Rogue Warrior / Разбойник-воин - Richard "Dick" Marcinko - часть 3

[interest2012war]

Я извлек несколько горьких уроков из смерти Ришера. Самый важный из них повлиял на то, как я вел войну с тех пор. Моей главной задачей, как я теперь понимал, было вернуть моих людей домой живыми. Как я это сделаю, для меня не имело никакого значения. Если это означало, что во время допросов я становился более жестким, даже жестоким по отношению к подозреваемым, так тому и быть. Если это означало, что мы должны были стать более безумными в бою, то это то, что мы сделаем. В самом деле, если сохранить нам всем жизнь было моим первым приоритетом, то убийство VC было вторым. И, в третьих, развитие тактики SEAL – использование войны для поиска наиболее эффективного способа применения SEAL во враждебной среде. Эти уроки остались со мной до конца моей карьеры. Есть те, кто считает меня кровожадным – слишком «грязным» - когда дело касается тактики. Дело в том, что сделаю все, чтобы мои люди остались живы и убью столько врагов, сколько смогу.
Кроме того, после Тяу Док я понял, что мы, американцы, ничего для вьетнамцев не значим. Ни для наших предполагаемых союзников на Юге, ни для наших противников с Севера. Это была их война. Они боролись веками. Мы были просто еще одним препятствием для них, еще одним эфемерным вторжением круглоглазых белокожих злых духов. Поэтому они не будут связывать себя с нами – ни как с союзниками, ни как с противниками. Например, с тех пор, как мужской журнал поместил меня на свою обложку - «Лейтенант Подрывник Дик Марсинко – самый смертоносный Человек-Акула во Вьетнаме» - вот как это читалось, я стал мишенью для десятков шуток и подколок со стороны моих товарищей в SEAL. Я не заморачивался на этот счет – я отвечал каждому из шутников.
И я могу понять шутку, так же хорошо, как и любой другой.
Однако меня не слишком интересовали плакаты «Разыскивается VC», прикрепленные к деревьям и хижинам по всей дельте примерно через 3 месяца после публикации этой статьи. Первая из них гласила: «Награда в 50 000 пиастров любому, кто сможет убить младшего лейтенанта Подрывника Дика Марсинко, серолицего убийцу, который принес смерть и разрушение в провинцию Тяу Док во время лунного Нового Года».
Это был я, все в порядке. И меня не очень волновал тот факт, что они не только знали мое имя, но и знали, что я был в Тяу Док во время Тет. Вот вам и оперативная безопасность.
Я снял еще один во время рейда, который мы устроили в Ке Са в середине мая. «Награда в 10 000 пиастров, каждому, кто сможет убить командира секретной группы голубоглазых убийц, вырезавших много семей (здесь) во время Дня ООН 2 января 1968 года.» Это тоже был я. Мы были единственными, кто действовал в Ке Са 2-го января. Мы убили шестерых – может быть, даже семерых вьетконговцев.
Такой тактики от VC следовало ожидать – хотя, честно говоря, мне показалось забавным, что они читают журнал «Male». Мне потребовалось больше времени, чтобы научиться «читать» союзников. У них были свои способы играть с тобой в игры разума.
Когда взвод проходил через деревню, мы часто останавливались перекусить. Горди и я носили с собой вьетнамские пиастры, и мы всегда платили за рис и рыбу, которую ели. Это служило двум целям. Во-первых, нам не нужно было носить с собой еду, что позволяло взять этот вес патронами. Во-вторых, это, как мне казалось, приближало нас к населению. Я так думал, потому что мне, круглоглазому, было понятно, что если я буду есть с ними и проводить с ними время, они начнут нам доверять.
И в самом деле, жители деревни, с которыми мы проводили время, были дружелюбны.
Они часто подходили к нам и трогали нас, когда мы сидели на корточках с мисками риса.
Поначалу, я думал, что это потому, что мы чужаки, и они хотят пощупать нашу униформу, сделанную из незнакомого материала, увидеть вблизи наше оружие и посмотреть, похожа ли наша белая волосатая кожа на их гладкую желтую кожу.
Потом я узнал, что они на самом деле делали, когда прикасались к нам.
Они передавали нам своих демонов.
Они защищали себя и свои деревни, передавая злых духов круглоглазым, прикасаясь к ним. Во Вьетнаме злые духи передаются именно таким путем. Так что я начал передавать их обратно.
Когда дети прикасались ко мне, трогая меня за колени, я брал их на руки и размазывал немного камуфляжного грима на их лица или волосы. Когда старейшины гладили мои руки, чтобы почувствовать волосы, я тер их в ответ. Я улыбался, хватал их и говорили «Чао Хом`Най Деп Трой» что было равносильно «Хорошего дня».
Хочешь поиметь меня, Чарли? Ду-ма-нье – пошел ты! Погибель тебе, Чарли.

Глава 13

Я вернулся в Вирджиния-Бич в начале июля 1968 года, чтобы выполнить задание, которое оказалось сложнее, чем бои с вьетконговцами – стать полноценным мужем и отцом. Моему сыну, Ричи, было 5; моей дочери, Кэти, было 3. Ни один из них не видел меня раньше. (Маленькая Кэти орала и кричала, когда я брал ее на руки в первые 2 недели пребывания дома.) Впрочем, и Кэти Энн я почти не видел. В промежутках между тренировками и двумя вьетнамскими турами я отсутствовал больше 20 из 24 предыдущих месяцев – и визиты домой были урывками, на одну или две недели.
Так что мне предстояло основательно освоиться, не говоря уже о двухстраничном, напечатанном через один интервал списке «Дорогой-сделай-это» - работ по дому и хозяйству – которые были отложены на время моей заграничной командировки. Я гордился нашим домом, крошечным, сложенным из кирпича, в стиле ранчо, за углом от торгового центра Принцессы Анны. Помещение было небольшое и скромно обставленное.
Но он был наш, мы купили его между моим первым и вторым вьетнамскими турами. Одно это делало меня непохожим на моих родителей, которые никогда не владели ни одним из домов, в которых мы жили.
Летом 1968 года я проводил дни в отряде, работая инструктором для ребят, которые собирались отправиться во Вьетнам. Большую часть времени мы проводили в месте, которое мы называли «мрачным болотом», находившимся неподалеку от границы с Северной Каролиной. Я взял Ричи с собой в одну из поездок. Он был в восторге. Он делил со мной спальный мешок и расстреливал пивные банки из пневматического пистолета, который я ему купил. Он встретил нескольких бойцов SEAL из восьмого взвода и с изумлением наблюдал, как Фредди Тутман ловил голыми руками водяных щитомордников и сворачивал им шеи.
Он также попробовал свою первую оленину. Однажды ночью олень совершил ошибку, решив переплыть реку прямо у нашего лагеря. Ребята увидели его и я спрыгнул с пирса с коротким мачете, перерезал ему глотку и потащил под воду, чтобы утопить. Потом я вытащил его на берег, и Ричи наблюдал, как я его потрошил – я даже показал ему, как мы научились заползать внутрь туши, чтобы не замерзнуть, во время тренировок по выживанию – и он впервые отведал жареные отбивные из Бэмби. Они ему понравились.
Я играл в тренера бойцов SEAL до ноября. Затем я вызвался добровольцем во Вьетнам.
Моим доводом было то, что я не могу быть эффективным тренером, если не буду знать, что происходит в стране. Игры, которые срабатывали для меня в течении первых 6 месяцев 1968 года, могут не сработать для бойцов SEAL, отправляющихся в первые 6 месяцев 1969.
Однако у флота были другие планы. В своей бесконечной мудрости управление по делам личного состава ВМФ назначило меня на вакантную должность советника по специальным операциям в COMPHIBTRALANT. Для непосвященных, на флотском языке это КОМандующий амФИБийной ПОДготовки АтЛАНТического Командования [ Commander, Amphibious Training Command, Atlantic]. Я все еще буду работать в Литтл-Крик – на самом деле COMPHIBTRALANT находился в двух кварталах от штаба Второго отряда SEAL. Но эти 2 квартала тротуара были разделены огромной пропастью традиций и поведения. Как советник по специальным операциям командующего амфибийной подготовкой Атлантического командования, я занимал штабную должность.
В Отряде все вращалось вокруг физического аспекта.
Вы бесконечно тренируетесь. Вы с парнями пьете каждый вечер. Мир был грубым мачо, полным иди-ты-на-хер крутых разговоров и я самый скверный ублюдок в этом квартале. Униформой на день были футболка и шорты, и если ваши волосы были не совсем идеально причесаны, ну хрен с ними, придурок.
А теперь я вдруг превращусь в офицера, которого всегда высмеивал – в штабного тошнотика. Перспектива превратиться в бюрократа, зануду, нытика, волокушу с бумагами, меня нисколько не вдохновляла. И я не стеснялся выражать свои чувства любому, кто был готов слушать.
- На кой черт мне все это штабное дерьмо? - я спросил об этом Кэти Энн как-то вечером. Мы сидели в нашей гостиной. Детей уже уложили на ночь и у нас в руках была пара кружек пива.
- Даже не знаю. Зачем тебе это нужно?

Это был правильный вопрос. Я подумал об этом.
- Карьера, наверное.
- И что?
- Тут столько всякой ерунды вовлечено, - уклончиво ответил я.

Я потягивал пиво, глядя поверх банки на жену. На самом деле, я беспокоился вовсе не о бюрократической ерунде. Я знал, что справлюсь с этим. То, что вызывало у меня тревогу, было более фундаментальным и глубоко укоренившимся. В COMPHIBTRALANT, я знал, что мне придется проявить себя на поле боя, которое, насколько я мог судить, не было склонно в мою пользу.
Во Вьетнаме я столкнулся нос к носу с выпускниками военно-морской академии или колледжа подготовки офицеров резерва и победил. Я был более сильным и находчивым воином, чем любой из них и они это знали. Поскольку я был рядовым, я мог трепаться с экипажами катеров или поливать матросов двухминутным потоком ненормативной лексики, столь же красноречивой, как у у любого корабельного старшины. Поскольку я потратил все свое время, раздвигая границы специальных методов ведения боевых действий, не было ничего, что я не сделал бы на поле боя – с разрешения или без разрешения моего начальства. Это было прекрасно, пока я был за рубежом. Но репутация буйного отщепенца, которую я завоевал во Вьетнаме, не была чем-то таким, что, в конечном счете, пошло бы на пользу моей военно-морской карьере.
Офицеры регулярного флота – корабельные, авиаторы и подводники – не доверяют специалистам по специальным методам ведения войны. Это жизненный факт.
Даже когда я стал капитаном 2-го ранга, сопливые энсайны, прямо из Академии, смотрели на эмблему «Будвайзера» - орел, якорь и трезубец, эмблему, которую носят все бойцы SEAL – на моей форменной тужурке и усмехались. Они знали, что в кастовой системе флота я был неприкасаемым; что мой вид считался непредсказуемыми амбалами. Они знали, что будут адмиралами, а мы, SEAL – нет.
Более того, успех в COMPHIBTRALANT будет зависеть от того, как я выражу и поведу себя, и честно говоря, я понятия не имел, смогу ли я его осуществить. Несмотря на то, что меня только что повысили до лейтенанта, я все еще не закончил школу. Мой аттестат о среднем образовании был получен во время средиземноморского круиза по приказу Эва Барретта, чьи навыки правописания заканчивались где-то в пределах слов с тремя слогами. Конечно, я занимался бумажной работой Барретта во время моего пребывания в UDT-21 и UDT-22 и писал послебоевые отчеты, характеристики и благодарственные выписки для моих отделений и взвода во Вьетнаме. Но у меня было никакого опыта в написании отчетов, никакой подготовки в ремесле Макиавелли составления служебных записок. Как штабной офицер COMPHIBTRALANT я был также уязвим, как любой жук из офицеров военно-морской разведки был бы по настоящему уязвим в Тяу Док во время Тет.
К моим тревогам добавился еще один элемент: Кэти Энн. Она никогда не бралась за «добровольную» волонтерскую работу, которую полагалась выполнять офицерским женам. Как она могла? Она застряла дома, с двумя маленькими детьми, домом, который нужно содержать и мужем, которого не было дома почти два года. Тем не менее, если бы планировал сделать флот своей жизнью – а я так и сделал – у нас обоих была куча шероховатостей, которые нужно было бы сгладить в большой спешке. Мне нужно было бы получить высшее образование, а Кэти начать вести себя как жене младшего офицера, если мы хотим подняться по старомодной карьерной лестнице. В животе у меня порхало больше бабочек от нового назначения, чем когда-либо во Вьетнаме.
В тот день, когда я встретился с адмиралом, все изменилось к лучшему. Однажды утром меня вызвали в его кабинет на представление командиру «встречай и приветствуй». Адмиралом был двухзвездный Рэй Пит, безукоризненно одетый офицер с кустистыми бровями, выглядевший так, словно его отобрали на эту роль через кастинг. Я видел, как он садился в машину или выходил из нее на базе. Для мелкого змееда вроде меня, он был впечатляющим. У него никогда не выбивался ни единый волос. Его ботинки были начищены до зеркального блеска, ногти аккуратно отполированы, галстук идеально завязан, а складки на брюках были подобны бритве. Это было совершенно обескураживающе. Я, должно быть, потратил часа два, готовясь к встрече с ним. Не думаю, что я когда либо так работал над лоском и полировкой – даже в мои дни Чудака, когда я начищал и верх, и подошвы своих ботинок.
Адъютант в берете провел меня в огромный шикарный кабинет.
Адмирал Пит развернул свое кресло с высокой спинкой и посмотрел на меня через стол размером с авианосец. Я отдал честь, он ответил мне тем же, сердито глядя на меня. Затем, на его лице появилась улыбка, теплая, как восход солнца во Вьетнаме. Он встал, вышел из-за стола и пожал мне руку.
- Рад видеть тебя на борту, сынок.
- Спасибо, сэр.
- Садись.

Он указал на кресло с подлокотниками в конце длинного кофейного столика вишневого цвета. Я сел по стойке «смирно». Он занял место с краю, на диване времен Королевы Анны, рядом с инкрустированным угловым столиком, на котором стояла богато украшенная медная лампа, сделанная из старинного огнетушителя, многоканальный телефонный аппарат и стопка отчетов высотой в фут, у которых цвет каждого титульного листа обозначал уровень секретности содержащихся сведений. Стопка была похожа на радугу.
- Итак, лейтенант, что привело тебя в COMPHIBTRALANT?

Я задумался над тем, как ответить на этот вопрос.
Чудак внутри меня ответил бы: «Потому что пришло время для назначения крючкотвором-тошнотиком, и говноеды-мудозвоны из управления по делам личного состава не позволят мне вернуться во Вьетнам».
Однако, я посмотрел адмиралу Питу прямо в глаза и сказал:
- Ну, сэр, я только что провел последние полтора года во Вьетнаме и я подумал, что пришло время дать молодым парням шанс немного повоевать, в то время как воспользовался возможностью развить навыки штабной работы.

Я сказал это, не моргнув глазом.
- Вы там неплохо поработали – Серебряная звезда, 4 Бронзовых звезды, 2 медали ВМФ «За отличие».
- Да, сэр, но…
- Но?
- Адмирал, я чертовски хороший боец SEAL, и я люблю драться. Но чтобы сделать настоящую карьеру на флоте, я должен понимать, как работает флот - и вы можете этому научиться только как штабной офицер. Кроме того, сэр, работа здесь также позволит посещать мне вечернюю школу. Вы видите мой китель, сэр. У меня нет степени колледжа. Я думаю, что важно пойти в вечернюю школу, чтобы я мог ее закончить для участия в конкурсе на программу получения ученой степени от United States Navy (USN) в Монтерее.

