Иловайский дневник 2016 - часть 1

[interest2012war]

Иловайский дневник 2016
[рассказ о малоизвестных событиях в окруженном Иловайске и выходе бойцов по "кровавому коридору" - 7 августа - 3 сентября 2014 г., Донецкая область, Украина]
Роман Зиненко, позывной Седой, боец батальона «Днепр-1»

Версия с фотографиями
https://mir-knig.com/read_189885-1#

От автора

Свою первую книгу я хочу посвятить моему погибшему другу, командиру первого взвода первой роты батальона «Днепр-1» лейтенанту милиции Денису Томиловичу, а также живым и погибшим бойцам батальона «Днепр-1» и бойцам всех подразделений, которые достойно прошли испытание иловайским огнем.
Очень часто мне задают одни и те же вопросы: «Вот зачем ты пошел воевать? У тебя же трое детей. Ради чего этот риск? Ради чего ты, прошедший такие серьезные испытания, снова собираешься туда ехать? Зачем искушаешь бога, который сберег тебя в этой мясорубке? Разве ты не до конца выполнил свой долг перед своей страной?»
До Иловайска мне было трудно ответить на эти вопросы даже себе. Я вступил в полк национальной защиты Днепропетровска и батальон «Днепр-1», чтобы уберечь свой город от той разрушительной силы, которая, срывая государственный флаг и поднимая чужие, грозила уничтожить мою страну и внести хаос в жизнь ее граждан и моей семьи в частности. Пришло время доказать самому себе, что я гражданин своей страны. Когда еще не было активных боевых действий и жестко стоял вопрос поддержки правопорядка в моем городе, мне хотелось быть в той части общества, которая взяла на себя эту ответственность, так как государственные органы оказались не в состоянии обеспечить порядок в Днепропетровске.
Затем нас отправили в Мариуполь и, освобождая город от боевиков, которые с оружием в руках громили отделения банков и оружейные магазины, сеяли страх и панику, а также от тех, кто им помогал, я решил, что, отстояв родной город, обязан защищать права своих сограждан безопасно жить и работать на всей территории Украины. Кроме того, я хотел доказать себе, что не боюсь опасности и способен преодолеть свой страх. Я находился в команде смелых людей, а Мариуполь стал для меня родным городом, которому начали угрожать террористы. Первый раз я убедился в этом, выводя с Пост Моста обстрелянных гранатометами пограничников 14 июня 2014 года.
Позже у меня появилась иная мотивация. Я увидел смерть наших бойцов, которые погибли не от рук сепаратистов, а от более серьезного и коварного врага, бившего исподтишка прямо с самой границы. Уничтоженные части 72-й и 51-й бригад ракетными установками систем залпового огня привели меня к пониманию, что моя миссия по наведению конституционного порядка в стране превратилась в участие в полномасштабной войне. Враг от баррикад и стрелкового оружия перешел на тяжелую бронетехнику и артиллерию. Кровь погибших бойцов взывала к справедливому отмщению.
Но лишь после Иловайска я понял, почему меня снова непреодолимо тянет на передовую. Я был в числе первых 40 человек, которые пришли добровольцами в батальон «Днепр-1». Я уже прошел определенный путь и приобрел опыт, которого нет у тех, кто недавно решился защищать свою Родину. Моя миссия – не убивать, а поделиться своим опытом, который поможет смелым людям выжить в этой войне и вернуться к родным и близким.
После выхода из окружения без единой царапины, я понял, что не будь меня там, несколько парней не вернулись бы живыми домой. А они – чьи-то дети, мужья, отцы. И я горжусь тем, что мне пришлось пройти это испытание с честью и достоинством.
Наверное, это и есть ответы на те вопросы, которые мне задают. Я иду туда, чтобы преодолевать самого себя и доказать себе, что являюсь мужчиной и гражданином, от которого что-то зависит в этом мире, и что моя жизнь имеет цель и смысл.
Все действующие персонажи и события книги являются абсолютно реальными. Некоторые эпизоды описаны со слов участников этих событий, где я лично не принимал участия, и потому возможны небольшие неточности в деталях.
Хочу поблагодарить бойцов добровольческих батальонов «Днепр-1», «Херсон», «Донбасс» и «Кривбасс» за помощь в создании книги, а также всех тех, кто помог в редактировании и публикации.

Как я оказался в батальоне «Днепр-1»

Весной 2014 года губернатором Днепропетровской области стал бизнесмен Игорь Коломойский. Личность известная и неоднозначная, но в сложное для страны время он занял жесткую позицию и объявил, что «Днепропетровская область врагу не сдастся». В то время, когда в Киеве все были в растерянности и страхе, он заявил, что патриоты Украины не допустят раскола страны и Днепропетровск из каждого окна будет встречать огнем оккупантов. Существует много версий и слухов, почему он так поступил. Одни говорили, что он взял на себя власть, чтобы увеличить свой капитал, другие утверждали, что он вынужденно стал защищать свой бизнес, но как бы то ни было, но его личный интерес совпал с интересами нашего государства. Он оказался бо́льшим патриотом, чем многие из тех, кто был на Майдане и кричал со сцены.
К этому моменту российскими агрессорами был оккупирован Крым. Армия зашевелилась, и было решено выдвигаться на восток. Но оказалось, что техника не располагает топливом, и Коломойский нашел средства для обеспечения армии.
В то смутное время во многих областях происходили волнения и массовые акции в поддержку сепаратизма и российского вторжения. В Луганске, Донецке и Харькове избивали патриотов и топтали флаг Украины. Проникшие из России диверсионные группы захватывали здания областных подразделений СБУ, милиции и администраций. Сторонникам сепаратистов выдавалось оружие из оружеек СБУ и производились попытки разоружения воинских частей. Брошенный в России клич собрал орды добровольцев, пожелавших заработать на нашем горе. В мятежных областях начались грабежи и убийства.
В Днепропетровской области также стали устраивать сепаратистские митинги и звучали призывы к захвату государственных организаций и учреждений. В это сложное время основная надежда и опора народа – милиция, оказалась на стороне сепаратистов. Практически нигде милиция не сопротивлялась антигосударственным актам, а в отдельных регионах являлась их организатором и активным участником. Основным символом сепаратизма стала так называемая георгиевская лента. Когда возле Днепропетровской областной администрации собрался пророссийский митинг, милиционеры, которые должны были защищать здания областной государственной администрации (ОГА), прибыли с этими самыми ленточками на груди… Это было настоящей изменой. За несколько дней до этого объявили о создании полка национальной защиты. Губернатор области призвал патриотов объединиться перед лицом неотвратимой угрозы вторжения российских войск на территорию Украины. Город и область приготовились к отражению агрессии. Для усиления безопасности воинских частей и складов оружия, а также для укрепления государственной границы, на восток нашей страны выдвинулись части Вооруженных сил Украины.
Угроза войны и потери суверенитета Украины стала настолько ощутимой, что была объявлена частичная мобилизация. Мне, по непонятным причинам, повестка из военкомата не пришла. Впрочем, причина вполне понятна. Эта мобилизация касалась лишь офицеров, прапорщиков и сержантов запаса до 50 лет. Мой друг Слабый Влад получил повестку и отправился на сбор в с. Черкасское, где проходили подготовку мобилизованные.
Я ходил в военкомат и просил обновить мои данные по новому месту проживания и номеру мобильного телефона, но повестка так и не пришла. Никогда не считал себя патриотом, но в то время не мог сидеть на месте и ждать, когда мои друзья без меня будут встречать врага лицом к лицу.
Как только я узнал о создании полка национальной защиты, сразу же приехал в ОГА, в штаб полка на собеседование. Записав мои краткие данные, командование зачислило меня в девятую сотню полка. На следующий день состоялся сбор полка и была принята присяга на верность народу Украины.
После этого было объявлено, что под расположение полка выделена часть помещений военного госпиталя возле ОГА. Там проводились сборы и экспресс-ознакомительные лекции об оружии. Кроме того, было принято решение об организации блокпостов на основных дорогах, ведущих в город.
Все добровольцы по возможности приходили на дежурства. За нашей 9-й и 10-й сотней был закреплен блокпост на въезде в Днепропетровск со стороны Подгороднего. Были установлены бетонные блоки и мешки с песком. В первую ночь я принял, как десятник, руководство постом. Тогда мы еще только охраняли сам пост. Движение не перекрывали и транспорт не досматривали. Потихоньку на пост стали привозить необходимые вещи. Ночи были прохладные, и без костров было холодно. Местные жители, в подавляющем большинстве, с пониманием относились к организации поста. Приносили еду, воду, дрова. Спрашивали нас, чем еще могут быть полезными… Но были и те, кто проявлял откровенную враждебность. Вспоминая те дни, понимаю, как же это все было наивно и малоэффективно!
ОГА выделила патруль ГАИ, нам привезли продукты, кофе, фонари, бензиновые электрогенераторы, флаги. Кроме нас и гаишников на посту еще присутствовал экипаж бойцов «Беркута», но они не принимали активного участия в досмотрах транспорта и держались в стороне. Отношение к этим ребятам было настороженное и доверия к ним, после событий на Майдане, было мало. Вообще не понятно было, как они себя поведут, если сепаратисты решатся проникнуть в город.
Со временем появились средства связи и освещения. Часть дороги была перекрыта, и начали осуществлять контроль транспорта. Были сварены дополнительные средства для блокирования проезжей части.
А через несколько дней сепаратисты, которые тогда еще достаточно вольготно чувствовали себя в городе, собрались на митинг возле ОГА. Одновременно были организованы такие же митинги в Харькове, Донецке, Луганске… В последних двух городах эти мероприятия переросли в массовые беспорядки и захвату силовых структур, которые не только не препятствовали этому, но и активно в этом участвовали. Милиция, как я писал выше, тоже вышла с символикой сепаратистов. И тогда штаб полка кинул клич: «ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!!! Кто только может! Срочно на защиту ОГА!». Из нашей сотни пришли несколько человек. Из других тоже пришли патриоты. Пророссийские сепаратисты насчитывали около 200 человек. Плюс несколько десятков милиционеров. Во дворе ОГА также стояли бывшие беркутовцы, пришедшие с власовскими лентами. Только присутствие бойцов полка и неравнодушных патриотов предотвратило захват ОГА. Сепаратисты не рискнули начать захват зданий. Как позже признался заместитель губернатора Днепропетровской области Борис Филатов, полторы сотни патриотов предотвратили хаос и беспорядки в Днепропетровске. Милиция показала, что она на стороне тех, кто стремится к расколу страны.
В этих условиях в штабе полка было принято решение о создании отдельного батальона «Днепр-1» в составе полка, который будет выполнять роль подразделения специального назначения при областном УМВД. Это был противовес милиции, на которую нельзя было положиться и которая отказывалась выполнять функции охраны правопорядка.
После решения о создании батальона «Днепр-1» был объявлен набор желающих и очень привлекательная зарплата. Я тогда хоть и был без работы, но не стал стремиться в батальон. Считал, что для подобного подразделения найдутся молодые сильные и отважные ребята, которым я не чета. Но когда мне позвонили из штаба полка и предложили пройти собеседование, я это принял как знак свыше.
Пройдя собеседование и прочие необходимые процедуры и обследования, я стал милиционером патрульно-постовой службы в составе батальона специального назначения «Днепр-1» при УМВД Днепропетровской области. Перед тем как получить этот статус, я прошел экспресс-обучение в Днепропетровской юридической академии. Первый сбор прошедших отбор и собеседование бойцов состоялся 2 мая 2014 года во внутреннем дворе Днепропетровской юридической академии. Нас тогда было 40 человек. Один из нас опоздал и был сразу же отчислен. Потом были ежедневные поездки на полигон МВД и занятия под руководством опытных инструкторов. Было пролито много пота, выстреляно немало патронов и получено немало новых знаний и навыков. Учились стрелять из различных положений, в движении, на различных дистанциях, на ходу перезаряжать оружие и многому другому. Учились правильно переходить дороги и передвигаться по захваченной противником территории. Инструкторы из Грузии делились своим боевым опытом. Ежедневно, с утра до вечера, нами занимались опытные инструкторы и проводилась идеологическая работа. Нас, 40 добровольцев, убеждали в том, что мы самые первые. Что мы – наиболее сознательные и смелые представители своей страны. Что мы – будущее украинской милиции. Что скоро не будет продажной и коррумпированной системы правопорядка, а среди нас находятся будущие руководители районных, городских и областных управлений обновленной и рожденной революцией милиции. Как показало время, единицы из нас стали начальниками управлений, единицы были в числе первых отмеченных государственными наградами, единицы вышли из боев целыми и невредимыми. Из числа этих же сорока Хохол Машина и Физрук впоследствии отдали жизни за свою страну.
Мы проходили инструктажи, лекции и всевозможные занятия, а организаторы батальона работали над созданием его имиджа и репутации. После появления официальных данных о создании «Днепра-1» в средствах массовой информации противники независимости Украины в информационном поле стали представлять новое подразделение как беспринципных и бессердечных наемников-карателей, для которых нет ничего святого и которые готовы на безжалостные убийства. Наши оппоненты сами создали над нами пугающий ореол безжалостных убийц. Этому способствовали и пиар-менеджеры батальона, которые также вбрасывали в СМИ информацию о участии «Днепра-1» в активных силовых акциях. В сети появлялись видео с кровавыми сценами, в которых были задействованы наши бойцы. Мы еще только проходили подготовку, а о нас уже слагали легенды.
Первой была командировка на блокпост на границе с Донецкой областью в районе села Зоряне. Там мы провели незабываемую неделю на свежем воздухе. Четыре взвода разделили на два и несли по очереди дежурство на посту.
За день до выборов президента нас резко свернули и вернули в Днепропетровск. Батальону была поставлена задача – обеспечить безопасность территориальных избирательных комиссий в Красноармейске, Доброполье и Александровке.
На большей территории Донецкой области инициативу перехватили так называемые власти самопровозглашенной «Донецкой народной республики» (ДНР). Созданное, в основном, из местных жителей и приправленное добровольцами из соседней России, «ополчение» повсеместно совершало нападения на воинские части, отделения милиции и СБУ, требуя принять присягу ДНР и выдать оружие. Выдвинувшимся на мятежную территорию войскам и нацгвардии зачастую создавались преграды и оказывалось сопротивление со стороны некоторых местных жителей, проявлявших активную пророссийскую позицию. Открытых боевых действий еще не было, но локальные стычки имели место. Лидеры ДНР угрожали сорвать президентские выборы. Лишь в трех районах области сохранялось относительное спокойствие. Митинги в поддержку ДНР в этих районах проводились, но вооруженных боевиков еще не было. Нашей группе поставили задачу: выдвинуться в направлении Доброполья и обеспечить защиту окружной избирательной комиссии.
Через несколько дней – следующая задача. В поселке Межевая необходим был контроль железнодорожного транспорта, который шел с Донецкого и Луганского направлений. Для этого нам выделили помещение спортзала в ПТУ. Соседями оказались бойцы нацгвардии и «Беркут».
Нужно сказать об особенности Межевой. Территориально населенный пункт числился в Днепропетровской области, а железная дорога до поселка Чаплино относилась к Донецкой железной дороге. Следовательно, линейная милиция, осуществлявшая контроль за данным участком железной дороги, была из Донецкой области.
Во время смуты милиция показала себя не с положительной стороны, и потому доверие к ней, а особенно к ее представителям в Донецкой и Луганской областях, было низким. Поэтому в Межевую подтянули еще ВОХР от железной дороги Днепропетровска, национальную гвардию и наш батальон. Составлен был график движения поездов, и организованы группы патрулирования. В группе обычно было два бойца ВОХР, два наших бойца и два милиционера линейного отдела. На станции Межевая поезда из Донецка и Луганска останавливались и подсаживалась группа, которая по пути до станции Чаплино визуально осматривала пассажиров и проверяла документы у подозрительных лиц. Та же процедура повторялась на поездах обратного следования, на которых группы возвращались назад на станцию Межевая.
Из числа наших бойцов назначен был начальник станции Межевая, который координировал порядок несения службы группами.
Эта командировка длилась около 10 дней. Затем поступила команда сворачиваться и возвращаться в Днепропетровск. Мы все с радостью и надеждой ждали момента, когда сможем обнять родных и близких, но сделать это так и не удалось.
В экстренном порядке, как только мы прибыли в ОГА, батальон распределили на четыре взвода, которые пополнили новыми людьми, и были назначены новые командиры и их замы.
Я остался в составе первого взвода первой роты. К этому времени произошли некоторые кадровые изменения в батальоне. Командиром моего взвода был назначен Денис Томилович. Так вот мы и познакомились с Дэном 12 июня 2014 года. Во время всей этой спешки и суеты я был вызван в приемную комбата, где сообщили, что, учитывая мой водительский стаж и опыт, я назначаюсь водителем бронированного инкассаторского автомобиля. Мне были переданы ключи от «халка» (так впоследствии ребята окрестили моего железного боевого коня).
Во внутреннем дворе ОГА было заметно суетливое и поспешное движение. Отобрали полсотни бойцов и отправили в оружейку получить подствольные гранатометы, пистолеты Макарова и усиленные возвратные пружины для автоматов. Во дворе загружали в автобусы личные вещи, спальники, карематы, сухпайки и воду. В джипы и броневики грузили боеприпасы. Вскрывали цинки и выдавали ручные гранаты и запалы к ним. Тому, у кого не было бронежилетов, выдавались броники. По всему было видно, что скоро отправляемся, но никто не знал куда. Тут же организованно получали командировочные удостоверения и наличные деньги на десять дней в размере 300 гривен. Указанное в командировочных удостоверениях место назначения – Бердянск никого обмануть не могло. Собирались явно не на курорт.
Выехали уже под вечер. Направление – Бердянск, но до него не доехали. На мариупольской развилке повернули на Мариуполь. На полдороге глаза начали слипаться. Днем отдыхать было некогда, а в течение нескольких часов по ночной трассе клонило в сон. Но ничего. Выдержал.
Поздней ночью прибыли на взлетную полосу международного аэропорта «Мариуполь». Там уже было заметное оживление. Обшитые стальными щитами монстроподобные КамАЗы и стройные ряды хорошо экипированных бойцов батальона «Азов» ждали нас. По полю с охраной и в окружении репортеров ходил депутат Верховной Рады Олег Ляшко и громко подбадривал бойцов. Жал руки. Желал удачи.
Не помню точно, во сколько поступила команда: «По машинам!». Началась операция по захвату штаба ДНР в центре Мариуполя. «Халк» и еще один экипаж «ниссана» оставили в аэропорту. Нам поставили отдельную задачу – сопровождать репортеров канала «Интер». Очень скоро со стороны города стали слышны автоматные и пулеметные выстрелы. Затем пошли взрывы гранатометов. Было видно зарево со стороны центра города. Вскоре нам в сопровождение прибыла машина, и мы въехали в город. Основная часть Мариуполя жила своей обычной жизнью, и лишь центральная была оцеплена милицией. Центр города был взят в кольцо местными милиционерами, а внутри этого кольца шла антитеррористическая операция. На тротуарах распластались бойцы подразделений «Азова» и «Днепра-1». Главная цель – мариупольский штаб ДНР, окруженный баррикадами. Как позже выяснилось, основная часть боевиков была предупреждена о штурме и вовремя покинула город. Оставалась небольшая группа держать оборону штаба. Их сопротивление было быстро сломлено. В распоряжении боевиков оставалось примитивное оружие и одна БРДМ (боевая разведывательно-дозорная машина). Кроме того, на подступах к баррикадам повсеместно были расположены фугасы. Как я уже говорил, боевики были окружены, но оказывали некоторое сопротивление. По их бронемашине были выпущены около 15 выстрелов из РПГ-7 и была расстреляна центральная баррикада из крупнокалиберного пулемета «Утес». И тут началось их бегство. На улицах производились задержания всех подозрительных лиц и обыски во всех прилегающих домах и дворах. Несколько человек скрылись в подвале здания налоговой милиции на улице Итальянской, но очень скоро сдались. Всего было задержано около 40 человек. Репортеры побывали в самых горячих участках и отсняли все самое интересное. Поэтому мне посчастливилось увидеть самые впечатляющие моменты этой операции. Там я впервые встретился с Дмитрием Корчинским. Он руководил одним из небольших подразделений в составе батальона «Азов». Его книгу «Война в толпе» я перечитывал несколько раз. Корчинский – личность неоднозначная, но, несомненно, выдающаяся. Не со всеми его мыслями я согласен, но удивляет его точный прогноз развития ситуации в стране. Мне он представляется пророком, предрекающим серьезные потрясения и просто невероятные события, которые приведут, в конечном итоге, к позитивным изменениям в нашем обществе, но путь будет очень тернист. Пока что все его прогнозы сбывались. Но не буду надолго задерживаться на этом персонаже.
В тот день все репортеры были заняты другим, не менее интересным и ярким человеком – Олегом Ляшко. Камера почти неотступно фиксировала каждый шаг народного депутата. Он, в сопровождении надежной охраны, постоянно оказывался в самых захватывающих местах этой операции. Допрашивал задержанных, давал интервью, общался с бойцами.
Во время штурма один из бойцов «Азова» неудачно произвел выстрел из гранатомета и ранил троих товарищей и себя. Всех срочно госпитализировали и попросили (кто может) сдать кровь для пострадавших. Я был в числе трех бойцов, которые вызвались стать донорами. Эта поездка хоть и оказалась бесполезной (бойцам и без нас сделали необходимое переливание), но зато позволила немного познакомиться с новым для меня городом и увидеть, что происходило за кольцом оцепления милиции.
А за оцеплением было очень многолюдно и тревожно. Агрессивно настроенные группы людей выкрикивали угрозы и оскорбления в адрес бойцов, проводивших спецоперацию. Люди слышали всю ночь стрельбу из автоматического оружия и взрывы в центре. Так как милиция никого не пропускала внутрь периметра, они сделали правильный вывод, что антиправительственные вооруженные формирования разбиты. Милицию толпа ни во что не ставила, но за кордон проходить не рисковала. По всему было видно, что милиция заняла нейтральную позицию. Крикунов-сепаратистов никто не задерживал и не одергивал. Иногда казалось, что милиционеры поддерживают толпу, но не решаются этого показать открыто. Они не столько преграждали путь толпе, сколько предупреждали, что не следует туда соваться, поскольку там находятся два серьезных подразделения, которые, по слухам, за ночь перестреляли много народа и ни с кем церемониться не будут. Нашу машину перед кордоном милиции пытались остановить и не давали проехать внутрь периметра. Некоторые особо горячие головы даже пытались подойти к машине. Пришлось досылать патрон в патронник и ставить буйных на место. Люди увидели, что перед ними не салабоны-срочники, а добровольцы, которые не будут убегать или шутить. Стать звездой ютуба с простреленными конечностями в тот день никто не пожелал.
Мы благополучно добрались к своему подразделению. Когда проезжали мимо ночного клуба «ПурПур», увидели расстрелянный автомобиль «дэу ланос», возле которого стоял КамАЗ, набитый бойцами. Один из наших добровольцев, увидев на рукавах у бойцов оранжевые повязки, опешил (ему показалось, что это георгиевские ленточки). Операция была завершена, и все организованной колонной выдвинулись по проспекту Ленина на выезд из города в аэропорт, ставший для нас основной базой на следующие два месяца.
14 июня 2014 года наш батальон был поднят по тревоге и выдвинут в район Пост Моста в Мариуполе. Прибыв на место, мы узнали, что на мосту была обстреляна из гранатометов небольшая колонна пограничников. В результате обстрела погибли 9 человек. Движение по мосту было перекрыто с обеих сторон сотрудниками милиции. На мосту стояли несколько гражданских машин и два автомобиля из обстрелянной колонны. Это были груженный боекомплектом грузовой автомобиль МАЗ и автобус. Водитель МАЗа погиб на месте, граната попала прямо в кабину. В автобус угодили две гранаты. Двигатели были повреждены, и потому машины неподвижно стояли посредине моста. Здесь же, распластавшись, лежали около дюжины пограничников, вооруженных пулеметами, они боялись поднять голову, чтобы не попасть под пулю снайпера. Одна группа бойцов батальона «Днепр-1» начала производить зачистку территории под мостом, а вторая, в которую входили два бронированных буса, выехала на мост и, прикрывая своей броней, помогала пограничникам покинуть мост. Встречавшие нас на противоположном берегу милиционеры говорили нам, что не знают, кто мы такие и сколько нам платят, но мы «обезбашенные». Сами они ни за какие деньги не согласились бы даже шагу ступить на мост.
Группа зачистки проверила прилегающую к мосту территорию и задержала нескольких подозрительных личностей, которые были переданы для проверки в СБУ. Среди них оказались парень и девушка. У парня с собой была радиостанция, а у девушки профессиональный фотоаппарат. Кроме того, был задержан водитель автомобиля «мерседес вито», подозревавшийся в причастности к происшедшему на мосту теракту.
После эвакуации с моста пограничники попросили нас сопроводить до места их дислокации. Мы тогда вообще не ориентировались на местности и думали, что застава где-то недалеко… Как оказалось, сопровождать их пришлось до Амвросиевки. Маршрут пролегал вдоль российской границы почти через всю Донецкую область. Телефон постоянно сообщал, что мы находимся в зоне роуминга на территории Российской Федерации. С божьей помощью мы провели ребят до их заставы и благополучно вернулись на базу в Мариуполь. На следующее утро узнали, что та самая застава и еще некоторые подразделения ВСУ (Вооруженные силы Украины) накануне вечером были обстреляны «Градами» с территории России.
Первые 2 недели пролетели незаметно из-за постоянного движения и водоворота событий. По пять раз на день боевая тревога и команда: «Халк, на выезд!» Мне повезло. Я был водителем одной из самых востребованных машин. Если где-то что-то происходило, то «халк» почти всегда принимал в этом участие. Со временем мы все втянулись в подобный режим службы; и тревоги, и выезды стали чем-то обыденным. Первые семнадцать дней пролетели в постоянном состоянии готовности и на адреналине. Я летал на «халке» и днем и ночью, не испытывая усталости. Сопровождение военных колонн, задержания и обеспечение содержания под стражей подозреваемых, дежурные выезды на блокпосты, сопровождение руководства штаба сектора, оказание помощи в гуманитарных и волонтерских миссиях, а также местным сотрудникам милиции и СБУ в оперативных мероприятиях. Это лишь краткий перечень функций, которые выполнял батальон «Днепр-1» в Мариуполе. В таком вот режиме мы провели чуть более 2 месяцев.

