No Easy Day - Matt Bissonnette / Нелегкий день - часть 1

[interest2012war]

Нелегкий день. Из первых уст об операции «морских котиков» по ликвидации Усамы бен Ладена
Оуэн Марк

No Easy Day
Mark Owen (настоящее имя - Matt Bissonnette), Kevin Maurer. 2012

[В ноябре 2012 года выяснилось, что 7 морских котиков, нанятых Оуэном, были наказаны за разглашение секретной информации компании, занимающейся видеоиграми. Оуэн нанял семерых из своих бывших членов SEAL в качестве оплачиваемых консультантов, где они раскрыли детали. Все не смогли известить своего командира и пройти через соответствующие процедуры; они раскрыли особенности, в том числе показали свое оборудование разработчикам игр. Они получили письмо с выговором, названное «убийцей карьеры», лишившее их возможности продвигаться по службе, и им на 2 месяца снизили заработную плату.
В ноябре 2014 года Оуэн подал в суд на своего адвоката на 8 миллионов долларов, утверждая, что адвокат неправильно сообщил ему, что ему не нужно, чтобы рукопись рассматривалась Министерством обороны. Оуэн рассказал, что его отказ от рецензирования книги привел к тому, что он согласился с правительством, потеряв 4,5 миллиона долларов, потеряв уровень допуска (и будущую работу консультанта), потеряв права на фильм и нанес ущерб его репутации.
В 2014 году он опубликовал продолжение No Hero: The Evolution of a Navy SEA, которое было проверено Министерством обороны, но все еще находится под следствием правительства. В августе 2016 года Биссоннетт урегулировал судебный процесс и согласился выплатить правительству США свои гонорары в размере 6,8 млн долларов США.]

От автора

Когда я учился в школе на Аляске, как-то раз нам дали задание написать аннотацию к любой книге на свой выбор. Просматривая стеллажи в библиотеке, я наткнулся на «Людей с зелеными лицами» бывшего «морского котика» Джина Венца. Книга была посвящена военным миссиям боевых пловцов в дельте Меконга во Вьетнаме. В центре повествования, насыщенного описаниями засад и перестрелок, была охота на коварного полковника из Северного Вьетнама.
С первой же страницы я понял, что хочу быть «котиком». Чем больше я углублялся в чтение, тем сильнее становилось желание испытать себя в этом деле.
Проходя военную подготовку на Тихоокеанском побережье, я познакомился с людьми, которые, как и я, ненавидели неудачи и стремились показать все, на что способы. Мне выпала честь служить в их рядах и учиться у них. Я рос и мужал бок о бок с ними.
Моя личная война закончилась после 13 командировок, насыщенных многочисленными боевыми заданиями. Своей книгой я подвожу черту под этим этапом жизни. Прежде чем окончательно распрощаться с военной карьерой, мне хотелось бы объяснить, что двигало мною в ходе изнуряющих тренировок и целого десятилетия участия в боевых операциях.
Мы не супергерои, но у нас есть общая цель - служить великому делу. Нас объединяет братство, и эта связь дает нам силы без раздумий идти на смертельный риск.
Это история подразделения особых людей, в котором я имел честь служить с 1998 по 2012 год. Я изменил все имена, включая и свое, и в книге не содержится никаких деталей операций, которые на данный момент еще не завершены.
Кроме того, я не раскрываю в ней особенностей тактики, способов и методов борьбы с террористами и мятежниками, которые наши группы ежедневно ведут по всему миру. Так что если вам нужны секреты, то вы обратились не по адресу.
Стараясь по возможности точно описывать происходившие события, я придаю особое значение тому, чтобы не раскрыть секретной информации. С помощью издательства я привлек к работе бывшего юриста министерства обороны, который занимался специальными операциями, и он тщательно проверил текст на предмет наличия в нем не подлежащих разглашению фактов и сведений, которые могли бы быть использованы потенциальным противником для нанесения ущерба интересам безопасности США.
Если в книге я делаю ссылки на какие-то военные или правительственные структуры, то только для того, чтобы облегчить понимание описываемых событий, да и то лишь в тех случаях, когда об участии этих структур в тех или иных операциях уже было упомянуто ранее в других открытых публикациях или правительственных документах.
Иногда я использую подлинные имена старших военачальников, которые хорошо известны общественности, но лишь при условии, что это не ставит под угрозу осуществление ими своей деятельности. Во всех остальных случаях я умышленно обезличиваю повествование, сохраняя анонимность всех участвующих лиц. В нем также не раскрывается никаких технологий, описание которых могло бы представлять угрозу безопасности США.
Вся содержащаяся в книге информация почерпнута из не секретных публикаций и других открытых источников. Ни один из приведенных фактов не может быть использован для официального или неофициального подтверждения или опровержения тех или иных событий и участия в них конкретных людей, учреждений или правительственных структур. В целях сокрытия некоторых моментов операций в отдельных случаях я опускаю конкретные даты и меняю последовательность событий, однако это не влияет на точность описываемых деталей. Всем упомянутым мною миссиям уже были посвящены многочисленные публикации в печати и правительственные заявления. Их можно найти в открытых источниках.
Изложение всех событий, а также содержание бесед и диалогов основывается на моих личных воспоминаниях. Боевые действия развиваются, как правило, хаотично, но я, как мог, старался сохранить точность в их описании и беру на себя личную ответственность за любые обнаруженные ошибки. Книга представляет только мое видение событий и не отражает взглядов руководства военно-морскими силами, министерства обороны или каких-либо других лиц и учреждений.
Несмотря на предпринятые усилия по защите национальных интересов США и безопасности людей, продолжающих боевые операции по всему миру, все же считаю, что книга достаточно точно описывает события и дает правдивую картину деятельности «морских котиков» и царящих в этой среде взаимоотношений. Я не считаю свой опыт чем-то исключительным. Я не лучше и не хуже любого из своих сослуживцев. Решение написать книгу далось мне нелегко, и я знаю, что за нее кое-кто будет косо посматривать на меня.
Тем не менее я считаю, что настало время честно рассказать об одной из самых значимых военных операций в истории США. В многочисленных репортажах, посвященных ликвидации бен Ладена, упускается такая важная деталь, как причины успеха этой миссии. Своей книгой я хочу наконец воздать должное тем людям, которые его обеспечили. Операция стала плодом коллективного творчества очень многих людей. Это и аналитики разведывательных служб, которые обнаружили местонахождение Усамы бен Ладена, и пилоты вертолетов, доставившие нас в Абботтабад, и группа, непосредственно участвовавшая в боевой операции. Каждый из них сыграл свою роль в конечном успехе.
Эта книга – история о мужественных людях и о жертвах, на которые им приходится идти ради дела. В ней рассказывается o братстве, которое существовало в этом элитном подразделении задолго до того, как я поступил в него на службу, и будет продолжать существовать еще долгое время после того, как я покинул его.
Надеюсь, что в один прекрасный день какой-нибудь школьник прочтет эту книгу и также решит стать «морским котиком» или посвятить свою жизнь другой великой цели. Если такое произойдет, я буду считать, что не напрасно написал ее.

Марк Оуэн 22 июня 2012 года Вирджиния-Бич

Пролог

Высадка

За минуту до подлета к цели командир «Черного ястреба» открыл дверь вертолета.
В темноте я мог видеть только его силуэт, которому придавал несколько странный вид прибор ночного видения, закрепленный на шлеме. Он поднял вверх большой палец. Я огляделся по сторонам и увидел, как все члены нашей команды молча передали друг другу этот знак.
Кабину наполнил рев двигателя. Лопасти винта «Черного ястреба» с грохотом рассекали воздух, заглушая все остальные звуки. Когда я выглянул наружу в надежде разглядеть Абботтабад, на меня обрушился мощный поток воздуха.
За полтора часа до этого мы разместились в двух «Черных ястребах» МН-60 и поднялись в безлунное небо. От нашей афганской базы в Джелалабаде до пакистанской границы было рукой подать, а там оставался еще час полета до цели, которую мы уже несколько недель изучали по снимкам со спутника.
В вертолете царила почти полная темнота, если не считать огоньков, светившихся на приборной панели пилотской кабины. Всю дорогу я сидел скрючившись, прижатый к левой двери. Чтобы облегчить вес вертолета, мы вытащили из него все сиденья, и теперь сидели либо прямо на полу, либо на легких складных стульчиках, приобретенных по случаю в магазине спортивных товаров.
Теперь, сидя на пороге открытой двери, я смог вытянуть затекшие ноги наружу, чтобы восстановить кровообращение. Рядом со мной в кабине и во втором вертолете находились еще двадцать три моих товарища из группы разработки специальных методов ведения боевых действий ВМС Соединенных Штатов (DEVGRU). С некоторыми из них я участвовал в десятках боевых операций, знал их больше десяти лет и безоговорочно доверял каждому.
За 5 минут до этого в кабине вертолета началось движение. Бойцы стали надевать шлемы, проверять рации и оружие. На мне было 27 килограммов снаряжения, в котором каждый грамм был придирчиво отобран и выверен в сотнях аналогичных миссий на протяжении десятков лет.
Группа была тщательно составлена из самых подготовленных бойцов нашего подразделения. В течение двух последних суток, когда время начала операции то назначалось, то снова откладывалось, мы уже не раз проверили и перепроверили все снаряжение и теперь находились в полной готовности.
Об этой миссии я начал мечтать еще с 11 сентября 2001 года, когда наблюдал по телевизору террористическую атаку на Всемирный торговый центр, сидя в казарме на Окинаве. Я только что вернулся с тренировки и успел увидеть, как второй самолет врезается в здание. Я не мог оторваться от экрана, наблюдая, как после столкновения самолета с башней с ее противоположной стороны вырос огненный шар, а из здания повалил дым.
Как и у миллионов других американцев, у меня захватило дух от увиденного. Я не мог поверить своим глазам и до самого вечера не отходил от телевизора, пытаясь хоть как-то осмыслить, что произошло. Одно столкновение самолета со зданием еще могло быть несчастным случаем, но второе, без сомнения, было террористическим актом. Таких случайностей не бывает, и последовавшие комментарии подтвердили лишь то, что мне было понятно с самого начала.
11 сентября 2001 года я находился на своем первом боевом задании, и когда было упомянуто имя Усамы бен Ладена, все были уверены, что нашу группу уже назавтра переправят в Афганистан. На протяжении полутора лет мы готовились к своей миссии. Тренировки проходили в Таиланде, на Филиппинах, в Восточном Тиморе и Австралии. Теперь, глядя на экран телевизора, я мечтал перенестись с Окинавы в горы Афганистана и устроить там охоту на боевиков Аль-Каиды, чтобы хоть как-то рассчитаться за содеянное.
Но приказа так и не последовало.
Я был огорчен. Неужели я попал в состав «морских котиков» и прошел изнурительную подготовку только для того, чтобы смотреть телевизор? Разумеется, в письмах родственникам и друзьям я не давал выхода своему разочарованию. Они спрашивали у меня, поеду ли я в Афганистан. Ведь я служил в элитном спецназе, и такое развитие событий представлялось им вполне логичным.
Я помню, как в то время переписывался со своей девушкой по электронной почте. Мы говорили об окончании моей текущей миссии и строили планы насчет того, как проведем время перед следующей командировкой.
«Мне остался еще месяц, – писал я. – Скоро вернусь, если только до этого мне не прикажут убить бен Ладена». Подобные шутки я не раз слышал от своих сослуживцев.
И вот теперь, когда «Черный ястреб» находился уже над целью, я мысленно перенесся на десять лет назад. Все это время я мечтал о том, чтобы принять участие в такой операции. Лидер Аль-Каиды олицетворял для меня все, против чего мы боролись. Это он отдал пилотам приказ атаковать здания, и, глядя по телевизору репортажи из Нью-Йорка, Вашингтона и Пенсильвании, я понимал, что это война, которую начали не мы. Все эти 10 лет многие люди шли на неимоверные жертвы, чтобы только получить шанс поучаствовать в миссии возмездия.
Из них восемь лет мы были заняты тем, что охотились на лидеров Аль-Каиды и уничтожали их, и вот теперь лишь считанные минуты отделяли нас от того момента, когда мы проникнем в логово бен Ладена.
Схватившись рукой за трос, прикрепленный к фюзеляжу «Черного ястреба», я почувствовал, что кровообращение окончательно восстановилось даже в пальцах ног. Стоявший рядом со мной снайпер также выставил одну ногу за борт, чтобы освободить хоть немного места для остальных членов группы, толпившихся у двери. Ствол его винтовки выискивал цели внизу. Он должен был обеспечить огневое прикрытие для бойцов, высаживающихся с южной стороны виллы.
Еще вчера никто из нас не верил, что Вашингтон даст добро на эту миссию, и вот теперь, спустя несколько недель ожидания, мы оказались у места назначения. Разведка сообщала, что наша цель находится на вилле. Я очень на это рассчитывал, но удивить меня уже ничто не могло, так как уже несколько раз мы чуть ли не вплотную подбирались к бен Ладену, но пока без особого успеха.
В 2007 году мы предприняли одну из таких попыток, основываясь на слухах. Было получено сообщение, что он окончательно перебрался из Пакистана в Афганистан. Источник утверждал, что видел в горах человека в «развевающихся белых одеждах». Мы готовились несколько недель, но информация оказалась уткой. На этот раз все должно было быть иначе. Перед нашим отъездом аналитик ЦРУ, проследившая весь путь бен Ладена до Абботтабада, дала стопроцентную гарантию, что он находится там. Мне хотелось верить, что она права, но из собственного опыта я хорошо знал, что окончательные выводы можно делать только после завершения операции.
[Воздвигнутая в 2004 году трёхэтажная постройка - дом бен Ладена - была расположена в конце узкой грунтовой дороги. Постройка располагалась в 4 километрах к северо-востоку от центра Абботтабада. Абботтабад расположен примерно в 160 км от границы с Афганистаном (около 30 км от Индии). Укрытие располагалось в 1,3 км к юго-западу от Пакистанской военной академии, на земельном участке, в 8 раз большем, чем у соседних домов, и было окружено бетонными стенами высотой 3,7—5,5 м]

Однако сейчас было не до размышлений. До виллы нам оставалось всего несколько секунд, и ее обитателям сегодня предстояла не самая спокойная ночь.
За последние десять лет мы уже бесчисленное количество раз проводили операции, подобные этой. Я высаживался в Ираке, Афганистане и на Африканском Роге. Мы участвовали в миссии по спасению Ричарда Филлипса, капитана контейнерного судна «Maersk Alabama», захваченного тремя сомалийскими пиратами в 2009 году. С тактической точки зрения сегодняшняя операция ничем не отличалась от сотен других, но в историческом плане она была особенной.
Когда я взялся рукой за трос, меня охватило спокойствие. Каждому в нашей группе уже тысячу раз до этого приходилось слышать команду о минутной готовности, и с этой точки зрения сегодняшний день был похож на все предыдущие. Через открытую дверь вертолета я всматривался в темноту, пытаясь найти ориентиры, хорошо известные по спутниковым снимкам, которые за несколько недель подготовки мы уже выучили наизусть. Я не был привязан страховочным концом к вертолету, и мой товарищ Уолт придерживал меня рукой за ремень, чтобы я не выпал. Все столпились у двери позади меня, готовые в любой момент последовать вниз. Справа был хорошо виден хвост второго вертолета, который также направлялся к месту десантирования.
Как только мы миновали каменный забор, ограждавший участок с юго-западной стороны, наш вертолет завис и начал снижаться к точке высадки. С десятиметровой высоты мне хорошо было видно белье, сохшее на веревках во дворе. На него летели клубы пыли и комья грязи, поднятые винтами. По двору вихрем метался мусор. В загоне неподалеку в панике бились козы и коровы, напуганные ревом двигателей.
Присмотревшись, я обнаружил, что мы все еще висим над гостевым домиком. Тут вертолет резко встряхнуло, и я понял, что пилот с большим трудом удерживает его в воздухе. Нас болтало между крышей гостевого дома и забором. Бросив взгляд на командира экипажа, я увидел, что он что-то кричит в микрофон, прижатый к губам, пытаясь сориентировать пилота.
Вертолет то и дело подбрасывало. Ему явно не хватало тяги винтов. Толчки были не слишком сильными, но что-то очевидно шло не по плану. Пилот лихорадочно орудовал рычагами, пытаясь успокоить машину. До этого наши летчики проделывали подобные маневры уже столько раз, что удержать вертолет над целью для них было не труднее, чем припарковать автомобиль.
Еще раз взглянув вниз, я уже решил выпустить десантные тросы, чтобы выбраться наконец из машины, потерявшей управление. Я знал, что это рискованно, но мне слишком уж не терпелось оказаться на земле. Ведь стоя у открытой двери вертолета, я вообще ничего не мог предпринять. Мне нужно было только отыскать удобное место для высадки.
А оно всё так и не появлялось.
– Отходим, отходим, – услышал я в наушниках.

Это означало, что первоначальный план по быстрой высадке на тросах провалился. Теперь нам нужно было переместиться в южном направлении, приземлиться и атаковать здание снаружи, преодолевая забор. Операция затягивалась, и у обитателей дома появлялось время, чтобы вооружиться.
У меня перехватило дыхание.
До того момента, как я услышал приказ на отход, все шло как по писаному. Мы благополучно миновали пакистанские радары и системы противовоздушной обороны и прибыли к цели, никем не замеченные. Теперь же все летело к чертям. Мы были готовы к такому повороту событий, но это означало, что надо переходить к запасному плану. Если цель действительно находилась в доме, то нашим козырем был фактор внезапности, а он исчезал с каждой секундой.
Пытаясь выбраться из нестабильного положения, вертолет вдруг совершил крутой вираж вправо, повернувшись на 90 градусов. Я почувствовал, как хвост резко уходит влево. Это было настолько неожиданно, что я едва успел ухватиться за что-то в кабине, чтобы не вывалиться из двери.
Мое туловище свесилось за борт, и на секунду меня охватила паника. Бросив десантный трос, я всеми силами пытался снова забраться внутрь кабины, но у двери стояла толпа, и свободного места не было. Я почувствовал, как Уолт тянет меня за веревочную петлю, и в это время вертолет резко просел. Другой рукой Уолт пытался удержать снайпера. Я подался назад всем телом и практически лег на Уолта.
«О черт! Вот и приплыли», – подумал я.
Теперь, после разворота, вертолет двигался боком вперед, и мне было хорошо видно, как на меня надвигается каменный забор. Двигатель, мерно рокотавший до этого момента, перешел на визг, пытаясь вытянуть машину.
Вертолет, который сносило влево, едва не зацепил хвостовым винтом гостевой дом. Перед тем как отправляться на задание, мы шутили, что у нашей машины минимальные шансы на аварию, потому что в прошлом нам уже слишком часто доводилось переживать подобные моменты. Мы были уверены, что уж если какому-то из вертолетов и суждено разбиться, так только тому, который вез вторую команду.
Тысячи людей потратили миллионы часов, чтобы обеспечить успех нашей миссии, а она теперь находилась на грани провала, хотя мы еще даже не ступили на землю.
Я постарался еще глубже вжаться в кабину и подтянул к себе ноги. Ведь если вертолет ударится о стену, он завалится на левый бок и мои ноги окажутся под фюзеляжем. Откинувшись назад как можно дальше, я прижал колени к груди. Снайпер рядом со мной пытался сделать то же самое, но свободного места было слишком мало. Теперь оставалось только надеяться, что вертолет не упадет на бок и не перерубит нам ноги.
Время словно остановилось. Я постарался выкинуть из головы мысли о предстоящем крушении. Земля стремительно приближалась. Все мое тело напряглось в ожидании удара.

Глава 1

Зеленая команда

Медленно пробираясь по коридору «дома убийств» – здания, которое мы использовали для тренировки на базе в Миссисипи, я чувствовал, как пот каплями стекает по моей спине, пропитывая рубашку.
Дело было в 2004 году, за 7 лет до того, как я оказался на борту «Черного ястреба» в Абботтабаде, участвуя в одной из самых исторических специальных операций. Я проходил отборочный подготовительный курс для зачисления в 6-й отряд «морских котиков», полное название которого звучало как группа разработки специальных методов ведения боевых действий ВМС США, в сокращенном варианте DEVGRU [U.S. Naval Special Warfare Development Group - DEVGRU, задачами которой является ведение оперативной и стратегической разведки на море и в прибрежной полосе, проведение специальных разведывательно-диверсионных мероприятий, борьба с терроризмом, морским пиратством, захватом судов и заложников из личного состава ВМС, проведение поисково-спасательных операций на море и выполнение различных задач специального назначения].
Участников этого девятимесячного курса называли Зеленой командой. Успешно прошедшие его кандидаты зачислялись в это элитное подразделение.
Мое сердце неистово колотилось, пот в буквальном смысле заливал глаза, и мне приходилось часто моргать. Вслед за своим напарником я подошел к двери, пытаясь успокоить дыхание и выкинуть из головы посторонние мысли. Я сильно нервничал, а это как раз то состояние, в котором чаще всего допускаются ошибки. Мне надо было сосредоточиться, ведь что бы ни ожидало нас в комнате, куда мы должны были войти, это было сущей ерундой по сравнению с группой инструкторов, наблюдавших за нами с мостика.
Инструкторами были боевые ветераны DEVGRU, которым был поручен отбор новой смены. Мое будущее было в их руках.
– Главное – дожить до обеда, – пробормотал я сам себе.

Это был мой способ справляться с волнением. В 1998 году я проходил базовую подготовку боевых пловцов, и меня спасала мысль о том, что надо дожить до того момента, когда можно будет немного отдохнуть и поесть. Неважно, что я уже не чувствую рук от усталости, держа тяжелое бревно над головой, или что мое тело закоченело в холодной воде. Ведь все это не может длиться вечно. Есть такая шуточная загадка: «Как можно съесть слона?» Ответ прост: «Кусок за куском». Вот так и я проходил одно адское испытание за другим: сначала дожить до завтрака, потом до обеда, до ужина, и все с самого начала.
В 2004 году я уже был «морским котиком», но попасть в DEVGRU – это пик карьеры. Это контртеррористическое подразделение сил специального назначения ВМС занималось освобождением заложников, выслеживанием военных преступников, а после событий 11 сентября еще и поиском и ликвидацией боевиков Аль-Каиды в Афганистане и Ираке.
Но пройти курс подготовки в Зеленой команде было совсем не просто. Одних только навыков «котика» для этого было недостаточно. Простое выполнение нормативов здесь считалось провалом, а второе место означало, что ты первый среди проигравших. Нормативы нужно было не выполнять, а перевыполнять. Чтобы добиться успеха в Зеленой команде, требовалось умение преодолевать стресс и работать на максимуме возможностей – постоянно.
Каждому тренировочному дню предшествовала изнуряющая физическая нагрузка: забеги на длинные дистанции, отжимания, подтягивания и прочие упражнения, которые только могли прийти в голову нашим садистам-инструкторам. Мы вручную перекатывали с места на место автомобили, а иногда и автобусы. Когда мы наконец добирались до «дома убийств», предназначенного для отработки навыков ведения боевых действий в помещениях и состоявшего из целой сети коридоров и комнат, наши мышцы были уже в состоянии полного истощения. Предварительная физическая нагрузка перед отработкой тактических боевых навыков должна была симулировать стресс, возникающий в условиях реальной операции.
Пробираясь по коридору, я совершенно не следил за тем, что делают инструкторы. У меня просто не было на это времени. Это была наша первая тренировка в «доме убийств». Ей предшествовал целый месяц парашютно-десантной подготовки в Аризоне. Там тоже было несладко, но это были только цветочки по сравнению с Миссисипи.
Я постарался забыть об усталости и боли в мышцах и полностью сконцентрироваться на двери, находившейся передо мной. Она была сделана из тонкой фанеры и не имела никаких замков и ручек. Ее уже столько раз взламывали наши предшественники, что мой напарник без труда распахнул ее толчком руки. Прежде чем войти, мы на секунду задержались на пороге, осматривая комнату в поисках мишеней.
Комната была квадратной. Ее стены были облицованы старыми железнодорожными шпалами, чтобы предотвратить рикошет пуль. Пока я водил стволом винтовки по стенам, отыскивая цели, напарник вошел следом за мной.
Ничего. Комната была пуста.
– Вперед, – сказал напарник, входя в комнату, чтобы заглянуть за угол.