Пит кивнул.
- Я думаю, ты реалистично смотришь на вещи, сынок, - сказал он.

Мы поговорили еще минут 20 или около того. Он расспрашивал меня о моей семье, о том, почему я стал бойцом SEAL и о том, на что похож Вьетнам. Он сказал мне, чего от меня ждет, а именно: начать координировать действия SEAL с командованием подготовки амфибийных сил и представлять точку зрения на ведение войны нетрадиционными методами в его штабе. Настало время уходить. В комнату проскользнул адъютант и осторожно кашлянул.
- Ваша следующая встреча, сэр. Ожидают снаружи.

Я встал и энергично отдал честь.
- Спасибо за уделенное мне время, сэр.

В дверях я обернулся к Питу.
- Между прочим, адмирал – сказал я – Если когда-нибудь захочется пострелять, прыгнуть с парашютом или попробовать свои силы в подрывном деле, я уверен, что смогу это устроить.

Брови адмирала поднялись вверх на целый дюйм, как будто его ударило током. Потом он громко рассмеялся.
- Я буду иметь это в виду, лейтенант. Свободны.

На адаптацию ушло несколько месяцев, но я действительно начал получать удовольствие от штабной работы в начале 1969 года. Отчасти это было связано с проблемой включения точки зрения SEAL в доктрину амфибийных боевых действий, чего не было в COMPHIBTRALANT до моего назначения.
Любым успехам, которые выпали на мою долю, я обязан адмиралу Питу, который был понимающим и поддерживающим боссом, на которого я работал и долговязому капитану 1-го ранга, по имени Боб Стэнтон, который появился через несколько недель после моего старта. Боб был назначен в COMPHIBTRALANT, пока флот решал, получит ли он свою первую звезду. Он приехал из Вашингтона на «Фиате-600», похожем на одну из тех жестяных цирковых машинок.
Я смотрел, как он из нее вылезал. Это было похоже на Джека и Бобовый стебель: он все рос и рос. Я никогда раньше не встречал такого высокого человека – должно быть, он был почти 7 футов ростом.
Стэнтон был бывшим офицером UDT, что означало, что мы с ним говорили на одном языке. Кроме того - он принадлежал к старомодному типу флотских офицеров, действовавших в соответствии с первым морским законом Эва Барретта, а это означало, что он взял меня под свое крыло. Он научил меня тонкостям получения одобрения вышестоящего начальства на черновой докладной записке, которая на самом деле может ему совсем не понравиться. Он дал мне исследовательские задания, которые заставили меня близко познакомиться с библиотекой базы. Он правил синим карандашом мои записки и отчеты, заставляя меня переписывать их снова и снова, пока они не начинали выглядеть написанными на английском, а не на бюрократическом языке. Он защищал меня от ударов в спину, которые являются обычным делом во всех штабах. К тому времени, как капитан 1-го ранга Боб ушел, я уже мог плыть самостоятельно. Работа, возможно, была трудной, но мне было приятно, что я мог делать ее также хорошо, как и любой из моих дипломированных коллег.
Рабочие дни были сносными, хотя и длинными. Я являлся на доклад к восьми и заканчивал к четырем, а затем ехал за 30 миль в колледж Уильяма и Марии, или в университет Старого Доминиона, чтобы провести 5 часов на вечерних занятиях. После школы я отправлялся домой, приходил около полуночи и поздно ужинал. У меня было несколько минут с Кэти Энн, я читал до двух книги, а затем спал до шести.
Мои выходные были моей собственностью. Я играл с детьми, наверстывал упущенное по хозяйству – как-то летом, мне даже удалось разбить призовой цветник. Раз в месяц мне надо было проходить переподготовку по подрывному делу, раз в квартал я сдавал экзамены по прыжкам с парашютом, а раз в полгода – по подводному плаванию. Но кроме этого, у меня практически не было контактов ни со Вторым отрядом SEAL, ни с кем либо из друзей из UDT. Если бы у меня был конкретный вопрос об операциях, я бы им позвонил. Но ночные распития пива в местных барах и драки ушли в прошлое. Впервые с тех пор, как я женился, я был полноценным мужем и отцом. Все оказалось не так плохо, как я думал.
Примерно через год после моего назначения, адмирала Пита сменил старый морской волк по имени Тед Снайдер, бывший подводник, который держал в своей комнате отдыха ревун с подводной лодки. Когда после виски он становился слегка игривым, слышно было за полмили – ау-у-у-у, а-у-у-у-у, погружение! Погружение!
Снайдер и Пит были противоположностями почти во всех отношениях. Пит был профессиональным бюрократом, бумажным воином; Снайдер был настоящим моряком и профессиональным корабельным офицером. Пит был президентом банка, безупречным в своем поведении; Снайдер был более неформальным – даже по флотски сквернословил, время от времени. Но я был рад служить с ними обоими. От Пита я научился ценить планирование, которое входит в хорошую штабную работу. Вы не можете управлять большими подразделениями, принимая решения «по ходу дела», и методичный стиль командования Пита, делай-на-счет, научил меня как тактике, так и исполнению. От Снайдера я узнал кое-что столь же ценное: внимательности и чуткости флаг-офицеров.
Старик открыл мне глаза. Он брал меня с собой на совещания и позволял присутствовать. Он водил меня на коктейль-вечеринки, подмигивая и кивая - «купи этому парню выпить» или «возьми у него номер телефона». Он рассказывал мне об офицерской политике, учил меня тому, как заработать очки на различной общественной деятельности, например, стать скаутмейстером или выступать с речами в местном Ротари-клубе, что советы по продвижению имеют большое значение при принятии решений.
Чтобы помочь мне продвинуться по старой карьерной лестнице, он включил меня в совет директоров «Планетария», жилья в Литтл-Крик для посещающих флаг-офицеров. Почему «Планетария»? Потому что именно там спали «звезды». Поговорим о том, чтобы убрать соль.
Вы не разговариваете со стюардами в стиле Эва Барретта. И вы не ведете раздери-побери-задери-тебя разговоров с женами адмиралов, когда обсуждаете декор. Прекрасномыслящая миссис Вице-адмирал Джонс не любит, когда молодой лейтенант Дик произносит слово «черт».
Я выучил новое слово: тонкость. Я обнаружил, что такие мелкие детали, как красиво расставленные свежие цветы, могут сделать другом на всю жизнь жену вице-адмирала – что, как напоминал мне адмирал Снайдер, часто было так же важно, как подружиться с самим вице-адмиралом.
Чтобы заострить мое спагетти-носом-втягивающее социальное изящество, он приказал мне взять на себя организацию его личных коктейльных приемов. Так я научился общаться с поставщиками базы. Весь мой предыдущий опыт работы с продуктами заключался в подаче на столы картошки с мясом на «Гасси» и нарядах в пекарне во время службы в команде подрывников-подводников. Теперь же я стал мастером по части холодных и горячих закусок, экзотических ликеров и импортных вин – и даже выяснил с помощью исключения, какие ножи и вилки требуются для каких блюд.
С той же энергией, которую я вкладывал в подготовку отделения «Браво» или восьмого взвода, я теперь направился в новую и неизведанную область общественного питания. Был требователен, как дотошный метрдотель – следил, чтобы все было доставлено и приготовлено вовремя. Но что еще более важно, когда эти вечеринки флагманов развернулись передо мной, был поднят занавес над стилем жизни, о котором я ничего не знал.
Как боец команды подрывников-подводников, даже как офицер SEAL, я высмеивал все, что касалось поведения в стиле «оттопыренный мизинчик». Это было что-то, что я имитировал, прежде чем выбросить кого-то из окна. Теперь я понял, что напыщенный хлам, как я его называл, был частью сложного социального ритуала. Это был код – код, который я успешно начал взламывать. И как быстро обратил мое внимание адмирал Снайдер, как только я успешно взломаю код, не было такой высоты, которой не могла бы достичь моя карьера.
Итак – как же учится ребенок? Ребенок учится через подражание. Мои регулярные контакты со стюардами на камбузе позволили нам с Кэти Энн начать устраивать собственные приемы, хотя и с лейтенантским бюджетом. Я шел в «Планетарий» и говорил старшине: «Шеф, я планирую пригласить 30 человек в субботу вечером. Бюджет – 60 долларов».
За эти 60 долларов мы получали еду и выпивку, а также двух стюардов в накрахмаленных белых пиджаках, которые подавали все, как полагается. Обстановка, возможно, была не столь элегантной как у Снайдеров, но мы определенно были на пару шагов выше барбекю с пивом и креветками на заднем дворе, которые мы устраивали в командах. И мы стали давать приемы постоянно, взяв за правило устраивать коктейль-вечеринку каждые 2 месяца в течение полутора последних лет, что я был в штабе Снайдера. Список приглашенных был разнообразен – это были офицеры из COMPHIBTRALANT, а также мои старые коллеги из Второго отряда SEAL, такие как Фред Кочи и Джейк Райнболт. Был и Горди Бойс. Но его больше не поощряли исполнять Танец Подгорающей Задницы.
Адмирал Снайдер также подтолкнул меня написать статью об использовании дистанционных датчиков в речной войне, статью, которую он прогнал по каналам, пока она не была принята в качестве официальной доктрины флота и не получил для меня поощрение в приказе. По его настоянию, я также сделал устный доклад Комитету по амфибийным боевым действиям об усовершенствованных способах доставки UDT или групп SEAL на место, включая одну рекомендацию (впоследствии она была действительно реализована) о реконфигурации ядерных подводных лодок в качестве носителя средств доставки SEAL, например с возможностью выпуска подводных носителей боевых пловцов, и других средств транспортировки SEAL.
Тяжелая работа хорошо оплачивалась. Снайдер подписал мне потрясающий набор характеристик (Р. Марсинко – один из самых преданных, трудолюбивых и профессионально осведомленных офицеров, которых наблюдал этот старший офицер, который ест, спит и думает о войне специальными методами, особенно о деятельности SEAL). Но более того, он позвонил в программу Navy в Монтерее, Калифорния и фактически приказал им принять меня на 1971-72 учебный год. Они так и сделали.
Я пошел и купил «Фольксваген-кемпер» - один из тех игрушечных фургончиков с матерчатой откидной крышей. Потом я прицепил его к нашему потрепанному «Рено»; мы упаковались, попрощались, уложили детей в фургоне и отправились в Калифорнию, выглядя для всего мира как семья цыган.
Мы провели 16 славных месяцев в Монтерее, где я наконец получил степень бакалавра в области международных отношений. Когда я не ходил в школу, не играл в боулинг, не прыгал с трамплина, не ходил в походы в калифорнийские горы и не катался на лошади, которую купил детям, я занимался общественными делами. Я вступил в студенческое общество «Джейси». Я стал вожаком стаи у волчат-скаутов (мои волчата, возможно, были единственными, кто когда-либо охотился, убивал и освежевывал лягушек, поедая свежие лягушачьи лапки во время походов с ночевкой. Некоторых папаш тошнило, но с детьми все было в порядке).
Я регулярно выступал на публичных собраниях, рассказывая о методах флота в войне специальными методами в общественных организациях в церквях и школах. Я был выбран для включения в издание 1972 года «Выдающиеся молодые люди Америки». И я могу лично засвидетельствовать, что общественная деятельность работает – я был произведен в капитаны 3-го ранга в 1972 году, на 2 года раньше.
В течении последних 6 месяцев учебы в колледже, я 3 дня в неделю посещал курсы вьетнамского языка в армейской школе иностранных языков. Ходили слухи, что меня собираются отправить обратно во Вьетнам в качестве главного круглоглазого советника всех SEAL южновьетнамского военно-морского флота. Но в последнюю минуту эта работа была отозвана, часть вьетнамизации войны.
Вместо этого мне позвонили из офиса адмирала в Вашингтоне.
– Капитан 3-го ранга Марсинко?
- Слушаю.
- Пожалуйста, доложите как можно скорее, когда Вам будет удобно приступить к обучению.
- Обучению?
- В школе Военно-морской разведки. Вы отобраны, чтобы стать главным военно-морским атташе в Камбодже – как только вы закончите получение необходимых разведывательной и языковой квалификации.

Глава 14

Я перевез Кэти Энн и детей обратно, в Вирджинию-Бич, купил новый дом, устроил их и записал в школу, а затем поехал на север, чтобы начать восьмимесячное обучение в школе шпионов в Вашингтоне. Посольские атташе – будь они направлены к союзникам или к противникам, обучаются как шпионы. Разница в том, что мы следим за союзниками более тонко, чем за противниками. И, в отличие от офицеров разведки из ЦРУ, которые работают тайно под дипломатическим прикрытием, среди стран существует общее понимание, что военные атташе – это, прежде всего, сборщики разведданных, сообщающие обо всем, что видят, в свою штаб-квартиру.
Мы с коллегами изучали деликатное искусство шпионажа. Нас учили таким основам, как правильно сделать снимок и затем самим проявить пленку.
Мы научились превращаться в ходячие дихотомии – улыбка с одной стороны, ножи с другой, сохраняя при этом со всеми сердечные отношения. Действительно, инструктора потратили много времени на то, чтобы научить нас выживать в различных социальных ситуациях. Нас учили как напоить других и при этом оставаться трезвыми. Нас учили делать осторожные заметки (в виде записок огрызком карандаша на маленьком листке бумаги, спрятанном в кармане брюк. Мне всегда казалось, что это слегка напоминает почесывание своих яиц). Мы были обучены тонкостям подхалимажа и вытягивания информации из коллег-атташе. Нас приучили к тайным радостям распространения дезинформации.
Мне дали ускоренный курс по электронной разведке – чтобы я знал, какие антенны искать в полевых условиях. Я изучал расшифровку фотографий и научился определять, что перевозят корабли, анализируя контейнеры на палубе.
И, конечно, мы обучались искусству и ремеслу мемконского письма. Мемконы – это товарный запас дипломатического набора. Это слово акроним из MEMorandum of CONversation (записка о переговорах). И если вы когда-либо беседовали с дипломатом или шпионом в официальной обстановке, ваши реплики, вероятно, были записаны на бумаге и лежат где-то в справочной папке.
Чтобы отточить наши новоприобретенные таланты, мы занимались бесконечными упражнениями, пытаясь вытянуть друг у друга информацию, устраивали вечеринки в баре офицерского клуба ВМФ в Анакостии, чтобы посмотреть, кто может оставаться самым трезвым, выезжали в сельскую местность Вирджинии, чтобы тайно сфотографировать загородные поместья.
После школы шпионов я утрамбовал 6 месяцев изучения французского языка в 16 недель; привел в порядок домашние дела; реквизировал штуковины SEAL из Второго отряда, чтобы отправить их в Пномпень; и улетел на славный Восток, не испытывая никаких угрызений совести, покинув Кэти Энн и детей. Во-первых, это будет опасное задание. Пномпень был зоной боевых действий, так что военно-морской флот не был заинтересован в том, чтобы иждивенцы сопровождали тех, кто там служил. Во-вторых, в течении четырех последних лет я играл дома папу и мужа – и довольно успешно. Теперь настала очередь Кэти Энн взять инициативу в свои руки и позволить мне делать мою работу.
У нас всегда был традиционный дом, в котором я работал на полную ставку офицером ВМФ, а Кэти Энн была матерью и домохозяйкой. Это ее устраивало – она сама на этом настаивала – и меня тоже.
Мы взяли один длинный уик-энд перед моим отъездом – для похода в Западную Вирджинию. Это был идеальный уик-энд: ясное небо, прохладные вечера и закаты, которые словно сошли с рекламы Кодака. Я готовил гамбургеры и хот-доги, мы ели печеные бобы и салат из капусты, а потом сидели у палатки, наблюдая, как угасает огонь и рассматривали небо в поисках падающих звезд. Потом дети забрались в свои спальные мешки и уснули. Мы с Кэти остались на улице и выпили по паре кружек пива.
Я ткнул большим пальцем в сторону спящих детей.
- Я буду скучать по ним.
- Они тоже будут скучать по тебе. Они только познакомились с тобой, а теперь ты снова уезжаешь.
- Эй – потерянные дети это часть того, что значит быть бойцом SEAL.
- Бывают времена, Дик, когда твое существование как бойца SEAL начинает нас всех раздражать.
- Это то, что я есть, Кэти – то, что я делаю.