Мариуполь. Аэропорт

16 августа 2014 года нам была поставлена задача выйти в условленный квадрат и обеспечить безопасную посадку борта из Днепропетровска. Борт встретили в условленном месте. В этот день на базе батальона «Азов» в поселке Урзуф Донецкой области встречались представители добровольческих батальонов «Кривбасс», «Шахтерск», «Донбасс», «Азов» и «Днепр-1». На вертолете Филатова прилетел наш командир батальона Берёза Юрий Николаевич. Пока мы с ребятами охраняли борт, представители наших батальонов проводили совещание. День был жарким, и совещание длилось несколько часов. Бойцы «Азова» любезно предложили нам пообедать в их столовой. Тем временем нашими командирами обсуждался план совместной операции в секторе «Б» силами добровольческих батальонов. После совещания мы все спешили обратно в аэропорт Мариуполя. Боялись опоздать на концерт студии «95 квартал», который проходил прямо на взлетке аэродрома.
На следующий день – 17 августа 2014 года, на построении в аэропорту, из состава нашего батальона были отобраны 50 человек. Заместитель командира батальона полковник Печененко объявил перед строем, что для выполнения очень ответственной задачи требуется 50 добровольцев. Если у кого-нибудь есть причины, по которым он не может или не хочет участвовать в операции, то он останется в Мариуполе. Никто тогда не вышел из строя. Все были готовы, но были нужны лишь 50 человек, и тогда командир 1-й роты Гостищев на свое усмотрение оставил некоторых бойцов для несения нарядов по расположению в аэропорту и охране важных объектов. Отобранным для участия в операции бойцам была поставлена задача – приготовиться выдвинуться в направлении Донецка.
Центральный зал мариупольского аэропорта стал похож на разворошенный улей. Командиры взводов отдавали распоряжения бойцам собирать вещи и выносить из оружейной комнаты боекомплект и запасы продуктов питания. Мне необходимо было приготовить к дороге машину, и я поехал к заправщикам, чтобы заполнить топливный бак. После заправки я подогнал «халк» к центральному входу аэропорта и так же, как и все, стал собирать вещи и проверять экипировку. Перед отправкой тщательно готовили транспорт. На машины наносили опознавательные знаки и заклеивали фары и габаритные фонари, чтобы не выдавать движение колонны в ночное время. Куда именно мы едем – известно не было. Основную часть личных вещей сказали не брать, потому как операция по зачистке одного из населенных пунктов, куда мы отправляемся, займет не больше 3 дней. Запасов питания, соответственно, брали из того же расчета. Вечером 17 августа 2014 года около 23:00 колонна выдвинулась из Мариуполя и ночью была уже в Старобешево. Там же мы встретились со второй группой нашего батальона, которая прибыла из Днепропетровска. Большая часть ребят второй группы только прошла недельную обкатку на полигоне, и вместе со своими инструкторами они были направлены в зону АТО. Часть бойцов расположилась до утра в здании, а остальные заняли круговую оборону в районе старобешевской больницы. Всю ночь слушали раскаты выстрелов и взрывов где-то в направлении Иловайска. Утром нам поставили задачу – выдвинуться под Иловайск.

18 августа 2014 года

Наш путь проходил мимо Многополья и через железнодорожный переезд, между Кутейниково и Иловайском. На переезде был оборудован блокпост, который охраняли бойцы 40-го БТРО (батальон территориальной обороны «Кривбасс»). Проехав блокпост, мы остановились и около часа ожидали дальнейших команд руководства. За это время мы успели пообщаться с бойцами на блокпосту и рассмотреть главную достопримечательность этого места – расстрелянную и сожженную грузовую «газель» и элеватор, возвышавшийся за блокпостом. Все готовились к предстоящему бою. Никто не знал, что нас ожидает впереди. Кто-то довооружался дополнительными пачками патронов, рассовывая их по свободным карманам; кто-то брал дополнительные «воги» для подствольников; кто-то помогал товарищу обматывать рукава белым скотчем, который был отличительным знаком наших бойцов; кто-то просто лежал в траве и пытался вздремнуть, чтобы набраться сил. Ожидание длилось достаточно долго, и некоторым приспичило сходить «отлить». Бойцы 40-го БТРО полушутливо кричали вслед ищущим уединения: «Ты далеко в «зеленку» не ходи. Растяжки. Назад одни уши из «зеленки» поскачут». Под дружный хохот товарищей «отливальщики» справляли свое дело на обочине, не углубляясь в кусты.
Ранее нам уже приходилось принимать участие в проведении зачисток нескольких населенных пунктов в Донецкой области после обстрелов диверсантами блокпостов нацгвардии и пограничников. Нынешнее задание представлялось одним из многих подобных операций. Согласно озвученным данным предполагалось, что боевиков в Иловайске совсем немного и зачистка города не займет много времени. Заход с трех направлений в город добровольческих батальонов должен был по плану вытеснить боевиков из города, и дальше планировалась зачистка города и построение новых рубежей для частей ВСУ. Взятие под контроль стратегически важного железнодорожного узла обеспечивало надежную изоляцию Донецка. Далее открывался путь на слабоукрепленные Харцызск и Зугрэс, который является энергетическим сердцем Донецкой области.
Бойцы с блокпоста делились своими впечатлениями и наблюдениями. С их слов, время от времени блокпост подвергался обстрелам из минометов. Ребята подсказывали нам, как необходимо себя вести во время обстрела. Лучшим укрытием являлся окоп или блиндаж. Попасть под обстрел на открытом пространстве считалось очень опасным, но и в этом случае нам рекомендовали не бегать в поисках укрытия, а залечь на землю и ползком передвигаться в сторону ближайшего укрытия. На тот момент никому из нас не приходилось испытывать на себе обстрелы из минометов, и потому подобного опыта у нас еще не было. До 18 августа 2014 года у нас вообще не было никакого опыта ведения боевых действий, и все, чему нас учили и к чему готовили, было, по большей части, лишь теорией. Не было слышно ни выстрелов, ни взрывов. Обычный теплый августовский день. Слушая бойцов «Кривбасса», я не представлял себе, что вот эту мирную тишину, нарушаемую лишь стрекотанием кузнечиков, в любой момент может разорвать грохот взрывов.
Наконец мы получили команду «По машинам!» и двинулись прямо по дороге к расположению штаба. От элеватора до него – всего пара километров. Дорога возле штаба была заставлена с обеих сторон различным легковым и грузовым транспортом. В «зеленке» справа и в поле слева от дороги находились расположения и позиции артиллеристов. Справа от дороги в «зеленке» также располагался штаб группировки. Пока наши командиры проводили совещание в штабе, мы коротали время в свободном общении.
Именно тогда ко мне подошел один из вновь прибывших бойцов "Днепра-1" и представился Акнодом. Оказалось, что заочно мы уже давно знакомы. Лёха, так же, как и я, начинал свой путь добровольца с блокпоста в Подгороднем при въезде в Днепропетровск.
В свое время, для общения с ребятами из полка национальной защиты, я создал группу на фейсбуке, в которой делился всеми своими новостями и впечатлениями с виртуальными и реальными друзьями и единомышленниками. Лёха был одним из них. 18 августа 2014 года мы наконец-то познакомились поближе. Он был зачислен во вторую роту батальона "Днепр-1", которой командовал Сидоренко Максим. Все последующее время, находясь в Иловайске, я чувствовал какую-то ответственность за Акнода. Я в батальоне был уже Седым (позывной), старичком, а он только с полигона. Хотелось всегда держать его поближе к себе, чтобы обезопасить, насколько возможно. До определенного момента это удавалось.
Наши пути разошлись 26 августа, когда нам приказали выдвинуться в депо и помочь бойцам "Донбасса" закрепиться и держаться в одном из двух пятиэтажных зданий. Был достаточно мощный обстрел, и нужно было спешить. Наш экипаж во главе с Дэном бросился к машине, а Лёха где-то замешкался и не успел к нам добежать. Потом я встретил Алексея уже в Днепропетровске в областной клинической больнице имени Мечникова, где он залечивал свои раны, но об этом чуть позже.
На месте нам поставили задачу – штурмовать укрепрайон на въезде в город. Что из себя представляет укрепрайон и какие сюрпризы нас ждут на пути к нему – мы не знали. План предусматривал заход в город с трех направлений: с западной стороны – "Донбасса", с южной – "Днепра-1", с юго-восточной – "Азова" и "Шахтерска". "Донбасс" зашел через частный сектор, сломив слабое сопротивление, и занял здание школы. По всем телеканалам гремела новость о том, что над Иловайском поднят государственный флаг Украины. Еще один город был объявлен освобожденным от боевиков. Нам был определен участок, который за несколько дней до этого пытался штурмовать "Донбасс" и части ВСУ. Задача состояла в том, чтобы выйти к укрепрайону на въезде в Иловайск и отвлечь внимание боевиков на себя, пока штурмовые группы других батальонов будут атаковать с других флангов. Также в задачу входило вызвать огонь на себя и определить огневые точки противника, по которым сможет отработать артиллерия и авиация. После подавления огневых точек мы должны были зачистить укрепрайон и удерживать его до подхода основных сил ВСУ и других добровольческих частей.
После непродолжительной артподготовки "Днепр-1" пошел на штурм. В 13:00 полковник Печененко получил команду к штурму и отдал распоряжение командиру первой роты выстраивать личный состав в походный порядок. Каждому взводу и экипажу была поставлена конкретная задача и определено место в походном строю.
Над дорогой раздался голос Гостищева:
– Первый взвод – вправо! Второй взвод – влево! Третий взвод – вправо! Четвертый взвод – влево! По краю дороги – вперед! Не растягиваемся!
Бойцы рассредоточивались, согласно приказу, и двигались вдоль дороги, внимательно осматривая прилегающую "зеленку". Тогда у меня возникло какое-то особенное чувство гордости за каждого из находящегося в строю и за то, что я являюсь маленькой частичкой этого строя. Я видел в каждом героя! Бойцы шли по прямой дороге в неизвестность, чтобы вызвать огонь на себя, а некоторые, как оказалось, шли этой дорогой в вечность…
От основной нашей позиции до укрепрайона было около 3 километров. Впереди двигался танк. За ним, во главе с заместителем командира батальона Печененко Вячеславом Петровичем и командиром первой роты Гостищевым Александром, направлялись четыре взвода первой роты и сводная группа второй роты и "Правого сектора". За бойцами ехал КамАЗ с саперами, и замыкали колонну два бронированных буса и пикап с боекомплектом. Два километра медленно продвигались по дороге между двух густых "зеленок". Шли не спеша, внимательно осматривая местность слева и справа. Мне была поставлена задача следовать на дистанции 100 - 150 метров за КамАЗом с саперами. Удерживая одной рукой руль, второй я держал свой "леново", которым снимал на видео наш путь. Автомат в машине был бесполезен, так как из бронированного микроавтобуса все равно невозможно вести огонь. Я расположил оружие таким образом, чтобы можно было быстро его подхватить и выбежать из машины для ведения огня. В воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь рокотом двигателей и шелестом гусениц по асфальту, на котором были видны следы недавнего обстрела. В посадках и вдоль дороги стояли сгоревшие автомобили. Дорога была усеяна поваленными деревьями и следами от разрывов. Вся окружающая обстановка свидетельствовала о том, что совсем недавно здесь было очень жарко, а разбросанные по всей дороге гильзы красноречиво говорили о ведущемся совсем недавно с этой дороги огне по "зеленке", которая казалась обманчиво тихой и безопасной. Группа шла по дороге, не углубляясь в заросли кустов и деревьев из опасения нарваться на мины или растяжки. К некоторым расстрелянным автомобилям невозможно было подойти из-за трупного запаха. По всей дороге, то тут то там, торчали хвостовики неразорвавшихся минометных мин и осколки от "Градов". Когда на дороге или возле нее замечали подозрительные взрывоопасные предметы, ставили в известность саперов, и они выдвигались вперед для проверки.
Первый раз группа остановилась перед небольшим мостом над дорогой. Было подозрение, что акведук может быть заминирован. Саперы проверили подходы к мосту и поднялись наверх. На мосту действительно обнаружили и обезвредили противотанковую мину и под двумя трупами в темно-синей форме – две ручные гранаты. Из-за воздействия продуктов разложения форма убитых бойцов еще больше потемнела и казалась почти черной. На пути движения встретили подозрительный автобус, расстрелянный на обочине, слева за акведуком. Машина была пуста, но были причины подозревать, что за ней могла быть засада или автобус мог быть заминирован. Танку дали добро произвести по нему выстрел.
После взрыва автобуса группа двинулась дальше. У одного из бойцов "Правого сектора" возникла проблема со спиной. Под два метра ростом, Алармо был просто огромен в своем снаряжении! В маскировочном халате он вообще казался Голиафом, возвышающимся на целую голову над самыми рослыми бойцами. Ему доверили нести на себе заряды к РПГ-7. В общем, человеку-горе́ путь в несколько километров с грузом в руках и на спине оказался проблематичным, и было решено поместить его ко мне в "халк". Алармо стал единственным пассажиром машины.
В конце концов колонна уперлась в нагромождение железобетонных блоков на дороге, которые не позволяли проехать технике и транспорту. Во время движения по дороге огонь по нам не открывали. Складывалось впечатление, что боевики, отбившие несколько дней назад штурм на этом направлении, не ожидали такой открытой атаки и не были готовы к тому, что к ним прямо по дороге в полный рост выйдет штурмовое подразделение. Танк произвел несколько выстрелов, чтобы расчистить проход, но это не помогло. Тогда было принято решение – обойти препятствие, проложив проход через "зеленку". Возле блоков на дороге проход делать не стали, так как была вероятность того, что "зеленка" возле них могла быть заминирована. Вся группа вернулась метров на 600 назад и выбрала удобную позицию – слева от дороги, для расчистки танком просеки в лесополосе, для выхода к полю. Танк уверенно свернул с дороги в густые заросли, а бойцы отошли чуть подальше на тот случай, если вдруг танк зацепит возможные растяжки в кустах или между деревьями. Многие бойцы очень утомились от проделанного пути. В полном боевом снаряжении с дополнительным боекомплектом было жарковато под ярким августовским солнцем. Пока танк, развернув орудие, расчищал просеку в посадке, ребята подходили к "халку" и угощались припасенной у меня водой. Проутюжив несколько раз гусеницами проход, танк выехал на противоположную сторону посадки. На другой стороне "зеленки" была пахота, и дальше смогли продвигаться только танк, пехота, подтянувшаяся чуть позже, БМП-2 и два МТЛБ с двумя пушками. Я пытался следовать за ними, но "халк" плотно сел брюхом на выезде к полю. Тогда стало очевидным, что по мягкому распаханному грунту машина проехать не сможет. Мой броневик прочно застрял и без посторонней помощи выбраться не мог. Бойцы пытались вручную вытолкнуть машину, но у них ничего не получилось. К счастью, над бампером саперного КамАЗа, который шел сзади меня, имелась лебедка и короткий металлический трос. Лебедка оказалась нерабочей, но полутораметрового троса вполне хватило для того, чтобы дернуть машину назад и вытянуть обратно на дорогу. "Халк", второй бронированный микроавтобус, который мы прозвали "бежевым", и пикап по приказу командира остались на дороге прикрывать основную группу с тыла и правого фланга. Пока основная группа шла через поле к укрепрайону, мы наблюдали за дорогой. Кроме меня, Алармо и водителя "бежевого", Толика, с нами был Богдан Зеленюк. У него единственного имелся ручной пулемет. Впоследствии у некоторых ребят возникали вопросы по поводу того, почему Богдан не пошел с основной группой, а остался с нами. Со слов Богдана, Толик сказал ему быть возле "бежевого" для прикрытия дороги.
До начала боя оставалось несколько минут. Толик с Богданом решили проверить автомобили, которые мы видели в "зеленке", двигаясь по дороге. Брошенные машины могли бы быть удачным трофеем и дополнительным транспортом для бойцов, если бы к ним можно было подойти. А подойти к ним не получалось, так как "газель", "опель" и стоявший позади них "фольксваген бора" были набиты трупами не первой свежести и производили смрад, отбивавший всякое желание завладеть подобным трофеем. Все 3 автомобиля были загружены трупами бойцов в синей форме, похожей на старую форму солдат внутренних войск. Стояла обычная августовская жара, и они активно разлагались. Предположительно трупы пролежали в машинах около 2 недель. Может, больше. Кто были эти ребята? В КамАЗе находились около 16 обгоревших тел, и в машинах было не меньше.
Возле дороги лежали 3 тела в такой же темно-синей форме. В одном месте и в один день погибло около 40 бойцов внутренних войск, и об этом никто ничего впоследствии так и не сказал! И это было, как минимум, за 2 недели до начала штурма Иловайска добровольческими батальонами. Так кто же были эти неизвестные воины и что с ними произошло? Вопрос так и не получил до сих пор ответа. Узнаем ли мы когда-нибудь номер части и имена этих парней?
Позже одному из наших бойцов командир минометной батареи возле штаба группировки поведал, что незадолго до его прибытия на позицию какое-то подразделение выдвигалось в район, где мы обнаружили эти набитые "двухсотыми" машины. Задача этого подразделения состояла в том, чтоб оборудовать блокпост на ближнем подступе к Иловайску. Но им это не удалось. Группа подверглась атаке и серьезному обстрелу. Было много убитых.
Если верить командиру минометчиков – Кузьмичу, то там вся группа бойцов была уничтожена. Боевики сгрузили трупы в машины, шестнадцать из них – в КамАЗ, который стоял метрах в двухстах от этих машин у дороги. Боевики через местных жителей передали военным, чтобы те приехали и забрали своих "двухсотых". Гарантировали, что стрелять никто не будет. Для вывоза погибших был отправлен БТР с группой бойцов в составе около 15 человек. Прибыв на место, бойцы стали осматривать КамАЗ и местность на предмет мин и растяжек. И тут по ним внезапно открыли огонь. Местность была очень удачно выбрана для засады. Узкая дорога, по обе стороны которой густая "зеленка", надежно скрывавшая затаившихся в засаде боевиков, простреливалась со всех сторон. КамАЗ, похоже, тоже был заминирован и взорвался. Группа под прикрытием БТРа начала отступление. При этом в группе также были потери. Об этих событиях рассказал Кузьмичу один из участников описываемой операции. Тела в КамАЗе сгорели полностью, а автомобили с погибшими бойцами так и остались стоять в "зеленке". Их-то и осматривали Толик и Богдан. Не берусь утверждать о правдивости этого рассказа, услышанного со стороны, но другого объяснения гибели целого подразделения – нет.
Толик и Богдан вернулись к машинам и рассказали о том, что видели в "зеленке": «Там полная жопа. Куча трупов». Вокруг царила угнетающая тишина, нарушаемая лишь редкими сообщениями по рации и шумом ветра в окружающей нас "зеленке". Наши бойцы с техникой ушли далеко вперед. Мы, оставшиеся у дороги, некоторое время чувствовали себя пятым колесом у телеги. Слева и справа густая "зеленка", которую до нас, судя по всему, никто не осматривал, и вообще непонятно, что за ней творится. Те, кто был здесь до нас, лежат аккуратно сложенные в автомобилях в "зеленке". Мы со своими машинами стоим на дороге и понятия не имеем, что творится в радиусе ста метров вокруг нас. Чтобы чувствовать себя немного увереннее, мы прошлись и осмотрели прилегающую "зеленку" вокруг. Все чисто. Тишина полная. Лишь ветер гуляет в кронах деревьев и зарослях кустов. Стараемся меньше разговаривать и больше вслушиваться. Изредка тишину нарушают лишь трескучие голоса по рации. Из радиообмена было понятно, что штаб не слышит передовую группу, а группа не слышит штаб. Мы дублировали донесения. Я предлагаю Толику пройтись метров на 200 вперед и осмотреть "зеленку" впереди нас. Остальные ребята остались охранять машины.
По дороге идем смело – один за одним, и всматриваемся в зеленую гущу по обеим сторонам. Никакого движения или признаков живой души. Глубоко в посадку не заходим. Больше полагаемся на слух, чем на зрение. Осмотрели автомобиль ВАЗ, который стоял метрах в двухстах от наших машин. Он не представлял никакого интереса. Колеса то ли спущены, то ли прострелены. Сам автомобиль был расстрелян и не на ходу. Хозяин авто, с черным пакетом на голове и завязанными руками, лежал в кустах недалеко от машины, слева от дороги. Было видно, что это труп. Причем тоже не свежий.
Убедившись, что территория чистая, возвращаемся назад к машинам.
Внезапно тишину разорвали автоматные выстрелы и взрывы. Завязался бой на подходе к укрепу. Один из МТЛБ с пушкой сразу же развернулся и ушел с позиции. Причем непонятно, куда именно. Назад на дорогу через просеку он не выезжал. Зато командир второго орудия проявил смелость и заявил, что, пока не выпалит весь боезапас, не покинет позицию. По штурмовой группе открыли огонь из стрелкового оружия, АГС, гранатометов и минометов. Некоторые ребята утверждали, что видели и слышали недалеко от себя разрывы "Градов", но, скорее всего, они ошиблись, приняв частые взрывы от АГС-17 за "Грады". Что такое "Грады", мы узнаем чуть позже. Связь между нами и основной группой по рации была слабой. Наша группа прикрывала дорогу и вела огонь по пытавшимся зайти в тыл нашим ребятам боевикам. Первым был замечен сепаратист, который открыл по нам одиночный огонь метров с 300. Мы его идентифицировали как снайпера, поскольку стрелок сравнительно близко клал возле нас пули с достаточно большой дистанции одиночными выстрелами, и открыли по нему огонь. Доложили по рации основной группе об угрозе с правого фланга. По радиостанции гремел голос комбата: «Приказываю немедленно ликвидировать снайпера и не дать ему возможности работать в спину нашим ребятам». Боевик перебежал через дорогу и пытался вести огонь, укрывшись за расстрелянным ВАЗом, но мы накрыли его шквальным огнем из автоматов и РПК .
Также мы поддерживали связь с Дэном и подсказывали, с какого направления ведется огонь по основной группе. Под огнем штурмовой отряд смог выйти к укрепрайону, передовой группе с Сергеем Алещенко (позывной Прапор) удалось зайти на укрепрайон, но удержать его не было возможности. Из четырехэтажного здания и двух оборудованных блокпостов боевики плотно накрывали огнем наши штурмовые группы.
Командир поставил задачу – одной из групп осторожно выйти к зданию, разведать расположение огневых позиций боевиков и дать возможность основной группе захватить четырехэтажку. Старшим разведчиков был назначен Прапор. Два оборудованных блокпоста боевиков в двухстах метрах от четырехэтажки прикрывали огнем подходы к зданию. Прапор по рации запросил огневую поддержку, и БМП обработала окна третьего и четвертого этажей здания. Эпизод прорыва к зданию на территорию укрепа и момент гибели Тафейчука описывал непосредственный участник этой группы Савченко Вася. Когда группа продвигалась в "зеленке" у дороги перед зданием, то старший группы Прапор приказал залечь в "зеленке" у края дороги и осмотреться. Саша Минаев с Сергеем Тафейчуком шли в авангарде группы и не слышали команды шедшего сзади Прапора. Они самостоятельно попытались преодолеть дорогу и прорваться к сторожевой будке возле шлагбаума на КПП, которая находилась за металлическими воротами, преграждавшими въезд к четырехэтажке. Но им это не удалось. Тафейчука сразило взрывом еще на дороге, а Минаева ранило осколком в ногу и оглушило за воротами перед будкой. Уже упав на землю, Саня почувствовал удар в спину. По нему вели огонь, пытаясь добить. Пуля прошила заднюю пластину бронежилета и, пробив желудок, рикошетом от передней пластины прошла через селезенку и мочевой пузырь, вышла через левое бедро. Увидев, что два бойца уже побежали к зданию, Вася и Сын Полка, остальные из группы Прапора метнулись вслед за ними. Группа под обстрелом со стороны здания преодолела дорогу, на ходу став свидетелем гибели Сергея, и укрылась за тонким бетонным забором возле ворот. На дороге осталось тело Тафейчука. К нему невозможно было подобраться из-за шквального огня из окон здания. Один из бойцов увидел вооруженного боевика, который находился за забором у шлагбаума, и успел крикнуть, чтобы тот бросил оружие, но в ответ боевик вскинул автомат, но выстрелить не успел. Его с нескольких стволов сняли перебежавший через дорогу Вася, стрелявший в просвет между заборными плитами, а также несколько бойцов из группы, оказавшейся у забора. Труп этого боевика так и остался лежать возле шлагбаума. Я видел его через несколько дней после взятия этого укрепа со стороны города. Прапор понял, что прорваться к зданию не получится.
Из ворот, укрываясь от огня, выполз раненый Минаев, и Терминатор пытался остановить кровь из его ран. Некоторое время группа пыталась укрепиться возле бетонного забора, рассчитывая после обработки здания из БМП штурмовать первый этаж. Засевшие в четырехэтажке боевики упорно сопротивлялись, несмотря на то, что наша БМП из-за "зеленки" продолжала обрабатывать окна здания. После того как по хлипкому бетонному забору стали бить из гранатометов, ребята вынуждены были отойти от него. Подхватив раненого Минаева, бойцы под прикрытием огня БМП преодолели дорогу и укрылись в посадке. Прапор попросил БМП отработать и второй этаж для прикрытия отхода группы. Что касается гибели Сергея, то ребята не могут точно сказать, что это был за взрыв. Возможно, "вог" от АГС-17 или подствольного гранатомета, который попал прямо в голову. Большую часть группы контузило, а Терминатору досталось изрядное количество осколков от пролетевшего рядом с ним в забор заряда РПГ. Вадиму повезло, потому что от взрыва у него загорелись заряды к гранатомету, которые он нес в ранце у себя за спиной. К счастью, все осколки попали в бронежилет и заряды на спине не взорвались. Своей жизнью Минаев благодарен Хорольскому Антону, убедившему танкистов выехать за ним к дороге. Хохол с ребятами погрузили раненого товарища на броню и вывезли его в безопасное место, чем, вне всякого сомнения, спасли ему жизнь.
В это же самое время по остальной группе велся огонь из стрелкового оружия, АГС-17 и миномета. Тогда мне казалось, что бой длится бесконечно долго. Стрельба и взрывы не прерывались ни на секунду. Я очень переживал, что у ребят закончится боекомплект, а подвезти его не было никакой возможности. Как оказалось впоследствии, каждый боец израсходовал не более одного магазина. В основном огонь вели боевики. Для удержания позиции необходима была поддержка основных сил, а они не могли подойти из-за загромождений железобетона на дороге. Инженерная техника была обстреляна из минометов и не смогла освободить проход. Попытку расчистить дорогу мы наблюдали лично, поскольку прибывший сопровождать бульдозер боец Иван Крым передал нам приказ Берёзы обеспечить прикрытие и охранение бульдозера, пока он будет выполнять расчистку дороги. Оставив машины, мы выдвинулись с бульдозером по дороге к блокам, но из "зеленки" в тыл к нашим ребятам пытались зайти "сепары", и мы, оставшиеся на дороге, отсекали их огнем. Пришлось вместе с бульдозером вернуться к машинам. Алармо оставался в "халке" и вел наблюдение из бронированного буса, иногда выскакивая из машины, чтобы вести огонь. Толик и Богдан, укрывшись возле машин, вели огонь из АКМ и РПК. Ребята из пикапа рассредоточились на обочине с двух сторон дороги и тоже обрабатывали "зеленку", где было замечено подозрительное движение.
Я имел неосторожность снарядить свои магазины вместо трассирующих патронов патронами для бесшумной стрельбы. Внешне маркировка на них очень похожа, но разница заключается в мощности порохового заряда. Использование этих патронов без глушителя ПБС-1 с шайбой, из-за малой пороховой навески, чревато тем, что затворную раму не отводило до упора в крайнее заднее положение, гильза просто оставалась в патроннике, и приходилось постоянно вручную передергивать затвор.
В условиях, когда отдельные группы "сепаров" производили обстрел дороги и к ним присоединилась работа миномета, о расчистке дороги не могло быть и речи. Бульдозер решено было вернуть назад. К тому же уже поступило сообщение по рации, что основная группа тоже возвращается и просит оказать помощь в срочной эвакуации раненых.
Надо отдать должное находящемуся с нами в "халке", Алармо. Зрение у него – дай бог каждому. Он первым вычислял подкрадывающихся к дороге "сепаров" и подсказывал, куда ввести огонь. Когда я дал ему бинокль, то это еще больше упростило нам задачу.
Через полтора часа боя стало ясно, что удержать занятую позицию не получится. Рация разрывалась сообщениями о первых потерях и необходимости поддержки. Нам было очевидно, что подкрепление подойти не сможет, а к тому моменту у нас уже был один "двухсотый" и 9 "трехсотых", в том числе очень тяжелый. Во время минометного обстрела Рома Харченко получил серьезное осколочное ранение в шею. Это был первый реальный боевой опыт. Когда по штурмовой группе открыли огонь из миномета, мало кто был готов к этому. Более опытные товарищи тут же вжались в землю, показывая пример для остальных. Видимо, Роман не успел последовать их примеру и был ранен. Раненный в ногу Давид Гурцкая, а также Союз со Сталкером помогли погрузить истекающего кровью Романа на броню БМП для эвакуации. Группа начала организованный отход. Танчик вначале прикрывал броней отход группы. Ему в башню попала мина или, как показалось некоторым, "вог" от АГС-17 и по корпусу четыре РПГ. Во время обстрела танка на нем за башней находился Вова Тугай. Лишь чудо спасло его от осколков. После этого танкисты помогли эвакуировать первых раненых и вернулись с Хохлом за Минаевым и группой Прапора.
Первой с ранеными и уцелевшими бойцами на просеку вышла боевая машина пехоты. Мне в "халк" занесли еще живого Харченко Рому. Он был в сознании, и бойцы старались прижимать тампоном засыпанную кровоостанавливающим порошком рану на его шее. Из машины Романа выносили уже без сознания. Это был первый случай, когда я видел, как умирает человек. Тогда версией его гибели было повреждение шейной артерии, но сейчас мне кажется, что это не совсем так. Я не медик и не могу судить, но если бы Роману порвало артерию, то он бы погиб в считаные минуты. Его вывезли после длившегося около 30 минут боя, и он все еще был жив. Хрипел. Стонал, но был жив. Последние конвульсии были уже в "халке" по дороге к медикам, к которым я его домчал буквально за 2 минуты. Все последующие смерти уже не производили на меня никакого впечатления.
Мне редко доводилось до этого общаться с Романом, и в бледном агонизирующем бойце, которого мне занесли в "халк", я его не узнал. Мне тогда показалось, что это или Союз, или Сталкер. Эти два бойца постоянно находились рядом друг с другом и имели некоторое сходство между собой. Оба были крепкого телосложения, невысокого роста и лысыми. Я настолько был уверен, что раненый у меня в машине один из них, что сразу же сообщил Дэну, который искал и проверял бойцов своего взвода, что у нас во взводе потери.
– Дэн, у нас тяжелый "трехсотый".
– Кто?
– По-моему, Союз или Сталкер.
– Этого не может быть! Я их видел.