Я инстинктивно занял позицию, чтобы прикрыть его, и тут же услышал, как инструкторы, стоявшие над нами на мостике, начали вполголоса переговариваться между собой. Мы не останавливались, но я уже понимал, что кто-то из нас только что допустил ошибку. На меня накатила волна стресса, но я тут же постарался выбросить все из головы. Времени переживать по поводу ошибок у нас не было. Нам оставалось еще осмотреть несколько комнат. Про первую уже можно было забыть.
Мы вернулись в коридор и подошли к следующей двери. Там я сразу же обнаружил две цели. Справа было изображение бандита с револьвером в руке. Он был одет в свитер и напоминал какого-то персонажа из гангстерских фильмов 1970-х годов. Слева был силуэт женщины с сумочкой в руках.
Я выстрелил в бандита. Пуля попала в самый центр мишени. Продолжая двигаться в его направлении, я сделал еще несколько выстрелов.
– Чисто, – сказал я, опуская ствол винтовки.
– Чисто, – отозвался напарник.
– Оружие на предохранитель и на ремень, – раздался сверху голос инструктора.

За нами наблюдало не менее шести инструкторов. Они ходили по мостикам, располагавшимся над зданием. Потолков в доме не было, и им были хорошо видны все наши действия и малейшие ошибки в ходе зачистки помещений.
Я поставил винтовку на предохранитель, повесил ее на плечо и рукавом вытер пот со лба, заливавший глаза. Сердце все еще колотилось, хотя упражнение было закончено. Само по себе оно не представляло особой сложности. Тактика зачистки помещений была нам хорошо известна, но в данном случае мы действовали в условиях стресса и физической усталости.
Тем не менее это не давало нам права на ошибки, а я до сих пор так и не мог понять, что же мы сделали неправильно.
– Почему ты не продублировал команду «Вперед»? – услышал я сверху голос инструктора Тома.

Я ничего не ответил и только кивнул, чувствуя, как меня охватывает злость и обида. Я забыл продублировать команду и тем самым поставил напарника под угрозу.
Том был одним из лучших инструкторов нашего курса. От остальных его отличала огромная голова, которая заставляла предполагать, что и мозг у него был не маленький. Если бы не эта чисто внешняя особенность, его было бы вообще трудно заметить, так как он был очень спокойным и дружелюбно настроенным человеком. Мы все уважали его, потому что он был строг, но справедлив. Если кто-то допускал ошибку, у Тома было такое выражение лица, словно ему причинили личную обиду. Вот и сейчас он был явно разочарован. Ни криков, ни упреков. Один только укоризненный взгляд.
В этом взгляде читалось: «Парень, ты что? Ты действительно допустил такой ляп?»
Я хотел было что-то сказать в свое оправдание, но понял, что слушать меня никто не будет. Если инструкторы говорят, что ты не прав, значит, ты не прав. Когда ты стоишь у них под ногами в пустой комнате, бесполезно спорить и что-то объяснять.
– Замечание принято, – понуро ответил я, злясь на себя за такой глупый промах.
– Этого мало, – произнес Том. – Ошибки надо отрабатывать. Бегом марш на веревочную лестницу!

Сняв с плеча винтовку, я выбежал из дома и помчался к веревочной лестнице, висевшей на дереве примерно в трехстах метрах. Карабкаясь вверх, я чувствовал, что мое тело будто налито свинцом. И дело было вовсе не в тридцатикилограммовом снаряжении, которое висело на мне.
На меня давил груз допущенной ошибки. До сих пор в моей военной карьере подобных провалов еще не было.
Когда 6 лет назад я приехал в Сан-Диего для прохождения базовой подготовки, у меня не было ни малейших сомнений, что я справлюсь. Многие из прибывших вместе со мной кандидатов были либо отчислены, либо ушли сами. Кому-то не по зубам оказался совершенно убийственный бег по песчаному берегу, кто-то не смог пересилить страх перед погружением под воду с аквалангом.
Как и многие другие кандидаты, я с тринадцати лет мечтал стать «морским котиком». Я прочитал о них все книги, следил по телевизору за новостями об участии спецназа в операции «Буря в пустыне» и грезил тем, что сам однажды буду сидеть в засаде или высаживаться на берег с боевой миссией. Чем старше я становился, тем сильнее была моя мечта стать одним из них.
Окончив колледж в Калифорнии, я записался на базовую подводную подготовку и в 1998 году получил значок «морского котика» с трезубцем. После шестимесячных учений на Тихоокеанском побережье и первого боевого задания в Ираке, которое длилось с 2003 по 2004 год, я был уже готов к чему-то новому. К этому времени я уже знал, что такое DEVGRU. В это подразделение отбирали лучших из лучших, и я понимал, что не смогу жить спокойно, если хотя бы не сделаю попытки попасть туда.
Контр-террористическое подразделение сил специального назначения ВМС было создано после провала операции «Орлиный коготь», которую президент Джимми Картер предпринял в 1980 году для спасения пятидесяти двух американцев, взятых в заложники в Тегеране после захвата посольства США. Проанализировав итоги операции, руководство ВМС пришло к выводу о необходимости иметь группу, которая могла бы справиться с подобными миссиями, и поручило ее создание Ричарду Марсинко. Это подразделение получило название 6-го отряда «морских котиков». Перед ним ставились задачи по освобождению заложников, проникновению на вражескую территорию, суда, морские базы и нефтеналивные причалы. Со временем его функции были расширены и в них были включены задачи по недопущению распространения оружия массового поражения.
Когда Марсинко формировал свою команду, в составе «морских котиков» было всего два отряда, и присвоение новому подразделению названия 6-го отряда имело целью ввести в заблуждение Советский Союз относительно реальной численности «морских котиков». В 1987 году 6-й отряд был переименован в DEVGRU. [SEAL Team Six - антитеррористическое подразделение ВМС]
Поначалу в группе было семьдесят пять человек, лично отобранных самим Марсинко. В настоящее время отбор осуществляется среди отрядов «морских котиков» и саперных подразделений других родов войск. Численный состав группы сильно вырос. Она состоит из чисто боевых и вспомогательных команд, но задачи в целом не претерпели большого изменения.
DEVGRU находится в оперативном подчинении Командования специальных операций военно-морских сил, но тесно сотрудничает со спецподразделениями других родов войск, в частности с группой «Дельта», действующей в составе сухопутных войск.
Одной из первых миссий DEVGRU было участие в операции «Вспышка ярости» в 1983 году. Перед бойцами ставилась задача по спасению генерал-губернатора Гренады Пола Скуна в ходе вторжения американских войск в эту маленькую страну Карибского бассейна, где власть захватили коммунисты. Были опасения, что Скуна казнят.
Шестью годами позже, в 1989 году, DEVGRU совместно с группой «Дельта» в ходе вторжения в Панаму арестовала Мануэля Норьегу.
В октябре 1993 года бойцы DEVGRU были направлены в Сомали для захвата самопровозглашенного президента Мухаммеда Фарраха Айдида. Эта операция вылилась в настоящее сражение вблизи Могадишо, подробно описанное Марком Боуденом в книге «Падение черного ястреба» («Black Hawk Down»).
В 1998 году DEVGRU была занята поиском боснийских военных преступников. В частности, ею был захвачен генерал Радислав Крстич, которому впоследствии было предъявлено обвинение в организации массовых убийств в Сребренице в 1995 году.
Начиная с 11 сентября 2001 года бойцы DEVGRU постоянно командируются в Ирак и Афганистан с целью поиска и уничтожения командиров Аль-Каиды и движения Талибан. На ее счету такие памятные операции, как, например, освобождение Джессики Линч в Ираке в 2003 году. Все вышесказанное только добавляло мне желания стать членом этой группы.
Отбор в Зеленую команду производится только среди «морских котиков», и большинство кандидатов, как правило, уже имеют на своем счету по два боевых задания. Это позволяет судить о том, располагает ли претендент навыками и опытом, необходимыми для прохождения отборочного курса.
Карабкаясь по веревочной лестнице, я изнывал от жары, и в голову лезли мысли о том, как в свое время я чуть было не провалил трехдневные испытания, предшествующие зачислению в Зеленую команду.
Вызов на эти испытания пришел в тот момент, когда я занимался отработкой десантирования из воды на берег в тренировочном лагере Кэмп-Пендлтон, штат Калифорния. Скрываясь под водой, я наблюдал, как морские пехотинцы оборудуют походный лагерь на берегу. Шел 2003 год, и через неделю должны были начаться большие учения, и тут мне было приказано отправляться в Сан-Диего для прохождения предварительного отбора. В случае успеха меня зачисляли на тренировочный курс в Зеленую команду, а если повезет и я смогу закончить их, то и в DEVGRU.

Из нашего взвода вызов пришел только на мое имя. Вместе со мной поехал еще один парень из соседнего взвода. Мы отправились, как были, в камуфляжной форме, едва успев отмыть с лица зеленую маскировочную краску. От нас вовсю разило потом и средством от комаров. У меня болел желудок от еды всухомятку, так как на тренировке мы должны были обходиться только сухим пайком. Всю дорогу я пил воду и по прибытии был далеко не в лучшей физической форме, хотя знал, что первым делом нужно будет сдать нормативы по физической подготовке.
На следующее утро нас выгнали на песчаный берег. К тому времени, как мы закончили четырехмильный забег на время по песку, солнце едва выглянуло из-за горизонта. После небольшого отдыха мы вместе с двумя десятками претендентов выстроились в шеренгу на бетонном плацу. С океана дул легкий ветерок, а воздух еще не успел прогреться после ночи. В любой другой обстановке можно было бы только наслаждаться прекрасным утром на пляже, но я уже был основательно измотан после пробежки, а нам предстояли отжимания, подъемы туловища из положения лежа и подтягивания, а потом еще и плавание.
Я с легкостью справился с отжиманиями, хотя инструктор был очень придирчив. Если отжимание было выполнено недостаточно технично, он не засчитывал его. Перевернувшись на спину, я приготовился к подъемам туловища.
Едва начав упражнение, я почувствовал, что уже очень устал.
Прошедшие учения, в которых я принимал участие, плохо сказались на моей выносливости. Поначалу я взял было хороший темп, но тут ко мне подошел инструктор и начал считать подъемы:
– Десять, десять, десять, одиннадцать, двенадцать, двенадцать.

Техника выполнения у меня была не идеальной. Инструктор отказывался засчитывать подъемы, выполненные недостаточно технично. Каждый раз, когда я слышал, что он повторяет предыдущую цифру, усталость становилась еще сильнее, и при этом я ни на шаг не приближался к установленному нормативу.
– Осталась минута.

Я сильно отставал от норматива, а время убегало все быстрее. Мне было ясно, что, если я провалю это испытание, все будет кончено. В душе зародились сомнения. Я попытался было объяснить, что у меня не было времени потренироваться, так как я участвовал в учениях, но в ответ услышал:
– Тридцать секунд.

К этому времени я уже отставал на десять подъемов от норматива. Парень, лежавший рядом со мной, уже выполнил норматив, но продолжал упражнение все в том же темпе. У меня помутилось в голове. Неужели я провалю испытание? Усилием воли я выбросил из головы эти мысли и сосредоточился на технике исполнения. Счет пошел быстрее.
– Десять секунд.

Мне оставалось уже совсем немного, но сильно болел желудок и мне не хватало дыхания. Усталость сменилась страхом. Я был в шоке. Я не имел права провалиться. Как я вернусь к себе во взвод, не справившись даже с начальными нормативами по физподготовке?
– Пять, четыре, три…

Когда инструктор объявил, что время вышло, я заканчивал последний подъем. Мне все-таки удалось выполнить необходимый минимум, хотя две последние попытки были зачтены с большой натяжкой. Сил во мне больше не осталось, но надо было выполнять подтягивания. Правда, подходя к перекладине, я ощутил такой прилив адреналина из-за того, что чуть было не провалил испытания, что без особого труда справился с заданием.
Заключительным номером программы был заплыв в заливе Сан-Диего. Вода была спокойной. На нас были гидрокостюмы, поэтому холода не ощущалось. Я начал в хорошем темпе, но один парень из военно-морской академии, который оказался профессиональным пловцом, быстро обогнал меня. Я работал руками изо всех сил, но впечатление было такое, словно я не двигаюсь с места.
На финише инструктор объявил, что норматив не выполнен. Выяснилось также, что единственным, кому удалось проплыть дистанцию за установленное время, был тот парень из академии. Это удивило даже инструкторов, и они сверились с расписанием приливов и отливов. Оказалось, что мы плыли против течения.
– Придется завтра повторить все с самого начала, – объявил инструктор, и у меня отлегло от сердца.

Правда, радоваться было рано. По замыслу, к началу каждого испытания мы должны были подходить уже уставшими, поэтому нечего было рассчитывать на то, что все ограничится одним только заплывом. Я понял, что мне придется опять повторять подъемы туловища и восстановить работоспособность мышц живота за одну ночь вряд ли удастся.
Оставалось надеяться только на силу воли.
Наутро я вышел на испытания, готовый умереть, но выполнить то, что от меня требовалось. Конечно, результаты были не самые блестящие, и, отправляясь на следующий день на комиссию по зачислению, я очень тревожился. Хотя мне и удалось справиться с минимальными нормативами, это мало что значило, если принимать в расчет конкуренцию. Ведь отбирали только самых лучших, а я вряд ли сумел сильно впечатлить инструкторов.
На собеседование я отправился в голубой парадной форме со всеми нашивками и регалиями. Накануне подстригся и тщательно побрился. Вид у меня был, словно на рисунке из инструкции по ношению форменной одежды. Это был один из редких случаев, когда я не только позаботился о прическе, но и начистил туфли и погладил форму. Во всяком случае, у инструкторов для придирок теперь было одним поводом меньше.
В зале, куда я зашел, был установлен длинный стол, за которым сидело полдюжины всевозможных начальников, а также психолог, с которым мы уже беседовали во второй день испытаний, и консультант по профессиональной пригодности. Перед столом стоял одинокий стул, на который мне и предложили сесть.
На протяжении сорока пяти минут со всех сторон меня непрерывно забрасывали вопросами. Под таким огнем мне еще не приходилось бывать. Я не знал, что перед тем, как меня вызвать, члены комиссии побеседовали с моим взводным и с командиром 5-го отряда «морских котиков», в котором я проходил службу. В общих чертах они уже знали, что я собой представляю, но теперь им представился случай оценить меня «живьем».
Я и сегодня не могу толком вспомнить, кто входил тогда в комиссию. Знал только, что это были высокопоставленные офицеры, от которых зависело мое будущее, и мне надо было любой ценой убедить их.
Однако слабые физические показатели вряд ли могли помочь мне в этом.
– Вы хоть понимаете, где собираетесь служить? – спросил один из начальников. – Вы знаете, какие у нас требования? Ведь это были всего лишь начальные нормативы. Вы претендуете на службу в элитном подразделении и показываете такие результаты!

Я понял, что отмалчиваться нельзя. У меня есть только один шанс, и его надо использовать.
– Я беру на себя всю ответственность, – ответил я. – Мне очень неловко демонстрировать подобные результаты. Могу только обещать, что, если вы дадите мне возможность, такого больше никогда не повторится. Я не собираюсь оправдываться. Все зависит только от меня, и я докажу это.

Я пытался понять по их лицам, верят ли они мне, но они были непроницаемы. Вновь посыпались вопросы, явно рассчитанные на то, чтобы вывести меня из равновесия. Им хотелось посмотреть, насколько я умею держать себя в руках. Уж если я не в состоянии отвечать на вопросы, сидя на стуле, то чего же можно ожидать, когда я окажусь под огнем? Надо сказать, что если они ставили перед собой задачу доставить мне максимум неудобств, то справились с ней блестяще. И все же я был восхищен: эти люди, на которых я смотрел снизу вверх и которым готов был подражать во всем, тратили столько времени на новобранца, который еле-еле одолел нормативы.
Наконец собеседование подошло к концу.
– Мы сообщим вам о своем решении в течение 6 месяцев, – услышал я напоследок.

Выйдя из комнаты, я прикинул свои шансы. Получалось пятьдесят на пятьдесят.
Вернувшись в Кэмп-Пендлтон, я снова нанес на лицо свежую «боевую раскраску» и включился в учения, которые уже подходили к концу.
– Ну, как все прошло? – поинтересовался командир, увидев меня.
– Не знаю, – ответил я.

Я не стал никому рассказывать про тест по физподготовке, так как понимал, что это единственное, что может помешать моему зачислению.
Ответ пришел, когда я как раз находился с боевой миссией в Ираке вместе со своим 5-м отрядом. Командир взвода вызвал меня в штаб.
– Тебя зачислили, – сказал он. – Как только вернемся домой, получишь назначение в Зеленую команду.

Я был вне себя от радости, потому что мысленно уже был готов к самому худшему. Теперь-то ни за что не повторю прежних ошибок и явлюсь в Зеленую команду полностью подготовленным.

Глава 2

Пятерка лучших и пятерка худших

Когда я спускался по веревочной лестнице жарким душным днем в Миссисипи, легкие у меня будто горели огнем, а ноги жутко болели. Но уязвленная гордость была сильнее физической боли. Надо же так напортачить! Я корил себя так, как не смог бы ни один инструктор. Ошибка, допущенная в «доме убийств», была результатом потери концентрации, и я знал, что это непростительно. Мне было очевидно, что я не пройду курс подготовки, если не научусь избавляться от стресса и полностью концентрироваться на порученном деле. Кандидаты отсеивались чуть ли не каждый день.
Я снова подбежал к дому. Изнутри были слышны выстрелы. Это очередная группа зачищала помещения. У нас было еще несколько минут, чтобы перевести дух, прежде чем приступить к выполнению нового упражнения.
Том спустился с мостика, подошел к нам и отвел меня в сторону.
– Послушай, братишка, – сказал он. – Ты все делал правильно. Ты прикрыл напарника, как положено, вот только забыл продублировать команду.
– Понятно, – ответил я.
– Может быть, в прежнем отряде у вас были такие порядки, и вам это было ни к чему, но здесь мы хотим, чтобы все было так, как написано в инструкции. Если тебе повезет пройти этот этап и ты попадешь на 2 этаж, то, поверь мне, там никто не будет повторять с тобой азы тактики боя в закрытых помещениях. То, что ты владеешь основами, должен доказать нам здесь. У нас есть определенные стандарты, и никто не имеет права отступать от них.

Под вторым этажом подразумевались помещения на базе Вирджиния-Бич, где жили и проходили службу боевые подразделения «котиков» [Основные линейные подразделения и штаб расквартированы в штате Вирджиния на Атлантическом побережье США (военно-морская база «Норфолк» (г. Норфолк) и военный аэродром ВМС «Оушена» (г. Вирджиния-Бич)]. Уже в первые дни после того, как мы попали в Зеленую команду, нам было сказано, что мы не имеем права заходить на 2 этаж под угрозой немедленного отчисления.
Таким образом, перед каждым стояла цель попасть на второй этаж. Это было особой привилегией и наградой.
Я кивнул и вставил в винтовку второй магазин.
В тот вечер я взял бутылку холодного пива и разложил на столе принадлежности для чистки винтовки. Хорошим глотком я отметил тот факт, что не вылетел с подготовки сразу. Это был еще один кусок, откушенный от «слона». Я еще на шаг приблизился ко второму этажу.
На весь период отработки боевых действий в закрытых помещениях нас поселили в двух больших зданиях, размещенных рядом со стрельбищем и «домом убийств». По сути, это были массивные бараки, которые сотни наших предшественников основательно раздолбали. Комнаты были плотно заставлены двухъярусными кроватями, поэтому большую часть свободного времени я проводил в холле на первом этаже. Там стоял бильярдный стол и большой телевизор 1980-х годов выпуска, который обычно был настроен на какую-нибудь спортивную программу. В холле было многолюдно. Ребята чистили оружие, играли в бильярд и пытались хоть как-то развеяться.
Мир «морских котиков» довольно узок. Все друг друга знают или, по крайней мере, что-то слышали друг о друге. С первого же дня базовой подводной подготовки каждый начинает зарабатывать себе репутацию, и разговоры о ней ведутся непрерывно.
– Сегодня я видел тебя на лестнице, – сказал Чарли, устанавливая на столе шары для очередной партии в бильярд. – Что это ты там отчудил?

Чарли был заметной фигурой в нашей компании, причем заметен он был не только телосложением, но и общительностью и склонностью к шуткам. У него были громадные ручищи, похожие на лопаты, и широченные плечи. Имея рост 193 сантиметра, он весил почти 105 килограммов. Рот у Чарли практически никогда не закрывался. Он постоянно шутил и подкалывал кого-то.
Между собой мы звали его «бычком».
В прошлом Чарли был моряком. Он вырос на Среднем Западе и после окончания колледжа пошел служить на флот. Перед тем как отправиться на базовую подводную подготовку, он целый год драил палубы и участвовал в потасовках с другими матросами. По его словам, флотский экипаж мало чем отличался от бандитской шайки. Чарли рассказывал о многочисленных драках между моряками в портах и на корабле. В конце концов такая служба ему надоела, и он решил податься в «морские котики».
Чарли был одним из лучших курсантов. Он отличался не только умом, но и агрессивным нравом. До прихода в Зеленую команду Чарли был инструктором в Техасе по проведению штурмовых операций у «морских котиков», дислоцированных на Восточном побережье. «Дом убийств» он знал как свои пять пальцев, да и в стрельбе мало кто мог с ним сравниться.
– Не продублировал команду, – ответил я.
– Продолжай и дальше в том же духе и тогда сможешь вернуться в Сан-Диего и вдоволь позагорать, – сказал он. – По крайней мере, сгодишься для фотографий в календаре на следующий год.

«Котики» дислоцируются на двух основных базах: в Сан-Диего, штат Калифорния, и Вирджинии-Бич, штат Виргиния. Между этими двумя группами существует давнее соперничество, хотя основывается оно главным образом на чисто географическом принципе. Разница между ними минимальна. Они выполняют одинаковые миссии и владеют теми же навыками и умениями. Однако за «котиками» Западного побережья закрепилась репутация «аристократов» и любителей серфинга, а ребята с Восточного побережья считались «деревенщиной».
Я был «западником», и поэтому вечная пикировка с Чарли почти всегда сводилась к шуткам о фотографиях в календаре.
– Как тебе майская страница? Подойдет? – не унимался он. Сам я никогда не снимался для календаря, но некоторые из моих коллег несколько лет назад позировали для фотографа в благотворительных целях. На всех этих снимках они были изображены с обнаженным торсом на фоне пляжей и кораблей в Сан-Диего. Возможно, эта благотворительная акция и помогла кому-то из больных раком, но зато стала предметом насмешек представителей Восточного побережья, которые не утихали несколько лет.
– Кому нужны фотографии таких белокожих, как вы? – отпарировал я. – А рубашки в Сан-Диего мы не носим потому, что погода уж очень хорошая.

Такие перепалки могли длиться бесконечно, поэтому я предложил:
– Давай лучше завтра на стрельбище силами померяемся.