У меня была только одна забота при назначении в Камбоджу: назначение на этот пост на один-два года исключало меня из бюрократической цепочки, ведущей к возможности получения командной должности. До того, как я покинул штаб COMPHIBTRALANT, командующий Командованием поддержки десантных операций Атлантического флота в Норфолке, адмирал Мур, вышестояший по бумажной тропе относительно COMPHIBTRALANT, дал мне выдающуюся характеристику. «Лейтенант Марсинко – один из самых многообещающих молодых офицеров, которых я знал, с большим потенциалом для военно-морской карьеры» - писал он. «В порядке продолжения своего развития, рекомендуется, чтобы после завершения его аспирантуры в Монтерее он был рассмотрен для командования отрядом SEAL. Он рекомендован для ускоренного продвижения по службе».
Командовать отрядом SEAL? Для меня это звучало хорошо.
Честно говоря, я никогда не думал, чтобы стать командиром отряда SEAL – или любого другого отряда, если уж на то пошло. Командование частью было работой для выпускников Академии, или офицеров запаса флота, которые процветали на бумажной работе. Это была работа для стариков, а не для молодых воинов, как я. Кроме того, в глубине своей души я все еще был Чудаком - парнем, который добровольно отказался от средней школы и завербовался во флот, потому что это был один из способов выбраться из тупика моего существования в Нью-Брансуике.
Но после Вьетнама, когда моя просоленность была уменьшена такими адмиралами как Пит и Снайдер, я начал изучать варианты, о которых никогда не думал. Было очевидно, что флот станет моей жизнью. Но теперь, когда за плечами у меня было штабное назначение, а на стене висел диплом колледжа, мой карьерный путь мог действительно сделать неожиданный поворот к старомодному «конусу» командира. Это меня адски обрадовало.
Проблема была в том, что люди, с которыми мне предстояло соревноваться, потратили больше времени на то, чтобы набрать очки, чем я. Я все еще был очень молодым капитаном 3-го ранга. Я не проводил время в Группе Один по специальным методам ведения войны или Группе Два по специальным методам ведения войны, мне не поручали проводить регату SEAL в Коронадо или организовать олимпийскую команду Navy по бобслею. Что еще более важно, назначение в Пномпень сделало бы невозможным для меня получение очень важного назначения на должность старшего помощника командира.
Старший помощник командира – старпом на флотском жаргоне – это оперативные офицеры подразделения, менеджеры по кадрам и главные планировщики. Вам нужны 3 лодки на воде в 14.25? Обратитесь к старпому. Нужны 8 добровольцев для какой-то грязной работы? Обратитесь к старпому. Вас снова оттрахал командир и вы хотите отплатить ему тем же? Поговорите со старпомом. Старпом изучает, как думает командир, затем предвидит, что ему понадобится и выполняет работу еще до того, как командир об этом скажет. Они также являются советниками командира – единственным человеком, с которым командир может поговорить и – надеюсь – получить от него честное мнение. Великий старпом может создать подразделение. Недостаточно великий может навредить.
Однако у меня не будет шанса стать ни тем, ни другим. Я прибыл в Пномпень в сентябре 1973 года, с удовольствием вдыхая резкий азиатский воздух, наполнивший мои ноздри. Город представлял собой невероятную смесь третьего мира и французского колониализма. Я опустил стекла посольской машины, которая встретила меня в аэропорту, и глубоко вздохнул.
Камбоджиец-водитель вытянул шею, чтобы взглянуть на меня.
- Vous etes officier de marine? (Вы морской офицер? фр.)
- D’accord (Правильно. фр.), - сказал я. - Прямо в точку.

Я указал на «Будвайзер» у себя на груди.
- Je suis un phoque (Я «тюлень». фр.) - я из SEAL.

Я выглянул в окно и увидел реку с ее паромами и плавучими ресторанами. Вдали виднелся Серебряный дворец. Пыльные улицы были запружены людьми - красивыми, смуглыми дружелюбными людьми.
- Oui, je suis un officier phoque (Да, я офицер «тюленей»), - повторил я опять и громко рассмеялся.
- И я не могу дождаться встречи с «тюленями»!

Жизнь оказалась лучше, чем я ожидал. Вместо комнаты в казарме или холостяцкой офицерской квартиры мне выделили двухэтажный дом с садом в четверть акра, наполненным тропическими цветами и сотнями орхидей. В доме были большие комнаты с белеными стенами – идеальное место для приемов. Там были Соан – слуга один-за-пятерых, и водитель – Пак Бан – и через месяц после того, как я устроился, появилась команда племянников, племянниц и других родственников, и мой штат перевалил за полдюжины. Какого черта – цифры не имели значения. Я дал Сотану пачку денег и велел одеть всех одинаково. Девочек в черные саронги, а мальчиков – в черные брюки и белые рубашки. В качестве завершающего штриха я одел на них белые флотские жилетки, на которых была вышита золотом только что утвержденная в качестве официальной эмблема «Будвайзер» (Орел, пистолет, якорь и трезубец).
Я был в деле. Или мне так казалось.
Я отправился нанести визит вежливости коммодору Вонгу Саренди, командующему военно-морским флотом Камбоджи и был возвращен к реальности. Во-первых, мой тщательно изученный французский был практически бесполезен. Камбоджийцы говорили на своем собственном французском языке, почти так же, как гаитяне говорят на своем. Поэтому, хотя я заикался изо всех сил, но в основном мне приходилось говорить по-английски. Во-вторых, командующий держался со мной на расстоянии, даже холодно.
Я узнал почему позже - в тот же день, в посольстве. Офицер, которого я заменил, был капитаном 2-го ранга - a capitaine de fregate. Я был всего лишь a capitaine de corvette - капитаном 3-го ранга.
Итак, командующий разволновался насчет того, что США не озаботились послать к нему самого лучшего, и он воспринял это как дипломатическое оскорбление. Да и черт с ним – он никогда до этого не встречал бойцов SEAL. Посольство располагалось в большом белом здании в одном квартале от реки. Оно было окружено кованой железной оградой, увенчанной колючей проволокой – легкая цель для «красных кхмеров», подумал я, въезжая в ворота.
В резиденции посла не было, поэтому я связался с заместителем главы миссии Томом Эндерсом. Эндерс, протеже Генри Киссинджера, представлял собой внушительную фигуру. Он был ростом около 6 футов 8 дюймов, с длинными серебристо-серыми волосами, зачесанными назад за ушами и толстыми, как донышки у бутылок «Кока-колы», линзами очков. Выходец из знатной семьи Коннектикута, получивший образование в Йеле, этот человек выглядел так, словно он был рожден для ношения костюмов в тонкую полоску.
Он мельком глянул на меня и объяснил ситуацию раскатистым аристократическим басом. Первое: сельскую местность, в основном, контролировали коммунистические отряды «красных кхмеров» - раз, так что все, что доставлялось правительству, от пуль до риса и мыла, они получали по реке – два, парень, которого я заменял, был то, что надо, но не слишком много сделал для улучшения ситуации – три. Ситуация была проста – кхмерский флот был в значительной степени неэффективен в предотвращении нападений «красных кхмеров» на конвои снабжения, которые шли вверх по реке из Южно-Китайского моря. Четвертое: число террористических атак в Понмпене за последние шесть месяцев увеличилось в два раза, что не слишком способствовало укреплению морального духа и общественного доверия.
- Что-нибудь еще?
- Конечно, капитан 3-го ранга – исправьте это.
Айе, черт возьми, айе, сэр. Так я и думал. Я прикусил язык.
- Мы попробуем, сэр.

Вообще-то, мне нравился Эндерс. Он не был ежедневно выжидающим, запискописательным слабоколенным диплодинком из Госдепартамента, который сдавался при малейшем намеке на угрозу. Эндерс никогда не отступал от драки. Он понимал необходимость тайных операций и войны нетрадиционными методами. Он постоянно давил на камбоджийцев, стараясь подготовить их к решительному нападению на «красных кхмеров».
Исправить это? Окай. Я быстро выработал для себя распорядок. Я вставал в 5.00, ехал в штаб-квартиру ВМФ Камбоджи и получал сводку разведданных о операциях за прошедший день и планах на текущие операции, в 7.30 шел в посольство, брал кофе и докладывал Эндерсу. Потом я отправлялся домой, часок тренировался, приводил себя в порядок и возвращался в штаб флота. Я оставался там весь день, наблюдая и слушая, или отправлялся на патрулирование реки. Ранним вечером я возвращался к себе на виллу, чтобы поужинать, вздремнуть часок, а затем около 22.00 возвращался в штаб, чтобы посмотреть, как они справляются с ночными операциями. Если камбоджийцы проводили операцию – а это случалось почти каждую ночь – я следовал за ними по пятам, чтобы посмотреть, как они справляются. С 03.00 до 04.00 я дремал дома, а затем вставал, переодевался и снова возвращался в штаб кхмеров в 05.00. Я провел в Пномпене в общей сложности 396 дней. В течении 291 из них я был в бою.
Несмотря на мое неудачное начало с главкомом, я хорошо ладил с начальником оперативного отдела, энергичным офицером-кхмером по имени Ким Симанх, который хорошо говорил по-английски и предоставил мне свободный доступ в его штаб-квартиру.
Даже главком – именно так все называли коммодора Вонга Саренди – после того как он 3 недели наблюдал за моими приходами и уходами, внезапно решил, что ну да, он все-таки может говорить на английском. Однажды он подошел и обнял меня, и с тех пор не было ничего такого, чего бы я не получил от камбоджийцев, если попросил.
Я стал сотрудничать с кхмерами: я начал ездить на PBR, которые защищали конвои, показывая младшим офицерам-кхмерам – я звал их «минками», от Marine Nationale Khmer – как дейстовать против засад противника.
Как-то ночью я отправил 2 PBR вниз по реке зачистить место засады «красных кхмеров» - примерно в 25 милях к югу от Пномпеня. Они обстреляли малый десантный катер недалеко от центра узкого русла реки Меконг.
На фарватере катер получил пробоину в двигательном отсеке. Однако, затонул он лишь частично, так как внутренние отсеки, называемые коффердамами, все еще были заполнены воздухом. Таким образом, нос корабля выступал на 4 - 5 футов над поверхностью реки, и когда движение замедлялось, чтобы его обойти, плохие парни на берегах реки открывали огонь менее чем со ста ярдов. Очевидно, мы должны были подорвать катер.
Я объяснил Киму Симанху, как я это сделаю. Я протяну вдоль киля линь, к которому прикреплю пару ранцевых зарядов. Когда я подорву оба ранца одновременно, это будет то, что боевые пловцы называют «пузырьковым» зарядом. Он поднимет весь катер на несколько футов над дном реки. Корпус треснет под собственным весом судна и упадет обратно в ил. Треснувший корпус, в свою очередь, выпустит весь воздух, оставшийся в коффердамах и судно красиво осядет на дно двумя или тремя частями. Я сказал ему, что это хрестоматийный пример операции UDT и прекрасная возможность для обучения молодых офицеров - «минков» и их людей.
Вернувшись на виллу Марсинко, я провел там пару часов, приводя в порядок свое снаряжение. Я обрезал взрыватели до нужной длины, сложил вместе детонирующие шнуры и соорудил капсюли-детонаторы. Затем я подготовил два запала, закатал их в презервативы и завязал концы, чтобы они оставались водонепроницаемыми. Это был старый трюк боевых пловцов. Мне был нужен только один запал для подрыва обоих ранцевых зарядов, но Эв Барретт научил меня всегда устанавливать их попарно.
- Ты, ебать ёб твою, - ласково ворчал он – Вот что, черт тебя возьми, ты собираешься делать, сидя на 50 футах под водой, когда не сработает единственный запал, который ты взял с собой? Отвечай, ты, долбанный мозгозаплесневелый говнюк, сфинктерогубый жопорукий чудак, Марсинко.

Единственный правильный ответ конечно был:
- Айе-айе, шеф, я установлю 2 запала, как ты любезно предлагаешь мне сделать.

Слуга номер один Сотан, критически наблюдал за тем, как я закатывал запалы в резинки.
- Вы сегодня ночью собираетесь трахи-трахи, мистер Дик? - спросил он.
- Bien sitr (можешь быть уверен, фр.). Я собираюсь хорошенько трахнуть «красных кхмеров», - сказал я, рассматривая свою работу.
- Засадить им как следует.

Сотан скорчил гримасу.
- По мне, так это пустая трата хорошей резины.

Это было как раз в конце сезона муссонов – ноябре – и ночи были настолько влажными, что вы промокали просто выйдя на улицу. Река была высокой. Мы покинули доки и водометы PBR зарычали, когда старшины-кхмеры осторожно вывели их на стрежень.
Со мной были один камбоджийский капитан третьего ранга, 2 лейтенанта и 12 рядовых. Для меня было очень важно научить камбоджийских офицеров идти впереди. В Камбодже это было проблемой – офицеры, как правило, оставались позади, позволяя своим солдатам вести подлые и грязные бои. Таким образом войны не выигрывают. Я решил уговорить их, несколько легкомысленно:
- Почему, – все время спрашивал я, – вы позволяете своим рядовым заграбастать все веселье?

Мы были в 5 милях к югу от столицы, когда попали под обстрел. Первой реакцией офицеров был приказ развернуть катера обратно к городу. Я отменил приказ, запустил сигнальную ракету в направлении обстрела, ухватился за установленный на PBR крупнокалиберный пулемет и обстрелял береговую линию.
- Видишь? - я сделал знак старшему «минку» - Теперь ты.

Капитан 3 ранга кивнул мне, взялся за рукояти и выпустил длинную очередь.
Вражеская стрельба прекратилась. Я хлопнул его по спине.
Примерно через час мы остановились к северу от места засад. В джунглях сегодня было тихо – никаких «красных кхмеров». По крайней мере, пока. Рулевой PBR указал на что-то в воде, примерно в ста ярдах к югу от нас. Я посветил прожектором – тупой серый нос десантного катера высовывался из воды.
- Давайте, подойдем поближе.
Мы остановились рядом. Я вылез из своего зеленого комбинезона и вытащил из нейлоновой сумки надувной жилет, баллоны и редуктор, маску, ласты, грузила и водонепроницаемый фонарь на длинном лине.
- Вы, ребята, подождите здесь.