Оглядываясь по сторонам, Денис искал глазами неразлучных друзей.
Когда из "халка" вынесли Рому, медики пытались вернуть его к жизни, но все их усилия оказались напрасны. Накрыв Романа, санитары принялись оказывать помощь другим раненым.
Дэн увидел оказывавших помощь раненым Союза и Сталкера и сказал:
– Наши все целы. Вот они. – И, облегченно вздохнув, добавил: – Ну ты меня и напугал. Но это даже хорошо. Примета хорошая. Долго жить будут.

В этот момент ко мне подбежал инструктор Олег. В результате легкого ранения и контузии он был очень перевозбужден и кричал, что нужно снова вернуться на место эвакуации, так как там танк и на нем много раненых. "Халк" стоял развернутым в противоположную от укрепа сторону, и мы не стали тратить время на разворот. Олег вскочил за руль ближайшего "ниссана", а я прыгнул на переднее пассажирское сиденье, и мы понеслись обратно к месту эвакуации. Олег уверенно вел машину, а я, выставив в открытое окно автомат, всматривался в мелькающую по пути "зеленку" по правому борту. За две минуты движения Олег пытался мне рассказать о том, как получил ранение.
Когда мы подлетели к просеке, на дорогу выехал разорванный танк с нашими бойцами на броне. По бокам танка были видны следы попаданий из гранатомета. Мы помогли раненым погрузиться на борт пикапа, после чего спешно вернулись к позиции возле штаба, где раненым оказывали первую помощь. Медиков было мало, и потому мы помогали им, чем могли. Уцелевшие бойцы своими ножами срезали лямки бронежилетов и разгрузок, а также разрезали форму раненым побратимам для наложения повязок и жгутов. Доставали из аптечек кровоостанавливающие порошки и засыпали ими раны товарищей. Принимали у них оружие и боекомплекты. В этом нашем первом бою были ранены Шавлик, Давид Гурцкая, Дима Руденко, Женя Макогон, Саша Минаев, Андрей Фурса и еще несколько бойцов. Серьезную контузию получил Малыш Саша. Легкие ранения – наш инструктор Олег, которого зацепило осколком в ягодицу и слегка контузило, и Коля Спартак, получивший осколочное левого предплечья, ему также оцарапало щеку.
После первой неудавшейся попытки войти в Иловайск мы отошли в Старобешево. Наш экипаж был отправлен с несколькими ранеными. Среди них был мужественный наводчик танка, который шел во главе отряда и потом прикрывал его отход. Парень получил серьезную контузию. Остальная часть батальона подтянулась чуть позже. Врачи больницы работали не покладая рук. Бойцы помогали медикам переносить раненых из машин в операционную. Тогда я впервые увидел результат серьезной контузии. Малыш Саша почти не отдавал себе отчета, где находится, и не ориентировался во времени и пространстве. Он почти все время сидел на кушетке, обхватив голову обеими руками, и шатался из стороны в сторону, жалуясь на невыносимую боль в голове. Иногда поднимался и пытался идти куда-то, не меняя положения рук. Сталкер помог ему сесть обратно на место и следил, чтобы Саша ни обо что не ударился. Раненых, после оказания первой помощи, почти сразу увозили в Мариуполь и оттуда вертолетом доставляли в Днепропетровск.
После этого первого боя наши ряды заметно поредели. Наш комбат построил оставшихся бойцов во дворе больницы. Берёза поздравил нас с боевым крещением, и мы помянули своих погибших товарищей минутой молчания. Уже тогда стали проявляться первые признаки того, что не все готовы к реальной войне. Большинство ребят хоть и понимали, что у руководства нет достаточного боевого опыта, но готовы были идти в бой. Возможно, чрезмерные эмоции некоторых бойцов имели под собой веские основания, но были и такие, кто истерил и откровенно паниковал сам и сеял панику вокруг. Вова Помидор на чем свет стоит клял Берёзу и откровенно посылал его по известному адресу, обвиняя последнего в некомпетентности. Берёза требовал, чтобы он заткнулся и обещал уволить за нарушение субординации и оскорбления старшего командира. Нэо, также не жалея голосовых связок, обвинял командиров в смерти Тафейчука и Харченко. Остальные бойцы старались держать себя в руках и пытались успокоить более эмоциональных товарищей. Но все были единодушны в том, что подобные операции нужно тщательнее планировать и использовать более серьезное вооружение. Все были под сильным впечатлением, а поминальные 150 граммов водки еще больше подняли эмоциональный градус. К счастью, эмоции понемногу утихли, и здравый смысл взял верх. После построения и поминки погибших побратимов была организована охрана периметра больницы, и батальон расположился на отдых. Бой 18 августа 2014 года стал для нас настоящим боевым крещением.
Ночью к нам прибыло подкрепление с бойцами 20-го БТРО, считавшегося частью батальона "Днепр-1", с тремя АГС-17, которые установили в кузовах трех пикапов. На первый был поставлен Помидор, на второй – Гром и Кум, а на третий – Петюня.
Ночь была очень холодной. Место для ночлега было определено в подвале больницы. Некоторые бойцы расположились в коридоре и кабинетах больницы. В Старобешево не было проблем с электричеством, и я поставил на ночь заряжаться телефон, который часто использовал для фото– и видеосъемки.

19 августа 2014 года

Утром комбат объявил построение и готовность к выходу для второй попытки зайти в город. В строю снова стал раздаваться ропот о том, что без прикрытия броней любой штурм будет самоубийством. После вчерашнего боя все видели, что случилось с танчиком, и думали, что боевая машина не будет участвовать в операции. Комбат пообещал, что прикрытие броней обязательно будет, и ропот прекратился. После чего мы снова двинулись на позиции перед Иловайском.
Когда мы добрались уже знакомой дорогой через элеватор к расположению штаба, водителям сказали расположить автомобили на обочинах дороги, а личному составу ожидать дальнейших указаний. Командиров рот и взводов собрали на совещание для получения инструкций. Чтобы кое-как скоротать время, я решил разжиться соляркой. Рядом стоял армейский заправщик, который щедро заполнил до края бак "халка". Ребята не покидали кузов машины и, развалившись на ящиках с боеприпасами и личными вещами, общались на отвлеченные темы. В этот момент на мой телефон пришла смс-ка. Это обо мне вспомнил родной военкомат, который в нескольких коротких и сухих фразах предупреждал меня о том, что, если я в ближайшее время не предстану пред светлые очи военкома, мне грозит от 2 до 5 лет лишения свободы. Поделился этой новостью с бойцами, что послужило поводом для шуток.

– Вот это ты, Седой, закосил – так закосил.
– Нашел где спрятаться и переждать смутное время.
– Здесь тебя милиция точно не будет искать.

Я отшучивался:
– Я тоже вроде как милиционер, но если военком сможет прибыть сюда и вручить мне в руки повестку, то так и быть, уважу военного и явлюсь в военкомат.

Не то чтобы меня сильно беспокоила угроза уголовного преследования от уклонения от мобилизации, но просто обидно было. Позвонил нашему кадровику и попросил уладить вопрос с военкоматом. Пусть передаст, что, мол, сейчас немного занят и приеду чуть попозже.
К "халку" вернулся Дэн с картой Иловайска и подозвал всех нас. На карте был отмечен поселок Виноградное и часть города Иловайска. Дэн пояснил, что был разработан новый план по зачистке города. С западной стороны "Донбасс" вошел в город и занял несколько ключевых позиций. Наша задача состояла в том, чтобы зайти с восточной стороны через поселок Виноградное и соединиться с "Донбассом" в центре города.
До начала выступления оставалось немного времени. Ожидали бойцов других подразделений, которые должны были идти с нами. Перед "халком" припарковался один из наших пикапов, кузов которого был заполнен ящиками с боеприпасами. Бойцов попросили помочь разгрузить машину. В кузове, кроме ящиков с патронами, также была винтовка СВД без оптики и пулемет ПКМ. К нам подошел наш комбат и спросил, умеет ли кто-нибудь обращаться с подобным оружием. Снайперскую винтовку взял Коля Спилберг, а пулемет остался при штабе. Штука была мощная и однозначно полезная, но никто не захотел тащить его с собой. А кто хотел, те не умели им пользоваться, и комбат сказал, что раз так, то ПКМ остается при нем.
Наша группа состояла из бойцов нашего батальона, группы разведки батальона "Азов" и группы батальона "Шахтерск". Всего нас было около полутора сотен человек. Когда весь транспорт был собран в колонну, мы тронулись в путь. На перекрестке возле большого креста, обозначавшего въезд в пригород Иловайска, повернули направо и проехали железнодорожный переезд. За переездом дорога проходила между двух посадок, которые тянулись вдоль железнодорожного пути. Возле посадок стояли два подбитых танка. Оба разутые и без башен. Гусеницы были разорваны, и часть их, вместе с башнями, валялась отдельно рядом со сгоревшими боевыми машинами. Аккуратно объехав эту сгоревшую технику, мы попали на какую-то дорогу, а затем свернули с нее на грунтовку. По грунтовым дорогам, поднимая густые облака пыли, мы вышли к блокпосту 40-го БТРО в районе поселка Покровка.
Блокпост занимал стратегически важную высоту, с которой отлично просматривалась местность на подходе к Иловайску с восточной стороны. Там определились с дальнейшим маршрутом и порядком движения. Удерживавшие блокпост бойцы рассказывали, что пост постоянно подвергается обстрелам. Ходили слухи, что к Иловайску готовится прорываться российское подкрепление с танками с этого направления. Пост был укреплен, если не изменяет память, двумя БМП и танком. Определив порядок движения, командиры ставили задачи своим подразделениям.
В это время я собрал пустые бутылки в салоне своего железного коня и сходил к колодцу за водой. Днем было достаточно жарко, и постоянно хотелось пить. Восстановить запас воды не всегда было возможно, и колодец в Покровке оказался как раз очень кстати. Пополнив запасы воды и построившись в боевой порядок, наш отряд выдвинулся в направлении Виноградного. На блокпосту оставили небольшую группу бойцов "Днепра-1" для усиления поста на время штурма Виноградного. Когда проезжали улицами Покровки, мне казалось, что поселок наполовину вымер. Бездорожье и разрушенные дома выглядели удручающе. Первый раз все взбодрились и спешились из машин на подходе к большому открытому полю. Внезапно, неизвестно с какого направления, началась стрельба из стрелкового оружия. Осмотревшись и убедившись, что никакой угрозы нет, двинулись дальше. Проходя через поле перед поселком, заметили работу минометов, но они били не прицельно. Пристреливались.
Как только послышались первые выстрелы минометов, походная колонна остановилась для того, чтобы определить местоположение миномета. "Ниссаны" с АГС-17 развернулись в направлении предполагаемых минометчиков. Поле заросло высокой травой и было труднопроходимым для легковых автомобилей, и потому машину Самары, груженную боекомплектом, оставили на проселочной дороге на краю поля. Долго задерживаться на открытом месте не стали. Миномет бил издалека, и достать его из АГС не представлялось возможным. Вообще практика показывала, что при движении по открытой местности нельзя останавливаться дольше 20 минут. Иначе гарантированно попадешь под сперва не прицельный, а затем и вполне жесткий обстрел. Науку ведения боевых действий из нас мало кто проходил, но суровый путь войны учит очень быстро.
Впереди шел танк, 3 наших взвода и разведчики "Азова" и "Шахтерска". Мы на "халке" с "бежевым" и "ниссаном" под руководством Дэна прикрывали группу с тыла. На окраине Виноградного располагалась достаточно большая промышленная зона, состоящая из нескольких ангаров, складских помещений и хозяйственных построек. Сводная группа вошла через нее в Виноградное и начала зачистку поселка.
Экипажам "халка", "бежевого" и одного из серых пикапов, за рулем которого находился командир второй роты Сидоренко, было приказано оставаться на территории разрушенной промзоны при въезде в поселок, чтобы прикрывать группы зачистки и контролировать этот сектор. Старшим группы был назначен Дэн. Тогда я еще высказал мысль, что у нас взводный – командир группы, а ротный Сидоренко – за водителя. Если впоследствии Дэна назначат командиром роты, а Сидоренко Максима понизят до взводного, то всем придется писать рапорта на перевод в другие взводы. За Дэна порадуемся, а самим туго придется. Максим пользовался плохой репутацией еще после Мариуполя, и потому бойцы в подавляющем большинстве не уважали своего командира. Мы еще раз внимательно осмотрели территорию промышленной зоны и прилегающие к ней дворы и дома. Следы обстрела "Градами" трудно было не заметить. Повсеместно из земли и асфальта торчали трубы разорвавшихся ракет. Я шутил над Спилбергом:
– Коля говорил, что осколки "Градов" приносят удачу? Может, загрузить ему полный "халк" этого "счастья"? Пусть потом делает свои ножи.

В стороне от промзоны на дороге стоял сожженный автомобиль "Жигули", возле которого лежало два издыхающих гуся. Чуть дальше справа от дороги располагалась разрушенная весовая. Было видно, что совсем недавно здесь хорошо поработали "Грады". Где-то севернее Виноградного были слышны выходы минометов и АГС. Разрывы гремели за полем, которое мы проходили перед входом в поселок.
Группы зачистки проходили улицу за улицей. Квартал за кварталом. Несколько раз были обстреляны из частных домов. Иногда попадали под минометный обстрел. В таких случаях отслеживали позицию миномета и передавали координаты для артиллерии. Когда основная группа достаточно далеко углубилась в поселок, нам была дана команда подтянуться поближе к основному отряду. Не спеша мы стали двигаться на звук нашего танчика. Многие жители поселка находились в своих дворах. Встречали приветливо. Угощали водой, яблоками и виноградом. Мы предупреждали людей о мерах безопасности и просили не покидать дома, а еще лучше укрыться в погребах, пока не пройдет зачистка. Пройдя несколько кварталов, вышли на улицу, на которой стоял танчик и под заборами домов расположились ребята со второй роты под руководством Спартака. Ребята дошли до этого перекрестка и остановились, поскольку по ним начал работать стрелок из какого-то здания. Танчик ждал целеуказания и разрешения на огонь, а бойцы старались определить огневую позицию стрелка. Для начала, чтобы выявить снайпера, вперед выдвинулся "ниссан" с АГСом и отработал подозрительный двухэтажный красный дом, с чердака которого заметили вспышки выстрелов. Затем по нему отработал танк.
На дороге из Иловайска к Виноградному был замечен грузовой автомобиль аварийной службы газа, который двигался на большой скорости. Танкисты по рации запросили разрешения открыть по нему огонь, но, пока ждали ответа, грузовик резко развернулся и помчался в город.
Нам поступила команда переместиться от этой группы к другой, которая заходила южнее. Прибыв на место, увидели, что основная часть этой группы расположилась вдоль одной из улиц, а разведчики прощупывали дворы чуть дальше за перекрестком. Ожидание продлилось около получаса, после чего основная группа пошла вслед за разведчиками, а нам снова приказали удерживать эту часть улицы и ближайший перекресток. Иногда впереди слышали звуки выстрелов из автоматов и танчика. Совсем рядом стали прилетать мины. Распластавшись вдоль заборов, мы продолжали вести наблюдение за улицей и перекрестком.
В какой-то момент танк вышел из строя. Вспоминая те дни, не могу промолчать о том, на каких только грудах металлолома приходилось воевать нашим танкистам, механикам БМП и водителям другой техники! Все эти ржавые и устаревшие корыта, давно отслужившие положенный им срок, постоянно перегревались на марше, часто у них что-то клинило и выходило из строя в самый неподходящий момент. То же произошло и с нашим танчиком, у которого заклинило орудие, и он вынужден был вернуться на блокпост. Проезжая мимо нас по улице, он ненадолго приостановился. Механик немного потерялся в однообразных улицах поселка и просил подсказать ему дорогу. Якут из-за рокота двигателя танка неправильно понял команду Дэна. Ему следовало сесть на броню и сопроводить танк к выезду из поселка, после чего – указать дорогу танку до промзоны и вернуться назад, а он поехал вместе с ним к блокпосту 40-го БТРО в Покровку. К этому моменту группа уперлась в укрепленный район возле местной церкви. Без прикрытия брони продвижение вперед остановилось. Со стороны Иловайска заработал миномет.
Через несколько минут после обстрела к нам на джипе подъехал какой-то важный командир от одного из смежных добробатов:
– Почему вы не двигаетесь дальше?
Дэн пояснил:
– Приказом заместителя командира батальона осуществляем прикрытие тыла основной группы. Продвижения вперед пока нет, возможно, потому, что буквально несколько минут назад прекратился непродолжительный минометный обстрел.

Важный товарищ высказал мысль:
– Минометный обстрел не является причиной для остановки. Да и что это за обстрел такой? Раненые или убитые есть?