Мне всегда было проще состязаться с людьми в стрельбе, чем в остроумии. Мои шутки и подначки выглядели явно слабее, чем у Чарли, да и других членов Зеленой команды, поэтому всегда лучше было быстренько ретироваться, а на следующий день утереть им нос на стрельбище. Стрелял я лучше многих, потому что вырос на Аляске с ружьем в руках.
Родители никогда не покупали мне игрушечного оружия, но, едва окончив начальную школу, я получил в подарок винтовку 22-го калибра. Я с детских лет знал правила обращения с оружием. Для нашей семьи винтовка была обычным предметом домашнего обихода.
– Надо уважать оружие и его силу, – говорил мне отец.

Он учил меня не только стрелять, но и правильно обращаться с винтовкой. И все же главный урок безопасности мне пришлось выучить не в теории, а на практике.
Однажды мы пошли с отцом на охоту, и я так замерз, что при подходе к дому решил не разряжать винтовку голыми руками на морозе. Главное было согреться. Я сразу прошел в дом. Мама на кухне готовила ужин, а сестры играли рядом с ней.
Немного оттаяв, я снял рукавицы и вспомнил о винтовке. Отец всегда учил, как правильно ее разряжать: первым делом отсоединить магазин, затем открыть затвор, убедиться, что в патроннике нет патрона и только после этого направить ствол в землю и в сторону от людей, после чего сделать контрольный спуск.
Должно быть, мороз притупил мое внимание, и я, скорее всего, сначала перезарядил затвор, а уже потом вынул магазин. Направив винтовку в пол, я снял ее с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Пуля, вылетев из ствола, пробила пол перед печкой. Грохот выстрела разнесся по всему дому.
Я оцепенел.
Сердце билось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Меня всего колотило. Я взглянул на отца, который внимательно рассматривал дырку в полу. На звук выстрела прибежали мама и сестры, чтобы посмотреть, что случилось.
– Ты в порядке? – спросил отец.

Я кивнул и начал осматривать винтовку, чтобы убедиться, что патронов в ней больше не осталось. Руки по-прежнему тряслись.
– Извини, – пробормотал я. – Наверное, забыл заглянуть в патронник.

Мне было, скорее, стыдно, чем страшно. Ведь я прекрасно знал, как надо обращаться с оружием, но просто забыл об этом, потому что очень замерз. Отец разрядил свою винтовку и повесил ее на место. Он не сердился. Ему только нужно было, чтобы я понял, что произошло и где была допущена ошибка.
Опустившись рядом со мной на колени, он решил еще раз напомнить мне порядок действий:
– Что ты сделал неправильно? Давай пройдем все еще раз шаг за шагом.
– Вынуть магазин, – начал я, – передернуть затвор, проверить патронник, направить ствол в безопасное место и сделать контрольный спуск.

Продемонстрировав ему всю процедуру несколько раз, я повесил винтовку на стену рядом с дверью. Было абсолютно понятно, что достаточно всего один раз допустить ошибку – и не миновать беды. Этот урок я усвоил накрепко и с тех пор больше никогда не забывал.
Точно так же после сегодняшнего дня в «доме убийств» я навсегда запомнил, что команды напарника положено дублировать.
Распорядок дня в Зеленой команде был расписан по минутам с самого рассвета. Утром всей группой мы шли в тренажерный зал. Затем половина из тридцати членов группы отправлялась на стрельбище, а вторая половина – в «дом убийств». После обеда мы менялись местами.
Наше стрельбище было одним из лучших в мире. Здесь не просто шла стрельба по мишеням с огневого рубежа. Нам приходилось преодолевать полосу препятствий, вести огонь из остовов сгоревших автомобилей, а перед тем как начать стрельбу по мишеням, – сделать несколько подтягиваний. Мы постоянно находились в движении. Стрелять все уже и так умели, но нас учили тому, как вести огонь в условиях боевых действий. Инструкторы заставляли нас двигаться, чтобы научить контролировать частоту сердцебиения во время стрельбы.
На территории базы располагалось два «дома убийств». Старый был сделан из отслуживших свое железнодорожных шпал. В нем были длинные коридоры и стандартные квадратные комнаты. Новый дом состоял из отдельных модулей, и его можно было перестраивать как угодно: создавать конференц-залы, душевые комнаты и даже танцевальные залы, если угодно. Нам редко приходилось дважды сталкиваться с одной и той же планировкой. Цель заключалась в том, чтобы каждый день мы имели дело с новой обстановкой и учились в ней ориентироваться.
Учеба шла в быстром темпе. Инструкторы не ждали, пока все усвоят нужный материал. Если кто-то что-то не понял с первого раза, то отставание, как правило, только усугублялось со временем, и все заканчивалось тем, что человек отправлялся к месту прежней службы. Все было как в телевизионном реалити-шоу, только здесь нас учили реальной жизни. В группе постоянно шла, как мы ее называли, «охота на середнячка». Середнячком был курсант, который терялся на фоне остальных. Он не входил в число лучших, но и худшим его нельзя было назвать. Он всегда выполнял нормативы, но редко превосходил их и постоянно держался на заднем плане. Чтобы вычислить его, в конце каждой недели инструкторы давали нам пять минут на составление рейтинга группы.
Обычно это происходило так: мы сидели за раскладными столами под парусиновым навесом, а инструктор раздавал нам листы бумаги и говорил:
– Итак, джентльмены, напишите имена пяти лучших и пяти худших курсантов группы. У вас есть 5 минут.

Голосование было анонимным. Инструкторы не имели возможности общаться с нами на протяжении всего дня, и составление таких рейтингов помогало им лучше разобраться, кто есть кто. Возможно, кандидат прекрасно выполнял все упражнения и на стрельбище, и в «доме убийств», но по результатам опроса выходило, что никто не хочет с ним вместе жить и работать. Собрав наши записи с указанием пяти лучших и пяти худших курсантов, инструкторы сравнивали их со своими наблюдениями. Это позволяло составить более полное представление о всей группе.
Поначалу выбор пяти худших не доставлял никаких сложностей. Слабое звено было достаточно очевидным. Но, по мере того как отсеивалось все больше кандидатов, задача с каждым разом становилась все труднее.
Чарли постоянно входил в пятерку лучших. То же самое можно было сказать и о Стиве. Я всегда старался держаться к ним поближе, будь то в выходные дни или во время учений.
Если Стив не был занят тренировками, то обычно читал, причем чаще всего не художественную литературу, а публицистику, посвященную текущим событиям и политике. У него также был приличный портфель акций, курсы которых он регулярно сверял на своем ноутбуке в свободное время. Стив был не просто отличным бойцом, он мог с одинаковым успехом рассуждать о политике, инвестициях и футболе.
У него было плотное телосложение, что делало его похожим не на пловца, а, скорее, на футбольного защитника. Чарли все время в шутку называл его сурком.
Стив был одним из немногих, кто нередко утирал мне нос в стрельбе из пистолета. В конце каждого дня я всегда сверял наши результаты, чтобы убедиться, что он не обскакал меня и на этот раз. Как и Чарли, перед приходом в Зеленую команду Стив был инструктором по боевой подготовке на Восточном побережье. За плечами у него были три командировки со спецзаданиями, так что он был одним из немногих восточных «котиков» с боевым опытом. В то время только «котиков» с Западного побережья направляли в Ирак и Афганистан. В конце 1990-х годов Стиву довелось побывать в Боснии, где его группа участвовала в перестрелках с противником. До 11 сентября подобные эпизоды были редкостью.
Чарли и Стив неизменно оказывались в пятерке лучших в моем списке. Но чем больше кандидатов отсеивалось, тем труднее становилось составлять эти рейтинги.
– Уже ума не приложу, кого вставлять в список худших, – сказал я однажды вечером Стиву.

Мы оба сидели за столом в холле и чистили винтовки.
– Кого ты назначил на вылет на прошлой неделе? – поинтересовался он.

Я назвал ему пару имен. Оказалось, что они присутствовали и в списке Стива.
– А кого указать на этой неделе, даже понятия не имею.
– А тебе никогда не приходило в голову написать себя? – спросил Стив.
– 3 кандидатуры у меня есть, а где взять еще двух, не знаю. Может, давай действительно себя напишем? Неохота никого подставлять.

Разумеется, худшими в группе мы себя никогда не считали.
– Я бы, пожалуй, рискнул, – сказал Стив. – Нам же все равно надо найти пять фамилий.

Несколькими неделями ранее всей группой мы решили «забастовать» и оставили графу пяти худших незаполненной. Кончилось все тем, что до поздней ночи нам пришлось бегать и вручную катать автомобили вместо того, чтобы отдыхать после тренировок.
Но вот настала пятница, и я указал себя в числе худших. Так же поступил и Стив. Ему хотелось восстановить справедливость. Он был лидером в группе, и к его мнению прислушивались все курсанты.
По окончании отработки ведения боевых действий в зданиях мы потеряли примерно треть группы. Уйти пришлось всем, кто не мог достаточно быстро оценивать информацию, чтобы в доли секунды принимать правильные решения. Они были неплохими ребятами, и многие из них были настроены на то, чтобы сделать очередную попытку в следующем году. Те же, кому эта высота была не по зубам, возвращались к местам прежней службы, где обычно оказывались в числе лучших.
Вскоре среди курсантов прошел слушок, что у тех, кто успешно пройдет этап штурмовой подготовки, шансы на окончательный успех будут составлять пятьдесят на пятьдесят. Эти слухи дошли и до инструкторов, и поэтому, когда мы вернулись в Вирджиния-Бич, нагрузка еще больше возросла, чтобы мы не забывали, что дело еще далеко не сделано.
Прошло всего три месяца из девяти, отведенных на отборочный курс. Следующие шесть месяцев тоже не обещали быть легкими. После отработки ведения боевых действий в зданиях нам предстояли еще занятия по средствам связи, минно-взрывному делу и десантированию из воды на берег.
Один из главных навыков, которым должны владеть все «котики», – это проникновение на судно из подводного положения. Мы неделями отрабатывали разные варианты попадания на борт различных типов судов – от круизного лайнера до сухогруза. Несмотря на то что основными зонами наших действий были Афганистан и Ирак, мы не должны были забывать, что наша стихия – вода. Много внимания уделялось также действиям в прибрежной зоне. Мы наблюдали за берегом, находясь в полосе прибоя, и совершали быстрые вылазки на сушу, после чего вновь скрывались в воде и добирались до катеров, ожидавших нас в открытом море.
Последний месяц подготовки был посвящен охране важных персон. Кстати, афганского президента Хамида Карзая на первых порах охраняли именно «морские котики». Кроме того, мы прошли курс выживания в сложных условиях.
И все же главный навык, который нам прививали в ходе всего курса, заключался в умении справляться со стрессом.
Инструкторы старались, чтобы мы постоянно испытывали усталость и работали на пределе сил. Особое внимание уделялось процессу принятия решений. Для инструкторов это была единственная возможность имитировать обстановку боевых действий. Успех или провал наших будущих миссий напрямую зависел от того, насколько курсант способен обрабатывать информацию, находясь под мощным давлением. Учеба в Зеленой команде сильно отличалась от базовой подготовки боевых пловцов, потому что здесь недостаточно было быстро плавать, бегать и уметь переносить холод.
В Зеленой команде особое внимание уделялось психологической устойчивости.
Примерно в это же время нас начали периодически поднимать по тревоге. На сборы отводился один час. Сигнал отправлялся по пейджеру. Получив его, мы должны были в течение часа прибыть к месту сбора и доложить. Каждый день в шесть часов мы получали на пейджер сообщения для проверки связи. Пейджеры стали для нас дополнительным источником стресса. Иногда нас поднимали по тревоге еще до рассвета.
Однажды пейджер сработал в воскресенье около полуночи. Пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, я поспешил на базу. Мне было приказано собрать все снаряжение и быть в полной готовности.
Все курсанты должны были находиться от базы не дальше чем в одном часе пути и, естественно, не имели права напиваться до беспамятства. После сбора по тревоге каждый должен был быть в состоянии выполнять свою работу. Ведь вполне могло быть и такое, что нас тут же посадили бы в самолет, чтобы послать в любую точку мира.
Вскоре начали подтягиваться и остальные. Похоже было, что кое-кого вызов застал за барной стойкой.
Я услышал, как инструктор спросил у одного из парней:
– Ты случаем не пьян ?
– Нет, конечно. Я только один бокал пива пропустил. Отведенный час прошел, а Чарли все не было.

Он появился с опозданием на двадцать минут. Инструкторы потребовали объяснений. Выяснилось, что Чарли пытался, как мог, сократить путь, но это только отняло у него еще больше времени. Слава богу, что все ограничилось только устным взысканием и его не отчислили из группы.
До окончания подготовки оставались считанные недели, и все втихомолку начали рассуждать о распределении по местам будущей службы. Пополнение в свои ряды должны были набирать командиры боевых эскадронов на основе рейтинга курсантов Зеленой команды, составленного нашими инструкторами, и личного собеседования.
Состав эскадронов претерпевал постоянные изменения, так как в них проводилась непрерывная ротация: часть бойцов регулярно направлялась в длительные командировки в разные страны мира, за которыми следовали месяцы тренировок и еще несколько месяцев периода боевой готовности, в течение которого в любой момент мог последовать вызов на новое задание.
После того как набор был произведен, инструкторы Зеленой команды вывесили списки. Многие мои друзья, включая Чарли и Стива, попали в один эскадрон.
– Поздравляю, ребята, – сказал Том, увидев список. – Как только мой срок работы инструктором подойдет к концу, я вернусь в этот же эскадрон командиром боевой группы.

«Котиков» могут отправить на задание в любую точку мира и в любой момент. Основу эскадрона составляют боевые группы, возглавляемые самым опытным бойцом и состоящие из 5 человек. Группы объединяются во взводы, которыми командует капитан-лейтенант. К каждому эскадрону DEVGRU приписаны также аналитик из разведки и вспомогательный персонал.
Попав в боевую группу, человек, как правило, остается в ней надолго, если только его не отправляют инструктором в Зеленую команду или не прикомандировывают к другим родственным силам спецназначения.
На следующий день после распределения я перетащил все свое снаряжение на 2 этаж и вслед за Стивом и Чарли отправился в эскадронную кают-компанию. Это была просторная комната с небольшим баром и кухней в углу. Каждый из новобранцев принес ящик пива для традиционной процедуры представления новому коллективу.
Наш эскадрон находился как раз в состоянии боевой готовности перед отправлением в Афганистан. Кто-то из вчерашних выпускников Зеленой команды уже упаковывал снаряжение и готовился к вылету на задание.
Вдоль стены за столом сидели офицеры и командиры боевых групп. Массивный стол занимал бо?льшую часть комнаты. Рядом на маленьких приставных столиках размещались компьютеры. По стенам висели доски для записей, которые используются в офисах для проведения совещаний. Между ними размещались вымпелы и эмблемы других подразделений спецназа, в частности австралийского SAS, а также «сувениры», привезенные из прошлых командировок. Окровавленная каска и куча пластиковых лент, используемых в качестве наручников, напоминали об операции по поимке боснийских военных преступников в 1990-х годах. Рядом висела автоматическая винтовка корабельного старшины 1-го ранга Нила Робертса. При проведении операции «Анаконда» в Афганистане он выпал из вертолета «Чинук» после попадания в него из гранатомета и затем был убит талибами.
Мы выстроились в шеренгу перед столом, и у меня была возможность как следует рассмотреть своих новых товарищей. У них были длинные волосы и бороды с усами, а все руки – в татуировках. Лишь некоторые из них были в форме. К моменту окончания курса в Зеленой команде мы тоже начали отращивать волосы и перестали бриться. Конечно, время от времени бывают периоды, когда начальство пытается привести личный состав в божеский вид, но на данном этапе войны людей оценивали не по прическам, а по реальным делам в бою. То, что на первый взгляд представлялось разношерстным сбродом, на самом деле было командой суперпрофессионалов. У каждого была своя биография, свои увлечения и интересы, но их объединяла готовность пожертвовать всем, в том числе и жизнью ради великих идеалов.
Нам предложили представиться и в двух словах рассказать о себе. «Бычок» Чарли вышел из строя первым, но едва он успел произнести свою фамилию, как его слова были заглушены свистом и криками старших:
– Заткнись! Наc это не интересует!

То же самое ожидало и всех остальных. Такова была здесь шуточная традиция. Сразу же после представления ветераны пожали нам руки и начали помогать распаковывать вещи. Похоже было, что официальные церемонии здесь мало кого интересовали. Шла война, и времени на это просто не было.
Я почувствовал себя как дома.
С тех пор как началась моя служба на флоте, я всегда мечтал оказаться именно в такой компании. Здесь каждому давали возможность показать, на что он в действительности способен. Все мои прежние страхи улетучились, и на их место пришла твердая решимость продемонстрировать себя в деле.
Я еще раз убедился в справедливости того, что мне говорили год назад во время трехдневного отбора в Зеленую команду: здесь мало всего лишь выполнять нормативы.
Распаковывая свои пожитки, я думал о том, что в очередной раз мне выпала возможность делом доказать свою пригодность к этой службе. То, что я успешно окончил подготовку в Зеленой команде, еще ничего не значило. Через это прошли все собравшиеся здесь. Я пообещал себе, что стану незаменимым членом группы и буду работать, не щадя себя.

Глава 3

Второй этаж

За несколько недель до отправления в Афганистан я распечатал на компьютере перечень необходимого снаряжения. Шел 2005 год, и я готовился к своей первой командировке в эту центральноазиатскую страну. За все время службы в 5-м отряде «котиков» у меня была только одна командировка в Ирак. Стоя рядом с принтером, я наблюдал, как из него выползают листы бумаги. Шесть листов мелким шрифтом. Я принялся упаковывать вещи. Судя по списку, брать с собой надо было абсолютно все.
В своей работе мы использовали так называемые «правила большого мальчика». Это означало, что решения надо принимать самому, не дожидаясь подсказки сверху. Попав в команду, я с самого начала старался быть самостоятельным. В течение последних трех месяцев я усердно тренировался. Мне было известно, что обращаться за советами не возбраняется, но никто не любит почемучек, постоянно донимающих всех вопросами. Тем не менее мне не хотелось допускать ошибок в первом же боевом задании, поэтому, встретив командира своей группы, я обратился к нему за советом.
– Послушай, – сказал я, наливая себе кофе, – я тут свое снаряжение собираю по списку, но что-то очень много получается.

Он сидел на гранитной кухонной столешнице и прихлебывал кофе, просматривая какие-то бумаги. Это был коренастый и приземистый человек, который, в отличие от большинства других бойцов, всегда был чисто выбрит и коротко подстрижен и имел репутацию крайне немногословного человека. Его стаж службы в DEVGRU был больше, чем вся моя военная карьера. Правила большого мальчика он воспринимал всерьез.
– Сколько лет ты служишь на флоте? – спросил он.
– Шестой год.
– «Котику» скоро уже 6 лет, а он до сих пор не знает, что надо брать с собой на задание.

Я стоял, как оплеванный.
– Послушай, парень, бери все, что считаешь нужным, – продолжал он. – Список – это только памятка. Думай сам, что тебе может понадобиться.
– Понял, – ответил я.

Подойдя к своему шкафу со снаряжением, я разложил на полу рюкзак и прочую амуницию. У каждого в DEVGRU был свой шкаф, напоминавший по размерам скорее кладовку, в которую можно было войти в полный рост. По всем стенкам там были закреплены полки и крючки для снаряжения и обмундирования.
На полках стояли сумки с наборами всего необходимого для самых различных типов операций. В одной сумке было снаряжение для штурмовых действий в закрытых помещениях, в другой – для прыжков с парашютом с большой высоты. В отдельной зеленой сумке лежали принадлежности для подводного плавания. Все оборудование было промаркировано разными цветами, чтобы его можно было найти без труда. Я всегда любил порядок, и все вещи у меня были тщательно рассортированы и разложены.
Однако некоторые приспособления были универсальными и предназначались для самых разных операций, например складной нож, в котором помимо основного лезвия были еще отвертка, ножницы и консервный нож. Когда я служил в 5-м отряде «морских котиков», нам выдавали всего один такой нож на все случаи жизни.
Точно так же в единственном экземпляре мы получали оптический прицел для винтовки, нож с фиксированным лезвием и комплект пуленепробиваемых пластин для бронежилета.
Это означало, что в случае необходимости приходилось шарить по разным сумкам, чтобы скомплектовать себе снаряжение для какой-то конкретной операции. Все это было крайне неэффективно и приводило к большим потерям времени, но таковы были правила, и с этим приходилось мириться.
Оказалось, что в DEVGRU все совершенно по-другому. Ближе к вечеру ко мне зашел командир, чтобы проверить, как у меня идут дела, и увидел кучу открытых разноцветных сумок, из которых я извлекал нужные вещи и складывал их в рюкзак. Посмотрев на все это, он сказал:
– Сходи на склад и возьми четыре складных ножа для каждого комплекта.

Я недоуменно посмотрел на него:
– А можно?
– Конечно. Тогда ты сможешь укомплектовать четыре сумки для разных типов операций.

Он тут же подписал заявку, и я отправился на вещевой склад. Кладовщик подошел к окошку.
– Что тебе?

Я показал ему список. Там были самые обычные вещи типа фонариков и прочей мелочи, но все в четырех экземплярах.
– Хорошо, – сказал кладовщик без малейших раздумий, – сейчас принесу.

Через несколько минут он вернулся с пластиковым ящиком, доверху забитым всеми перечисленными в списке вещами. Я еле сдерживал улыбку. Мечта становилась реальностью. Раньше мне и другим ребятам приходилось тратить тысячи долларов, чтобы докупить все, что может пригодиться в работе.
Оружейный склад вообще превзошел все мои ожидания. Над дверью висела табличка: «Вы мечтаете – мы делаем!»
Для такого помешанного на оружии человека, как я, это был просто рай земной. Я попросил подготовить для меня две штурмовые винтовки М4: одну со стволом на 14 дюймов, а другую на 10. Кроме того, я получил пистолет-пулемет МР7 и целую коллекцию короткоствольного оружия, включая стандартный пистолет «Sig Sauer P266», принятый на вооружение во флоте, а также «Heckler & Koch (H&K) 416 с глушителем и десятидюймовым стволом и оптический инфракрасный прицел с трехкратным увеличением «EOTech». У меня еще был H&K 416 с четырнадцатидюймовым стволом, которым я пользовался для стрельбы на более длинных дистанциях. У него тоже был глушитель и ночной прицел «Nightforce 2,5?10».
Дополнительно я заказал себе H&K 416 с лазерным прицелом и инфракрасной подсветкой, который позволял более точно вести стрельбу в ночных условиях. Конечно, основным оружием ближнего боя для меня все равно оставался укороченный H&K, который годился для большинства миссий, но в случае необходимости было приятно иметь в распоряжении и что-то более дальнобойное.
На некоторые операции я брал с собой МР7 с глушителем, но у него не такая убойная сила, как у H&K 416. Пистолет-пулемет больше годится для операций по захвату судов или действий в джунглях, когда важны вес, размер и бесшумность оружия. Несколько раз бывало так, что мы стреляли из него в помещении, а противники, спавшие в соседних комнатах, даже не просыпались. В плане бесшумности с МР7 вряд ли что-то может сравниться.

