Hellfire. Мемуары пилота ударного вертолета "Апач" британской армии. - ч.2

[interest2012war]

Убийца

1 сентября 2003
Мидл-Вэллоп
Инструкторы "Апачей", некоторые из которых еще щеголяли в летнем обмундировании, в котором они проходили обучение в США, страстно желали начать наше обучение, но мой первый вылет должен был подождать. Курс переподготовки N1 - первый курс пилотов "Апачей" - был построен при всем параде перед камерой; в Британской армии обожают командные фотографии.
Перед двенадцатью, совершенно новенькими, безукоризненно выровненными "Апачами" скучковались 59 очень гордых людей - людей, которые яйца рвали, что бы нести службу на "Апачах". Если повезет, то на этой картинке будет команда, исполненная гордости и уверенности; если не принимать во внимание тот факт, что путь к первому разрешению на операцию - дню, когда "Апач" будет объявлен пригодным для военных действий - был еще в отдаленном будущем.
В то время, как большая часть группы довольно ухмылялась, 20 пилотов 656-й эскадрильи надеялись, что камера будет достаточно далеко, что бы нельзя было точно опознать наши лица. Если наши фотографии попадут газеты и глянцевые журналы, это уже может оказаться смертельно опасным.
Война против Ирака, в которой Джордж Буш-младший недавно объявил Соединенные штаты победителями, вызвала бурю во всем исламском мире. Член экипажа нашего смертоносного ударного вертолета был на пути к тому, что бы стать высокоприоритетной целью. Идея быть взятым в заложники и опознанным пугала всех нас, но кое-кто передо мной решил облегчить эту задачу, с веселым видом позируя для наших похитителей из Талибана.
Прежде чем кто-либо из нас смог лететь, нам пришлось пройти несколько недель наземного обучения. Мы подробно рассмотрели в подробностях каждую систему "Апача". Их были сотни; мы даже должны были изучить систему охлаждения, на случай, если кондиционер откажет в критический момент.
Мы, наконец, узнали о пределах "матрицы возможностей" "Апача", от единственного и неповторимого капитана Пола Мэйсона - фундаментальный пересмотр сложного мира, которым он руководил для четверых из нас в прошлом году.
Мы начали с автоматической 30-мм пушки с ленточным питанием "Хьюи" М230, орудия, прикрепленного к фюзеляжу под кабиной, с круговым наведением. Им могли управлять оба члена экипажа. При переключении на "G" на ручке циклического шага, или на левой рукояти прибора оптического наведения, она автоматически следовала в направлении перекрестья прицела TADS, целеуказателя радара управления огнем, или, если вы были в режиме наведения через нашлемный дисплей, куда бы вы ни посмотрели через ваш монокль. Компьютер рассчитывал необходимую поправку на скорость "Апача", скорость ветра, падение снаряда за время полета; все, что вам нужно было сделать, это указать цель и нажать на спуск.
Орудие было точным до 4200 метров, более чем двух с половиной миль, но наиболее эффективной менее чем половине этой дистанции. Она делала 10 выстрелов в секунду заранее выбранными очередями, по 10, 20 или 30 выстрелов, или, если нам требовалось, весь боезапас за один раз: 600 выстрелов за минуту. Оптимально эффективной - "боевая очередь" - была установлена в 20 выстрелов.
Боеприпас представлял собой 30 мм фугасно-зажигательный унитарный снаряд двойного назначения, известный как HEDP (произносится пилотами как "Хедпи"), но обычно упоминаемый как "30 мил" или "30 майк майк" для авианаводчиков. Его оболочка с кумулятивным зарядом разрушалась при детонации, создавая струю расплавленного металла, прорезающую дюймы брони (речь идет о снаряде М789, бронепробиваемость 25 мм гомогенной брони). Осколки снаряда создавали противопехотный эффект, но после взрыва он также поджигал цель, что делало его разрушительным против зданий и машин.
Опыт США показал, что если требуется высокая точность и достаточно времени для наведения, наводчик-оператор должен использовать в качестве прицела TADS. Если время было критическим фактором, нашлемная система наведения была столь же эффективна, но с увеличенным рассеиванием.
Законцовки крыльев "Апача" имели "жесткие точки", что позволяло вертолету нести две ракеты "воздух-воздух" и четыре подвесных пилона для различных комбинаций вооружения, в зависимости от характера боевой задачи.
Одним из вариантов заключался в установке четырех пусковых установок М261, почти 7 футов в длину, с их черными устройствами защиты ракет и 19 неуправляемыми авиационными ракетами CRV7 в каждой.
Мы предпочитали канадскую ракетную систему CRV7 с двигателем С17 американской "Гидра 70", потому что она была быстрее. Способность поражать более отдаленные цели давала нам лучшую дистанцию позиции. Она также имела на 95 процентов больше кинетической энергии и вдобавок на 40 процентов лучшую точность. Этот быстро вращающийся, хорошо стабилизированный ракетный двигатель мог нести несколько различных боеголовок на 8 километров. Они могли лететь и дальше, но, как нам сказали, нам не нужно будет стрелять дальше, чем на 5 миль.
Чаще всего использовались фугасно-зажигательные полубронебойные боеголовки (HEISAP) и стреловидные поражающие элементы (Flechette). Наконец, был многоцелевой суббоеприпас, который Правилами открытия огня (ROE) в основном не упоминается. "Смерть сверху" - была многоцелевой ракетой, которая была связана с компьютером пусковой установки откидывающимся кабелем из прочного провода. Через него шла команда ракете, насколько далеко требовалось пролететь, что бы взорваться над целью, после чего 9 бомб - суббоеприпасов - опускались, замедляясь небольшим воздушным тормозом (RAD), напоминающим желтую треугольную тряпку. Когда суббоеприпас поражал машину, его кумулятивный заряд детонировал, посылая высокоскоростную струю расплавленной меди через танк или БТР, убивая всех внутри. Корпус также взрывался от всего, с чем соприкасался.
Каждая бомба разрывалась на десятки раскаленных, острых как бритва стальных осколков, летящих со скоростью 5000 футов в секунду во всех направлениях. Единственным предупреждением врагу под ними был хлопок сверху; если они вовремя увидели желтый воздушный тормоз, у них было время убежать, увести машину или укрыться.
Это было идеальным оружием против спешенных или следующих на технике войск, но оно имело один серьезный недостаток. На мягкой почве или песке некоторые не взрывались. Для ничего не подозревающего ребенка, ярко-желтые треугольники будут приглашением к смерти или тяжкому увечью. Мы не могли стрелять ими без специального приказа и даже тогда, мы должны были записать точку нанесения удара и рассматривать ее как минное поле.
HEISAP - "Бестия" - была кинетической ракетой, изначально созданной топить корабли. Ее нос содержал стальной таран, способный пробить обшивку судна. Внутри корпуса, взрыватель с замедлением подрывал фугасный заряд, разрывая корабль на части и воспламеняя зажигательный заряд, который прилипал к сплавам внутренней конструкции и другим материалам; ему не требовалось много времени, что бы создать несколько негасимых источников пожара.
Я думал о гибели людей на борту боевых кораблей флота Ее Величества "Ардент", "Шеффилд" и "Ковентри", а также торговых судов, таких как "Атлантик Конвейор" и "Сэр Галахад" у Фолклендских островов. Большинство из них сгорели заживо.
Однако самым страшным оружием из этих трех, было то, которое не несло к цели никакой взрывчатки: ракета "Флетчетт" - "рой смерти". Ее боеголовка содержала 80 вольфрамовых стрел, каждый из которых весил 18 грамм. Через тысячу метров после выстрела, небольшой вышибной заряд выталкивал два контейнера из носа быстро вращающей ракеты. Центробежная сила рассеивала их в виде конуса. Пары ракет было бы достаточно против большинства целей, но если мы увеличивали расстояние, нам нужно было бы выпустить большее количество ракет, что бы обеспечить убийство или "вероятность попадания".
Скорость ракеты, превышающая 1100 метров в секунду, приведет к удару дротиком на 3,3 скоростях звука, с легкостью прошивающим бронетранспортёр. Металлические осколки, от обшивки бронемашины на высокой скорости выбитые деформировавшимся дротиком, будут убивать его экипаж и десант.
Они мчались так быстро, что создавали за собой глубокий вакуум, смертоносную и невидимую пустоту. На открытом месте, одиночная пятидюймовая вольфрамовая стрела, прошедшая рядом с вами, создаст вакуум, втягивающий воздух в непосредственной близости от вас и отрывающий мускулы от костей. Не было никакого предупреждения о том, что "рой смерти" был в пути; он летел намного быстрее, чем скорость звука.
Наши новые ракеты CRV7 были убийственно точны - за исключением случаев, когда контейнеры были смещены. На расстоянии свыше 5 000 метров они могли дать рассеивание больше километра; не то, чего вам хочется, если ваши собственные войска будут где-нибудь поблизости. Мы искали способ сделать их более стабильными, но решение еще не было найдено.
Самонаводящаяся ракета AGM-114 "Хеллфайр" была именно той, что закрепила репутацию "Апача" в качестве знаковой, на уровне последних достижений оружейной платформы. Ракета "Воздух-Земля", выпускаемая с вертолета, действующая по принципу выстрелил и забыл, была разработана для "Апача" и его радара "Лонгбоу". ("The `Air-to-Ground Missile, HELicopter FIRE-and-forget'") 5 футов и 8 дюймов от носа до хвоста и весом около 105 фунтов, она шла в двух разных вариантах. AGM-114K с полуактивной лазерной головкой наведения SAL, была на 4 дюйма короче и на 5 фунтов легче, наводилась на цель лазером TADS, в то время как наведение через радиочастоту (RF) работала совместно с радаром "Лонгбоу", который был менее разборчив, когда дело доходило до принятия решения, кто хорошие, а кто плохие парни на сложном, быстро меняющемся поле боя.
Полуактивное лазерное наведение было нашим предпочтительным вариантом по очевидным причинам. Каждое применяемое наше оружие, должно было соответствовать правилам открытия огня и я не мог себе представить, что бы наше правительство когда-либо позволит мне стрелять по цели без прямой видимости.
Будь то "выстрелил и забыл" или лазерное наведение, все "Хеллфайры" несли тандемную боеголовку для преодоления вражеской брони. Первая, "предшествующая" боеголовка подрывалась за микросекунды до основного заряда; в результате "динамическая защита" - слой кирпичей взрывчатки. предназначенный для подрыва и разрушения любого наступательного вооружения до того, как оно сможет пробить корпус - и внешние экраны будут снесены, давая путь для всеобъемлющей ярости основного заряда "Хеллфайр": огромной боеголовке, способной взорвать любой основной танк в крошечные кусочки.
Если вы запускаете ракету с полуактивным лазерным наведением без использования лазера, то она просто летит вдаль, ища отраженный лазерный луч, пока не выйдет на предел дальности и не упадет с небес. Когда лазер "Апача" наведен на цель и его отраженный свет может быть засечен головкой наведения ракеты, она становится точным инструментом. Есть два варианта, как можно запустить ракету с полуактивным лазерным наведением: в режиме захвата цели до пуска ракеты (LOBL, произносится как "lobel)) и в режиме захвата цели после запуска ракеты (LOAL, произносится как "low-al").
В режиме LOBL, ракета была запрограммирована на поиск правильно кодированного отраженного от цели лазерного луча, пока она все еще находилась на пусковой направляющей. В тот момент, когда экипаж получал подтверждение, что головка наведения захватила цель - независимо от того, была ли она подсвечена собственным лазером, другим "Апачем" или наводчиком с земли - оператор-наводчик запускал "Хеллфайр" и он безошибочно будет лететь до точки удара.
Режим LOBL требовал, что бы наводчик находился в прямой видимости цели. Все это было очень хорошо, если бы цель была относительно неопытной и не отстреливалась от нас. С другой стороны, если цель была хорошо защищена, мы могли увеличить дистанцию; дальность действия ракеты была 8000 метров и она мчалась к цели со скоростью всего лишь тысячу миль в час.
Режим LOAL без прямой видимости позволял пилоту запустить ракету из укрытия, по наведению от стороннего источника, например, от команды спецназа, обозначившую цель своим лазером; коварный способ поразить противника без предупреждения о присутствии тайных сил. В этом режиме ракета могла быть выпущена в режиме LOAL Low, так, что бы она следовала рельефу местности под низким облачным покровом или в режиме LOAL High, который позволял стрелять, в том числе, через горы.
Если вы предполагали, что цель имеет возможность обнаружения засветки лазером, вы могли использовать режим LOAL с прямой видимостью. Что бы сохранить элемент неожиданности, вы запускаете ракету, ждете до последнего, а затем подсвечиваете цель лазером на несколько коротких секунд перед ударом, что бы "Хеллфайр" захватил ее в своей конечной фазе полета.
Мы могли также запустить несколько "Хеллфайров", один за другим, и просто перемещать перекрестье прицела от одной цели к другой.
В любом случае, когда головка наведения ракеты обнаруживала отраженный лазерный луч с правильной кодировкой, она направляла ракету так высоко, как только было возможно, прежде чем ударить по цели со всей кинетической энергией, которую она могла получить в пикировании и взорваться с давлением силой 5 миллионов футов на квадратный дюйм. Даже в плохую погоду - когда пятно лазера могло быть потеряно в облачности - ее автопилот направит ее полет туда, куда был направлен лазер перед ударом. Она была разрушительной и хирургически точной, что делало ее идеальной для современной войны - войны, когда многие гражданские, как и враги, будут находиться у цели.
"Апач" был способен нести 16 "Хеллфайров" в любой комбинации с использованием наведения по радару или с полуактивным лазерным наведением, хотя, скорее всего, он будет нести комбинацию систем. Типичная загрузка будет из 8 "Хеллфайров", по четыре на каждой пусковой и 38 ракет - смешанная загрузка из MPSM, HEISAP и "Флетчетт" - по 19 в каждом контейнере.
В тот момент, когда я выберу "М" на рукояти циклического шага или рукояти ОПН, активировался "Хеллфайр", "страница самонаводящихся ракет" появлялась на многоцелевом дисплее над моим левым коленом, давая мне графическое отображение их статуса. Индикатор "R" показывал готовность самонаводящихся ракет в режиме LOAL; "Т" показывал отслеживание лазерного пятна в режиме LOBL. Та же информация отображалась в монокле.
В этот момент ракета была готова к стрельбе. Я бы нажал педаль рулевого винта, разворачивая "Апач" влево или вправо, на несколько градусов от центра - в зависимости от того, с какой стороны фюзеляжа ракета должна была быть запущена, добиваясь, что бы она не пролетела через линию прицела TADS, забивая и размывая изображение дневной камеры или ослепляя высокочувствительную камеру тепловизора.
В сложной динамике современного боя наводчику нужно было следить за целью вплоть до момента удара, особенно самонаводящейся ракетой, способной преодолеть километр за 3 секунды.
Новости иракской кампании были полны ужасающих подробностей о жертвах среди гражданского населения, и мы знали, что должны сделать все возможное, что бы избежать их.
Если ребенок или "дружественный" внезапно появится рядом с лазерной отметкой на цели, в любой момент до удара, все, что должен был сделать наводчик - это переместить перекрестие на другое место и "Хеллфайр" скорректирует свой путь полета, что бы перехватить новую цель.
Слушая Пола, я понял, что "Хеллфайр" лежит в центре смертоносной и гибкой системы вооружения "Апача".
После ежедневных уроков, четверо из нас, пошедших на курс офицера по вооружениям, получали дополнительные инструкции, как преподавать то, чему нас обучали. Это была изнурительная процедура, но я знал, что нашел ту роль специалиста, которую искал. Весь потенциал машины лежал в возможности доставить к цели "Хеллфайры", ракеты и пушечные снаряды с исключительной точностью. Только став офицером эскадрильи по вооружениям, я смогу полностью использовать возможности, предоставляемые этой уникальной платформой.