Мы не могли ему ничего точно сообщить и отправили к передовой группе, к нашему руководству. Спустя некоторое время нам снова поступила команда подтянуться к основной группе. Нужно отдать должное бойцам "Азова" и "Шахтерска", составлявшим авангард группы зачистки Виноградного. В отличие от их товарищей, которые подтянулись на следующий день, они были достаточно смелыми и отважными бойцами. Поэтому, когда сейчас говорят, что эти подразделения, скажем так, сомнительно себя повели на следующий день и покинули сектор, то это не касается воинов, действующих в поселке Виноградное в первый день зачистки.
Начинало смеркаться, и было принято решение – занять несколько домов и организовать круговую оборону до утра. Нашему взводу досталось недостроенное здание. Долго пытались взломать входную дверь. Она была намертво приварена к раме. Благо, окон еще не было. Оконные проемы были просто забиты досками. В доме имелся гараж с выходом на улицу, и мы думали загнать "халк" в него, но ничего не вышло. Во-первых, выход из гаража был завален различным строительным мусором, а во-вторых, ворота в гараж были так же намертво заварены. Кто-то из ребят проник изнутри дома в гараж, но открыть гаражные ворота так и не удалось. То, что "халк" не сможет заехать в этот гараж из-за мусора и недоделанного спуска, было понятно с самого начала, но мы надеялись организовать вход в дом для того, чтобы быстрее укрыться от обстрелов в нижней части дома. Света в поселке не было, и потому осмотр и поиск подходящих мест для расположения и наблюдения производили практически на ощупь. "Халк" поставили во дворе под стеной сарая, который мог прикрыть машину от осколков. Наше расположение имело то преимущество, что дачный поселок был достаточно велик. Противник не имел данных по точному нашему расположению. Всю ночь работали минометы и "Грады", но огонь был не прицельный. Минометы работали в нашем направлении, а "Грады" били за несколько километров дальше. Более того, противник опасался нашей ночной вылазки и постоянно использовал осветительные ракеты вокруг своего расположения, а поселок, можно сказать, беспорядочно обстреливали из минометов. "Сепарские" корректировщики пытались выявить наше месторасположение, шастая по поселку и стреляя из пистолетов в воздух, вызывая нашу ответную реакцию.
Ночь на 20 августа 2014 года запомнилась мне невероятным холодом. Никогда не думал, что летом так можно замерзнуть. О разведении огня не могло быть и речи, чтобы не демаскировать себя и не выявить своего расположения. Заняв позицию в недостроенном доме, мы распределили время несения наблюдения. Один из наблюдателей находился на чердаке, а второй – у окна, через которое был единственный вход в дом. Остальные расположились на отдых в разных комнатах дома, обустроив себе лежаки из пенопласта и досок. Той ночью я впервые увидел, как работают кассетные боеприпасы. Где то в 10–15 километрах северо-восточнее от нас, в небе появлялись вспышки, похожие на праздничный салют. Взлетала одна точка, которая после разрыва разбивалась на десяток таких же, а затем уже этот десяток, разрываясь аналогичным образом, сеял массу зарядов, поражавших огромное пространство. Иногда это происходило прямо в воздухе и напоминало фейерверк, а иногда заряды долетали до земли и взрывы были уже менее зрелищны, но не менее опасны. Именно с той ночи у меня появилась привычка считать секунды после выхода мины и фиксировать время прилета. Это давало возможность определять периодичность выстрелов и примерное место попадания, чтобы понимать, сколько остается времени на перемещение к более безопасному укрытию. Шел всего лишь второй день моего персонального участия в боевых действиях, а мозг и организм уже успели усвоить достаточно много полезных навыков, которые помогают адаптироваться и выживать в окружающей обстановке.
В это самое время по Покровке и блокпосту работали реактивные установки. Оставшиеся на блокпосту ребята укрылись от обстрела в блиндажах. Гурман впоследствии вспоминал, что тогда им очень повезло. Ракеты падали совсем близко от их укрытия. Спасало лишь то, что они не все взрывались, а просто падали огромными стрелами, вонзаясь в землю. Видимо, они слишком долго хранились на складах и были, к счастью, по большей части лишь летающим металлоломом, способным убить кого-нибудь, только свалившись прямо на голову.

20 августа 2014 года

После восхода солнца активных действий не предпринимали. "Сепары" со своей стороны время от времени продолжали отрабатывать поселок минометами. Радовало то, что ночной холод сменился обычным летним теплом.
Бойцы занялись тем, что осматривали близлежащую территорию и попутно искали питьевую воду и что-нибудь съестное. Благо, огороды изобиловали овощами. Наш взвод принялся за прием пищи, которую бог послал от плодородной украинской земли. На самодельной горелке разогрели перловую кашу из сухпайка и приправили завтрак собранными на огороде огурцами и помидорами.
Бойцы, обследовавшие дачные участки вокруг нашего дома, иногда попадали под обстрел из стрелкового вооружения. Собирая виноград, Толик Супрун чуть было не пострадал от пролетевшей неподалеку мины.
Утром к нашей компании присоединился Акнод, с ним мы поделились нашим завтраком. Я в шутку называл тот завтрак «Ужин в Ля-Рошели». Я даже снял на память несколько кадров видео, на котором мы едим под минометным обстрелом. Пока что никто не воспринимал падающие мины как реальную угрозу, поскольку ложились они на безопасном расстоянии. Взрывы в 30 метрах от нас не представлялись чем-то опасным. Один лишь Дэн более-менее адекватно оценивал обстановку и старался находиться в салоне "халка". Остальные беспечно готовили и принимали пищу, обмениваясь шуточками по поводу шума, создаваемого минометными взрывами, мешающего нормально попить чай. Шуточки прекращались лишь после того, как очередная мина слишком близко падала возле нашего дома. Тогда на некоторое время все спешно заскакивали внутрь помещения. А вот с водой была действительно проблема. Чтобы приготовить чай, пришлось идти в соседний дом и набирать из крана водопроводную воду, которая текла тоненькой струей.
"Сепары" продолжали прощупывать нас из минометов. Иногда разрывы были достаточно близко. Во время одного из обстрелов я так спешно и неудачно заскочил в оконный проем дома, что свалился на Фана и порвал ему форму. Утром стало понятно, что без прикрытия броней занять позиции боевиков будет очень трудно. Заместитель командира батальона полковник Печененко не решался штурмовать укрепленные позиции "сепаров", понимая, что это будет стоить жизни не одному бойцу. Со штаба нам прислали в помощь 2 группы поддержки из батальонов "Азов" и "Шахтерск". Лучше бы они этого не делали… Да простят меня немногие достойные бойцы этих подразделений за такую характеристику, но эти 2 малоорганизованные орды, прибыв к нам, открыли беспорядочную стрельбу, в результате которой несколько бойцов были ранены своими же. Один из старших группы батальона "Азов", опасаясь действий подчиненных, забежал к нам в дом и очень нелестно отзывался о тех, кто палил без разбора и куда попало.
– Посижу с вами, а то еще пристрелят свои ненароком.
Дэн заметил:
– Хороши у тебя подчиненные.
– Да я большинство из них первый раз вижу.

Между тем бойцы, сидящие в кузове обшитого металлическими пластинами КамАЗа, с задорным смехом продолжали вести огонь в одном, им известном направлении, не спрыгивая с машины. Эта машина стояла прямо возле нашего дома, и мы наблюдали эту картину. Затем ушли в дом, от греха подальше, чтобы не попасть под случайную пулю от своих же.
Среди прибывших в составе батальона "Азов" были и бойцы батальона "Святая Мария" под руководством Дмитрия Корчинского, которые вели себя более дисциплинированно и организованно. Кроме того, эта группа была достаточно велика, а улица, на которой мы держали позицию, очень узкой. Машины буквально закрыли проезд по основной улице и образовали пробку, без какой-либо возможности развернуться. После прибытия этих двух групп события стали развиваться не в нашу пользу. Нам была поставлена задача – завершить зачистку Виноградного и войти в Иловайск для дальнейшего движения к центру города на соединение с выдвигавшимися навстречу нам бойцами батальона "Донбасс". Командиры наших подразделений распределили задачи для групп, которым следовало одновременно продолжить движение по параллельным улицам поселка, но группы так и не тронулись с места, поскольку противник вел плотный и интенсивный огонь из укрепленного района возле церкви. Старшие подразделений собрались на совещание для выработки плана совместных действий по дальнейшему следованию через Виноградное в направлении Иловайска.
Вся группировка была разбита на отдельные группы, которым ставилась задача – синхронно начать движение по параллельным улицам и продолжить зачистку поселка. Но продолжить зачистку опять-таки не удалось, потому что сепаратисты за ночь усилили свои позиции. Укрепрайон возле церкви оказывал жесткое сопротивление, и без помощи огневой поддержки и прикрытия техникой взять его приступом не представлялось возможным. По поселку активизировались корректировщики и разведчики сепаратистов. По одной из разведгрупп "сепаров" был открыт огонь и заставил противника занять глухую оборону, но теперь они уже находились не только возле церкви, но и в прилегавших домах. В арсенале одной из наших групп имелся миномет, и его активно использовали прямо с наших позиций, чем раскрыли наше месторасположение. Мне тогда было не совсем понятно, куда вели огонь минометчики, ведь дистанция между нами и противником была всего несколько сот, а в некоторых местах и десятков метров. Одна из групп "Шахтерска" предприняла попытку штурма, который оказался неудачным. В каком-то из частных дворов был замечен противник, и бойцы "Шахтерска" закидали его гранатами и пошли на штурм. Очевидно, что гранаты не произвели ожидаемого результата, и штурмовая группа попала под интенсивный обстрел и также была атакована ручными гранатами. Несколько человек были серьезно ранены. Нашему экипажу поставили задачу вывезти этих раненых к медикам. Дэн по рации приказал:
– "Халк", второй дом справа. Заезжай во двор. Грузим раненых.

Погрузив раненых бойцов, я выехал на узкую дачную дорогу и, с трудом растолкав образовавшуюся пробку из заполонившего улицу транспорта, доехал до узкого поворота налево. Прямо в проезде стоял чей-то внедорожник и мешал выезду. Водителя ни в самой машине, ни поблизости от нее не было. Я хотел отогнать машину в сторону, но в замке зажигания не было ключей. Дэн приказал:
– Снимай с ручника. Толкаем.

Отодвинув авто ближе к обочине, мы с Дэном и Зампотылом выдвинулись из Виноградного в направлении Покровки и блокпоста 40-го БТРО, надеясь найти там медиков и оказать необходимую помощь раненым. На тот момент наша группа в Виноградном была в некотором окружении. Террористы использовали бреши в нашем жиденьком тылу и, действуя мобильными минометными группами, обстреливали нас с разных сторон из минометов и АГС-17. Двигаясь к Покровке, мы снова проходили через заросшее поле, которое было зоной минометного обстрела. У края поля увидели разбитую взрывом машину Самары. Въехав в Покровку, встретили наших ребят: Диму Бойко (Гурмана) и Нэо. Пытались узнать у них, где находятся санитары, но ребята не могли нам ничего подсказать. Пришлось ехать к бойцам на блокпост. Там медиков не оказалось, и Дэн принял решение отвезти раненых к штабу. Двигались по грунтовой дороге, которую толком не знали, но благодаря навигатору, который был в телефоне Дэна, с маршрутом разобрались быстро. По дороге снова были обстреляны минометом. Вокруг были видны следы от разрывов "Града", а в полях часто встречались выгоревшие участки земли. Некоторые еще горели и дымились. Остроту ощущениям добавляли раненые. Видимо, боль была очень сильной, и стоны и крики не прекращались ни на секунду. Мы пытались как-то отвлечь бойцов и расспрашивали об обстоятельствах ранения. Они рассказали нам, как пытались штурмовать двор и что из этого получилось. Один из бойцов очень опасался попасть в плен и, так как автомат у него забрали, постоянно держал в руке гранату "Ф-1", которую собирался взорвать. Насилу убедил отдать ее мне. Чувства страха тогда не было. Была какая-то внутренняя уверенность, что все будет в порядке.
Когда добрались до штаба, раненым незамедлительно стали оказывать помощь медики. Нам дали небольшую передышку. Комбат разрешил попить чаю перед возвращением в Виноградное. Расспросил о ситуации, потому как связи по радиостанции с Печененко почти не было. Мы доложили ему последние новости, которые знали, и предупредили, что если срочно не подвезти на позицию заряженные аккумуляторы к радиостанциям, то группа окажется полностью без связи. Мобильная связь в том районе почти не работала. За 2 дня рации в Виноградном почти полностью сели. Генераторов на тот момент у нас не было. Комбат был полон решимости закрепляться в Виноградном и вести дальнейшую атаку и зачистку Иловайска с восточной стороны, но ситуация осложнилась, и этому плану не суждено было сбыться.
Одной из причин стал очень сильный и достаточно прицельный минометный обстрел наших позиций в Виноградном. Боевики определили наше месторасположение и поливали минометами очень прицельно. В один из домов, в котором находились бойцы "Азова", прилетела мина. Лишь по счастливой случайности никто не пострадал. Батальоны "Азов" и "Шахтерск" покинули Виноградное и вернулись к штабу, после чего отправились на защиту Мариуполя. Позже командир "Азова" Андрей Белецкий заявлял, что если бы добровольцы не поспешили на юг, то вслед за Иловайском пал бы и Мариуполь. Сам он не раз уговаривал руководство подразделений оставить Иловайск, чтобы не попасть в "котел".
Вторая причина – севшие аккумуляторы и отсутствие связи нашей группы со штабом. Оставаться в изоляции без связи было рискованно, и полковник Печененко принял решение вернуться на исходную позицию возле штаба. Кроме того, бойцы "Днепра-1" нуждались в пополнении боезапаса. К ним в Виноградное был отправлен "ниссан" с боекомплектом. Почти все наши ребята были вооружены старыми АКМ под патрон 7,62×39, но вместо них "ниссан" привез несколько ящиков пулеметных патронов 7,62×54. Несмотря на то что Берёза пытался докричаться по рации к Печененко и приказывал ни в коем случае не оставлять Виноградное, "Днепр-1" последним покинул позицию, так как связи со штабом уже не было и приказ комбата просто не был услышан. Комбат был в ярости, когда узнал, что "Днепр-1" покинул Виноградное, и назвал всех трусами. Обещал пристрелить первых беглецов, которые вернутся с занятой позиции. Но беглецов не было. "Днепр-1" организованно вышел всем составом через полчаса после "Азова" и "Шахтерска".
– Как это так? – спрашивал комбат. – "Донбасс" смог зайти в Иловайск, а "Днепр-1" не смог?!

Как по мне, то сравнивать батальоны "Донбасс" и "Днепр-1" на тот момент было некорректно. "Донбасс" насчитывал вчетверо больше бойцов и, входя в состав национальной гвардии, вооружен был намного лучше. Кроме того, в составе "Донбасса" были ветераны морской пехоты из группы "Купол", костяк которой составляли офицеры с боевым опытом. Тогда как "Днепр-1" не имел даже собственных дизельных или бензиновых генераторов для обеспечения полноценной связи. Под прикрытием брони танка мы еще могли осуществлять продвижение, но когда техника отошла, то дальнейшее выполнение задачи стало невозможно. Войти в город любой ценой… А цена входа была ясна еще в первый день, когда мы пошли в лоб на укрепленный район с обычным стрелковым оружием. Тогда в батальоне был лишь один ручной пулемет. В свое время я был наводчиком ПКМ, но сейчас на меня были возложены функции водителя, и я не мог взять его. Кроме автоматов, ручных гранат и РПГ-7, не было ничего, что можно было бы противопоставить противнику, который использовал автоматические гранатометы, минометы и весь арсенал стрелкового вооружения. А также противник отлично ориентировался на местности, а мы там оказались без какой-либо разведки. В отличие от наших побратимов из "Донбасса", мы были вооружены в разы скромнее. К тому же в составе батальона не было ни одного боевого армейского офицера, только полковник Печененко, который хоть и был смелым офицером, но реального боевого опыта у него было мало. Кроме того, штат батальона не располагал ни разведкой, ни группами огневого прикрытия, и сама структура батальона была составлена и заточена под милицейские функции. Для проведения этой операции "Днепр-1" не был готов, так как для этого не было ни опыта, ни технических средств, ни необходимого для выполнения подобных задач вооружения. Были 4 легковооруженных взвода, которые должны были выполнить функцию штурмового подразделения.
Возможно, желание комбата закрепиться в Виноградном было тактически верным. Можно было бы обосноваться в частном секторе и пободаться с "сепарами", но отсутствие бесперебойной связи со штабом делало этот план невозможным. Лично я считаю, что замкомбата полковник Печененко поступил правильно и грамотно, выведя ребят из Виноградного, но на тот момент у комбата было свое видение ситуации. В штабе разразился сильный скандал. Берёза обещал выгнать Печененко за нарушение приказа, но благодаря вмешательству остальных командиров наш комбат успокоился и приказал возвращаться в Старобешево.
День 20 августа был, с одной стороны, удачным, поскольку с нашей стороны не было ни убитых, ни раненых, если не считать Помидора (осколочная царапина в районе шеи), а с другой стороны, очень печален. В тот вечер мы узнали, что и под Мариуполем обострилась ситуация. Российская техника пересекла нашу границу, и Новоазовск больше не контролируется нашими войсками. Стало известно, что пограничного пропускного пункта за Новоазовском больше нет, как и блокпоста, который был на выезде из города. Особенно неприятным было известие о том, что бойцы "Днепра-1" Александр Митягин и Дмитрий Пермяков попали в плен под Новоазовском и дальнейшая их судьба неизвестна.
События, которые произошли вечером в Старобешево возле общежития, навсегда врезались в мою память.
Было уже замечено, что после каждого боя обязательно кто-нибудь срывался и начинал истерить. Но вечером 20 августа 2014 года в Старобешево истерия была массовой. Основным источником был Нэо. Он сорвался еще после первого боя и гибели Тафейчука Сергея и Харченко Романа. После второго штурма Нэо окончательно впал в истерику. В зачистке Виноградного он участия не принимал. Его в составе еще нескольких наших бойцов оставили на блокпосту 40-го БТРО в Покровке. Нэо не мог прийти в себя от шока после гибели наших товарищей и утверждал, что во время ночного обстрела блокпоста "Ураганом" один снаряд упал в 5 метрах от него и не разорвался. Видимо, это послужило последней каплей, которая переполнила чашу паники. Поддавшись на истерию Нэо, некоторые бойцы стали требовать возвращения в Мариуполь. По дороге из Иловайска в Старобешево они чуть ли не под дулом автомата требовали водителя двигаться в Мариуполь. К счастью, наша колонна без происшествий добралась в Старобешево, где остановилась возле одного из студенческих общежитий какого-то техникума. Вечер того дня был очень напряженным. Многие сразу же после высадки из транспорта стали роптать на командиров и очень эмоционально выражали желание закончить операцию и вернуться в аэропорт Мариуполя. Командиры были в растерянности. Некоторые бойцы успели сбегать в магазин и прикупили спиртное. Кое-кто умудрился притащить его с собой после зачистки Виноградного. Бойцы собирались кучками и обсуждали события прошедших трех дней. Среди личного состава стал подниматься сперва ропот, а затем выражаться и открытая неприязнь к комбату. По моему совету, Док (Александр Гостищев – на тот момент командир первой роты) объявил построение. Толпа с неохотой, но все же подчинилась. В строю ропот не прекращался. Нэо был неуправляем:
– Вы что не видите, что нас ведут на убой, как пушечное мясо?! Кто ответит за смерть Сереги и Романа?! Куда с автоматами переть против "Градов"?! Кто будет заботиться о семьях Ромы и Сереги?! Вот эти? – он демонстративно указывал на командиров…

С его мнением многие соглашались и поддерживали. Тогда перед строем выступил комбат. Он разъяснил, что все бойцы "Днепра-1" являются добровольцами. Насильно никто никого тянуть не собирается. Если кто-то считает, что не готов выполнять поставленные задачи, и желает покинуть подразделение, то может сделать это прямо сейчас. Все, кто желает покинуть "Днепр-1", должны выйти из строя и сложить оружие. Как по мне, то это было правильным и очень своевременным решением. Зараженное гангреной паники подразделение нуждалось в радикальной чистке. На предложение комбата оставить службу в батальоне и немедленно вернуться домой отозвались 12 человек. Первым вышел из строя Нэо. За ним последовали те, кто также осознал, что игры в войну закончились и началась реальная схватка с противником, в результате которой никто не застрахован от смерти. Одним из покинувших строй был командир второй роты Сидоренко. Даже высокая зарплата ротного не удержала его в строю. Человек сломался. Никаких денег не захотелось. После того как вопрос с отказниками был улажен, остальные бойцы занялись поиском места в общежитии для ночлега. Экипаж "халка" стал разогревать на сухом спирту консервы с кашей и заваривать чай. День выдался не из легких, и многим хотелось связаться с родными по телефону, но была проблема: в Старобешево полностью легла связь всех операторов, кроме "лайфа". У меня, к счастью, на тот момент был "лайф", и за обещанную награду, эквивалентную бутылке пива (после войны), я позволял ребятам поговорить с родными и близкими. Когда моим телефоном захотел воспользоваться Дэн, то я решил немного пошутить и изобразил панику и отчаяние, за что чуть было не получил от Дэна в ухо. Я стал плакать и жаловаться, что больше не вынесу этого… Дэн смотрел на меня как на сумасшедшего и хотел уже было "привести меня в чувство", подумав, что я тоже впал в панику и истерику, но я стал сетовать на то, что моей печени грозит цирроз, если все, кто мне обещал пиво взамен короткого телефонного разговора, выполнят обещанное. Я смотрел на широко открытые глаза друга, и меня разбирал смех. Лишь после этого Дэн вздохнул с облегчением. Видимо, последние несколько дней притупили наше чувство юмора и шутки воспринимались несколько иначе.
Сидя под деревом возле "халка", я с удовольствием поглощал заботливо приготовленный на сухом спирту Зампотылом ужин и с сочувствием наблюдал за бесцельно шатающимся Нэо. Я предложил ему присесть рядом и угостил чаем и сигаретой.
– Тебе нужно успокоиться. Возьми себя в руки.
– Серега… Рома… Седой, кто скажет их родным, что их больше нет? Вы пойдете туда, и вас всех положат. Ты что не понимаешь, что вы – мясо?

Мне было жалко смотреть на сломленного бойца. Было видно, что ничто уже его не переубедит. Вступать в спор и дискуссию не было смысла. Ему нужны были слова, которые помогут успокоиться.
– Нэо, но кто-то же должен туда вернуться, хотя бы для того, чтобы отомстить за пацанов? Или простим?

Нэо молча курил и лишь изредка вытирал слезы. Он почти успокоился.
После ужина Дэн позвал меня и еще нескольких ребят выгрузить из прибывших нам в помощь машин ящики с зарядами для гранатометов и патронов. Возникла необходимость поместить куда-то сданное отказниками оружие, и для этих целей решили освободить один из ящиков с зарядами к РПГ и перегрузить их в такой же, вынув из него перегородки. В тот же вечер к нам присоединился Вова Парасюк и Тарас Брус, которые приехали на подаренном Парасюку волонтерами микроавтобусе "фольксваген"-транспортер Т4.
Ребята, решившие прекратить участие в операции, собирали свои вещи и грузили их в автобус. К отъезду также готовился Олег Латошинский, не оправившийся от полученной еще при первом штурме контузии, и Богдан Зеленюк, у которого сложилась очень серьезная ситуация с больным ребенком, и требовалось срочное его присутствие дома. Тогда как-то не придали особого значения такой мелочи, как оставить ручной пулемет Богдана с нами. Бюрократическая милицейская педантичность взяла верх. В оружейке за пулемет расписывался Богдан, и вернуться домой обязан с пулеметом он. Отказники сдали оружие и в сопровождении заместителя командира батальона Дубовского Максима уехали в Днепропетровск, где были немедленно уволены. На них в Днепре устроили настоящую травлю с "доской позора" в холле здания Днепропетровской областной государственной администрации, куда вывесили фотографии отказавшихся воевать, и грозили прокуратурой и уголовным преследованием. Но эти угрозы так и остались лишь угрозами.
Лично я считаю, что ребятам угрожали и унижали их напрасно. Если бы их действительно захотели бы привлечь к уголовной ответственности, то я был бы в числе тех, кто свидетельствовал бы в их защиту. Во-первых, они добровольно ушли и сдали оружие после боя, а не во время его. Как бы там ни было, но они участвовали в выполнении поставленных задач и решили уйти уже после участия в операции. Формально к ним не было и не могло быть претензий со стороны закона. А что касается моральной стороны их поступка, то и в этом случае я их не осуждаю. Люди не рассчитали своих сил и сломались. А кто тогда из нас знал, с чем ему придется столкнуться и как он это воспримет? Все понимали, что с подобным подходом к организации операций шанс остаться на поле боя более чем велик. Все люди разные. Одни решили идти дальше. Другие приняли решение сойти с дистанции. Это их право. Уж лучше так, чем это произошло бы в бою. Что удивительно, но спустя некоторое время некоторые из этих парней смогли снова продолжить службу уже в полку "Днепр-1". Например, один из бойцов также уехал из Старобешево домой, но благодаря тому, что его мать была медицинским работником, парню сделали справку о контузии, и ему не пришлось испытать той травли и позора, которым подверглись остальные. Боец даже был назначен начальником оружейки в батальоне. На возмущение по этому поводу некоторых бойцов руководство поясняло, что это действительно не правильно, но на тот момент не было никого, кто смог бы навести порядок и организовать качественную работу оружейной комнаты. А Юра как-никак проработал несколько лет в оружейной комнате в милиции… Такие вот дела… Впоследствии его все-таки уволили за массу залетов, которые он совершил, уже будучи начальником оружейной комнаты.
После того, как желающие вернуться в Днепропетровск вышли из строя, комбат объявил, что командиром второй роты назначается Русол Андрей (Мангуст) вместо покинувшего батальон Сидоренко.