Несколько слов еще о двух пистолетах из моего арсенала:
«Sig Sauer P226» и H&K 45C. Оба могут оснащаться глушителями. Обычно я беру с собой 45С и гранатомет М79, который за характерную форму у нас прозвали «пиратским мушкетоном». Наши оружейники укорачивают ему ствол и модифицируют приклад в виде пистолетной рукоятки.
Разумеется, все перечисленное оружие было не в стандартном исполнении. Каждый из нас вносил в него определенные изменения, касающиеся в основном спускового механизма и формы рукоятки. Оружейники охотно и с энтузиазмом выполняли наши спецзаказы. Без сомнения можно сказать, что по качеству снаряжения и вооружения DEVGRU превосходила все другие подразделения спецназа.
Идя по территории базы, можно было постоянно слышать звуки выстрелов из закрытого тира и открытого стрельбища, а также из «дома убийств». Тренировки не прекращались ни на минуту. Навстречу то и дело попадались ребята в полном боевом снаряжении с оружием в руках. Люди основательно готовились к боевым действиям.
По-настоящему я подключился к работе эскадрона в 2005 году, когда нас на самолете отправили в Афганистан.
В то время это была главная цель нашего отряда, а армейская группа «Дельта» работала в Ираке.
В тот год «Дельта» в течение короткого времени понесла значительные потери. Им не хватало людей, и DEVGRU, войдя в положение, выделила в подкрепление группу бойцов из нашего эскадрона. Правда, мое начальство не хотело, чтобы в своей первой боевой командировке я работал совместно с «Дельтой», поэтому основную часть времени мне приходилось проводить со своим эскадроном в Афганистане и только время от времени, когда возникала необходимость, я отправлялся на помощь в Ирак с двумя ребятами из нашей команды.
В первый раз мы прилетели в Багдад глубокой ночью. По извилистой неосвещенной дороге через пустынные кварталы мы добрались от вертолетной площадки до «Зеленой зоны». Было лето, и над городом висела влажная жара. Хорошо еще, что мы ехали в открытом пикапе, где нас обдувал встречный ветер. Запахи были те же самые, что и в 2003 году, во время моего первого пребывания в Ираке в составе 5-го отряда «котиков».
Тогда мы попали в страну сразу же после вторжения наших войск. Нашим первым заданием был захват гидроэлектростанции Мукатайин к северо-востоку от иракской столицы. Командование опасалось, что при отступлении иракские войска взорвут плотину, чтобы замедлить наше наступление.
План был простым. Основываясь на собственном опыте, который у нас был нулевым, мы решили высадиться с вертолета прямо у цели, используя фактор внезапности. Подлетев к плотине, мы планировали спуститься на тросах прямо во двор электростанции, быстро захватить ее и организовать охрану. Польская группа спецназначения «Гром» должна была захватить соседние здания, а еще одна команда «котиков» на двух джипах – обеспечить внешнее охранение по периметру.
Прождав несколько дней, пока прояснится погода, наконец мы получили приказ действовать. Садясь в МН-53, я почувствовал, как у меня заколотилось сердце. Я ждал этого момента еще с детских лет, читая в книжках о засадах в дельте Меконга.
Теперь мне предстояло принять участие в первой боевой операции. Раньше я только думал и читал об этом, и вот мечты становились реальностью.
Казалось бы, я должен был испытывать страх перед неизвестностью или, по крайней мере, озабоченность, но у меня было легко на сердце, потому что разворачивалась настоящая игра и я сгорал от нетерпения впервые испробовать все на вкус.
Полет занял несколько часов, и нам пришлось провести дозаправку в воздухе. В вертолет набилось двадцать человек. Когда он подсоединился к топливозаправочному шлангу с помощью штуцера в носовой части, по кабине быстро распространился запах горючего. Внутри было совершенно темно. Я продремал большую часть полета и проснулся, только когда раздался сигнал готовности.
– Двухминутная готовность, – прокричал командир экипажа, поднял вверх два пальца и включил красный фонарь. Было уже далеко за полночь.

Я занял позицию у двери и взялся за трос. Мне ничего не было слышно, кроме шума винтов. Как и остальные участники группы, я был в костюме химзащиты и увешан всевозможным снаряжением. Сработала «ярмарка хороших идей», как мы называли стремление наших специалистов из службы материально-технического планирования вставить свои пять копеек в любую операцию. Они постоянно подбрасывали все новые соображения и навязывали нам кучу дополнительного оснащения, которое только затрудняло работу. Нам всучили даже быстродействующие пилы, с помощью которых следовало взломать ворота электростанции. Кроме того, мы захватили с собой запас пищи и воды на несколько дней, так как никто не знал, сколько нам придется пробыть на самообеспечении. Вообще-то у «котиков» действует правило: если сомневаешься – выкинь. Ведь чем больше ты тащишь на себе, тем быстрее устанешь и тем медленнее будешь двигаться и реагировать на угрозы.
Когда вертолет замедлил ход и завис над местом высадки, я ухватился обеими руками за трос и прыгнул вниз. Высота была около десяти метров, и я видел, как быстро приближается земля. Конечно, можно было и замедлить скольжение, но, с другой стороны, не хотелось, чтобы кто-то из товарищей, спускавшихся вслед за мной, приземлился мне на голову. Вместе со всем снаряжением я ударился о землю, словно тонна кирпичей, и почувствовал боль в ногах. Подняв винтовку, я побежал к воротам, которые находились от нас в сотне метров.
Поток воздуха от винта прижимал меня к земле. По телу колотили поднятые в воздух мелкие камни, пыль застилала глаза. Я почти не видел ворот. Когда я отбежал от вертолета на некоторое расстояние, воздушный поток начал с такой силой подталкивать меня в спину, что пришлось быстрее перебирать ногами, чтобы не упасть. Я изо всех сил старался удержаться на ногах и сумел затормозить, только уперевшись в ворота.
Подоспели и остальные. Я перекусил кусачками дужку замка и вошел во двор. Главный корпус станции представлял собой унылое двухэтажное бетонное строение в типичном восточноевропейском стиле. Внутрь вела металлическая дверь. Пока товарищи прикрывали меня, я подергал за ручку. Дверь оказалась не запертой.
Не зная, что меня может ожидать внутри, я вошел в здание и очутился в длинном коридоре. В любую секунду по нам могли открыть огонь.
По обе стороны было несколько дверей. Как только мы двинулись вперед, в конце коридора началось какое-то движение. Из одной двери сначала показались чьи-то руки, а затем вышли и сами иракские охранники с поднятыми вверх руками.
Их быстро оттащили в сторону, а я пошел дальше. В комнатах я нашел несколько автоматов АК-47. Патронов в них не было. Было похоже, что охрана спала и проснулась только от грохота вертолета над головой.

Чтобы осмотреть всю электростанцию в поисках взрывчатки, с помощью которой можно было взорвать плотину, нам понадобилось немало времени. Раньше мы никогда не работали в зданиях такого размера, поэтому осмотр занял больше времени, чем планировалось.
Операция прошла без потерь, если не считать одного поляка из группы «Гром», который при приземлении сломал себе лодыжку.
После осмотра главного корпуса ко мне подошел наш взводный:

– Посмотри, что у меня там с рацией. Я никак не могу связаться.

Во время высадки рация была закреплена у него за спиной. Провод от наушников уходил за плечо. Я заглянул ему за спину и обнаружил, что рации нет и в помине. Там болтался только провод.
– Нет здесь никакой рации, – сказал я.
– Что значит нет?
– Пропала.

Похоже было, что он не закрепил рацию как следует. На наших жилетах спереди и сзади через каждый сантиметр пришиты нейлоновые петли, к которым крепится снаряжение. Видимо, командир просто просунул рацию в одну из таких петель, а потоком воздуха от винта ее сорвало и сбросило в реку под плотиной. Радиостанция, лежащая на дне реки, не могла принести нам никакой пользы. Та же беда приключилась и с нашим фельдшером. При высадке он потерял всю упаковку с обезболивающими средствами.
Значительная часть снаряжения, с которым мы отправились на операцию, была для нас новой. Нам продемонстрировали его буквально перед самой командировкой. Вместе с тем общее правило гласит: «Тренируйся так, как будешь воевать». Это значит, что в бой надо отправляться только с привычным оружием и снаряжением. Мы нарушили это правило и только по счастливой случайности избежали серьезных неприятностей. Таков был первый усвоенный нами урок.
И это было не единственное везение в ходе той операции. Оказалось, что у иракцев рядом с плотиной располагалась зенитная батарея. Если бы они вздумали открыть по нам огонь, то сбили бы вертолеты еще до того, как мы спустились на землю.
Эта миссия преподнесла нам много ценных уроков, которые касались и необходимости проведения более качественной разведки цели, и того, как надо закреплять груз во время десантирования. Слава богу, что за них не пришлось платить слишком дорого. Обычно любые уроки усваиваются тем лучше, чем тяжелее последствия. Этот случай нанес чувствительный удар по моему самолюбию, так как я очень не люблю, когда причиной успеха становится обычное везение.
Когда спустя 3 дня вертолет забрал нас и доставил в Кувейт, я понял, что даже несмотря на то, что некоторые из участников нашей группы уже располагали каким-то боевым опытом, все мы были еще зелеными новичками в этом деле.

Глава 4

«Дельта»

Вернувшись в Багдад двумя годами позже, я располагал уже куда более внушительным, хотя еще и недостаточным, опытом.
Да, я прошел отборочный курс и Зеленую команду, но, по сути, все еще оставался новичком. Правда, мне уже доводилось работать в иракской столице, когда служил в 5-м отряде. После операции на плотине нашу команду направили в Багдад, чтобы помочь войскам в нейтрализации сторонников бывшего режима и лидеров повстанцев.

База «Дельты» располагалась почти в центре города, на берегу Тигра. Прибыв туда, я не мог отказать себе в удовольствии сделать несколько снимков. Недалеко от базы стоял знаменитый монумент в виде двух скрещенных сабель, воздвигнутый в честь «победы» Ирака в ирано-иракской войне. У подножия памятника располагалась площадь для парадов. В течение всего дня можно было видеть наших солдат, фотографирующихся у монумента, причем все они старались принять характерную позу свергнутого диктатора.
Штаб «Дельты» размещался в бывшем здании партии Баас. Я зашел туда, чтобы отметиться в Объединенном оперативном центре, еще не имея ни малейшего представления, чем мне предстоит заниматься. Ко мне подошел познакомиться мой новый командир группы Джон.
У Джона, который до прихода в «Дельту» служил рейнджером, была широченная грудь и мощные руки. Нижнюю часть лица скрывала борода, доходившая ему почти до груди. Чем-то он напоминал сильно увеличенную копию злобного гнома Гимли из фильма «Властелин колец».
Джон поступил на военную службу сразу после окончания школы. Прослужив несколько лет в рейнджерах, где царила строжайшая дисциплина, он подался в унтер-офицерскую школу. У него была мысль выучиться на пилота вертолета, но, с другой стороны, и расставаться с винтовкой тоже не хотелось. В результате Джон прошел отбор в группу «Дельта».
– Добро пожаловать в рай, – сказал он, подойдя ко мне. – Не жарко тебе тут?
– У вас хоть кондиционер есть. Когда я был тут в последний раз, мы жили в палатках, а кондиционера неделями не видели.
– Да, сейчас условия немного получше, – ответил бородач, открывая дверь в нашу комнату.

Комната размещалась в крыле огромного здания с широкими коридорами, мраморными полами и высокими потолками. Здесь мне предстояло жить вместе с Джоном и другими членами его команды. Моя койка стояла в ближнем углу у двери. Джон помог мне втащить вещи, которые я сбросил на пол рядом с койкой.
В здании имелись спортзал, большая столовая и несколько бассейнов. Команде было выделено две комнаты, в каждой из которых жило по пять человек. Одним из моих новых коллег оказался бывший английский морской пехотинец, имевший двойное гражданство. Он переехал на жительство в США, поступил на военную службу и сумел пробиться в «Дельту». Все остальные ребята, как и Джон, служили раньше либо рейнджерами, либо в войсках специального назначения. Самым молодым был бывший рейнджер, который получил ранение в Сомали в ходе операции «Падение черного ястреба». Стриженная под «горшок» голова и клочковатая борода делали его похожим на какого-то сектанта.
Немного поболтав с сослуживцами, весь остаток вечера я распаковывал и приводил в порядок свое снаряжение. Первым делом разместил все самое необходимое в шкафчике, стоявшем в коридоре. Это давало возможность в экстренной ситуации быстро выбежать из комнаты, а уже затем экипироваться. После этого я развесил свое обмундирование и застелил постель. Кровати были двухъярусными, и верхнюю койку мы, как правило, использовали в качестве склада одежды и личных вещей, а нижнюю завешивали пледом, чтобы обеспечить себе хоть какое-то личное пространство.
Я покончил со всеми делами, когда уже начало светать. Поскольку у нас был «вампирский» распорядок дня (ночью работа, а днем сон), почти все остальные тоже не ложились спать. В комнате стоял диван и телевизор. Я налил себе чашку кофе и сел смотреть телевизор. В это время вошел Джон.
– Работать начнешь завтра, – сказал он. – Если тебе что-нибудь нужно, обращайся ко мне.
– Спасибо.
– Работы здесь хватает. Сегодня был один из немногих свободных дней, а завтра наверняка что-нибудь подкинут.

Времени на раскачку мне действительно не дали. Как правило, я вставал где-то после обеда и шел к бассейну, воткнув в уши наушники iPod. Там я лежал на надувном матрасе, слушая
«Red Hot Chili Peppers» или «Linkin Park». Время от времени я заходил в воду. Один из моих товарищей для собственного удовольствия взялся ухаживать за газоном вокруг бассейна. В стране, где тебя окружали только песок и пыль, было очень приятно походить босиком по газону и почувствовать запах свежескошенной травы.
После этого я завтракал и шел в спортзал или совершал пробежку. В тир я заходил при любой возможности по нескольку раз в неделю. С наступлением темноты начиналась работа. За ночь мы успевали провести одну операцию, а если повезет, то и две.
Я входил в команду «верхолазов», которые спускались по тросам с вертолета MH-6 Little Birds. Высадившись на крышу, мы захватывали верхние этажи зданий. Остальная часть группы штурмовала нижние этажи с земли.
MH-6 – это легкий вертолет по прозвищу Killer Egg, используемый в армии США для проведения специальных операций. У него характерная яйцеобразная кабина с двумя полозьями, на которых можно сидеть снаружи. В штурмовом варианте сиденья заменяются ракетными подвесками и пулеметами.
Вертолетами управляли пилоты 160-го специального авиаполка, участвовавшего в большинстве миссий Объединенного командования специальных операций. С этими пилотами мы работаем уже много лет, и я могу с полным основанием утверждать, что они лучшие в мире. Их штаб-квартира находится в Форт-Кэмпбелле, штат Кентукки. Авиаполк носит название «ночных охотников», так как большинство операций осуществляется по ночам.
Во время учебы в Зеленой команде мне уже приходилось немного иметь дело с MH-6, но в Багдаде я поднимался на них в ночное небо чуть ли не каждый день.
Первый вылет состоялся уже вскоре после моего приезда. Мне был слышен только рев двигателя и шум ветра. Я сидел на внешнем сиденье, свесив ноги, а вертолет мчался в ночи со скоростью 120 километров в час. Я знал, что в подобных операциях главное – спокойствие и умение принимать решения на ходу, но очень трудно собраться с мыслями, катаясь на «американских горках» в темноте.
Я подтянул ремень винтовки, чтобы она плотнее прилегала к груди, и еще раз перепроверил страховочный трос, который должен был удержать меня в случае падения. В зеленовато-голубом свете своего прибора ночного видения я мог наблюдать, как остальные MH-6 ровным строем летят справа от нас. Ребята оттуда махали мне руками. Я махнул им в ответ.
В той операции нашей целью был крупный торговец оружием, представлявший собой важное звено в цепи снабжения повстанцев. Он обосновался в комплексе из нескольких двухэтажных домов, имел несколько охранников и целый оружейный арсенал. Наша команда должна была высадиться с вертолета на крышу и вести наступление вниз. Другие ребята должны были подъехать на бронетранспортере «Pandur», оснащенном пулеметами 50-го калибра и гранатометами «Mark 19». Выждав полминуты после нашего проникновения в здание, они должны были взломать двери на первом этаже и поддержать нас снизу.
Подо мной тянулись хаотично застроенные кварталы, прорезанные сетью улиц и пешеходных дорожек. Время от времени постройки сменялись пустырями, заваленными мусором. Я сидел на переднем конце скамейки рядом с пилотской кабиной. Джон занимал такое же место с противоположной стороны.
– Минутная готовность, – услышал я в наушниках. Пилот через стекло показал мне один палец на тот случай, если я не расслышал.

Со своего места мне было видно, как второй пилот направил лазер на крышу одного из зданий. Каждую ночь летчики умудрялись находить нужную крышу среди тысяч домов. Я не мог понять, как им это удается, потому что сверху все дома мне казались одинаковыми.
Я почувствовал, что мы начинаем снижаться. На крыше никого не было. Вертолет коснулся полозьями крыши, и мы просто спрыгнули с сидений, не пользуясь десантными тросами. Высадка группы, состоявшей из четырех человек, заняла менее десяти секунд, и MH-6 исчез в ночном небе.
Один из членов группы с помощью заряда взрывчатки вскрыл дверь. Спустя несколько секунд такой же взрыв раздался и снизу. Послышалась стрельба.
Мы начали спускаться по лестнице. Джон шел первым. Пройдя несколько ступенек, он вдруг остановился и сказал:
– Мы попали не в тот дом.

И действительно, стрельба слышалась из соседнего здания. Снова выбежав на крышу, мы услышали разрывы нескольких гранат.
– На один дом промазали, – констатировал Джон. Теперь нам надо было подумать, как поддержать своих товарищей.

Все дома с воздуха выглядели одинаково, и пилоты впервые промахнулись, высадив нас не по назначению. Мы подлетали с южной стороны и перелетели на один дом дальше, чем следовало.
– Надо перебираться, – сказал Джон. – Здесь от нас толку мало.

Здание к востоку от нашей цели было трехэтажным, что давало нам возможность поддержать товарищей огнем сверху.
– Один орел упал, – услышали мы по рации. Это значило, что кто-то из наших ранен.

Впоследствии выяснилось, что одному из бойцов «Дельты» пуля попала в голень. Еще нескольких посекло осколками ручной гранаты.
Засевшие в доме бросали гранаты в лестничный пролет, замедляя продвижение нашей группы, которая уже очистила первый этаж, но никак не могла попасть на второй.
Чтобы эвакуировать раненых, им пришлось отойти от лестницы. В это время мы перебежали к трехэтажному дому восточнее цели и поднялись на крышу.

По всему зданию гулко разносились выстрелы и разрывы гранат. С крыши нашего дома мы открыли огонь. Мне было видно, как огоньки лазеров мечутся по окнам соседнего дома в поисках целей. Каждые несколько минут кто-то из засевших в доме высовывал автомат АК-47 из окна и с криком «Аллах акбар!» выпускал длинную очередь.
Ситуация была патовой. Нижняя группа не могла подняться на второй этаж, а у нас не было никакой возможности оказаться на крыше нужного дома, чтобы поддержать их атаку сверху. Я слышал, как по рации начали вызывать армейский мотопехотный полк, который в нескольких кварталах от нас обеспечивал внешнюю линию охранения.
Мы всегда старались создать два кольца оцепления. В ту ночь внутреннее кольцо держало отделение рейнджеров, расположившихся на углах близлежащего квартала. В полутора километрах от нас стояли танки М1 и боевые машины «Bradley», вооруженные спаренными 20-миллиметровыми скорострельными пушками.
– Вызовите «Bradley», – услышал я по радио.

Вскоре послышался приближающийся лязг гусениц бронемашины.
– Накройте огнем второй этаж, – крикнул командир штурмовой группы командиру боевой машины, высунувшемуся из люка.

Пробив кирпичный забор, «Bradley» остановился с южной стороны дома и дал короткую пушечную очередь. Снаряды с легкостью пробивали стены второго этажа, оставляя в них большие дыры.
Повернувшись, я увидел, как командир штурмовой группы бежит к бронемашине.
– Продолжайте огонь, – кричал он.
– Что? – не расслышал наводчик.
– Я хочу, чтобы вы сравняли весь второй этаж с землей.

«Bradley» развернулся, перемалывая гусеницами кирпичи, и открыл непрерывный огонь. Один из оборонявшихся с криком «Аллах акбар!» начал поливать огнем из автомата все вокруг.
Но на этот раз «Bradley» уже не давал никому высунуться. Разрывы снарядов следовали один за другим. С нашей стороны послышались радостные возгласы. Через несколько минут в машине кончились боеприпасы, и мы вызвали второй «Bradley», который также выпустил по дому весь боезапас.
К тому времени, как отъехала бронемашина, на втором этаже уже полыхал пожар. Черный дым валил из окон и столбом поднимался в небо. С нашей позиции на крыше мы все еще слышали крики оборонявшихся. Я стоял на северо-западном углу здания, наблюдая за задней стеной дома. Плотный дым ухудшал видимость.
Внезапно я заметил голову и туловище, показавшиеся из одного окна.
Не раздумывая, я навел лазерный прицел на грудь и дал очередь. Пули попали в цель, и человек отлетел внутрь комнаты, скрывшись в дыму.
Услышав выстрелы, ко мне подбежал Джон.
– Что тут у тебя?
– Заметил одного в окне.
– Точно? – спросил он, наводя свою винтовку на то же окно.
– Да.
– Попал в него?
– Можешь быть уверен.
– Хорошо, продолжай наблюдать.

Джон вернулся на свою позицию, а я продолжал выискивать новые цели. У меня не было времени на то, чтобы рассуждать и копаться в своих ощущениях. Это был первый человек, которого я убил. Раньше много думал о том, что буду чувствовать в такой ситуации, но сейчас не испытывал абсолютно никаких переживаний. Я знал, что люди, засевшие в доме, пытались убить моих друзей и не задумываясь прикончили бы и меня.
Даже после того, как отстрелялись оба «Bradley», все еще слышались крики и выстрелы из дома, но с тактической точки зрения захват второго этажа уже не имел смысла.
– Они собираются взорвать дом, – сказал Джон.

Мы спустились с крыши, чтобы не пострадать от взрыва, и соединились со второй группой внизу. Я видел, как небольшая группа во главе с сапером забежала в дом, чтобы установить термобарический заряд. Такие заряды производят ударную волну колоссальной силы, способную разрушить целый дом.
Спустя пару минут они вернулись и укрылись за бронетранспортером рядом со мной. Я слышал, как подрывник ведет обратный отсчет, и ждал взрыва.
Но ничего не произошло.
Все недоуменно посмотрели на сапера. К нему подошел Джон.
– В чем дело? – спросил он.
– Видимо, время неправильно установил, – пробормотал сапер.

Я был уверен, что он прокручивает в мозгу миллион различных вариантов, чтобы понять, почему не сработал заряд.
– Ты два детонатора поставил?

Нас всегда учили ставить для страховки по два детонатора на заряд. Ходила даже такая присказка: «Один детонатор – это ноль, а два – это уже один».
Но на этот раз не помогла и эта уловка. Необходимо было что-то решать. Послать ребят еще раз в дом, чтобы переустановить мину? Но ведь обороняющиеся могли за это время спуститься вниз и встретить их огнем. А вдруг сапер действительно неправильно установил время задержки и мина сработает как раз тогда, когда они подойдут к ней?
В конце концов мы решили отправить саперную группу поставить новые детонаторы. Они снова зашли в дом. Мы по-прежнему держали объект под прицелом. Спустя несколько минут парни вернулись и вновь залегли за бронетранспортером.
– Ну, на этот-то раз сработает? – поинтересовался Джон с ухмылкой.
– Уверен, что да, – ответил подрывник. – Установил два детонатора.

