улицу и оказался в исправительно-трудовом лагере «Болотный» с его пятиэтажным общежитием, спортзалом и шестью десятыми мили шлаковой дорожки, ситуация улучшилась. Я бывал в местах и похуже. Жратва была того же сорта, что и в офицерском клубе в Литтл-Крик. Мои товарищи по лагерю, смесь белых воротничков, наркодилеров и стукачей, большинство из которых понятия не имели, кто я и что сделал, напоминали мне некоторых из Пентагона.
Никто не беспокоил меня – включая охранников (которые известны, как хаски – хари с ключами), и я держался в основном сам по себе.
Жизнь, безусловно, сносная. По кабельному телевидению идут Си-эн-эн и канал HBO. Я прочитал более 60 книг с тех пор, как приехал сюда. Я тренируюсь два-три раза в день. Мой весь упал с 235 фунтов до 195, талия – с 36 до 31 дюйма, я жму 500 фунтов жимом лежа и тягаю 190 фунтов на тренажере для пресса. Я зарабатываю колоссальные 65 пенсов в час на своей работе в тюрьме – садоводстве, ландшафтном дизайне и выполнении работ по техническому обслуживанию на тюремной фабрике «UNICOR», которая делает все, от электрических кабелей для правительства до столов для правительственных офисов.
Половина моей зарплаты идет на выплату штрафа. Я сижу в своей камере на третьем этаже, которую делю с байкером-наркодилером по имени Джесси, и сочиняю эти слова.
У меня также было много времени за эти месяцы, чтобы подумать о прошлом – и о будущем. Одним из самых приятных аспектов моего заключения была почта. Я получил десятки писем от бойцов SEAL и боевых пловцов, с которыми служил.
Эв Барретт, вышедший в отставку и живущий во Флориде, нацарапал мне пару записок, в которых он просил держать свой нос чистым и затронул тему, что он обо мне думает. Патч Уотсон постоянно присылает мне бюллетени из музея UDT/SEAL в Форт-Пирс, Флорида, где он сейчас работает помощником куратора. Даже Пол Хенли, который ненавидит что-либо писать, ухитрился отправить мне пару писем. Десятки бойцов SEAL, которых я отобрал для Шестого отряда – некоторые из них все еще там, другие, те кто ушли в отставку или на другие назначения – написали мне, советуя хранить веру, передавая кое-какие сплетни или напоминая, что они еще вспоминают меня за кружечкой холодненького. Письма от парней из Шестого отряда тем более важны, что некоторых из них предупредили, что контакт со мной может означать потерю их допуска безопасности или их службы в Шестом отряде, но они все равно мне написали.
Дело в том, что сидя здесь, внутри, было бы легко обратиться внутрь себя и ожесточиться, говоря все время «что за херня...» и проклинать мир. Но эти открытки и письма поддержали меня, придали сил. Я всегда проповедовал сплоченность подразделения. Здесь, за решеткой, эти слова вернулись ко мне по почте, и я понял, что кое-чего достиг.
В конце-концов, бойцы SEAL, которых я выбрал и обучил – это мое настоящее наследие. И, несмотря на попытки флота уничтожить многое из того, что я создал, это наследие продолжает жить. Конечно, все изменилось. Шестой отряд – это гораздо более конвенциональная часть, чем в мои дни. Теперь это огромная часть – больше чем в три раза, чем тогда, когда я ее возглавлял – и она так же громоздка, как «Дельта». «Красная ячейка» все еще существует. Но акцент был смещен с «покажи мне» на «подскажи мне». Они проводят не так много приближенных к боевым действиям учений – и когда они их проводят, сценарии направлены на то, чтобы позволить командирам баз выигрывать чаще, чем проигрывать.
Но люди, которых я отобрал и обучил, передают то, чему я их научил, новому поколению бойцов SEAL. Некоторые из салаг, которых я отобрал в качестве младшего-младшего пушечного мяса, теперь стали старшими – главными старшинами, капитанами третьего и второго ранга – и, подобно партизанам, они тихо работают в системе, чтобы создать подразделения спецназа так, как я учил их делать. Они держат меня в курсе своих успехов. И они научились делать это по-своему.
Когда мои бойцы SEAL разрабатывают сегодня свои оперативные планы, они планируют не «Мастинос», они планируют «Марсинкос».
Что касается того, что нас ждет впереди, я всегда шутил, что Шестой отряд SEAL надо сделать коммерческим предприятием. «Вы вызываете, Я везу» - КАТN - Надрать Жопу, Захватить Людей, Все включено.