21 августа 2014 года

Утром 21 августа на построении была поставлена новая задача. Так как две предыдущие попытки зайти в город не увенчались успехом, нам следовало присоединиться к бойцам батальона "Донбасс", которым удалось войти в Иловайск и укрепиться на некоторых опорных пунктах. Снова была сформирована колонна, и мы в очередной раз выдвинулись из Старобешево в сторону Иловайска. Кое-кто из жителей Старобешево со слезами на глазах провожали нашу колонну и крестили вслед. Транспорт в батальоне "Днепр-1" был достаточно маневренным, и потому колонна двигалась быстро. По дороге мы обогнали медленно движущуюся колонну какого-то подразделения ВСУ, растянувшуюся на несколько километров. В колонне было много танков, техники и грузовиков с личным составом. Тогда мы были уверены, что при поддержке такого количества техники и бойцов ВСУ мы за несколько часов займем и зачистим Иловайск, но последующие события показали, что этому не суждено было сбыться. Обогнав колонну, мы прибыли к штабу перед Иловайском и остановились для получения инструкций и приказа от генерала. Стоянка длилась около часа. За это время по позициям наших войск возле штаба был произведен не очень прицельный минометный обстрел. Мы все выскочили из транспорта и залегли в посадке у обочины дороги. Колонна, которую мы обогнали по дороге из Старобешево, к Иловайску так и не доехала. Вероятно, у того подразделения были иные задачи и они направлялись в другое место.
Наконец получили команду и двинулись в объезд Иловайска для выхода к западным околицам города. Сперва ехали по разбитой техникой и взрывами дороге, а затем свернули на проселочную. Собственно, дорогой это было назвать трудно. По пути встречалась разбитая техника.
Как нам пояснили, это была российская техника, пытавшаяся прорваться на помощь боевикам Иловайска. Проехав несколько блокпостов ВСУ, мы прибыли к иловайской школе, в которой располагался штаб батальона "Донбасс".
Собственно, сам по себе Иловайск является небольшим городком, вся жизнь и инфраструктура его была выстроена вокруг крупного железнодорожного узла.
Вместо раненого Семенченко командование "Донбассом" принял на себя начальник штаба батальона "Донбасс" Филин. Сразу же по прибытии в школу мы получили приказ занять здание детского сада и выдвинуть несколько групп для выполнения зачистки территории между школой и детским садом. Освобожденная от сепаратистов часть Иловайска преимущественно состояла из частного сектора. Город делился пополам железной дорогой. Во второй половине, удерживаемой боевиками, было несколько многоэтажных домов, парк и здания городской администрации. Детский сад находился в нескольких сотнях метров от железной дороги. Предполагалось зачистить всю территорию вплоть до железной дороги и укрепиться на занятых рубежах. Частный сектор зачищали так же, как в Виноградном, с той лишь разницей, что вместо танка использовали БМП.
Несколько групп двигались одновременно по параллельным улицам и досматривали дворы и дома. Наша группа начала зачистку с крайней улицы, которая была периметром населенного пункта. Дойдя до ее конца и проверив все дворы, мы вышли на крайний наблюдательный пост роты охраны батальона "Донбасс". Ребята там достаточно хорошо окопались и укрепились. На этом пункте мы немного задержались, так как одна из двух БМП, которые нас сопровождали, поворачивая на следующую улицу, напоролась на торчащий посреди дороги вкопанный в землю швеллер и застряла на нем. При помощи второй БМП сняли застрявшую боевую машину со швеллера. После этого продолжили зачистку. Большая часть домов пустовала. С началом активных боевых действий люди, имеющие отношение к сепаратистам, а таких в Иловайске было большинство, спешно покинули город. Во многих брошенных домах находили печатную продукцию и атрибутику ДНР. Такие дома считались вражескими, и любое имущество, которое в них находилось, являлось трофеем, будь то автомобиль, газовый баллон, канистры с топливом или набор инструментов. Очень часто в оставленных домах были брошены на привязи домашние животные, уже несколько дней ничего не евшие. Таких собак отвязывали и отпускали на волю.
По пути следования задерживались гражданские лица и производилась проверка их документов и досмотр личных вещей. Во время зачисток у местного населения изымались мобильные телефоны для проверки на предмет подозрительных смс-сообщений и фотографий. Впоследствии большая часть телефонов была возвращена владельцам. Местное население было настроено настороженно. Люди напуганы постоянными взрывами и стрельбой за последние несколько дней. Как правило, агрессию и протесты проявляли те жители, родственники которых воевали на стороне террористов и вынуждены были покинуть свои дома вследствие начавшейся зачистки города от незаконных вооруженных формирований силами добробатов и окружения города частями ВСУ. Возвращение города под контроль украинских силовиков означало, что те, кто принимал участие в вооруженном сопротивлении, оказывались преступниками и не могли безнаказанно вернуться к своим семьям.
Продвинувшись к детскому саду, мы предприняли некоторые меры предосторожности. Внимательно осмотрели все помещения сада, а также прилегающие к нему дома и дворы. Некоторые местные жители без особого энтузиазма восприняли факт нашего расположения в детском саду, понимая, что это может привести к неизбежному обстрелу этой территории и открытому огневому противостоянию с "ополченцами". Город и без того подвергался систематическим обстрелам. Повсеместно были заметны результаты работы артиллерии. В дереве, перед входом в один из трехэтажных бараков возле детского сада, торчал увесистый осколок реактивного снаряда, который прошел сквозь дерево и застрял в земле рядом с ним. Так как жители связывали начало боевых действий в городе с появлением украинских силовиков, то они были абсолютно уверены в том, что обстрелы осуществляла исключительно украинская артиллерия.
Казалось бы, наше соседство должно было их успокоить, поскольку обстрелы с украинской стороны должны были прекратиться, но некоторые местные жители все равно оставались недовольны и работу артиллерии по нашим позициям ошибочно считали делом рук украинских военных.
Некоторые женщины, мужья и сыновья которых воевали на стороне ДНР, возмущались досмотрами и пытались вступать в дискуссии на тему: «Что это за война – брат на брата?». С одной из таких женщин возник конфликт по поводу мобильного телефона. У всех жителей близлежащих к садику домов их изъяли во избежание контактов с боевиками и передачи им информации о нашем месторасположении, но эта женщина спрятала телефон и была замечена за разговором. Дэн в категоричной форме потребовал отдать мобильный, но так как жительница агрессивно сопротивлялась, пришлось отнять его силой. Кроме того, местное население связывало наступивший ужас, который выражался в закрытии магазинов, отсутствии питьевой воды, электроэнергии и газа, с началом антитеррористической операции в Иловайске. В результате обстрелов были повреждены линии электропередач. С каждым днем все сложнее становилась ситуация с питьевой водой и топливом. Но сопротивления при досмотрах никто не оказывал. Один старик сам подозвал наших бойцов и показал ящик, который накануне вечером к нему во двор занесли несколько бородатых мужиков и сказали, что скоро придут и заберут. В ящике оказались заряды к РПГ-7 новой модификации, которых не было на вооружении украинских военных.
Зачистив таким образом несколько кварталов, мы вышли к детскому саду, ставшему нашей временной базой. Детский сад представлял собой два корпуса. Центральный одноэтажный корпус соединялся коридором с двухэтажным корпусом. Иных зданий, достаточно укрепленных и способных вместить большое количество бойцов, в этой части Иловайска не было. На следующий день к нам присоединились прибывшие в помощь бойцы батальона "Херсон" и роты "Свитязь". В детском саду имелась администрация, но само заведение не работало. В подвале здания прятались от обстрелов местные жители с детьми из соседних с садом домов.
Бойцы заняли места, где кому больше понравилось. Лично я предпочел помещение группы на первом этаже рядом с кухней, из которой был выход во внутренний двор. Вначале определился на небольшом диванчике у окна, рассчитанном на двух человек, но потом понял, что вдвоем спать тесновато и нашел себе место на полу у самого входа в помещение группы. На втором этаже было уютнее, поскольку туда снесли кровати из склада, но чувство самосохранения взяло верх. Уж слишком сильно напрягал свист пролетающих снарядов. Коба вообще предпочитал проводить ночи в заднем отсеке "халка", удобно расположившись на наших вещмешках. Бронированный корпус "халка" мог защитить его от осколков, а в случае крайней необходимости напротив задних дверей располагался вход в коридор, соединяющий два корпуса детского сада. Как по мне, то ночевать в машине было холодно, но для Кобы это не было проблемой. "Халк", "бежевый" и "куку" припарковали в небольшом дворике перед входом на кухню между корпусами здания в целях безопасности. "Халк" Дэн придумал еще и накрывать неизвестно откуда взявшейся черной пленкой на ночь, чтобы полностью замаскировать. Также во дворе садика располагались и другие машины батальона. Во время обысков в близлежащих дворах, которые по большей части пустовали, были обнаружены запасы топлива. У нашего подразделения возникла проблема с приготовлением пищи. Поварихи из детского сада хотели нам помочь, но у них не было ни газа, ни электричества. Было принято решение изъять в одном из брошенных домов газовый баллон. У местного населения ощущался острый дефицит воды и продуктов питания, но, несмотря на это, люди старались обходиться консервацией и личными запасами. У наших подразделений с собой запасов было немного, и первое время приходилось использовать то, что находили в брошенных домах, а также в вскрытом местном магазине, который хозяева оставили с началом боевых действий. Местному населению разрешили воспользоваться продуктами и водой, хранившимися в магазине. С водой стало настолько туго, что проблематично было приготовить тарелку супа, не говоря уже о том, чтобы помыться или постирать вещи. У нас с собой имелись некоторые запасы воды и продовольствия в виде сухпайков, и мы делились этими запасами с местным населением, которое нашло убежище в подвале детского сада. Лично мне было искренне жаль этих людей. Особенно детей. Все они стали заложниками сложившейся ситуации, но к представителям мужского пола мы испытывали постоянное подозрение. Они также прятались в подвале, и было не совсем понятно, почему они не покинули Иловайск с семьями, когда была возможность. Бойцы часто угощали детишек сладостями, которые попадались в сухпайках. Люди благодарили, но как-то не искренне. Чувствовалось, что делают это из страха. Они были в полной неопределенности и боялись открыто выражать какую-либо гражданскую позицию: сепаратистские настроения вызывали подозрения и являлись поводом для задержания украинскими силовиками, а поддержка действий украинских войск была чревата тем, что можно было пострадать от боевиков в случае их возвращения.
Чуть позже к нам в детском саду присоединились бойцы роты "Свитязь", прибывшие из Мариуполя на монстроподобном КамАЗе, который Ломбард обшил листами металла в мариупольском аэропорту. Если учитывать, что днем была сильная жара, а бойцам пришлось проделать весь путь от Мариуполя до Иловайска на зашитом металлом КамАЗе, в котором не было достаточной вентиляции, то претензии "Свитязей" к конструктору этого монстра кажутся вполне обоснованными. Но Ломбард и не думал, что его детище будут использовать для перевозки личного состава на такие далекие расстояния под палящим августовским солнцем. Как бы там ни было, но Ломбард вложил много сил и труда в этого монстра, за что впоследствии один из немногих был представлен к государственной награде.
Позже этот монстр достался боевикам. Несмотря на то что Зампотыл при выходе бросил в кабину гранату, боевики смогли починить машину и использовали ее для своих нужд.
Руководство батальона, в лице замкомбата Печененко и командира первой роты Дока, оставалось на ночь в расположении школы. С ними находились и некоторые бойцы из состава взводов, потерявшие командиров в первом бою. На утреннем построении был назначен ответственный командир из числа взводных первой роты, и они посменно руководили личным составом, расположенным в детском саду, и ставили задачи для личного состава. А таких офицеров у нас на 21 августа оставалось двое – Хорольский Антон и Томилович Денис. Были еще офицеры и руководящие инструкторы, Спартак и Мангуст, в составе второй роты, но они были задействованы в школе. Время от времени появляясь в школе, я имел возможность изучить местность вокруг нее. Во время нашего первого прибытия к школе бойцы "Донбасса" рекомендовали нам сменить белые опознавательные повязки на рукавах на желтые, какими были помечены сами донбассовцы. Объясняли это тем, что белыми повязками себя маркируют "сепары". Чтобы прояснить для себя этот вопрос, я зашел в помещение, в котором содержались пленные боевики. То, что я увидел, произвело на меня сильное впечатление. Впоследствии, сражаясь с врагом, я не всегда испытывал к нему ненависть или злобу. К сильному противнику иногда даже чувствовал уважение. Это не мешало мне прилагать максимум усилий для его уничтожения. Противник пытается убить меня, а я, в свою очередь, по мере сил, уничтожить его. Но у меня всегда вызывало омерзение и отвращение поведение отморозков и любителей поизмываться над задержанным и поверженным врагом. Мне кажется, что при этом люди теряют человеческий облик и перестают быть людьми. Незавидна участь пленного. Я увидел полуголых сломленных и запуганных людей, 8 человек. Не помню, оставил ли я им сигарету, но точно помню, что очень хотел это сделать. Я спросил у них, в какой форме воюют и каким образом обозначают себя "ополченцы" для того, чтобы отличаться от украинских военных? Один из задержанных ответил мне, что форма у всех разная. У некоторых вообще нет никакой формы. Особых отметок или обозначений тоже многие не имели. Вид этих задержанных производил удручающее впечатление, и я не стал надолго оставаться возле них.
В соседнем возле школы доме также содержались трое пленных, но эти были на особом счету. Они – иностранцы. Один голландец, а другой, вроде бы, француз. Третий – местный, но его держали вместе с иностранцами в более комфортных условиях. Как я узнал позже, эти трое задержанных погибли во время обстрела школы тяжелой артиллерией боевиков. Дом, где они находились, был полностью уничтожен.

22 августа 2014 года

Утром 22 августа на построении была поставлена задача – произвести дальнейшую зачистку частного сектора ближе к железной дороге. Во время зачисток почти никогда не было сопротивления сепаратистов. Основные боевые действия они производили ночью, пользуясь темнотой, проникая в частный сектор через железнодорожное полотно и беспокоя нас обстрелами. После проведения зачистки в некоторых заброшенных домах на стратегически важных направлениях оставлялись секреты, в которых посменно вели наблюдение бойцы "Днепра-1" и других подразделений. Так как я был водителем автомобиля, закрепленным за первым взводом, то в мои функции входило транспортное сообщение между штабом и детским садом, а также участие в зачистках в виде сопровождения бойцов. Кроме того, было много других задач, где необходима была помощь "халка" – от доставки заряженных радиостанций на смену севшим и до срочных вызовов старшего по саду в штаб группы. Передвижения по улицам производились на максимально возможной скорости. Лишь подъезжая к школе, я сбрасывал скорость и моргал фарами притаившимся в засаде ребятам с СПГ-9 . Из любого двора и на любом перекрестке можно было ожидать выстрела из гранатомета, и потому правила дорожного движения я нарушал систематически.
Во время одной из поездок между садом и школой произошло событие, подобных которому в моей жизни случалось немало и которые я сам для себя отмечал как знаковые. Проезжая по одной из улиц, я увидел стаю голубей. Большая часть птиц успела упорхнуть, а один голубь замешкался и попал под бампер мчащегося "халка".
У меня тогда мелькнула мысль, что убитая птица является плохой приметой, но в следующий миг голубь вырвался из-под машины и улетел вперед, обгоняя мою машину. Тогда я очень явно почувствовал, что этот голубь – я сам. И что я также выберусь из неизбежной беды. Я не знал в тот момент, что это за беда, но вспомнил об этом после выхода из окружения. Мне редко приходится рассказывать кому бы то ни было о подобных случаях из боязни показаться излишне суеверным. Должен признаться, что иногда я действительно замечаю странные вещи, которым трудно найти какое-либо логическое объяснение. Я доверяю этим необъяснимым чувствам, и они помогают мне жить дальше. Знаки подсказывали мне тогда, что мне предстоит остаться живым после войны. И я рад им, ведь легче переносить невзгоды настоящего момента, зная, что нынешние проблемы лишь временны и после них жизнь будет продолжаться.
В этот день к школе подтянули две ЗУшки , которые смогли выбить, уж не знаю у кого, для своих бойцов командиры батальона "Донбасс". Одну из них разместили на перекрестке возле школы для контроля улицы, тянувшейся от железной дороги к школе.
Каждый день мы ждали обещанного подкрепления и не могли понять, почему к нам на помощь не могут пройти хорошо вооруженные и оснащенные бронетехникой войска.
Тактика зачисток была стандартной: впереди шел дозор из нескольких человек. За ним в нескольких десятках метров следовала боевая машина пехоты, за ней – охранение боевой машины и группа бойцов, осуществлявших осмотр домов и дворов. Замыкал процессию я на "халке". Также присутствовал пикап "ниссан" с АГС-17, который перемещался по мере необходимости с хвоста на фронт группы. Преодолев некоторое расстояние, все останавливались, а группа зачистки проверяла дома и дворы. Охранение наблюдало за улицей и примыкающей территорией. После завершения работы группы зачистки, двигались дальше. При этом держали связь с подразделениями, которые осуществляли зачистку на параллельных улицах. К перекресткам старались выходить одновременно со всех участков и, убедившись, что у всех групп порядок, двигались дальше, каждая группа по своей улице. Те группы, которые появлялись на промежуточном рубеже раньше других, ожидали выхода остальных. Возле одного из сожженных домов я обратил внимание на подозрительные аккуратно выжженные пятна на земле и траве. Кто-то высказал мысль, что это могли быть следы от фосфорных боеприпасов.
На вопросы гражданских, до каких пор продлятся обстрелы и что им делать в сложившейся ситуации, мы отвечали, что со дня на день в город должна прибыть мощная группировка ВСУ и после полного освобождения города линия соприкосновения переместится за город. А пока мы рекомендовали укрываться в подвалах или погребах при первых признаках обстрела артиллерией или находиться в домах, если будет слышна стрельба на улицах и во дворах. Тогда мы все искренне верили в то, что наши действия будут поддержаны армией, которая идет к нам на помощь.
Мне не вполне было понятно, почему местные жители не эвакуировались при приближении боевых действий к городу, на что некоторые отвечали, что причин много. Одни не хотели оставлять без присмотра свои дома и квартиры. Другим некуда и не на чем было ехать. Третьи просто не успели, поскольку с началом боев на подходах к городу были перекрыты выезды и никому не позволялось покинуть черту города. Боевики всячески старались препятствовать переезду людей на подконтрольные силовикам Украины территории, надеясь на то, что наличие большого количества гражданских не позволит силовикам войти в город и вести активные боевые действия. Распространялись слухи, что все машины, приближающиеся к блокпостам силовиков, расстреливаются без предупреждения. Потому немалая часть жителей оставалась в своих домах и квартирах, боясь бежать куда бы то ни было. В спешном порядке город покинули лишь те, кому очень не хотелось иметь дело с наступающими украинскими силовиками.
В тот день наша группа в какой-то момент опередила другие группы, и мы решили подождать в одном из заброшенных домов. Пока суть да дело, нашли запасы провизии в доме и кое-что на огороде. Не помню откуда, но появился арбуз. Кто-то из ребят обратил внимание на специфический звук, который разносился со стороны северной окраины города. Было очень похоже на звук движения танка, но мне тогда показалось, что это, скорее всего, работает дизель-генератор в чьем-то дворе. Минут через 15 начался обстрел, и мы переместились в погреб. Кто-то пытался пошутить:
– А вот и генератор Седого дает о себе знать.

Значит, это действительно был танчик. И, судя по тому, что взрывы ложились где-то недалеко, можно сделать вывод, что кто-то из местных подсказывал боевикам, где именно находятся группы зачистки и куда именно нужно целиться.
После окончания обстрела к нам пришли бойцы батальона "Донбасс" – саперы. Старшими у них были Борис и Виталий Черных (Фитиль). Черных и его группе была поставлена задача подорвать железнодорожные пути. Посоветовавшись с Борисом, Фитиль решил, что без прикрытия саперы не смогут гарантированно выполнить задание. Парни предложили нам поучаствовать в операции по подрыве железнодорожного полотна. Им нужно было сопровождение и группа прикрытия, так как путь к железной дороге проходил по местам, которые еще не прощупала разведка "Донбасса", и не вполне было понятно, что происходит на том участке города. Железная дорога соединяла Иловайск с Харцызском и Донецком. Электричества не было, и электротранспорт не работал, но каким-то образом сепаратистам удавалось прогонять вагоны из Харцызска в Иловайск и тем самым поддерживать осаждаемых нами боевиков. Попытки артиллерии разрушить железнодорожное полотно не увенчались успехом, и потому решили подорвать 2 стрелки в районе склада ГСМ у локомотивного депо. Меня, как водителя, сильно раздражало и возмущало то обстоятельство, что, находясь всегда в группе, мне отводилась роль стороннего наблюдателя и извозчика. Поэтому, когда встал вопрос, кому идти вместе с саперами, я чуть ли не ультимативно заявил Дэну, что это должен быть я. Он возражал:
– Это плохая идея. А кто, в случае необходимости, сядет за руль "халка", если вдруг понадобится быстро примчаться на помощь или вывезти оставшуюся группу в доме?
– Дэн, в группе имеется, как минимум, два водителя – Зампотыл и Сталкер. Тем более, что Сталкер жаловался на проблему с ногой, и ему сам бог велел остаться рядом с "халком".

В конце концов Дэн сдался и включил меня в группу сопровождения. С нами также пошел наш боец Сова Виталий, позывной Филин (не путать с начальником штаба батальона "Донбасс"). К нему Дэн всегда относился с особым доверием, потому что Филин, как и Дэн, в свое время нес срочную службу в Кировоградском спецназе ВДВ и обладал боевыми навыками, которых очень не хватало большинству бойцов "Днепра-1". Выход на место подрыва был похож на проведение зачистки, с той лишь разницей, что с нами не было боевой машины пехоты и какого-либо иного транспорта. Вначале на место должна выйти наша группа, выполнявшая роль разведки, а затем, убедившись, что подход безопасен, подтянутся саперы для выполнения своей части задания. На досмотр домов и дворов времени не тратили. Немного осмотрелись и проверили территорию какой-то промзоны, примыкающей к железной дороге, и, стараясь не шуметь, вышли на место, где планировалось произвести подрыв. В авангарде нашей группы шел Борис с Дэном. По пути следования Дэн подсказывал мне, как нужно правильно перемещаться по листьям и веткам, чтобы не производить шума, а также не попасть на растяжку. Рядом с запланированным местом операции находилось какое-то трехэтажное здание. Дверь в него была заперта на ключ. На крышу здания поднялся один из бойцов "Донбасса" и, зайдя через небольшой балкон, открыл дверь изнутри. В помещении были найдены несколько радиостанций и зарядные устройства к ним. Осмотрев прилегающую территорию и убедившись, что противника поблизости нет, Борис приказал послать двух людей навстречу "таблетке" (машине военной медицинской помощи) с группой саперов. Дэн отправил нас с Филином. Пройдя обратный путь вдвоем, мы встретили машину военной медпомощи, используемую в виде транспорта саперами. В машине не было свободного места, а на крыше или подножках ехать не хотелось. Да и стремным казалось висеть на подножке машины, начиненной взрывчаткой. Поэтому мы объяснили водителю, как доехать до Бориса (благо, это было не очень далеко) и отправились вслед за ними, чтобы прикрыть сзади и проконтролировать еще раз маршрут будущего отхода группы. Пока саперы разбирались со своим хозяйством и готовили заряды, мы рассредоточились вокруг и наблюдали за обстановкой. В качестве взрывного устройства бойцы использовали 4 противотанковые мины ТМ-62, усиленные тротиловыми шашками по 4 килограмма на каждую мину. Старались все делать максимально тихо, не привлекая постороннего внимания. И сами обращали внимание на малейший шум или другие признаки присутствия противника. Дэн несколько раз делал замечания неопытным бойцам, которые шумно перемещались и пугали своими шагами стаи диких голубей, что могло привлечь к нам внимание "сепарских" наблюдателей или разведчиков.
С первого раза подорвать 2 стрелки на переезде не получилось. Пробежавшая случайно бродячая собака потянула провод от машинки к заряду, и детонаторы не сработали. Фитилю пришлось снова идти к зарядам и проверять цепь.
Мне очень хотелось заснять момент взрыва на камеру, но саперы пытались отговорить:
– Спрячься за угол здания! Сейчас так рванет, что мало не покажется!
Но я не мог пропустить такой момент:
– Парни, я должен это снять. Ведь не каждый же день мне удается присутствовать при подрыве железной дороги!