В назначенное время прогремел взрыв, и дом сложился, подняв вокруг тучу мелкой пыли, похожей на тальк, которая долго висела, не оседая, в утреннем воздухе. К этому времени из-за горизонта уже появилось солнце.
Мы отправились прочесывать развалины в поисках тел и оружия. Было обнаружено не менее шести погибших, большинство из которых находились на втором этаже. Там же Джон заметил несколько мешков с песком.
– Ты только посмотри. Они забаррикадировали весь 2 этаж, – заметил он. – Нам просто повезло, что пилот ошибся. Возможно, он спас нам жизнь.
– Почему? – полюбопытствовал я.
– Если бы мы высадились на нужную крышу, то наткнулись бы на забаррикадированные двери на втором этаже. Это было бы для нас неприятным сюрпризом. Думаю, что не обошлось бы без жертв.

Я промолчал. По мнению Джона, ошибка обернулась невероятным везением. Что ж, удача в бою тоже нужна.
Обследовав разрушенный дом, мы без происшествий вернулись на базу на бронетранспортерах. Все были голодными и уставшими. Лица у всех были в копоти. Обычно после таких операций бойцы шутили за завтраком, но сегодня за столом было тихо. До меня начало доходить, что произошло.
Пока мы ехали на базу, у меня в ушах продолжали звучать слова Джона. Если бы события развивались, как было запланировано, мы бы высадились с MH-6 на крышу и проникли бы на 2 этаж дома. Там мы встретились бы, по крайней мере, с 4 хорошо вооруженными повстанцами, занявшими укрепленную оборонительную позицию. В небольшой комнате стычка 4 на 4 с использованием автоматического оружия редко заканчивается хорошо.
К тому времени, как мы добрались до базы, мне уже не хотелось размышлять об этом. Я постарался выкинуть из головы, что могло бы произойти, и сосредоточился на том, чему меня научила эта операция: во-первых, иногда случайная ошибка может спасти жизнь, а во-вторых, никогда нельзя забывать про второй детонатор.
После окончания командировки я прилетел на авиабазу Поуп в Северной Каролине, где дислоцировалась группа «Дельта». Встречавшие приветствовали меня так, словно я был одним из них.
Когда я уже садился в самолет, отправлявшийся в Вирджиния-Бич, Джон вручил мне значок с эмблемой «Дельты» на зеленом фоне и силуэтом MH-6.
– Возьми, – сказал он. – Такой значок получают все, кто воевал в нашей команде.

Рисунок на значке был выполнен снайпером «Дельты», старшим сержантом Рэнди Шугартом. Он был убит в Сомали, и рисунок был найден в его кармане. За сражение у Могадишо Шугарт был удостоен Медали Почета. Когда в ходе боя «Черный ястреб» потерпел крушение, он добровольно вызвался прикрывать огнем место аварии до прихода подкрепления. В результате Шугарт был захвачен толпой сомалийцев и убит.
До событий 11 сентября «Дельта» и DEVGRU были извечными соперниками. Не утихали споры о том, какая из этих групп лучше. Но с началом войны времени на соперничество и прочие глупости уже не оставалось. В ходе совместных операций мы начали относиться друг к другу как братья.
Я пожал руку Джону и поднялся на борт самолета, летевшего в Вирджиния-Бич.
Вернувшись на следующий день в DEVGRU, я встретился с Чарли и Стивом. Они зашли ко мне в комнату, когда я распаковывал и укладывал вещи. Весь эскадрон как раз вернулся из Афганистана. По сравнению с моей командировкой в Багдад у них все прошло относительно спокойно.
После всех приключений, которые мне довелось пережить вместе с «Дельтой» в Ираке, было очень приятно повидаться со старыми приятелями.
– Говорят, тебе там скучать не пришлось, – приветствовал меня Чарли.
– Может, теперь совсем перейдешь к сухопутникам? – добавил Стив.

Я знал, что сражаться с ними языком бесполезно, да и желания такого не было, поэтому просто ответил:
– Привет, парни, рад вас видеть.

Мне очень хотелось съездить в Миссисипи поупражняться в стрельбе, так как я знал, что единственное место, где смогу отыграться в споре с ними, – это стрельбище. Несмотря на то что мы только что вернулись с задания, долго засиживаться дома нам бы все равно не дали. Максимум, на что мы могли рассчитывать, это две недели отдыха, а потом снова начинались тренировки. В таком режиме нам предстояло работать еще почти 10 лет.

Глава 5

В головном дозоре

В декабре 2006 года нас направили на запад Ирака. Это была моя третья командировка в составе DEVGRU. В перерыве некоторое время мне пришлось тесно поработать с ЦРУ. Было очень приятно снова оказаться вместе со своими парнями, а не натаскивать бойцов из числа афганцев, работавших под началом разведки. Нередко нам приходилось тесно сотрудничать с другими подразделениями специальных операций, но воевать все-таки лучше со своими, потому что все мы были вылеплены из одного теста.
В зоне действия нашей команды был определен городок Рамади на сирийской границе, где обосновалось иракское крыло Аль-Каиды. Наша задача заключалась в том, чтобы перехватывать курьеров, переправлявших в Ирак иностранных боевиков и оружие из Ирана.
Однажды морские пехотинцы, дислоцированные в Аль-Анбаре, обратились к нам с просьбой провести совместную операцию по зачистке нескольких домов в деревне вблизи сирийской границы. Поселение являлось настоящим пристанищем повстанцев, а их лидеры обосновались в нескольких домах в самом центре. План был таков: ночью мы захватываем дома, а морские пехотинцы оцепляют деревню и утром сменяют нас.
Сидя в «Черном ястребе», я устроил шуточную борьбу со своими товарищами, чтобы хоть немного размяться и согреться.
С нами летела служебная собака, которую мы использовали для поиска взрывчатки и обнаружения спрятавшихся боевиков. Мне хотелось усадить пса к себе на колени, чтобы согреться, но, как только я подманивал его, проводник оттаскивал собаку за поводок.
К моменту высадки, в шести с половиной километрах от деревни, я совсем закоченел. Прикрывая глаза от пыли рукой, я ждал, пока вертолет улетит. Через несколько минут звук его двигателя совсем затих. Он возвращался на авиабазу Аль-Асад, расположенную восточнее.
Пока все собирались и готовились к выдвижению, я топал ногами и тер ладони, чтобы восстановить в конечностях кровообращение.
Я уже дважды бывал в Ираке, но третья командировка имела существенные отличия. Противник постоянно совершенствовал свою тактику, и нам приходилось к ней приспосабливаться. Вместо того чтобы высаживаться непосредственно у цели, как это было раньше, мы десантировались в нескольких километрах, а затем скрытно выходили к точке назначения. Это делалось для того, чтобы противник не слышал звука подлетающих вертолетов. Если раньше мы старались наделать как можно больше шума, чтобы запугать противника и захватить его врасплох, то теперь старались действовать тихо, а элемент внезапности откладывали на последний момент. Мы бесшумно проникали в дома и не давали спящим боевикам никакой возможности оказать вооруженное сопротивление.
Однако выдвижение к цели в пешем порядке было не самым легким делом, особенно зимними ночами, когда холодный ветер продувал насквозь. Я шагал впереди, так как меня назначили в головной дозор.
За годы службы в рядах «морских котиков» я усвоил один очень важный урок: во всем плохом надо уметь находить что-то хорошее. Первые навыки такого рода я получил еще в детстве на Аляске, когда ходил с отцом на охоту.
Когда я очень мерз в Ираке или во время «адской недели» на начальной подводной подготовке, то мыслями все время возвращался к Аляске. Мне слышался звук мотора снегохода, на котором мы с отцом объезжали ловушки и капканы на зверя за много миль от поселка.
Помню, как здорово было мчаться на снегоходе по свежей пороше. По ощущениям разворот на нем был очень похож на серфинг, когда ты ловишь доской волну. Порой температура опускалась до минус двадцати, и наше дыхание кристаллизовалось в морозном воздухе.
Однажды холодным зимним днем я оделся потеплее. На мне был толстый комбинезон, зимние ботинки и перчатки. Уши защищала шапка из бобра, которую мне сшила мама, а лицо до самых глаз закрывал шарф. Я был полностью защищен от холода, за исключением рук и ступней. После нескольких часов на морозе я уже не чувствовал пальцев ног.
Спрятавшись от встречного ветра за спиной отца, я не мог думать ни о чем другом, кроме своих замерзших конечностей. Мы уже достали из ловушек несколько куниц с красивым мехом. (Мать шила из них шапки сестрам, а излишки меха отец продавал на рынке, получая небольшой дополнительный доход.)
Я всегда с удовольствием ездил с отцом на охоту, но сегодня никакой радости не ощущал. Она вся ушла из меня вместе с теплом.
А ведь я сам упросил отца взять меня с собой.
– Ты точно хочешь поехать? – сомневался он. – Будет очень холодно.
– Очень хочу, – отвечал я.

Мне всегда было приятнее быть с отцом, чем оставаться дома. Он учил меня стрелять и охотиться, говоря, что это мужская работа. Когда я немного подрос, отец начал отпускать меня на охоту и рыбалку одного. Я брал лодку и порой уплывал на целую неделю. Уже в самом юном возрасте я начал следовать «правилам большого мальчика», и мне это очень нравилось. А вот сидеть дома с девчонками было совсем не интересно.
Я любил природу и всегда с удовольствием проводил время вне дома, правда, холод мне не очень нравился.
Сейчас я понимал, что раз уж отец согласился взять меня с собой, то я не имею права вести себя как маленький ребенок и жаловаться на мороз. Но мы были в пути уже несколько часов, и сейчас больше всего на свете я хотел оказаться в тепле.
– Папа, – крикнул я отцу сквозь шум встречного ветра, – у меня ноги замерзли.

Отец, одетый в такой же комбинезон и меховую шапку, как и у меня, затормозил и оглянулся. Я сидел съежившись и стучал зубами.
– Мне холодно, – пробормотал я.
– Нам осталось всего несколько ловушек, – сказал он. – Как ты думаешь, дотерпишь?

Я смотрел на него, не решаясь произнести «нет» и не желая огорчать его в надежде, что он примет решение за меня.
– Я ног не чувствую, – в конце концов признался я.
– Тогда слезай и иди по следу за снегоходом. Я поеду вперед, но далеко отъезжать не буду. Главное – двигаться точно по следу и не останавливаться. Ноги сами отогреются.

Я слез с сиденья и закинул ружье за спину.
– Все понял? – переспросил отец. Я кивнул.

Он завел мотор и поехал к следующей ловушке, а я двинулся вслед за ним. Ноги действительно постепенно согрелись.
Туристы и охотники платят тысячи долларов, чтобы побывать в тундре на Аляске, а мне для этого в детстве достаточно было выйти из дома.
У всех членов нашей семьи тяга к приключениям была в крови, чего не скажешь о большинстве других людей. Когда мне исполнилось пять лет, мы переехали жить в маленький эскимосский поселок, затерянный в глубине Аляски. Родители были миссионерами. Они познакомились еще в колледже в Калифорнии и поняли, что вера дает возможность не только распространять христианство, но еще и жить жизнью, полной приключений.
Занимаясь миссионерской деятельностью, одновременно отец работал на государственной службе. Его должность требовала высшего образования, а в поселке людей с дипломом было всего раз два и обчелся.
Мать не работала. Она вела домашнее хозяйство и воспитывала детей. У меня было две сестры, и я был средним ребенком. Семья была очень дружная, потому что особых развлечений в поселке не было. Холодными зимними вечерами обычно мы все сидели за кухонным столом и играли в разные настольные игры.
В поселке было только 2 магазина размером не больше автобусной остановки, маленькая школа и почтовое отделение. Ни супермаркетов, ни кинотеатров. Правда, в одном из магазинов можно было брать напрокат кассеты с фильмами. Главной нашей достопримечательностью был аэродром. Его взлетно-посадочная полоса была достаточно длинной, чтобы принимать «Боинги 737» и крупные винтомоторные грузовые самолеты. Благодаря этому поселок был как бы столицей всего региона. Из Анкориджа к нам регулярно прилетали охотники и туристы, которые затем разбредались по деревням, разбросанным вдоль реки.
Мы жили в двухэтажном доме в ста метрах от нее. Из окна открывался прекрасный вид на местный ландшафт. Порой мне даже доводилось наблюдать из окна лосей и медведей. Если я не был в школе, то чаще всего проводил время на рыбалке или охоте. Уже с детства я был самостоятельным, умел обращаться с оружием и чувствовал себя в лесу как дома.

Во время базовой подводной подготовки особые успехи я демонстрировал в тактике ведения боевых действий на суше. Ведь эти упражнения мало чем отличались от моих детских охотничьих вылазок. Хотя я и в воде чувствовал себя неплохо, но главным моим козырем были тренировки с оружием на суше, и эти мои навыки не остались незамеченными.
Когда я попал в DEVGRU, обычно меня назначали в головной дозор. Той холодной ночью в Ираке путь в шесть с половиной километров до пункта назначения занял около часа. Мы добрались до цели около трех часов ночи. Передо мной уже светились огни деревни, и, чтобы попасть туда, оставалось только пересечь шоссе.
Ветер носил по дороге пустые пластиковые пакеты. Из сточной канавы, проходившей вдоль дороги, пахло нечистотами. В прибор ночного видения мне хорошо были видны зеленоватые силуэты ближайших домов. Электрические провода, тянувшиеся вдоль дороги, ведущей в Сирию, сильно провисли. Все выглядело довольно ветхим и запущенным.
Подойдя вплотную к окраине деревни, группы начали распределяться по заранее назначенным целям. Я повел свою группу к дому, который нам предстояло осмотреть. Подойдя к тяжелой обитой железом калитке, я тронул ее рукой. Она со скрипом приоткрылась. Сквозь образовавшуюся щель я осмотрел двор. Там никого не было.
Во входной двери двухэтажного дома окошко с металлической решеткой, сквозь которое была видна прихожая. Пока я рассматривал ее, мои товарищи заглянули внутрь сквозь окна первого этажа.
Я медленно потянул на себя дверь. Она была не заперта. Взяв винтовку на изготовку, я задержался на пороге, чтобы осмотреться. Товарищ, шедший следом за мной, через плечо показал мне поднятый вверх большой палец. Перед тем как войти внутрь, я немного поморгал, чтобы прочистить глаза. Поверх зимней куртки на мне был надет довольно громоздкий жилет, к которому крепилась вся амуниция, но я старался двигаться бесшумно, словно кошка.
«Похоже, пока чисто», – подумал я.
Прихожая была довольно тесной. На полу стоял небольшой генератор. Из нее внутрь дома вели две двери. Одна была прямо передо мной, вторая – справа. Ее я оставил без внимания, потому что ее загораживал генератор. Я вошел в первую дверь.
Все мои чувства были обострены до предела. Я пытался расслышать малейший шум от движения внутри дома. В воздухе стоял запах керосина от кухонной плитки.
Я двинулся вперед. Казалось, что каждый мой шаг сопровождается жутким грохотом. В любую секунду навстречу мне мог появиться террорист с «поясом смертника», за каждой дверью мог поджидать враг с автоматом.
От внутренних помещений дома гостиную отделяла занавеска. Я терпеть не мог этих занавесок, потому что дверь давала хоть какую-то защиту, а из-за занавески за мной мог наблюдать противник, которого я не видел. Ему достаточно было только заметить мою тень, чтобы открыть огонь.
Дело близилось к развязке. В доме обязательно кто-то должен был быть. Возможно, обитатели уже услышали, как мы вошли. В ходе прошлых операций с «Дельтой» несколько наших парней погибли в похожих ситуациях, так как в домах их поджидала засада. Подобные уроки накрепко врезаются в память.
Я помедлил пару секунд, надеясь, что скрытый противник не выдержит и чем-то выдаст себя. Внутри дома зажегся свет. Я сдвинул вверх окуляры прибора ночного видения и медленно отодвинул занавеску.
Прямо у входа стоял высокий холодильник. За ним начинался коридор в виде буквы Г. Заметив перед собой приоткрытую дверь, быстро двинулся к ней, а остальные бойцы разбежались по другим комнатам. Мы с напарником оказались в спальне. Действовали молча, так как каждый из нас знал свои задачи.
На полу лежали 3 матраса. В тусклом свете я заметил пару глаз, наблюдавших за мной из темного угла комнаты. Это был молодой кареглазый мужчина с редкой порослью на щеках. Он явно нервничал; его взгляд бегал из стороны в сторону.
Мне показалось странным, что он просто сидит и молча наблюдает за нами, ничего не предпринимая.
В комнате оказались еще 2 женщины. Они тоже проснулись и смотрели на нас. Я быстро двинулся к мужчине. Было очевидно, что тут что-то не так, потому что мужчины обычно спят отдельно от женщин. Проходя мимо женщин, я сделал им знак рукой, чтобы они не двигались и молчали. Мужчина попытался что-то сказать.
– Тс-с-с, – прошептал я. Мне не хотелось, чтобы он разбудил тех, кто мог оказаться в других комнатах.

Мужчина не отрываясь смотрел на меня. Я схватил его за правую руку и рывком поднял на ноги, одновременно отбросив одеяло, чтобы убедиться, что при нем нет оружия. Прижав мужчину к стене, я сорвал одеяла и с женщин. Между ними лежала маленькая девочка пяти-шести лет. Одна из женщин схватила ее и прижала к груди.
Я отвел мужчину в угол комнаты, связал ему руки пластиковой лентой и надел на голову колпак, чтобы он не мог видеть. Пока я обыскивал его карманы, напарник наблюдал за женщинами. Я поставил мужчину на колени лицом в угол. Он опять попытался что-то сказать, но я прижал его лицо к стене, чтобы заглушить голос.
В дверь просунул голову командир нашего взвода.
– Что тут у вас? – спросил он.
– Боеспособный мужчина, – ответил я. – Продолжаю обыскивать помещение.

Пройдя в дальний угол комнаты, я вдруг заметил рядом с матрасом коричневую рукоятку автомата Калашникова. На стопке пластиковых пакетов лежали зеленый пояс для запасных магазинов и ручная граната.
– У нас здесь АК и граната! – крикнул я. Моей досаде на самого себя не было предела. Как же я не заметил этого сразу?

Мой напарник также не разглядел оружия, войдя в комнату. Обнаруженный нами мужчина, без сомнения, был боевиком, причем опытным. Он положил оружие так, чтобы оно находилось на расстоянии вытянутой руки, но не бросалось в глаза с первого взгляда.
Я боролся с желанием пристрелить его на месте. Но он знал правила, по которым мы обязаны действовать, и использовал их к своей выгоде. Мы не имели права стрелять в него, если он не представлял непосредственной угрозы. Будь он посмелее, то мог бы убить нас, едва только мы показались в проеме двери. Он знал, что мы находимся в доме, слышал, как мы входили, и решил спрятаться среди женщин.
После того как весь дом был обыскан, я отвел мужчину в другую комнату, чтобы допросить. Весь пол бы устлан коврами, а в центре лежала стопка матрасов. Стоявший на полу телевизор был включен, но ничего не показывал. Позвав переводчика, я снял с мужчины колпак. По его лицу катились капли пота, он часто моргал, привыкая к яркому свету.
– Спроси его, зачем ему гранаты и автомат, – обратился я к переводчику.
– Я здесь в гостях, – ответил задержанный.
– Почему же тогда ты спишь с женщинами и детьми? Гостей размещают в отдельной комнате.
– Одна из них – моя жена, – ответил он.
– Но ты же сказал, что пришел в гости.

Допрос продолжался примерно полчаса все в том же духе. В его объяснениях концы не сходились с концами, и мы решили утром передать его морским пехотинцам.
Я был сильно разозлен, потому что подобные миссии день за днем заканчивались одним и тем же. Все это напоминало игру в кошки-мышки. Мы ловили боевиков, а через пару недель снова встречали их на улице. Я был уверен, что человек, которого мы обнаружили сегодня в спальне, вскоре вновь окажется на свободе. Единственной гарантией, что он никогда больше не попадется на нашем пути, была только смерть.
Позднее от старейшин деревни мы узнали, что люди, которых задержали сегодня в деревне, включая и прятавшегося в женской спальне, были частью отряда повстанцев, постоянно курсировавшего по округе. Пойманный нами мужчина действительно пришел той ночью домой, чтобы повидаться с женой. Остальные были убиты в ночной перестрелке. Моим товарищам повезло, что они успели среагировать быстрее. В ходе обыска в доме было найдено стрелковое оружие, мины и взрывчатка для минирования дорог.
Закончив основную часть операции, мы обыскали в деревне большинство домов. В одной спальне я обнаружил кучу женских бюстгальтеров с кружевами. Один из них я свернул и сунул себе в карман, так как у меня созрел план на будущее.
Над всей деревней стоял мерный рокот винтов тяжелых вертолетов СН-53, на которых прилетели морские пехотинцы. Когда мы заканчивали обыски в последних домах, солнце уже поднялось из-за горизонта. На улице было морозно. Похоже, утро – всегда самая холодная часть суток.
Я выглянул на улицу, когда надо мной как раз пролетали два больших серых вертолета, похожих по форме на школьные автобусы. Они развернулись на 90 градусов и сели на открытой площадке к северу от деревни, за линией электропередач. Их задние рампы опустились, и изнутри потоком хлынули морские пехотинцы – точь-в-точь, как это изображено на их рекламных плакатах.
Ко мне подошел наш взводный. Ему нужно было встретиться с командиром морских пехотинцев, чтобы сдать объект.
– Ты не знаешь, где у них командный пункт? – поинтересовался он.
– Видимо, там, у дороги, – я махнул рукой в сторону кучки людей, над которыми возвышались радиоантенны.

Когда взводный проходил мимо меня, я вытащил из кармана лифчик и незаметно нацепил его на антенну, торчавшую у него за спиной. Возможно, и не самая пристойная шутка, но это была одна из тех мелочей, которые скрашивают жизнь. Когда он подходил к морским пехотинцам, я заметил, как они уставились на него и широко заулыбались.
– Где ваш командный пункт? – спросил взводный у проходившего мимо пехотинца.

Тот махнул рукой, указывая направление, и тут же окликнул его:
– Послушайте, сэр, у вас там лифчик сзади.
– А что ж тут необычного? – невозмутимо ответил взводный, оглянувшись назад. – У нас такое в порядке вещей.