Это не так уж неправдоподобно. У правительства США есть руководящие принципы, которые предписывают непринятие убийства в качестве национальной политики. У него есть правила, которые гласят, что враждебные цели, такие как военные химические заводы, ядерные объекты и оружие могут быть поражаемы только во время полномасштабных военных ударов. Но что происходит, когда сверхдержава, такая как Соединенные Штаты, сталкивается с Муаммаром Каддафи, Мануэлем Норьегой или Саддамом Хуссейном?
Израильтяне имеют возможность наносить превентивные удары по конкретным целям, как это было в апреле 1989 года, когда объединенное подразделение «Моссада» и армейских коммандос убили террориста № 2 в PLO, Абу Джихада, в его доме в Тунисе. Другие страны, включая Францию и Великобританию, также тайно поражали цели – как человеческие, так и иные. Советы ведут активную кампанию тайных операций. Напротив, Соединенные Штаты всегда неохотно вели подобные теневые войны против своих врагов.
Один из способов для США нанести ответный удар и сохранить возможность правдоподобного отрицания – это заключить субподряд на свои тайные удары. Так что -вместо того, чтобы начать сложную, дорогостоящую, крупную военную операцию против, например, Муаммара Каддаффи, пусть вместо этого всю работу сделает компания Подрывника Дика, просто позвоните KATN, 1-800-SEAL R US.
Подумайте об этом: у меня есть друзья, ушедшие в отставку из Шестого отряда SEAL, которые могут летать на чем угодно – от «Цессны» до 737 и вертолета HH-53H “Сикорский”. У меня есть собственная разведывательная сеть. Я могу достать специальное снаряжение. Все эти элементы легко воссоздаются вне военных рамок. Личный состав не проблема: самой трудной задачей будет отобрать тех немногих, на ком я остановлю свой окончательный выбор. KATN могла сделать эту работу, будучи худой и злой. Самое большее – два взвода. Четыре лодочных экипажа. 14 пар пловцов.
Помогая друг другу по закону Эва Барретта. Проникая по двое, по четверо, по морю, по воздуху или по суше. Как SEAL. Живя за счет земли. Входя через заднюю дверь, как на острове Ило-ило. Ведя разведку, как Шестой отряд SEAL. Отслеживая шаблоны, как «Красная ячейка».
Затем, когда мы готовы, мы выдаем с притопом и прихлопом. Мы стреляем и хватаем. Мы выскальзываем через заднюю дверь. Если нас поймают? Очень жаль, мы знали, на что шли. Мы – пушечное мясо, расходный материал.
И у правительства все еще есть правдоподобное оправдание. Вы хотите, чтобы один или два химических завода Каддафи взлетели в воздух? Вам нужно похитить Мануэля Норьегу? Вы хотите испарить иракские ядерные объекты в Багдаде?
Ну что же, господин президент, господин министр обороны, господин председатель объединенного комитета начальников штабов, господин главком ВМФ – вы звоните, я везу. О, половину гонорара вперед, пожалуйста.
Это не так уж неправдоподобно. Поверьте мне.
На Рождество 1990 года мне дали пятидневный отпуск из тюрьмы. Я провел его в своей однокомнатной квартире в Старом городе, навещая друзей, которых не видел месяцами, в изобилии готовя острую пищу, смакуя свой первый бифштекс из филейной вырезки за 8 месяцев, наслаждаясь свободой соблюдать свой собственный совершенно неконтролируемый график и наслаждаясь праздничным настроем.
В канун Рождества у меня был гость. Я буду звать его Тони Меркальди. Тони работает в одном из теневых агентств, которые не указывают номеров телефонов ни в одном из правительственных справочников. Он один из тех, о ком пишут авторы шпионских романов, но никогда их не встречают. Я знаю его уже несколько лет и могу поручиться, что он хорош в своем деле.
Он крупный мужик, но обманчиво крупный. Если вы посмотрите на него дважды – а вы к этому будете не склонны, он покажется вам ничем не примечательным и обыкновенным. Каштановые волосы, не слишком длинные, не слишком короткие; круглое лицо, которое сливается с ним; телосложение, которые ничего не говорит о человеке. Именно это и делает его таким эффективным.
Люди не запоминают его, когда он действует.
Я взял пальто Тони, налил ему выпить, взяв диетическую «Пепси-колу» для себя – нам не разрешают пить в увольнительных – и мы устроились на моем диване.
Он поднял за меня тост.
- Счастливого Рождества, Подрывник!
- Спасибо. Приятно провести несколько дней за забором.
- Держу пари.