Учишься летать - учишься воевать

День моего первого вылета начался так же как остальные - в одной из лекционных комнат здания, построенного специально для "Апачей" в Мидл-Вэллоп. После месяца теории, мы были готовы проверить наши новые знания. Мы также были готовы встретиться с нашими инструкторами. Моим оказался Скотти, с которым я дружил более 10 лет и с которым я сделал много вылетов над Изумрудным островом, летая на воздушное прикрытие патрулей в течении Года Снайпера.
- Привет Эд! - он влетел в аудиторию - Ты готов лететь?
Я пытался притвориться, ничего тут особенного нет, но Скотти на это не купился.
- Да кончай, Эд, ты можешь выразить немного признательности. Ты ввел меня в курс дела в Ирландии; теперь моя очередь. Тебе понравится - я это гарантирую.
Везучий засранец провел несколько месяцев, обучаясь на инструктора "Апача" на широких просторах Алабамы, летая в Форт-Ракера после окончания курса офицера по вооружениям со мной прошлым летом.
Мы вошли в один из специально перестроенных ангаров. 12 "Апачей" стояли под дуговыми фонарями, каждый только с несколькими часами налета. Концы лопастей винтов были жесткими и располагались так, что бы максимально использовать доступное пространство. Скотти обнадеживающе похлопал ближайший по носу.
- Не думаю, что я мог бы тебе рассказать о нём, чего ты ещё не знаешь - сказал он.
Я ухмыльнулся.
- Я могу построить его в гараже, если ты дашь мне запчасти.
Он согнул палец и поманил меня следовать за ним. Мы обошли короткое крыло с правой стороны вертолета и остановились у фюзеляжа. Мне было очень трудно сохранять спокойствие.
То, что никогда не изменялось, это впечатление, произведенное огромными размерами "Апача"; могучий "Чинук", который мог нести 55 солдат на борту, был только чуть более чем на 2 фута длиннее, чем эта двухместная машина. Он был вдвое длиннее "Газели" и значительно больше по объему. Вблизи он был угловатым и некрасивым. Ангар был огромным, но разместить в нем 12 машин было похоже на решение гигантской головоломки.
Мой рот пересох.
Скотти поднялся на крыло. Я тоже вскочил и наблюдал за ним из-за плеча, когда он открыл капот, который защищал один из двух двигателей RTM322 и продемонстрировал, как проверять уровень масла - одна из многих обязанностей пилота перед взлетом. Удовлетворенный, он продолжил проверять, что воздухозаборники были свободны от препятствий, а затем открыл инспекционный люк коробки передач на крыле, прямо перед воздухозаборником.
Вернувшись на землю, он открыл панель доступа на задней части крыла, под которой находились кое-какие средства связи. Затем мы спустились к хвосту и проверили стабилизатор - профилированное крыло, которое было размещено под хвостовым винтом. Он был закрыт и заперт, как и хвостовое колесо под ним.
Инспекция продолжалась по правому борту. Наконец, стоя наверху "Апача", выше и позади кабины пилота, я наблюдал, как он вращал обтекатель антенны, на высоте более 16 футов над серым бетонным полом.
- Ты не собираешься сказать мне, что ты делаешь? - спросил я - Я здесь, что бы учиться.
- Ох, - сказал Скотти. - Ты же не хочешь суетиться из-за этой ерунды. Не сегодня. Сегодня всё для полета, Эд. - он указал себе на запястье ухоженным пальцем, что бы я оценил его последнее приобретение в коллекцию часов. - Хотя если верить мистеру Брайтлингу, у нас есть время сначала перекусить.
Я собирался озвучить свое разочарование, когда Скотти, зная как я сильно хочу попасть в воздух, положил мне руку на плечо.
- Спускайся вниз, Эд. Всему свое время. На этой неделе машина никуда не денется. Он будет готов к полету после того, как мы поедим.
К тому времени, как мы вернулись, наземники отбуксировали все двенадцать ударных вертолетов на площадки. Защищенные внушительным забором из колючей проволоки, они были доступны только через несколько ворот с электронными замками, предназначенные для размещения "Апачей" на свободном пространстве.
Они были расположены в 2 ряда по шесть, их носы были направлены внутрь и вперед, словно резьба на шурупе. Я передал свою камеру другому курсанту, парню по имени Пэт Уайлс и попросил его поснимать издали. Когда я пожимал руку Скотти, я чувствовал, что готовился к этому моменту всю жизнь.
Скотти показал мне, как запрыгнуть в кабину, используя скобы на ее крыше. В сегодняшнем вылете я был на заднем сиденье, которое было поднято, что бы дать сидящему сзади пилоту, в обычном вылете, обзор, не перегороженный головой оператора-наводчика.
Когда я натянул свой летный шлем, Скотти показал мне, как настроить монокль. Затем, быстро обежав кабину, он запрыгнул на переднее кресло.
Закрыв кабину и пройдя наши предварительные летные проверки, я запустил вспомогательную пусковую установку, маленький газотурбинный агрегат, подающий питание вертолету, когда тот находился на земле. Слабый гул был быстро заглушен потоком кондиционированного воздуха. Экраны и дисплеи передо мной ожили.
Следуя процедурам, ставшими мне хорошо знакомым по симулятору, я выверил свое положение в вертолете, совместив свой монокль с блоком оптической юстировки на комингсе, прямо передо мной.
Я подал рычаги мощности двигателей вперед и лопасти начали вращаться.
После очередного раунда проверки систем, Скотти спросил, готов ли я.
Я был готов с тех пор, как он, черт возьми, первый раз спросил меня.
"Апач" был почти 17 футов от законцовки крыла до законцовки крыла, но его шасси, шесть с половиной футов, было относительно узким. Скотти предупредил меня, что это, в сочетании с тяжелым обтекателем радара над головкой основного винта, создавало впечатление неустойчивости вертолета при рулежке.
Я доложил ему, что готов двигаться.
- Хорошо, - сказал он мне в уши. - нам надо добавить малость мощности. Сделай 30 процентов крутящего момента.
Он напомнил мне смотреть на "шар" - сплошной круговой символ внизу по центру моего монокля. Если тот отклонялся от своей привязки влево, когда мы были на земле, мы накренились влево. Он также действовал как обычный индикатор скольжения в воздухе.
Левой рукой я приподнял рычаг шаг-газа, увеличивая мощность. "Апач" начал вибрировать. Все выглядело и ощущалось хорошо. Я проверил монокль: в левом верхнем углу он сообщил мне, что двигатели RTM322 вышли на 30 процентов.
- Окай, теперь мощности достаточно, - тебе хватит вызванного потока для движения вертолета.
Вызванный поток был направленным вниз потоком воздуха, порожденный несущим винтом. Подавая ручкой циклического шага винт вперед, я почувствовал как напрягся "Апач", желая сорваться с привязи.
- Подними забрало, - сказал Скотти.
- Зачем?
- Мне нужно видеть твое лицо, пока ты рулишь.
Я взглянул вверх. Его глаза смотрели на меня в маленьком зеркале над его сиденьем.
- Хорошо Эд. Отпусти тормоз и помни, необходимо удерживать вертикальное положение. Если она отклоняется влево, двигай ручку циклического шага вправо. Подавай ручку вперед, что бы двигаться быстрее и назад, что бы замедлиться. Готов?
- Звучит достаточно просто, Скотти.
Я взглянул вниз, что бы поставить ноги на самый верх педалей.
- Не смотри вниз, Эд!
- Окай, дружище, не волнуйся.
Я надавил кончиками пальцев ног вперед и стояночные тормоза освободились с громким лязгом.
Я подал ручку циклического шага вперед и мы начали катиться вперед. Внезапно, я начал паниковать. Я чувствовал, что вертолет вот-вот опрокинется.
Я слышал, как смеялся Скотти.
Передо мной шла желтая линия, изгибавшаяся вправо, по большой широкой дуге к огромным воротам и проходившая на безопасном удалении от стоявшего передо мной "Апача".
- Хорошо, я хочу что бы отпустил хвостовое колесо, - но помни, будь осторожен.
Я посмотрел вниз, на кнопку на шаг-газе.
- Не смотри вниз, Эд. Еще один взгляд украдкой и я отмечу, что ты не знаешь своего управления.
Я потратил недели, изучая где они были, но я не хотел совершить ошибку и нажать не ту кнопку.
- Мне жаль, Скотти. Это нервы. Дружище, я боюсь облажаться.
- Расслабься, Эд. Это самое легкое. Ты должен знать, где все эти вещи на уровне инстинкта. Это для твоего же собственного блага. Подожди, пока не дойдешь до мешка.
- Что еще за мешок?
- Ты это узнаешь достаточно скоро. Теперь сосредоточься на рулежке этой штуковины, потому что тебе надо следовать этой линии. - он сделал паузу - Так что сними тормоз с хвостового колеса.
Убедив себя, что мне не нужно смотреть в этот раз, я нажал соответствующую кнопку на шаг-газе. Немедленно и к моему огромному удивлению, хвост быстро повело вправо.
- Я взял, - голос Скотти был успокаивающе спокоен. - Ты слишком сильно дал левую педаль. Это твой первый урок.
- Ты перестарался. Со снятым с тормоза хвостовым колесом ты должен использовать педали, что бы держать вертолет прямо и ручкой циклического шага, что бы держать его вертикально. Попробуй еще раз.
Я попытался следовать накрашенной на бетоне желтой линии, ведущей к воротам, но это оказалось невозможным. Я никогда не летал на вертолете с колесами - у "Газели" были полозья.
- Ты куда это собрался? - спросил Скотти, так как "Апач" опасно вилял по обе стороны линии. Я делал зигазги туда и обратно. Это было хуже, чем мой первый урок по вождению машины.
Линия теперь вела прямо к воротам, но я все еще не мог следовать за ней.
- Окай, - сказал он, через несколько секунд этой муки. - Я взял.
Я чувствовал себя ужасно. Я никогда не знал ничего подобного. Я боялся, что никогда этому не научусь.
Скотти вывел нас на линию и маневрировал "Апачем" между воротами и линией участка рулежной дорожки, называемой "замочная скважина", потому что именно так она выглядела с воздуха. Она была сделана, что бы позволить вам взлетать на ветер, вне зависимости от его направления.
- Я не буду тебя учить этой ерунде, Эд. Просто откинься назад и наслаждайся происходящим.
С этими словами Скотти поднял шаг-газ. Раздался громоподобный шум нисходящего потока, когда лопасти поднялись вверх, захватывая воздух. На короткий момент, когда две турбины боролись за крутящий момент, который был нужен "Апачу", я понял, насколько он был массивен. А потом внезапно мы оказались в воздухе и взлетели в небо.
Когда я оглянулся через плечо, я увидел Пэта, следящего за нами с его камерой. Я не сомневался, что мои достижения в рулежке станут доступны всем, кто ещё не летал, задолго до того, как наши колеса воссоединятся с родной землей.
В течении следующих двух месяцев, я учился, как укротить эту бестию. Одной из чрезвычайно инновационных вещей в "Апаче" была степень его автоматизации. Раньше, я научился "удержанию" - как вы можете нажать кнопку и удерживать позицию вертолета над землей в висении, или его курс, или скорость, или высоту, или определенный угол поворота. Было так много вещей, за которыми надо было приглядывать в кабине, что избавление от необходимости лететь в определенные моменты действительно помогало переносить нагрузку. Вскоре я научился подниматься, спускаться и делать восходящие и нисходящие повороты.
Я научился управлять многофункциональным дисплеем - телевизионными экранами, устраняющими необходимость заваливать кабину "Апача" десятками и десятками инструментов и приборов своих предков. Фактически, единственными общими с американскими AH64A были четыре жалкие резервные прибора на случай отказа электроники; все остальное могло быть запрошено пилотом на страницах многофункционального дисплея. Более 5000 различных информационных страниц могут храниться в компьютере и отображаться на экранах дисплеев. Изучение того, как перемещаться по ним было похоже на борьбу с новой Windows-подобной программой, и мы должны были знать это на уровне инстинктов. То же самое было с ручками, переключателями и кнопками. В кабине их было 227, но большинство из них имели, по крайней мере, 3 различных режима или функции, давая нам почти 700 позиций и более тысячи положений для запоминания.
Мы также должны были освоить монокль. Помимо информации о цели и полете, он также мог отображать изображения тепловизора под данными, для полета в ночных условиях. Все это было хорошо и замечательно. Что было не так замечательно, так это то, что они называли "монокулярным соперничеством" - это было самой сложной задачей, которую я когда-либо должен был освоить.
В принципе, твой правый глаз смотрел на маленькую стеклянную пластинку менее чем в дюйме от роговицы. Твой левый глаз, тем временем, смотрел на реальный мир - который мог простираться от инструментов в твоей кабине до бесконечности. Фокусировка либо на левом, либо на правом изображении была довольно простым делом, но попытка ясно видеть оба в одно и то же время казалась невозможной.
Никогда не пробовали такое? Кто победит?
Факты таковы: ни то, ни другое. Каждый глаз боролся с другим за превосходство в мозгу и угрожая порвать мою голову пополам. Но однажды головные боли прекратились, мои глаза и мозг выяснили, как работать вместе. Медленно, я становился частью машины.
Я обучался как делать маневры над полем, зависания, навигации, авторотации и взлетать и садиться с пробегом. Затем я узнал как "Апач" работает с ограниченной мощностью - т.е. с одним двигателем. Я практиковался в маневрировании на ограниченном пространстве, что было гораздо сложнее в этой большой машине, чем в "Газели" и как приземлиться на склоне; что опять же нелегко в этом большом вертолете, который имел узкое шасси, а не полозья.
Наконец, меня научили быстрым остановкам, полубочкам и мертвой петле, что требовало максимальной мощности и исполнения; как быстро набрать высоту, как быстро опустится и как резко развернуться.
Затем, когда 2003 стал 2004, началась часть задач тренажеров и симуляторов, на которых снова продолжали учиться, превращая наши знания в практику. Положение и функция каждого переключателя и кнопки должны были быть на уровне интуиции теперь; так же естественно, как дыхание. Инструктора нас в этом жестко натаскивали. На этом этапе симуляторы были очень слабо освещены и мы вскоре узнали почему. Все, что мы делали, было прелюдией к полетам "в мешке".
Полет "в мешке" был не похож ни на что, что я когда либо делал раньше. Во время моих ранних вылетов в "Апаче" я увидел полосы "велкро" вокруг внутренней части кабины. Оказалось, что они должны были держать большие черные ПВХ-панели над прозрачным плексигласом для "полетов в мешке" - полетов, в которых курсант-пилот был погружен в темноту. С ПВХ-панелями в заднюю кабину не проходил свет. Нашим единственным источником знаний о внешнем мире будет монокль и показания приборов; тепловизор и ПНВ будут отключены. Мысль о полете "в мешке" пугала меня.
Неважно чего мы добились до сих пор, если мы провалим мешок, мы вылетаем.
Дверь задней кабины с ПВХ-панелью опустилась и я погрузился в полную темноту своего первого полета в мешке. Скотти прилетел в заброшенный лагерь в Солсберри-Плейн - где-то, где мы не могли ни с чем столкнуться, сказал он успокаивающе. ПНВ был выключен, а двигатели были на полном ходу. Мы стояли на бетонной площади, около 100 на 100 футов.
- Я могу сделать это с завязанными глазами! - напоминая мне о том, что я говорил снова и снова в течении последних 11 лет, Скотти продолжал издеваться надо мной. - Теперь ты здесь, так давай посмотрим, а?
Я смотрел на символы на своем монокле - единственная помощь, которую я мог получить. Скотти хотел, что бы я поднял вертолет на 10 футов и держал его на этой высоте. Это звучит просто, но я должен был сделать это так, что бы хвост не напоминал флюгер, без дрейфа вперед, назад, влево или вправо. Если я начинал смещаться, я должен был исправить это и вернуть вертолет над моей точкой взлета.
Символы показали бы мне, если я начал смещаться. Вместо обычного перекрестья в центре был небольшой кружок. Это было положение ручки циклического шага. Если он сидел в центре, как сейчас, означало, что я не двигался. Если линия - вектор скорости - начинала расти к вершине монокля, я смещался вперед, вправо - я смещался вправо. Все что мне надо было, двинуть ручку циклического шага между моими ногами в обратную сторону от линии ускорения, и вертолет вернется в исходную точку; мы бы перестали смещаться. Нехитрая наука.
В то же время тиккер - компасная картушка на верху монокля, позволяла мне контролировать положение носа - которым я мог управлять с помощью педалей. Нажатие на правую педаль, позволяла развернуться влево и наоборот. Шкала высотомера, идущая по правой стороне монокля позволяла мне знать свою скорость подъема или спуска и высоту над землей.
Сегодня была моя первая практика, но самым главным, что было в моем сознании, был тест "в мешке" который мы должны были пройти через несколько недель и правила были правилами. Если мы отошли от точки взлета, я провалился. Если бы мой курс изменился, я бы потерпел неудачу. Если бы я взлетел выше или опустился ниже 10 футов, я провалился. Я должен был взлететь прямо, удержать там "Апач" и активировать удержание позиции и высоты.
- Черт меня побери, - сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. - Как я все это должен проделать с одним глазом?
- Я гарантирую тебе, что как только ты взлетишь, вертолет пойдет вперед или назад, вправо или влево и ты мгновенно отработаешь ручкой в другом направлении. В этот момент тебя понесет в другую сторону. Не беспокойся об этом - это естественно. Ты не сможешь держать его в направлении. Приготовься к сенсорной перегрузке, Эд. Тебя будет мотать во все стороны. Но когда дело дойдет до теста, ты сможешь это сделать - ты будешь идти прямо вверх, попадешь точно на 10 футов и будешь висеть на месте с точностью до миллиметра. Помни, это не пугает меня; только тебя. Я могу видеть. Так что расслабься, не зажимай себя и постарайся сделать все, что ты можешь. Ты готов?
Так как я был готов, я сказал ему об этом.
- Окай, не используй в полете свои чувства, используй символы. Вот так. Держи три шесть ноль градусов и ту же позицию над землей, я хочу, что бы ты поднялся на 10 футов и удерживал ее.
Я потянул рычаг шаг-газа, увеличивая тягу, и мы начали подниматься прочь от земли. Мой правый глаз метался между кругом в центре монокля, лентой тиккера сверху и шкалой высотомера справа. Я больше ничего не видел. Это было, как сидя на холме в машине с завязанными глазами отпускать рычаг ручного тормоза и не знать, что, черт возьми, тебя ждет впереди.
Все три колеса оторвались от земли и линия ускорения начала расти от центра к правому краю монокля. Я как можно мягче наклонил ручку циклического шага в противоположном направлении. Слишком сильно. Черт. Линия выскочила с другой стороны круга. Я снова переусердствовал. Тут я понял, что мой нос отклонился. Я попытался скорректировать направление педалями.
Я дергал ручку шага и чувствовал, как вертолет мотает во все стороны. Между приступами смеха, Скотти велел мне включить удержание. Я нажал на кнопку на ручке циклического шага, поймав нужное направление и высоту, так быстро, как только мог и вертолет замер на месте.
- Окай, Эд. За исключением того, что мы стоим на 40 футах в направлении норд-вест, как ты думаешь, где мы находимся?
- Я понятия не имею - я чувствовал себя выжатым. Я провел в воздухе вероятно секунд 20, но казалось, прошла целая жизнь.
- Как думаешь, далеко ли мы от бетона?
- Я не знаю. Где-нибудь в правом верхнем углу?
- И это все?
Мое сердце сжалось. Все было хуже, чем я думал.
- Окай, где-нибудь ещё в правом верхнем углу?
- В скольки футах от него?
Я уже пресытился этой игрой - и она меня слегка раздражала. Что Скотти пытался мне сказать? Я дерьмовый пилот? Я не подхожу для "Апача"?
- Я не знаю, Скотти. Может быть в 50 футах. Больше...?
- Окай Эд, включай свой ПНВ.
Я сделал, как мне сказали, и внешний мир внезапно появился в моем правом глазе.
Иисусе. Я почти не двигался. Я почти не двигался.
- Мы могли вообще не двигаться, - сказал Скотти. - Но какую ты допустил ошибку?
- Летел на инстинктах - ответил я. Именно то, что мне сказали не делать. Когда ты летишь, выпрыгивая из собственных штанов, используя свои чувства, ты начинаешь метаться во все стороны.
- Когда вектор скорости движется к краю твоего монокля, Эд, это значит, что ты двигаешься только на 6 узлах - и все. - Он сделал паузу - Теперь я хочу, что бы использовал свою коробку с поплавком.
Коробка с поплавком, еще один символ, давал мне невероятную ситуативную осведомленность в моей черной пустоте. Он всегда оставался на одном и том же месте, по отношению к реальному миру. Он показывал мое первоначальное положение над землей и двигался соответственно; он давал мне точку отсчета, что-то, чего у меня не было во время моей первой вылазки в забвение.
Он велел мне выключить ПНВ и попробовать снова.
На этот раз, когда я взлетел и линии дрейфовали от центра, я видел что коробка с поплавком почти не двигалась. Перемещение коробки к краю монокля представляло собой реальный сдвиг в 6 футов.
- Урок полетов в мешке, Эд, в том, что ты должен доверять символам, а не инстинктам. Если ты в конечном итоге, окажешься без видимости в полном дерьме, ни на что не полагайся кроме того, что видишь в своем монокле, эти символы спасут твою жизнь - а не твои навыки выпрыгивающего-из-собственных-штанов авиатора с 3000 часов налета.
Я слышал, что сказал Скотти, но не мог представить себе ситуацию, с которой может столкнуться пилот вертолета, которую имитируют условия, только что испытанные мною в мешке: полное затемнение без видимости вообще.
Однако в этом отношении, я был совершенно неправ.
Через 7 месяцев, когда мой экзамен на полет в мешке был уже позади, я вернулся в Дишфорт. 16 из 20 нас, предназначенных для 656-й эскадрильи, которые отправились в Мидл-Вэллоп, были в комнате для брифинга; у 9-го полка была его первая эскадрилья "Апачей".
Это была длинная, тяжелая дорога. Жены, подруги, дети и друзья были рады приветствовать нас вновь. Армия ожидала, что мы все пройдет курс - это был всего лишь курс переподготовки, в конце-концов, но "Апач" оказался очень сложной бестией для освоения. Провалившиеся парни имели свыше 2000 военных часов налета - и что было еще хуже, мы потеряли нашего квалифицирующего инструктора летной подготовки на вертолетах.
Оставшиеся из нас прекрасно знали, что все, что мы сделали, это научились держать машину в воздухе и убедиться, что она указывает в правильном направлении, когда ведется огонь из бортового вооружения. Мы были сейчас на пороге еще более жесткого курса: Переподготовка для выполнения задач.
Мы проведем еще много недель на тренировках. Даже в казармах средний день длился 14 часов. Работа в течении долгого дня было одним делом; быть при этом в вертолете или симуляторе, таком сложном как "Апач" было совсем другим.
Во время одного из ночных вылетов, мой наводчик-оператор и я так усердно работали, что стали целезафиксированными. На нас пал красный туман, так как цель, разведывательная машина, двигалась непредсказуемо. Пэт делал все что мог, что бы удержать ее в прицеле, но это оказалось невероятно трудно. Наши выстрелы из пушки ложились всегда перед машиной. Как только мы стреляли, чертова штуковина меняла направления. К тому времени, как наши снаряды долетали до цели, машины там не было.
В конце-концов, мы подошли на тысячу метров. Потом мы услышали громкий взрыв и сиденье врезалось мне в спину.
Вертолет опасно дернулся и нырнул носом вниз. Мир закружился с такой скоростью, что у меня было чувство, будто я оказался в зеленом вихре; попытка выйти из виража оказалась труднее, чем я ожидал. Нос стал подниматься, но ускорение падения становилось все больше; "Апач" начал вращаться вокруг собственной оси. Я потерял управление хвостовым винтом; все вышло из-под контроля. Был возможен только один результат и я молился, что бы мы его пережили.
Когда "Апач" прошел отметку в 500 футов, громко запищала сигнализация низкой высоты и замигала прямо передо мной яркая лампа. Фюзеляж так сильно вибрировал, что я не мог сфокусироваться.
Затем монокль почернел.
Снаружи кабины были темно. Я взглянул вниз на дисплей, что бы увидеть, как мы проходим через отметку 200 футов на скорости снижения 4800 футов в минуту.
80 футов в секунду, с достаточным количеством боеприпасов на борту для небольшой войны. Дисплей вырубился, так как у нас вышла из строя вся электроника. Я был теперь полностью слеп. Я не знал куда нас несет. Я знал, что сейчас последует удар, так что ухватился покрепче за скобы в кабине и взмолился.
Сиденье вонзилось в мой позвоночник и окна расцвели ярко-красным.
Полная тишина...
Тишина была нарушена голосом в моей гарнитуре:
- Эд, Пат, у вас будет повторный вылет. Увидимся в комнате разбора полетов через 10 минут.
Спасибо нахрен, мы были в тренажере.
Инструктор разобрал наше выступление. Мы настолько зациклились на попытках убить разведывательную машину, что подошли слишком быстро к врагу. Парень с ПЗРК "Стрела" нас сбил. Ракета попала в заднюю часть двигателей и зацепила наш хвостовой винт. Взрыв бросил нас вперед и потеря хвостового винта заставила нас вертеться. Сохранение скорости помогло бы вернуть управление, но очень трудно продолжать быстро лететь, когда вы всего в тысяче футов и смотрите прямо на землю. Выравнивание снизило скорость вертолета. но я потом полностью потерял хвост.
Мое единственное спасение было в том, что мне удалось выровнять вертолет до удара.
Я бы выжил?
Да, но не без вмешательства хирургов - и я не хотел снова через это проходить. Если бы разбились на скорости 3660 футов в секунду или меньше, я мог бы уйти невредимым. "Апач" был самым живучим вертолетом в мире. Пилоты разбивались на нескольких ускорениях свободного падения и уходили без травм. Кабина гарантировала сохранение 85 процентов первоначальной формы при ударе.
Выжил бы мой наводчик-оператор?
Наверное нет. Лицо Пата впечаталось бы в прибор оптического наведения, металлическая труба которого торчала перед ним.
Мне было стыдно. Мы оба должны были знать о близости угрозы. Я так упорно работал над тем, что бы научиться агрессивно летать на вертолете и удерживать нас у цели, что у меня не было свободных умственных способностей. Я стал перенасыщенным, а затем утонул в том, что они назвали моим "резервуаром способностей" - резервуар, который, как я понимал, был больше похож на лужицу.
Пат так старался попасть в машину из пушки, что не мог обработать никакой другой информации. У нас обоих была классическая избыточная фиксация на цели, и прямым ее результатом стала потеря ситуационной осведомленности.
Итак мы провалили вылет - вылет, который был совершен на тренажере. Первый "страйк". Что было интересно в этом, когда мне удалось преодолеть унижение, было то, что я ухватился за поручни, пытаясь ослабить удар... ну хорошо; это был просто симулятор.
Позже, я узнал, что был не одинок. Тренажер "Апача" был настолько хорош, что вы забывали, где вы находитесь через несколько секунд после взлета. Когда ты был там, ты действительно думал, что это реально.
Годом ранее все началось в Ираке. Британские войска, разместившиеся в Аль-Амаре и вокруг него, оказались заперты в жестокой войне с повстанцами. Вооруженные АК-47 и РПГ, последователи Муктада Аль-Садра с апреля 2004 года поддерживали почти непрерывный контакт с частями британской армии.
Ситуация также начала обостряться в Афганистане, где беспорядки, разжигаемые восстановившимся Талибаном - по общему мнению, разгромленному в 2002 году - начали дестабилизировать нарождающуюся демократию президента Афганистана Хамида Карзая. Для поддержания мира, Британия недавно заявила, что она должна отправить еще несколько тысяч военнослужащих, в дополнение к тысяче или около того, что уже были на театре действий.
Это подкинуло дровишек к нашим усилиям по освоению "Апача" во всей его сложности. Я был назначен офицером эскадрильи по вооружениям. Моя нагрузка удвоилась за ночь.
Курс рассматривался как подготовка нас для выполнения одиночных действий на "Апаче", затем выполнение боевых вылетов в паре, и наконец - операция целой эскадрильей. Эскадрилья, возглавляемая нашим комэском, майором Блэком, была разделена на три звена и штабное звено, с двумя "Апачами" в каждом. Мы официально завершили курс 16 сентября 2004 и были вознаграждены нашей Начальной Оперативной Готовностью.
Начальная Оперативная Готовность давала возможность отправить 4 "Апача" в приближенную к боевой обстановку для проведения разведки и атак, но предупреждало правительство, что мы не можем поддерживать какие-либо длительные операции. Какой бы важной вехой это ни было, мы были далеки от боевой готовности. Нам все еще нужно было интегрироваться с остальными частями Британской армии и остальными службами.
Начиная с октября, мы тренировались со всеми, начиная с ВВС в комбинированных воздушных действиях. Во время комбинированных действий, "Апачи" и реактивная боевая авиация ВВС учились выполнять эскортные задачи для "Чинуков", основного транспортного вертолета ВВС. Мы тренировались в задачах защиты конвоев - наблюдая за оплачиваемыми кровью операциями по материально-техническому обеспечению в Ираке и Афганистане.
За первые 6 месяцев 2005 года мы провели учения с 16-й воздушно-штурмовой бригадой - войсками, готовыми к развертыванию в любой точке мира в любой момент. После особо изнурительных учений подполковник Фелтон собрал нас вместе и сообщил, что мы достигли даты создания оперативной группы. Это означало, что мы теперь можем развернуть полк для проведения операций для поддержки других частей, но при таких ограничениях, которые потребовали бы храброго правительственного клерка, что бы подписаться.
Вскоре после этого мы присоединились к кораблю ВМФ "Оушен" у побережья Нортумберленда на пару недель взлетов и посадок на палубу. В конце лета мы снова присоединилсь к нему у южного побережья. Мы узнали как летать на и с корабля Его Величества "Оушен" в Северном море; этот визит был посвящен тому, как воевать вместе с ним.
В течении месяца мы совершали многочисленные вылеты с вертолетоносца на полигон Касл Мартин в Уэльсе, где в условиях, имитирующих боевые, атаковали наземные цели. В Великобритании не было достаточно большого полигона, что бы безопасно стрелять "Хеллфайрами" - но мы отстреляли почти все остальное.
Мы чувствовали, что подобрались так близко, как только могли, за исключением настоящей боевой стрельбы, к овладению этой бестией. Как оказалось, это было так же хорошо.
Подполковник Фелтон был проинформирован о вероятности нашей отправки в Афганистан. В октябре он был почти уверен. Когда недели шли к Рождеству, это было уже наиболее плохо сохраняемым секретом в армии.
После наших коротких каникул на Рождество, командование подтвердило, что 16-я воздушно-штурмовая бригада получила приказ о развертывании в Афганистане, для поддержки афганского правительства. Вместе с 1310 эскадрильей Королевских ВВС из Одихэма, 9-й полк Армейского авиационного корпуса был частью Объединенного вертолетного отряда для поддержки легендарной 3-й воздушно-десантной боевой тактической группы.
Объединенный вертолетный отряд будет состоять из 8 "Апачей" и 8 "Чинуков"; мы в кратчайшие сроки должны были предоставить по 4 машины каждого типа в день тому, кто в них будет нуждаться, плюс пара "Рысей" для пущей предосторожности.
Мы уже встречались с 16-й воздушно-штурмовой бригадой. Наша проблема заключалась в том, что мы не проводили с ними совместные боевые стрельбы - и мы не так часто даже видели, как стреляют боевым "Хеллфайром", не говоря уже о том, что бы найти место достаточно большое, что бы самим пострелять ими.
И нас должны были отправить на развертывание в мае - всего через 5 месяцев.