Я влез в свое снаряжение, повесил на шею фонарь и пару ранцевых зарядов Mk-135, перевалился назад через борт и упал в воду. Течение оказалось сильнее, чем я ожидал, и 40 фунтов взрывчатки, которые я тащил, тоже не очень помогали. Я подплыл к затонувшему катеру, привязал конец к его носу, погрузился и ощупью опустился по левому борту. Пока я держался одной рукой, а другой светил себе, мне пришло в голову, что «красные кхмеры» могли установить мины-ловушки внутри развалины. Гибель тебе, Подрывник.
Вода была непрозрачной – полной муссонного ила – и мне было трудно что-либо разглядеть. Я потянулся вдоль планшира, пока не достиг грязного речного дна, а затем обогнул десантный катер. Там, где широкая корма зарылась в грязь, я привязал конец и прикрепил ранцевые заряды на расстоянии 10 футов друг от друга. Затем я вынырнул на поверхность и помахал рукой PBR, стоявшим в 50 футах от меня. Я вытащил свой загубник.
- Брось мне линь!

Я вернулся на борт патрульного катера и объяснил, что я сделал.
- А теперь мы взорвем засранца.

Это было просто: я ныряю обратно вниз, прикрепляю водонепроницаемый таймер, выставляю его, возвращаюсь обратно на катер и смотрю как катер распадается на части. Базовые вещи для боевого пловца.
Вот только во время второго спуска меня поджидал мистер Мерфи. Во-первых, я порезал руку, когда спускался по килю катера. Ничего смертельного, но пришлось наложить швы, чтобы все исправить. Затем я обнаружил, что один из ранцевых зарядов оторвался и мне потребовалось 5 минут, чтобы его найти. Затем я снова порезался о корпус. Все становилось сложнее, чем мне хотелось бы. Наконец, все было на своих местах. Я дважды проверил взрывчатку. Я еще раз проверил детонаторы. Я все перепроверил. Затем я нажал кнопку инициатора на своем запале. Ничего не произошло. Я потянулся к второму запалу и дернул его. Этот сработал идеально. Спасибо, Эв Барретт.
Наконец я вынырнул, моя маска осторожно высунулась из воды у носа катера, фонарик был маяком, так что PBR могли меня видеть. Я установил задержку таймера на 10 минут.
Пуля отскочила от металла в 6 дюймах от моей головы.
Объявились чертовы «красные кхмеры». Я переплыл на другую сторону судна и стал искать свои катера. Их нигде не было видно – они включили режим мудаков, и я поклялся, что убью кап-3 «минков», если когда-нибудь доберусь до него. Затем обрушился шквал звона, дребезга и звуков выстрелов, и я снова нырнул в темноту.
Это было весело. В 25 футах подо мной находилось 40 фунтов взрывчатки C-3, настроенных на взрыв через 7 минут.
«Красные кхмеры» палили по мне с обоих берегов, и мои чертовы PBR уже свалили.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я услышал рычание водометов на поверхности – я выскочил как пробка, помахал им фонарем и, не обращая внимания на вскипающую от выстрелов поверхность воды, поплыл как летучая мышь из ада.
Я ухватился за свисающий конец, подтянулся к борту, поднялся и перевалился через планшир.
- Уматываем отсюда – сейчас рванет!
Я не думаю, что мы отошли на 200 ярдов, когда взорвались заряды – водяной гейзер залил PBR и ударная волна подняла мой катер в воздух.
Когда я вернулся, Ким Симанх был штаб-квартире. Он посмотрел на мою окровавленную грязную одежду и угрюмое лицо, а потом искоса взглянул на меня.
- Плохой день в офисе, капитан третьего ранга?

Я пару дней не ходил на катерах. С меня было довольно.
Самым большим моим вкладом для главкома было создание отряда камбоджийской морской пехоты – хотя сами камбоджийцы звали их «пехота военно-морского флота» - подразделения численностью 2000 человек, использовавших 105-мм гаубицы и базирующиеся вдоль реки Меконг для защиты конвоев и нанесения ударов по «красным кхмерам». Я рассказал Киму Симанху и главкому о своих двух турах в дельте Меконга; объяснил, как я наносил удары VC на дамбах, прежде чем они успевали подготовиться, и как эта тактика может сработать и для них.
Ким Симанх загорелся этой идеей. И, как я и надеялся, пехота морского флота действительно сократила частоту и интенсивность засад «красных кхмеров». Том Эндерс был счастлив.
И я чувствовал, что отрабатываю свое жалование.
Жизнь, должен добавить, не была сплошным нудным трудом. Я веселился как мог.
Я возглавил несколько засад, которые снова заставили течь соки. И я занялся боди-серфингом. Река Меконг к югу от Пномпеня широкая, теплая и спокойная, и я обычно прыгал в воду с буксирным концом и страховочной обвязкой с кормы патрульных катеров.
Если бы я об этом подумал, то попросил бы кого-нибудь из Второго отряда SEAL прислать мне пару водных лыж. Но я обошелся тем, что у меня было: своими двумя ногами. Во время одной из вылазок мой PBR примерно в 15 милях к югу от города попал под обстрел и сбавил ход, чтобы подобрать меня.
Я замахал им и заорал рулевому, чтобы он вдавил педаль газа в пол:
- Идиоты - foutez Ie camp d’ici!- уматывайте отсюда нахер!

Потом я упал на живот и позволил им тащить меня вверх по реке. Черт, безопаснее было проскочить через засаду, чем предоставить противнику медленно движущуюся мишень для развлекательной стрельбы.
Моя общественная жизнь была столь же насыщенной, как и мое профессиональное расписание.
Женщины были в изобилии. Там были местные маленькие смуглые машинки для траха – доставляемые в бесконечном количестве моим слугой Сотаном. Там была британская медсестра, которая целыми днями околачивалась у меня дома и молодая секретарша из французского посольства, которая считала что я неплохой «тюлень» для американца.
Два-три раза в неделю я обедал с командующим флотом и его заместителем, которого звали – я клянусь – Су Шеф. Теперь, пока мы ели цыпленка с лемонграсс и пили коньяк «Хеннесси», наша беседа легко переходила с французского на английский и пиджин-кхмерский. Я устраивал коктейльные приемы по меньшей мере раз в неделю, обеды – два раза в месяц, смешиваясь и взбалтываясь с атташе из других посольств в лучших традициях шпионской школы.
Моим излюбленным противником был советский военно-морской атташе Василий.
Мы пили рюмку за рюмкой – я со своим джином, он со своей водкой – и врали друг другу.
- Сколько у тебя детей, Марсинко?
- Семь. Все мальчики. А у тебя?
- Никого. Я холостяк!

Верный шанс. У него, ходили слухи, была жена дома в Москве и трое детей, и он, вероятно, тоже знал всю мою историю. Но мы сидели, пили и лгали, и все хорошо проводили время, а налогоплательщики оплачивали счет.
Самым большим недостатком моего назначения было то, что я ходил на множество кхмерских похорон. Дело в том, что камбоджийцы теряли много людей. Эти потери поставили меня, как законного представителя американского правительства, перед этической дилеммой. Причина была в том, что я знал, что главком ВМФ снимал пенку с американской военной помощи, а также получал долю от всех гражданских конвоев, которые он защищал. Если бы я был строго официальным атташе, я бы доложил о его действиях. Но правда заключалась в том, что он это делал, чтобы заботиться о своих людях. В отличие от США, камбоджийцы не выплачивали никаких пособий в случае смерти, так что если моряка хоронили, его семью вычеркивали из платежной ведомости. Главком и Су Шеф помогали семьям погибших в бою из своих взяток. Я считал то, что они делали, было потрясающе для боевого духа, поэтому держал рот на замке.
Примерно через полгода после моего приезда, Су Шеф и Ким Симанх решили, что они действительно будут есть из одной тарелки со мной. Я уже прошел с ними через кучу тонких кхмерских трюков и отплатил им сполна. В конце-концов, я был ветераном мозготраха с вьетнамцами. Но они продолжали играть со мной в свои игры.
Например, поедание черепахи. Камбоджийская традиция гласит, что если она передана тебе головой вперед, это означает, что у тебя вялый хрен. Отлично, после того, как я это усвоил, я верну ее назад тем же путем – головой вперед, прямо Киму Симанху. Поиметь меня? Не, ребята – Домах'нхйею. Поиметь вас.
Когда я это проделал, главком начал хохотать.
- Видите ли – сказал он своим помощникам, - tu as completement oublie que nos ami Ie capitaine de corvette petit Richard, Ie grand phoque americain, a barbouille Ie camouflage sur les visages des enfants vietnamiens (вы забываете, что наш старый приятель, капитан 3-о ранга малыш Ричард, большой американский «тюлень», имел обыкновение мазать лица вьетнамских детей камуфляжем, фр.)

Теперь все должно было стать серьезно. Мы забрались в старый черный «Форд-Фэткон», которым пользовался Су Шеф, и поехали на квартиру Кима Симанха. Там собралось около трех дюжин старших офицеров флота.
- Bienvenu, Ричард, - сказал Ким Симанх.

Он указал на стол и показал, куда мне следует сесть.
- Добро пожаловать на поедание кобры.

Я улыбнулся ему.
- Ты хитрый маленький темнокожий сукин сын.
- Большое тебе спасибо, ты, ширинкососущий обезьяномехий язычник.

Я расхохотался – этот человек действительно учился говорить, как боец SEAL.
Покончив с любезностями, мы начали обед с зеленого салата. Салат требовалось малость пожевать, потому что в нем были маленькие кусочки кожи кобры. Я закончил и положил палочки для еды.
- Хорошо.
- Я рад, что тебе понравилось – сказал Ким Симанх, вызывая слуг.

Затем последовал кебаб из мяса кобры, которое не так уж сильно отличается от гремучих змей. Я съел две порции.
- Тебе, наверное, нравятся кобры – сказал Ким Симанх.
- Вот почему бойцов SEAL зовут змеедами, - ответил я.

Он загадочно улыбнулся и велел подавать следующее блюдо.
Прибыли яйца кобры. Они были слегка с душком, но не хуже китайских тысячелетних яиц или корейских маринованных яиц.
Что же будет дальше?
Принесли два подноса с рюмками. На одном был коньяк. В других была непрозрачная темная жидкость.
- А это что такое? - спросил я своего любезного хозяина.
- А-а-а – протянул Ким Симанх. - Le sang du cobra - кровь кобры.

Он поднял свою рюмку.
- Твое здоровье.

Я поднял свою.
- И твое тоже.

Мы выпили. Сначала кровь, потом коньяк. Коньяк никогда не был таким вкусным.
Су Шеф не мог сдержаться.
- А теперь десерт.

Он буквально подпрыгивал на стуле.
Десерт? Мне понравилось, как это прозвучало. На своей квартире, когда я заказывал «десерт», мой слуга номер один Сотан приводил шлюх и я поедал свой «десерт» в постели.
В комнате воцарилась тишина. Я понял, что мелких шлюх сегодня не будет. Вместо этого пятеро слуг внесли подносы с чем-то, похожим на огромные старомодные бокалы. В каждой был коньяк и что-то еще. Оно было похоже на маринованного детеныша осьминога.
- Qu’est-ce que c’est que ca? (Что это такое? фр.)

Глаза Кима Симанха злобно сузились.
- Это, мой друг, le venin – яд кобры. Мешочки с ядом.

Это было действительно отвратительно, по-настоящему дьявольское. Мешочки лежали на дне бокалов, непрозрачные, липкие и отвратительные. Это были не горные устрицы. Я не поклонник горных устриц, но я бы высосал пять дюжин, вместо одного из этих маленьких сокровищ.
Ким Симанх усмехнулся и взял свой стакан.
- Твое здоровье.
- И твое тоже.

Я жадно проглотил мешочек и коньяк, не жуя и не пробуя на вкус. Невероятно - мне удалось проглотить его целиком. Но я почувствовал, когда он подействовал. Не прошло и трех секунд, как мои предплечья покрылись крупными каплями пота. Затем все мое тело – грудь, ноги, спина – начали обильно потеть, сочась через мою униформу. Комната потеряла цвет и стала черно-белой. Я видел точки. Это было похоже на прохождение девятого витка на истребителе. Как мне показалось, я боролся за сознание в течение нескольких минут, но, на самом деле, прошло не более 30 секунд.
А потом все кончилось так же внезапно, как и началось. Пот прекратился; мое тело стало странно расслабленным и прохладным. Мое зрение вернулось в норму.
Я вытер глаза, сложил руки перед собой и исполнил традиционные камбоджийские жесты благодарного смирения Киму Симанху.
- Пожалуйста, сэр, можно мне еще?