Мы немного поговорили, сплетничая о старых друзьях и шутя над тем, что мы делали в прошлом. Я был рад его видеть.
Затем Тони стал серьезен. Он прибавил громкость моего радиоприемника, пока она не стала некомфортной, и придвинулся ближе ко мне.
- Как насчет постоянного отпуска из Петерсбурга?
- Только если вместе с кучей кисок.
- Я серьезно.
- Я тоже. Кроме того – я не знаю. Просто я зарабатываю неплохие деньги и учусь ремеслу. К весне я буду чертовски хорошим садовником.

Он засмеялся.
- У тебя уже есть профессия.
- Какая именно?
- Взлом ключевых объектов. Насколько помню, вы доставили немало хлопот.
- А, это ремесло.
- Это ремесло.

Его голос стал ниже.
- У нас проблема, Дик. Ты же следишь за новостями. Ты знаешь, что происходит в Ираке. Будет война – и погибнут люди.
- Ну и что?
- Как ты относишься к тому, чтобы немного помочь?
- Зависит от.
- От чего?
- От условий. И от проблемы.
- Проблема в том, что мы определили ряд потенциальных целей в районе Багдада, которые должны быть идентифицированы и устранены…
- Устранены?
- Либо их вывозят – что мне кажется непрактичным, но ты же знаешь, как лажают ребята, которые выбирают варианты - либо их уничтожают там, где они живут.

Я молча кивнул. Он не просил невозможного.
- Окай. Каковы прогнозы и статистика?
- Военные игры дают 80 процентов потерь, если пошлют Шестой отряд.
- Это адски много.
- Все изменилось с тех пор, как ты был командиром. Это стало более обременительно для дела. Планы должны пройти юристов и управленцев – они обычно лажают.
- Так ты хочешь послать меня вместо себя.

Он молча кивнул.
- Кое-кто считает, что ты можешь свести потери к 40 процентам.

Я криво усмехнулся.
- Приятно знать, что некоторые люди еще заботятся о том, чтобы отправить лучших. В каких условиях я буду действовать?
- Поскольку ты будешь охотиться за законными военными целями, лучшее из условий, что ты снова наденешь свою старую униформу. Таким образом, все будет официально – мы говорим о военных целях, в конце-концов.
- Ответ из трех слов: иди нахуй, херосос. Ни за что. Этот дерьмоголовый чудак выучил трудные уроки. Флот потратил миллионы, пытаясь однажды меня поиметь. Я не собираюсь давать ему второй шанс, снова надев униформу.

Он поднял руки.
- Понимаю, Дик. Я знал, что ты так скажешь, но мне приказали спросить.

Он пригубил выпивку.
- Так при каких условиях ты согласишься на эту работу?

Я немного подумал об этом.
- Мой отбор людей, мои правила. Неограниченный бюджет. Вы называете мне цель. Вы устанавливаете сроки. После этого вы оставляете меня в покое.
- Я передам сообщение.

Он наклонился вперед, убавил громкость радиоприемника, встал, потянулся и взял свое пальто со стула, куда я его бросил.
- Сохраняй веру, брат. Мы будем на связи.

Мой отпуск закончился в ночь на 26 декабря, когда я сдался дружелюбному и всегда веселому Федеральному бюро тюрем в Петерсбурге. 15 января пришло и ушло. Операция «Щит в пустыне» стала операцией «Буря в пустыне». Я все еще за решеткой, но все может быть не так уж неправдоподобно, как кажется: Тони наконец-то ответил мне.
На день Святого Валентина пришла открытка со знакомым почерком. Загадочное послание внутри было коротким и милым. «Дорогой Французский ебырь – утихни», гласило оно. «Но всегда помни, что сказал тебе Томми Х.» Оно было подписано: «До тех пор, пока мы не встретимся снова, в лучших условиях». Я разорвал карточку на мелкие кусочки и спрятал поглубже в голове.
Фонетически, на французском «Ебырь – утихни» звучит как «Phoque Six» - Шестой отряд SEAL. А Томас Хейворд был главкомом ВМФ, который назначил меня командиром. Именно он сказал мне: «Дик, ты не подведешь». А «лучшие условия»? О, мне очень понравилась эта мысль.
Так что, погибель тебе, военно-морской флот – последует четкий сигнал. Я вернусь… но не в униформу. И я не потерплю неудачи.