Пыльный Хеллфайр

Наше предстоящее развертывание изменило один очень важный аспект наших операций. До сих пор мы концентрировали наши тренировки на действиях в условиях бреющего полета. Менее чем в ста футах от поверхности мы были чрезвычайно трудной целью. Неважно, были ли мы парой "Апачей" или строем из восьми "Чинуков" и восьми "Апачей", мы мчались через европейский ландшафт так быстро и так низко, как только могли.
Если бы кто-то хотел нас сбить огнем, он был бы в затруднительном положении. Наземный беспорядок - деревни, города, изгороди, деревья, рощи и леса - замаскировали бы наше прибытие и отбытие как визуально, так и на слух. К тому времени, как нас увидят, или услышат, нас уже не будет. Это, по крайней мере, говорилось в учебнике - и у нас теперь не было причин в этом сомневаться.
Мы заслушали наши доклады по Афганистану в начале января и получили свой район ответственности: провинцию Гельменд - пустынные земли беззакония на юге, последнее известное убежище Усамы бен Ладена.
Мы будем действовать в бесплодной пустоши - Дашти-Марго, или Пустыне Смерти. Подавляющая часть нашей работы будет проводиться в этих условиях, но вероятно, мы будем также работать и на горном севере. Если мы будем действовать на бреющем там, нас увидят издалека и спрятаться будет негде.
Тогда мы перешли к докладам об угрозах.
Поддержка 3-го парашютно-десантного батальона повлечет за собой эскорт "Чинуков" туда и обратно в сложные места с людьми и материалами. Мы также будем отвечать за защиту десантников, если они вляпаются в любые проблемы. Джон Рид, государственный секретарь по вопросам обороны, только что посетил Афганистан и объявил, что все идет гладко; возможно, 16-я бригада войдет и выйдет из страны, не сделав ни единого выстрела. Излишне говорить, что любой, кто имел хоть каплю военного опыта, смеялся при этом заявлении. Мы надеялись на лучшее, но готовились к худшему.
Талибан, Аль-Каида, и ХИГ - Хезб-и Ислами Гульбеддин - не были известны своей готовностью к сотрудничеству. Мы были поставлены в известность, что существует явная возможность того, что они будут стоять на своем и сражаться. Их самая легкая цель - та, что вызовет наибольшие потери с наименьшими усилиями, это сбить "Чинук", набитый десантниками. Нечестивый триумвират знал, что отправка мешков с трупами повлияет на общественное мнение Великобритании против войны и надеялся в свою очередь, что это может убедить правительство Блэра уйти из Афганистана.
Мы ожидали, что по нам будут стрелять из следующего оружия: стрелковое оружие, пулеметы, крупнокалиберные пулеметы, РПГ, зенитные орудия малого калибра и переносные зенитные комплексы, ПЗРК. Любое из них могло быть более чем способно сбить нас, если мы будем придерживаться бреющих высот.
Если бы мы действовали выше так называемой "полосы стрелкового оружия" - пространства, в котором легкое стрелковое оружие, пулеметы и крупнокалиберные пулеметы и РПГ считались эффективными - мы были должны пройти долгий путь, что бы избавиться от этого риска. Система противоракетной защиты "Апача" позаботится о любом ПЗРК. Малокалиберные зенитные пушки были единственной оставшейся угрозой, но они были чрезвычайно сложны в действии, быстро расходовали много боеприпасов и были сложны в обслуживании. Отсутствие обучения и практики со времен вторжения русских, также означало, что они вряд ли будут эффективно использоваться. Не нужно было быть гением, что бы решить, что полеты на большой высоте будут самым безопасным вариантом - но еще стояли большие вопросы: можем ли мы выполнять наши задачи? Сможем ли мы безопасно пройти через зону стрелкового оружия и делать нашу работу на высоте?
Будучи молодым десантником, я учился искусству сбивать вертолеты и медленно летящие воздушные цели на равнинах Солсберри, практикуясь на беспилотных мишенях. Нам показали, как сложно было в нее попасть, если она меняла свою скорость, направление и высоту без предупреждения. И пока я преподавал тактику воздушного боя с 1998 по 2003, я демонстрировал, как менять направление, высоту и скорость, что бы сбить с толку вражеского наводчика. Фокус был в том, что бы быстро распознать угрозу.
Мы летали с аэродрома Тумрайт в Омане - где было достаточно жарко, сухо и гористо - в ходе месячных учений "Пустынный орел".
Билли был моим инструктором по посадке в условиях запыленности. Мы пересекались друг с другом несколько раз с момента моего основного курса полетов на вертолетах в Вэллоп. Он был в академии "Апача" в Америке, прежде чем стать инструктором КПП1 и мы имели честь заполучить его в качестве нашего квалифицирующего инструктора эскадрильи по полетам на вертолетах. Он был очень открытым и обладал умением видеть в людях все самое лучшее.
- Если вы сделали ошибку, сделали что-то неправильно, не скрывайте этого, - говорил он. - Скорее всего, если вы сделали это, другие сделают то же самое. Мы пообщается на этот счет, но вы не будете наказаны; и вы можете спасти чью-то жизнь.
Когда он летал на вертолетах, Билли носился на своей "Ламбретте" под дождем или солнцем. Если бы его жизнь была фильмом, это было бы что-то среднее между "Голубым громом" и "Квадрофенией" с саундтреком "The Jam".
Чтобы добиться хорошей посадки в условиях запыления, объяснял Билли, нам нужно будет использовать то, что он назвал "нулевой" техникой: одновременно снижая скорость и высоту при крутом заходе и избегать наката вперед, добиваясь нулевой скорости и высоты одновременно. Мы должны были вверять себя нашей символогии, потому что мы потеряем все внешние источники информации в заключительной стадии. Посадка в условиях запыления будет похожа на полет "в мешке" на скорости.
Мы отправились провернуть это на следующее утро. Билли предупредил меня, что это будет непривычно и неудобно, в отличии от всего что я делал раньше. Пыль и песок могли меня дезориентировать; если бы я не сосредоточился на 100 процентов на символогии, я мог бы потерпеть крушение. Если я отвлекусь, я потеряю чувство своего положения в посадочной зоне. Любой дрейф закончился бы, в лучшем случае, тем, что "Апач" опрокинется на борт и разлетится на куски. В худшем, мы можем скапотировать.
Никакого давления.
Билл взял бразды правления и выбрал одинокий валун, выступающий из окружающего невыразительного ландшафта, что бы приземлиться рядом с ним. Это сильно перепугало меня. 40 футов высоты, я ничего не вижу за окном и мой ПНВ ослеп, как и я. Я понял, что мы приземлились только когда раздался звук удара от соприкосновения всех трех колес о твердую землю. Когда пыль осела, я увидел, что он посадил "Апач" по соседству с камнем.
- Доволен как это прошло, Эд?
- Ты должно быть смеешься. Я хочу увидеть это ещё раз, что бы убедиться, что ты не использовал Силу...
Билли воображал себя немного Ханом Соло, но он покачал головой.
- Кончай быть тряпкой, - он ухмыльнулся. - Твоя очередь.
Во второй раз он уговорил меня пройти последние 100 футов.
- Сконцентрируйся на символах и цифрах показаний, Эд. Следи за скоростью и отсчетом высоты и держи их при спуске в тандеме. Ты должен удерживать постоянно ручку циклического шага, шаг-газ и педали для подстройки постоянного и точного понижения. Мы не можем позволить себе зависнуть или войти на скорости в контакт с землей.
Чертовски верно-то...
Затем это стало похоже на плохой день с Лоуренсом Аравийским.
- Я теряю все ориентиры, Билли.
- Я тоже, дружище. Не драматизируй. Просто держи себя в руках и сконцентрируйся на символах. Проходим 46 футов, продолжай вести ее вперед... продолжай вести ее вниз... я теперь полностью ослеп...
Это был чертов ночной кошмар. Я заставил себя сосредоточиться на векторе скорости, направлении и высоте в моем монокле, а не на облаке пыли, вздымающимся вокруг нас.
Спокойный голос Билли помог мне остаться в зоне.
- Пока ты продолжаешь следить за высотой и направлением и используешь управление, следи за символами. Проверь вектор скорости, Эд.
Вектор скорости - линия, показывающая мне мою скорость и направление дрейфа - отошел от круга в центре моего монокля.
- Заставь ее вернутся к середине, но не позволяй ей двигаться в стороны. Если ты это сделаешь, мы перевернемся. Возвращай вектор скорости назад, используя ручку циклического шага и понижай высоту шаг-газом. В то же время, поглядывай на ленту картушки и держи педали, что бы быть уверенным, что мы не вращаемся вокруг своей оси. Сейчас мы садимся на землю на воздушной подушке, так что убавляй ее силу шаг-газом и держи направление вперед с ручкой циклического шага, постоянно уменьшая скорость на обоих. Ты в порядке?
Я ничего не видел снаружи.
- 5 футов до посадки...
- Критический момент, Эд... Любой дрейф и мы потерпим крушение.
Чертовский чудесно.
Я почувствовал удар, когда стойки "Апача" поглотили энергию столкновения.
- И мы сели. - сказал Билли, так, как будто мы не сделали ничего более сложного, чем добраться до первого этажа в лифте.
Мы сидели неподвижно, пока пыль начала рассеиваться.
- Ты просто должен доверять своей символогии, Билли, - сказал я с новообретенной бравадой.
Билли засмеялся.
- Легко, правда?
- Достаточно легко, несмотря на то, что последние 50 с лишним футов мы шли вслепую.
- Окай, умник, где же этот чертов камень?
Воздух теперь был достаточно чист, что бы мы могли осмотреться. Я не видел нигде эту чертову штуковину. Мы снова взлетели и заметили его на некотором расстоянии от наших отметок от шасси на поверхности пустыни. Я приземлился на 40 футов дальше.
- Если бы это была посадочная метка, мы бы промахнулись. Это пройдет здесь, где есть мили и мили ничего, но если бы это было единственное место что бы сесть - если бы были какие-нибудь препятствия или что еще хуже, другие вертолеты вокруг, мы бы разбились. Теперь давай посмотрим, как легко это на самом деле, когда ты должен сесть где-нибудь немного поменьше, чем Оман. Я хочу, что бы ты приземлился рядом с камнем. Пошли.
Через час или около того, я все еще был там. Каждая посадка становилась все сложнее и сложнее. Я начал попадать в нужное место, но должен был отойти, прежде чем сесть, иначе мы бы разбились. Я мог приземлиться в другом месте, но сделать это там, где я хотел в пылевой буре, оказалось трюком из набора ниндзей.
Потребовалась каждая унция моих умственных способностей и навыков, которыми я был благословлен, для того, что бы приземлиться рядом с нашим камнем, но я в конце-концов с этим справился.
Когда день сменился ночью, я должен был попробовать сделать это снова. Я знал, что темнота не имеет особого значения в дерьмовых условиях полета, но я все еще колебался. Билл поставил в этом вопросе точку.
- Эд, не имеет значения, день, ночь или мир стал розовым. Ты становишься слепым, как только попал в пыль и мы летим только по символам. Понял?
Теперь я знал, зачем мы так долго летали "в мешке".
- Правильно, дружище. Если ты не можешь сдать полет "в мешке", ты не можешь сесть вслепую. Все просто.
- И они говорят, что здесь еще райские условия, в сравнении с тем, что нас ждет в Гильменде.
- Хочешь попробовать еще раз? - спросил Билли.
Одно дело быть сбитым талибами, другое дело умереть от своей собственной руки. Я не хочу что это было на моем надгробии; и я не хочу, что бы под этим надгробием был и другой парень - парень, с которым я буду лететь.
- Да, - ответил я. - Просто, на всякий случай, давай сделаем это еще раз.
Мы были уверены, что теперь можем безопасно подняться с поверхности пустыни в высоту и обратно, но сможем ли мы в ней действовать?
Мы стреляли из пушки и НАР на полигонах за пределами Тумрайта с передовыми авианаводчиками, что бы они могли привыкнуть вызывать огонь "Апачей". Мы практиковали стрельбу с высот, а не с бреющего полета, пока не освоились на новых высотах.
После каждого занятия я просматривал каждый дюйм лент фотопулемета и опрашивал экипажи по поводу каждой выпущенной ракеты и даже каждого выпущенного снаряда, которыми они стреляли. Я делал это более подробно, чем им когда-либо хотелось, но оно того стоило; наша точность значительно улучшилась. Все это было частью моих обязанностей как офицера эскадрильи по вооружению, и это было то, что я воспринял очень серьезно. После двух недель стрельбы из пушек и ракет мы каждый раз поражали цели с первого захода.
Однако главные события были еще впереди.
Одной из главных причин для отправки в Оман были запуски "Хеллфайров". В Великобритании попросту не было достаточно места на любом из британских полигонов, что бы обеспечить безопасную зону для этого оружия.
Я был очень собственнически настроен насчет "Хеллфайров". Назовите меня обсессивным или компульсивным - как начали некоторые из моих корешей - но я понимал это, как сделать или сломать. Мы стреляли ракетами и из пушек почти 2 года, что бы добиться этих стандартов, но мы могли сделать только один выстрел "Хеллфайром". Мы тренировались на тренажерах по многу часов, но теперь мы в самом деле выстрелим им в первый раз. И поскольку каждый выстрел обойдется в стоимость, эквивалентную "Астон Мартину" или "Феррари" среднего класса, я хотел что бы мы все сделали правильно.
Учебно-консультативная группа по воздушным маневрам следила за нашим обучением. Она была группой старших инструкторов с опытом работы по нескольким дисциплинам, которые были там, что бы убедиться, что "Апач" работает с полным боевым потенциалом, до объявления его полностью боеготовым. Они обучали нас с тех пор, как мы начали курс и теперь вились вокруг нас как пчелы вокруг цветов, стремясь собрать каждую крупицу данных, которые могли, из учений в Омане.
Когда начались тренировки с вооружением - и "Хеллфайрами", в частности - они были повсюду над нами. Они хотели убедиться, что мы справимся с нашей работой и что самонаводящаяся ракета сделает то, что говорили в "Локхид Мартин" об этой жестянке.
Учебно-консультативная группа использовала метод лотереи. Они записали все мыслимые варианты стрельб "Хеллфайрами" на серии карточек, которые мы тянули в 656 эскадрилье.
Каждый из нас должен был выпустить по 2 ракеты и так как я и Билли были квалифицированы для полетов на обоих местах - переднем и заднем - нам сообщили, что придется меняться местами. Это делалось для галочек в чек-листах. Мне пришлось стрелять с переднего места, как и Билли.
Карточки были разложены на столе. Стрельбы варьировались - из зависания и со 140 узлов, с низких высот и сверхвысоких. Мы должны были стрелять автономно и с дистанционным наведением; стрелять одиночными ракетами и двумя ракетами сразу - двумя в воздухе одновременно, с одного вертолета, по двум различным целям. Мы должны были стрелять в режиме c предварительным захватом цели и захватом цели после пуска с прямой видимостью, режиме захвата цели после пуска с полетом по высокой и низкой траектории. Мы должны были проделать все это днем и затем, в качестве завершения, повторить все это ночью.
Это должно было стать кульминацией двух с половиной лет обучения, два из которых прошли под руководством лучших боевых пилотов Великобритании. Ставки были высоки; никто не хотел допустить промаха ракетой за 82 862 фунта и 8 пенсов. И мелочь в конце не была бухгалтерской ошибкой; все было просчитано бухгалтерией до последнего пенни.
Я вытянул свои карточки и получил 2 ракеты для запуска и 3 задачи, в ходе которых должен был уничтожить 3 цели.
Моей первой был пуск с максимальной дальности, большой высоты, самостоятельная дневная стрельба по небольшому зданию с "Апача" на максимальной скорости.
Второй задачей был пуск ракеты в ночных условиях в паре, на скорости 100 узлов с лазерным целеуказанием от передового авианаводчика.
Моей третьей задачей было навести запущенную другим экипажем ракету и поразить бронетранспортер в ночных условиях, сохраняя высокую высоту. Это тактика была взята прямо из лекции по вооружениям Пола Мэйсона, которая будет использоваться, если я буду без ракет и обнаружу цель, оснащенную приемниками предупреждения об облучении лазером. К тому времени, как система обнаружения предупредит экипаж БТР об угрозе, "Хеллфайр" будет в секунде до попадания.
Становясь все менее популярным среди экипажей, я подробно прошел через каждую деталь техники ведения огня.
На следующее утро мы вылетели с авиабазы Тимрат на полигон, в 90 минутах лета. Руины старой техники и вдобавок зданий - наш "набор" целей для следующих нескольких дней - были единственными примечательными особенностями пустынного пейзажа.
Мы установили палатки, приготовили что-нибудь пожрать и уселись под полной луной, на предмет посрать.
- У тебя что-то на подошве ботинка, Саймон - сказал Джейк.
Саймон поднял каблук, бросил на него взгляд через плечо и сразу же смутился.
- О-о, привет морячок - сказали мы хором.
Саймон был военно-морским офицером по обмену. Будучи единственным флотским среди нас, он неизменно становился объектом подначек - но неизменно их с удовольствием возвращал.
- Знаете, вы все заполучите СПИД - сказал он.
- Только если вы будете мешаться тут с нами, - многозначительно покачал пальцем Джейк.
Мы катались от хохота.
- Он имеет ввиду Вызванный "Апачем" Синдром Разводов (игра слов: Apache Induced Divorce Syndrome, AIDS, он же СПИД). - пояснил Билли - Вы попадаете на него в ходе операций или учений в течении всей вашей летной карьеры.
- Мне-то не о чем беспокоиться, моя жена привыкла, что я в море. Но вот вы, крысы сухопутные, главные кандидаты. Не думаю, что вам даженужна помощь "Апача". Вы, как я гляжу, сами прекрасно справляетесь. Не так ли, Билли?
Билли только что был в романтическом отпуске со своей женой. Когда они вернулись назад, его машину угнали. Больше всего его расстраивало, что он оставил ключи и домашний адрес в бардачке. Их страховка не оплатит никаких убытков.
Я был следующим на линии огня.
- Я думаю, что Эд главный кандидат, после его выступления на Рождественском балу. Что думаешь, Джонни?
Будучи офицерами, Саймон и Джейк еще не слышали об этом. Джон трепетал от предвкушения поделиться с новой аудиторией.
- Представь себе, Билли. Эд и жены сидели за большим столом с сомелье, серебряным сервизом, с официантами для каждого, все для удовлетворения ваших прихотей... - он положительно извивался от удовольствия. - Эд, как истинный джентльмен, отодвигает стул Эмили, когда она идет сесть на место. Она падает прямо на спину, ее ноги мелькают над столом и она стукается головой о стену.
Мои щеки горели красным, по мере того как разгоралось веселье. Она выглядела так, как будто попала в автокатастрофу - ее платье разорвалось настолько высоко, что она могла явится на прослушивание в мужской клуб "Sperarmint Rhino".
Глаза Джона сверкнули.
- Я полагаю, что у Эда больше шансов подхватить AIDS, останься он дома, чем если он исчезнет на несколько месяцев.
Джейк пришел мне на помощь, рассказав историю об "Автобусной остановке Джонни". Джон - будучи рыжим - всегда обвинялся в зловонной моче, чем и заработал свое прозвище.
Что, вполне предсказуемо, обернулось шуточками уже обратно в сторону Джейка. Ему это было не впервой. Как молодой парень с женой и ждущий первого ребенка, никто не получал столько подколок, как Джейк - по крайней мере, потому что часть он мог принять на грудь и тут же отправить обратно. Джейк был из богатой семьи и вырос на Антигуа; его расслабленное карибское мировосприятие иногда заставляло сомневаться, что он может на законных основаниях голосовать, не то что летать на ударном вертолете. Он получил в Сандхерсте прозвище Флоппи, в честь того, что был "чертовски расслабленной заморской персоной" (fucking laidback overseas person, Floppy) и окружающие не перестали ссать кипятком, даже после того, как он был удостоен Меча Чести.
На рассвете мы наблюдали, как наши наземники оснастили вертолет четырьмя "Хеллфайрами". Билли и я осмотрели наши ракеты и выполнили тщательный обход машины, прежде чем сесть в нее.
Мы получили запрос от передовых авианаводчиков, как только пересекли границу полигона.
- Апач, Апач, это Браво Два Ноль. Огневая задача, прием.
- Браво Два Ноль, это Изгой Один. Мы два "Апача" - позывные Изгой Один и Два, с восемью ракетами "Хеллфайр" на борту. Готов к выполнению огневой задачи, прием.
Авианаводчик ответил громко и четко.
- Огневая задача... координаты цели: четыре ноль Квебек, Чарли Отель, Семь Ноль Восемь, Ноль Один Восемь.
После краткой паузы он продолжил:
- Высота цели: четыре пять восемь футов... Описание цели: небольшое здание.
Еще одна пауза:
- Дружественные силы: 3725 метров к югу.
- Код лазера: один, один, один один...
И последний его вызов:
- Репетуйте, прием.
Я вбил координаты и высоту в компьютер, пока он говорил, с клавиатуры слева от меня. Когда он закончил, я нажал кнопку "привязать" на приборе оптического наведения. Я обнаружил что пристально смотрю через систему поиска и захвата цели на десятифутовое квадратное здание.
Я отрепетовал огневую задачу:
- Огневая задача: Четыре Ноль Квебек Чарли Отель, Семь Ноль Восемь Ноль Один Восемь, Четыре Пять Восемь футов; небольшое здание; дружественные силы на три семь два пять метров к югу; лазер один, один, один, один. Прием.
- Правильно. Вызови, при визуальном контакте. Прием.
Бинго. Этот парень был хорош.
Я делал это в симуляторе множество раз. Я немедленно ответил на его последнее сообщение.
- Изгой Один, визуальный контакт. Цель - небольшое здание к северо-западу от дороги с востока на запад, с одним зданием к югу от него и зданием к северу от него.
- Правильно. Ваше здание посередине. Вызов по готовности. Прием.
Теперь я определил где находились авианаводчики - в траншее с 15 другими парнями, к югу от цели.
- Готов, - я уже захватил цель с автоматической записью картинки. Ракета была направлена и готова на направляющей.
Я подсветил цель лазером и авианаводчик отозвался:
- Добро на огонь.
Дистанция была 8,225 метров и быстро сокращалась. Мы были на высоте 5000 футов, а Билли выжал почти 140 узлов.
Метка режима с предварительным захватом цели появилась в моем монокле и я знал, что ракета теперь засекла отраженный от цели лазерный луч.
- Изгой Один, огонь.
Через секунду ракета соскользнула с левой направляющей с едва заметным шумом. Наши шлемы, два двигателя, шум от потока воздуха и система контроля окружающей среды заглушали все остальные звуки.
"Хеллфайр" поднялся в чистое синее небо. Я потерял его из виду примерно через две мили. Я должен был поразить цель, вручную удерживая наведение, поэтому я навел перекрестье на центр здания.
Это выглядело как какая-то лачуга; что-то вроде этого я видел на изображениях Афганистана в большом количестве.
Наш налет шел гладко и чисто. "Апач" был создан, что бы атаковать и это также весело, как будто мы сидели в собственных штанах.
Таймер обратного отсчета среди моих символов отсчитывал последние несколько секунд, а затем я увидел черную точку - едва различимое пятно, быстро падающее сверху экрана.
"Хеллфайр". Две секунды... он пикировал вниз... одна секунда... он приближался к лазерному пятну в моем перекрестье.
Это было как большое черное облако. Мусор и щепки взлетали по спирали в воздух.
- Изгой Один, это Браво Два Ноль - пришел вызов от авианаводчика. - Дельта Отель, Дельта Отель. Огневая задача выполнена.
Прямое попадание.
Когда пыль осела, мы увидели, что он не ошибся. Здание было уничтожено. Черное пятно на земле было единственным признаком, что оно когда-то там было. Вокруг валялись деревянные щепки и больше ничего.
- Изгой Один, Дельта Отель. Целевое здание уничтожено. Задание выполнено.
Остальные "Хеллфайры" сделали именно то, что должны были. Я собрал статистику и передал ее в учебную группу. Мы продемонстрировали, что "Хеллфайр" можно было запускать днем и ночью, всеми мыслимыми способами, придуманными этими дьявольски умными людьми в "Боинге" и "Локхид Мартине". 656-я эскадрилья Армейского Авиационного корпуса была теперь готова к войне.
Остался только один вопрос. Сможем ли мы это сделать по-настоящему, в том, что мы называем "двухсторонним движением" - стрельбой, когда стреляют в ответ?
Имя этому полигону - Афганистан. Менее чем через 8 недель мы будем лично и очень близко в Пустыне Смерти.