Камбоджийский военно-морской флот был небольшой организацией, так что не понадобилось много времени, чтобы слух о моем маленьком поедании кобры обеспечил мне уважение, куда бы я не направился. Но это также положило начало неприятной традиции среди кхмерских командиров, которые каждый раз пытались приготовить мне причудливую маленькую закуску, которую я не стану есть.
Чтобы я отказался от еды? Этого никогда не случалось. Тушеные куриные клювы? Съел их. Хвост крокодила? Ел жареным, запеченым, пареным и соленым. Рыбьи глаза? Съел целый котелок. Собака? К тому времени, как я покинул Пномпень, я мог бы написать камбоджийскую кулинарную книгу под названием «50 способов собаку съесть». Мне нравились жареные личинки, опарыши в чили и чесночном соусе. Один предприимчивый молодой офицер морской пехоты кормил меня сырыми обезьяньими мозгами, добытыми из еще живой обезьяны. Их я тоже съел. По правде говоря, в течении следующих 6 месяцев были моменты, когда я вспоминал поедание кобры – яд и все такое – с нежной ностальгией.
Именно в Камбодже я впервые узнал о визитах законодателей. Это тоже было потрясающе. За время моего пребывания в Пномпене, мы получили довольно много коделей. Кодель – это бюрократический термин для ДЕЛегации Конгресса. Как утверждается, эти поездки – которые спонсируются различными комитетами Палаты представителей и Сената, подкомитетами и рабочими группами – являются миссиями по поиску фактов, которые помогают нашим должным образом избранным слугам общества принимать обоснованные решения, когда они голосуют за будущее страны. Однако большинство коделей, с которыми я проводил время, состояли из конгрессменов и сенаторов, которые только хотели делать покупки или трахаться, или то и другое вместе.
Сначала я был оскорблен – возмущен тем, что они ничего не хотят узнать о Камбодже, или выяснить, справляются ли военные со своими задачами. Но сотрудники посольства ввели меня в курс дела. Были легионы ужасных историй о постыдных методах, которыми кодели действовали за границей. Секретари посольств рассказывали истории о том, как конгрессмены лапали их, или что еще хуже – насиловали, без всяких последствий.
У дипломатов и консулов тоже были свои истории о том, как они вытаскивали того или иного конгрессмена или сенатора из тюрьмы в Гонконге, Каракасе или Варшаве.
Так что, когда я осознал, что эти поездки были на самом деле бессмысленны – отпусками, проводимыми за счет налогоплательщиков – я не спросил, что могу сделать для законодателей моей страны, или что они могут сделать для меня. Я просто написал трехстраничный доклад о состоянии камбоджийских вооруженных сил, совал его каждому высокопоставленному конгрессмену и сенатору и велел им его прочитать в самолете, летящем домой.
Это давало им много свободного времени для выполнения их настоящей миссии: посещения лучших ювелирных магазинов, покупки невероятных и дешевых храмовых украшений и контрабанды резьбы по камню или античных Будд домой на личном самолете ВВС. Больше всего коделов интересовал вопрос, где конгрессмен может получить абсолютно идеальный минет или какой-нибудь невероятный секс. Мой дипломатичный ответ был всегда один и тот же: «Для Вас - где угодно, конгрессмен».
Я предоставлял им в пользование свою машину, а Пак Бан возил их по окрестностям, чтобы они украсили себя драгоценностями или кончили. Я возвращался обратно к работе.
Генри Киссинджер, который тогда был советником по национальной безопасности, часто звонил в посольство. Том Эндерс иногда приглашал меня в «пузырь» - сверхсекретную комнату внутри комнаты, где мы принимали самые секретные звонки и вели самые секретные разговоры, чтобы послушать грохочущие тевтонские размышления Киссинджера о приливах и отливах событий в Юго-Восточной Азии и его планах по привлечению «красных кхмеров» к столу переговоров. Я слушал Генри, когда тот пытался играть Меттерниха, но, на самом деле, он выглядел не как великий государственный деятель, а, скорее, как мой дедушка Джо Павлик, размышляющий о плачевном состоянии мира, сидючи в шахтерском баре в Лэнсфорде, штат Пенсильвания. С одной стороны, игры разума Киссинджера ничего не стоили. «Красные кхмеры» выигрывали в Камбодже потому, что они были более свирепыми на поле боя – и к черту переговоры.
С другой стороны, я многое почерпнул из услышанного. Я смог воочию увидеть, как мыслит Госдепартамент.
Я узнал о различных рычагах на Туманном Дне, каждый из которых хотел иметь свою собственную гегемонию в камбоджийской политике. Я узнал, как работает отдел стран и как информация, отправленная послом, проходит через дипломатическую капиллярную систему. Я также выяснил, что слишком многие дипломаты считают, что любые переговоры лучше, чем их отсутствие, и, веря в это, скорее продадут камбоджийцев, чем столкнутся с возможностью занять жесткую позицию.
А потом, после приучения к хитросплетениям дипломатии, пришло время двигаться дальше. Не то чтобы мне особенно хотелось возвращаться в Штаты. На самом деле, несмотря на то, что я знал о назначении меня командиром Второй группы SEAL, я не хотел покидать Камбоджу. Мне нравились кхмеры. Они были в основном любовниками, а не бойцами, но могли бы хорошо сражаться, если бы им дали правильную подготовку и мотивацию.
Я достиг всех целей, которые поручил мне Том Эндерс, когда я приехал. За 14 месяцев, проведенных в Пномпене, я сумел утроить численность личного состава старшинского корпуса, а также создать и ввести в строй отряд морской пехоты, который доказал свою мощь и эффективность в бою. И, кроме того, я добыл для главкома ВМФ новые катера – бронированные канонерки, которые мы называли мониторами – и три гаубичные батареи.
Вливания живой силы и вооружений, а также новая наступательная тактика сработали. Число конвоев, потерянных в результате действий «красных кхмеров» сократилось почти до нуля. Взрывы в Пномпене были взяты под контроль.
Я продлил свой тур почти на 3 месяца, чтобы остаться на сухой сезон, когда катера были наиболее уязвимы. Потом прибыла моя замена. Джордж Уортингтон был бойцом SEAL иного рода. Он был высоким, худощавым, аристократическим выпускником Военно-Морской Академии, чей талант заключался скорее в том, чтобы утвердиться в качестве Ie grand phoque (большого «тюленя», фр.) в коктейль-баре у бассейна в спортивном центре, чем в том, чтобы играть в полноконтактную ебасосину с «красными кхмерами». Долговязый холостяк, умеющий вести вежливые разговоры с лучшими из них, он заслужил в Пномпене репутацию Ie nageur d’amour, «любовного пловца», тогда как я заслужил репутацию le nageur de combat, боевого пловца. Маловероятно, что он когда-нибудь будет заниматься бодисерфингом на реке Меконг, не говоря уже о приглашении на поедание кобр. Я упирался, но в конце-концов получил приказ уйти – мне недвусмысленно сказали, что я потеряю свое повышение до капитана 2-го ранга, как и шансы на получение полевого командования, если останусь в Пномпене. Поэтому я назначил дату отбытия, и в этот день, к сожалению, убыл.
Однако за месяц до того, как я это сделал, мы с главкомом съели вместе много кобр. Мы и десерт ели тоже. Ням-ням.

Глава 15

Церемония смены командования – ритуал столь же древний, как и военно-морской флот. В Уставе говорится: «Офицер, который должен быть освобожден от командования, должен в момент передачи своего командования призвать всех к строю. Офицер, который должен быть освобожден от должности, должен зачитать приказ по подразделению и передать командование своему преемнику, который должен прочитать его приказ и принять командование». Уникальность заключается в том, что во время формализованной передачи командования, полное принятие ответственности, полномочий и подотчетности – за корабль или подразделение – передается непосредственно от одного офицера флота другому. Такого в вооруженных силах больше нигде не происходит.
Моя предстоящая смена командования была организована в огромном спортзале базы амфибийных сил ВМФ в Литтл-Крик, поскольку в октябре было слишком холодно проводить ее на открытом воздухе. В северном конце длинного, обнесенного стеной здания, был сооружен подиум. Позади него американский флаг размером двадцать на тридцать футов (прим. 6х9м) создавал трогательный патриотический фон. На полированной баскетбольной площадке от боковой двери до трибуны расстелили красный ковер. По краям ковра стояли хромированные пятидюймовые гильзы, с натянутыми между ними белеными накрахмаленными канатами. Старший боцманат и пятеро боцманов замерли по стойке «смирно», готовые высвистеть в дудки сигнал официального присутствия командира на борту.
Для гостей и друзей было приготовлено около двухсот мест. Кэти Энн и дети заняли центральные места в первом ряду.
Моя мать, Эмили, приехала в сопровождении двух моих дядей.
Это доставило мне немалое удовлетворение. К моей карьере на флоте в семье относились с полным безразличием. Им было все равно, что я пережил Адскую неделю и стал боевым пловцом. Когда я закончил OCS, они неохотно отметили, что я это сделал. Никто не пришел посмотреть, как я получаю свои четыре Бронзовые или Серебряную звезды. Но теперь, когда я собирался стать командиром элитного подразделения, они не могли быть более милыми. Там были и подарки для детей, и предложения поддержки, и комплименты в изобилии. Тем не менее, я принял похвалу с необходимой долей соли, потому что – по правде говоря – когда я сидел на трибуне и смотрел на свою мать и своих дядей, я также видел лица офицеров и рядовых, к которым я чувствовал себя гораздо ближе, чем когда-либо к своей плоти и крови.
Бойцы Второго отряда SEAL повзводно стояли по стойке «смирно», блистая своей темно-синей униформой. На их груди красовались ряды планок боевых наград и благодарностей. Каждый член отряда, служивший с 1966 по 1972 год, провел по меньшей мере два тура во Вьетнаме; многие провели там 3 или 4 тура; некоторые 6. Можно было сказать, кто на борту новичок – на их груди было пусто. Рядом с бойцами Второго отряда SEAL стояли представители от UDT и других подразделений флота.
Смена командования, как и все флотские церемонии, не признает сушу. Символика и терминология – морские. Штаб-квартира Второго отряда SEAL, из которой только что вышла официальная делегация, известна как квотердек. И когда мы вошли в спортзал, зазвучал сигнал прибытия на корабль – кланг-кланг, клангкланг, кланг-кланг, кланг-кланг – и мы взошли на борт, отдавая честь старшему боцманату, в соответствии с нашими званиями; нас выкликали, словно мы взбирались с барки на линкор.
Кланг-кланг, кланг-кланг.
- Капитан третьего ранга, ВМФ США, прибыл.

Это был я. Я прошагал по красной ковровой дорожке прямо, отдал в ответ честь, поднялся на трибуну и стал ждать начала веселья. Это не заняло много времени. Капеллан прочел молитву. Приглашенный оратор был представлен и сделал несколько кратких замечаний. Боб Гормли, уходящий командир Второго отряда, зачитал свой приказ. Затем я прочитал свой: «Капитану третьего ранга Ричарду (без промежуточных иницалов) Марсинко от управления делами личного состава: Вы принимаете командование Вторым отрядом SEAL с 10 октября 1974 года».
Боб посмотрел на меня.
- Я готов к смене, - сказал он.

Я посмотрел на него и ответил:
- Я сменяю Вас, сэр.

Если верить большим часам на боковой стене спортзала было 10.38. 29 минут назад меня приветствовали на борту в качестве еще одного тридцатитрехлетнего капитана третьего ранга. Когда я покинул трибуну, старший боцманат выкрикнул:
- Второй отряд SEAL, к отходу.

Эти слова прозвучали для меня как музыка.
Хотя церемония была практически безупречной, мой путь к командованию был не особенно легким. Одной из причин являлся мой быстрый рост в сообществе специальных методов ведения войны. Я сменил Боба Гормли, который был капитан-лейтенантом, когда я был энсайном. Теперь мы оба были капитанами 3-го ранга.
Это означало, что он получил только одно звание за прошедшие 8 лет. Меня повысили на три звания. Более того, я перепрыгнул через поколение офицеров сил специального назначения, чтобы иметь возможность получить командование Вторым отрядом SEAL. Это сделало некоторых людей очень несчастными, особенно тех, кто пролетел мимо. С другой стороны, я шел на риск, на который многие из офицеров SEAL предпочитали не идти. Большинство из тех, через кого я перепрыгнул, остались в Литтл-Крике, где они обзаводились недвижимостью, играли в волейбол и футбол по выходным, присоединялись к парашютной команде и пили пиво в офицерском клубе. Возможно, что еще более важно, они образовывали клинья и рычаги, чтобы помогать друг другу в личном или профессиональном плане. Я вернулся из Пномпеня, никому ничего не задолжав. Я был аутсайдером, который взял трехлетнюю штабную работу без повышения в звании или зарплате, закончил колледж, а затем отправился за границу в Камбоджу в качестве атташе. В сообществе сил специального назначения некоторые рассматривали эти назначения как дезертирство, а не как способ расширения возможностей.
Это была их проблема, не моя. Я чувствовал, что мои 3 года в штабе COMPHIBTRALANT и последующий тур в качестве атташе, дали мне возможность вращаться в кругах, в которых бойцы SEAL раньше не появлялись – что могло быть только к лучшему для сил специального назначения в целом и Второго отряда SEAL в частности. Например, я приехал домой в короткий отпуск в мае 1974 года, чтобы проинформировать председателя Объединенного комитета начальников штабов и главного командующего ВМФ о ситуации в Камбодже. Пока я был в Вашингтоне, у меня была возможность посетить Литтл-Крик для церемонии смены командования во Второй группе специальных методов ведения боевых действий ВМФ.
Там я встретил контр-адмирала Грина, человека, на которого мне предстояло работать, когда я вернусь, чтобы возглавить Второй отряд SEAL. После он спросил, кто я такой и почему на мне эполет с четырьмя золотыми полосами (что означало, что я представляю офицера с четырьмя звездами).
Я объяснил, что являюсь военно-морским атташе в Пномпене и представляю президента Соединенных Штатов. Мы немного поболтали с адмиралом Грином. Он спросил о ситуации, и я коротко рассказал ему о Камбодже, отдал честь и позволил ему вернуться к гостям. Я продолжал смешиваться и взбалтываться.
Я видел, как он время от времени поглядывал на меня, отмечая, что я могу разговаривать с трехзвездными адмиралами, так же легко, как со старшинами, наблюдал, как я держу коктейль, не проливая его на подбородок, одобрительно кивая, когда я смешил адмиральских жен.
Теперь, как командир Второго отряда SEAL, я буду работать на этого парня – и его штаб. В мою пользу было то, что я уже встречался с ним на приеме, и он знал, что я способен проинформировать председателя Объединенного комитета начальников штабов и главнокомандующего ВМФ. С другой стороны, Боб Гормли, проработавший на адмирала Грина почти полгода, так его и не узнал. Позиция Боба была такова: «Если штаб специально не звонит, не беспокой их». Это было типично для командира SEAL – у меня было такое же отношение, когда я был во Вьетнаме (помните все эти «Если не поступит иных распоряжений»?)
Но во Вьетнаме у меня было только 14 человек, о которых я должен был беспокоиться, и другие, кто возьмет на себя ответственность, если я облажаюсь. Теперь у меня было 150 и цепочка замыкалась на мне.
Более того, как командир части, нравится мне это или нет, я должен был существовать – и преуспевать – в командой структуре. Второй отряд SEAL вписывался в параметры стратегических рамок. Как бы мне не хотелось, чтобы все было иначе, Второй отряд SEAL не был автономен. Так что если мне нужны большие бюджеты, лучшее оборудование, более экзотическое обучение и первоклассное оружие, мне придется пройти через адмирала Грина и его штаб, чтобы их получить. Такова политическая реальность. Для меня, однако, существовала более глубокая проблема. Командование – будь то кораблем, подводной лодкой, военно-морским авиакрылом или отрядом SEAL – это единственный в своей жизни опыт.
Большинству офицеров выпадает лишь один шанс. Я решил, что не собираюсь транжирить свое пребывание во Втором отряде.
Действительно, то, как я возглавлю Второй, было предметом некоторой озабоченности – как для меня, так и для моей части. Я вернулся из Камбоджи в начале сентября и провел много времени – некоторые люди думали, что слишком много времени, болтаясь вокруг Второго отряда SEAL.
Я пил с людьми и за пивом слушал их жалобы. Они сказали мне, как они были счастливы, что я, старый парень из Отряда, собираюсь взять его на себя. Люди были открыты и беззащитны передо мной. В конце-концов – я был Рик Чудfк из UDT-22, парень, который всасывал горох через нос. Или я был мистером Риком, энсайном из отделения «Браво», чьи мажорные мародеры посеяли хаос среди VC и довели до сумашествия Хэнка Мастина. Или я был Подрывник Дик, Человек-Акула из дельты, который бегал босиком по джунглям и говорил полковникам сил специального назначения «Поцелуй меня в жопу».
Если честно – я был всем этим – и я больше не был ни одним из них. Да, я любил хорошую драку. Да, мне нравилось пить с парнями пиво. Да, у меня не было проблем с тем, чтобы приказать офицерам любого ранга идти к черту. Но это был 1974-й. Я был вдали от отряда в течении 6 лет и я изменился – изменился радикально. Изначальная энергия еще присутствовала. Но большинство моих шероховатостей были сглажены, либо в процессе обучения, либо наблюдением за тем, как наиболее искушенным оперативникам сходило с рук то, что не сходило с рук другим. Поэтому я прислушался, когда бойцы заговорили о возвращении старых добрых денечков, когда Рой Бэм, первый командир Второго отряда, по утрам проводил бойцов через двухчасовую физподготовку, за которой следовал четырехмильный забег в «Устричный клуб», где они весь остаток дня пили пиво. Но я ничего никому не обещал.
Я побывал в Форт A P Hill, где Второй проводил полевые учения и наблюдал, как тренируются взводы. Я бродил туда-сюда по офисам, наблюдая, как обрабатываются бумаги и разрабатываются задания. То, что я увидел, мне тоже не очень понравилось.
В терминах отрядных подонков, все было отстойным. Бюджет – отстой. Стандарты внешнего вида – отстой. Состояние зданий – отстой. Снаряжение – отстой. Я не был счастливым туристом, когда бродил округ, заглядывая в укромные уголки и закоулки.
Во время моей рекогносцировки, я попросил оперативного офицера Второго отряда, Ричи Куна, быть моим старпомом. Кун был крепким, как скала, шестифутовым лейтенантом, который отслужил 2 тура во Вьетнаме в качестве энсайна. Темноволосый 27-летний парень, щеголявший кудряшками как у Бадди Холли – впоследствии совершил тур по обмену с известным британским Специальным Лодочным Эскадроном. Это была флотская версия SAS и их учения были жестче, чем все, что мы когда-либо делали в SEAL. Служба за границей расширила кругозор Ричи, так же как и мой тур в качестве атташе расширил мой собственный. Он получил от британцев нечто большее, чем просто вкус к портвейну – он был прокован на их уникальной наковальне. Он вернулся еще более прочным, надежным и с богатым воображением, чем уходил. Кроме того, британцы передали ему свою склонность к организации. Действительно, Ричи теперь был превосходным менеджером, что было абсолютным требованием для хорошего старпома. Лучше всего было то, что он мог делать все вышеперечисленные вещи со сносным акцентом кокни.
Хотя я никогда не работал с Ричи, он показался мне человеком, которого я хотел бы видеть своим вторым номером: он был честен, надежен и испытан в бою. У него было потрясающее чувство юмора – это человек был более крупной и утонченной версией Горди Бойса. Более того, у него было хорошие инстинкты: мог предсказать, как я отреагирую, и был по большей части прав. И он обладал той сдержанной жесткой личностью, которую я искал в своих офицерах. Я пригласил его выпить пива и задал ему этот вопрос. Кун, безумец, показал мне большой палец.
Смена командования произошла в пятницу утром. Я отпустил всех на выходные и приказал Ричи собрать офицеров в моей каюте в 09.00 в понедельник. Рано утром в понедельник я запрыгнул в командирский джип Второго отряда и проехал 6 кварталов до COMNAVSPECWARGRU-2, командования Второй группой специальных методов ведения войны военно-морского флота в переводе с флотского языка – и нанес визит вежливости адмиралу Грину. Я явился по полной форме, свежеподстриженный, с короткими висками, которые мы называли «белыми стенами» и мышцами, распирающими форму после моей часовой тренировки.
Я засвидетельствовал адмиралу свое почтение, а затем сообщил ему, что, хотя я подписался на командование, я не подписывался на снаряжение, потому что оно не соответствует моим стандартам. Поэтому, доложил я, мне необходимо провести полномасштабную инвентаризацию во Втором отряде.
- Пока я занимаюсь этим, - продолжал я – Как насчет того, чтобы начальник штаба Командования специальных методов боевых действий, капитан 1-го ранга Крейвенер, одновременно проведет полную административную инспекцию?