Возвращаясь по пустыне к месту посадки вертолетов, краем глаза я заметил, что у меня что-то болтается за спиной. Протянув руку, я нащупал все тот же самый бюстгальтер.
Кто-то успел прицепить его к кусачкам, торчащим из петли жилета.
Всевозможные розыгрыши в нашей команде были неотъемлемой частью быта. Это происходило буквально на каждом шагу. Порой, чтобы отыскать подозреваемых зачинщиков, мы рисовали сложные схемы, соединяя фамилии на листе бумаги сетью линий. Похожие схемы использовались и для поиска террористов. На вершине получившейся пирамиды, как правило, оказывался самый злостный «шутник» – командир моей штурмовой группы Фил.
Он служил на флоте уже целую вечность, прошел через Зеленую команду, когда я только поступил на базовую подводную подготовку, затем на некоторое время покинул DEVGRU и перешел к «летающим лягушкам», в демонстрационную группу парашютистов, потом служил инструктором в парашютно-десантных войсках, после чего вернулся к нам в группу.
Я познакомился с Филом в первые же дни своего появления в эскадроне, и он мне сразу понравился. Фил участвовал во многих операциях в качестве рядового бойца, потом возглавлял подразделение подготовки служебных собак и, наконец, был назначен командиром нашей группы.
В организации розыгрышей и всевозможных проказ Филу не было равных. Однажды, зайдя к себе в комнату, я обнаружил, что во всей моей обуви на правую ногу перерезаны шнурки. Правда, мне не удалось доказать, что это сделал Фил. Я также знал, что он носит с собой мощный магнит, с помощью которого незаметно выводит из строя наши кредитные карты. Особо он прославился тем, что однажды засыпал все наши вещи мелкими декоративными блестками. Потом всем пришлось полностью менять обмундирование и рюкзаки, поскольку блестки застревали во всех складках и швах, и их невозможно было полностью вычистить.
Если в розыгрышах по какой-то причине наступал перерыв, у Фила портилось настроение.
В таких случаях он, бывало, входил в комнату с негодующим криком: «Кто мне это подстроил?» Но мы-то знали, что все это он подстроил себе сам просто потому, что ему скучно.
Иногда ребята находили возможность рассчитаться с Филом за его козни. Однажды в пятницу после работы мы вышли на парковку и увидели, что машина Фила висит в воздухе. Кто-то из его жертв подогнал автопогрузчик, поднял машину, да так и оставил. Кто это сделал, так и не удалось установить.
Один из самых «долгоиграющих» розыгрышей в эскадроне тоже начался с подачи Фила. В перерывах между командировками мы проводили тренировки в самых разных частях США. Однажды в Майями у нас были занятия по захвату здания, для которых мы использовали старый заброшенный отель.
Еще до начала тренировки Фил вместе с полицейскими зашел внутрь, чтобы убедиться, что в здании никого нет. У нас не было никакого желания в ходе занятий наткнуться в одном из номеров на какого-нибудь бродягу. В то время Фил еще проходил службу в команде по дрессировке служебных собак.
Осматривая отель, Фил заглянул в один из номеров и обнаружил в стенном шкафу черный фаллоимитатор длиной почти 30 сантиметров. Он захватил его с собой и вынес на улицу.
– Вы только посмотрите, что я нашел, – радостно закричал он, вертя свою находку над головой.
– Убери его к черту, – сказал я, когда он чуть не попал мне этой штуковиной в лицо.

Убедившись, что отель пуст, мы начали тренировку и закончили ее только перед самым рассветом. Скинув свою амуницию в багажник машины, я, совершенно измотанный, сел за руль. Но, попытавшись тронуться с места, обнаружил, что мне что-то мешает. Оказалось, что к рулю был примотан скотчем тот самый фаллоимитатор.
– Фил! – заорал я, выскакивая из машины с твёрдым намерением набить ему морду.

Но его и след простыл. Он уже успел покинуть место преступления.
Я ножом разрезал клейкую ленту и снял фаллоимитатор с руля, а приехав на базу, засунул его в чью-то каску.
На какое-то время фаллоимитатор, который мы теперь называли «жезлом власти», исчез из нашего поля зрения. За несколько месяцем мы успели забыть о нем, но неожиданно он всплыл, когда в Вирджиния-Бич мы проводили тренировку в противогазах.
Поскольку в функции DEVGRU, помимо всего прочего, входит поиск оружия массового поражения, нам часто приходилось тренироваться в костюмах химзащиты, по нескольку часов не снимая противогазы.
К вечеру мы собрались в кают-компании, чтобы выпить пива после тяжелого дня. Я подошел к холодильнику, открыл бутылку и тут заметил, что все сгрудились у одного края стола и что-то внимательно рассматривают.
– Ах, мать твою! – воскликнул один из парней.
– Не может быть. Да это ж он! – отозвался второй.

Я подошел к толпе и увидел цветной фотоснимок, приклеенный к листу бумаги. На нем был изображен уже знакомый фаллоимитатор, завернутый в чей-то противогаз. Меня сразу чуть не вывернуло наизнанку. Ведь кто знает, в какие места засовывали эту штуковину, прежде чем Фил обнаружил ее. А вдруг это был мой противогаз, который я носил на лице целый день? Я попробовал определить, чей это противогаз, но снимок был не слишком резким. В тот момент все думали о том же, что и я. Рисковать никому не хотелось.
Мы всей толпой двинулись на склад и потребовали заменить нам противогазы. И снова «жезл власти» куда-то пропал на несколько месяцев.
У нас на кухне всегда было что пожевать. Ребята приносили из магазина громадные пакеты всякой всячины из близлежащего магазина. Однажды на столе появилась большая жестяная банка чипсов, которая быстро начала пустеть. Все по очереди подходили и угощались, занимаясь попутно своими делами.
Однако, когда банка уже была наполовину пуста, мы нашли в ней очередную фотографию. На ней была изображена эта самая банка, в которую был воткнут все тот же фаллоимитатор.
После этого случая терпеть не могу чипсы.
До сих пор неизвестно, кто это устроил, но все хорошо помнят, что находка изначально принадлежала Филу.

Глава 6

«Maersk Alabama»

Единственным занятием, которое Фил любил больше розыгрышей, были прыжки с парашютом. Став командиром нашей команды, он всем передал свою страсть к прыжкам, особенно с большой высоты и с ранним раскрытием парашюта. Этот способ десантирования обеспечивал самое точное и скрытное проникновение на объект. Вы покидаете самолет на большой высоте и уже через несколько секунд раскрываете парашют и осуществляете управляемый спуск точно в заданную зону.
Первые навыки прыжков с парашютом я получил еще в 5-м отряде, но по настоящему освоил их только в DEVGRU.
Должен честно признаться, что на первых прыжках я испытывал страх.
Есть что-то неестественное в том, чтобы подойти к краю рампы и шагнуть в бездну. Поэтому поначалу я испытывал не только страх, но и ненависть к этому занятию. Правда, после каждого приземления я чувствовал огромную радость, но на следующее утро все повторялось с самого начала. Однако чем чаще прыгал, тем проще мне становилось это делать. Здесь, как и на подводной подготовке, у меня даже мыслей не было о том, чтобы все бросить и уйти. Прыжки с парашютом – неотъемлемая часть нашей профессии, и в конце концов я их даже полюбил.
Пока я в 2005 году работал с «Дельтой» в Ираке, Фил с нашей командой успешно десантировались на парашютах в Афганистане. Мы постоянно тренировались, но я никогда не думал, что когда-нибудь мне придется применять эти навыки в боевых условиях. После воссоединения со своей командой началась обычная рутина. Я мотался между Ираком и Афганистаном. За командировками следовали периоды отдыха, тренировок и боевой готовности, а потом все начиналось сначала. Различных операций было так много, что они уже путались у меня в голове. С каждой командировкой мы набирались опыта в ведении боевых действий. Наша команда постоянно совершенствовало тактические навыки и повышала свою боевую эффективность.
Но в 2009 году нам пришлось испытать нечто совершенно новое.
У меня заканчивался отпуск, и я ждал в аэропорту самолета, отправляющегося в Вирджиния-Бич. В это время телевидение прервало свою обычную программу для передачи экстренного сообщения. Контейнеровоз «Maersk Alabama», перевозивший семнадцать тысяч тонн груза в Момбасу (Кения), был атакован сомалийскими пиратами в районе Африканского Рога. Дело происходило в пятницу, 8 апреля 2009 года. Пираты захватили капитана Ричарда Филлипса и вместе с ним направились к берегу в одной из пятиметровых спасательных шлюпок, взятых на судне. С собой у них был запас воды и пищи на девять дней. Американский эсминец «Bainbridge», курсировавший в тридцатимильной зоне у побережья Сомали, отправился вслед за шлюпкой. 4 пирата были вооружены автоматами АК-47.
Сидя в аэропорту, я думал только о том, поднимут ли нас по тревоге. То, что я получил краткосрочный отпуск, было из ряда вон выходящим событием, так как наш эскадрон находился в состоянии боевой готовности и мог в любой момент в течение часа вылететь на задание.
На экране телевизора в аэропорту я видел оранжевую спасательную шлюпку, плясавшую на волнах. Неподалеку от нее возвышалась серая громадина «Bainbridge». Я подошел поближе, чтобы послушать комментарии, которые постоянно заглушались царившим в аэропорту шумом. Когда несколько дней назад я улетал из Вирджиния-Бич, ничто не предвещало такого развития событий, а теперь я предчувствовал, что нас вот-вот поднимут по тревоге. И как раз в это время в кармане зазвонил телефон. Это был Фил.
– Новости смотришь? – спросил он.
– Только что посмотрел.
– Ты где сейчас?

Надо сказать, что в тот момент я был самым старшим и опытным бойцом группы после командира.
– В аэропорту, – ответил я. – Жду посадки в самолет.
– Хорошо. Возвращайся как можно быстрее.

Начиная с этого момента время словно понеслось вскачь. Такая миссия выпадает один раз в жизни, и мне не хотелось упускать шанс. Ах, если бы самолеты могли летать быстрее!
Посадка в самолет обычно не вызывает каких-то негативных эмоций, но только не в том случае, когда вы спешите. Я наблюдал, как люди медленно проходили к своим сиденьям и не спеша раскладывали багаж на верхних полках, и мысленно умолял их поторопиться. Ведь чем быстрее мы взлетим, тем раньше я вернусь на работу. Кроме того, я знал, что, как только мы поднимемся в воздух, я останусь без связи. И даже не смогу узнать, получен ли приказ на вылет. Когда стюард закрывал двери самолета, я получил последнее сообщение, что в течение часа должен прибыть на базу. Было понятно, что к моменту посадки этот час уже истечет и команда может улететь без меня.
Вставив в уши наушники, я попытался отвлечься, но так и не смог. После посадки, едва спустившись по трапу, я включил телефон.
– Ну, что там у вас? – спросил я Фила. Было уже восемь часов вечера.
– Мы пока на месте, – ответил он. – Приезжай утром пораньше, и я введу тебя в курс дела. Планирование уже идет полным ходом. Мы ждем решения из Вашингтона.

На следующее утро я ни свет ни заря был на службе. Фил встретил меня в кают-компании. Мы сели за стол.
– Итак, у нас один заложник и 4 пирата, – сказал Фил. – Они хотят за него 2 миллиона долларов.
– Никогда не знаешь, сколько в точности стоит твоя жизнь, – задумчиво произнес я.
– Я бы попросил больше. На первый взгляд 2 миллиона – большие деньги, но только не для моей бывшей жены.
– Куда они направляются? – спросил я.
– Они хотят соединиться со своими и переправить Филлипса либо в один из лагерей на суше, либо на свое судно. Поэтому нам надо быть готовыми как к захвату судна, так и к сухопутной операции.

Мне стало ясно, что подготовка даже к одной из этих операций потребует очень много времени.
– На «Bainbridge» есть несколько наших людей, – сказал Фил. – Они работали в Африке и успели в последний момент сесть на эсминец. Переговоры с пиратами были прерваны в четверг.
– Сколько им плыть до берега?
– Они не будут высаживаться в том месте, где находятся сейчас. У них там межплеменные распри. Их племя живет южнее по побережью, и они доплывут туда не раньше чем через два дня, так что, надеюсь, время у нас еще есть.

Я поинтересовался, есть ли уже приказ на вылет.
– Пока нет, еще обсуждают, – ответил Фил.
– Почему они тянут? Неужели так долго принять решение?
– Парень, это Вашингтон. Там вообще дела быстро не делаются.

На следующий день приказ все-таки был получен. Большинство ребят уже находились на базе. Все вещи собраны, и мы были в полной готовности.
Спустя примерно 20 часов открылась задняя рампа транспортного самолета С-17, и солнечный свет залил кабину.
Я ощутил поток ветра на своем лице и прикрыл глаза от яркого африканского солнца. Через несколько минут увидел, как с треском раскрылись вытяжные парашюты и потащили за собой к выходу надувную моторную лодку с нашим снаряжением. Было решено сначала десантировать лодки и их экипажи, а потом уже штурмовые команды.
Щелкая металлическими роликами по стыкам, серая громадина медленно двинулась к рампе, набирая скорость, а затем исчезла из виду. Секунду спустя раскрылся второй парашют, и мимо нас пронеслась вторая такая же лодка. Вслед за лодками десантировался экипаж.
– Класс! – воскликнул я. Остальные тоже дружными криками проводили выпрыгнувших.

Сердце у меня забилось быстрее в ожидании своей очереди. Выпускающие стояли у рампы и смотрели вниз, чтобы убедиться, что грузовые парашюты раскрылись как положено.
Мы десантировались на значительном удалении от «Bainbridge», чтобы пираты не могли нас заметить. Там уже поджидало десантное судно на воздушной подушке «Boxer», которое должно было принять нас на борт. Такие суда используют морские пехотинцы для высадки на берег.
Экипажи приземлились на воду рядом с лодками и начали отцеплять грузовые парашюты. До нашего десантирования оставалось еще тридцать минут, которые тянулись, казалось, целую вечность.
Я сидел ближе к носу самолета. На коленях у меня расположился специалист по связи. Мы были связаны с ним тандемной подвесной системой парашюта. Он всего несколько часов назад узнал не только о своем участии в операции по спасению заложника в Африке, но и о том, что ему придется прыгать с парашютом в Индийский океан.
Чтобы обеспечить штурмовую группу необходимым обслуживающим персоналом, нам пришлось взять с собой 3 пассажиров, которые должны были прыгать вместе с нами на тандемной подвеске. В их числе оказался и связист. Все эти люди не принадлежали к «котикам», но их участие в операции было необходимо. За время полета у меня была возможность поговорить со связистом и вкратце проинструктировать его.
– Будешь прыгать со мной, – сказал я. – Готов?

Это был худощавый человек с короткой стрижкой, производивший впечатление настоящего «ботаника». Он явно нервничал, пока я рассказывал ему, как выполняется прыжок и что его при этом может ожидать.
– Раньше прыгать приходилось? – спросил я.
– Нет.

Когда поступил сигнал шестиминутной готовности, все встали с сидений и начали последнюю проверку парашютов. Я заметил, что наш связист побледнел. С момента десантирования лодок он не произнес ни слова. Я его понимал. Свой первый прыжок в Аризоне я совершал, по крайней мере, на землю, а ему надо было прыгать в Индийский океан.
– Все будет нормально, – сказал я. Похоже, мои слова его не сильно убедили.

Рампа вновь открылась. У выхода выстроились около сорока человек.
– Полная готовность, – объявил выпускающий. Это означало, что до прыжка осталось менее 30 секунд.

Стоя вплотную к связисту, я почувствовал, как у него задрожали ноги.
– Спокойно, парень, расслабься, – сказал я.

Мне было очень важно, чтобы он помнил все, о чем я его инструктировал.
– Зеленый свет. Пошел! – Выпускающий вытянул руку в сторону рампы.

Люди гуськом потянулись на выход и один за другим исчезали из виду. Подойдя ближе к срезу, я увидел линию горизонта, где вода смыкалась с небом. Похлопав своего напарника по плечу, я крикнул ему в ухо:
– Ближе к краю!

В момент прыжка его ступни должны были находиться на самом краю рампы, так как в противном случае при выходе он мог переломать себе ноги.
Но связист застыл на месте, словно вкопанный. Я еще раз подтолкнул его и крикнул:
– Ближе!

Он не сдвинулся с места.
Времени на уговоры не было. Я с силой толкнул его вперед, и мы вывалились из самолета.
Раздался хлопок маленького стабилизирующего парашюта, который помогает телу принять нужное положение в воздухе и поддерживать постоянную скорость в свободном падении. Как и во время сотен предыдущих прыжков, я еще раз проверил, все ли в порядке, и только после этого дернул за кольцо основного парашюта.
Рев самолетных двигателей моментально исчез, и наступила почти полная тишина. Слышен был лишь тихий шелест купола, обдуваемого потоком воздуха.
Я осмотрелся вокруг. Красота была неописуемая. После тесной кабины С-17 я наслаждался свежим воздухом. И небо, и вода внизу были ярко-голубого цвета, только высоко над нами виднелось несколько белых облачков. Посмотрев вниз, я увидел целый водоворот парашютов, кружащихся вокруг серых лодок посреди бескрайнего океана.
Все это напоминало картину воздушных боев времен Второй мировой войны. Парашютисты двигались по кругу, избегая столкновений друг с другом и стараясь подлететь как можно ближе к лодкам.
Поверхность воды была спокойной. Заметна была лишь легкая рябь. Невдалеке я заметил «Boxer», который уже поджидал нас. Перед самым приземлением я отстегнулся от парашюта и плюхнулся в воду. Она была теплой, словно в ванне. Затем я отстегнул от подвесной системы и связиста.
До лодок было не больше 20 метров. Нацепив ласты, привязанные к голеням, я вместе со связистом поплыл к ним. Позади нас с тихим плеском ушел под воду купол, увлекаемый вниз запасным парашютом. Подплывая к лесенке, спускавшейся с борта лодки, я спросил связиста:
– Ну, как впечатления?
– Полный улет, – ответил он, и я впервые увидел на его лице улыбку.

Вскарабкавшись в лодку, я нашел себе местечко ближе к носу и стал ожидать переклички. Поскольку каждая лодка была рассчитана максимум на 20 человек, вскоре они были заполнены до отказа. Я перебрался на самый нос и опустил ноги в воду, помахивая ластами.
– Ты акул видел? – вдруг спросил меня один из членов нашей группы.
– Нет, – ответил я. Мне было известно, что в этих водах акул хватает, но я пока не заметил ни одной.
– Одна здоровенная проплыла прямо подо мной, когда я уже был рядом с лодкой.

На всякий случай я подтянул ноги.
Пока мы летели, Филлипс попытался сбежать от пиратов, но тем самым только осложнил ситуацию. Он выпрыгнул из шлюпки, но его быстро выловили и под угрозой оружия снова втащили на борт. Пираты связали ему руки и выкинули его телефон и рацию в воду, так как решили, что через них капитан получал какие-то указания с корабля.
К этому моменту на спасательной шлюпке кончилось горючее, и она легла в дрейф. Командир «Bainbridge» Фрэнк Кастеллано сумел убедить пиратов, что им лучше следовать за эсминцем на буксире. Кроме того, они согласились, чтобы шлюпка эсминца доставила им еду и свежую воду. Во время одного из таких рейсов четвертый пират Абдул Вали-Муси попросил оказать ему медицинскую помощь, так как сильно порезал руку. Его доставили на борт «Bainbridge». Рану он получил, вытаскивая из воды пытавшегося сбежать Филлипса.
Пересев в субботу на борт десантного судна, мы выслали на «Bainbridge» небольшую группу. Все остальные оставались на значительном удалении от него. В случае попытки высадки пиратов на берег мы должны были провести спасательную операцию на суше.
Команда, прибывшая на «Bainbridge», состояла из штурмовой группы, нескольких снайперов и офицеров, осуществлявших руководство. На корме эсминца они организовали наблюдательный пост. Снайперы, сменяя друг друга, несли непрерывную вахту, в то время как переговорщики продолжали свою работу. Мы терпеливо ждали, как будут развиваться события.
В воскресенье пришло неожиданное известие, что Филлипс уже находится в безопасности на борту эсминца. Вскоре оттуда вернулись наши товарищи. Я подошел к своему другу Гарри, с которым мы вместе проходили базовую подводную подготовку. Гарри пришел в Зеленую команду на несколько лет позже меня. Свою карьеру «котика» он начал с управления мини-субмариной. Трудно было себе представить, как человек, имеющий рост под 195 сантиметров, может поместиться в такой миниатюрной посудине. За последнюю командировку его наградили «Серебряной звездой». Он буквально изрешетил 5 боевиков, пытавшихся напасть с фланга на его группу, действовавшую в Кандагаре. Гарри был в числе команды, находившейся на «Bainbridge», и участвовал в допросе пирата Вали-Муси.
Мы пожали друг другу руки.
– Ну, выкладывай новости, – потребовал я.
– Мы дождались, пока последний высунет голову, и разом поджарили всех троих, – сказал Гарри.

Он рассказал, что ему поручили побеседовать с раненым пиратом Муси в надежде, что тот убедит своих подельников сдаться. Для этого в общении Гарри избрал с ним вежливый и предупредительный тон:
– Эй, мороженого хочешь? А как насчет холодной кока-колы?

На этой почве между Муси и Гарри быстро установились приятельские отношения. Гарри специально отвел его на открытое место, чтобы остальные пираты видели, как он пьет кока-колу и ест мороженое.
Чтобы вести переговоры, пиратам приходилось во все горло кричать из шлюпки.
– Я их плохо слышу, – сказал Гарри своему подопечному. – Скажи им, чтобы подтянули буксир.

Муси согласился с таким предложением, и пираты начали понемногу выбирать буксировочный канат, приближаясь к эсминцу. Волнение на море усилилось, и шлюпку, оставшуюся без двигателя, сильно болтало на волнах. С наступлением темноты Гарри вместе с товарищами подтянули шлюпку еще ближе. Ночь была безлунная, и пираты даже не заметили, как сократилось их расстояние от эсминца. Сидя на корме, Гарри с коллегами внимательно рассматривали шлюпку. Инфракрасные лазеры ощупывали пиратов с ног до головы, но заметить это можно было только с помощью приборов ночного видения.
Один из пиратов постоянно находился на носу шлюпки, ведя наблюдение. Справиться с ним было нетрудно. Второго, находившегося у руля на корме, тоже было хорошо видно, хотя и через стекло. А вот третий постоянно был вне поля зрения. Снайперам нужно было, чтобы все трое одновременно оказались на виду. Это была единственная возможность уничтожить захватчиков, не подвергая опасности Филлипса. Наконец, после нескольких часов ожидания, в ночь на воскресенье голова и плечи третьего пирата показались из люка рубки. Большего снайперам и не требовалось. У них был приказ стрелять лишь в том случае, если жизни Филлипса будет угрожать прямая опасность, но напряжение уже достигло такого уровня, что они открыли огонь. Через пару секунд со всеми тремя пиратами было покончено.
После того как стихли снайперские винтовки, послышался еще один выстрел – на этот раз явно из автомата Калашникова. Этот одиночный выстрел эхом разлетелся по поверхности воды, и мои товарищи мгновенно оцепенели. Ставки были слишком высоки. Вашингтон через каждые несколько минут требовал докладывать об обстановке, а они в данный момент не могли понять, что произошло на шлюпке. Старший офицер DEVGRU и командир эскадрона в это время находились вместе с нами на десантном судне.
Предчувствуя самое худшее и не зная, жив ли Филлипс и не ранен ли он, два снайпера решили перебраться в шлюпку. Нельзя было терять ни минуты. По буксировочному канату, висевшему всего в нескольких сантиметрах над черной водой, они буквально за минуту добрались до шлюпки. Вооруженные только пистолетами, они вошли в рубку. В нее вела очень маленькая дверь, что делало их хорошей мишенью, если хотя бы один из пиратов был еще жив.
Быстро и методично они сделали по одному контрольному выстрелу в каждого пирата, чтобы окончательно удостовериться, что они больше не представляют опасности. Филлипса они нашли связанным в дальнем углу рубки. Он был невредим.
Все это время в море неподалеку находился катер с эсминца с командой «морских котиков», которые также вели наблюдение за шлюпкой. Услышав выстрелы, они подошли ближе и забрали Филлипса к себе.
Гарри же, услышав выстрелы, схватил Муси и швырнул его на палубу.
– Ты пойдешь под суд, – сказал он. – Твои приятели уже трупы, а ты мне больше не нужен.

На него надели наручники и светонепроницаемый колпак, после чего увели.
Гарри был среди встречавших Филлипса на корме «Bainbridge». Капитан плохо соображал и не ориентировался в обстановке.
– Зачем вы это сделали? – только и повторял он.