Время лосей

30 апреля 2006
Дишфорт
Офицер разведки из 16-й бригады проинформировал нас о том, чего мы можем ожидать, когда доберемся до Афганистана - перемещение, которое мой ежедневник уже в течении нескольких недель предсказывал на завтрашний день. Мне пришлось заставлять себя его слушать, не потому, что это было не интересно, а потому что слишком многое крутилось в моей голове.
За день до того, как мы должны были отправиться в Афганистан у Эмили был день рождения и я пытался придумать, что же скажу ей за ужином.
Мы встречались почти 5 лет. Эмили была медсестрой, акушером-гинекологом, шотландкой и дерзкой. Она будет храбриться сегодня вечером, как и я.
Мы оба ненавидели прощания, но это было особенно мучительным. Мы только что вернулись из двухнедельного дайвинга в Египте, в течении которого, когда я не был в 50 футах под поверхностью Красного моря, проводил каждую секунду читая книги и журналы об Афганистане, в частности, о моджахедах. Любой, кто говорил что мы вернемся, не сделав ни единого выстрела, говорил чушь и она знала это также хорошо, как и я.
Хуже всего было то, что я волновался перед отправкой, и Эмили знала об этом тоже. Это не то, что заставило бы нас чувствовать себя хорошо. В конце концов, она была вынуждена делать хорошую мину при плохой игре - самый дерьмовый подарок, который она могла получить на свой день рождения. И это было совершенно не то, чего я бы хотел в наш последний день вместе.
Я заставил себя собраться. Разведчик рассуждал об умах и сердцах - как мы поможем народу Южного Афганистана встать на ноги. Возможно, что-то из этого может пригодиться во время неловкого молчания, которое мы попытаемся заполнить сегодня вечером.
- Наша задача - задача 16-й бригады - заключается в поддержке групп по восстановлению провинции Гильменд, которые будут работать в треугольной зоне между Кэмп-Бастион, Герешк и Лашкар-Гах. - Он указал на участок карты, площадью около 150 квадратных миль, 70 процентов из которых было покрыто пустыней.
Он продолжал обрисовывать нам общую картину. Из Кэмп-Бастиона наши мальчики будут поддерживать группы восстановления, как только те выйдут в окружающую местность, устанавливая контакт с местными старейшинами в деревнях. Афганское правительство хотело, что бы мы помогли им восстановить инфраструктуру и стать самодостаточными. Задачи 16-й бригады заключалась в том, что бы обеспечить силовое прикрытие и остановить попытки талибов уничтожить группы восстановления, когда те будут вальсировать по округе, обещая все те хорошие вещи, которые мог предложить Тони Блэр.
В большинстве деревень был полицейский участок, который мог служить центром сопротивления. Часть миссии британцев заключалось в обучении новобранцев Афганской Национальной армии и работе с теми сотрудниками Афганской Национальной полиции, которые еще не были полностью куплены талибами, пока те не смогут взять на себя ответственность за защиту окружающей территории.
- В результат, - сказал он. - соседние деревни увидят, как эти ребята хорошо живут и захотят присоединиться к вечеринке. Талибы не будут в восторге. Хорошее отношение к нам будет распространяться как чернильное пятно на промокашке; в конце концов, оно превратит всю карту в синий цвет.
Он ни разу не упомянул о наркотиках. Я был ошеломлен. Я знал, что мы были частью программы под мандатом ООН, Международными Силами Содействия Безопасности (ISAF), для восстановления демократического правительства в Кабуле, которое могло бы привести в порядок страну, а не только Кабул, должным образом обучить Афганскую Национальную армию и полицию, избавить эти места от террористов - и остановить производство опиума.
В то время, как задачей США было уничтожение Талибана, HIG и Аль-Каеды, другим членам НАТО были даны различные роли в процессе восстановления. Великобритании была поручена задача уничтожить посевы мака в Афганистане, большая часть которого выращивалась вдоль берегов реки Гильменд. из которого делали героин, от 90 до 95 процентов которого попадала на рынок в Великобритании.
Отлучение фермеров от этого самого прибыльного урожая было нелегким делом; львиная доля прибыли оседала в карманах талибов, но на карту было поставлено само их выживание. Неважно сколько мостов, больниц и школ построят Группы восстановления; талибы, HIG и Аль-Каеда не препятствовали наркоторговле. В Гильменде фермеры испытывали все большее давление с целью распространения производства героина и любой деревенский старейшина, оказавшийся достаточно тупым что бы отказать мулле Омару и его приятелям, будет обезглавлен перед теми самыми людьми, которых он хотел защитить.
На сегодняшний день, вокруг не было никого, кто бы мог их остановить. Афганская Национальная армия и полиция выглядели совершенно некомпетентными (и лишались своих голов) или были на содержании у талибов. Неудивительно, что все это нравилось талибам. В последнюю неделю они отправили сообщение Тони Блэру: если он отправит британские войска в Гильменд, мы вернем их обратно в мешках для трупов.
Я поднял вверх руку.
- Извините, сэр, я должно быть что-то упустил. Какова именно наша задача?
Я хотел знать, участвую я в миссии ООН по восстановлению, антитеррористической операции НАТО или в необъявленной операции по борьбе с наркотиками.
- Наша задача? - Разведофицер выглядел удивленным.
- Наша роль, сэр.
- Мы не участвуем в боевых действиях. Мы собираемся поддержать Афганское национальное правительство и помочь этому месту снова функционировать как нормальная страна.
- Но я был прав, думая, что американцы там ведут военные действия и Великобритания подписалась на задачу по борьбе с наркотиками?
- Уверяю вас, мы... то есть... 16-я бригада... не для того что бы избавить страну от наркотиков, а американцы... - он замолчал. - Ну... американцы - это американцы, я полагаю, но это не повлияет на нашу миссию.
Не повлияет на нас? Американцы являются частью сил НАТО и талибы заявили, что они отправят нас домой в мешках для трупов; я с трудом мог представить, что они будут делать какие-то различия между нами.
Я сел обратно на свое место. Все это звучало как полный пиздец, но это была не моя проблема. Все что нам нужно было сделать, это поддержать наши войска на земле - в основном, то же самое, что я делал на своей "Газели" в Северной Ирландии - и вдобавок, сопровождать в полете "Чинуки".
На бумаге все выглядело потрясающе просто. Но конечно, все знали, что это не так.
То, чего мы должны были придерживаться - как сказала Эмили - это то, что мы были там, что бы помочь. Это был не Ирак, где наше военное присутствие базировалось на сомнительной посылке и ложных разведданных. В Афганистане мы принесли бы мир и безопасность людям, которые в этом остро нуждаются, мы избавили бы мир от некоторых очень плохих парней и мы бы остановили торговлю наркотиками на их дорогах.
Когда я вернулся домой, нам обоим удалось надеть наши бравые маски. Я был на развертывании достаточно часто, что бы знать признаки: светская беседа, тонкие улыбки, последовательность успокаивающих взглядов...
Мы решили пойти в любимый тихий французский ресторан Эмили, один из тех, где приглушенное освещение. Я позвонил менеджеру, нашему другу, что бы он тайно подготовил праздничный торт.
Боже, подумал я, давай покончим с этой пыткой.
Мы стояли у двери, готовясь выйти в весенний вечер, когда зазвонил домашний телефон. Я взглянул на дисплей.
Кеог.
Капитан Энди Кеог был оперативным офицером эскадрильи, парнем, которому было поручено отправить нас в Афганистан. Он был всемирно известным трудоголиком.
- Привет дружище, - сказал я. Это было типично для Энди, пожелать мне всего хорошего в туре и дать Эмили знать, что он здесь, если ей что-нибудь будет нужно.
- У меня плохие новости, Эд. Я боюсь, ты не едешь.
Я взглянул вверх. Эмили должно быть увидела выражение моего лица. Она смотрела на меня с нетерпением
- Мы не отправляемся?
- Нет, - сказал Энди. - Эскадрилья отправляется. Но вы с Джоном остаетесь здесь.
Джон был членом моего звена, и старшим передовым авианаводчиком. Мой желудок будто стал свинцовым.
- Почему, - я до сих пор не мог ему поверить.
- Видимо, недостаточно мест. Двум людям придется остаться.
- Надолго?
- Я не знаю. На несколько ней, возможно. Видимо, это как-то связано с Джейком, но у меня нет подробностей. Мы разберемся с этим, Эд. Извини. Я знаю, это последнее, что тебе сейчас нужно. Я позвоню тебе утром, когда узнаю больше.
Я положил трубку. Джейк был командиром моего звена; его жена Хлоя должна была рожать и он собирался присоединиться к нам после родов.
Я постарался не выглядеть разочарованным. Это был день рождения Эмили. Это был ее день. Я смогу провести с ней больше времени. Я сделал все возможное, что бы это выглядело как хорошая новость.
Она захлопала в ладоши.
- Ты не отправляешься?
- Мы с Джоном задержимся на несколько дней.
- Почему? - Она улыбалась от уха до уха.
- Я не знаю. Я узнаю утром. Энди сказал, что это как-то связано с Джейком.
Выражение лица Эмили напомнило мне, что есть подарки на день рождения, которые нельзя купить. Но там было что-то еще, что-то прямо за ее глазами.
Я улыбнулся и взял ее за руку. Я она обняла меня и прижала к себе.
- Все еще хочешь прогуляться? - спросила она меня.
Я кивнул и улыбнулся в ответ.
- Не пропущу это за весь мир.
Я тоже это имел в виду. Я никогда не знал такой женщины как она и не проходило и дня, что бы я не возблагодарил господа, что она вошла в мою жизнь. Но мы знали, что значит этот взгляд. Мы просто откладывали печальный момент. Через несколько дней нам придется пройти через тот же процесс снова и снова.
В эскадрилье я узнал, что мы с Джоном попали под правила, регулирующие количество боевого личного состава, которое каждой стране было разрешено иметь в стране постоянно. Великобритания превысила квоту; несмотря на то, что Джон был старшим передовым авианаводчиком, а я офицером эскадрильи по вооружениям, мы должны были ждать, пока кто-то из британцев отправится домой.
Что бы не слоняться без дела, мы летали на тренажере и практиковали упражнения с нашим вооружением; затем, когда еще не было звонка, мы отправились в Брайз Нортом, мы обратились к 664-й эскадрилье и спросили, можем ли мы взять один из их Апачей, что бы мы могли оставаться в форме. Очень любезно они согласились.
5-го мая все еще не было никаких признаков того, что наш отъезд близок. Я решил отправиться в Кэттерик Кэмп; 664-я эскадрилья проводила свои ежегодные стрельбы из личного орудия - то, что каждый в вооруженных силах должен был пройти, что бы убедиться, что мы в состоянии отличить дуло ствола от приклада. Я решил воспользоваться возможностью, что бы проверить идею, которую обдумывал некоторое время.
Мы все носили личное оружие, вдобавок к нашим пистолетам, на случай, если нас сбили на задании. Короткоствольный карабин SA-80 был единственной винтовкой, разрешенной к проносу на борт "Апача", но поскольку его передняя рукоятка для удержания, торчала в кабине, мешая эвакуации в чрезвычайной ситуации, нам приходилось снимать ее и укладывать отдельно и снова устанавливать ее, если все накрывалось тазом. Это всегда казалось мне неподходящим. Если бы мне посчастливилось пережить катастрофу, последнее, что я хотел бы делать, это возиться с рукоятью удержанию моего карабина, пока талибы начинали готовиться к повтору боя у Рорк-Дрифт.
Моя идея была проста - стрелять из оружия без нее. И сегодня у меня был первый шанс проверить эту идею.
Я прибыл на стрельбище и сразу же столкнулся с огромным стафф-сержантом с бритой головой, прямо из шоу "Central Casting". "Слушай сюда, ты, куча проблем! Смотри и стреляй, смотри и стреляй! Притащите мне мой ебанный кофе..."
Я снял ручку моего SA-80 и упал на землю, глядя на выскакивающее цели на линии N6. На меня упала длинная тень. Я прищурился на солнце, что бы увидеть стафф-сержанта Танка, руки на бедра, уставившегося на меня.
- Вы не можете стрелять без передней рукоятки, - прогремел он, что бы все услышали, добавив "Сэр", в качестве запоздалой вежливости.
Терпение, Мэйси.
- Стафф, именно так мне придется стрелять в бою. - ответил я так вежливо, как только мог.
- В правилах четко указано, что Вы не можете стрелять без ручки.
- Я знаю, о чем говорят правила, Танки, я помимо прочего, инструктор по вооружению, - сказал я, немного менее дипломатично. - Знаешь, почему мне нельзя без рукояти?
Он выглядел так, как будто его только что попросили решить дифференциальное уравнение на универсиаде.
Он пробормотал что-то невнятное.
- Так, значит ты говоришь мне что делать, но понятия не имеешь почему...
Стафф-сержант Танк стоял, пытаясь придумать ответ.
- Причина, по которой они настаивают на том, что вы должны стрелять из этой штуки с установленной рукоятью для удержания, заключается в том. что у нее короткий ствол и поскольку вам не за что ее удерживать, вы можете в конечном счете отстрелить пальцы. Однако позвольте мне заверить вас, что это не произойдет со мной. Посмотрите на это...
10 минут спустя я занялся делом. Рукоятка не имела никакого значения. Я положил винтовку на сгиб моей левой руки, прицелился и выстрелил. Я проверил этот метод на мишенях на дистанции 50, 100, 200 и 300 метров в положении лежа, на коленях и стоя. Я клал пули прямо туда, куда они должны были пойти и слушал громкоговоритель.
- Дорожка 4. Промах
- Дорожка 5. Попадание.
- Дорожка 6. Стопроцентное снайперское.
- Дорожка 7. Попадание.

Я не промазал ни единым выстрелом. Танки торчал у меня за спиной, но я не обращал на него внимания. Важно было то, что я теперь знал, что могу летать без этой рукоятки и если дерьмо попадет в вентилятор, рассчитывать, что прихвачу некоторых из ублюдков с собой, если окажусь в своей личной версии "Рассвета зулусов". Я нарушил несколько правил, но решил, что правила созданы для того, что бы защищать меня.
Через несколько дней, 9-го мая, мы получили наше первое сообщение от парней через MSN-мессенджер. Они все еще находились на авиабазе Кандагар.
Бастион был не готов. Ни один из них не получал никаких задач.
Мы не рассчитывали на них какое-то время. Все наземники собирали вертолеты. Затем мы должны были проверить их в воздухе.
Все это было обычным делом, но не облегчало мое разочарование. До сих пор не было ни слова о том, когда отправимся мы с Джоном. Я чувствовал, будто участвую в своей собственной фальшивой войне, валяясь в шезлонге и ожидая атаки варваров.
Это было незадолго до того, как они это сделали.
17 мая прошла новость по "Скай Ньюс". В южном Афганистане разгорелись бои и в них были вовлечены войска НАТО и Великобритании. Детали сообщили только на следующий день. По сообщениям, в Гильменде погибли 90 повстанцев. Не было никаких новостей о потерях британцев. Мы с Джоном чувствовали себя как пара тигров в клетке.
Только позже, в тот же день, когда пришло сообщение MSN от Криса, члена 3-го звена, мы узнали, что в них участвовали "Апачи".

"Я потратил 2 из 9 девяти жизней!
Канадские солдаты сегодня вышли в поле и врезали по осиному гнезду бейсбольной битой. Они столкнулись с РПГ и стрелковым оружием.
Моя TADS вышла из строя. Мы двинулись, но не могли сражаться.
Шершни не боятся атакующего вертолета. ROE не давали сражаться.
Демонстрировал силу на 125 футах. Слышал, как РПГ прошел мимо кабины. Черный дымный след. Не мог ответить огнем.
Пат не видел РПГ, поэтому не мог вести ответный огонь.
Другая РПГ прошла между нашими вертолетами. Я не мог определить, кто из них стрелял, так что не мог ответить огнем. Забрался обратно.
Бой утих. Вернулся на базу."

Здесь было много информации для усвоения. Ребята видели боевые действия. Серьезные боевые действия. "Демонстрация силы" обычно означала быстрый проход реактивного ударного самолета на бреющем над кучей бунтарей в качестве предупреждения: в следующий раз это будет бомба. Бреющий для реактивного самолета был достаточно низким, что бы его можно было увидеть, но все же выше диапазона действия стрелкового оружия. Демонстрация силы "Апачем" на 125 футах - неудивительно, что в него стреляли, подумал я. Что случилось с действиями на высоте?
Я не мог понять, почему они были где-то в Панджваи; это было в провинции Кандагар, в 13 милях к западу от города Кандагар, чуть меньше чем 80 милях от Гильменда. Крис был маленьким парнем с большим чувством юмора. Однако, это не было шуткой. Я мог читать его волнение между строк, также хорошо, как облегчение. Вернуться на базу. Нам повезло - в первом же вылете эскадрильи я едва не потерял пару товарищей, и мы чуть не потеряли вертолет.
Когда я читал сообщение Криса, одна строка, в частности, наполняла меня смесью азарта и тревоги. "Шершни не боятся атакующего вертолета"
Итак, талибы хотят замеса с нами. Тогда давайте их сюда. Но пожалуйста, дайте мне быть частью этого. Это звучит безумно, иррационально, даже для меня, но я был 21 с половиной год в вооруженных силах, мне осталось полгода до ухода и это было то, для чего я тренировался.
Позже, в тот же день, я прочел, что авианаводчику канадцев не так повезло. Она была убита при обстреле из РПГ когда талибы атаковали их позиции, после того, как "Апачи" с низким уровнем топлива были вынуждены лететь обратно на базу. Она была первой женщиной-солдатом НАТО, убитой в Афганистане.
В течении нескольких часов новостные каналы сообщали о нарастающих ответных мерах муллы Омара, лидера Талибана.
"Талибы считают себя воюющими с британскими солдатами в Афганистане" возвестил Безумный Одиночка. "Будет волна атак смертников, когда мы начнем сражаться против правительства и его союзников".
По словам муллы Омара, люди выстраивались в очередь, что бы получить жилет со взрывчаткой и автомат Калашникова, у него было 25 командиров среднего звена на юге Афганистана и его войска были оснащены зенитным вооружением.
Ну, это должно было стать напряженным туром.
Мне пришло в голову несколько мыслей. Мне было интересно, что Джон Рид делал из всего этого. Что насчет нашей миссии по восстановлению? Тактика моджахедов, о которой я читал в Египте, выглядела действующей и вполне жизнеспособной. И когда, черт возьми, Джон и я получим наши приказы?
Я получил ответ на последний вопрос в тот же день. Мы с Джоном были убыть 20 мая, через два дня. Какими бы ни были входы и выходы, мы были на нашем пути наконец - и не слишком рано. Британцы ввязались в тяжелые бои на юге и американцы вносили свою лепту отправляя туда бомбардировщики - большие тяжелые B-1B, вооруженные 2000 фунтовыми управляемыми бомбами с наведением по GPS; бомбы могли сделать чуть больше, чем просто встряхнуть прутья в клетках талибов.
В ночь перед отъездом Эмили была снова на ночной смене в госпитале, ожидая появления ребенка Джейка, и я сидел за своим столом, проводя последние веселые минутки за подписанием налоговых форм, повышая мою военную страховку и проверяя детали своего завещания, когда зазвенел телефон. Я поднес его к уху.
- Энди - осторожно сказал я.
- Просто проверяю, все ли в порядке на завтра и желаю тебе всего хорошего в туре, Эд. Помни, если Эмили что-нибудь понадобится, ей нужно только поднять телефон.
Транспорт был заказан до базы Бриз-Нортон, путешествие около шести часов. Из Бриза мы летели в Кабул. Это должен был быть долгий день.
Я лег спать пораньше и спал так крепко, что даже не слышал, как Эмили вернулась со своей смены.
На следующее утро мы встали, позавтракали и поехали прямиком в Дишфорт. Ни один из нас много не говорил и погода тоже была не помощник - она скорее мешала.
Машина, которая должна была отвезти нас в Бриз, уже ждала.
Я забросил свои сумки в багажник и повернулся, что бы попрощаться с моей девочкой. Она сидела за рулем своей машины, с опущенным окном. Дворники делали все возможное, что бы справиться с дождем и я видел, что Эмили делает то же самое. Господи, я ненавидел это. Мы оба.
Я наклонился и поцеловал ее.
- Люблю тебя, - сказал я.
- Я тоже тебя люблю. Я полагаю, нет смысла просить тебя не делать глупостей...
Я поцеловал ее снова.
- Увидимся через 3 месяца.
Я смотрел, как она уезжает, пока не потерял из виду задние габариты под дождем.
Когда мы начали заход на снижение, громкоговоритель велел держать нам наши бронежилеты и шлемы готовыми. Готовыми к чему? Никто не сказал нам, и похоже, это было не важно, поскольку угрозы - что бы это ни было - казалась далекой.
Когда мы накренились, я впервые увидел Афганистан. Горы под нами выглядели величественными. Сам Кабул выглядел пыльным и экзотическим, когда выплывал из дымки от печей. Дым от ряда пожаров висел над окраиной города. Я на мгновение подумал, что это могло быть результатом какой-то атаки, но "дед" из ВВС позади меня сказал, что это всегда так. Законы о регулировании выбросов углерода не были на первом месте в повестке дня Хамида Карзая; "Мэр Кабула" имел для решения более насущные проблемы.
Мы сели в Кабуле в 06.15 по местному времени - 02.45 в Великобритании и присоединились к очереди, отправляющихся к месту действия. Джон и я подшучивали над местом, где оказались; аэропорт был смешением свалки и ярмарки высокотехнологичных вооружений, с ржавыми транспортниками советских времен, вперемешку с блестящими F-16 и вертолетами НАТО и ООН. Никто из нас не мог понять, насколько сейчас жарко или что за запахи атакуют наши ноздри.
Когда мы добрались до конца очереди, нас ввели в палатку и после предъявления наших идентификационных карт, указали на грузовую тележку, где лежали наши сумки с британского рейса. Отсюда мы сели на на борт С-130 "Геркулес" в Кандагар, где была размещена остальная эскадрилья.
Мы уселись на свои места в "Герке" и ждали, пока он взлетит. Задний пандус оставался открытым, что позволяло некоторому количеству окружающего воздуха попасть в самолет. Мы не были первыми на борту. Справа от нас был самый толстый парень, какого я когда-либо видел в вооруженных силах, капитан территориальной армии, истекающий потом. Рядом с ним были два других служащих территориальной армии: тощий майор - маленький рядом с его большим другом - и женщина, сержант-майор, неуютно близко расположившаяся возле маленького открытого писсуара, закрепленного болтами на переборке, которая отделяла летную палубу от грузового отсека.
Появился борттехник и раздал нам "белые коробки смерти" с нашими полетными пайками.
Большой парень начал его поедать, едва ли не до того, как коробка покинула руку борттехника. Джон и я с удивлением наблюдали, как он засунул в свой рот сразу два кекса, держа под ними шлем, что бы подобрать крошки. Затем он заснул.
После того как его некоторое время спустя разбудил борттехник и сообщил, что самолет собирается взлететь, капитан шлепнул по своему шлему и в итоге на его пропитанную потом кожу налипло столько крошек, что он выглядел, будто перенесший вспышку чесотки.
Через минуту или две, после того как мы были в воздухе, капрал-десантник решил отпраздновать факт, что поезд отправился со станции, перелезая через всех по очереди, что бы добраться до писсуара. Он обдал женщину сержант-майора, так как энергично опорожнялся. Это, как я представляю, не входило в любой из докладов по угрозам на театре действий, который она посещала. Всего несколько часов в Афганистане, бедняжка, и она уже выглядела так, как будто была готова отправиться домой.
Остальная часть полета была относительно нормальной за исключением того, что двое борттехников стояли у боковых дверей во время взлета и посадки, остерегаясь запуска зенитных ракет. В их руках был нажимной тумблер, соединенный банджи-кабелем с коробкой, управляющей отстрелом тепловых ловушек на фюзеляже "Геркулеса". Все это напоминало карикатуры Хита Робинсона.
В отличии от Кабула, Кандагар был плоским, Первое что обрушилось на нас при посадке - была не жара - хотя это место было похоже на печь - а зловоние. Запах экскрементов в воздухе был невероятным и он прорвался в самолет даже до того, как открылся пандус.
Когда мы добрались до бетонки, подъехал автобус. Он был раскрашен в яркие зеленые, красные и желтые цвета, был украшен изнутри и снаружи цепями, на которых болтался и звенел странный ассортимент подвесок.
Как только мы заняли наши места в автобусе, который, казалось, может рухнуть под нашим весом, водитель-афганец с очень редкими зубами, начал шумно газовать двигателем, сигнализируя о своем нетерпении. Уоррент-офицер ВВС, тот самый парень, который рассказал мне об огнях Кабула в предыдущем рейсе, заметил выражение моего лица и посоветовал расслабиться. В автобусе не было ни первой, ни второй передачи, но он обещал, что доставит нас куда следует.
Я собирался спросить куда это "куда следует", когда увидел огромный палаточный город через ветровое стекло.
Мы подъехали к шатроподобному строению, подписанному с одной стороны, как "Кембриджская линия". Мы вошли и снова были подвергнуты процедурам - "У вас есть отметка о прохождении инструктажа по минной угрозе, медицинская справка и несколько других справок?". Мы были снова в Великобритании - прежде чем нас наконец выпустили через полог на противоположную сторону.
Там нас встретило радостное зрелище Пэта, командира 3-го звена, скрючившегося за рулем "Лэндровера". Он пытался шапкой отогнать мух, но явно проигрывал эту битву.
Мы сели в машину и отправились к месту размещения. Когда мы входили и выходили из палатки, запах, который приветствовал нас при посадке, казалось, становился все хуже и хуже.
- Что ЭТО такое? - спросил я наконец, пока Пэт боролся с коробкой передач.
- Что это что? - ответил он.
- Этот запах.
- Это дерьмо, Эд. Что я еще могу сказать?
- Откуда оно взялось?
- Ты это достаточно быстро узнаешь.
Пятью минутами спустя, мы визжали тормозами перед белым полукапитальным одноэтажным зданием, шириной около 20 и длиной около 60 метров. Как летный экипаж, сказал Пэт, мы были счастливыми обладателями "твердого размещения" - наш был одним из 200 одинаковых жестяных контейнерных домов выстроенных в этой части авиабазы Кандагар.
Джон и я схватили наши сумки и приготовились войти в наш новый дом, но прежде чем мы добрались до двери, порыв ветра, расшевеливший адское пламя, пронесся, принося с собой запах, который затмил все, что мы испытали до сих пор.
Прикрыв лицо рукой, я снова спросил Пэта:
- Что это было, черт возьми?
И на этот раз, что бы заткнуть меня, он предложил мне посмотреть.
Пройдя через несколько переулков, мы оказались перед огромным круглым отстойником. Гигантский 150-метровый пруд, заполненный гравием и Бог знает, чем еще, и подпитываемый огромным вращающимся рукавом - был прямо рядом с нашим жилым блоком. Это было насколько чертовски огромным, что мы могли бы обнаружить его на Google Earth, прямо перед самым лагерем.
Рядом стояла огромная надпись:
ПЛАВАТЬ НА СВОЙ СТРАХ И РИСК
НЕТ ДЕЖУРНОГО СПАСАТЕЛЯ

- Так что теперь ты знаешь, - сказал Пэт, пожимая плечами. - Или ты лунатик?
Безопасно пройдя внутрь здания, хотя и не избавившись полностью от запаха, мы добрались до нашей комнаты. Я поприветствовал Билли и Мика, старого приятеля из бывших десантников, теперь полкового квалифицирующего вертолетного инструктора.
- Эд, Джон, - весело сказал Билли с края его кровати, справа от теперь уже плотно закрытой двери. - Идите и помашите Андреа.
- Ты что, бредишь? - спросил я. Андреа была женой Билли.
Билли поморщился. Только тут я заметил ноутбук рядом с ним.
- Она в ноуте, ты, идиот.
Я бросил сумки и заглянул через край экрана. Андреа смотрела на меня. Она выдала мне расплывающееся приветствие, а затем появилась бегущая лента сообщения.
"Привет Эд".
Я наклонился над Билли.
- Привет Андреа.
Пока Билли и Андреа ворковали друг с другом, мы с Джоном заселились. Номер прохладным и удобным, только с тончайшим намеком на "Амбрэ дэ Дэрмо", что бы испортить атмосферу. Повсюду были освежители воздуха. Моя кровать была слева, а Джон - справа.
Когда Билли закончил чатится, он и Мик рассказали нам последние новости. Хотя эскадрилья еще не побывала в бою под обстрелом, они выпустили "Хеллфайры". Накануне в засаду попал конвой французского спецназа - они потеряли одного убитого и двух пропавших без вести в бою и были вынуждены оставить 3 машины в пустыне. Одна из них, по иронии судьбы, была набита системами РЭБ. Они не должны были попасть в руки врага, так что Пата послали, что он всадил в нее "Хеллфайр" и Крис добил ее сотней 30-мм снарядов. Кроме этого, после того как они уворачивались от РПГ, а Крис потратил 2 из своих 9 жизней, все немного успокоились - кроме добавившегося скулежа о том, что одни парни получают больше летных часов чем другие.
Билл после этого сказал, что ему надо бежать, но предложил мне выйти в онлайн, сказать Эмили, что я прибыл без приключений.
Десятью минутами спустя лицо моей девочки появилось в помехах на экране ноутбука Билли.
Она взглянула на меня и быстро разрыдалась.
Зная что требуется что-то радикальное, я положил руки на голову и начал ее "лосить".
Как объяснить "лосить"?
Несколько лет назад по эскадрилье прошла эстафета. В разгар трахания, парень должен был положить большие пальцы на лоб, пальцы в вертикальном положении и растопырены как рога, а затем взглянуть на себя в зеркало. Вот и все. Хитрость заключалась в том, что бы не спалиться; девушка никогда не должна была знать.
Я потерпел неудачу, и мне пришлось многое объяснять. Эмили сочла это настолько забавным, что с тех пор мы использовали это как наше особое приветствие. Через помехи связи, я увидел как она подняла руки голове, показала мне пару шевелящихся рогов и выдала отчаянную улыбку.
Я "залосил" ее обратно и тогда, вместе, мы оба нажали кнопку, разрывая связь.
Бывают времена, когда рога говорят громче слов.