Адмирал Грин криво усмехнулся.
- Это будет означать много работы – и для Второго отряда SEAL, и для моего штаба.
- Да, сэр.

Полная инвентаризация означала, что каждая гайка и болт, каждый патрон и боек, каждый акваланг и дыхательный аппарат Эмерсона, должны были быть пересчитаны, так же, как каждая учетная карточка, блокнот и скрепка. К тому времени, как мы закончим, мы будем знать, сколько чертовых скрепок принадлежит Второму отряду SEAL.
Административная инспекция заставила бы нас отстаивать наши методы обучения, наши военные планы и наш бюджет. Каждый аспект оперативных и организационных процедур Второго отряда SEAL будет тщательно изучен с помощью пресловутого частого гребня.
- Я так понимаю, Дик, ты считаешь, что это оправдает затраченные время и силы.
- Сэр, административная инспекция не проводилась более 6 лет. Наша миссия изменилась после Вьетнама. Пришло время посмотреть, как мы ведем дело.

Он молча кивнул.
- И ты сказал, что не расписался за снаряжение?
- Адмирал, я полагаю, что многое из того, что у нас есть, было вывезено из Вьетнама в плохом состоянии. Инвентаризация показала, что у нас есть полный комплект, но я бы поставил пять к одному, что большинство из этого не слишком хорошо работает. Дело в том, что если я это подпишу, то оно станет моим, независимо от того, работает оно или нет.

Адмирал пристально на меня посмотрел.
- Понял, - наконец сказал он.

Он постучал по столу, в знак того, что я свободен.
- Держи меня в курсе, Дик. И скажи начальнику штаба, что я согласен с административной инспекцией.
Через полчаса я вышел из штаба командования, оставив начальника штаба и большую его часть с открытыми ртами. И вообще, кто был этот мудозвон - блеск-и-треск с бычьей шеей и «белыми стенами»? Марсинко? Невозможно.
Ричи Кун приказал офицерам Второго отряда ждать меня в каюте разместившись на полу, потому что там было всего 4 стула.
Большинство из них было в синих с золотом футболках и бежевых шортах, которые были дневной униформой для бойцов SEAL. Это должно было измениться.
Ричи, у которого было предчувствие, надел свою униформу. К счастью для него.
Я вошел. Ричи подал команду - «Смирно!». Они с трудом поднялись на ноги. Кто-то сказал: «Эй, Человек-Акула...», но я оборвал его холодным взглядом.
- Джентльмены – сказал я – я только что проинформировал адмирала и вызвался провести административную инспекцию и полную инвентаризацию.
- Что за…?
- Более того, это место – настоящий гальюн, - сказал я.
- Я провел весь прошлый месяц, суя повсюду вокруг свой нос и могу сказать вам, джентльмены, что мне здесь очень мало что нравится.

Я положил обе руки на стол.
- Мне не нравится этот чертов штаб. Мне не нравятся вялые тренировки. Мне не нравятся эти ебаные планы на случай войны.

Я обвел взглядом комнату.
- Мне вообще тут ничего не нравится, черт возьми.

Мой голос звучал громче, глубже и настойчивее – Барретт во мне взял верх.
- С этого момента вы будете заниматься кое-чем еще, кроме игр с бойцами. Вы, черт вас возьми, будете учиться вести за собой. Вы научитесь писать ебаные бумаги. Вы научитесь писать докладные записки. Вы научитесь составлять ебаные планы.

Я повернулся к Ричи.
- Старпом?

Он вытянулся по стойке «смирно» в лучшем британском стиле.
- Сэр?
- Ты позвонишь в офицерский клуб и закажете стол на 16 человек, на 5 дней в неделю для ланча. С 12-30 до 14-00 ровно. Все офицеры, как ожидается, будут присоединяться к командиру за ланчем, ежедневно. Это пойдет для выработки целостности подразделения.
- Есть, сэр.

Тишина. Их лица были словно каменные. Два энсайна приоткрыли рты на целых 2 дюйма. Я поразил их всех насмерть.
- И с этого момента вы будете сами убирать свои собственные кабинеты – и я имею в виду чистоту. Я хочу вымыть окна изнутри и снаружи. Я хочу, чтобы палубу драили – вы, джентльмены, а не какой-нибудь салага-лакей.

Они стали невидимыми. Я снова повернулся к Ричи.
- Старпом.
- Да, сэр?
- Вы передадите слово в слово. Никаких бород. Усов больше не будет. Стрижки снова в моде. Крахмал снова в моде.
- Есть, сэр.
- Старпом.
- Сэр?
- Вы передадите мои слова. Позвоните в Post Exchange и сообщите, что скоро последует заказ на визитные карточки и церемониальные шпаги. Все офицеры будут носить с собой визитные карточки. И все офицеры приобретут шпаги.

Я снова повернулся к своим офицерам. Их пепельные лица выглядели так, будто их засосало в трясину.
- Джентльмены – сказал я. - Вы научитесь обычной рутинной вежливости и протоколу.

Я сделал эффектную паузу.
- Потому что с сегодняшнего дня, джентльмены, вы все возвращаетесь в ебаный флот.

Я снова повернулся к Ричи.
- Я думаю, на сегодня достаточно, старпом, - сладко сказал я. - Я хочу, чтобы весь отряд был в сборе в 13-00. Разойдись.

Я вышел из комнаты и даже не оглянулся. Это было весело.
Конечно, они меня проверяли. Растительность на лице стала первой. Парень с самой красивой бородой пришел ко мне в кабинет и отказался ее сбривать. Это был Эдди Магс. Он не был чужаком.
У нас было 3 совместных круиза в Средиземноморье на борту «Рашмора» в составе UDT-22. Как и я, он был одним из парней Эва Барретта. Он наблюдал, как я засасывал горох через нос в рамках водевильного номера мистера Грязи и мистера Чудика на камбузе. В Барселоне мы влипли в неприятности. Мы снимали шалав в Риме. Мы напились в Афинах. В ту ночь, когда я вел грузовик по тоннелям в Неаполе, царапая стены, когда я обгонял другие машины, он был сзади, крича и вопя как индеец, когда шеф Баррет выдавал в мой адрес проклятия в сотню децибел.
Он был Мордой, круглолицым сукиным сыном с большими кулаками, а я – Чудаком, любителем борьбы на руках, и мы были закадычными приятелями.
Ричи Кун проводил его внутрь. Он отдал воинское приветствие. Я ответил.
Я сидел за столом, передо мной стояла кружка дымящегося кофе - прямо как настоящий флотский офицер.
- Вольно.

Он сцепил руки за спиной и расставил ноги.
На мгновение воцарилось неловкое молчание.
Я отхлебнул кофе и спокойно посмотрел на него, вспоминая старые добрые времена. Думаю, он делал то же самое.
- Морда?
- Мистер Рик.
- Ты хотел меня видеть.

Он молча кивнул.
- Сэр, это насчет моей бороды. Я хотел бы ее оставить. Это…

Я прервал его.
- Слушай, Морда, я ничего не имею против бород. Военно-морской флот считает, что моряк может ее носить. Но в SEAL они представляют опасность. Если у тебя густая борода и ты надеваешь маску, есть хорошие шансы, что она не будет плотно прилегать к лицу. Это опасно. Может быть, другим командирам было до крысиной жопы все это, но не мне. И раз уж ты все равно идешь стричься, то можно снять всю растительность разом – так что усы тоже отменяются.

Я выдавил из себя легкую улыбку.
- Так что я смогу увидеть, если ты надуваешь мне губки.
- Да, сэр, я понимаю Ваши чувства. Но в правилах Navy написано, что мы можем носить их. Пока не изменятся правила, сэр, я оставлю бороду.
- Ты можешь оставить ее себе, Морда. Но не во Втором отряде SEAL.

Я отхлебнул кофе.
- Ты уходишь отсюда.

Он посмотрел на меня настолько ошеломленно, будто я в него выстрелил.
- Ты сделал свой выбор, Морда, а я сделал свой. Тебя подставили твои собратья. Они – и ты – думали, что я ни за что на свете не стану давить на тебя.

Мой голос сделался жестким.
- Проблема в том, что никоим образом, никто во всем мире не будет давить на меня.

В уголках его глаз появились слезы.
- Сэр…
- Это конец, Морда. Ты теперь история. Даю тебе 2 дня. Выясни, куда бы ты хотел уйти и я сделаю все возможное, чтобы ты получил то, что хочешь.

У него отвисла челюсть, но он не мог вымолвить ни слова. Мое собственное лицо превратилось в бесстрастный камень.
- Мне жаль – мы могли бы использовать тебя здесь, - сказал я ему. - Но теперь ты можешь пойти и сказать парням: «Не связывайтесь с командиром, потому что он будет драть вас так, как вас никогда до это не драли».
- Свободен.

Я отдал честь, затем повернулся на стуле к груде бумаг, лежавших на шкафу позади меня, когда Морда развернулся и ушел. Я не хотел, чтобы он оглянулся и увидел, что решение далось мне так же тяжело, как и ему.
Были бойцы SEAL, которые считали, что я был слишком жесток с людьми во время моего пребывания в должности. Но они не были из Второго отряда SEAL.
Бойцам Второго отряда SEAL нравились вызовы – я знаю это, потому что у меня был чрезвычайно высокий процент удержания кадров в течении того времени, когда я служил в качестве командира подразделения – более 80 процентов завербованных людей оставались со мной.
Одна из основных проблем, с которой я столкнулся в случае со Вторым отрядом SEAL, заключалась в том, что слишком многих младших офицеров направляли на административную работу, вместо того, чтобы отправлять в поле. Сидя за столом ты не возглавишь воинов. Мне нужно было найти для Второго отряда талантливого в административной ерунде молодого офицера, чтобы держать форт, пока мы, воины, выходим поиграть.
Это не так-то просто. «Тюленям» было трудно ладить с типами, не относящимися к спецназу и административные душнилы приходили и уходили со скоростью офисных поденщиков. Но мне пришла в голову одна мысль – инспектор по делам SEAL, Дик Лайонс, был моим старым другом. Мы вместе прошли через OCS. Пока я прыгал из самолета и месил грязь в дельте, он стал корабельным офицером. Теперь он управлял письменным столом в Вашингтоне. Будучи способным администратором, он знал, где я смогу найти свежее мясо. Я ему позвонил.
- Да, у меня есть еще тепленький, Дик.
- Держу пари, что так оно и есть, злобный ирландский выскочка. Кто он такой?
- Его имя Том Уильямс, лейтенант.
- Статус?
- Он офицер запаса, прошел летную подготовку, но у него не было необходимых данных, чтобы получить место в эскадрилье и его бортанули. Его направили в подразделение SOSUS на Бермудах – одну из тех станций слежения с подводными акустическими датчиками, которые мы используем против советских подводных лодок. Там его тоже надули, потому что он был младше по возрасту и званию трех честолюбивых болванов, которые не хотели конкуренции и решили запороть ему характеристику, чтобы избавиться от него и теперь – хотя он об этом еще не знает – ВМФ собирается вышвырнуть его на улицу.
- Иисусе.
- Это трудная сделка. Он неплохой парень. Большой потенциал, но воспользоваться им некому.
- Хочешь поспорим?

Лайонс рассмеялся. Это был громкий, теплый, неистовый смех ирландца, который привлекал внимание людей в салунах и притягивал женщин.
- Ты окажешь мне услугу. Мне нужно спрятать его где-нибудь на полгода, чтобы система о нем забыла и он остался на службе.
- Пришли его ко мне, Лайонс. Отправь его в дом отца Марсинко для непослушных мальчиков. Я обещаю, что буду воспитывать ребенка.
- Ты дашь ему чертов диплом аспиранта, - прорычал Лайонс. - Просто сохрани его в целости, окай?

Лейтенант Томас Р. Уильямс прибыл через несколько дней. Это был невысокий, легко сложенный офицер, чье застенчивое поведение придавало ему сходство с бухгалтером из отдела кадров киностудии. Он отметился, заселился в офицерское общежитие для холостяков и явился на службу, выглядя более чем неуверенно.
Я видел, как его гоняли по квотердеку офицеры SEAL. Мы, как правило, самоуверенные сукины дети и вид этого бедняги, пытающегося добиться успеха перед лицом свирепствующей годковщины, заставил меня съежится. Но у Уильямся хватило мужества – инстинктивно он стоял на своем. У парня было сердце. Что ему было нужно, так это научиться быть уверенным в себе. И он должен был начать тренироваться. Роль 97-фунтового слабака – не самая веселая роль, когда тебя назначают в отряд SEAL.
Хотя в то время Том был женат, он приехал один, потому что это назначение он принял как временное (ну, это он так думал). И вот однажды вечером, примерно через неделю после его приезда, мы с Кэти Энн пригласили его на ужин. Когда она накормила его изрядным количеством пива, пасты, большим зеленым салатом и мороженым, а потом удалилась, я схватил еще пару пива из холодильника и жестом пригласил Тома следовать за мной в кабинет.
Я упал на диван. Он взял пиво и сел на кресло, держа пиво на коленях. Я отсалютовал банкой в его сторону.
- Добро пожаловать в Литтл-Крик.
- Спасибо, - он сделал глоток. - Это приятно отличается от Бермудских островов.
- Дик Лайонс решил, что тебе здесь понравится.