Повторная попытка прошла успешно. Одновременно 2 оглушительных взрыва разнесли в клочья две стрелки управления железнодорожным путем, разметав на сотню метров вокруг куски рельс, шпал и крупного щебня. На самом деле, взрывов было четыре, но визуально они выглядели, как два. В результате были подорваны 4 полотна, которые соединяли Иловайск с основными городами Донбасса, и одно полотно, связывающее Иловайск с Россией. Один из обломков рельсы пролетел полторы сотни метров и встрял в землю перед нашим пикапом, который находился в одном квартале от железной дороги. Тарас Брус рассказывал, что некоторые осколки от железнодорожного полотна долетали аж до детского сада.
– Мне хоть вообще в туалет не заходи. Как ни отойду, так обязательно или "Град", или кусок рельсы прилетит.
После этого я шутил над Тарасом:
– Брус, так мы теперь по тебе будем определять, когда очередной обстрел будет.

Нужно отметить, что в самом детском саду туалеты не работали по причине отсутствия воды, и все пользовались "удобствами" в частных дворах домов, примыкавших к саду.
Ранее мне казалось, что партизаны, подорвав железную дорогу, спешно покидали место операции. Оказывается, саперы не уходят до тех пор, пока не удостоверятся, что взрыв выполнил задачу и рельсы гарантированно повреждены. Для этого Фитилю пришлось еще раз вернуться к месту взрыва и лично проверить результат. За успешное выполнение этого задания боец 91-го полка оперативного обеспечения ВСУ Виталий Черных, позывной Фитиль, впоследствии был заслуженно представлен к высокой правительственной награде. После проверки саперы сложили свое хозяйство в "таблетку" и отправились на базу. Мы пешим порядком также вернулись к нашим товарищам, которые ждали нас в пустом доме на окраине города. Вслед нам гремели "Грады", накрывавшие прилегающую к железнодорожному пути территорию, пытаясь достать тех, кто обрезал путь из Харцызска в Иловайск. В доме мы переждали очередной обстрел. В этом дворе меня постигло сильное огорчение. Когда я сдавал на "халке" назад, заезжая во двор, зацепил водительским зеркалом стойку ворот и сломал его. Пришлось снять зеркало со стоявшего во дворе мотороллера и приспособить его вместо родного.
После проведения зачистки личный состав, не задействованный в секретах, обычно возвращался на базу. Для обеспечения связи между отдельными группами использовались радиостанции, которые приходилось время от времени заряжать. Секреты менялись в пешем порядке по определенному графику. Первое время у нас не было своего генератора, и потому приходилось возить станции к ребятам из "Донбасса", которые занимались зарядкой аккумуляторов недалеко от школы. Во время одного из визитов к радистам "Донбасса" нас застал артобстрел. Побратимы гостеприимно угостили нас рыбными консервами в масле и чаем, а также позволили переждать обстрел в их укрытии, которое находилось во внутреннем подвале дома, одновременно служившим и местом, где бойцы, дежурившие у зарядных устройств, отдыхали после несения службы. Мне мои друзья из Днепропетровска в свое время подарили автомобильный преобразователь с 12 на 220 вольт. Этот подарок очень сильно выручал. Надо сказать, что проблема с электричеством касалась не только зарядки радиостанций. У каждого был мобильный телефон, а у некоторых еще фото– и видеокамеры. Гнездо прикуривателя в "халке" почти никогда не пустовало. Что касается информации о происходящем во внешнем мире, то мы были в полном неведении. Мобильная связь работала нестабильно, хотя мне иногда даже удавалось заходить с мобильного в интернет и общаться с друзьями. Говорили, Старобешево обработали российские "Грады" и было много погибших среди гражданского населения. Как мы знали, в Старобешево не было военных. Не верилось, что кто-то мог просто нанести ракетный удар по больнице или общежитию, где обычно находилось много гражданских.

23 августа 2014 года

После утренней зачистки 23 августа территории, которая вплотную примыкала к железнодорожному полотну, проводимой силами всех подразделений, находящихся в Иловайске, стало очевидно, что держать под постоянным контролем всю территорию у нас просто не хватает человеческих ресурсов. Зачистить зачистили, но оставлять на зачищенной территории было некого. Мы ждали обещанную помощь и недоумевали, куда делась колонна, которую мы обогнали еще 2 дня назад, и где обещанная помощь? Личный состав всех добробатов в Иловайске насчитывал чуть более 400 бойцов. "Донбасс" – 150 бойцов, "Днепр-1" – до 50 бойцов, "Херсон" – 30 бойцов, "Свитязь" – 30 бойцов, "Ивано-Франковск" – 30 бойцов, "Миротворец" – 80 бойцов, было 4 "бэхи", все с 93-й бригады и на каждой охранение: 6 бойцов. Подходы к городу прикрывали блокпосты 39-го и 40-го БТРО. Для дальнейшего продвижения через железную дорогу и зачистки оставшейся части города не хватало людей. Кроме того, до нас доходили слухи о том, что со стороны России готовится вторжение танков на помощь Донецку, который на тот момент находился почти в полном окружении. Также говорили, что подразделения, прикрывающие наши тылы, периодически вступают в бои с незаконными вооруженными формированиями, пытающимися разбить нашу оборону.
Родственники некоторых бойцов поднимали шум в средствах массовой информации и устраивали пикеты возле Днепропетровской ОГА и Министерства обороны в Киеве с целью привлечь внимание к проблеме Иловайска. Главнокомандующий успокаивал митингующих, заверяя, что на произвол судьбы украинских военных не оставят. В штабе заявляли, что ситуация в районе Иловайска под контролем. Антон Хорольский и Денис Томилович, общаясь по телефону со своими женами, пытались их успокоить и просили не поднимать шум по поводу ситуации в Иловайске. Бойцы утешали родных и говорили, что у нас все под контролем. Держимся. Не переживайте. Как оказалось, это был тот случай, когда СМИ доносили нашим родным и близким более точную и оперативную информацию, чем осознавали ее мы, находившиеся непосредственно в эпицентре событий.
Мы тогда не совсем понимали, что такое окружение, и не отдавали себе отчета о масштабах готовящегося вторжения батальонно-тактических групп Российской Федерации. В то время как министр обороны Валерий Гелетей заявил на параде в честь Дня Независимости, что "антитеррористическая операция развивается по плану", а командующий АТО Виктор Муженко получил звание генерал-полковника, боевики при поддержке российской армии перешли в наступление, ударив между Амвросиевкой и Саур-Могилой по направлению на Кутейниково – Старобешево, и к 18:00 24 августа перерезали трассу между этими населенными пунктами. Не помню, в какой момент, но мы узнали, что железнодорожный переезд между Кутейниково и Иловайском, через который мы каждый раз проезжали по пути из Старобешево в Иловайск, а также находившиеся возле него элеватор и блокпост заняты российскими десантниками. Ходили слухи, что Старобешево тоже уже занято войсками РФ. Кто-то рассказывал, что нам на помощь пытались прорваться несколько бригад ВСУ, но у них ничего не получилось и они были почти полностью разбиты.
На второй день пребывания на территории детского садика мы нашли при зачистке домов генератор и обеспечили зарядку радиостанций прямо в саду, не беспокоя этой проблемой коллег из батальона "Донбасс". В одном из небольших сараев разместили пункт зарядки радиостанций. От этого же генератора через форточку кинули провода в здание детского сада. Следует остановиться на вопросе обеспечения. Во время начала операции в самом Иловайске перед подразделениями остро возникли проблемы, которые заранее невозможно было предусмотреть, но которые нужно было решать. Для обеспечения зарядки тех же раций и телефонов нужны были не только генераторы, но и сетевые удлинители. Кроме того, была проблема с бытовым газом, лампочками, проводами, инструментом, питанием, маслом для автомобилей и много других. Все эти вопросы решались на месте путем осмотра и изъятия необходимого из домов и магазинов, осташихся без хозяев. Прямо возле школы располагался заброшенный автомагазин, в котором нашлось масло для коробки передач "халка" и кое-какой инструмент.
Спустя несколько дней магазин был полностью разрушен во время артобстрела. Топливо находили в погребах, а предметы бытовой необходимости – в бесхозных домах.
Общаясь с бойцами "Донбасса", мы знали о том, что по периметру занятой нами части Иловайска расставлены сигнальные мины и растяжки. Сапер с позывным Фитиль поведал историю о том, что, проверяя утром сигнальные мины, он обнаружил, что две из трех сняты. Видно, на той стороне тоже были опытные бойцы, а не только маргиналы и наркоманы, как об этом повсеместно вещает наша пропаганда. Война учит сражаться не только нас. "Сепары" тоже несут потери, но вместе с тем приобретают и опыт. Фитиль поведал, что в его практике был случай, когда у сапера не было лески для растяжки и он поставил сигналку на медной проволоке. Утром обнаружил, что растяжка снята, а на месте сигнальной ракеты висела табличка "ЛОХ". Такие вот иногда забавные случаи бывают.
23 августа 2014 года была предпринята попытка занять укрепрайон, который мы штурмовали 18 августа со стороны Многополья, но теперь уже со стороны города. Мы совместно с другими подразделениями вышли к железнодорожному депо на выезде из города и ожидали команды к наступлению. Разведка "Донбасса" пыталась прощупать подступы к укрепу, представлявшему собой комплекс оборонительных сооружений из четырехэтажного здания и двух блокпостов, а мы тем временем расположились на территории депо. Лежали на земле под деревьями и шутили. Старались таким образом поднять друг другу настроение. Кто-то хотел узнать, как звучит по-французски "господа, я не мылся 7 дней". Я развлекался тем, что снимал все это на видео своим телефоном. Сам факт съемки тоже вызывал шутки по этому поводу. Я решил тогда как-то прокомментировать съемку на будущее и стал задавать вопросы ребятам, кто и что скажет своим любимым, когда вернется домой. Сталкер, приподняв голову от земли, ответил:
– У меня две любимые – жена и дочь. Первое, что я им скажу, что очень их люблю.

Я задал вопрос Дэну, что он скажет моей жене, когда вернемся, и Дэн в шутливой форме ответил, что пожалуется моей жене на то, что я сильно его достал за все время командировки. Сказано было несколько грубовато, но в целом верно. Еще до отъезда в Иловайск мы крепко подружились с Денисом и планировали при ближайшей поездке в Днепропетровск крестить мою младшую дочь Любочку. Денис должен был стать ее крестным. Но планы изменились, и вместо поездки в Днепр мы отправились в Иловайск.
Невдалеке слышны были автоматические очереди. Им отвечали из пулеметов бойцы "Донбасса". Ожидание закончилось тем, что по нам начал работать АГС-17. На территории депо стали взрываться гранаты. Поступила команда убрать машины и личный состав из сектора обстрела. Подбегая к "халку", я заметил небольшой взрыв в 5 метрах слева от себя. Тогда еще очень сильно удивился, что земля взметнулась фонтаном, но звука разрыва не было слышно. Лишь потом я понял, что мне очень повезло, так как прилетевший "вог" не разорвался, что происходит крайне редко.
Мы поспешно погрузились в "халк" и переместились к автозаправочной станции. К нам внезапно подбежали какие-то бойцы и потребовали немедленно помочь транспортом. Ребята хотели вычислить и ликвидировать гранатометчика, который поливал депо из АГС-17. Бойцы, во главе с Яцыком, заскочили в "халк", и мы помчались вдоль железной дороги к западной окраине Иловайска, высматривая в "зеленке" и на прилегающей территории признаки огневой позиции гранатометчика. Между дорогой и железнодорожными путями наше внимание привлекали огороды, густо заросшие кукурузой, и "зеленка" вдоль железки, но, к сожалению, мы никого не вычислили. Я не знал тогда, кем были эти ребята, но они производили впечатление каких-то невероятных суперменов. Вначале мне даже показалось, что генштаб наконец-то обратил на нас свое внимание и прислал лучших своих парней из спецназа ГУРа. Лишь на следующий день мой побратим из батальона "Донбасс" друг Чуб (Александр Дейнега) просветил меня, что Виталий Яцык – никакой не Джеймс Бонд из Киева, а такой же боец батальона "Донбасс", как и все остальные. После этого я понял, что смелость и отчаянная решительность – это те качества, которые присущи большинству бойцов этого подразделения.
Расспросив местных жителей, не видели ли они кого-нибудь подозрительного, и получив отрицательный ответ, мы с чувством сожаления вернулись к своим.
Переместившись от депо к автозаправке, мы ожидали дальнейшую команду. Готовились к тому, что в конце концов разведка даст добро и мы приступим к штурму укрепрайона. Коротая время возле "халка", я увидел недалеко от дороги торчащую из земли неразорванную "градину" и сфотографировал ее на память о "русском мире" как символ "руки помощи от братского народа".
Ребята собирались возле машин и болтали о разных пустяках, ожидая дальнейших распоряжений командиров. Мимо нас в направлении школы проехали две БМП. Я тогда почему-то решил сделать несколько кадров на память и, подойдя к компании наших ребят, обратился к Володе Парасюку, чтобы поделился своими впечатлениями.
– Вовчик, когда вернемся домой, что ты скажешь на канале "Интер"?

Парасюк немного засмущался, но затем уверенно выставил "фак" и передал свой привет всем на тот момент власть предержащим Украины:
– Порошенко, Яценюк, Тягнибок, Турчинов, Юлька…
– А кто же тогда президент, Володя?
– Украинский народ!

Позже Володя просил сбросить этот ролик ему по почте. Многие бойцы, комментируя мою беседу с Парасюком, также очень нелестно отзывались о всех тех, кто медлил тогда с оказанием нам в Иловайске военной помощи и поддержки.
К этому времени обстрел начал перемещаться от депо к заправочной станции. Всем группам был дан отбой и команда возвратиться в места постоянной дислокации. По возвращении в садик я, как обычно, укутал черной пленкой "халк" и решил немного уделить внимания своим ногам. Да простит меня мой читатель за интимные подробности, но, описывая такие моменты, мне хочется показать, что эта проблема касалась не меня одного, а была типичной почти для каждого бойца. За последние несколько дней я не снимал берцы, и подошва на ступнях просто горела. Нужно было с этим что-то делать, и я привел себя в порядок при помощи влажных салфеток и детской присыпки, которая снимала раздражение и уменьшала трение.
Ночь, как обычно, прошла под оглушительную канонаду. Над зданием сада несколько часов летали реактивные снаряды и гремели залпы САУ. На третью ночь пребывания в Иловайске это стало так привычно, что мы уже не шарахались от свиста пролетающих снарядов.
Многие так расслабились, что даже не надевали бронежилеты, которые за несколько дней уже стали обузой. На территорию детского сада мины прилетали, но крайне редко. Били в основном в район школы. Это примерно метрах в пятистах от нас. По школе арта работала достаточно прицельно. Каждый раз приезжая в школу, я отмечал про себя новые следы разрушений и остовы сожженных автомобилей во дворе школы. Целых стекол в здании становилось все меньше, а пробоин в крышах пристроек – все больше. Недалеко от школы возле перекрестка располагался пост бойцов "Донбасса" с ЗУшкой. В один из дней, проезжая мимо этого перекрестка, я увидел разбитую ЗУшку и сгоревший рядом с ней автомобиль. Нужно отметить, что почти все дома вокруг школы были разрушены. На удивление, лишь одна постройка практически ничуть не пострадала – здание туалета в школьном дворе. Все это указывало на то, что где-то рядом находится корректировщик. Каждую ночь после артобстрелов на некоторое время наступала тишина, а затем в разных частях города раздавались одиночные выстрелы. Я уже ранее говорил, что так работали корректировщики, которые производили шум и вызывали ответный огонь в свою сторону для вычисления наших ночных наблюдательных постов и секретов. К этому явлению все уже давно привыкли и не отвечали на подобные провокации, но каждый раз, когда раздавались эти выстрелы, я ловил себя на мысли: «И сидит же где то рядом эта гадина… вот бы вычислить по-тихому и задержать эту сволочь, которая помогала прицельно бить по нашим позициям». Однажды это произошло, но об этом чуть позже.
Артиллерия "сепаров" работала по нам с неутомимым постоянством в разное время суток. Исключения составляло время завтрака, обеда и ужина. Война войной, а обед по расписанию. Слушая свист пролетающих снарядов, я вспоминал фильмы о войне. То, что я тогда слышал, было очень похоже на звук падающих авиационных бомб. Только в садике мы понимали, что если снаряд свистит, то это значит, что пролетает мимо. Если будет лететь к нам, то мы свист не услышим.
Ночь на 24 августа была последней, которую я провел в детском саду. Как правило, возле машин во дворе всегда оставляли дежурного, роль его выполняли по очереди. Не помню с какого именно часа по какой, но этой ночью я тоже был на дежурстве. Как я уже писал выше, ночью боевики активизировали свои действия и неоднократно совершали вылазки и обстрелы наших расположений для обнаружения скопления бойцов и дальнейшей обработки выявленных объектов силами минометных расчетов и артиллерии. Обычно боевики использовали одиночные выстрелы для провокаций, но в ту ночь совсем рядом с садиком работал и пулемет. Дэну тоже не спалось, и почти все дежурство мы провели вместе на ступеньках перед входом в кухню садика. Несение службы ночью имеет свои нюансы. Ночи вообще были очень тревожны. Я даже не скажу, когда лучше себя чувствовал – во время ночных обстрелов или периодов тишины. Артобстрелы успокаивали тем, что было понятно: во время обстрела никто штурмовать здание не будет, чтобы не попасть под собственные снаряды. А вот ночные затишья напрягали. В здании было несколько входов и слишком много местных людей днем околачивались в детском саду. Каждый из них мог оказаться боевиком, разведчиком или их проводником.
Дэна очень беспокоили лампочки и экраны радиостанций, которые светились ночью, как светлячки, и выдавали присутствие бойцов в секретах. Для этого пытались заклеивать светодиоды черной изолентой. Дэн пошел дальше: рылся в настройках радиостанций и отключал подсветку экранов. У меня, как водителя, была своя персональная радиостанция, но так как для выполнения всех задач раций не хватало, то мою тоже пустили в оборот и отдали на посты наблюдения. Мне она, собственно, была ни к чему. Я почти все время находился рядом с командиром своего взвода, который был увешан рациями, как новогодняя елка игрушками. Одну Дэн использовал для связи с полковником и Доком. Вторую – для связи с наблюдателями в секретах. Третью – с кем-то еще. После несения наряда я отправился отдыхать на свое место. Поначалу было очень тяжело уснуть под грохот взрывов и свист снарядов, но потом природа брала свое, и я проваливался в глубокий сон.

24 августа 2014 года
День Независимости

Утром 24 августа нам прибыло подкрепление в виде продуктов питания и воды. Несмотря на то что сухпайки уже достаточно приелись, тогда они казались очень вкусными, а те кулинарные изыски, которые нам готовили Итальянец и Славик Фокин совместно с поварихами из садика, вообще были из разряда ресторанных гастрономических блюд. Благодаря нашим батальонным кулинарам у нас были, кроме сухомятки, еще и первые блюда. Это был настоящий праздник Дня Независимости. До обеда мы занимались каждый своими делами. Толик бортировал простреленное колесо "бежевого" методом "очумелые ручки". Тогда я увидел, как можно поменять колесо без домкрата и насоса. "Бежевого" затолкали на первой передаче на нагромождение из досок и кирпичей и подложили под раму какую-то подпорку. Нагромождение убрали, и получился "бежевый" на подпорке. Дальше – дело техники. Только вот запасного колеса у Толика не было, и он нашел себе запаску в одном из брошенных дворов.
Праздничное настроение было не у всех. Кобзеву Артему (Кобе) пришла дурная новость, что из его зарплаты была удержана некоторая сумма за какой-то косяк. Получить такую новость в Иловайске было жестоко.
Еще утром нас предупредили, что после обеда запланирован штурм укрепрайона, который мы не смогли взять вчера и при первой попытке зайти в город, где осталось лежать тело нашего бойца Тафейчука.
До начала штурма было еще достаточно времени, и мы с удовольствием угощались теми подарками, которые нам привезли на День Независимости.
На бетонных ступеньках входа в кухню сидел Вова Парасюк и подкреплялся деликатесами из сухпайка. Желая оставить себе на память видео с героем Майдана, я попросил Вовчика оставить мне видеопоздравление с праздником. Сам по себе Вова парень простой. Всегда говорит то, что думает. Что бы там о нем ни говорили, но трусом он не был. Возможно, рассеянный и обещает больше, чем может сделать, но не подлец. В ответ на мою просьбу и направленный на него телефон с включенной камерой Вовчик, дожевывая обед, показал жестом, чтобы дал доесть. Поздравление получилось кратким, но по сути.
– Сили, здоров’я, наснаги. Мирного неба над головою. І щоб менше командири наші брехали нам.