Дикарь в Гильменде

Май 2006
Авиабаза Кандагар, Афганистан
Работа всегда заставляла меня сосредоточится и на авиабазе Кандагар было чертовски много, что должно было быть сделано. В зоне боевых действий было 6 "Апачей" и все они требовали времени, любви и внимания, что бы привести их в полностью боеготовое состояние. "Апачи" доставили в Афганистан на транспортниках ВВС С-17, огромных четырехмоторных самолетах напоминавших мне о громыхающих "Тандербирд 2" из мультфильма "Спасатели Интернейшл", а затем выгрузили и собрали. После того, как они снова стали одним целым, их надо было проверить на земле, а потом испытать в воздухе, прежде чем их сочли достаточно безопасными, что бы на них летать и готовыми воевать с талибами.
Пока Джон и я были в воздухе между Великобританией и Афганистаном, первые "Апачи вылетели в Кэмп-Бастион. План командира эскадрильи на первое время состоял в том, что бы держать половину машин в Бастионе, а остальные на авиабазе Кандагар, потому что вы никогда не будете знать, откуда ждать наибольшей угрозы. Как офицер эскадрильи по вооружениям, я сосредоточился на том, чтобы обеспечить способность каждого вертолета сражаться также хорошо, как и летать, и я уже был в курсе появившихся проблем. Неуправляемые авиационные ракеты оказались ужасающе неточными при учебных стрельбах на ближних дистанциях, но для всех, кто знал недостатки этой конкретной системы оружия в сочетании с "Апачем" это не стало огромным сюрпризом.
Я говорил об этом с Объединенной проектной группой после Омана. Объединенная проектная группа - многопрофильная группа экспертов вооруженных сил, Министерства обороны Великобритании и оборонной промышленности - была сформирована в 1990-х годах для того, что бы принимать оружие на вооружение и обеспечить его максимальное эффективное и экономичное обслуживание.
Американские ракеты "Гидра" были настолько неточными, что американские экипажи "Апачей" обычно не стреляли ими по каким-либо целям, превышавшим 1000 метров. Мы использовали другие ракеты, но имели ту же самую проблему. Если контейнер не был правильно выровнен, вы могли получить широкое рассеивание ракет - они шли бы ниже и правее из одного контейнера и выше и левее из другого. Когда я обсуждал это с проектной группой, они похлопали меня по спине и велели прекратить суетиться, поскольку ракеты CRV7 были "оружием, работающим по площадям", на что я ответил: "Да, но по каким площадям?". Я не хотел нести ответственность за инцидент "синие-по -синим" с дружественным огнем - нашим худшим кошмаром.
Пушки также должны были быть правильно настроены для каждого фюзеляжа "Апача". Их настройка плыла по разным причинам, и требовалось, так часто, как это было возможно, проводить "динамическую гармонизацию" или юстировку - слегка похоже, как балансируют колеса вашего автомобиля в автосервисе.
Я плохо спал; этому не помогало то, что Мик всю ночь храпел как боров и авиабаза воняла как выгребная яма. Но камбуз скрашивал мой день; на нем готовили лучшую еду, что я когда-либо ел в военном лагере.
Джон, Билли и я отправились вместе в штаб Объединенного вертолетного отряда в Афганистане, полукруглый контейнер, где комполка и его команда работали над тем, что бы вывести эскадрилью на полную мощь.
Вертолеты собирались техниками в бетонных ангарах, защищенных рядами укреплений из бастионов "Хеско", на расстоянии километра от северного конца основной взлетно-посадочной полосы базы. Пятерка, отданная нашим вертолетам была в полном распоряжении сияющего афганского солнца; температура обычно достигала 47 градусов, хотя, когда работать приходилось в кабине, где лучи еще увеличивались, она превышала 50.
В течении следующей недели, шла гонка за подготовку вертолетов, до того, как снова заняться талибами. "Тепло и высоты" были плохой новостью и в Афганистане они были обе - тепло, которое может поджарить твои мозги и горы, которые тянулись до неба.
Вертолеты ненавидят жару и большинство из них не слишком хорошо показывают себя на высоте. Мы использовали диаграммы температуры и давления для ежедневной "высотной плотности", которую мы корректировали в соответствии с условиями. Мы были благодарны за дополнительную 30-процентную мощность, которую наши британские "Апачи" получали от своих двигателей "Роллс-Ройс". Американцы были вынуждены снять радары "Лонгбоу" со своих "Апачей" и им по-прежнему не хватало мощности, что бы подниматься выше 10 000 футов с полным набором вооружения.
Некоторые из пиковых температур подводили нас очень близко к нашим ограничениям. Изначально "Апач" был рассчитан на температуру, не превышающую 40 градусов. Чаще всего, днем мы видели, как игла термометра ползет к 50. Мы были на неизвестной территории. Было очень плохо потерять вертолет из-за вражеских действий; было бы просто преступно потерять хотя бы один, просто потому, что мы недостаточно уделяли внимание климатическим условиям.
Настройка вооружения была медленной, методичной операцией. Я сам разработал методику, после того, как проектная группа не выдала нам решение. В одном конкретном "Апаче", левая пусковая установка оказалась на полтора градуса ниже, что привело бы к тому, что ее ракеты легли бы почти на 700 метров ближе, чем цель. Правая пусковая, с другой стороны, направила бы ракеты на 300 метров дальше; общая площадь рассеяния была бы в километр ширины. Мы были приглашением к катастрофе каждый раз, когда открывали бы огонь: синие-по-синим, в почти стопроцентной вероятности.
Техники теряли вес и становились чернее с каждым днем, когда они пытались отработать столько часов, сколько было возможно. Я присоединился к ним в душных ангарах, работая бок о бок при подготовке ударных вертолетов. Работа с вооружением не была пикником в такую жару и в конце-концов, я сделал перерыв под навесом наземников, рядом с взлетно-посадочной полосой. Прикрытый стеной из бастионов "Хеско", это была квадратная площадка 12 на 12 футов, без стен, со столом и несколькими хорошо поизрезанными скамейками.
- Все в порядке, Тафф? Не возражаешь, если я возьму кипятку?
- Быстрее, - ответил он. - Когда все закончится, ничего не останется.
Четверо из команды запихивали в рот несколько кексов королевского размера.
- Что, хотел бы я знать, они делают?
- А, - его глаза блестели .- Это было вызов на Состязание по поеданию кексов, сэр.
Тафф спас меня от неловкого вопроса.
- Парни разжились халявными кексами в пайках, не так ли? И притащили их сюда на грузовике. Они собирались приберечь их на черный день, так что я заставил их съесть их, видите ли, за жадность. Это будет им уроком.
Состязание состояло в том, что бы съесть 5 кексов так быстро, как только они могли. Победитель выбывал, а остальные должны были повторить состязание снова. Цифры сложились идеально.
- Когда я был на базе у SEAL в Штатах, у них было что-то подобное под названием "Состязание Сабвэя"
- Это что такое? - спросил Одаренный.
Белокурый паренек с мальчишеской внешностью, он был самым молодым членом команды; мечта каждой мамочки. Прямо из школы он явился в свой первый день в армии в футболке с надписью "Одаренный". Кличка к нему так и прилипла.
Я начал жалеть, что открыл рот, но они требовали от меня объяснений. Знал бы я, к чему это приведет...
Подполковник Ричард Фелтон стоял у дальнего конца штабного стола и задумчиво потягивал сигарету. Как можно курить в такую жару было вне моего понимания, но то, как это делал командир полка, заставляло меня нервничать. Он зажал фильтр между кончиками указательного и среднего пальцев правой руки, держа его как можно дальше от губ до того момента, когда он, казалось, силой заставлял себя сделать затяжку, корча гримасу, будто это был недавно зажженый фитиль детонатора, который мог взорваться в любой момент.
- Правила открытия огня, джентльмены... - скрестив ноги, левая рука на бедре, он начал излагать нам, спокойным, мягким тоном, что мы могли и что мы не могли делать в зоне боевых действий. Если бы не серьезность темы совещания и того факта, что Фелтон был одним из самый молодых, жестких и безжалостных полковников в строю, мы могли бы подумать, что попали на номер из комического шоу.
Совещание по ROE всегда было скулежом; мне нужно было держать свое остроумие при себе. До сих пор наш враг был вооружен не более чем стрелковым оружием и РПГ. Но мы уже знали, что они не боятся "Апачей", системы вооружения, которая была объявлена квантовым скачком в методах войн будущего, которые будет использовать Британская армия. Талибы были средневековьем в своих методах боя, но также и в своей жестокости. Эксперты уже назвали это ассиметричной войной. Все мы знали, что с горсткой примитивного вооружения плохие парни играли в поле с нами на равных.
Фелтон сделал последнюю затяжку своей сигаретой, прежде чем бросить ее в остатки своего кофе. Я проверил уровень заряда на своем цифровом диктофоне и положил его на край складного стола, рядом с картой, на которой был изображен наш район действия. Температура в длинной металлической трубе, в которой находился штаб командира полка, была невероятной. Я взглянул на парней, облепивших стол. Саймон, Билли, Пэт, Тони, Карл, Ник и другие, казалось, принимали это как должное. Если я и был единственным страдающим, я не хотел, что бы они это знали.
- Я знаю, как сильно вы ждали этого? - сказал Фелтон. С пола раздался стон.
- Есть два основных сценария, в которых открывается огонь. Во-первых, нам говорят идти и уничтожать цели преднамеренно - например, известный штаб талибов. Преднамеренные атаки описываются документом известным как Директива целеуказания. Она только для заранее запланированных целей и будет согласовываться с правительством, с подписями всех инстанций до самого верха. Итак, если силами разведки будет найден Талибан в определенном месте, и мы подтвердим, что он определенно там и будет дано одобрение Уайтхоллом, то это законная цель в соответствии с нынешними руководящими принципами. Это ясно?
Билли толкнул меня и пробормотал на ухо:
- Они дают одной рукой и забирают другой.
Да, подумал я. Законно, может быть, но как только все эти сдержки и противовесы будут соблюдены, это не мы будем наносить урон, это будут реактивная авиация, с их "Харриерами", B-1Bs и A-10.
Но веселье и игры только начинались.
- Реактивная авиация не может использоваться этим путем? - продолжал Фелтон/ - потому что набор целей также должен соответствовать матрице сопутствующего ущерба. У каждой из стран свои представления о том, что представляет собой сопутствующий ущерб.
Кто-то позади нас открыл дверь и вихрь воздуха как из печи снаружи, промчался через штаб, разбрасывая листы ROE по штабному столу. Бусинки пота капали с носа одного из парней. Я заставил себя сосредоточится на том, о чем говорил командир полка.
- Второй сценарий и правила, которые влияют на вас, делятся на две категории: самооборона и когда вы хотите предпринять конкретные действия против целей из соображений отличных от самообороны.
Вторая категория - это, очевидно, горячая картошка.
Если бы, к примеру, противник внизу собирался выпустить снаряд из минометов по нашим парням на земле - мы могли открыть огонь без консультаций с командованием, если бы у нас было "разумные соображения", что человек в наших прицелах был врагом.
Кто-то рядом со мной издал придушенный звук. Если командир полка его и услышал, то он этого не показывал, но гражданский в кресле позади него явно сделал это; я видел как он резко оторвался от своего блокнота, как зоркий школьный учитель. Нам никогда не говорили кто этот человек, но в его со вкусом подобранной одежде он мог бы носить надпись "Уайтхолл", отпечатанную на его лбу. Он, вероятно, был законником для некоторых правил; может быть он даже был чинушей, который писал эту ерунду.
Как, черт возьми, мы должны были знать, кто имеет враждебные намерения, когда почти каждый мужчина в Афганистане носил оружие. Посреди Зеленой зоны, примитивная хижина и несколько животных были всем, что большинство могли себе позволить, но они никогда не обходились без АК и мопеда. Откуда мы должны были знать разницу, между фермером, патрулирующим свой урожай и патрулем талибов? С учетом отсутствия обмундирования, невозможно было отличить противника от афганской армии, афганской полиции, афганских сил безопасности и некоторых других, менее известных секретных служб безопасности.
Чувство неуверенности начало грызть мой живот. Я поднял руку вверх. Человек из Уайтхолла посмотрел на меня сквозь очки. Командир сделал паузу и выдал мне ободряющую улыбку.
- Да, мистер Мэйси.
Лестер В. Грау, аналитик ЦРУ, который изучал тактику моджахедов против Советов, был в самом верху моего списка для чтения. Как офицер эскадрильи по вооружению, я должен был знать все о возможностях талибов, но я также хотел влезть в головы этих ублюдков. То, чему я научился, было простым и пугающим. Мы столкнулись с проницательным, изобретательным врагом, который никогда не сдастся. В 1980-х года горстка вооруженных повстанцев подняла население и выпроводила мощнейшую армию в мире. И на советских генералов тогда не давил сводом неосуществимых правил.
- Как я могу понять, что у них есть враждебные намерения?
- Очень хороший вопрос, мистер Мэйси, - комполка потянулся за другой сигаретой. Он явно не торопился отвечать на него.
Моя рука осталась поднятой.
- И что, если они все еще вооружены, но ищут укрытия? Откуда мне знать, что они не продолжат бой после того, как у нас кончится топливо и мы свалим? Как я узнаю, фермеры ли это, ищущие куда спрятаться или талибы, ищущие оборонительные позиции для продолжения боя?
Я сделал паузу и оглядел вокруг штабного стола своих пилотов, прежде чем вернуться к комполка.
- Что тогда, сэр? Что тогда я должен делать?
Командир зажег свою сигарету и глубоко втянул дым в легкие. Он покачал головой.
- Ваш выбор, мистер Мэйси.
Мой выбор?
О существовании враждебных намерений можно было бы судить по записям с наших камер через TADS и камера не всегда все видела.
Иисусе...
Когда я вернулся к нашей работе, я подумал о кошмаре, в котором мы теперь оказались. Это не была вина командира полка, он был просто гонцом. Это было провалом политиков. Они послали нас сражаться в их войне на пташке, стоимостью 46 миллионов фунтов за штуку; пташке, которая должна была пройти проверку в каждой детали, как и мы. Мы вместе теперь должны были быть безупречны - со связанными за спиной руками. И если бы сделал неверный шаг, потому что у меня не было хрустальных шаров и я не мог проникнуть в мысли врага, я бы обнаружил, что не знал, имел ли враг враждебные намерения.
Никто еще не подвергался такому уровню постоянного надзора.
Если они готовились обрушить дождь снарядов на позицию в 10 километрах, артиллерийских мальчиков не просили дать отчет о том, что враг имел враждебные намерения.
Никто не будет требовать объяснений от 3-го парашютно-десантного батальона.
Пилот реактивной авиации, сбросивший бомбу по координатам, не будет призван к ответу если он ошибся - он выполнял приказ парня на земле.
Но мы были серьезно и качественно под прицелом.
Если бы мы ошиблись, то оказались бы под трибуналом и первое в истории развертывание британской армией системы вооружения "Апач" было признано полностью провальным. Нас бы распяли СМИ, политики и бюрократы из Уайтхолла. "Апач" будет заклеймлен как "белый слон" - ошибка ценой в 4,13 миллиарда фунтов стерлингов.
Пресса не помогала с самого начала, выплескивая дерьмо о программе "Апач". Каждый раз, когда программа ударного вертолета сталкивалась с затруднениями, они вытаскивали ее на свет и раздували до максимально возможной величины. Это был просто предлог для давления на политиков, потративших больше денег, чем когда либо доселе на единицу оборудования, но Джо Паблик проглотил крючок, леску и грузило. Из-за плохой прессы, это уже выглядело в его глазах провалом.
Когда я поступал в армию 22 года назад, я себе это не так представлял.
Но, черт возьми, я зашел так далеко и люди вокруг складного стола были моими друзьями. Некоторые из них - Билли и Джорди, например, были со мной почти все время, что я был на этом пути.
Так или иначе, мы должны найти способ сделать эту работу. Или же талибы, которые не знали значения слова "правила" будут сбивать нас и украшать свои пещеры нашими потрохами.
В течении последних 17 лет я нарушал правила, что бы добраться туда, куда я хотел: сюда, в оперативный центр, с величайшей оружейной системой в мире, в зловонную жару афганского лета.
Какого черта я должен останавливаться?
Позже, в тот же вечер, когда умолкли сирены после ракетного обстрела, в мою комнату ворвались наземники.
- Сэр, сэр, Вы должны идти с нами как можно быстрее.
Я вскочил с кровати, думая что мы потеряли человека или вертолет. И затем я узнал, что они собираются начать "Состязания по поеданию Сабвеев".
- Ты и твой большой рот, - улыбнулся Билли и схватил свой пистолет.
- Подождите меня, - крикнул Джон.
Внутри одного из огромных, выстроенных американцами зданий для отдыха, была игровая зона, зона кинотеатров, кафе-бар, зона для настольных игр и музыкальный танцпол с инструментами, площадью 150 квадратных футов. Мы пришли на танцпол, что бы увидеть как наземники с энтузиазмом собрались вокруг выстроенных треугольником трех шестифутовых столов.
Полдюжины сэндвичей "Сабвэй" футовой длины были выложены по всей длине, перед каждым из претендентов. (Сабвэй - сэндвич из багета с начинкой, бывает полуфутовый , примерно 15 см. и футовый, около 30 см.)
Десантник Хаусон - претендент номер один - был типичным нападающим и играл в регби на клубном уровне для гражданских команд, также хорошо, как и для армии. Он выглядел так, будто мог проглотить все свои сабвеи, даже не задерживая дыхание.
Одаренный смотрел на содержимое своего стола, как будто они были летящими в него "Хеллфайрами".
Что же касается Крошки, то он выглядел так, будто собирался попробовать съесть в несколько раз больше его собственного веса тела.
- Ставлю на Хаусона, - сказал Билли, прежде чем Джон или я успели заключить пари.
Я поставил на Одаренного.
- Три, два, один, начали, - скомандовал Тафф.
Все они начали в милом медленном темпе. Лицом друг к другу; даже кусая соответственно один другому. Крошке советовали ничего не пить, потому что он не сможет вместить даже один Саб.
У них был час, что бы набрать свой собственный вес в Сабах. Победитель будет первый, кто закончит или тот, кто съест больше всех, когда пробьют часы. Любой, кто блеванет, будет немедленно дисквалифицирован, если не сожрет то, что только что выметнул. Я видел как боец SEAL съел 7 футовых Сабов за 30 минут в Атланте.
Они все закончили свой третий Саб на 30 минуте. Каждый делал свою ставку. У музыкального зала были стеклянные окна и любопытство привлекало всех, кто проходил. Тут были британцы, американцы, канадцы, итальянцы, французы; все названные тут присутствовали. От шуточек уши сворачивались, но Одаренный, Хаусон и Крошка продолжали состязание, жуя и жуя.
На 45 минуте, Одаренный побледнел, на полпути к своему четвертому Сабу.
- Одаренный сошел, - заорала оппозиция.
Он схватил из под стола ведро и его вырвало, под взрыв хора насмешек и шквал свежих ставок. Хаусон теперь стал фаворитом.
Два оставшихся стола были придвинуты друг к другу, так как шум стал громче и конкурс стал более гладиаторским.
В 5 минутах от финального звонка, оба достигли своего шестого и последнего Саба. Они явно начали уставать.
Крошка бросил свой Саб, сложил руки и посмотрел Хаусону в глаза. Понимая, что он тоже вряд ли закончит все 2 ярда, Хаусон последовал его примеру и стал хлебать изотоник. Там было шумно; оба выглядели больными, как свиньи.
- Осталось 2 минуты - крикнул Тафф.
Финиш спринтом теперь был дохлым делом.
- Одна минута.
Хаусон подвинул свой Саб, размещая его для идеальной ничьей, но Крошка сохранял нервы и едва моргнул.
- Осталось 40 секунд.
Хаусон поднял свой Саб, почти в замедленном темпе и держал ее в футе от рта, прямо на пути пристального взгляда Крошки.
- 30 секунд.
Они были замкнуты в сложных умственных вычислениях. Если бы они начали слишком рано и должны были бы остановиться, они проиграли бы конкурс.
Я знал, в какую сторону качнется маятник Хаусона. Он считал, что легко перекусает Крошку.
Бросив на секунду взгляд на Таффа, Крошка схватил свой Саб и пошел его пожирать со скоростью термита. Хаусон вбил свой в свою глотку и проглотил 3 дюйма за один раз.
Шум был оглушительным.
- 10 секунд - проревел Тафф.
Хаусон делал все возможное, что бы проглотить, а Крошка по-прежнему шел путем укусил-прожевал-укусил-прожевал.
- Пять...
У Крошки оставалось еще 8 дюймов.
- Четыре...
Хаусон с трудом проглотил и оторвал еще 3 дюйма. Его щеки выглядели как перекачанный матрас.
- Три...
Крошка был в 7 дюймах от славы.
- Два..
Крошка ухмыльнулся и нахально подмигнул Хаусону.
Когда Тафф сказал один, Крошка сделал огромный укус на три дюйма своего Саба и положил остаток на стол.
Толпа сошла с ума.
- Стоп, - закричал Тафф.
Зная, что Крошке осталось проглотить свой последний кусок для выигрыша, Хаусон проиграл битву, выплюнув последний кусок Сабвея. Его голова исчезла в ведре.
Чудовищный рев и многонациональные аплодисменты приветствовали Крошку на финише и установили новый рекорд Афганского Поедания Сабвеев: 1 час и 6 минут.
- Эй! - крикнула американская девушка. - Что он выиграл?
- Он получает оплату его Сабов проигравшими, - ответил я. - А они платят и за свои собственные.