Он кивнул.
- Так и есть – пока что.
- Парни доставляют тебе неприятности?

Он пожал плечами.
- Не так уж и плохо.
- Значит, они не очень стараются.

Я допил пиво и поставил банку на журнал «Тайм», лежащий на кофейном столике.
- Том, я хочу поговорить с тобой напрямую.

Он посмотрел на меня глазами щенка, которого вот-вот усыпят. Он уже проходил через это раньше – когда его исключили из летной школы и когда его поимели на SOSUS.
По его лицу я понял, что он думает, будто я собираюсь его убить. Он с трудом сглотнул.
- Как скажете, сэр.
- Флот собирается вышвырнуть тебя.

Он густо покраснел.
- Что?
- Ты труп, парень. Они думают, что ты не сможешь здесь выжить.
- Это…

Он булькнул пивом, нечаянно уронив его на ковер.
- О черт, сэр, мне очень жаль…

Я схватил кухонное полотенце, прихватил еще пару пива, вернулся и вытер ковер.
- Не беспокойся об этом. Здесь.

Он взял пиво у меня из руки и выпил его залпом.
- Черт возьми!

Он швырнул пустую банку на стол. Я принес ему еще одну, и он начал с ней возиться. Теперь его лицо стало мертвенно-бледным.
- Черт бы меня побрал.
- Что?
- Черт бы побрал флот. Да раздери флот всеми возможными способами.
- Послушай меня, Том, ты же офицер запаса. Скажи в ответ «да». Иди домой, делай деньги. Выбирайся из этой крысиной гонки.

Он покачал головой.
- Не выход.

Интересно – челюсть у парня оставалось твердой, когда он переживал это. У него была выдержка.
- Ладно, так что ты хочешь делать?
- Я хочу остаться в этом чертовом военно-морском флоте.

Он сделал паузу.
- Придурки.

Он посмотрел на меня и невольно рассмеялся.
- Черт бы меня побрал – это я придурок.
- Окей, молодой Том Уильямс, черт тебя заберет, можешь быть уверен.

Я проглотил остатки пива, сграбастал еще пару, открыл их, дал одно ему и сел нос к носу.
- Дик Лайонс говорит, что ты хороший парень. Мне нравится то, что я вижу. Что ты скажешь, если мы слегка поимеем флот?

Его глаза загорелись.
- Для меня звучит неплохо.
- Вот тебе распорядок. Мне нужен крутой администратор, и ты уже завербован. Ты будешь делать свою работу, а я буду тебя защищать. Отряд защитит тебя.
- Я в вашем распоряжении.
- Не так быстро. Это еще не все. Ты пройдешь физподготовку с отрядом. Ты приведешь себя в форму. И ты пройдешь отборочный курс.
- Иисусе…
- Ты получишь квалификацию офицера SEAL.
- Но…
- Я ничего не хочу слышать, Том. Второй отряд SEAL – это семья, и я хочу, чтобы ты был ее частью. Это означает, что ты должен пройти инициацию – то есть, отборочный курс. Так что будешь худым и злым. Работай со мной и я буду работать с тобой. А потом мы вернемся и найдем тех жалких ебаных членососов, дерьмоголовых козложопых мудаков, которые кинули тебя, и проделаем им новые сфинктеры.

Парень рассмеялся моим смехом. Он поднял руку, плюнул на ладонь и протянул мне.
- Договорились, шкипер.

Я сделал то же самое.
Он воспринимал меня всерьез – и мы его тоже восприняли всерьез.
«Квалифицированная» кают-компания немилосердно издевалась над ним. Но, по моему приказу, они практиковали Первый морской закон Эва Барретта. Они показывали ему приемы этого ремесла и шаг за шагом знакомили с основами подводного плавания и подрывного дела, прыжками с парашютом и тактикой нетрадиционного ведения войны. Том тренировался с бойцами каждое утро, выжимая из своего тела больше, чем он когда-либо думал возможным из него выжать. Он делал все – бегал, плавал, лазал по канату, упражнялся в стрельбе.
Через 6 месяцев он был готов и мы отправили его на отборочный курс. Он легко справился и мы, примерно через год после того, как он поднялся на борт, встретили его дома в октябре 1975 года, приколов «Будвайзер» к его кителю.
У этой истории есть постскриптум. Когда 30 ноября 1990 года Том Уильямс прошел по красной ковровой дорожке вдоль натянутых корабельных канатов к трибуне в Доме Собраний на военно-морской базе Литтл-Крик, приветствуя его прозвучал сигнал «Прибытие командира на борт» и старший боцманат прокричал: «Капитан второго ранга, военно-морской флот США, прибыл!».
40 минут спустя, когда он уходил, сигнал зазвучал снова: кланг-кланг, кланг-кланг. Но на этот раз старшина объявил: «Второй отряд SEAL, к отходу!» - и Том Уильямс гордо отдал честь и прошествовал по красной ковровой дорожке в качестве шестнадцатого командира Второго отряда SEAL.
После того, как я принял командование, мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что мало что изменилось в том, как флот рассматривал специальные методы ведения войны в целом и отряды SEAL частности. Наши задачи ставились идиотами из Вашингтона, которые были либо корабельными офицерами, либо подводниками-атомщиками; офицерами, которые понятия не имели о возможностях SEAL или ограничениях таких элементов, как рельеф, погода, или то, что стратег и философ XIX века фон Клаузевиц называл «трениями» - туман войны, который является причудливым способом переформулировать закон Мерфи: «Все, что может пойти не так, пойдет не так».
Результатом такого расплывчатого мышления в Пентагоне было то, что во время учений нам давали задание типа «нейтрализовать противника, пройдя 10 километров через болотистую местность за 5 часов».
Вы не можете продвигаться через враждебную территорию по болоту со скоростью 2 клика в час даже на катере, не то что пешком.
Неужели никто из этих людей не пробирался через дельту Меконга, обходя мины-ловушки, ямы с кольями-пунджи и растяжки? Подразделение флота, которое я возглавлял, не было заострено на одном конце, выкрашено в правильный цвет и названо в честь штата. А «нейтрализовать противника?»
- Значит ли это, что я могу убить этих ублюдков? Адмирал, Ваша Светлость, сэр?
- Нет, нас беспокоит тот имидж, который вы создадите в средствах массовой информации, если вы станете причиной большого количества жертв. Просто нейтрализуйте их.
- У вас есть какие-нибудь предложения, как мне это сделать? Адмирал, Ваше Важнейшество? Возможно, я смогу нанять роту проституток, чтобы занять их, пока я проберусь внутрь и свяжу их?
- Это ваша проблема, капитан 2-го ранга. Просто подайте свой план в трех экземплярах, подпишите каждый экземпляр, удостоверяя тот факт, что если есть какие-либо ошибки, они были вашей виной, а не нашей, а затем сожгите их, чтобы мы не оставили бумажного следа для средств массовой информации и Конгресса.
- Айе-айе, Ваша Милость.

Должен же быть лучший способ ведения дел. Командная цепочка была такой громоздкой, что мешала тому, что SEAL делают лучше всего. Итак, одной из моих первых целей было изменить то, как запросы поднимались вверх по лестнице, а приказы спускались вниз.
Это стало проще, когда во Вторую группу специальных методов ведения войны прибыл новый коммодор – капитан 1-го ранга по имени Дик Куган, из корабельных офицеров, но из тех, кто когда-то работал на реке Меконг. Так что он знал о SEAL, знал о действиях на реках и был открыт для новых идей. Более того, как выяснилось, он оставил жену и детей в Ньюпорте, штат Род-Айленд. Он был celibataire geographique, проживая в офицерском общежитии для холостяков, которое располагалось как раз напротив штаб-квартиры Второго отряда SEAL.
Одно время начальником штаба у Кугана был Скотт Салливан, из SEAL с Западного побережья. Что является достаточно существенным. Прежде всего, SEAL Восточного побережья не слишком высокого мнения о SEAL Западного побережья. Во Вьетнаме группы из Первого отряда SEAL были гораздо более пассивными чем мы, сидя в специальной зоне Ранг Сат на своих задницах, а не выходя в деревни и сельскую местность.
В США западнопобережники, как правило, более ориентированы на систему, чем те из нас, кто живет в Литтл-Крик. В терминах рок-н-ролла, если мы во Втором отряде SEAL были «Роллинг стоунз», то SEAL из Калифорнии были «Monkees».
Итак, Скотт Салливан открыл лавочку. Ему не нравилось Восточное побережье, ему не нравился Второй отряд SEAL, и я ему тоже не нравился. Я бы сказал, что на его вкус я слишком часто трахался. Я был слишком мокрым и диким. Мне не хотелось возвращаться в половине пятого домой, сидеть за обеденным столом напротив жены, интересуясь, как прошел ее день. Я не спрашивал «Разрешите» каждый раз, когда надо было моргнуть и у меня была отвратительная привычка идти прямо к коммодору, когда мне нужно было получить ответ на срочный вопрос. Это действительно нарушало чувство порядка и приличия Скотта.
Я приходил в 3-30, мне нужно было что-то от коммодора, и я пытался с ним увидеться. Чаще всего Скотт говорил:
- Он занят, Дик. Я займусь этим завтра.
- Но мне нужно знать это сейчас, Скотт.
- Ну, это невозможно. Он занят.

После одного слишком большого количества «это невозможно» я создал альтернативную систему.
Как вы помните, коммодор Куган жил в офицерском общежитии для холостяков, прямо напротив нашего штаба. Каждый день после работы Дик Куган приезжал, парковался, бросал портфель, шел в бар общежития выпить пива, а потом возвращался в свою комнату, чтобы сделать домашнюю работу, которую принес с собой. Он был не из тех, кто валяет дурака, поэтому все, что он делал – это работал.
Я созвал в своей каюте всех младших офицеров.
- Отныне – сказал я им – Мы несем коммодорскую вахту. Вы назначите себе расписание. Вы будете наблюдать, как он подъедет. Вы пойдете в бар общежития. Вы сядете на табурет рядом с коммодором и составите ему компанию. Вы, мать вашу, будете его развлекать. Вы будете ему рассказывать, вашу мать, истории о том, что мы делаем, и как замечательно мы это делаем. И каждый попавший на вахту коммодора офицер зайдет ко мне перед тем, как пойти на эту работу, просто на тот случай, если мне понадобится какой-нибудь лакомый кусочек от коммодора в этот конкретный день.

Я регулярно вел программу по связям с общественностью. Однажды вечером коммодор узнал о моей пиар-программе. В другой раз он узнал об учениях в Форт A.P. HILL. Потом он узнал о нашей новой тактике борьбы с повстанцами. Офицеры даже пригласили его поиграть с нами в военные игры, и он согласился. А однажды мне понадобилось смотаться в Форт-Брегг, в 240 милях отсюда. Я пил пиво с Куганом и спросил, не хочет ли он прогуляться.
- Конечно, Дик.

И мы отправились в путь. На следующее утро Скотт Салливан искал своего босса повсюду – кроме как со мной - он наблюдал за учениями сил специального назначения и изучал новые вещи о возможностях спецназа.
Обычно такие трюки выводили Скотта из себя. Салливан свирепел. Он терпеть не мог, когда я заканчивал разговор с коммодором после рабочего дня в баре общежития, а потом, на следующее утро, рассказывал ему о решениях, к которым мы пришли.
- Ты не можешь так делать – ныл он.
- Сделай это сам, Скотт – говорил я. - Читай по губам – я работаю не на тебя. Я работаю на коммодора.

Это рано пришло в голову. У меня было двое иностранных офицеров во Втором отряде, работавших по обмену. Один был британцем из SBS – специального лодочного эскадрона, с которым Ричи Кун служил в туре. Другим был немец из Kampfschwimmerkompanie, немецких боевых пловцов.
Я считал, что бойцы SEAL должны тренироваться вместе с другими подразделениями специального назначения НАТО, и я получил одобрение Дика Кугана на планы поехать в Европу и сделать именно это. Потом Руди, немец, который был прикомандирован к нам на год, предложил, что было бы здорово, если бы к нам приехала группа Kampfschwimmerkompanie и мы бы поехали в Пуэрто-Рико и поиграли бы там.
Поэтому он составил сообщение своему боссу – тот одобрил идею и отправил отряд немцев тренироваться вместе с нами. Но, будучи хорошим аккуратным немцем, он также связался с офисом министра обороны в Бонне. Бюрократы в Бонне пришли в ярость, потому что все делалось не по порядку и мало кто спрашивал: «А можно?».
От немецкого министра обороны в Пентагон поступило неприятное сообщение. Его передали главкому ВМФ. Главком ВМФ сказал: «Эй, там» - и послал молнию командованию Атлантического флота USLANTFLT, которое отбомбилось по COMNAVSPECWARGRU-2, где эстафету с благодарностью принял Скотт Салливан, который вызвал меня на ковер, и по заслугам надрал мне задницу.
- Кто ты такой, черт тебя возьми, чтобы просить офицеров по обмену отправлять сообщения их ебаному министру обороны, Марсинко? Ты может быть и не работаешь на меня, но эта чертова субординация еще применима к тебе – и когда речь заходит об обмене сообщениями, который является административной, а не тактической функцией, я твой господь, ты слышишь меня, черт тебя возьми, ясно и, черт бы тебя побрал, четко?

Он действительно держал меня за яйца.
- Айе-айе, сэр.
- Так что с этого момента, Марсинко, любые проклятые сообщения ты отправляешь через штаб – то есть, через меня. Понял?
- Но…
- Никаких «но». Ты безудержно нарушаешь субординацию. Ты пытался выставить меня дураком. Ты ткнул меня в это носом. Теперь пришло время расплаты. С этого момента каждое проклятое исходящее сообщение должно быть согласовано со штабом и завизировано мной, или оно никуда не отправляется.

После службы мы с Ричи Куном нашли себе кабинку в уютной таверне и поговорили об этом. Я рассуждал об убийстве. Он вернул меня на землю. Я описал уникальные формы пыток. Он, будучи превосходным старпомом, направлял мою энергию в более реалистичное и конструктивное русло. Мы пили пиво. Мы составили заговор. Мы строили планы.
Скотт надрал мне задницу в четверг. В пятницу мы не отправляли никаких сообщений. В следующие выходные я набрал текст для черновиков сообщений. К тому времени, как мы закончили, я набрал примерно 150. В 06.30 утра, в понедельник, я подписал их там, где было написано «Составил», проставил на каждом время, а затем отнес их в штаб.
- Доброе утро, Скотт.

Он увидел у меня четырнадцатидюймовую стопку бумаги.
- Какого черта…
- У меня для тебя есть парочка сообщений на подпись.
- Оставь их у моей секретарши. Я доберусь до них, когда у меня будет время.

Он посмотрел на меня с недоброй усмешкой.
- Как скажешь, Скотт. Но у них всех есть отметка о времени, и многие из них критичны по времени, поэтому, если они опоздают с получением, это отразится на твоих часах, не моих.

И я вышел.
К тому времени, как я вернулся в свою каюту, от него пришло сообщение, чтобы я немедленно вернулся в штаб.
- Да пошел он, – сказал я ординарцу. - Мы не на него работаем. Пусть подождет.