Налицо был явный «стокгольмский синдром». Находясь в шоке после стрельбы, Филлипс не понимал, что и почему произошло.
Его обследовали врачи и пришли к выводу, что он находится в неплохом состоянии. Вскоре он вышел из шока и начал благодарить моих товарищей за все, что они для него сделали. Филлипс позвонил семье и вскоре был доставлен на десантное судно, откуда направился домой в Вермонт.
Мы же остались еще на несколько дней, ожидая возможных дополнительных приказов, а затем высадились на берег и самолетом вернулись домой. Самым приятным в этой операции было то, что на этот раз мы спасали жизнь человека, а не убивали. Кроме того, неплохо было сменить обстановку после уже надоевших нам Ирака и Афганистана. Разнообразие всегда полезно. К числу отрицательных моментов можно отнести неповоротливость вашингтонской бюрократической машины при принятии решений. Мы были готовы к выполнению приказа задолго до того, как он последовал. Миссия по спасению капитана Филлипса заставила нас по-новому взглянуть на собственные возможности. Теперь мы вправе были рассчитывать и на более сложные задания.

[8 апреля 2009 года четверо сомалийских пиратов в возрасте от 17 до 19 лет взобрались на борт Maersk Alabama с рыболовного катера, когда судно находилось в 240 морских милях (440 км) к юго-востоку от сомалийского портового города Эйл. После сигнала о нападении главный инженер Mike Perry сопроводил 14 членов экипажа в комнату, специально подготовленную для таких случаев, остальные моряки зажгли факелы. По словам Майка Перри, он и его первый помощник Мэтт Фишер потопили пиратский катер вскоре после высадки пиратов на судне, продолжая управлять рулём Maersk Alabama и затопив таким образом меньшее по размерам судно. Несмотря на эти действия, пиратам удалось оказаться на судне и захватить капитана Филлипса. Когда пираты проникли на борт судна, члены экипажа заперлись в машинном отделении. Была темнота и Перри находился в машинном отделении, увидев свет фонарика пирата, Перри бросился на него, приставив перочиный нож к его горлу. Он призвал на помощь свою команду машинного отделения, и вместо того, чтобы просто удержать пирата, они собирались убить его, но Перри остановил их. Экипаж попытался обменять захваченного пирата, которого они держали связаным в течение 12 часов, на Филлипса. По словам члена экипажа, Филлипс и пираты находились в шлюпке за бортом, но она не двигалась, поэтому экипаж сбросил спасательную шлюпку и встретился с пиратами для обмена пленниками и лодками. Захваченный пират был выпущен, но пираты отказались освободить Филлипса. Пираты оставили Филлипса в спасательной шлюпке, где был десятидневный запас продовольственных пайков, воды и предметов первой необходимости для выживания, на которой хотели достичь берегов Сомали. Капитан Richard Phillips пробыл в плену у пиратов 5 дней. 12 апреля стрелки-снайперы DEVGRU открыли огонь и убили трёх пиратов на спасательной шлюпке, после чего Филлипс был спасён, не получив ранений. Четвёртый пират, Abduwali Muse, находившийся на борту Bainbridge и говоривший с военными переговорщиками, сдался и получил 33 года тюремного заключения.
Филлипс написал книгу под названием A Captain’s Duty: Somali Pirates, Navy SEALS, and Dangerous Days at Sea. По книге снят фильм Captain Phillips. Компания Sony / Columbia заплатила по 5000 долларов каждому члену экипажа «MV Maersk Alabama» за то, чтобы они не озвучивали свою версию событий нигде. Не все пошли на эту сделку, многие оспаривали героический образ капитана Филлипса в фильме, рассказывая, что тот вел себя самоуверенно до нападения пиратов и инертно во время захвата судна. В самом начале нападения пиратов попал в заложники и более никаких мер не предпринимал.
В момент атаки вооруженных пиратов героем оказался главный инженер Майк Перри. Перри удалось спрятать часть команды в трюме. Он захватил одного из пиратов, что сильно усложнило их задачу.
Филлипс сказал корреспонденту CNN Дрю Гриффиу в 2010 году и на судебном процессе в 2013 году, что он проигнорировал многочисленные просьбы, в которых его убеждали держаться подальше от берега: «Я не верю, что 600 миль обеспечат вам безопасность. Я не верю, что 1200 миль обеспечат вам безопасность. Как я уже говорил экипажу, вопрос звучит как „когда“, а не как „если“… Мы всё время были в этом районе». Филлипс - идиот]

Глава 7

Долгая война

Я бежал что было сил вверх по склону и чувствовал боль в ногах и жжение в легких.
Дело было летом 2009 года. Мы находились в горах на высоте около двух с половиной километров, в двух часах лёта на юг от Кабула. После спасения Филлипса мы вернулись домой, в течение нескольких месяцев прошли цикл тренировок и снова в соответствии с графиком ротации оказались в Афганистане.
Я видел луч инфракрасного лазера, с помощью которого беспилотный разведчик следил за передвижениями 8 боевиков, выбежавших из дома при нашем появлении. Едва покинув вертолет, наша команда начала их преследование.
– Говорит «Альфа». Противник в зоне прямой видимости, – услышал я в наушниках голос Фила.

Беглецы направлялись к гребню горы, до которого от дома было около 300 метров. Теперь наша задача состояла в том, чтобы отрезать их от остальных, а вторая часть группы занималась домом, из которого они сбежали. Занимая позицию для стрельбы, я оглянулся и увидел, что Фил со своими людьми уже выставили заслон. Это была наша первая операция после прилета в Афганистан, и мы еще не вполне акклиматизировались к высоте.
Убедившись, что все на местах, я потянулся за винтовкой. Боевики, находившиеся на расстоянии примерно 150 метров, остановились на гребне и приготовились к стрельбе. После пробежки на 500 метров в полном снаряжении винтовка ходуном ходила в руках, но мне все же удалось поймать в прицел одного боевика с ручным пулеметом Калашникова. Дав несколько коротких очередей, я увидел, что он упал. Мои товарищи также открыли огонь и вывели из строя еще двоих, прежде чем остальные скрылись за гребнем.
– 5 человек движутся в северном направлении вниз по склону, – услышал я голос оператора беспилотного разведчика. Мне был виден луч лазера, ощупывавший обратный склон возвышенности.

Фил кивнул, и мы предприняли еще один рывок вверх по склону, чтобы сократить дистанцию.
Добравшись до гребня, мы остановились, чтобы впопыхах не налететь на засаду. Перед нами лежало три тела. Рядом с одним находился пулемет, второй был вооружен ручным гранатометом РПГ. Нам повезло: мы выключили из игры боевиков с самым тяжелым вооружением.
Убитые боевики были одеты в широкие рубахи и мешковатые штаны. На ногах у них были калоши с острыми загнутыми вверх носами, которые обычно носили талибы. У нас в эскадроне говорили, что в Афганистане любой человек в черных калошах уже должен вызывать подозрение. И действительно, мне не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь, кроме моджахедов, носил такую обувь.
С высоты нам было видно, как оставшиеся в живых боевики спускаются по склону. Фил схватил РПГ, лежавший рядом с убитыми, и выстрелил. Граната разорвалась неподалеку от беглецов, нашпиговав их осколками.
Опустив гранатомет, он повернулся ко мне. В это время по радио сообщили, что на подходе огневая поддержка с воздуха. К нам приближался штурмовик АС-130.
– Поддержка идет, – во весь голос крикнул мне Фил, хотя я стоял всего в полуметре от него.

Выстрел из гранатомета оглушил его.
– Я нормально тебя слышу, кончай орать.
– Что? – прокричал Фил.

Весь остаток ночи повсюду только и слышен был голос Фила. Временно лишившись слуха, он теперь не мог говорить тихо.
С гребня было видно, как 20-миллиметровые пушки АС-130 шинкуют остатки боевиков. Мы выслали вперед служебную собаку, которую Фил шутливо называл «волосатой ракетой», и начали поиск беглецов. Все они оказались либо смертельно раненными, либо убитыми.
В это время Фил с группой бойцов заблокировали одного боевика в здании, а мы начали прочесывать окружающую местность, поросшую высокой травой, так как с АС-130 доложили, что видели еще несколько человек. «Волосатая ракета» вдруг метнулась вправо, почуяв запах противника. Я услышал, как он закричал метрах в пятнадцати от меня, когда на него напала собака.
Отозвав собаку, мы забросали ручными гранатами канаву, где он сидел в засаде, и осторожно двинулись вперед.
Несмотря на прибор ночного видения, видимость была не очень хорошей. Густая трава затрудняла движение. Позади послышалась перестрелка группы Фила с забаррикадировавшимся в доме боевиком. Лазерным прицелом винтовки я пытался хоть как-то подсвечивать себе дорогу в траве. Отчетливо были видны выгоревшие пятна в тех местах, куда попали 20-миллиметровые снаряды.
Каждый шаг давался с трудом.
И тут прямо под ногами я заметил какую-то черную тень. Решив, что это бревно, я наступил на него и тут же услышал человеческий хрип. Я отскочил назад и выстрелил. Надо сказать, что перепуган я был не на шутку.
Придя в себя через пару секунд, я подошел, чтобы осмотреть труп. Похоже, он был мертв еще до моего выстрела. Просто, когда я наступил ему на грудь, вес моего тела выдавил из легких остатки воздуха. Труп был прошит осколками пушечных снарядов. Поискав вокруг, я нашел АК-47 и патронташ с запасными магазинами.
По возвращении в Джелалабад мы сделали несколько снимков на память. Фил сфотографировался в черном подшлемнике с РПГ на плече. Эта фотография будет теперь напоминать ему о том, как он уничтожил противника из его же собственного гранатомета, хотя и сам потерял при этом слух.
Это была удачная ночная операция, положившая хорошее начало всей нашей командировке. В ту ночь мы уничтожили более десяти боевиков, не понеся при этом никаких потерь. Как всегда, сработало сочетание опыта и везения. Вне всякого сомнения, тот боевик в канаве сидел в засаде. Этот случай лишний раз подтвердил, насколько важно использование служебных собак.
С тех пор как я вернулся к себе в подразделение, в моей жизни непрерывно менялись светлые и темные полосы. Светлыми периодами были удачные операции, а темными – время ожидания очередной миссии. Если мы не были в командировке, то тренировались, готовясь к ней. Нас попеременно посылали то в Ирак, то в Афганистан. Это был безостановочный конвейер, и не имело никакого значения, холост ты или женат и есть ли у тебя дети. Все было сосредоточено на работе. Она была приоритетом номер один.
Конечно, из соображений безопасности мне не следовало бы затрагивать тему семей, но было бы нечестно по отношению к читателям представлять все так, словно все мы были бесполыми холостяками. У нас были жены, дети, девушки, бывшие жены, родители, братья и сестры, и им тоже надо было уделять время. Мы старались быть хорошими отцами и мужьями, но затянувшаяся война мешала этому даже тогда, когда мы находились дома.
Мы жили, постоянно поглядывая одним глазом на сводки новостей и ожидая очередного происшествия вроде того, что случилось с капитаном Филлипсом. Даже тренируясь, мы выкладывались на полную катушку, чтобы быть готовыми ко всему. Это не давало нам времени задумываться о чем-то еще.
Семьи, как правило, с пониманием относились к такому образу жизни. Видя, как мы по восемь-десять месяцев в году проводим на тренировках и боевых заданиях, они тоже знали, что является главным приоритетом в жизни.
Они хотели, чтобы мы вернулись домой. Они хотели, чтобы мы вернулись живыми.
Семьи очень мало знали о том, в чем заключается наша работа. Они и представить себе не могли то удовлетворение, которое мы испытывали, уничтожая очередного взрывника или боевика Аль-Каеды. Ведь тем самым мы делали мир безопаснее или, по крайней мере, облегчали жизнь нашим солдатам в Афганистане. Возможно, они понимали это теоретически, но от этого их тревога за нас не становилась меньше.
Семьи со страхом ожидали, что однажды у дверей их дома появятся люди в форме и сообщат, что мы больше никогда не вернемся. «Морские котики» уже потеряли многих замечательных парней, и DEVGRU в этом отношении не была исключением. Эти жертвы были не напрасными. Мы знали, что усвоенные нами уроки и подвиги наших товарищей не будут забыты. Мы осознавали, на какой риск идем в ходе боевых заданий и тренировок, мы научились жить с этим риском и готовы были на жертвы. Однако наши семьи не могли понять и принять такого образа жизни. Не были исключением и мои родители.
Перед окончанием средней школы на Аляске я сказал отцу и матери, что собираюсь пойти в армию. Они были огорчены. Мать никогда не разрешала мне в детстве играть с солдатиками и другими военными игрушками, так как считала, что они приучают ребенка к насилию. Позже я в шутку говорил, что, если бы она в свое время позволяла мне это, я наигрался бы и у меня не возникло бы желания посвятить свою жизнь военной службе.
[бойцы Team 6, по некоторым данным, стреляют на поражение куда чаще, чем другие спецназовцы вооруженных сил США, не говоря об обычных военнослужащих, пишет The New York Times. В 2006 году перед отрядом была поставлена задача — искоренить «Талибан» в Афганистане. В первое время целями Team 6 оказались высокопоставленные командиры талибов, затем они переключились на менее значимых боевиков. Сколько именно рейдов было проведено, неясно; известно, что за одну вылазку бойцы Team 6 уничтожали 10-15 человек. «К 2010 году ребята охотились за уличными бандами. Самый высококвалифицированный спецназ в мире воевал против уличных банд», — говорит бывший сотрудник Team 6.
«Их учат принимать решения буквально за секунду. Это совсем не то, как готовят агентов ФБР», — Райан Зинке, бывший боец Team 6.
Операции проводились ночью, при этом бойцы спецназа имеют право стрелять на поражение, если чувствуют угрозу здоровью и жизни — в темноте это может быть любое подозрительное движение. Среди бойцов Team 6 распространена практика «контрольных выстрелов» по уже поверженным врагам, и не только выстрелов — во время операции по освобождению захваченной в Африке яхты в 2011 году на теле одного пирата патологоанатомы обнаружили 91 ножевое ранение. Один бывший «морской котик» рассказывает, что спецназовцев учат поражать все крупные артерии на теле. «Если ты на задании чувствуешь опасность, в следующую секунду ты кого-то убиваешь», — говорит один из собеседников The New York Times. По его словам, один снайпер Team 6 во время службы в Афганистане застрелил в общей сложности трех безоружных, включая девочку, и объяснил начальству, что чувствовал исходящую от них угрозу. В это объяснение не поверили — снайпера выгнали из спецназа.]

Перед самым окончанием школы я сидел в кухне и говорил по телефону с ведомством, осуществлявшим набор призывников. До этого момента, думаю, родители считали, что речь идет лишь о временном увлечении, которое пройдет, но тут увидели, насколько все серьезно.
Отец сел рядом со мной и начал длинный разговор о моих жизненных планах и об учебе в колледже:
– Мне не хотелось бы, чтобы ты шел служить, – закончил он свою речь.

Отец не был убежденным пацифистом, но рос как раз в то время, когда во Вьетнаме шла война, и знал, как она влияет на людей. Многие из его друзей были призваны в армию и не вернулись домой. Он не хотел, чтобы сын повторил их судьбу. В то время я не понимал, что его слова продиктованы тревогой за мою жизнь, я считал, что он требует от меня невозможного.
– Я все равно пойду служить, – сказал я. – Это моя мечта. Отец никогда не повышал на меня голос, предпочитая спокойное убеждение.
– Послушай меня, – сказал он. – Если мои советы имеют для тебя хоть какое-то значение, попробуй поучиться один год в колледже. Не понравится – можешь уйти.

Отец хорошо понимал, что, учась в маленьком поселке на Аляске, я еще совершенно не видел жизни. Он был уверен, что, если я начну учиться в колледже, передо мной откроется совершенно новый мир, который заслонит мою детскую мечту о службе в составе «морских котиков».
Отец предложил мне небольшой колледж на юге Калифорнии.
– Хорошо, папа, – сказал я. – Но только один год.

В итоге один год растянулся на четыре, и, получив диплом, я уже подумывал о том, чтобы выучиться на офицера и пойти служить на флот. Но в колледже я познакомился с одним бывшим «котиком», который отговорил меня от этой идеи. Он сказал, что офицером можно стать в любое время, но лучше пройти военную службу с самых низов и понюхать пороха. Когда после окончания колледжа я подал документы на призывной пункт, у отца уже не было возражений.
Как и все мои сослуживцы, я с детства мечтал стать «морским котиком». А окончив базовую подводную подготовку, твердо решил стать лучшим из лучших. И в этом я был не одинок. Многие мои товарищи имели такую же мечту. Но всем нам пришлось столкнуться с большими трудностями. Мы называли это «эффектом разгоняющегося поезда». На него трудно запрыгнуть, но, по мере того как он набирает ход, с него становится все труднее соскочить, и тут уже не остается ничего другого, кроме как держаться изо всех сил.
Фактически у каждого из нас было по две семьи: люди, с которыми мы вместе служили, и родственники, оставшиеся дома. С коллегами по службе вроде Фила, Чарли и Стива меня связывают такие же крепкие родственные отношения, как и с членами моей семьи.
Большинству моих коллег было очень нелегко поддерживать баланс между работой и семейной жизнью. Многие из них пережили болезненные разводы. У нас никогда не было времени, чтобы сходить на чью-то свадьбу, похороны или семейный праздник. Мы не имели права сказать начальству «нет», поэтому нам часто приходилось отказывать своим семьям. У нас было мало выходных и отпусков. Работа всегда оставалась главным приоритетом. Она забирала человека без остатка.
Даже в короткие периоды отдыха перед командировками нас все равно тянуло на службу, и мы приходили просто посмотреть, как готовятся другие ребята, да и сами включались в тренировку.
Дело в том, что все мы, и я в том числе, любили эту работу. Мне неловко в этом сознаваться, но каждый солдат с нетерпением ожидал очередного вызова по тревоге, который заставлял все остальное в мире отойти на задний план.
В 2009 году я был в своей одиннадцатой по счету командировке. За это время из новобранца я стал правой рукой Фила. Единственным перерывом в боевой службе начиная с 2001 года была учеба в Зеленой команде, если это вообще можно назвать перерывом. 8 лет были без остатка заполнены либо участием в боевых действиях, либо подготовкой к ним. К этому времени я уже возмужал и набрался опыта. Новички в ходе операций старались держаться поближе ко мне. Правда, им было немного полегче, чем мне в свое время. Ведь вся наша команда уже была далеко не той, что раньше. В ходе командировок в Афганистан и Ирак мы постоянно совершенствовались и приобретали все больше опыта.
Стива повысили. Теперь он возглавлял другую группу в нашем отряде. Чарли отправили работать инструктором в Зеленую команду.
Командировка выпала на летнее время, а это означало, что работы было больше, чем всегда. Ежегодное летнее наступление талибов шло полным ходом. Зимой боевая активность несколько затихала ввиду неблагоприятных погодных условий. Летом же то и дело поступали сообщения об очередном пропавшем американском солдате, и командование бросало все силы на его поиск и освобождение.
Рядовой первого класса Боу Бергдал пропал 30 июня 2009 года. Группа талибов захватила его и быстро переправила к афгано-пакистанской границе в надежде уйти в Пакистан. Наши аналитики из разведки прослеживали весь их путь, и мы предприняли несколько попыток отбить его, но безуспешно. Мы торопились освободить солдата, прежде чем он окажется в Пакистане. Были опасения, что захватчики перепродадут его другим группам моджахедов, например террористической сети Хаккани, тесно связанной с Талибаном.
Не прошло и месяца после похищения, как талибы распространили видеозапись, на которой Бергдал в длинной голубой рубахе и мешковатых штанах сидел на фоне белой стены. Он сильно исхудал и выглядел запуганным. Особенно бросалась в глаза его длинная тощая шея.
Вскоре после того, как мы увидели эту запись, появились данные о его возможном местонахождении.
– Разведка сообщает, что сегодня его видели вот в этой зоне к югу от Кабула, – сказал наш взводный, указывая на карту. – Данных маловато, но надо попробовать.

Мы быстро собрались для краткого инструктажа в оперативном штабе. Там был и Стив со своей командой. Все были в полной готовности. По плану мы должны были высадиться максимально близко к точке, но вне зоны действия РПГ, а затем выдвигаться в пешем порядке к месту проведения операции. Конечно, это было не так надежно, как пеший рейд с дальней дистанции, но и не так опасно, как высадка непосредственно в точке назначения. Это была единственная возможность завершить операцию еще до восхода солнца.
Тем временем уже наступила полночь, а это означало, что у нас остается все меньше темного времени суток. Выдвигаться следовало немедленно.
– Сегодня ночью у нас будет стопроцентная иллюминация, – сказал Фил. – Будем все, как на ладони.

Обычно мы старались не проводить операций в полнолуние. Правда, в такие ночи приборы ночного видения работают еще лучше, но и противник тоже может нас видеть, что лишает нас половины всего преимущества.
В таких операциях очень важны грамотная тактика и выдержка. Обычно мы предпочитали выжидать, выслеживая цель, и атаковали только в том случае, когда преимущество было на нашей стороне. Ведь мы воевали не со второклассниками. Талибы – отличные бойцы, и нам уже не раз приходилось убеждаться в этом.
– Придется постараться, ребята, – сказал взводный. – Обстоятельства вынуждают идти на риск, ведь нам надо своего выручать.

Когда я сбежал на землю по рампе «Чинука СН-47», меня накрыло облаком пыли. Мы приземлились в открытом поле. Наша группа должна была заходить с западной стороны от цели, а Стив со своими ребятами – с юга, образуя своего рода «клещи», в центре которых находился дом, где, по слухам, удерживали Бергдала.
Полет до цели из нашей базы в Джелалабаде занял полтора часа. Целью был дом на краю поля, где мы приземлились. Стив со своими бойцами успел сделать лишь несколько шагов по рампе, как противник открыл огонь из пулемета. Очереди были слышны, даже несмотря на рев вертолетных двигателей.
Оглянувшись назад на вертолеты, я увидел следы трассирующих пуль, проносящихся сквозь пыль и исчезающих вдали. Ребята Стива залегли и мелкими перебежками начали продвигаться к дому.
Находясь под плотным пулеметным огнем, один из них достал свой «пиратский мушкетон» – небольшой ручной гранатомет – и сделал то, что удается один раз из миллиона. После его выстрела граната влетела точно в дверь дома. Я услышал приглушенный взрыв и увидел, как из двери повалил дым. Стрельба мгновенно стихла, и команда Стива в течение нескольких секунд сумела без потерь вплотную подобраться к дому. Оставшиеся боевики были быстро уничтожены.
– Несколько человек отходят к северу и востоку, – услышал я в наушниках голос Фила.

В свете луны мне было видно все, словно днем. Уж если противник смог разглядеть нас невооруженным глазом за сто метров, то я со своим ПНВ видел на все триста.
Перед нами находилось совершенно ровное поле, и мне было видно, как боевики, закинув оружие за спину, бегут прочь от вертолетов. Через поле с севера на юг вела дорога, по бокам которой стояло несколько домов. Я заметил, что двое из убегавших ехали на мопедах. Фил в это время обратил внимание на группу из 4 человек, бежавших в сторону от дороги к одному из небольших домов.
– Я беру с собой двоих и преследую ту группу в западном направлении, – сказал он, – а ты возьми на себя мотоциклистов.

Тем временем команда Стива осматривала дом. Никаких следов пребывания Бергдала там не нашлось, но мы предполагали, что он должен быть где-то поблизости. Уж слишком много здесь было хорошо вооруженных боевиков.
У меня остались два снайпера из разведывательного подразделения и сапер. Фил увел с собой проводника с собакой.
Ведя преследование по полю, мы чуть не наступили на одного боевика, залегшего в траве. Я его не видел, но снайпер вовремя среагировал и убрал его. Пробегая мимо трупа, я непроизвольно отметил, что на ногах у него остроносые калоши. Значит, виновен.
Продолжая преследование, я увидел, что боевики на мопедах свернули с дороги и залегли. Их головы торчали из-за копны сена высотой около полутора метров и шириной три-четыре метра.
– Вижу двоих в северном направлении примерно в 300 метрах, – доложил я по рации.