Посещение Cвятыни

Несколько дней спустя, я нашел себе задачу в Кэмп-Бастионе. Я ознакомился с районом вокруг авиабазы; один или два испытательных полета дали мне представление о горах и пустыне, но путешествие в Бастион был моей первой поездкой в район Гильменда.
Наша задача состояла в эскортировании "Чинука", позывной Хартвуд Два Два, в Лашкаргах, где он высадит кое-кого из личного состава. Оттуда мы летели прямо в Бастион, где другой "Чинук", Хартвуд Два Один, взлетает и присоединяется к нам. Затем мы вчетвером направляемся сначала в Навзад, а затем в Муса-Кала, где "Чинуки" высадят и заберут людей и грузы на маршруте. После кругового путешествия мы садимся в Бастионе и остаемся на передовой позиции на 6 дней. Ветерок донес до нас слухи о какой-то операции - причине переброски нас на передовую.
Мы были парой "Апачей", с позывными Дикарь Пять Ноль с Саймоном на месте наводчика-оператора и Джоном на месте пилота, и Дикарь Пять Один, с Билли на месте наводчика-оператора и мною позади него.
- Дикарь Пять Ноль, звено из двух "Апачей" и одного "Чинука", готовы к взлету, - сказал Саймон, когда мы выстроились на рулежной дорожке "Фокстрот".
- Звено Дикарь Пять Ноль, для вас очищена трасса Два Три Фокстрот, - ответил американский диспетчер.
"Чинук" поднялся первым, и мы начали разбег по рулежной дорожке. Я быстро пристроился за ним, наш "Апач" нависал сзади-слева, Джон позади-справа. Все трое шли низко над поверхностью пустыни, пока не отошли от авиабазы, а потом "Чинук" набрал высоту.
Я повернулся к Билли.
- Это надо изменить, когда мы вернемся.
- Что именно?
- Эту процедуру: "Чинук" взлетает первым.
- Я понял, что ты имеешь ввиду, - сказал Билли, слегка задумавшись - Это все неправильно, не так ли?
Если бы кто-то открыл огонь по "Чинуку", пока он набирал высоту, наши два "Апача", предположительно обеспечивающие его эскорт, никогда бы не увидели угрозы - и "Чинук", у которого не было брони (все "Чинуки" получили свое бронирование позже, в ходе тура), не смог бы выдержать обстрела.
Один из "Апачей" должен был набрать высоту первым, что бы вести наблюдение, пока второй "Апач" набирает высоту. Как только мы оба поднялись, мы могли бы обеспечить прикрытие для набора высоты "Чинука". "Апачи" были созданы с расчетом на обстрел из стрелкового оружия и они могли справиться с запущенной ракетой; "Чинук" не мог. И мы все знали, что талибы отдали бы свои передние зубы, лишь бы сбить "Корову" - их прозвище для большого, неуклюжего вертолета.
Ну, не в мою смену, пообещал я себе. Нам нужно переговорить с ребятами из "Чинука" и исправить эту процедуру при первой же возможности.
Я посмотрел вниз. Мы пересекали Красную пустыню, названную так из-за цвета ее замечательных дюн, высотой в 300 футов. С воздуха они выглядели как покрытые ржавчиной волны, неумолимо катящиеся на север от пакистано-афганской границы и угрожающие поглотить юго-восточный город Кандагар.
Пустыня была непроходима для пешехода, почти невозможно было пересечь ее на автомобиле и была необитаема, за исключением кочевников, которые рисковали зайти на ее окраины в зимний период. Что касается пилотов НАТО, то Красная пустыня была другом; будучи лишенная людей, она также не представляла угрозы.
Мы шли на высоте, пока на горизонте не начала появляться бледная полоса. Когда я взглянул на нее, начали появляться очертания разросшегося города.
Я проверил навигационную страницу на своем дисплее. Лашкаргах: первая остановка в моем ознакомительном туре по Афганистану.
Нос "Чинука" резко пошел вниз. Джон и я слегка отклонили наши "Апачи" влево и вправо, что бы занять позиции выше и по обе стороны от него, когда он опускался над пустыней к базе, расположенной в северо-восточном квартале города.
Все базы в Афганистане были забиты в наши компьютеры и по нажатию кнопки перекрестье в моем монокле метнулось, что бы остановиться над одной из них, в Лашкаргахе.
Точная привязка направила мой взгляд вниз и направо, и, как по волшебству, это было в моей прямой видимости: большой комплекс, заполненный двухэтажными зданиями, окруженными укрепленной стеной.
Кроме пыли и марева, он не очень отличался от того, чем я пресытился в Северной Ирландии.
Даже на расстоянии двух миль я мог видеть взлетно-посадочную полосу для вертолетов. Чинук заходил на нее на полном газу.
Я проверил, что мог видеть Билли через TADS. Пересекая экран, прямая как стрела, направленная к военной базе, шла прямая улица, шириной в сто метров и длиной в километр. От нее отходили небольшие переулки и жилые кварталы. С дневной телевизионной камерой прицельного комплекса, работающей с масштабированием, было похоже, будто мы были всего в 25 метрах от толпы кишащей людьми на велосипедах, женщин с горшками на головах, бегающих повсюду детей, грузовиков и мопедах, двигающихся на низких передачах, собак, кусающих их колеса. Все это происходило в Лашкаргахе.
"Чинук" внезапно врезался в нижнюю часть этой картины. На финальном отрезке полета, пилот прошел на бреющей прямо над улицей. Я ожидал, что женщины, дети и собаки рассеются, но никто этого не сделал, так как они были возможно, поколением, привыкшим к машинам, что принесли конфликт в их страну.
В последнюю секунду, "Чинук" задрал нос, сбрасывая скорость, перевалил через стену и исчез в облаке пыли.
Мы начали кружить над городом, не сводя глаз, но долго ждать не пришлось. Менее чем через 20 секунд, после того, как он исчез, раздалось "щелк-щелк" по радио - единственный сигнал от ребят из экипажа CH47 из летной кабины "Чинука" и "Корова" внезапно восстала из грязи. Закладывая вираж на бреющем, прямо над крышами, они вышли из зоны действия стрелкового оружия. Мы пересекли Зеленую зону, как только они снова заняли позицию рядом с нами.
Полоса плодородной земли, орошалась рекой Гильменд, сверкавшей сквозь кроны деревьев под нами. Примерно в двух километрах, в самом широком месте, ее пышная листва обеспечивала достаточное прикрытие не только для шныряющих отрядов талибов, но и для зенитных орудий и ПЗРК, которые могли бы нас сбить.
Мы прошли в пыльном воздухе над пересохшей пустыней песочного цвета, которая простиралась на юг, запад и север, насколько я мог видеть.
- На 12 часов, 15 километров, Кэмп Бастион - сказал Билли.
Я выглянул из кабины и не увидел ничего, кроме следов шин, пересекающих бесплодную пустошь под нами. Билли использовал настройки в системе наведения для дневной телекамеры с масштабированием, и я видел, что Бастион начал прорисовываться в черно-белом цвете на экране. Сначала туннельного типа навесы в юго-восточном углу базы, затем появились другие детали: созданная бульдозерами насыпь вокруг периметра, ангары с их жестяными крышами и укреплениями из мешков с песком и многочисленные автопарки, заполненные "Лэндроверами" и различными типами БТР. "Чинук" был в северном конце, сверкая лопастями, на одной из двух квадратных площадок.
На другой площадке были два неподвижных "Апача". Площадки были крошечными, в сравнении с роскошным комплексом с бетонным покрытием, к которому мы привыкли на авиабазе Кандагара. Технически, мы могли посадить четыре "Апача" в крайнем случае, на одной площадке, но я подумал, как это будет возможно. У меня не было времени останавливаться на этом, потому что Хартвуд Два Один, второй "Чинук", поднялся со своей площадки. Когда он выскочил из поднятого им облака пыли, я смог увидеть его подвесной груз: кучу ящиков в низко висящей сети. "Чинук" прошел над землей несколько сотен метров, а затем поднялся, встретив нас на взлете.
Как только мы встретились, мы взяли курс на север, к следующему пункту назначения, Навзад.
Два "Чинука" летели в строю на расстоянии около тысячи метров друг от друга. Билли и я заняли позицию выше и примерно в 2 километрах левее и сзади них, Джон и Саймон сделали то же самое, справа.
Мы могли видеть "Чинуки" с нашей точки обзора и что важнее, землю под ними и позади них. Нашей главной заботой был запуск ПЗРК. В отличии от нас, у "Чинуков" не всегда был интегрированный защитный комплекс. Если бы талибы стреляли по ним, они могли надеяться только на старый добрый "Глаз МК1" - наш и их - что бы обнаружить пусковой шлейф. После этого, они должны задействовать здравый смысл и свои "пипперы", контроллеры с ручным пуском, вроде тех, что я видел на С-130-м в полете из Кабула на авиабазу Кандагар, что бы выпустить ловушки, уводящие ракету от вертолета.
Единственным местом, где эта угроза была сочтена вполне вероятной на этом отрезке нашего пути, была точка, где мы пересекали автомагистраль Ноль Один, которая проходила через большую часть Афганистана. Вы никогда не могли знать, кто будет на этой дороге, когда вы с ревом проноситесь над ней, но в этот раз нам повезло; она была пуста - и мы всегда относились к ней с уважением.
Окруженный холмами и горами, Навзад сидел в котловине, с каменистой дорогой, идущей с севера на юг, примерно 500 метров через его центр.
Дома раскинулись на 300 метров по обе стороны этой дороги, с небольшими улицами и переулками, идущими с востока на запад. Место выглядело средневековым в этом хаосе. Дома были ветхими и выстроенными без заметного порядка, в основном в один или два этажа, с входом на плоскую крышу по лестницам изнутри. Крыши нескольких трехэтажных зданий вдали давали талибам несколько превосходных огневых позиций для обстрела окружного центра.
Райцентр был расположен к западу от главной ухабистой улицы. Это был полицейский участок и его комплекс недавно подвергся сильному обстрелу. Окруженный высокой стеной, которая все еще была удивительно мало поврежденной, он был также снабжен большими металлическими воротами впереди и обложенными мешками с песком сторожевые башни на каждом углу, с круглосуточной сторожевой вахтой.
Билли рассказал мне, что там был 41 десантник и уровень угрозы был оценен настолько высоко, что они были "изолированы" - они никуда не выходили, кроме как забирать боеприпасы и провиант из "Чинуков", совершающая рейсы снабжения на своих квадроциклах и вездеходах WMIK - укороченной версии "Лэндровера", с установленным монтажным комплектом, позволяющим закрепить в кузове единые и крупнокалиберные пулеметы.
Все жители к западу от дороги были дружелюбны по отношению к британцам и имели с ними хорошие отношения. Все на востоке сделали ноги, как только подошли талибы.
В нескольких сотнях метрах к юго-западу, за пределами города и возвышаясь на сотню футов над городским периметром, был холм, легко узнаваемый с воздуха, и известный нам как "Святыня", потому что склон, обращенный к Навзад, был местом захоронений, заполненным флагами и вымпелами.
Если Святыня будет захвачена, Навзад тоже. Отсюда афганская национальная полиция и несколько британских солдат внимательно следили за округой и корректировали огонь из окружного центра по талибам. Окружной центр был слишком мал, что бы посадить "Чинук" внутри комплекса, поэтому летуны приземлялись к юго-западу от Святыни, под защитой его гарнизона, но на виду у города.
Посадочная площадка находилась за плоской пустыней и широким проходом в горах. Город лежал еще в на 500 метров к северо-западу от окружного центра и был населен главным образом афганцами, собирающимися жить нормальной жизнью.
- Они не устраивают беспокойств в этой области, - сказал Билли. - так что мы пытаемся патрулировать так далеко, что бы убедить их, что мы друзья.
Город резко обрывался на западной окраине застроек и превращался в пустыню. В 2 километрах дальше крутые холмы поднимались, формируя край котловины Навзада.
Бедные районы города растянулись на несколько сотен метров от главной дороге, прежде чем перейти в небольшое вади, используемое как маршрут через Зеленую зону с садами, засеянными полями, и тенистыми рощами и граничащее с огромным горным хребтом, лишь несколько сотен метров в ширину, но поднимающимся на тысячу футов над Навзадом и тянущийся на север, насколько хватало глаз.
Так называемая Зеленая зона была прозвана так русскими в конце 70-х. Южный Афганистан не был от природы плодородным, но горы были так высоки, что они создавали собственный микроклимат. Облака часто заслоняли вершины хребтов и порождали реки, которые струились летом и громыхали зимой. Гильменд был самой крупной из них, протянувшись на сотни миль через южные пустыни.
Афганцы освоили ирригацию, и берега реки были покрыты полями, которые простирались от десяти метров до нескольких километров в каждую сторону.
Талибы жили и если могли, воевали внутри Зеленой зоны. У них не было численности, снаряжения, оружия, логистики или поддержки с которыми они могли сделать это в открытую.
В плодородных районах имелись скрытая сеть подходов и отступления. Зелень была настолько плотная, что в некоторых местах видимость не превышала 30 метров. Они устраивали скрытые и подземные тоннели, маскируя входы, что бы их нельзя было засечь с воздуха, а ирригационная система, направлявшая воду с поля на поле, делала их передвижения практически невозможными для обнаружения. Во многих местах единственным средством перемещения были ноги. Лабиринт с мягкой почвой часто был недоступен для танков, БТР и любых других транспортных средств.
Талибы не хотели, что бы мы приближались к Навзад, и видели в окружном центре большую угрозу. Десантники были под интенсивным огнем утром, днем и ночью, все время, пока они занимали его. В недавнем всплеске насилия город был уничтожен тем, что докладчики по угрозам в зоне боевых действий называли "ядром" Талибана. Зеленая зона на восточной окраине города была под постоянным наблюдением; это было место, где они устроили свою последнюю атаку - главным образом, с применением ракет и минометов.
По радио раздался голос Саймона.
- Вдова Семь Три, Вдова Семь Три, это Дикарь Пять Ноль, вы готовы?
Вдовой Семь Три был авианаводчик, координировавший всю активность "воздух-земля" в этом районе. Не получив от него подтверждения, Саймон попытался снова. Я вдруг заметил внизу синий дым. Я проверил картинку системы наведения Билли. Он шел из точки с координатами, которые дали нам как посадочную площадку. Билли увеличил масштаб и я смог разглядеть пару машин у основания Святыни - квадроцикл и WMIK. Синий дым означал, что посадочная площадка безопасна.
"Чинуки" заходили через подступающую пустыню с юго-востока. Джон уже кружил на своем "Апаче" над улицами к северу от Святыни, что бы дать Саймону неограниченный обзор сверху на активность на улицах и в зданиях внизу. Я делал то же самое над участком Зеленой зоны на востоке. Опасность заключалась в минометном ударе по посадочной площадке в течении нескольких кратких секунд, когда "Чинуки" будут на земле. Моя обязанность заключалась в том, что бы присматривать за ними и за своим ведущим.
"Чинук" с подвешенным грузом исчез в столпе кружащейся пыли; второй зашел на посадку как раз за пределами этого облака и также быстро исчез.
Через несколько секунд мы услышали двойной щелчок по радио, и сначала одна машина, а затем и другая, появились снова.
"Коровы" повернули на юг, держась на бреющем, затем присоединились к нам на высоте. Через несколько мгновений мы легли на обратный курс над пустыней, идя на безопасной высоте к Муса-Кала, нашему последнему пункту назначения, на обратном пути в Бастион.
Выгрузка в Муса-Кала прошла без происшествий. Мы наблюдали как один из "Чинуков" сел в вади, что бы доставить жизненно важное имущество, о котором мы знали в соответствии с принципом знать то, что нужно (что означало, что нам не нужно это было знать), американскому патрулю, действующему в этом районе и мы повернули домой.
Когда мы летели высоко над пустыней к Бастиону, я вспомнил о инструктаже по ROE, в который раз, вспоминая, как командир полка преподнес их, подумал, как они безумны.
Что, если я буду сбит в этой адской дыре? Как я могу защитить себя?
Я взглянул на свой SA-80. У меня было 3 магазина по 30 патронов 5,56 в каждом и необычно короткий магазин с 20 трассирующими патронами калибра 5,56 на случай чрезвычайной ситуации. Он был отдельно от моего карабина, в основании сиденья справа от меня.
Закрепленный на моем правом бедре, в кобуре Дяди Майка, был мой 9-мм пистолет, для которого у меня было 4 тринадцатизарядных магазина, один из которых был вставлен в рукоять.
Тремя днями ранее, я проведал нескольких корешей из десантников. В обмен на несколько нашивок и значков Армейского Авиационного Корпуса, мне дали две ручные гранаты. Разумеется, было абсолютно строжайше запрещено летать с гранатами - я был бы скорее всего с позором выгнан из корпуса, если бы их обнаружили в вертолете. Но с моей точки зрения, они были опасны только для тех, кто был с ними не знаком. Они лежали в моей сумке справа от меня, с моими запасными магазинами и 2 дымовыми гранатами. Я должен был летать против Талибана, а правилотворцы - нет, так что гранаты летели со мной.
Если когда-нибудь дело дойдет до "Падения Черного ястреба" с моим участием, гранаты позволят мне прихватить с собой столько ублюдков, сколько я смогу - мой последний салют ROE.
Мы чисто прошли автостраду Ноль Один и приготовились к посадке в Бастионе.
Командир патруля всегда приземлялся первым, и я видел, как Джон опустил нос, когда он собрался обогнать нас. Я снизил шаг-газ, сохраняя немного энергии, что бы сцепление не отключалось, и задрал нос вверх, снижая скорость. Затем я опустил нос, ускоряясь и виляя влево и вправо, используя уроки, которые выучил молодым десантником, когда пытался сбить беспилотник на стрельбище в Ларкхилл. Я мог слышать, как орет на меня капитан Маннеринг. Было чертовски трудно попасть в вертолет, которые маневрирует непредсказуемо.
- Джон собирается поднять много пыли, - сказал Билли. - я знаю, что это выглядит будто он садится на твердую посадочную площадку, Эд, но верь мне, через мгновение он исчезнет из поля зрения. - Он сделал паузу - Хочешь, я сделаю это разок за тебя?
Я ухмыльнулся.
- Я все равно должен буду это где-то сделать. Просто держи управление вместе со мной, на случай, если я облажаюсь.
Мне уже сказали, что посадка в Бастионе была кошмаром. Вертолеты ненавидели высоту и жару - это было вбито в нас на уроке номер один. Добавьте пыль в эту смесь и все это будет угрожающе близко к крысиному дерьму.
Что бы решить эту проблему, они планировали построить вертолетную взлетно-посадочную полосу с твердым покрытием; короткую рулежку, по сути, которая позволила бы нам взлетать и садиться с пробегом. Взлет с разбегом не только позволяли бы нам подняться в воздух с большим количеством боеприпасов, они также гарантировали, что мы не потеряемся в нашей собственной песчаной буре.
Беда была в том, что такие площадки ещё не были построены в Бастионе; вместо этого нам приходилось приземляться на квадратные площадки - их было две, поверхность которых была засыпана строительными обломками, которые парни с "Чинуков" и "Апачей" смогли стащить у саперов, строящих лагерь.
Площадки изначально были построены как парковки для техники. Все это было хорошо и прекрасно, за исключением того, что вездесущая пыль скапливалась между обломками. Только "пыль" не слишком подходящее для этого слово - в Бастионе, по-видимому, это было больше похоже на пудру из талька и она была повсюду. Импровизированная посадочная площадка, как любезно предупредил меня Билли, была едва ли безопасна для использования.
Потрясающе.
- Билли?
- Да, приятель?
- Ты все еще там?
- Слежу за каждым твоим шагом.
- Хорошо. Просто проверил.
Я продолжил движение к площадке. Мне нужно было совершить посадку "по нулям". Я не хотел оказаться в висении, потому что в воздухе будет куча пыли и именно так начинаются аварии; и я не хотел ни малейшего движения вперед, когда коснусь земли, потому что тогда я врежусь в два уже припаркованных перед местом моей посадки "Апача". Единственным способом обойти это, было лететь вперед и вниз, вперед и вниз, в одном крутом плавном заходе, пока мы не коснемся площадки.
Мои подозрения подтвердились, когда я увидел Джона, сажающего своего "Апача" на землю передо мной. В одну секунду я видел его, в следующую он просто исчез вместе со всей площадкой и двумя "Апачами" на ней. Для ошибок не было места. Если я отклонюсь влево, я столкнусь с Джоном и Саймоном. Если я отклонюсь вправо, мы попадем на неровную почву и перевернемся. Если я покачусь вперед, я бы попал в два стоящих вертолета. Оман был скверным местом, но по крайней мере, это был песок, а не пыль и врезаться было не во что.
Я продолжал заход на площадку, сбавив скорость с высотой на 100 футов ниже. Билли посоветовал мне притормозить еще немного, что бы осела пыль после посадки Джона.
- Да, понял, приятель.
Я сделал как он сказал. Проблема была в том, что пыль летела от двух садящихся "Чинуков", которые приземлились в сотне метров, или около того, к югу; клубящееся и катящееся облако пыли в 150 футов высоты и сотен метров шириной летело по всему лагерю.
Я начал свое снижение "по нулям". Мир, каким я его знал, исчез.
- Черт бы меня побрал.
- Не беспокойся, просто доверяй своей символике.
Внезапно, сквозь пыль я увидел тусклые силуэты вертолетов - два прямо передо мной и один впереди и слева от меня. Я терял скорость и падал к ним, вперед и вниз, вперед и вниз...
- Ты все делаешь хорошо, делаешь хорошо - сказал Билли - Доверься своей символике...
Если бы я промахнулся и попытался зайти на второй круг, я был врезался в вертолет впереди меня. Я прошел точку невозврата.
Я взглянул влево и увидел два лица - Саймона и Джона. Вы всегда смотрите, как кто-то заходит на посадку, потому есть все шансы, что все пойдет не так. Это не было болезненным любопытством, это было просто опасно, и они наблюдали за мной как пара ястребов.
Теперь в любую секунду я мог коснуться земли.
- Приготовьтесь, - сказал я. - Три... два... один... заход!
Вертолет замедлялся, земля все еще поднималась, что бы встретить меня. Я боролся с инстинктивным желание добавить мощности, но в конце-концов не смог удержаться. О боже, подумал я, сейчас мы пойдем...
- Я включу стояночные тормоза, дружище - сказал Билли.
Спасибо, нахрен - на одну вещь меньше беспокоится. Билли притормозит, как только мы коснемся земли.
Мы прошли 60 футов и я совершил большую ошибку, посмотрев вниз и налево.
Пыль вилась ручьями вокруг меня - земля, где бы она ни была, будто превратилась в жидкость. Я утратил чувство поверхности под собой. Все, что представляло собой опору, исчезло из поля зрения и сменилось струящимся ковром жидкой каши. Это море пыли, двигавшееся влево, заставило меня почувствовать, что я скольжу боком вправо на скорости. Я боролся, что бы верить моей символике.
"Апачи" слева от меня начали исчезать из моего периферийного зрения, а затем, бум, пыль начала крутиться через мои винты и мое периферийное зрение полностью исчезло. Я все еще был в 50 футах от земли и полностью ослеп.
- Вперед и вниз - продолжал Билли - Вперед и вниз...
Я держал голову неподвижно, не двигая даже мышцей, когда смотрел в монокль. Это был в режиме висения. Линия вектора скорости двигалась даже еще медленнее назад от вершины монокля к центру; я знал, что делаю 6 узлов. Я должен был вернуть вектор обратно к центру - нулевая скорость относительно земли - в то же самое время, когда высота также достигла нуля.
Я не знал наверняка, попаду ли я на площадку и быстро выглянул в правое окно.
Ошибка...
Линия сместилась влево.
- Не двигай влево - завопил Билли.
- Я сделаю это, я это сделаю... - я не должен был, черт возьми, смотреть. Я так сильно сконцентрировался, что начал бороться с попыткой остановить дрейф, которого даже не было.
Я вернул ручку циклического шага обратно, что бы скомпенсировать свою ошибку и - шмяк! - мы оказались на земле и я почувствовал обнадеживающий рывок, когда стойки шасси скомпенсировали давление и шасси равномерно восприняло наш полный вес.
Я понятия не имел, приземлился ли я там, где должен был, но был в восторге, что я не перевернулся и никуда не врезался. Я взглянул налево. Через несколько минут пыль стала оседать и я увидел Джона и Саймона, с руками над головой, показывающими мне медленные театральные аплодисменты. Я должен был ответить легким поклоном, но я был слишком вымотан, что бы что-нибудь сделать. Я упал на свое место.
Я поднял глаза и увидел лицо Билли в его зеркале. Он выдал мне дерзкую улыбку и поднял большие пальцы.
- Черт возьми, это был страшно, - сказал я.
- Ну, - ответил он. - Я тебе предлагал...
Нас подбросили через пересеченную местность до главного лагеря на "Лэндровере". На земле, Бастион был меньше, чем я себе представлял, и только минута или две езды в нашей собственной пыли потребовалась, что бы мы достигли зоны размещения, палаточного комплекса, окруженного барьером из габионов "Хеско". Роскошь контейнерных домиков, к которой мы быстро привыкли на Кандарской авиабазе, здесь явно отсутствовала, но вдобавок к этому был все тот же запах дерьма. Бастион был еще в младенчестве и очень суров.
После того, как мы бросили наше барахло в палатке, Билли и я пошли к северной стороне комплекса, мимо пары десантников, дежуривших у пролома в стене из бастионов, и вошли в Центр Объединенных Операций. Центр возглавлял командир 3-го парашютно-десантного батальона, подполковник Стюарт Тутал, жилистый коротышка, с несколькими магистерскими степенями за поясом и по слухам, доктором философии или двумя для пущей важности. Тутал горячо любил людей под своим началом и был столь же полон решимости выполнить свою миссию в Афганистане.
Центр был очень длинной палаткой с завешанными входами с каждой стороны. Мужчины и женщины в униформе сидели за длинными столами, уставленными компьютерами, некоторые с надетыми на их головы радиогарнитурами. Каждое подразделение в Гильменде, включая наше, имело здесь стол. Во время операций майор Блэк переезжал в Центр Объединенных Операций и выступал в качестве связующего звена между нами и Туталом.
Одним из наиболее важных отделов был возглавлявший передовых авианаводчиков, с позывными "Вдова", которые действовали как связующее звено в воздушных операциях. У авианаводчиков в поле были специальные рации для связи с Тактическим оперативным центром "Вдова", объяснял Билли и это было тем объединяющим центром, где все это происходило. Он обратил мое внимание на несколько больших столов в середине комнаты, покрытых картами с изображением зоны ответственности Гильменд. Карты были закатаны в пластик и некоторые места на них были окружены красными жировыми карандашами.
- Ограниченная Оперативная Зона - Билли указал на неё. - Если дерьмо попало в вентилятор и идет битва, никто не может войти внутрь зоны без разрешения соответствующего авианаводчика на земле. Авианаводчики тут самые важные. Без них ничего не случается.
Я заметил, что там было большое красное кольцо вокруг Навзад.
- Похоже, что там что-то происходит, - сказал я. Несколько членов штаба Тутала, казалось, уделяли особое внимание этому месту.
- После проблем несколько недель назад, ходят постоянные слухи, что талибы собираются снова нанести удар по Навзад, - сказал Билли. - Когда я спрашиваю любого, кто должен бы об этом знать, они пожимают плечами и отмахиваются от меня, что означает, почти наверняка, что слухи верны. Рота "В" 3-го парашютно-десантного батальона вошла в Навзад около недели назад и нашла это место пустым. Свалили все, включая Афганскую Национальную полицию.
Если и Афганская Национальная полиция оттуда ушла, это был явной признак проблем.
Я вспомнил свое прошлое в Северной Ирландии, признаки, которые должен был искать - самосвалы на стоянках, где их не должно было быть; мусорные баки в неурочное время; открытые верхние окна, что бы их не вышибло взрывом; детей, которые не играли на своих площадках...
Мы снова идем туда, подумал я.
Мы вышли из центра и зашли в следующую дверь. В Объединенном вертолетном отряде Афганистана был наш оперативный центр, известный у нас, как оперативная палатка. Там был стол с капралом, регистрировавший входящих и выходящих посетителей. Был стол для командира эскадрильи, майора Блейка, стол для оперативного офицера, несколько мест для наших связистов и дежурных и несколько запасных столов, для людей, вроде нас, которые пользовались ими, если возникала необходимость. В центре были два стола, один с крупномасштабной картой Гильменда, другой с авиационными картами Афганистана.
Две трети длины палатки перекрывал экран - большая белая доска, отделявшая оперативную зону от административной. Административная зона, пояснил Билли, также была местом, где пилоты в готовности могли слоняться вдали от неистовой активности, которая стартовала бы по соседству, если бы и когда дерьмо попало в вентилятор.
В углу стоял телевизор с плоским экраном, настроенным на "Скай Ньюс" - правда, я не знал как. На столе рядом с телевизором был ноутбук, где мы могли получать и отправлять электронные письма домой и тащить данные из интернета. На противоположной стороне палатки были 2 станции планирования миссий - компьютеры, где мы могли сесть и работать над планированием наших вылетов.
Планирование миссий достигло новых высот с "Апачами". Все, от параметров вооружения до частот и кодовых слов вводились в ноутбук, прежде чем мы летели. Как только мы были довольны тем, как выглядела миссия, мы нажимали "Сохранить", загружали данные в картридж для передачи данных, затем тащили его в вертолет и подключали его. Затем миссия загружалась в собственный компьютер "Апача" и мы были готовы к вылету.
После оперативной палатки, Билли повел меня обратно в палаточный город, где мы нашли и добыли кое-какую жратву из "десантной кухни". Сержант-майор 3-го парашютно-десантного батальона, прикрытый с флангов парой крепких приятелей, проверял, что бы все вымыли руки антибактериальным скрабом, прежде чем садиться за еду. Это было как вернуться в школу. Но Бастион по тесноте был похож на корабль, и настолько напряженным, объяснил Билли, что никто не мог позволить куче бродячих кишечных инфекций пронестись через лагерь. И способность к распространению этой или любой другой болячки захватывала дух, как я вскоре это обнаружил.
Камбуз по жаре был похож на сауну. Жара была настолько невыносимой, что люди заходили, хватали еду, запихивали ее в рот и уходили. Я нелегко потею - я это не делаю, даже когда бегаю, но менее чем за минуту за столом я был пропитан потом. Ручейки его текли по моим рукам и в мою тарелку. Мой пластиковый стул был похож на бассейн. Мне не потребовалось много времени, что бы понять, почему никто не болтал. Я сделал все то же самое, что и остальные: затолкал свою еду в свой рот, поднялся и вышел - общее время 3 минуты. Расскажите мне о фаст-фуде.
Наша палатка, моя новая спальня, была 15 футов в ширину и 30 в длину и заполнена 8 складными койками: 4 справа и 4 слева. Гигантский пластиковый воздуховод гнал холодный воздух от внешнего кондиционера, но он проигрывал битву с жарой. Талькоподобная пыль, которая почти уделала меня во время посадки, покрывала все.
После различных нагрузок, я был истощен. Я принял душ, бросил свой спальный мешок на свою раскладушку и упал, моя голова гудела от мыслей о "полетах в мешке" и пыли; настолько, что я обнаружил себя во сне, летящим на "Апаче", но вместо Билли был мой старый инструктор, Чоппер Палмер. Палмер давил на меня за то, как я собираюсь сажать свой вертолет в пыль. В то время, как я пытался сосредоточиться, Чоппер потянулся вперед и встряхнул меня за плечо, что чертовски раздражало, ведь я пытался сосредоточиться на том, что бы не убить нас. Но он все равно продолжал трясти...
Я открыл глаза и увидел Билли.
- Эд, - сказал он, слегка напуганный, без сомнения, диким взглядом в моих глазах. - Мы должны вернуться в Центр Объединенных Операций. Прямо сейчас.
- Почему? - спросил я, стирая с лица тонкую пленку пыли, которая осела на моем лице за пару часов, что я спал.
- Мы получили задачу, - сказал Билли. - Это Навзад.