Ближе к обеду поступила информация от наблюдателей в секретах о том, что со стороны железнодорожных путей замечено движение вооруженных людей. Петюня с другими бойцами поспешно перенес с пикапа во двор свой АГС и отправил по переданным наблюдателями ориентирам "улитку" с "вогами". К сожалению, насколько я помню, дистанция до противника была слишком большой и результативной стрельбы не получилось.
Перед началом штурма мы решили сделать коллективную фотографию во внутреннем дворе садика на память. Дэн очень редко фотографировался и не любил попадать в объектив. Поэтому тот памятный снимок сделал именно он. Дружной толпой мы облепили наш пикап и запечатлели этот момент для истории.
После обеда поступила команда готовиться к наступлению. В школе командиры составили план штурма укрепрайона и довели отдельные задачи для каждого подразделения.
Штурмовые группы, как обычно, шли под прикрытием брони боевых машин пехоты. В "халк" и "бежевый" традиционно нагрузили боекомплект и оставили замыкать и прикрывать основную группу. На базе в саду оставили небольшую группу охраны во главе с Дэном. В атаке на укрепрайон принимали участие многие подразделения. Перечислять не буду, чтобы не ошибиться, но после захвата 2 блокпостов и четырехэтажного здания почти все подразделения, кроме Днепр-1 и роты "Свитязь", вернулись в места своей дислокации, нам предстояло удерживать занятые позиции. Мне и Толику Супруну было поручено замыкать колонну. После начала атаки мы должны были оставаться на АЗС и прикрывать тыл группы от вероятного нападения сзади. Дэн ради такого дела вернул мне мою радиостанцию, и я был на связи с группой. Как же я тогда был зол на Толика! Вместо того чтобы оставаться со мной, он решил присоединиться к группе и самостоятельно поехал за ней. Толяну тогда повезло. Он прибыл как раз в тот момент, когда основная группа застряла у бетонных блоков первого блокпоста. Будучи в тот день особенно смелым, Толик проскочил блоки и рванул вперед. Перед ним выскочил боевик и выпустил в лобовое стекло "вог" из ГП. Бронированное стекло "бежевого" выдержало взрыв гранаты, но стойку слегка повело. Толик не стал ждать повторного выстрела и, удерживая руль правой рукой, через приоткрытую дверь выстрелил очередью в боевика. Учитывая, что Толян левша, ему было удобно и привычно стрелять с левой руки. Когда "сепар" упал, основная штурмовая группа поднялась в атаку и вплотную подошла к четырехэтажке.
Я сначала тоже доехал до переезда за Толиком, но затем понял, что тыл штурмовой группы останется без прикрытия. Я запросил разрешения по рации у полковника оставить позицию и присоединиться к общей группе, на что получил категорический отказ и снова занял позицию на АЗС. Вначале было несколько неуютно оставаться одному на открытом месте в машине, полной боекомплекта, но спустя некоторое время ко мне подъехала машина ребят из "Донбасса", которым была поставлена аналогичная задача – прикрывать тыл и по возможности левый фланг штурмовых групп. В их экипаже было 4 человека. Из всех помню только позывные Чуб и Седой.
С компанией стало веселее. Ребята были хорошо вооружены. Даже ПКМ был. Нашей общей задачей стало контролировать проезжающий транспорт и бойцов, а также следить за ближайшими домами и сооружениями на предмет затаившихся в них боевиков. Так как "халк" был заполнен боекомплектом, я зарядил и приготовил на всякий случай РПГ-7. Наши имели определенные опознавательные знаки на одежде и транспорте и заранее предупреждали по рации о своем появлении. Где-то в районе "сепарских" блокпостов возле укрепа раздавались выстрелы и взрывы. Штурмовые группы под прикрытием БМП шли в атаку. Со стороны боевиков открыли огонь из стрелкового оружия, и начали ложиться мины и "воги" в поле справа от наступающей группы. Сопротивление "сепаров" было быстро сломлено. Захвачены 2 блокпоста и четырехэтажное здание какого-то училища или транспортного предприятия. При штурме из наших бойцов пострадал лишь Лунев Максим – Сын Полка. Он входил в группу Прапора, которая первой прорвалась к четырехэтажке. Нужно было зачистить здание, и Прапор определил порядок движения и зачистки внутри здания. Видимо, Максим что-то пропустил и, вместо того, чтобы одновременно со всеми зайти в первый подъезд, забежал во второй и получил ранение в ногу. Это был единственный раненый в этот день. Выполнив свою задачу, две БМП возвратились к школе. Нас заранее предупредили по радиостанции об их возвращении. Через несколько минут промчался наш серый пикап-"ниссан". В нем находился раненый Сын Полка и тело нашего побратима Тафейчука Сергея, которого мы наконец-то смогли забрать для отправки домой.
Маленькая локальная победа заряжала оптимизмом и вселяла уверенность в окончательной победе. Тогда мы еще не знали, что 3 плотных кольца окружения уже жестко взяли всю группировку под Иловайском в "котел". Впоследствии бойцы, вернувшиеся домой после плена, рассказывали, что российские солдаты, с которыми им довелось общаться, утверждали, что основные высоты между Старобешево и Иловайском были заняты ими еще задолго до вторжения основных российских войск. Они жаловались, что им пришлось больше недели вести скрытое наблюдение без достаточного обеспечения за перемещениями украинских силовиков в направлении Иловайска и ждать подхода основных своих сил.
С занятого укрепа с веселым настроением промчался боец "Донбасса" на отжатом небольшом тракторе. На отбитых у боевиков блокпостах наши бойцы осваивались для обороны. Там же обнаружились два генератора и много брошенного боекомплекта. Мне поступила команда от командира роты выдвинуться к укрепрайону для выгрузки боекомплекта из "халка" и погрузки в него трофеев с занятых позиций. После этого мы с "бежевым" вернулись в садик, где выгрузили все хозяйство из машин и дождались, пока поварихи с Итальянцем приготовят обед. Пока готовилась пища для бойцов, я грузил в "халк" необходимый боекомплект. Бойцы "Херсона" и "Свитязя" были вооружены автоматами калибра 5,45 и хорошо потратились во время штурма. Для восполнения их запасов я зашел к ним в расположение, и оставшиеся в садике бойцы помогли погрузить ящики с патронами для своих побратимов, которые остались удерживать и оборонять укрепрайон. Заполнив машины, мы вернулись на занятые позиции и разгрузились. После этого Толик с полковником Печененко на "бежевом" вернулся в школу, а я остался возле четырехэтажного здания. Подъехав к первому от дороги подъезду, я помог выгрузить на первый этаж переданную с садика воду и боеприпасы. Пока ребята заносили баклаги с водой в здание, я решил немного осмотреться во дворе, прикидывая, куда бы лучше всего поставить на ночь "халка". Возле шлагбаума на КПП я увидел распухшее тело боевика, которого наши ребята ликвидировали во время первого штурма. Странно, что "сепары" не забрали и не похоронили своего друга. Так же удивлялся и Тарас Брус, который видел в "зеленке" возле одного из захваченных блокпостов несколько разлагающихся тел с опознавательными знаками "Новороссии". Старшим на захваченной позиции остался командир первой роты Док. Он распределил личный состав по всему укрепрайону, состоявший из двух блокпостов и четырехэтажки. Док оставался на одном из блокпостов, а старшим по четырехэтажке был назначен Хорольский Антон, который, в свою очередь, разместил бойцов по всем этажам здания.
На четвертом этаже Хохол поручил организовать оборону Союзу. Я, Сталкер и Союз вытягивали из шкафов книги и укладывали ими подоконники, чтобы закрыть окна от снайперов. Парасюк пытался через мобильный роутер подключиться к интернету и узнать последние новости с "большой земли". Мобильная связь на четвертом этаже более-менее работала, и Володя старался докричаться до кого-то, кто должен был тормошить генштаб для отправки к нам подкрепления или вытаскивать отсюда. Но Киеву тогда было не до нас. Там принимали парад. Коля Спилберг где-то отыскал манекен и усадил его перед не полностью закрытым окном для приманки снайпера, а сам отошел в противоположную сторону этого крыла здания для ведения огня из своей СВД. Мне необходимо было подготовить боекомплект, и я спустился к "халку" за двумя ящиками с патронами.
Позже, когда мы с женой снимали квартиру на четвертом этаже в подъезде с неработающим лифтом, я часто вспоминал эти ящики. Когда мне начинало казаться, что поднимать коляску с ребенком тяжело, я вспоминал, как тянул эти 4 цинка с автоматом за плечами в бронежилете, битком набитой разгрузке и каске. Лестничный проем был в нескольких местах открыт для обзора из-за пробоин в стенах здания. Приходилось шевелиться, чтобы не получить случайную пулю. Тогда детская коляска переставала казаться мне тяжелой, и сразу становилось легче.
Гоша со Спилбергом разместились в кабинете в противоположном конце коридора и вели наблюдение у одного из окон. Пока светло, можно было изучить внутреннее строение здания. Коля Спилберг нашел где-то значок артиллериста и подарил мне его на память.
Встал вопрос: куда укрыть "халка" на ночь? Мы уже знали, что оставлять машину возле зданий опасно. Во время артиллерийских обстрелов все автомобили, стоявшие у занятых зданий, горели, как свечки. Ребята сказали, что во внутреннем дворе здания имеются боксы для транспорта. Сами боксы представляли собой изолированную часть этого здания и вплотную примыкали тыльной стороной к четырехэтажке. Туда и решено было поставить нашего железного коня. У боксов был один недостаток – нет входа в само здание. Для въезда в бокс – двое ворот. В одних из них были двери. Чтобы попасть в боксы, нужно было с центральной части здания обойти его вокруг и преодолеть некоторое расстояние по открытой местности на виду у противника. Выбранный нами бокс был достаточно просторным. Это даже не один, а два бокса, объединенных в один. С одной стороны располагалась яма для ремонта, а остальное помещение почти пустовало. Перед "халком" в глубине бокса стоял еще один небольшой грузовичок с ключами в замке зажигания. Я пытался его завезти, но ничего не вышло. Видимо, или аккумулятор был разряжен, или его вообще не было. Перед ямой располагались полтора десятка обычных металлических шкафов для рабочей одежды. На одной из металлических тумбочек нашли настольную лампу, которую подключили к удлинителю от генератора и обеспечили освещение в помещении. Док поставил задачу организовать зарядку радиостанций. Генератор нам достался в качестве трофея. Оставалось дело за малым: найти удлинители и запустить генератор. В помощь мне выделили Тараса Бруса.
Освещения до подключения генератора никакого не было. У Бруса с собой, к счастью, был хороший фонарь. Мы поместили генератор в ремонтную яму и все отлично организовали, но возникла новая проблема. Генератор заполнял помещение выхлопными газами, а выставить его на улицу не было возможности. Его шум привлек бы ненужное внимание, и генератор быстро вывели бы из строя. Пули и так достаточно часто стучали в ворота бокса. Выбора не было, и мы немного приоткрыли ворота, чтобы не задохнуться. Но это не очень-то помогало. Тогда мы с Брусом решили укрыться в "халке". Залезли в машину и включили кондиционер. Некоторое время так и сидели. Когда я решил покурить и проверить, зарядились ли радиостанции, то было такое ощущение, будто я из батискафа под воду вышел. Дышать было просто невозможно.
Пришлось задерживать дыхание и бежать к выходу, чтоб открыть ворота. Угарный газ стал проникать в "халк". Приняли с Тарасом решение – оставить работать генератор, а самим переместиться в соседний бокс. На двери повесили "сигналку" в виде хитро приспособленного металлического прута, который при открытии ворот падал и издавал сильный шум. Наше новое укрытие было поменьше. В нем стоял легковой автомобиль и имелся диван. Там же, в боксе, был обнаружен Сепар. Так мы окрестили черного пса, который пролез в бокс через какие-то щели в здании. Похоже, псина скрывалась здесь от обстрелов. Сепар без энтузиазма встретил незваных гостей и первое время постоянно рычал и лаял. Мы поделились с ним кое-какими запасами из консервов и угомонили шумного соседа. Последующие несколько часов позволили нам даже подружиться. Вообще, к собакам я лично отношусь дружелюбно. Они были нашими помощниками в ночное время. Местное население было предупреждено, что с наступлением темноты выходить из дома не следует. Наши бойцы по ночам редко куда выходили. А собачки были очень чувствительны к любому движению на улицах и в ближайших дворах и огородах. Своим лаем они предупреждали, что, вероятно, движется враг.
Находившийся в нашем новом укрытии диван решили использовать по прямому назначению, поочередно отдыхая на нем. Кроме того, необходимо было следить за окружающей обстановкой, проверять работу генератора, снимая с зарядки заряженные радиостанции и ставить разряженные, а также отвечать по рации на запросы Хохла. Первым пошел отдыхать Брус, так как я рано не могу ложиться спать. К тому же Тарас был немного контужен, и у него были проблемы со слухом. Мне приходилось постоянно повторять для него одно и то же. Тогда я еще подшутил над ним, что, мол, если за воротами промчится стадо мамонтов, то Брус этого даже не заметит. Я подумал, что дам Тарасу нормально отдохнуть, а затем попрошу кого-нибудь его заменить, чтобы покараулил меня.
Спустя некоторое время генератор перестал работать. Топливо вроде бы было, но он категорически отказывался заводиться. Мы решили, что проблема в недостатке свежего воздуха. Держать открытым бокс было нельзя, а заряжать радиостанции нужно. Тогда я вспомнил, что у меня есть преобразователь с 12 на 220 вольт. Вместо генератора я завел "халк" и продолжил заряжать рации. До 5 утра так и продержались. Затем Брус отправился в здание, а ему на замену пришел Женя Митрохин. Пока Брус спал, я заглушил "халка" и открыл ворота бокса, чтобы проветрить помещение. Думал, что после проветривания смогу снова запустить генератор, но, как потом оказалось, генератор заглох капитально. Ко времени прихода Жени помещение уже достаточно проветрилось, чтобы в нем можно было относительно нормально дышать. Мне Евгений дал немного вздремнуть. Время от времени к нам спускались наши ребята с этажей и сдавали свои рации для зарядки, а взамен получали уже заряженные. Для доступа к нам был оговорен пароль. Никто без стука и предварительного предупреждения не мог к нам попасть. Когда я ложился отдыхать, то просил Женю пристрелить любого, кто попытается зайти в дверь без стука и предварительного сигнала.
После того как я немного отдохнул, мы решили перекусить. В "халке" хранился взводный продуктовый запас. Каждый раз, когда его использовали, при ближайшей возможности снова пополняли. Проблема была с питьем. Пришлось развести небольшой костер и разогреть в кружке воду. У меня с собой было несколько пакетов с кофе. Мы с Женей шутили, что у нас – настоящий ресторан. Еда, кофе, коньяк… Кстати, у меня всегда с собой был коньяк. Мне его презентовал Акнод. Он входил в группу бойцов второй роты, обнаружившую ящик с коньяком в погребе дома, который они занимали в секрете между детсадом и железной дорогой. Это была отличная бутылка грузинского коньяка, которую я перелил в свою походную флягу и использовал этот эликсир исключительно в медицинских целях для успокоения, расслабления и сна. Наших гостей с этажей мы встречали как гостеприимные хозяева. Каждому предлагалась еда, кофе и небольшая порция коньяка. Почти всю ночь стрельбы не было. Я даже несколько раз выходил из нашего укрытия и осматривал окрестности с фонарем. Предварительно связывался по рации с Союзом или Гошей и просил глянуть на двор и окрестности с четвертого этажа при помощи тепловизора. Во внутреннем дворе располагалась распределительная электрическая будка и несколько поломанных грузовых автомобилей. Периметр этой базы был огражден бетонным забором. За ним в трехстах метрах находились промышленные здания. Одно из них всю ночь горело, вернее, догорали некоторые его помещения. К ним было особое внимание, поскольку оттуда хорошо просматривалось наше здание и весь внутренний двор. В целом, ночь прошла относительно спокойно.

25 августа 2014 года

Утром мне поступила команда от Хохла быть готовым выехать на захваченный блокпост и прибыть в распоряжение командира роты Дока. Тут выяснилось, что пока заряжались рации, аккумулятор у "халка" полностью сел. В запасе еще было двадцать минут, и я пытался снять аккумулятор с легковой машины, обнаруженной в соседнем боксе. К сожалению, у меня не нашлось подходящих ключей, и тогда Хохол с ребятами спустились с этажей и с толкача завели мою машину. Я приехал к Доку, и мы вместе отправились в школу. Дока вызвал в штаб полковник Печененко. Мне было приказано оставить "халк" в квартале от школы и ждать дальнейших указаний. Буквально через полчаса после нашего отъезда с укрепрайона начался его обстрел. Ходили слухи, что огонь вела наша артиллерия. Этот укреп был достаточно хорошо обустроен. Предпринималось несколько попыток штурма, но все они до 24 августа были безрезультатны. А стратегически это был очень важный пункт, который контролировал дорогу между Иловайском и штабом группировки, расположенной под Многопольем. Наши артиллеристы, базировавшиеся возле штаба группировки за городом, знали об этом и каждое утро обрабатывали укрепрайон со всех стволов. Видимо, в штаб не доложили о том, что мы его заняли, и "боги войны" по привычке открыли по нему огонь. По свидетельствам оставшихся в здании ребят, это было жестко. Если бы здание имело не гипсокартонные, а капитальные бетонные или кирпичные простенки, то живыми бы из здания никто не вышел. Союз со Сталкером рассказывали, как снаряды залетали прямо в окна и прошивали здание насквозь. Только это и спасало. На блокпостах также были отличные блиндажи и укрытия. Ранее это спасало от обстрелов боевиков, а в то утро спасло наших бойцов. Когда "сепары" увидели, что наша артиллерия обрабатывает наши же позиции, то пошли в наступление. Причем атаку организовали сразу по нескольким направлениям. Передовые посты роты охраны "Донбасса" докладывали, что их тоже атакуют. У "Миротворца" в локомотивном депо происходило то же самое. Передовые посты в секретах возле железной дороги, в которых находилась группа Спартака, и наша база в детском саду также были атакованы. Толик как раз находился во внутреннем дворике сада, когда началась атака. Вначале стали раздаваться крики: "Аллах акбар". Толик подумал, что это какая-то идиотская шутка. Даже крикнул в ответ: "Какой нахер акбар?" – но когда по саду открыли огонь из гранатометов, понял, что дело серьезное. В здании оставалось около дюжины бойцов "Днепра-1" под руководством Дэна и несколько бойцов "Херсона" или "Свитязя". Одному из них крупно повезло. Он спал на первом этаже возле батареи под окном, в конце коридора, соединяющего два крыла садика. Когда в окно влетел заряд РПГ, проделавший круглое отверстие в оконном стекле, и пролетел через коридор, боец проснулся и не понял, что вообще происходит. Заряд разорвался в противоположном конце коридора, в 20 метрах от воина. По чистой случайности с нашими ребятами оказался командир "Херсона", заскочивший в садик по какому-то вопросу. Пока личный состав отбивал атаку, этот офицер вызвал группу поддержки. Со стороны локомотивного депо на выручку поспешили бойцы батальона "Миротворец". В это же время Спартак и его группа получили приказ поддержать осаждаемых в саду бойцов. Отбив атаку на железной дороге, эта группа зашла через частный сектор в тыл к боевикам, которые обстреливали детсад. Благодаря этому атаку на садик удалось отбить, но так как противник превосходил численно и личный состав подразделений, находившихся в детском саду, на тот момент был распылен между садом, школой и укрепрайоном, то это не позволяло надежно удерживать эту позицию. Реальной причины выхода наших солдат из детского сада я не знаю. Был приказ покинуть его, и бойцы отошли к школе. Это позволило боевикам активнее действовать в этом районе, в результате чего на следующий день командир батальона "Херсон" попал в засаду и погиб.
После отражения атаки группа, находящаяся в детском саду и в ближайших секретах, отошла к школе. На остальных участках еще продолжались столкновения. Особенно жарко было на отбитых накануне позициях возле четырехэтажки.
Дэн вернулся из садика в школу, и я снова перешел в подчинение своего непосредственного командира взвода. Этот день 25 августа 2014 года запомнился мне тяжелым чувством беспомощности. Ребята в укрепе ведут бой, а мы находимся в школе и ждем приказа. Хоть какого-нибудь! Дэн был невозмутим. Меня даже немного раздражало и возмущало его спокойствие. У него была радиосвязь с группой Хохла, отражающей атаку, и я слышал все сообщения, которые передавались от Антона в штаб. Хохол и Фан запрашивали поддержку и сообщали о текущей ситуации.
Мне сложно говорить о том, что в тот момент происходило на этом укрепе, потому что меня там не было, но я могу говорить о том, что видел и слышал по радиоэфиру, находясь рядом с Дэном в школе и ее окрестностях. Хохол запрашивал поддержку, но ее не могли оказать. Полковник с Доком совещались с начальником штаба "Донбасса" Филином об оказании поддержки.
Я очень сочувствовал Доку. Ротный, слушая доклады Фана и Хохла, а также раздававшуюся в их стороне канонаду, очень переживал за парней, которые там вели бой, но не знал, каким образом им помочь. Кроме того, телефон Дока постоянно разрывался от звонков родных и близких Тафейчука Сергея и Харченко Романа, которые расспрашивали об обстоятельствах гибели бойцов и спрашивали – где им забрать их тела. Задавали вопросы, на которые у Дока не было ответов. А в это самое время снова шел бой, и, возможно, именно сейчас снова гибнут его бойцы, за которых ему опять придется держать ответ перед их родными и близкими. Не хотел бы я когда-нибудь оказаться на его месте.
Какие принимались решения и оказана ли была помощь, сказать не могу. Хохлу с Фаном был дан приказ держать позицию, докладывать о ситуации и ждать помощи. Дэн предлагал полковнику отправить его и несколько бойцов на "халке" на помощь, но ему было приказано находиться в школе и ничего не предпринимать. Я, по своей натуре, человек вспыльчивый и не сдержанный. Поэтому вертелся, как уж на сковородке, и ждал, когда дадут команду выдвинуться к Хохлу, но команды не было, и мне приходилось удивляться невозмутимому спокойствию Дэна, который тоже хотел помочь нашим парням, но ему приказали "не дергаться" и ждать распоряжений. Мы и "не дергались", слушали канонаду и беспрерывное стрекотание, раздававшееся с осаждаемого укрепрайона.
Связь с Хохлом была слабой, а внутри школы ее вообще не было, и потому мы с Дэном находились на улице возле входа в школу и сообщали Доку о том, что его запрашивает Хохол. В конце концов ситуация сложилась так, что Хохлу дали команду – покинуть здание и приготовиться к отходу с позиции. Кроме Хохла, на связь выходил Александр Крюков – Фан, который оставался старшим на одном из занятых блокпостов. Он докладывал, что ситуация критическая и почти не остается патронов. Тогда мне казалось, что я больше никогда не увижу Фана. Вместе с ним на позиции находились Петюня, Спилберг и Кум.
Наконец подошел Дэн и спокойно сказал, чтобы я заводил "халк". С укрепа вернулся один серый "ниссан" с ранеными. Ребята сообщили, что отошли от четырехэтажки и укрепились на блокпосту, но там местность открытая, а со стороны здания плотный огонь. Судя по тому, что мы с Дэном помчались забирать ребят, делаю вывод, что поступила команда отходить. Мы проехали заправку, переезд и за ним повернули налево к блокпосту.
Возле ближнего блокпоста стояло несколько автомобилей, а бойцы укрывались за плитами и в "зеленке" от обстрела со стороны здания. К авто из "зеленки" и от плит подбегали бойцы и занимали места в транспорте. Все происходило под стрекотание автоматов. Машины долго не задерживались и выезжали в направлении переезда и дальше в школу. К нам в "халк" также заскочили несколько бойцов, и мы помчались под обстрелом в направлении школы. По пути Дэн расспрашивал парней, откуда ведется огонь, сколько человек еще осталось, есть ли среди них раненые или убитые и все ли вышли из здания? Выяснив всё, Дэн приказал остановиться за заправочной станцией и сказал ребятам, чтобы они выгружались и дальше к школе шли пешком, а мы развернулись и поехали обратно к блокпосту. Стрельба со стороны четырехэтажного здания и слева за вторым блокпостом не прекращалась. К нам в "халк" заскочил Вова Парасюк и сказал, что нападающих слишком много и нужно срочно уезжать, наши бойцы отошли от четырехэтажки и сейчас из нее по укрепившимся на двух блокпостах нашим бойцам ведут огонь боевики. За бетонное ограждение поста никто не рисковал высовываться из-за непрерывно щелкавших пуль. Тогда мы увидели, что наш черный пикап за рулем которого был, если не ошибаюсь, Науменко Ваня, рванул вперед за блоки. Дэн скомандовал: "За ним!" Я поехал вслед за пикапом. Парасюк стал кричать, что мы сошли с ума. Выезжать на открытую и простреливаемую местность это самоубийство, но выбора у нас не было. На втором блокпосту, который находился в двухстах метрах левее, еще оставались наши бойцы, среди них были Фан (Александр Крюков), Петюня (Клоков Петр), Кум (Добровольский Андрей) и Спилберг (Курносенко Николай). Подлетев к ним, парни из нашего пикапа стали помогать грузиться оставшимся бойцам и прикрывали их. Я сразу развернул "халк" на выезд и оставался за рулем. Дэн с Парасюком выбежали наружу для прикрытия. В "халк" вскочил Кум и занял место за водительским сиденьем. Слева нас прикрывала от четырехэтажки редкая посадка, и "сепары" не могли вести из здания прицельный огонь, но это не мешало им атаковать с других направлений. Со своего места я наблюдал за тем, что происходит справа, через пустой дверной проем. В "халке" не было боковой двери (ее сломали еще во время поездки в Амвросиевку). Там вдоль дороги стоял неплотный забор из тонких бетонных плит, между которыми были достаточно широкие щели. В одной из них я заметил движение и прямо со своего места выпустил несколько коротких очередей в просвет между плитами, за что получил добрую порцию матов от Кума. Гильзы летели ему прямо в лицо. Поразил ли я тогда кого-нибудь, не знаю. Пульс щупать было некогда. Долго задерживаться на посту не стали. Подождали, пока ребята погрузятся в пикап, и помчались в обратный путь.
К счастью, убитых или тяжелораненых в тот день не было. Из нашего первого взвода все были целы. А вот "халку" немного досталось. Одно колесо было полностью пустое. Может, прострелили, а может, наскочил на хвостовик от мины или какой-нибудь торчащий из асфальта осколок. Пока ребята помогали Петюне, у которого была травмирована нога, и делились впечатлениями, мы с Дэном занялись поиском запасного колеса для "халка". Своей запаски у меня не было. Домкрат нашли в одном из "ниссанов", а запаску – в "бежевом". Свои машины мы обычно ставили на соседней со школой улице возле расположения ребят из "Донбасса", где они заряжали аккумуляторы к радиостанциям.
Не успел я поменять колесо, как начался очередной обстрел. Обычно во время обстрела мы старались найти наиболее безопасное место. Всякий раз это было что-то новое. Когда обстрел заставал нас возле донбассовского генератора, то нам гостеприимно ребята предлагали погреб внутри дома. Когда возле школы, то там были несколько подвалов и спортзал. Во время зачисток или обороны второго поста пользовались погребами. Иногда, как в последнем случае возле "халка", надежного убежища поблизости нигде не было и тогда особо выбирать не приходилось. Рядом с нами стоял то ли ЗИЛ, то ли "Урал", и мы дружно укрылись под ним. Я очень хорошо запомнил этот обстрел. Началось все с прилета мин, а затем где-то в небе почти над нашими головами я услышал такой же самый звук "салюта", как в ночь в Виноградном. Кассеты. Лежа под задним мостом грузовика, пытался угадать – долетят заряды до земли или разорвутся в воздухе? Повезло. Греметь начало, не долетая до земли. Когда обстрел немного утих и мы вылезли из-под машины, я понял, что повезло нам дважды. Грузовик был нагружен боекомплектом и канистрами с топливом. Кроме того, прямо возле машины стоял наш генератор, который забрали с детского сада. Его никогда не глушили, потому что всегда была необходимость заряжать аккумуляторы к радиостанциям и телефоны. После короткого перерыва обстрел снова возобновился, но мы к этому времени уже успели зайти в школу.
До этого дня медики работали в пристройке напротив школы. Там оказывали первую помощь и при необходимости оперировали раненых бойцов. После серии жестких и прицельных артиллерийских обстрелов было принято решение перебазировать оборудование и раненых в более безопасный подвал школы. Наши ребята помогали врачам и санитарам переносить вещи, лежаки, медикаменты и раненых. Под вечер прошел печальный слух о том, что нашу артиллерию возле штаба генерала Хомчака прицельно накрыли и у них 12 "двухсотых".
В ту ночь нам сказали располагаться в спортивном зале. Постель без изысков. Каремат под спину вместо перины. Бронежилет под голову вместо подушки. Китель вместо одеяла. Что еще нужно, чтобы сладко поспать? Но выспаться не получилось. Около полуночи снова начался обстрел. И все бы ничего, но в этот раз залетел снаряд в стоявший неподалеку грузовик с боекомплектом. От оглушительного грохота посыпались стекла, и мне показалось, что все здание сейчас обрушится. Дэн спал под внешней стеной под окнами слева от меня. От звука взрыва он отпрыгнул в угол, где спал Прапор. Я приподнялся, не зная спросонья, что делать, но, посмотрев направо на Союза со Сталкером, которые даже не пошевелились и продолжали спать глубоким детским сном, тоже завалился на бок и заснул.