Снайперы тоже увидели их, остановились и встали на колено. Нам срочно нужен был какой-то план.
– Я займу позицию на дороге и посмотрю, нельзя ли их достать оттуда, – сказал один снайпер.

Он был одним из самых опытных в отряде. Во время предыдущей командировки в Ирак он выслеживал вражеского снайпера, который стрелял по нашим морским пехотинцам. Охота длилась несколько недель, но он все-таки обнаружил его укрытие и застрелил через дырку в стене, в которой не хватало одного кирпича.
Дорога проходила слева от копны и имела небольшой уклон, что давало снайперу некоторое преимущество по высоте.
– Я прикрою справа, – сказал сапер.
– Давай, – ответил я. – А я возьму на себя центр и постараюсь подобраться на дальность броска гранаты.

План мне не очень нравился, но выбирать особо не приходилось. Справа находилась группа Фила, и мы могли попасть под их огонь. Это не оставляло нам большого пространства для маневра, и обойти копну не представлялось возможным.
Мы быстро разошлись по позициям.
– Снайпер на месте.

У меня с собой была небольшая раздвижная лесенка. Я положил ее в траву и пометил краской, светившейся при инфракрасном освещении, чтобы потом легче было найти.
– Сапер на месте.

Переложив винтовку в левую руку, я встал на колено, достал гранату и вытащил чеку. Потом сделал несколько глубоких вдохов и что было сил понесся по направлению к копне. Мне было слышно только собственное дыхание и свист ветра в ушах. Я старался подбежать как можно ближе, прежде чем боевики в очередной раз выглянут из-за копны. Справа послышались очереди из АК-47. Видимо, Фил добрался до противника.
Мой спринт длился всего несколько секунд, но время для меня будто замедлилось, как в телевизионном повторе. Когда я был уже менее чем в ста метрах от копны, из-за нее снова высунулась голова.
Я находился посреди открытого поля, и прятаться было некуда. Мне необходимо было подобраться еще ближе. В метании гранат я был не особенно силен и прекрасно понимал, что с такой дистанции мне их не достать. Спустя долю секунды несколько пуль из снайперской винтовки пробили грудь боевика, отбросив его назад, словно тряпичную куклу.
Одна из пуль воспламенила пороховой заряд гранатомета, висевшего у него за спиной. Пока он падал, я увидел сноп искр и яркую вспышку. Все это было похоже на гигантский бенгальский огонь.
Притормозив перед копной, я кинул гранату, упал на землю и откатился в сторону. Раздался взрыв. Я снова вскочил на ноги и побежал вперед.
Под прикрытием снайпера я соединился с сапером и вторым снайпером, и мы, держа винтовки на изготовку, обошли копну с тыла. Один боевик лежал на спине, а РПГ все еще горел под ним. Второго нигде не было видно.
Обыскивая убитого, я услышал сообщение по радио:
– У нас раненый орел, у нас раненый орел. Срочно нужна медицинская помощь.

Один из снайперов был по совместительству фельдшером. Он сразу же побежал к группе Фила. Мы все еще были заняты поисками второго боевика, поэтому я отгонял от себя мысли о том, кого могло ранить.
Я помог саперу собрать все оружие и мопеды. У боевика в ходе обыска были также обнаружены аптечка и гранаты. Это были профессионалы, а не просто крестьяне, которые брались за АК-47 в перерывах между полевыми работами.
В ходе той операции мы так и не нашли Бергдала. Летом 2012 года он все еще находился в плену. Однако что-то подсказывает мне, что он все-таки был в том месте. Возможно, мы разминулись с ним на пару часов, а может быть, боевики смогли увести его во время боя.
После того как бой утих, сапер закрепил на найденных трофеях заряд взрывчатки.
– Я готов, – сказал он.

Мы отошли на безопасное расстояние, и он привел взрывчатку в действие. Заряд разнес на куски все, что мы нашли, заодно с трупом. От взрыва загорелось сено.
Тело второго боевика так и не было найдено, но когда мы осматривали место взрыва, чтобы убедиться, что все уничтожено, то обнаружили три человеческие руки. Должно быть, второй прятался в сене и погиб во время взрыва.
Вскоре я услышал знакомый шум винтов «Чинука СН-47». Он сел, чтобы забрать раненого и доставить его в госпиталь на авиабазу Баграм к северу от Кабула.
– Альфа-2, Альфа-2, ответь Альфе-1, – услышал я в наушниках. Позывные «Альфа-2» принадлежали мне, а «Альфа-1» – Филу. Я впервые слышал его голос после того, как мы разделились в погоне за боевиками. – Послушай, дружище, позаботься о ребятах, пока меня не будет.

Оказывается, раненым «орлом» был сам Фил. Он уже сидел в вертолете с разрезанной до пояса штаниной. Кровь пропитала форму и сочилась на пол. Боли он не чувствовал, так как ему вкололи большую дозу обезболивающего средства.
Позже я узнал, что они практически догнали двух до зубов вооруженных боевиков и послали вперед служебную собаку. Те, увидев собаку, открыли огонь. Собака была убита, а Фил ранен. Пуля пробила голень. Он чуть не умер от потери крови, но вовремя подоспели санитары. В результате ему удалось сохранить не только жизнь, но и ногу.
– Ну, вот и тебя зацепило, брат, – сказал я. – Ты там держись.

Когда мы все собрались у места посадки, начались обычные шуточки:
– Это ты ловко придумал вывести из строя Фила, чтобы занять его место, – сказал один из бойцов. – Мы все видели, как ты прострелил ему ногу, а потом подбежал, чтобы забрать планшет со всеми кодами и картами.

Фил еще не успел долететь до госпиталя, а прежний дух розыгрышей и подначек уже вновь давал о себе знать.

Глава 9

Новости из Вашингтона

Я стоял у себя во дворе, с удовольствием ощущая траву под босыми ногами, и смотрел в голубое небо.
Была ранняя весна 2011 года. Всего три недели назад я топал ногами, чтобы согреться, и под ними хрустел крупный гравий, которым посыпают территорию передовых опорных пунктов в Афганистане. На протяжении нескольких месяцев я не видел ничего, кроме льда, снега и слякоти. Непрерывные командировки после 11 сентября 2001 года из одной пустынной страны в другую научили меня ценить даже такие простые вещи, как зеленый газон.
Я был рад снова оказаться дома.
Последняя командировка прошла большей частью спокойно. Зимой обычно так и было, потому что боевики уходили в Пакистан, чтобы переждать холодное время года. Три недели отпуска подходили к концу, и скоро со своей группой я должен был отправиться в Миссисипи на тренировки. Я с нетерпением ждал, когда смогу наконец вновь взять винтовку в руки. Стрелковая подготовка была для меня одним из тех периодов, когда в определенной степени можно отдохнуть и расслабиться.
За долгое время это была первая поездка, в которой я не мог встретиться со Стивом на стрельбище. Он уже отбыл свой срок в роли командира боевой группы. После возвращения из последней командировки его перевели инструктором в Зеленую команду. Мы не устраивали долгих проводов. Прилетев с задания, мы скинули снаряжение и отправились в короткое увольнение, а когда я вернулся на базу, Стив объявил о своем переходе.
В то утро я пришел на службу пораньше, чтобы немного поработать в тренажерном зале и собрать вещи перед отпуском. В коридоре встретил Стива.

– Мне нужна передышка, – сказал он. – Я достаточно навоевался после Зеленой команды, а с этими новыми правилами работа уже не доставляет прежнего удовольствия.
– Можешь не рассказывать, – ответил я. – Проведу еще одну смену в качестве командира, а там посмотрим.

В нашем эскадроне все могли считать себя боевыми ветеранами. За плечами у каждого было не менее десятка командировок. И все же, несмотря на трудности службы и отрыв от семей, большинство не хотели уходить.
– Сделай перерыв, – сказал я Стиву, – а там, глядишь, вернешься уже командиром взвода.
– Вот тогда-то мы и научимся наконец составлять таблицы и отчеты на компьютере, – усмехнулся он.

Работать в Афганистане становилось все труднее. С каждой командировкой появлялись новые требования и ограничения. Теперь для утверждения плана операции надо было подготовить гору бумаг. Юристы и штабные офицеры придирались к каждой букве, так как эти планы должны были получить одобрение афганского правительства.
В боевых группах становилось все меньше бойцов и все больше «прихлебателей», каждый из которых старался вставить свои пять копеек. Теперь нам приходилось брать с собой на задания солдат из армейских частей в качестве свидетелей, чтобы они могли оградить нас от ложных обвинений.
Политики требовали, чтобы мы забыли все усвоенные в ходе войны уроки, которые были написаны кровью, и действовали в угоду каким-то политическим соображениям. Годами мы учились скрытно пробираться на объекты и заставать противника врасплох.
Теперь все было по-другому.
В последней командировке от нас потребовали предупреждать противника о готовящемся нападении. Окружив дом, мы высылали переводчика с мегафоном, который предлагал оборонявшимся выйти с поднятыми руками. Примерно так же действует полиция в США. После того как обитатели дома выходили, мы осматривали помещения. Найдя оружие, мы арестовывали их, а через пару месяцев они выходили на свободу. Нередко бывало так, что одного и того же человека ловили по нескольку раз за одну командировку.
Теперь нам приходилось больше отписываться, а не воевать. Когда мы приводили задержанных на базу, то первым делом им задавали вопрос, вежливо ли с ними обращались. Стоило кому-то хоть на что-то пожаловаться, начиналось служебное расследование, и мы должны были писать кучу объяснений.
Противник моментально научился работать по новым правилам.
Боевики меняли свою тактику так же быстро, как и мы. Если во время прежних командировок при нашем появлении они открывали огонь, то теперь сразу же бросали оружие, прекрасно зная, что мы не имеем права стрелять в безоружных. Они начали играть по нашим правилам, рассчитывая на то, что после короткого разбирательства уже через несколько дней смогут вернуться в свои деревни.
Мы были крайне недовольны таким положением вещей, не понимая, ради чего идем на такие жертвы. Наши бойцы были готовы показать все, на что способны, но чем больше появлялось новых правил, тем труднее было найти мотивацию, чтобы ставить на кон свою жизнь. Создавалось впечатление, что вся наша стратегия рассчитана на отступление.
– Удачи тебе, – сказал Стив. – Кто знает, что будет через год?

Я только рассмеялся:
– Наверное, вооружат пневматическими винтовками, электрошокерами и резиновыми пулями.

Наш мир довольно тесен, и я знал, что буду часто встречаться со Стивом, несмотря на то что теперь мы служим в разных местах. Но все-таки в Афганистане мне его будет не хватать.
Я быстро собрал вещи и полетел домой. В Вирджиния-Бич было тепло. Конечно, вода в океане была еще холодной для купания, но уже можно было ходить в рубашке с короткими рукавами. Я мысленно продумывал, что нужно сделать по дому за время короткого отпуска.
Первым делом завезти новую землю на грядки.
Вскоре у моих ворот затормозил потрепанный фордовский грузовичок. Водитель расстелил на газоне брезент и выгрузил на него кучу чернозема. Потом он начал вилами нагружать его на тачку и развозить по клумбам и грядкам. Работа в одиночку продвигалась медленно.
Я решил помочь ему. Этого парня я не знал, но кто-то из моих коллег порекомендовал обратиться к нему. Конечно, можно было и самому заняться этим, но не хотелось тратить драгоценное отпускное время, и я предпочел заплатить.
– Служите? – спросил парень, пока я нагружал очередную тачку.
– Да.

Глядя на него, можно было подумать, что он один из наших, если бы не длинные волосы, собранные в хвост. Он был высокий и жилистый, все руки покрыты татуировками, одет в майку, какие обычно носят серферы, и потертый рабочий комбинезон.
– Я так и думал, – сказал он, берясь за тачку. – Недавно я привозил землю Джею. Вы его знаете?
– Это мой шеф. На следующей неделе мы едем с ним на стрелковую подготовку.

Джей был командиром нашего эскадрона, но я знал его не очень хорошо. Он занял этот пост перед моей последней командировкой. Сам он на боевые задания еще не ходил, и мне не приходилось видеть его в деле. Как правило, офицеры его ранга больше сидели в Объединенном оперативном центре и помогали проталкивать через всевозможные инстанции планы наших операций.
Иногда мы называли их «временщиками», потому что они появлялись на пару лет, а потом двигались куда-то дальше по карьерной лестнице. Прыгая с одной должности на другую, они не имели времени и возможности врасти корнями в службу, как члены боевых команд. Джей был уже моим четвертым командиром эскадрона.
– Похоже, в последнее время дел у него по горло, – сказал водитель.

Меня это удивило, потому что уже три недели мы находились с ним в отпуске. Возвращаясь из командировок, многие предпочитали скрыться с глаз, чтобы их никто не тревожил. Мне показалось странным, что Джей тратит отпускное время на какие-то служебные дела.
– Ты это о чем? – спросил я.
– На днях я работал у него на участке. Похоже, какая-то заваруха начинается, потому что его срочно вызвали в Вашингтон.
– Что? Мы же с ним собирались лететь в Миссисипи через 2 дня.

В то время уже вовсю бушевала «Арабская весна». В Египте сменилось правительство, акции протеста прокатывались по всему Ближнему Востоку. Ливия была охвачена гражданской войной, и повстанцы требовали помощи от НАТО. Похожая обстановка складывалась и в Сирии, не говоря уже об Африканском Роге и Афганистане. Трудно было даже сказать, какое из этих событий привлекло к себе такое внимание нашего правительства.
Каждую неделю нам давали короткую сводку о происходящих и предполагаемых событиях в мире. Наш разведывательный департамент включал туда все регионы мира, делая порой особый упор на каких-то экстраординарных ситуациях вроде Ливии. Обычно сводка заканчивалась информацией о последних событиях и операциях в Афганистане и Ираке. Чем лучше нас информировали, тем выше была наша готовность.
Нередко мы бросали все дела и в спешке разрабатывали план какой-то операции, а потом неделями ждали решений из Вашингтона. Иногда, как в истории с капитаном Филлипсом, политики давали добро, но чаще всего после длительного ожидания приходил отказ. С годами большинство из нас научились не обращать на это внимания и просто решать текущие задачи, а право принимать решения предоставлять другим. Это, по крайней мере, позволяло экономить нервы.
Я не обратил особого внимания на слова водителя и только поблагодарил судьбу за то, что всего лишь командир группы, а не офицер. Офицеров дергали в десять раз чаще, чем нас. Мысленно я уже радовался предстоящей тренировке в Миссисипи.
Эта поездка ничем не напоминала те времена, когда я еще был в Зеленой команде. Здесь мне не надо было тревожиться по поводу того, что могу попасть в пятерку худших и меня могут отчислить. Половину дня мы проводили на стрельбище, а вторую бегали по «дому убийств», поддерживая навыки ведения боя в закрытых помещениях и отрабатывая слаженность действий с напарником. В нашей команде было несколько молодых ребят, и надо было убедиться, что мы хорошо понимаем друг друга.
Никто даже не заметил отсутствия двух командиров эскадронов – Джея и Майка. Однако слова рабочего, который привозил землю, не выходили у меня из головы. Я все думал, что же там стряслось в Вашингтоне.
В четверг мы должны были возвращаться по домам. По дороге в аэропорт я получил сообщение от Майка: «Сбор 0800».
Майк был таким же массивным, как и Чарли, с толстенными руками и широкой грудью. Его стаж службы в DEVGRU был больше, чем вся моя военная выслуга. Как и Джей, он не слишком часто участвовал в боевых операциях.
Вернувшись домой, я узнал, что такие же сообщения получили и некоторые другие ребята из эскадрона. Вечером мне позвонил Чарли:
– Ты тоже получил вызов?
– Да, – ответил я. – У тебя какие-нибудь соображения есть? Может, слышал что-то?
– Нет. Знаю, что Уолта тоже вызвали. Похоже, отбирают по какому-то списку.

Чарли назвал мне несколько имен. Это были самые опытные бойцы из разных команд.
– Хорошо бы знать, что там затевается, – сказал я. – Все это как-то подозрительно.

На следующий день я приехал на службу пораньше и сразу переоделся в пустынный камуфляж и высокие ботинки. Телефон я вытащил из кармана и положил в шкаф.
Совещание должно было проходить в защищенном конференц-зале, куда запрещался вход с мобильными телефонами. Там проводились все секретные инструктажи и осуществлялась работа с закрытой документацией. У нас были специальные магнитные карточки для электронных кодовых замков, стоявших на двери. Стены, облицованные свинцовыми пластинами, обеспечивали защиту от электронных прослушивающих устройств.
Установленные в конференц-зале плоские телевизионные экраны были выключены. На стенах не висело ни таблиц, ни карт. Ни у кого не было ни малейшего представления, для чего нас здесь собрали. Я заметил Уолта, Чарли и Тома – своего бывшего инструктора из Зеленой команды. Увидев меня, он кивнул.
Том был прежним командиром Стива. Мне показалось странным, что я не вижу Стива. На протяжении последних восьми лет мы всегда были вместе во всех командировках. Даже если в данном случае речь шла о какой-то экстраординарной операции, то все же было непонятно, почему к ней не привлекли Стива. Я невольно подумал, как он будет ржать, когда все это окажется очередной пустышкой.
В зале собралось около 30 человек. В основном это были «морские котики», но присутствовал также один специалист по минно-взрывному делу и два человека из вспомогательных служб. Когда все были в сборе, Майк сел за стол и начал совещание. Джея по-прежнему не было. Майк явно чувствовал себя не в своей тарелке и был не слишком разговорчив.
– Нам предстоят объединенные специальные учения в Северной Каролине, – сказал он и раздал присутствующим список необходимого снаряжения. – Информации у меня не слишком много. Выгрузите всю свою стандартную амуницию. Об остальном поговорим в понедельник.

Я бегло просмотрел список. Оружие, взрывчатка, специальные приспособления – ничего особенного, что могло бы послужить основанием для догадок, чем предстоит заниматься.
– Сколько продлятся учения? – спросил кто-то.
– Пока неизвестно. Выезд в понедельник.
– Жить будем в помещениях или взять с собой палатки? – поинтересовался Чарли.
– У вас будут нормальные кровати и постельное белье. Еще несколько человек попытались задать какие-то вопросы, но Майк отвечал односложно, не вдаваясь в подробности. Я уже поднял было руку, чтобы поинтересоваться организационной стороной. Дело в том, что все собравшиеся были опытными ветеранами из самых разных подразделений. Похоже, что из нас пытались скомплектовать что-то вроде «команды мечты».

Но, прежде чем я успел задать вопрос, Том взглянул на меня и покачал головой. Я опустил руку. Том вообще не был сторонником лишних разговоров. У меня же в голове крутились сотни вопросов, на которые хотелось бы получить ответ. Отсутствие какой-либо информации не давало покоя, особенно если учитывать необычный состав команды.
– Давай лучше пока вещи собирать, – сказал Том, выходя из зала, – а в понедельник узнаем, что к чему.

Нас не надо было учить, как комплектовать снаряжение. Мы пошли к своим шкафам. Там я встретил одного парня из своей группы.
– Слушай, приятель, ты не мог бы одолжить мне свою кувалду?

Дело в том, что такие вещи, как складные лестницы и кувалды всегда носили молодые бойцы, а у «стариков» подобные вещи в снаряжении отсутствовали. Такая просьба могла вызвать только удивление.
– Бери, – ответил он. – А на кой черт тебе кувалда? Толкового ответа у меня не нашлось:
– Едем на тренировку, – сказал я. – Из нас сегодня на совещании скомплектовали сборную команду и отправляют в Северную Каролину. Они называют это «объединенными специальными учениями».

Мои слова звучали не намного убедительнее, чем у Майка. Все посмотрели на меня с недоуменным видом.
Потом мы пошли на склад и начали упаковывать небольшие квадратные транспортные контейнеры. Это заняло весь остаток дня, но зато теперь у нас было все необходимое – инструменты, оружие и взрывчатка.
Пока шел процесс упаковки, все оживленно обменивались догадками. Одни считали, что через пару недель мы отправляемся в Ливию, другие делали ставки на Сирию или даже Иран. Чарли, который до этого больше помалкивал, вдруг высказал самое смелое предположение:
– Мы поедем брать УБЛ.

Так мы называли между собой Усаму бен Ладена.
– С чего ты это взял? – спросил я.
– Смотри сам: когда мы спросили о планах, нам ответили, что мы будем действовать с позиций базы, оборудованной необходимой инфраструктурой. Если нам не надо брать с собой палатки, значит, мы отправляемся в Ирак или Афганистан. Там обязательно где-нибудь поблизости найдется американская база. Я бы сказал, что мы будем базироваться в Афганистане, а работать в Пакистане.
– Да вряд ли, – отозвался Уолт. – Но если действительно так, то я бывал в Исламабаде. Это, я вам скажу, еще та дыра.

Действительно, нам с Уолтом уже приходилось участвовать в «дикой охоте» на бен Ладена.
Дело было в 2007 году. Это была моя шестая командировка.
В тот раз я работал вместе с ЦРУ на передовом опорном пункте Чепмен в провинции Ховст.
Ховст – это как раз то место, где проходила подготовка террористов, которые захватили самолеты и направили их на Всемирный торговый центр и Пентагон. Там постоянно орудовали боевики Аль-Каиды и Талибана, без труда проникавшие на территорию Афганистана из соседнего Пакистана.
Примерно в середине командировки весь эскадрон в полном составе созвали в Джелалабад. Один из источников ЦРУ, занимавшихся поисками Усамы бен Ладена, сообщил, что лидера Аль-Каеды видели вблизи Тора-Бора. Именно там его чуть было не захватили в 2001 году американские войска.
Сражение за Тора-Бора началось 12 декабря 2001 года и длилось пять дней. Были предположения, что бен Ладен скрывается в этом лабиринте пещер в Белых горах рядом с Хайберским перевалом. Комплекс пещер издавна служил надежным прибежищем для мятежников всех мастей, и ЦРУ вложило немало средств в его укрепление в 80-е годы, когда Советский Союз вел войну в Афганистане.
Американские и афганские войска в том сражении смогли победить боевиков Талибана и Аль-Каиды, но захватить или убить бен Ладена не удалось. Теперь же источник ЦРУ утверждал, что он снова появился в Тора-Бора.
– Там видели высокого человека в развевающихся белых одеждах, – сказал командир эскадрона. – Говорят, что он решил организовать там свою постоянную ставку.

Как я уже сказал, дело было в 2007 году, спустя шесть лет после событий 11 сентября. До этого момента не было никаких достоверных сведений о местонахождении бен Ладена. Нам всем хотелось верить, что это не утка, но других подтверждающих данных не было.
Итак, нам предстояло совершить рейд в Тора-Бора и проверить возникшие подозрения. Эта местность находилась вблизи пакистанской границы между Хостом и Джелалабадом. Теоретически все это было замечательно, но операция строилась исключительно на данных одного источника. Подобные затеи редко оборачиваются успехом. Никаких подтверждений этим сведениям не было, несмотря на десятки беспилотных разведчиков, день и ночь кружившихся над Тора-Бора. Операция должна была начаться спустя несколько дней после нашего прибытия в Джелалабад, но постоянно откладывалась.
Каждый день мы слышали все новые отговорки.
«Мы ждем бомбардировщики В-1».
«Рейнджеры еще не прибыли».
«Мы ждем, пока подтянутся афганские войска спецназначения».