Подготовка и планирование предотвращает...

Пятница, 2 июня 2006 года
Кэмп Бастион, Афганистан.
Билли и я отправились к доске приказов ускоренным шагом. Мы слышали шепоток о предстоящей операции в последние несколько дней и нам сообщили, что мы получим предварительно назначенное задание.
Конечно, операция "Мутай" была там, первая среди четырех. Но наше звено было назначено на чрезвычайные вызовы. Мы были в режиме ожидания, нас сняли с задачи.
Как группа реагирования Гильменда и группа быстрого реагирования, мы должны были быть готовы ко всему, и в том числе, поддержать получившую запланированную задачу пару "Апачей". Мы были следующими на вылет, отвечая за замену Пэта и его членов экипажей, если это было необходимо. Как мы могли это сделать, если нас держали в темноте?
Пэт сказал, что причиной этого было то, что мы не были обычным звеном - мы не действовали вместе. У комэска было 2 его звена, под управлением Пэта и Дэна. Он хотел, что бы так и оставалось, потому что они знали, как действовать.
- Что мешает ему изменить звенья? - спросил я.
Пат пожал плечами.
- Полетные процедуры.
Билли опередил меня.
- Такого не бывает.
Он не ошибался. Единственная полетная процедура заключалась в том, что любой из нас мог вскочить в любой вертолет с любым напарником и при этом не возникало никаких проблем. Пилоты подбирались в вертолет и держались вместе, пока не начинали действовать как одно целое, но периодические перетасовки предупреждали возможные ошибки.
- Ну, наши звенья уже слажены, - настаивал Пат. - Мы тренировались вместе.
Я не мог поверить в то, что услышал. Они летали вместе на нескольких заданиях в Афганистане, вот и все. Мы тренировались вместе годами.
Мы уходили, зная лишь, что операция "Мутай" будет происходить вокруг Навзад. Даже самые общие сведения держались в секрете от других экипажей.
Тревожные колокола звенели у меня в голове. Я повернулся к Билли и Джону.
- Что, если все пойдет наперекосяк, и остальным придется вмешаться? Мы тут недолго и только 4 "Апача" готовы к работе.
Сведение круга осведомленных к минимуму, было нормальном и необходимым. В Кэмп Бастионе работало много местных жителей. Талибы могут проникнуть в их ряды или запугать их, что бы они передавали им информацию. Вот почему мы обсуждали задачи только в защищенных оперативных палатках и зонах проведения совещаний.
Комэск и Пат - кто командовал единственным звеном "Апачей" назначенным на эту миссию - дошли в этом до крайностей. Они были на предварительном ознакомлении с приказами по миссии вместе с новым оперативным офицером Дики Бонном и решили не допускать никакие другие экипажи к процессу планирования.
Мы обнаружили, что подтверждающие приказы должны были поступить в 07.00 утром дня миссии - через 2 дня - и знали, что мы там должны быть.
Туда должен был пойти 3-й десантный батальон - но что было более важно для нас, британских "Апачей" - это была первая запланированная операция в Афганистане. Мы потратили более двух с половиной лет, тренируясь для этого и мытьем или катанием, нам нужно было, что бы это сработало.
Вернувшись в палатку, 3-е звено погасило свет. Быстрый душ и я был в своем спальном мешке на моей походной раскладушке. Было не слишком удобно, но опять же, я не был под моросящим дождем посреди Дартмура в декабре, когда людоловы выслеживали меня с собаками и тащили на допрос.
Когда артиллерия временно перестала долбить по моей голове, я все равно не мог заснуть. Меня мучил страх провала или стать отверженным на всю мою жизнь; я не хотел, что бы меня запомнили как одного из неуклюжих идиотов, которые провалили нашу первую боевую задачу. Хуже того, если мы оставим дыру в поддержке 3-го парашютно-десантного батальона и кто-то погибнет, на нас возложат ответственность за бойню и мы никогда не сможем оправдаться. Если газеты получат подробности, вся программа "Апача" будет рассматриваться, как большой белый слон.
Мы с Билли пропустили завтрак на следующее утро и направились в оперативную палатку добыть кофе. У нас была задача сопровождения - доставить гуркха в Навзад.
Мы, наконец, решили обсудить эту операцию сами, поздно вечером, когда в оперативном зале будет тихо. Мы ни черта не знали, но мы могли, по крайней мере, добыть карту с данными разведки и договориться о стратегии, если все примет хреновый вид.
Мы занимались кризис-планированием. Мы разобрали все "если". Что если один из нас заболеет утром? Что если план изменится, и им понадобятся все 4 "Апача"? Что будем делать, если они потерпят крушение на взлете, в пути, в районе цели или возвращаясь на базу? Что, если у них будет мало топлива и десантники будут вести перестрелку? Мы планировали все возможные варианты.
Мы были в оперативной палатке на следующее утро. Мне снились кошмары, что "Апач" не запускался, и командир 3-го десантного батальона орал мне в окно кабины, что это моя вина в том, что его люди сейчас истекают кровью в Навзад.
Мы снова спросили нашего оперативного офицера, можем ли мы присутствовать на совместной постановке задачи. Дикки Бонн наконец уступил; мы можем втиснуться, если нам найдется место в комнате.
Мы были там, до того, как он закончил говорить. Мы даже не успели сделать кофе.
Палатка была плотно набита и в ней была жаркая духота. Команда докладчиков стояла перед множеством карт и спутниковых фотографий. Большинство парней сидели, но для поздно прибывших и не приглашенных официально, место было только в самом конце комнаты.
Оперативный офицер 3-го десантного батальона начал зачитывать приказы. Боевая задача состояла в оцеплении и обыске известного дома и территории Талибана. Командовал операцией подполковник Тутал. Командир был очень проницательным человеком. Он делегировал командование выполнением боевой задачей ведущему "Чинуку" на этапе вторжения и отхода. Ведущий "Чинук", с позывными Хартвуд Два Пять, был под командованием Никола Бензи, вежливого, темноволосого, очень способного лейтенанта военно-морского флота.
- Командир Талибана находится по координатам Папа-Ромео-Четыре-Ноль-Один-Восемь-Шесть-Три. Это Папа-Роме-Четыре-Ноль-Один-Восемь-Шесть-Три в Навзад.
Оперативный офицер указал на спутниковую фотографию - дом, примерно 12 футов высотой, с десятифутовыми стенами по периметру. Цель также использовалась как фабрика по производству бомб. Это также было укрытие для местных боевиков и тайник с оружием. У него и его соратников, вероятно, было стрелковое оружие и РПГ.
Боевая группа 3-го парашютно-десантного батальона летит в Зеленую зону к востоку от Навзад, в тени горного хребта, между городом и основным вади. Она будет использовать четыре "Чинука", что бы приземлиться в трех точках ровно в 11.00.
Первая высадочная зона, под кодовым названием "Зеленка Один", была к северу от дома. Вторая, "Зеленка Два", была через одно поле на юго-запад и "Зеленка Три" через одно поле на юг. Существовали четыре альтернативные высадочные зоны дальше от цели, если она будет слишком горячей или неприемлимой для экипажей после "кипящего" вызова.
- Тем временем - продолжал оперативный офицер - войска в окружном центре Навзад выдвинутся на своих MWIK, что бы забрать Хаджи Мухаммадзая, окружного начальника полиции.
Он узнает, что происходит, только когда войска коснутся зоны высадки, поэтому никто не станет предупреждать оккупантов. Когда они установят оцепление вокруг территории, он будет доставлен в дом войсками из окружного центра, прибывшими до того, как мы войдем в комплекс, что бы подтвердить, что обыск и задержание были произведены по правилам и без каких либо унижений местных жителей. Остальные войска из боевой группы 3-го парашютно-десантного батальона обеспечат охрану периметра, что бы никто из талибов не сбежал и их подкрепления не могли проникнуть в район цели.
Патрульный взвод пройдет и заблокирует западную сторону Зеленой зоны. У них будет два передовых авианаводчика, позывные Вдова Семь Ноль, квалифицированных для обеспечения воздушной поддержки и с защищенным радиопередатчиком для прямой связи с реактивной авиацией.
Оперативник постучал по карте длинной деревянной указкой с оранжевым наконечником.
- Десятый взвод Королевского гуркского полка заняли позиции в окружном центре вчера и обеспечат восточный периметр. Сначала они направятся на север, под обычным бдительным присмотром "Апачей", что бы у любого шпика из Талибана сложилось впечатление, что это обычный патруль. Если у них возникнут какие-либо проблемы, они запросят через Вдову Семь Три вызывать авиационную поддержку по цели.
Становилось очевидным, что наступательная поддержка 3-го ПДБ будет возложена на реактивную авиацию, в то время, как "Апачи" будут в задних рядах.
Никола взял на себя постановку задач авиационным экипажам, когда заместитель комбата 3-го ПДБ закончил свою часть. "Чинуков" будет поддерживать 3-е звено. Пэт летит с Тони, как Дикарь Пять Два и Крис с Карлом как Пять Три.
Я посмотрел на трех других невидимок, стоящих рядом со мной. Мне все еще было трудно понять, почему мы не были официальной частью на постановке задачи и не было никаких упоминаний о непредвиденных обстоятельствах с "Апачами".
- Безопасность в воздухе: Апачи действуют ниже 5000 футов над целью, пока не израсходуют их топливо. После посадки "Чинуков" они не опускаются ниже 5000 футов.
- План: по прибытии "Апачи" должны оценить цель и высадочные зоны. Если зоны высадки будут горячими - под угрозой или под огнем - они дают кодовое слово "кипяток" на "Чинуки". Если посадочные зоны холодные - не под угрозой и безопасны с земли - они дают кодовое слово "мороз".
- Если "Апачи" будут в контакте, когда прибудут "Чинуки", экипажи "Апачей" дают кодовое слово "колбаса", затем один, два, или четыре, в зависимости от того, в каком секторе они действуют. Затем "Чинуки" смогут скорректировать свою высоту и маршрут, выбирая лучший сектор для подлета и отлета, не опасаясь попасть в огонь "Апачей".
"Давайте пойдем на сторону колбасников и дадим им то, зачем пришли!" - был вековым рефреном для Томми, когда они сражались со своими колбаснолюбивыми немецкими врагами.
- После того, как "Чинуки" высадят десантников, они поднимутся, выйдут из области цели будут держаться выше 5000 футов пока парни не найдут своего человека, обыщут место и дадут вызов, что бы их забрали. Если операция займет больше времени, чем ожидается, они вернутся в Бастион и будут в тридцатиминутной готовности, что бы быть вызванными забрать войска.
- Если все пойдет по плану, "Апачи" прикроют "Чинуки" на низкой высоте и обеспечат нам защиту, наконец, вернувшись в "Бастион" они будут ждать нас в тридцатиминутной готовности, что бы сопроводить нас обратно.
Я не мог не улыбнуться. В отличии от нас, экипажи "Чинуков" могли выключить свои машины, пойти и выпить в палатке с кондиционером и все еще быть на земле в течении 30 минут после вызова.
Экипажи "Апачей" не выходили из вертолета. Они сидели на вспомогательной энергетической установке, с выключенными основными двигателями, но всеми системами, готовыми к работе. Вспомогательная энергетическая установка позволяли почти не расходовать топливо, поэтому время было на нашей стороне. Однажды я просидел в птичке 6 часов не взлетая, моя задница онемела, как у мертвеца.
Хотя это были качели и карусели. "Апачи" были с кондиционерами и в них было, как правило, очень комфортно летать; в "Чинуке" воздух был как кипяток и наполнен пылью и песком. Джон толкнул меня, когда Никола закончил с изложением деталей.
- Мне кажется, "Апачам" доверяют только сопровождать "Чинуки".
Я кивнул. Если все пойдет в крысиное дерьмо, будет Реактивный Джок, что бы смешать с ним талибов.
Наш офицер разведки подошел к стенду и доложил нам о конкретных угрозах для летного состава - которые, в основном, составляли "Стингеры" и зенитное орудие, которое было замечено в этом районе.
- Если доклады верны, она будет установлена в задней части пикапа. Эта система вооружения представляет собой очень серьезную угрозу, особенно если наводчик компетентен. Лучше иметь радар наготове, что бы засечь транспортные средства.
Большая часть оперативной информации была разобрана в наше отсутствие за последние пару дней, но я полагал, что мы узнали достаточно, что бы позволить нам взять все на себя, если все пойдет наперекосяк.
В конце постановки задачи, я поднял вопрос на миллион долларов: что считалось "горячим", а что "нет"? Вражеский огонь был очевиден, но что если были взрослые мужчины - или разных возрастов - в посадках или основной зоне, с оружием или без?
Мы решили, что будет четыре разных уровня "горячего", но знали, что только Никола может принять решение по посадочной зоне.
Мы пошли и выпили кофе, а затем снова поймали Дикки Бонна.
Нам нужно было знать, что будет, если один из "Апачей" получит неисправность до прибытия в Навзад. Будет отложена вся миссия, пока его экипаж не вернется и не поменяет вертолет? Это означало бы 40 минут в пути, 20 на замену вертолета и еще 30, что бы его запустить - 1 час и 30 минут, если предположить, что все пойдет как по маслу. Если тем временем миссия будет продолжаться, кто окажет парням на земле непосредственную поддержку? Если бы мы были готовы к задаче (полностью проинформированы, подготовлены и готовы к вылету) мы могли сидеть в вертолете, ожидая команды на вылет, всего в 20 минутах от того, что бы оказаться на месте.
Что еще хуже, что будет, если они будут подстрелены и не смогут вернуться в бой? Они собираются отправить непроинформированный экипаж?
Дик пообещал, что поговорит с боссом еще раз - когда у босса будет свободная минутка.
Ник был любимчиком эскадрильи. Он закончил университет, затем Сэндхерст, вступил в Армейский Авиационный Корпус и направился прямо на курсы пилотов. Оттуда он был сразу направлен на курсы для "Апача" и присоединился к 656-й эскадрилье. Он был молодым, энергичным, невероятно симпатичным, увлеченным и очень способным летчиком.
Он должен был командовать нашим звеном в этой миссии, несмотря на то, что был наименее опытным летчиком. Таким образом работал AAC - армейский авиакорпус. Джон - с его тысячами летных часов, будет командиром вертолета в заднем кресле. В то время, как командующий отвечал за успех миссии, командир отвечал за безопасность вылета и безопасность вертолета с экипажем.
Джон был командиром танка, до того, как прошел обучение на "Рыси". Его способность читать поле боя не имела равных, что делало его идеальной персоной, что бы показать Нику, что тут к чему, даже если он и не был раньше в бою на "Апаче". Он также был нашим авианаводчиком. Старшие передовые авианаводчики тренировали и обучали пилотов эскадрильи искусству наведения реактивной авиации и ее бомб на цели.
Их позывной был Дикарь Пять Ноль и сейчас они были частью группы чрезвычайных вызовов. Если произошел инцидент в нашей зоне ответственности - в данном случае, в провинции Гильменд - дорожно-транспортное происшествие, подрыв на мине, ранение или даже несчастный случай, требующий отправки домой к семье, эта группа должна была ответить. "Чинук" отправлялся на доставку, а "Апач" в сопровождение. Если место, куда должен был прибыть "Чинук", считалось враждебной, также пойдет и второй "Апач", назначенный в группу реагирования Гильменда.
"Апачи" в бою всегда летали парами - или больше - для взаимной поддержки. Мы с Билли были Дикарем Пять Один. Билли был самым опытным пилотом "Апача" в эскадрилье, с большим чем в два раза налетом часов на "Апаче", чем у любого другого пилота, когда мы прибыли в Афганистан. Начинавший в Королевском Транспортном Корпусе, он управлял машинами на земле и воздухе в течении 20 лет. Он был квалифицирован для полетов на любом месте и сделал это с большим удовольствием. Сегодня он командовал с тыла, пока я командирствовал с фронта.
Но на данный момент, мы должны были просто сидеть на месте.
Билли повернулся ко мне и спросил:
- Как ты думаешь, мы уйдем, не сделав и единого выстрела?
Я покачал головой
- Когда вы в последний раз видели план выживания при контакте с врагом? Предварительная подготовка и планирование...
- Предотвращает пиздец, - Джон пнул камень перед ним на земле. - Будем надеяться, что ты ошибаешься.

Пошли-пошли-пошли

Воскресенье 4 июня 2006 года
Кэмп-Бастион, Афганистан.
10.30 по местному времени.
10-й взвод роты "D" королевского гуркского полка покинул окружной центр Навзад и направляется на север, к резиденции Хаджи Мухаммада на WMIK и "Пинцгауэрах". В колонне 30 британцев и 10 афганских полицейских. После сбора, они должны продолжать охранять восточный периметр цели в вади.
11.15
Патрульный взвод отправляется на свой маршрут, охранять западный периметр цели, предотвращая попытки талибов перебросить подкрепления и захватить или уничтожить любых повстанцев, пытающихся сбежать.
11.20
10-й взвод вступил в контакт с врагом в вади к северу от Навзад, недалеко от Али Зай, где они должны были сообщить Хаджи Мухаммадзаю о планируемом аресте и обыске. Они прижаты и не могут вернуться к своим машинам. Перестрелка превращается в яростный бой, в котором они сражаются за свою жизнь в истинно гуркском стиле.
11.30
Патрульный взвод ведет ожесточенную перестрелку в пересеченной местности, совершенно не подходящей для их машин. Они тоже в ловушке и сражаются за свою жизнь.
Два "Апача" направились в Навзад из Кэмп-Бастиона в 11.30, без понятия что их ждет впереди. Ровно через 5 минут "Чинуки" взлетели с передовым отрядом 3-го парашютно-десантного батальона на борту.
Бой начался в оперативной палатке 3-го парашютно-десантного батальона - так что мы могли слушать только передачи 3-го звена в нашей собственной оперативной палатке. И их скудные доклады об обстановке не давали полного представления о бое. Хуже того, командир 3-го парашютно-десантного батальона был в воздухе высоко над Навзад, а "Чинуки" вели передачи по незащищенному радиоканалу только тогда, когда это было абсолютно необходимо, опасаясь перехвата.
Горы вокруг Навзад и расстояние между нами, означали что даже если мы настроимся на частоты наземных войск, мы не сможем их услышать. У "Апачей" была хорошая связь из-за их высоты.
Мы собрались вокруг радиста, что бы собрать все крохи, какие только сможем.
Трубы кондицинера были выкручены на полную, но в палатке была жара. Это было похоже на попытку охладить ведро теплого пива кубиком льда.
Первое, что мы услышали от них, это что они прибыли на позицию. Место выглядело тихим. Немного времени потребовалось, что бы узнать, как они ошибались.
11.55
2-й взвод роты "А", поисковая саперная команда и штаб роты "А" с майором Уиллом Пайком приземлились на двух "Чинуках" в 100 метрах к северо-востоку от цели на запланированной точке высадки и немедленно вступают в контакт с врагом. Их авианаводчик Вдова Семь Два.
1-й взвод роты "А" приземляется на их "Чинуке" в 350 метрах к западу от запланированной точки высадки, "Зеленки 6". Они попадают под ужасный огонь и вынуждены пробиваться через оборонительные позиции талибов, что бы остаться в живых. Как только они берут ситуацию под контроль, они все еще должны добраться до цели, что вынуждает их штурмовать стены с использованием лестниц и тащиться под огнем через заболоченные ирригационные каналы.
Командир 3-го десантного остается в воздухе, что бы управлять боем сверху, прикрываемый двумя "Апачами" 3-го звена.
12.00
3-е звено сориентировалось и пытается найти положение всех частей. Это хаос на земле и комбат приказывает им помочь его людям вернуть некоторое подобие порядка в соответствии с его планом.
3-е звено вызывает Вдова Семь Ноль, что бы помочь патрульному взводу оторваться от врага. 3-е звено обрушивает ливень 30-мм снарядов в паутину переулков. Патрульный взвод чрезвычайно благодарен за передышку во вражеской активности и возможность вырваться после сорокапятиминутного ада, когда они решили, что это будет бесконечная перестрелка.
12.05
- Продолжаю прикрывающий огонь - сообщил Крис.
Это должно было вызвать настоящее безумие в сети миссии, потому что он говорил с Пэтом на частоте межвертолетных переговоров между "Апачами". Они не могли на ней следить за передачами из Бастиона, но для нас возможность услышать их была настоящим подарком.
- Я не могу разглядеть усадьбу, они говорят, что стрельба идет из нее, - сказал Крис. - Я переношу огонь на видимые вспышки в соседнем поле.
В этот момент мы знали, что они вступили в бой.
Мы внимательно прислушивались к любым признакам, при которых мы должны были готовить следующий вертолет. Босс следил за боем в соседнем здании. Мы пытались попасть внутрь, но пришлось снова терпеть. Он сказал ждать нам в нашем оперативном зале.
Все собрались в нашей палатке, что бы узнать, что происходит. После двух с половиной лет тяжкого труда, эскадрилья, наконец, делала то, чему ее учились. Последние несколько дней мы пытались прошибить лбами кирпичную стену и рвались, что бы вступить в бой. Наземные экипажи хотели загрузить "Апачи" и приветствовать их пустыми. Связисты хотели, что бы от докладов обстановки перешли к командам, а техники хотели латать дыры от пуль и отправлять ударные машины обратно в бой.
Следующий голос, который мы услышали, был Пэт. Он снимал талибов в переулках Навзад.
Джон и я обменялись взглядами. Я сграбастал Дикки Бонна. Он собирался взять телефон и поговорить с комэском.
- Предложите нам выдвигаться, сэр.
Комэск приказал нам ждать.
- Бой в Навзад только начался и подкреплений пока не запрашивали - ответил Дикки.
- Никто в Навзад не будет об этом задумываться. Мы должны...
Пэт прервал мои жалобы по громкоговорителю.
- Дикарь Пять Два. Доклад на двенадцать-двенадцать часов. Контакт с талибами повсюду. Огонь с юго-востока района цели. Конец связи.
Бросив взгляд на Джона и Билли, я понял, что им также неуютно как и мне, от того, что мы все еще в оперативной палатке.
Джон и в лучшие времена не мог оставаться неподвижным, он просто физически не мог. Когда он стоял, его руки всегда касались или передвигали что-нибудь в пределах досягаемости. Когда он сидел, он выгибал пятку и сгибал пальцы ног. Даже когда он был в своей раскладушке в полной темноте, я мог слышать, как он дергается в такт музыке своего айПада. По крайней мере, я надеялся, что так оно и есть.
Он танцевал как Джин Келли прямо сейчас и проверял время каждые 60 секунд. Мне было не намного лучше. Мои часы были ближе к носу, чем к запястью. Если бы я продолжил ворчать, скулить, ныть, комментировать, жаловаться, страдать, сравнивать, протестовать, отпускать замечания, хныкать или стонать еще минуту, то я бы официально стал Старым Ворчуном 656-й.
По общей тактической воздушной частоте -мы услышали:
- Дикарь Пять Два, это Саксон Опер. Доложите автономность. Прием.
Я едва ему не аплодировал. На запрос босса не последовало никакого ответа, но мы знали, сколько у 3-го звена топлива; нам нужно было двигаться.
Мы умирали от желания отправиться и смешать наш груз с талибами. И если мы не встряхнем доску для скрэмбла, то мальчики на земле в конце-концов понесут потери.
Оба "Апача" были теперь вовлечены в отдельные контакты. Это место, казалось, подверглось нападению берсеркеров.
С Билли, наконец-то, было достаточно. Он направился к Дикки Бонну.
- Слушай, мы должны подняться и у нас должны быть карты местности и цели. Мы должны идти прямо сейчас.
Я кивнул.
- Нам потребуется 10 минут, что бы добраться до вертолетов и сесть, и минимум 30, что бы его запустить.
Кроме того, добавил я ему, Навзад был в 20 минутах полета и нам потребуется еще 10 минут на Замену На Поле боя, чтобы мальчики получили беспрерывную огневую поддержку "Апачей".
- Пат и его люди должны будут покинуть позицию около 13.30 - сказал Билли. - Это значит, что нам надо подняться не позднее 13.00.
Дикки снова попытался, но нам велели ждать.
12.30
1-му взводу удалось соединиться с штабом роты "А" и 2-м взводом. Цель теперь затихла, и они приступили к обыску, ничего не давшему.
Гуркха крепко удерживали врага, но 3-е звено было вызвано Вдовой Семь Три для помощи 10-му взводу в ремонте их техники и отступлении. Прикрытые ливнем 30-мм снарядов, гуркха вернулись в окружной центр Навзад.
Билли был вне себя от разочарования. Джон был близок к взрыву. Ник листал развлекательный журнал "For Him" и давал нам понять, что мы слишком волнуемся.
12.58
Майор Блэк вбежал в нашу палатку. Он пошел прямо к связисту.
- Я должен знать автономность 3-го звена.
Он повернулся к нам.
- Как скоро вы будете готовы?
Он ни разу не предупредил нас о необходимости быть готовыми. Но он хотел, что бы мы пошли, и он хотел, что бы мы пошли сейчас.
Мы были экипажами группы чрезвычайных вызовов и группы реагирования Гильменда, с тридцатиминутной готовностью к выдвижению, так что он сам мог ответить на свой вопрос.
Ник - до сего момента занимавшейся проблемой подтяжки живота за 28 дней - произвел убедительное впечатление распрямившейся пружины.
- Мы готовы; нам просто нужны карты и детальная постановка задачи.
Умно с его стороны было вмешаться, пока один из нас не взорвался.
Ответ комэска заставил наши челюсти упасть
- Здесь ничего этого не осталось.
Красный туман застлал мне глаза. За то время, пока мы провели в ожидании, мы могли бы сделать несколько наборов. Мы были единственными игроками на поле боя, не имеющими понятия, что кто-то имел ввиду. Мы должны были идти как куча полных придурков. Джон утащил меня за секунду до того, как я попал в беду.
Когда мы выскочили из палатки, мы услышали, как связист крикнул:
- Сэр, они должны уйти в тринадцать тридцать.
Мы не могли успеть и я надеялся, что Талибан это не услышит, потому что 3-й десантный батальон был примерно в 30 минутах от прекращения ближней поддержки.
Мы рванули за нашим Лэндровером.
- К черту Замену на месте, - кричал Джон. - Давайте просто быстренько свалим с земли. Мы должны быть в воздухе в 13.10.
13.03
Моя голова врезалась в крышу "Лэндровера" одним адски сильным ударом, а затем я был насильно возвращен на место. Двигатель ревел так яростно, что я едва мог слышать, как я думаю. Дверь закрывалась неплотно и пыль заполняла тесное пространство. Меня швырнуло в сторону, и прежде, чем я смог защититься, я вылетел с сиденья и ударился головой о большую гайку под балкой крыши. На этот раз было действительно больно и я увидел звезды.
- Черт бы тебя побрал, - я огрызнулся на того, кто был за рулем рядом с Ником. - Я знаю, что мы торопимся, но хотелось бы попасть туда одним куском.
Снаружи температура была абсурдно высокой и это превратило наш "Лэндровер" с жестким верхом в печь.
Что бы посыпать мою рану солью, Билли и Джон смеялись как придурки.
Я почувствовал шишку на голове и пожелал, что бы мои волосы не были выбриты так близко к черепу. Толстая волосяная шкура, возможно, не смягчила бы удар, но впитала бы часть крови.
Мои глаза слезились, и пыль, кружащаяся внутри кабины, с удовольствием цеплялась за любую доступную влагу. Я, должно быть, выглядел как клоун.
Несколько секунд спустя, Джон катапультировался вверх и треснулся головой о голую сталь...
- Карма, Джонни-бой.
Мы все разразились смехом. Напряжение немедленно спало; и парни, это нам было нужно.
От оперативной палатки до посадочной вертолетной площадки не было укатанной дороги; это был участок пустыни, теперь напоминающий кочковатое поле. Каждый раз, когда тяжелая техника проезжала вокруг лагеря, она прокладывала постоянно углубляющуюся дорожку в плотном песке. Это превращало поездку в сплошной ад.
Прошлой ночью мы обсуждали лучший способ пересечь море кочек.
- Я изучил все способы вождения вне дороги - похвастался я - Джунгли, пустыня, буш, только скажите. Лучший способ пройти их это дать максимум гари.
Джон исповедовал более методичный подход.
- Если ехать очень медленно, машина прослужит дольше.
Он предпочитал более спокойные варианты в большинстве случаев. Как бывший танкист, он не хотел в спешке чинить какую-нибудь другую машину.
Я не соглашался.
- Быстрая езда и несколько ударов на ухабах лучше для машины, чем огромные угловые нагрузки или удары о камни - не говоря уже о риске застрять.
Теория минимальной скорости Джона определенно не будет проверена в этом случае, потому что 3-й парашютно-десантный батальон был под обстрелом талибов, и нам нужно было ускориться.
К сожалению, месяцы движения превратили мелкий песок в пудру и дул обычный для нас ветер в 10-15 миль в час. Нам нужно было ехать быстрее ветра, что бы не попасть в облако. Вождение вслепую, когда невозможно увидеть конец капота при раскиданных под всей вертолетной посадочной площадке 200 миллионов фунтов в виде вертолетов, было немыслимым. Так что приходилось делать двухфутовые скоростные прыжки на скорости 20 миль в час, но выбор был прост: держитесь.
"Лэндровер" резко, но мягко затормозил. Мы подождали пару секунд, пока пыль осядет, прежде чем пробежать последние 40 метров до "Апачей".
Я воспользовался первой же возможностью, что бы выкашлять кучу пыли. Легкий ветер сдул большую часть оставшейся "пудры" с моего тела, но был слишком горяч, что бы меня охладить.
13.08
Тафф, командир пункта перевооружения и заправки, был готов и ждал. Он отвечал за "Апач" все время, пока он был на земле, даже если экипаж был на борту. В его обязанности входила загрузка и выгрузка всего вооружения и топлива, а также проверка состояния вертолета при запуске и отключении систем. Вертолет находился под его надежным и всеобъемлющем наблюдении, пока он не отключал провод интеркома от крыла.
У Таффа была большая улыбка, 8 человек команды перевооружения, многие тысячи снарядов, сотни НАР, свыше двадцати самонаводящихся ракет, 2 пилота "Апача" и вертолет, стоимостью более 40 миллионов фунтов под его командованием и управлением. Это была большая ответственность для капрала, который получал столько же, сколько любой клерк в нашей эскадрилье.
- Все заглушки сняты, а чека Ти-пятьдесят извлечена, сэр.
Маленькая металлическая чека Т50 сидела под крышкой в носу "Апача", прямо под передним окном второго пилота. У нее был длинный красно-белый флажок, что бы убедиться, что мы не сняли её ещё на месте. При вынутой чеке, желто-черное инициирующее устройство, в ввиде собачьей косточки - такое же, как в обеих кабинах, автоматически взводилось. Их задача заключалась в том, что бы подорвать детонационный шнур, вокруг боковых окон, отбрасывая оба фонаря на 50 метров. В случае чрезвычайной ситуации, это была бы работа Таффа, подорвать заряды, если мы не сможем.
Билли провопил ему благодарность.
- Я пойду вперед, Эд - запрыгивай и начинай ее заводить.
Билли начал бегать вокруг "Апача", проверяя, что все заглушки, которые оберегали от пыли и мусора все отверстия, были сняты и машина была готова к вылету.
Я все еще пытался понять, что он сказал. Мы полностью разобрали миссии, отследили все что могли в ходе боя и санкционировали полет, подготовив все так, что я был на переднем сиденье, как наводчик-оператор и командующий в вылете, а Билли на заднем как пилот и командир вертолета.
Каждый полет у военных требует предварительного разрешения, подписанное как капитаном воздушного судна, так и уполномоченным офицером. В нем объявлялись точные условия полета: какой "Апач" летит, дата полета, кто командир вертолета, кто на каком месте летит, как укомплектован жилет выживания для уклонения и побега, планируемое время вылета и планируемое время прибытия. Затем излагалась боевая задача: место взлета, маршрут, место посадки, номер задания, детали задания, любые ограничения (например, минимальная высота полета), и если были, любые ограничения по топливу. Если какая-нибудь из этих деталей была изменена, уполномоченный офицер должен был быть поставлен в известность и внести разрешающие поправки перед полетом.
Я был озадачен столь поздними изменениями, но полет был в ответственности Билли, поскольку он был командиром корабля. Я не мог приказать ему сесть на заднее сиденье. Я мог бы отказаться лететь, пока мы не вернемся к плану А или изменим наше разрешение - но время для этого уже давно прошло. Я не хотел оказаться в заднице. Если бы нас сбили, в листе разрешения ошибочно было бы указано, кто из нас на каком месте - и это могло бы иметь серьезные последствия на послеаварийном этапе, этапе побега и уклонения.
Я знал, что у Билли будет какое-то разумное оправдание, но это не останавливало меня, когда я задался вопросом, не хочет ли он идти впереди, просто потому что может пострелять. В любом случае, не было времени спорить. Нам нужно было как можно скорее оторваться от земли, а затем связаться с оперативным центром и провести соответствующее обсуждение, когда вернемся.
Это было только начало лета, но погода была невероятно жаркой и сказывалась на наших войсках. Повседневные задачи оказались в сто раз сложнее и делались в десять раз медленнее. Казалось, что у солнца была только одна цель - наказать нас за то, что мы не могли позвонить домой.
Моя боевая рубаха уже была влажной от пота и неловко цеплялась за тело. Когда я поднялся на зловеще горячую шкуру вертолета, я заметил, что Билли также страдает. Капли пота с виноградину катились по его лицу, искаженное сосредоточенностью.
Я чувствовал себя намного старше, своих 40 лет в этой жаре, но мой мозг ощущал себя восемнадцатилетним, жужжащим от адреналина и возбужденным перспективой предстоящего боя. Я знал, что Билли чувствует то же самое; нам не нужно было это обсуждать. Мы оба были уоррент-офицерами 1 класса и у нас на двоих было куча военного опыта.
656-я эскадрилья Армейского Авиационного корпуса стала первой и пока единственной эскадрильей "Апачей" в британских вооруженных силах, способной на развертывание в зоне боевых действий. Мы жили, что бы перехитрить врага и выжить, для того что бы сражаться на следующий день. Это было похоже на зависимость и ничто не могло с этим сравниться. В тот момент я искренне верил, что лучше умереть сегодня от рук талибов, чем гнить в старости, обмениваясь военными байками в доме для престарелых.
Сегодня это кажется смешным.
Я открыл дверь и защелкнул ее над входом в заднюю кабину. Я потянулся через нее, вставил ключ зажигания и повернул его в положение "Вкл".
Бестия начала шевелиться, когда в нее влилась энергия жизни из аккумулятора и щелкнули реле. Верхний передний дисплей загорелся и подтвердил, что бак полон - никаких замеченных неисправностей до сих пор.
Дисплей также имел цифровые часы, на которых выводилось время от двух датчиков GPS: 13:10:08... 13:10:09... 13:10:10...