26 августа 2014 года

Это был один из самых трагичных дней, проведенных нами в Иловайске. Утро началось относительно спокойно, но ближе к обеду возобновился обстрел. Началось, как обычно, с нескольких минометных разрывов вокруг школы. К сожалению, длительное пребывание под обстрелами притупляет чувство страха и бдительности. Уже привыкаешь к тому, что разрыв в 50 метрах от тебя практически безопасен. Частые "безопасные" разрывы усыпляют бдительность и инстинкт самосохранения. Не у всех, но у большинства. Меня с самого первого дня нахождения в Иловайске удивляли некоторые бойцы, принципиально не надевавшие бронежилеты и каски. Среди бойцов "Донбасса" был один майор. О нем отзывались, как о филигранном гранатометчике. Способен был чудеса творить с АГС-17. Так вот, его почти никогда не видели в бронежилете или каске. Вы скажете беспечность? Возможно. Но человек, который прошел не одно боевое столкновение и смог сохранить себе здоровье без индивидуальных средств защиты, так не думает. У таких людей своя логика. Кто-то считал себя "заговоренным". Кто-то (как я, например) философски относился к вопросам жизни и смерти и полагал, что жизнь и смерть в руках божьих и никто к Нему не опоздает и раньше времени не попадет. Если суждено умереть, то никакая защита не убережет, а если не суждено, то носить на себе лишний груз не имеет смысла. Но у меня на этот счет были свои "суеверия".
Еще перед отправкой в Мариуполь я очень отчетливо слышал требование… даже не знаю, как это и назвать… назовем это внутренним голосом. Так вот, этот внутренний голос меня предупреждал, чтобы я никогда не пренебрегал бронежилетом. Не знаю почему, но я всегда придерживался правила и не снимал защиту, кроме времени, когда ложился спать. А во время ночевки в боксе на укрепрайоне я бронежилет вообще не снимал. К сожалению, вопреки вышеуказанным мнениям, чаще всего подтверждалась старая народная мудрость, что береженого бог бережет.
Во внутреннем дворе напротив входа в школу, на углу барака, в котором содержались пленные, почти постоянно сидел один из бойцов "Донбасса" с позывным Мега и кипятил самовар. Можно было подойти к нему и налить кипятка для чая или кофе. Он почти никогда не уходил со своего места. Даже во время обстрелов артиллерией. Я часто бывал возле школы и помню, как Мега постоянно колдовал над своим самоваром. Он был похож на шамана, который исполняет какой-то таинственный обряд во время бомбежек. Сложно сказать, почему он так поступал. Видимо, у него было свое видение ситуации и отношение к происходящему вокруг.
Чтобы понять человека, нужно быть достаточно близким и очень внимательным. Но кого в наше суетное время интересует, что болит или клокочет в душе у ближнего? Кто такой Мега? Прокуратов Максим. Обычный боец "Донбасса", ничем, казалось, не отличавшийся от остальных. Лишь много позже кто-то вспомнит, что Мега был уникальным человеком, единственным в батальоне, кто подшивал воротничок. Мог завести и поехать на всем, что имело руль. Что, будучи немного нескладным, отличался душевностью и, как многие душевные люди, был немного несчастным. Жаловался, что и жизнь тяжела, и здоровье ни к черту…
Побратимы Меги вспоминали впоследствии: «Как-то с утра, проснувшись в дурном расположении духа, Мега уселся на кровать, нахохлился и заявил одному из побратимов: "Быстрее бы меня убили, как же всё надоело…" Депрессуха на парня навалилась не на шутку. Надо было что-то делать: заварил ему кофейку, намазал бутерброд сгущенкой (любил он сгущенку), пытаюсь шутить – нет, не помогает. И тут опа! Идея! Достаю складной нож, который Меге очень нравился, говорю: "Не расстраивайся, братуха, у меня есть для тебя подарок. Держи на память". Взбодрился».
Обычный человек, уставший от жизни, со своими радостями и печалями. И вот он решил прожить жизнь, бросив вызов болячкам, страху, жизненным проблемам и неурядицам. Прожил не долго, но ярко.
Казалось, что для него не существует ничего более важного в окружающей действительности, кроме необходимости обеспечить каждого жаждущего кипятком для кофе или чая. Кому-то он казался смелым. Кому-то – безрассудным. Мне он представлялся каким-то ритуальным жрецом, который исполняет свою миссию и который уверен, что пока не завершит ее, ему ничего не может угрожать, помешать или заставить отвлечься от своего дела. Похоже, 26 августа 2014 года его миссия завершилась.
Все началось с обычного минометного обстрела, к которому уже многие привыкли. Мины ложились в радиусе 100–150 метров от школы. Одни бойцы курили возле спуска в подвал, другие стояли в проходе возле выхода со школы. Мега, как обычно, следил за самоваром. Некоторые бойцы выходили из школы на позиции. Кто-то возвращался с позиций в школу. Обычное движение. Хорольский Антон с Савченко Васей вышел во двор, где на лавочке сидел Савчук Андрей. Рядом с Мегой, возле самовара, кроме Хохла и Васи находились еще несколько человек. И вдруг во двор прилетела та самая мина…
Если быть абсолютно точным, то мин было не менее четырех. Первая взорвалась недалеко от разбитых автобусов. Скорее всего, она была пристрелочной, но оставила большой осколок в задней пластине бронежилета Вити Савченко. Витю швырнуло на землю. Поднявшись с колен, он ощупал себя и убедился, что цел. К нему подбежал Хохол с Васей, готовые оказать помощь. Поняв, что с Виктором все в порядке, они направились к Меге, а Витя пошел ко входу в школу, возле которого на лавочке сидел Андрей Савчук.
– У тебя осколок торчит в бронике. Давай вытащу, – предложил Андрей, – а ну повернись.
Виктор успел лишь отвернуться, и именно в этот момент прилетела вторая мина, которая взорвалась в нескольких метрах от него и попала в импровизированный стол, где стояли Хохол, Вася, Мега и еще несколько бойцов. Антон погиб сразу… Василию взрывом перебило ноги, и осколок пробил затылок под каской насквозь… Одному бойцу "Херсона" оторвало нижнюю челюсть и отбросило безжизненное тело ближе ко входу в школу. Грише Правосеку сначала повезло, так как он отошел в сторону от стола, чтобы поговорить по телефону. Этот же взрыв швырнул Витю Савченко об стену школы и тяжело ранил Итальянца. Две следующие мины прилетели практически одна за одной и изрешетили осколками Гришу Правосека и ранили в шею Виктора.
Один взрыв унес жизни 4 бойцов и тяжело ранил столько же. Мы с Дэном в этот момент находились на первом этаже в холле школы. Крики, стоны и призывы помочь занести раненых побудили многих ринуться к выходу и оказать первую помощь. Санитар, бросившийся во двор к пострадавшим бойцам, также был тяжело ранен. Первым со двора в школу Фан и Прапор занесли Гришу Правосека. При этом Прапор получил осколочное ранение в плечо. Гриша выглядел безнадежно. Без сознания и весь в крови. Казалось, на нем живого места нет. Затем внесли Савчука Андрея. Он выглядел на порядок лучше. У него были множественные осколочные ранения в живот. Андрей был достаточно тяжелым парнем, и мы с Дэном помогли ребятам затащить его в холл школы. Тут же с раненых снимали каски, разгрузки, бронежилеты и оружие. Осматривали раны и оказывали первую помощь. В подвале школы работали медики, которые поспешили наверх к раненым.
Андрей Савчук, в отличие от Гриши Правосека, был в сознании, и его состояние не вызывало опасений за его жизнь. Он разговаривал, помогал снять с себя лишние вещи и лишь изредка жаловался на боль. Позже я узнал, что Андрей после транспортировки в Днепропетровск впал в кому и больше из нее не вышел. Осколки поразили практически все жизненно важные органы брюшной полости. Он умер на руках своей матери в больнице Днепропетровска. Когда все раненые поступили в распоряжение медиков, мы с Дэном вышли во двор и увидели горестную картину. Вокруг места, где еще несколько минут назад стоял самовар и вели беседу наши товарищи, лежали 4 "двухсотых". Прощупав пульс на руках и шее у Хохла и Васи, Дэн понял, что им не нужна помощь. Они были не с нами. То же самое касалось и двоих бойцов из других батальонов. Видимо, мина взорвалась прямо у ног Меги, так как он лежал на спине, изрешеченный осколками, и у него была оторвана нога…
Смерть ребят казалась такой глупой. Только вчера они вышли целыми и невредимыми из такого жестокого боя, а сегодня кто-то за несколько километров от нас пустил мину и их не стало. Еще несколько минут назад они были рядом с нами, шутили, общались, делились впечатлениями о вчерашнем бое, интересовались, во сколько будет обед. А сейчас – это безжизненные тела. Для них война завершилась. Я ходил около них и не чувствовал, что это лежат мои побратимы. Это уже были не они. Ребята ушли, выполнив свой долг и исполнив возложенную на них миссию. "Днепр-1" потерял еще двоих смелых бойцов.
Спустя некоторое время обстрел снова возобновился. После трагического случая с ребятами во дворе желающих свободно ходить по улицам во время артобстрела значительно поубавилось. Следующая бомбежка застала нас с Дэном возле сгоревшей "газели" на углу здания. Мы забежали в ближайшее укрытие, которым оказался подвал школы. Смерть наших побратимов произвела сильное впечатление на всех остальных ребят. На некоторых лицах было четко видно состояние безнадежности и страха. Одни старались подавить в себе это чувство с помощью алкоголя. Для других это было шоком, что заставляло еще сильнее негодовать на все руководство. На тех, кто, по их мнению, вовремя не отдал приказ на выход. На тех, кто устроил парад в Киеве и плевать хотел на нас в этом проклятом Иловайске. На тех, кто отдавал приказы, а сам не участвовал в штурмах. Для некоторых наступила полная безнадежность. Снова стали проявляться паника и пораженческие настроения. Глядя на таких ребят, я подумал, что для них война тоже закончилась, потому что ни желания, ни силы, ни воли к сопротивлению судьбе у них уже не было. К счастью, таких было немного. Я специально не стану называть имен. Я уверен, что эти люди, выйдя из Иловайска и продолжая жить дальше, носят не только награды, но и чувство вины за проявленные тогда малодушие и слабость. Что касается меня лично, то хочу сказать откровенно – мне тоже было страшно. Я отношусь к категории людей, очень восприимчивых к настроениям, которые создают окружающие. Находясь в подвале школы и слушая пьяное нытье, сам проникался ощущением полной безнадежности. Я понимал, что это неправильно. Что нельзя сейчас поддаваться этому чувству, потому что оно деструктивно и ведет только к поражению и гибели. Понимал, что лишь в трезвом и адекватном состоянии можно здраво рассуждать и находить правильные решения для выхода из сложившейся ситуации. Безотчетный страх не только парализует, но и заставляет совершать поступки, которые еще дальше отдаляют от надежды на спасение. Глуша этот страх спиртным, боец перестает адекватно реагировать на команды командира, а порою их просто игнорирует.
Возможно, кто-то будет искать оправдания людям, которые злоупотребляли спиртным в те дни, ссылаясь на то, что ввиду тяжелой психологической ситуации таких людей можно понять. Что у них не было иного выбора. Но как же тогда быть с теми, кто, пребывая в тех же условиях, находил в себе силы держать оборону и выполнять поставленные задачи? Если бы не они, то никто не дожил бы до выхода из Иловайска. Да и выхода никакого не было бы.
Я помню растерянные лица командиров, которые, глядя на моральное разложение некоторых бойцов, не могли найти тех, кому можно было бы доверить выполнение той или иной задачи. К счастью, большинство бойцов вели себя адекватно и не теряли голову.
Общаясь со своими товарищами, я старался хоть немного пробудить в них чувство оптимизма. Одним из "козырных тузов" моих доводов была поговорка, что "Если господь кого призовет, то кто Ему откажет? А если не призовет, то без его воли никто к Нему не попадет". Когда я произносил это вслух, то мои слова относились не только к моим товарищам, но и к себе самому. Убеждая других, я убеждал и утверждал в этой мысли самого себя. Легко философствовать, сидя в уютном кресле под теплым пледом перед камином и с сигарой в зубах. Легко быть смелым, когда рядом нет опасности и ничто не угрожает. Тогда я тоже боролся со своим страхом и бесконечно благодарен тем людям, которые в тот момент смогли вывести меня из этого угнетенного состояния и наполнили силой и верой в неизбежность благополучного выхода из той сложной ситуации, в которой мы все тогда оказались. Первый из них – это мой командир взвода Дэн. Он был менее восприимчив к пораженческим настроениям и считал себя в некотором роде "заговоренным". Возможно, это его защитная реакция от страха. Ему вообще нельзя показывать свой страх, он – командир, и на него смотрели мы. "Страха нет, потому что я неуязвим и буду делать все, чтобы победить и выйти из самой сложной ситуации", – рассуждал примерно так Дэн. 23 августа, когда кольцо вокруг нас только начинало сжиматься, Денис предлагал полковнику Печененко рассмотреть возможность выйти из города и проселочными дорогами вырваться из "котла", но полковник не мог с этим согласиться:
– Есть приказ держаться, и мы будем его выполнять. В конце концов, "Донбасс" держится, несмотря на потери. Разве мы можем их оставить?

Больше к этому вопросу не возвращались.
Дэн действительно производил впечатление заговоренного. Когда мы под его руководством перемещались под обстрелом, то чувствовали себя в полной безопасности и безоговорочно выполняли его команды. Иногда, во время движения, он резко останавливался и говорил: "Стоять!", и все замирали как вкопанные. В этот момент перед нами свистели пули. Затем Дэн снова командовал: "Быстро за мной!", и те, кто немного тормозил, замечали, как очень близко от них ложатся пули, и ускоряли бег. Мне всегда казалось немного смешной привычка Дениса носить, не снимая, на голове кепку. Даже под каской. Даже ночью. Всегда. Торчащий из-под каски козырек кепки часто вызывал у меня улыбку. На козырьке кепки всегда был пристегнут фонарик, который Денису подарил Зампотыл. Дэн мало кому об этом говорил, но мне признался, что не снимает кепку потому, что под кепкой у него находится его личный оберег – маленькая иконка божьей матери. Она была у него уже давно и, с его слов, постоянно выручала в самых безнадежных ситуациях. Не могу сказать, что он был сильно набожным, но, вне всякого сомнения, был человеком верующим. Во всяком случае, уважительно относился ко всему, что касалось вопросов религии и веры. С самого начала нашего знакомства Дэн привык к тому, что я никогда не принимал пищу без благодарственной молитвы, и он всегда ждал ее окончания, чтобы приступить к еде. Он вообще иногда в шутку называл меня взводным пастором. Каждый раз, когда "халк" куда-либо выезжал, я громко спрашивал у своих пассажиров: "Православные есть?" – на что в ответ всегда раздавалось дружное: – "Есть!". После чего я произносил, уже ставшее традиционным, напутствие "с богом", и лишь тогда мы трогались в путь. Наверное, у каждого человека есть свои маленькие секреты, касающиеся суеверий, которые в определенные моменты жизни влияют на наши взгляды и поступки, оберегая (в чем мы абсолютно уверены) от случайной или вполне реальной беды. Чем чаще нам удается выбираться из сложных ситуаций по воле случая, тем крепче становится вера в оберегающую силу персональных амулетов и оберегов. Видимо, эта вера часто помогала Дэну избежать всевозможных бед и опасностей в его жизни. Его уверенность в своей неуязвимости внушала уверенность и тем, кто был рядом с ним, и потому мы все старались всегда как можно ближе, держаться возле своего командира. Подтверждением этого был тот факт, что до сих пор в нашем взводе не было ни одного раненого или убитого.
Для себя я сделал однозначный вывод: чтобы преодолеть страх, нужно идти ему навстречу. Тогда он отступает и в человеке появляется иммунитет от этой напасти. В следующий раз он уже не оказывает такого влияния, пока человек не столкнется с более сильным его проявлением.
Обстрелы продолжались в течение всего дня с небольшими перерывами. После окончания одного из них руководством было принято решение об эвакуации тяжелораненых и погибших. Обычно раненых вывозила машина "скорой помощи" в сопровождении одного или двух бойцов, но в тот момент руководство приняло решение усилить сопровождение "ниссаном" с АГС-17 и четырьмя бойцами. Тела погибших погрузили в одну машину, а раненых разместили в покрытой тентом "газели". Ребята помогли занести и аккуратно уложить в кузов "газели" Андрея Савчука, Гришу Правосека, Савченко Витю и других раненых. Все были в сознании и, несмотря на серьезные ранения, не производили впечатления безнадежных.
По личному распоряжению комбата в сопровождение были отправлены командир второй роты Мангуст, Иван Крым, Помидор и Коля Спартак. Тогда мало кто знал о распоряжении Берёзы, и восприняли их отъезд как бегство. Позже, во время остановки колонны в Агрономическом, Помидор не знал, с кем первым начать драку, так как каждый называл его трусом, думая, что он решил уехать из школы, прихватив АГС и несколько "улиток" к нему. От недостаточной информированности и будучи чрезмерно эмоциональными, мы тогда, возможно, не совсем справедливо относились к Володе Тугаю. Впоследствии он героически проявил себя при выходе из окружения, за что был отмечен руководством батальона.
Обстановка в городе и вокруг него накалилась, и подобные меры безопасности при сопровождении машин с убитыми и ранеными посчитали целесообразными. Если раньше раненые доставлялись в больницу Старобешево, то сейчас об этом не могло быть и речи. Плотное кольцо надежно замкнулось вокруг всей группировки под Иловайском, и проезд был закрыт. Теперь вывоз был возможен лишь до Многополья. Через оборудованные на дорогах блокпосты "сепаров", которые охранялись в основном "ополченцами", пропускали лишь машины с убитыми. Некоторых наших раненых бойцов укрывали в таких машинах и провозили через окружение. Иногда боевики обстреливали из автоматов кузова машин, чтобы убедиться, что среди убитых нет живых бойцов. Некоторые ребята, которым довелось пройти этим маршрутом в машинах, заполненных убитыми побратимами, делились своими эмоциями и переживаниями. Это было ужасно унизительно, что ты не можешь ничем ответить обстреливавшему кузов боевику, поскольку не в состоянии пошевелиться от ран и не имеешь под рукой даже гранаты.
"Газель" с ранеными, машина с погибшими и пикап сопровождения успели вовремя отъехать от школы, поскольку сразу же после их отъезда возобновился обстрел.
Считаю уместным оставить здесь свидетельство Спартака, сопровождавшего машины с ранеными и погибшими ребятами. Так как он стал свидетелем событий, которые, как мне кажется, имели важное значение для доказательства присутствия российских войск под Иловайском. Машинам, выехавшим со школы, удалось преодолеть этот путь и выполнить задачу по сопровождению, не сделав ни единого выстрела, но когда они прибыли в Многополье, то поняли, что этот участок подвергается обстрелам и атакам не меньше, чем Иловайск. Возможно, это происходило из-за большой концентрации сил ВСУ и штаба с командованием, которое руководило всей Иловайской операцией. Когда "двухсотые" и "трехсотые" были выгружены, экипаж пикапа с бойцами "Днепра-1" направился в штаб, чтобы доложить о выполнении задания и подзарядить радиостанции. Парни собирались возвратиться в город, но возле штаба их встретил командир батальона Берёза Юрий Николаевич. Он каждого из них обнял и сказал, что рад видеть их живыми. Далее хочу оставить воспоминание Спартака без искажений:
– Именно от Берёзы мы услышали подтверждение того, что мы попали в окружение российской регулярной армии, доказательством чему были 9 российских десантников, которые оказались в плену ВСУ (их к тому времени удалось переправить в Киев, чтобы допросить и показать СМИ). После нашего разговора комбат подвел нас к карте и сказал, что завтра наша группа нужна для проведения разведки и визуального обнаружения бронетехники и самоходной артиллерии врага, а также для возможного сбора доказательств о присутствии российской армии на этом участке. Нам была поставлена задача не ехать в Иловайск, а разместиться в занятом ранее нашими бойцами доме, который находился в частном секторе рядом с позициями ВСУ, и утром следующего дня выдвинуться в разведку на участок, обозначенный на карте комбатом как место вероятного перемещения российских регулярных войск. Был уже поздний вечер, но обстрелы из "Градов" и артиллерии не утихали. Мы разместились в отведенном для нас месте, и я сменил себе повязку и обработал рану, которую получил от осколков вражеского ВОГ-25 в первый день нашего штурма в Иловайске. Рана была легкая, но начала загнивать из-за нерегулярной обработки. У нас был еще час для чистки оружия и приведения снаряжения в порядок, перед тем как заступать в наряд. К тому времени сказывалась привычка к обстрелам и усталость, мы спали каждый в свое время, даже когда ночью начинался обстрел.
После отъезда машин с ранеными в Многополье обстрел школы продолжался. Как только он прекратился, начали поступать сообщения о том, что по всем позициям, которые занимали наши батальоны в черте города, началась атака. На всех этажах школы бойцы занимали позиции для отражения нападения.
Школьными партами заслонялись окна, чтобы закрыть обзор классов со стороны улицы. В некоторых местах бойцы разбивали стекла, чтобы удобнее было вести огонь по наступающим боевикам. В холле школы бойцы также группировались возле окон и колонн для отражения нападения, держа под прицелом подступы к зданию и центральный вход. Вокруг школы были установлены укрепленные позиции, которые удерживали бойцы роты охраны батальона "Донбасс". Всего было создано 4 таких поста. При атаке на школу они первыми приняли на себя удар боевиков.
Командиры подразделений, находившихся в школе, ставили задачи бойцам, которые, согласно полученным распоряжениям, занимали места внутри здания. На всех этажах в классах и коридорах бойцы организовывали огневые позиции. Те, кто занимал эти позиции, готовились отражать нападение, а остальные ожидали в коридорах, чтобы при необходимости заменить своих товарищей, которым нужно было перезарядиться или пополнить боезапас. Личный состав бойцов "Донбасса" в школе после отхода из садика пополнился бойцами "Днепра-1", "Херсона", "Свитязя" и "Ивано-Франковска". Когда боевикам удалось выбить два из четырех передовых поста перед школой, возникла угроза штурма школы со стороны улицы. Через частные дворы боевики все ближе и ближе подбирались к зданию школы.
Проходя школьными коридорами и классами, я поймал себя на мысли, что обстановка вокруг меня очень знакомая. Где-то я все это уже видел. Именно тогда отчетливо вспомнился мой детский сон. Мне очень редко снятся сны. Но когда они меня посещают, то это почти всегда запоминается. Еще во втором классе я видел себя в полной боевой экипировке в здании школы. В классе сидели дети, а я в черном берете и с большим пулеметом ходил по школе. Когда я был маленьким, то отчетливо ощущал, что я кого-то защищаю в школе во время войны. Сон снился мне в абсолютно мирное время, и тогда сложно было себе представить, что когда-нибудь начнется война. У ученика второго класса не было понимания, с кем эта война, но было ощущение, что на нас напали и я обороняю школу от неизвестного врага. Кстати, этот сон я вспоминал не только в иловайской школе. Первый раз мне он вспомнился в далеком 1993 году, когда я попал служить в 810-ю бригаду морской пехоты в Севастополе. Именно тогда у меня появился черный берет и я стал штатным наводчиком пулемета Калашникова модернизированного…
Находясь на третьем этаже школы, я запомнил забавный случай с Колей Курносенко. Он вообще был очень интеллигентным человеком без вредных привычек. Раньше его позывным был Кузнец за увлечение изготавливать холодное оружие из осколков реактивных снарядов, но позже прозвали Спилбергом за то, что он постоянно носил с собой портативную видеокамеру и фиксировал происходящее. Еще в Мариуполе Николай создал и выложил на ютуб клип "Нож из осколка "Града"", который всем очень понравился. В коридоре школы, как я уже говорил выше, находились бойцы, которые должны были при необходимости заменять тех, кто был в классах, или отражать нападение из окон коридора, выходивших на противоположную сторону школы.
Бойцы сновали туда-сюда, и один из них, пробегая мимо, обратился к Николаю:
– Сигареты не будет?
На что Коля ответил:
– Я не курю, потому что это очень вредно для здоровья.
Коля сказал это обычным тоном, без какого-либо намека на шутку, но боец засмеялся:
– Знаешь, сигарета сейчас самое малое из того, что может убить.