Опоздавшие

Воскресенье, 4 юня 2006 года
13.10 местного времени
Командир 3-го десантного батальона высадился со своего "Чинука" в затихшем теперь и хорошо защищенном поместье. Он приказал патрульному взводу выбираться из застройки и отходить на юго-запад, к более открытой местности, где могут использовать свои крупнокалиберные пулеметы без ограничивающих секторы обстрела переулков и садов.
Все еще стоя на коленях у кабины, я проревел:
- Пилоны... стабилизаторы... вспомогательная силовая установка готовы?
Теперь мы официально опоздали. Я надеялся, что 3-е звено сможет растянуть свое топливо немного подольше.
Тафф проверил, что бы никого не было поблизости от пилонов вооружения, плитообразных стабилизаторов или в пределах досягаемости горячих выхлопных газов вспомогательной силовой установки, которые она очень скоро будет извергать.
Со своим густым валлийским акцентом, он ответил:
- Пилоны, стабилизаторы и вспомогательная силовая установка готовы - готовы запустить вспомогательную силовую установку.
Вспомогательная силовая установка была третьим двигателем "Апача", который использовался только для запуска всех систем и подачи сжатого воздуха для запуска основных двигателей.
В Великобритании нам требовалось около часа, что бы запустить "Апач" и быть готовыми к рулежке. Вы можете уложиться в 45 минут, если срежете углы и все пойдет хорошо. Здесь, в авральном режиме и в хороший день, без косяков и если система наведения и прицеливания охлаждалась достаточно быстро, все это можно было проделать всего за 20 минут, но чаще всего между 30 и 40 минутами. С запущенной вспомогательной силовой установкой, для всех задачи и целей "Апач" был готов к работе. Мы могли решить любые проблемы и дать системе наведения и тепловизору стать ледяными, что бы он мог обеспечить картинку должным образом. Всё, что нам нужно было сделать, это включить главные двигатели и вытянуть мощность - двухминутное дело.
Протянувшись назад через кабину, я поднял маленькую прозрачную крышку, а затем нажал находившуюся под ней кнопку. Вспомогательная силовая установка пробудилась к жизни. Через несколько секунд абреввиатура на кнопке засветилась зеленым светом и вскоре она работала на полную мощность.
Я надел шлем на голову, убедившись, что мои ушли не завернулись, а затем застегнул подбородочный ремешок. Теперь завернутое ухо не отвлечет мое внимание.
Я выдал гримасу, когда внутренние амортизаторы шлема опустились на сочащуюся шишку на моей макушке.
Я вытащил свой жилет выживания со своего места, и надел его. Он ощущался громоздким и плотным, когда я застегнул его и стал еще более неудобным, когда я вставил в карман спереди треугольную бронепластину.
"Цыплячья плита" была разработана для защиты жизненно важных органов в грудной полости от пуль и осколков. Когда я застегнул наружную молнию, удерживающую ее на месте, она сильно надавила на мой мочевой пузырь, делая мои ощущения еще более некомфортными и раздражающими, чем раньше.
Она была так плотно подогнана, что было невозможно сделать глубокий вдох. Но это были пустяки, если бы меня пришлось вытаскивать из кабины в аварийной ситуации. Я попытался разглядеть светлую сторону: это удержит мои органы, если в меня попадут. Давление остановит поток крови и удержит меня в сознании еще несколько дополнительных секунд.
Жара становилась для меня хорошим тоном; я действительно чувствовал ее запах. Кабина воняла как мастерская. Проводка, клей, резина, металл и все остальные материалы испытывали огромные температуры в стеклянном коконе.
Я ухватился за скобу над сиденьем и втащил себя внутрь, выгнув спину, что бы не зацепить магазин, выступающий из моего короткого карабина, закрепленного на правой стороне кресла.
Я отрегулировал положение пистолета, пристегнутого к моему правому бедру и начал застегивать пятиточечную привязную систему, которая спасет мою жизнь в случае аварии. Вы не могли не ощутить момент всемогущества в заднем кресле "Апача", на месте повелителя игрушки для мальчиков стоимостью в 46 миллионов фунтов стерлингов, со всем, что вам нужно у вас под рукой, вознесенным над вашим окружением, глядя сверху вниз на всех, кто работает кверху задницами, что бы вы поднялись в воздух.
13.13
- Блядь! - я отбросил ручку циклического шага и поморщился.
Я сделал себе мысленную заметку, второй раз за несколько недель: не прикасаться к черным объектам в кабине "Апача", пока не наденешь свои чертовы перчатки. Вдобавок к ожогу, я еще врезался локтем в магазин карабина, когда отдернул руку. Тафф ухмыльнулся как маньяк и поднял свою руку. У него на ладони было пятно с волдырем, в сравнении с которым мой выглядел жалко.
Я пристегнул мой планшет к моему левому бедру и открыл, что бы прочесть лист формата А5 с информацией о миссии. Планшет также содержал жизненно важную оперативную информацию. Не все стоит держать в памяти.
Я приготовил свежий лист бумаги, что бы записывать жизненно важные координаты в пылу боя.
Сетка на коже между большим и указательным пальцем моей правой руки побелела; я уже видел начинающий вспухать волдырь. Я задался вопросом, какой же температуры должна была быть ручка циклического шага после прожарки в кабине полуденным солнцем.
Жара в кабине была все еще нестерпимой. Каждый вдох обжигал мои ноздри. Это была самая жаркая часть дня; солнце было прямо надо мной и било сквозь стекло кабины, превращая ее в скороварку.
В течении нескольких секунд, внутренности моего шлема были насыщены потом; он собирался в ручьи под оголовьем и заливал мои глаза, прежде чем стечь по моему носу на переднюю часть жилета выживания.
Мои глаза жгло как в аду, но вытирать их не было смысла. Их мгновенно заливало, и мои руки были слишком заняты, мечась по кабине, заставляя этот высокосложный летающий компьютер проснуться и быть готовым к взлету.
Тафф плотно закрыл дверь кабины и я переключил кондиционер на 15 градусов. Это была постоянная битва, что бы снизить температуру на один градус. Было много металла, излучающего много тепла.
13.15
Патрульный взвод снова попал под огонь, как только они попытались отойти. 3-е звено продолжило поддержку. Не успели они начать стрельбу, как патрульный взвод разобрался с задержкой и снова начал движение в безопасное место.
Мы потратили следующие 15 минут, что бы запустить все системы. Нам не нужно было разговаривать друг с другом. Наши руки, казалось, были смазаны, когда они двигались вокруг множества переключателей, кнопок, рычагов и клавиш.
В этом случае наш "Апач" запускался быстро и без косяков, но у Ника и Джона были серьезные проблемы со связью. Они могли использовать только единственный канал связи между вертолетами, вместо обычных наших четырех.
В разделе "критически важного оборудования" сегодняшнего доклада мы указали минимум 2 радиоканала, требующиеся группам чрезвычайных вызовов, но они не могли просто взять запасную машину. У нас было только 4 "Апача" в зоне боевых действий, 2 из которых уже были на задании.
Согласно инструкции, Дикарь Пять Один был единственным "Апачем" в Афганистане, готовым к запуску. Теоретически, выполнение боевой задачи должно было быть прервано. Мы с Билли не могли лететь в одиночку. Мы опирались друг на друга для взаимной поддержки и для того, что бы поддерживать постоянный поток огня. Но там были парни, которые зависели от нас. Я слишком наседал на босса в последнее время; слава богу, это не я должен был принимать решение. Как на командующего миссией для нашей пары "Апачей" эта ноша упала прямо на идеально сложенные плечи Ника.
Его вызов прозвучал в наушниках шлема.
- Дикарь Пять Один, это Дикарь Пять Ноль. Как я вижу, у нас нет выбора.
- Ник собирается прерваться, старина, - пробормотал я Билли. - У него нет опыта, что бы идти против условий отмены в пользу 3-го десантного батальона.
- Я согласен. Он будет следовать протоколу.
Ник буквально только закончил свой пилотский курс, когда он присоединился к нам на нашей переподготовке для "Апачей". Он был полон энтузиазма, но опыта у него было ноль.
Ник вернулся.
- Я бы предпочел транслировать сообщения между нами, чем оставить парней без прикрытия. А мы попробуем тем временем починить связь по пути. Что ты думаешь?
Возможно, он был неопытен, но быстро учился. Мы поддержали его обеими руками; 3-й десантный батальон был в ожесточенной перестрелке и нуждался в нашей поддержке.
Я ответил:
- Дикарь Пять Ноль, это Дикарь Один. Понял, мы можем говорить с наземными войсками.
Если их связь не будет починена к тому времени, как мы туда доберемся, мы скоординируем огонь с нашего вертолета, направляя Дикаря Пять Ноль по единственному радио, которое им было доступно.
13.30
Я быстро проморгался, что бы очистить глаза от соли, но в процессе зацепил шишку на голове.
Я представил себе, как моя дочь смотрит на меня и катается от смеха, не в силах сдержать хихикание, независимо от того, насколько серьезное лицо я пытался поддерживать, и мой сын воспроизводит мой суровый ответ ему, всякий раз, когда он ушибался: "Будь мужиком, пап!". Я улыбнулся, неудачи были забыты.
Радио сыпало передачами, от того, что звучало как вся Британская армия. Я мог периодически расслышать голос Криса, а затем тот же самый страдальческий вопрос из оперативного центра: "Как быстро вы сможете подняться в воздух?"
Мне хотелось заорать: "Столько, сколько потребуется, вот почему мы должны были быть здесь несколько часов назад", но я сумел удержать рот на замке. Теперь в любую минуту 3-е звено будет вынуждено оставить позицию, в то время как 3-й десантный батальон будет лишен прикрытия "Апачей". Мы делали все возможное, что бы покинуть землю так быстро, как только возможно.
К текущему моменту у 3-го звена должен был выйти на ноль боевой запас топлива - топливо, необходимое для боя до самой последней минуты, когда нужно возвращаться на базу. Они, должно быть, подъедали свои резервы, что бы обеспечить прикрытие до этого времени. Мы называли его "птичьим", как "птичий отход": самый последний возможный момент безопасного отхода, возвращаясь по прямой линии, от А до Б, летя со снижением от первоначальной высоты, что бы приземлиться с минимальным разрешенным остатком горючего.
Если они останутся еще на 20 минут, была реальная возможность, что они не доберутся до дома. Съешьте ваш "птичий запас" и вы потеряете свои крылышки навсегда, если не продержитесь на парах в баках.
Я взглянул на другой "Апач", когда наши лопасти начали вращаться.
Что за чудесный вид: Красавица и Чудовище, слитые в одно целое. На мой взгляд, его хищный профиль был прекрасен. Ни дюйма лишнего веса, ни единой лишней гайки или болта. Все было разработано в едином комплексе, что бы создать идеальную летающую убийственную машину. Боеголовки и стволы пушек угрожающе ощетинились на его гладких, идеально отполированных поверхностях; один вид, что одна из таких штук идет на вас, было достаточно, что бы мороз пробрал большинство наших врагов до самого сердца.
Я передал "Готов" Нику и Джону и мы получили в ответ 2 клика, 2 быстрых нажатия на кнопку передачи, что бы сказать о том, что наше сообщение принято и понято и он приступает к выполнению. Мы не были действительно готовы, но если дело было спешным, мы были в достаточно хорошем состоянии, что бы взлететь.
Кондиционер наконец выиграл свою битву с жарой, и температура медленно падала. Пот больше не стекал по моему лицу.
Пришло время для проверки оружия. Я активировал пушку и почувствовал гул под ногами, когда его гидравлика ожила.
- Пушка идет вправо, Тафф - предупредил я.
Пушка имела достаточно мощности, что бы поднять "Апач" как домкратом полностью с его шасси, если вы посмотрите вниз своим правым глазом, без учета где находитесь. Если бы я быстро посмотрел направо, она могла бы переломать Таффу ноги.
Когда я перемещал пушку по кругу, Тафф говорил мне где она была.
- Полностью вправо... двенадцать часов... полностью влево.
Пока у нее была свобода перемещений, я мог разобраться с любыми другими косяками в полете; остальные проверки систем вооружения могли подождать. НАР и пусковые управляемых ракет должны будут тоже подождать, пока мы не поднимемся в воздух.
Моя левая рука прошлась по кабине, проверяя настройки переключателей, в то время как правая ухватилась за остывший наконец рычаг циклического шага. Я щелкнул по кнопке-коромыслу большим пальцем правой руки, изменив символы, проецируемые в правый глаз, на режим висения.
Я переместил ручку циклического шага и отрегулировал его так, что бы вектор ускорения в моем правом глазе был в середине на взлете. Если бы мог его там удержать, мне не нужны были бы какие-то внешние ориентиры, что бы удержать вертолет в той же точке. Я не хотел повторения дрейфа, которых мне тут удалось устроить. Мне нужно было доверять моей символике, несмотря на то, что все инстинкты протестовали против этого.
13.33
Мы находились немного впереди и справа от Джона и Ника.
Мы ждали, когда они взлетят первыми.
- Дикарь Пять Один, это Дикарь Пять Ноль. Готов. Взлетаю.
- Принял. Взлетим, как только осядет пыль от вас.
Лопасти на их "Апаче" поднялись конусом и они исчезли в поднятом ими облаке пыли. Вихрь ненадолго коснулся законцовок наших лопастей, отогнав легкий ветер и окатив наш винт.
Я видел, как они выходили в чистый воздух, как будто это был огромный колдовской фокус.
Тафф, наконец, отключился, вытянул руки и хорошенько осмотрелся. Убедившись, что мы не собираемся лезть на препятствия в 46 миллионах фунтов, он поднял руки, как судья по крикету, сигнализирующий о серии шестерок, давая нам сигнал к взлету.
Когда моя рука двинулась к рычагу шаг-газа, я поймал конец переговоров между вертолетами 3-го звена. Они были на "птичьем топливе". Они должны были возвращаться сейчас или рисковали сесть с запасом ниже установленного уровня. Я услышал себя, умоляющего их его подъесть, но знал, что они не могут продержаться дольше 5 или 10 минут, даже если это сделают.
Я отключил фрикционный замок рычага шаг-газа одним поворотом левой руки. Держа голову совершенно неподвижно, я взглянул на показания крутящего момента: 21 процент; нормально с шагом, оптимизированным для расхода топлива и масла, применяемым на земле. С моим правым глазом, все еще сфокусированном на крутящем моменте, я смотрел своим левым на более-румяного-чем-обычно Таффа.
Я поднял рычаг шаг-газа, нажал левую педаль и позволил правой подняться, предотвращая опрокидывание "Апача", левый глаз приклеен к Таффу, а правый глаз к значению крутящего момента, теперь вышедшему на расчетные 30 процентов.
Я делил свое внимание между вращающим моментом и положением указателя равновесия в монокле. Когда крутящий момент прошел 31 процент, указатель сместился и моя правая рука инстинктивно исправила наклон вертолета, подстроив ручкой циклического шага вертикальное положение "Апача". Когда мой правый глаз отследил индикатор, направляющийся к центру, мой левый увидел, что облако пыли начало подниматься.
Я должен верить своей символике...
С высоко поднятым правым коленом и почти выпрямленной левой ногой, мои стопы подались вперед, одновременно нажимая вершины педалей, пока я не услышал легкий щелчок. Мой левый глаз метнулся вниз, что бы подтвердить, что рукоять стояночного тормоза втянулась, а затем вернулся обратно к Таффу, все еще стоящему перед нами.
Билли заканчивал последние проверки.
- Хвостовое колесо и стояночный тормоз?
Быстрый взгляд на верхний передний дисплей подтвердил, что была выбрана команда блокировки хвостового колеса. Светившаяся зеленая надпись "Хвостовое колесо разблокировано" на панели была погашена левой рукой. Крутящий момент прошел 50 процентов.
- Выбрана блокировка хвостового колеса. Огни выключены. Стояночный и ручной тормоза выключены.
По мере увеличения крутящего момента Тафф исчезал внутри толстого одеяла пыли. Я знал, что он будет наклоняться вперед, что бы не допустить опрокидывания колоссальным нисходящим потоком.
Билли сидел в 6 футах передо мной и на несколько футов ниже. Я мог смотреть прямо поверх его головы. Его руки в перчатках крепко держались за поручни на крыше по обеим сторонам головы. Он не готовился к плохому взлету. Мы собирались потерять все внешние ориентиры, у нас было очень мало мощности, мы были в 30 футах от огромного склада боевых боеприпасов, так что ухватиться за что-нибудь, было лучшим способом подавить желание перехватить полетное управление.
Показатель крутящего момента превысил 85 процентов, когда колеса приподнялись. Я ничего не видел за пределами кабины.
Моя правая рука внесла минутные коррективы ручкой циклического шага, а затем нажала кнопку захвата, когда вектор скорости в правом глазе был в центре. Моя левая рука постепенно увеличивала шаг на рычаге шаг-газа; мои ноги уравновешивали педали, медленно корректируя положение индикатора и предотвращая вращение хвоста. Мой левый глаз пытался игнорировать то, что происходило за пределами кабины.
Сейчас мы были полностью в окружении коричневой взвеси. Это выглядело, как будто окна забросали грязью.
- Взлет в 13.35 часов. - сказал Билли.