Через полчаса он перезвонил мне.
- Я отдаю тебе прямой приказ – вернись, черт тебя возьми, сюда и забери эти проклятые сообщения.
- Что сказать?
- Ты слышал меня ясно и четко, Марсинко – возвращайся, черт бы тебя побрал, обратно и это приказ.
- Извини, Скотт, но я не работаю на тебя, так что ты не можешь мне ничего приказывать. Что же касается сообщений, то я всего лишь последовал твоим руководящим указаниям. Ты хотел получать все наши сообщения – ты их получил. А теперь, придурок, мяч на твоей стороне. Тебе придется их отправить. Я не могу, потому что ты еще не подписал ни одно из них, и я составитель, а не согласующий офицер. И кроме того, Скотт, ты же наш штабной душнила. Так что занимайся своими ебаными бумагами – мне надо бежать к чертовой команде.
- Марсинко …
- Пошел ты нахер, капитан 2-го ранга. Чмокни себя в жопу, как мы привыкли говорить.

Он с воплями бросился к коммодору, но это ему не сильно помогло. Ему все равно пришлось подписывать каждое сообщение. И в тот же день рассыльный доставил мне из штаба листок бумаги с подписью Скотта, в котором говорилось, что я имею право снова лично отправлять свои собственные сообщения.
В тот вечер я сам принял коммодорскую вахту. Я подсел к Дику Кугану, который сидел за стойкой бара, заказал себе «Бомбей» со льдом и спросил:
- Ну и как дела, сэр?

Он как-то странно посмотрел на меня.
- Я слышал, что вы со Скоттом серьезно делали их сегодня.
- Господи, да я ничего не знаю об этом, коммодор. Ну знаете, он руководит Вашим штабом, а я – своей командой, и я стараюсь, чтобы все шло гладко.
- Сегодня все было не так уж гладко. Скотт мне сказал, что ты действительно перешел черту.
- Коммодор, иногда я следую его указаниям. Но когда мне не нравятся его указания, я получаю Ваши. Не думаю, что ему это очень нравится.

Куган рассмеялся.
- Наверное, ему это совсем не нравится.

Он заказал себе новый напиток и велел бармену налить мне второй «Бомбей» со льдом.
- Вот что я скажу тебе, Дик. - сказал он, нагибаясь к краю моего стакана. - Этот сукин сын ходил взад и вперед по квотердеку, плюясь кирпичами. Сегодня он действительно разговаривал сам с собой.

Я поднял бокал с джином и произнес за него тост.
- Просто делаю мою работу, сэр.

Глава 16

Я никогда не собирался наживать себе врагов. Но я всегда был агрессивным и целеустремленным существом, так что я делал все возможное, чтобы выполнить свою работу – и к черту последствия. Такое отношение никогда не делало моими друзьями большинство обычных офицеров флота, многих из которых я запугивал, принуждал, задавливал, угрожал, а, иногда, и вколачивал в бетон. И, все же, я преуспевал в системе. Одна из причин заключалась в том, что мои противники, обычно, недооценивали меня. Они видели только сильно пьющего, дерущегося в барах, безумца-под-огнем Марсинко. Они никогда не знали, что мои характеристики, данные мне в качестве штабного работника и атташе, говорили о той же компетентности, как из Вьетнама. Они думали, что если у меня обхват груди 35 дюймов, а длина руки только 32, и я сказал «fuck» адмиралам, то я всего лишь крупный недалекий змееед со сбитыми костяшками пальцев.
Конечно, я говорил «fuck» адмиралам, но не всем адмиралам – только тем, кто говорил «fuck» мне первым. Я, как известно, использую слова больше чем с одним слогом; я пишу связные документы в простых декларативных предложениях.
Это всегда служило моей цели – выводить людей из равновесия.
Я вывел Чарли из равновесия во Вьетнаме, жестко ударив его там, где они ожидали удара меньше всего. Я выводил из равновесия своих бойцов и офицеров, требуя сделать от них на 100 процентов больше, чем они рассчитывали. И я выводил из равновесия таких жопошников, как Скотт Салливан, сочетая непредсказуемость, бюрократические преследования, ненормативную лексику и скрытую угрозу грубого физического насилия для запугивания. Большую часть времени это было дело – дело, направленное на достижение политических результатов, но Скотт и ему подобные этого не осознавали.
Действительно, мои враги традиционно упускали из виду тот факт, что я всегда был политической тварью. Например, в самом начале своей карьеры, я обнаружил, что легче сбросить что-то на людей c большой высоты, чем проталкивать вверх по цепочке командования. Я высказал идею поступить в колледж адмиралу Питу, вместо того, чтобы спрашивать «Можно?» какого-нибудь капитана 2-го ранга; как атташе, я докладывал адмиралам, которые могли помочь военно-морскому флоту Камбоджи, вместо того, чтобы тратить свое время на младших офицеров, которые этого не могли – и когда я хотел взять Второй отряд для полного развертывания в Пуэрто-Рико, к примеру, я не стал писать докладную записку Скотту Салливану и просить его: «Пожалуйста, сэр, передайте это».
Я добился встречи со знакомым вице-адмиралом и продал ему идею о переброске Второго отряда SEAL на Руси-Роудс: полностью, с припасами и стволами, для десятинедельных полномасштабных учений. Моя логика была неопровержима: в сценарии войны между СССР и США мы не станем перебрасывать Второй отряд отделение за отделением. Вместо этого весь отряд будет переведен на передовую позицию.
Но до сих пор вся команда никогда не перебрасывалась сразу, и не кажется ли адмиралу, что пришло время проверить, возможно ли это?
- Абсолютно верно – сказал адмирал.
- Я прослежу, чтобы это было одобрено – сказал адмирал.

Так что я наблюдал, в качестве невинного свидетеля, как он сбросил мой план с трехзвездного неба вниз, на головы ничего не подозревающих младших офицеров. Когда коммодоры и капитаны 1-го ранга пришли ко мне и вопросили: «Что ты сделал, и почему ты причиняешь нам все это дерьмо?» я невинно посмотрел на них и спросил - «Я?».
Вот что я сказал. Конечно, все мы знали, что это не так. Вот что я подумал: «Parce que je suis un phoc et vous etes les phocees» (Да буду я тем, кто тюленит и будете вы теми, кого оттюленят, фр.)
Но у меня была правдоподобная отмазка – и я получил переброску для своей команды. Это тоже был полный успех: первое полномасштабное развертывание всего отряда SEAL и его вспомогательных механизмов. Тем не менее, офицеры, которых я обидел, вероятно, занесли мое имя в мусорную корзину «Что посеешь – то и пожнешь».
Меня обвиняли в высокомерии – и я признаю это. Меня обвиняли в том, что я тычу людей носом в навоз – и мне это нравится. Виновен по всем пунктам. Честно говоря, есть часть меня, которая всегда была саморазрушительной – часть, которая хочет «раскрыться низко», независимо от того, какие могут быть последствия. Отчасти это легко объяснить: мне нравится жить на грани, доводить себя до абсолютного предела, чувствовать себя бессмертным.
В бытность рядовым, мою склонность к саморазрушению можно было объяснить избыточностью (или глупостью) молодости. Будучи младшим офицером во Вьетнаме, я мог бы сослаться на жажду крови и экстаз боевой адреналиновой зависимости, если хотите. Но, как командир подразделения, я не имел никакого стоящего оправдания, чтобы играть в злонамеренные игры с начальством, которые будут преследовать меня позже. Но именно это я и сделал – и они, действительно, вернулись и ударили по мне. В большинстве случаев я сражался за своих людей – за их благополучие, комфорт или за то, чтобы они имели лучшее снаряжение и подготовку. В других случаях я собачился с моими собратьями-офицерами потому, что мне просто не нравилось их отношение.
Например, во время моего второго тура во Вьетнам, в 1968 году, командиром Второго отряда SEAL был капитан 3-го ранга Тед Лайон, или, как он педантично подписывал все свои рапорты, Эдвард Лайон III - преждевременно поседевший, аскетически худой, прямой, словно шомпол, марафонец, чья спартанская, аскетичная, уставная точка зрения казалась – по крайней мере мне – своего рода аскетическим менталитетом, который слишком часто является печальным продуктом властных внушающих чувство вины монахинь приходской школы.
Тед был хорошим командиром, потому что он оставил меня в покое и написал отличные характеристики («Динамичный, агрессивный офицер… атлетического сложения и прекрасной внешности… без колебаний рекомендованный к продвижению по службе, когда это будет необходимо», вот пример его прозы). Но, как у вождя бойцов SEAL, морского папочки, человека, на которого можно равняться, я обнаружил, что у него недостает тех невыразимых, смертоносных качеств охотника, которые делают великих воинов великими воинами. Когда я думал о Теде, что по правде говоря, случалось не так уж часто, я всегда представлял его с полным бумаг планшетом в руке, а не с М16.
Прошло 8 лет, наступил 1976 год. Теперь я был капитаном 3-го ранга и выполнял прежнюю работу Теда, командуя Вторым отрядом SEAL.
Он, капитан 2-го ранга, командовал UDT-21. Наши церемонии передачи командования были назначены на один и тот же день. Примерно за 2 месяца до того, как они должны были состояться, мне позвонил Тед.
- Дик, не мог бы ты изменить дату передачи командования? Я планировал использовать парадный плац, но, судя по календарю, вы уже забронировали его для своей церемонии. Мне кажется, что поскольку я старше тебя, ты мог бы сдвинуться с пятницы обратно на среду и позволить мне занять его.

Он говорил так… чопорно. Что было, то было. Тед был чопорным засранцем с планшетом для бумаг в руках, и я его терпеть не мог. Так что к черту его.
- Отвали – сказал я Теду. - Я это давно планировал.
- И я тоже.
- Ну, тогда тебе следовало спланировать все это получше, не так ли? Я застолбил этот ебучий плац, и так оно и останется. Если, конечно, ты не хочешь поделить его, там достаточно места.

Его голос стал ледяным.
- Нет, спасибо, Дик. Я должен буду использовать другое расположение.

Так он и сделал. Свою передачу командования он провел за зданием ангара автобазы – на маленькой, замасленной щебеночной стоянке. А я провел свою на безукоризненно ухоженном плацу, с трибунами и большим флотским оркестром, игравшим «Якоря подняты», когда прибыли гости.
Я забыл об этом инциденте. Тед Лайон – нет.
После того, как оставил Второй отряд, я провел 10 месяцев в Монтгомери, штат Алабама, посещая курс Воздушного командования и штабной работы ВВС на авиабазе Максвелл, одновременно я получал степень магистра политических наук в университете Оберна. Из Алабамы я переехал прямо в Вашингтон. Кэти и дети приехали 2 месяца спустя. Была открытая вакансия офицера в ОП-6, обозначение на флотском жаргоне для заместителя начальника отдела военно-морских операций, текущих планов и политики. Моя карьера была в режиме «удержания»: я не имел права на вторую командную должность и не имел достаточно выслуги в качестве капитана 3-го ранга, чтобы снова получить повышение. Поэтому мне нужно было найти службу, где я мог бы подождать, пока не стану капитаном 2-го ранга, собирая сеть морских папочек, которые мне понадобятся, чтобы прыгнуть до капитана 1-го ранга, а затем на небосвод флагманов.
Кроме того, я никогда не был в Пентагоне, и мысль о знакомстве с этими 17, 5 милями коридоров – не говоря уже о множестве дружественных адмиралов – казалась мне в то время хорошей идеей. Реальность ситуации отличалась от моих представлений. Действующие флотские офицеры, будь то капитаны второго ранга или капитаны 3-го ранга, занимали самые нижние ступени в бумажной кадровой лестнице, спускающейся от начальника военно-морских операций, командующего Navy и Объединенного комитета начальников штабов. Бюрократия Пентагона очень похожа на бюрократию Конгресса. Наверху, на Капитолийском холме, это могут быть члены, голосующие за законопроекты. Но пусть не будет недоразумений: именно сотрудники Конгресса выполняют закулисную работу; именно помощникам законодателя приходится вести большую часть междоусобных переговоров, которые делают возможными эти законопроекты; и именно сотрудники комитетов и подкомитетов разрабатывают точные формулировки законодательства. Мы, безликие создания, делали почти тоже самое для главкома Navy, точно так же, как другие офицеры из каждого вида вооруженных сил работали на своих начальников штабов. Каждый из нас представлял собой смесь научного сотрудника и лоббиста, который вел переговоры с нашими коллегами и пытался продать точку зрения нашего конкретного вида вооруженных сил.
Получив задачу, мы писали докладную записку для офицеров-планировщиков, которые были в основном капитанами 1-го ранга. Это были старшие сотрудники, те, кто рискнул бы отправиться на трех- и четырехзведочные небеса, чтобы доложить олимпийцам. Иногда младших душнил вроде меня приглашали нести чей-нибудь портфель, запустить слайд-проектор или взять в руки указку. Но общее правило заключалось в том, что оперативные офицеры редко – если вообще когда-нибудь – встречались лицом к лицу с адмиралами. Так обстоят дела в сети.
Если мы их не видели, то они видели наши документы: мы предоставляли практически все справочные записки для начальника военно-морских операций, когда он присутствовал на заседаниях Объединенного комитета начальников штабов. Мы, конечно, не докладывали главкому ВМФ – он получал информацию с ложечки от вице-командующего ВМФ или одного из многочисленных заместителей, помощников, или помощников заместителей главкома. Они, в свою очередь, получали доклады от офицеров-планировщиков. Мы докладывали офицерам-планировщикам. Это было что-то вроде детской игры в «глухой телефон».
Когда главком задавал вопрос, он падал на нас, как глубинная бомба. Мы должны были провести исследование и составить ответ. Наши начальники «рубили» или одобряли нашу работу и передавали ее наверх по служебной лестнице. На каждой ступеньке докладная записка или отчет получали новое согласование. Если они его не получали, то их отправляли обратно, для дополнительной доработки или изменения тона, или содержания.
Однако, я наслаждался двумя невероятными росчерками удачи, которые подняли меня выше и быстрее, чем я мог ожидать. Во-первых, мне посчастливилось работать на капитана 1-го ранга по имени Эйс Лайонс. Эйс был выпусником Академии, с бочкообразной грудью и тонкой талией, офицером с мостика лет сорока с небольшим, который три года проработал старшим адъютантом заместителя начальника военно-морских операций (по текущим планам и политике). Он был одним из золотых мальчиков флота – на быстром пути в адмиралы.
Но, в отличии от большинства тех, кто поднимал флаг на флагштоке, Эйс мыслил как воин и часто ругался как матрос. Я нашел обнадеживающим то, что он называл меня «жопа с ручкой» и понял, что делаю успехи, когда это прозвище изменилось на «дерьмоголовый». Мне не раз приходило в голову, что Эйс каким-то образом родня Эву Барретту.
Второй момент наступил примерно через 5 месяцев службы, когда мне дали дополнительное портфолио – разведданые. Офицер разведки уходил; он знал, что я был атташе, а это означало, что я знал о разведывательной работе. Более того, как оперативник спецназа, я понимал, насколько ценной может быть «горячая» разведка. Эйс дал мне свободу расширить операции спецназа в планах Объединенного комитета начальников штабов. Мне удалось познакомиться с большинством ключевых игроков на уровне четырех звезд. Работа в разведке дала мне настоящий ключ к власти в Пентагоне – закрытую информацию.
Теперь мне разрешили читать материалы, которые не мог видеть никто, кроме главкома или его заместителя. Это давало мне много времени для общения с ними обоими.
Каждое утро я приходил на работу на 2 часа раньше и читал телеграммы, просматривал сообщения ЦРУ и Разведывательного управления Министерства обороны и проверял перехваты АНБ. Затем я выделял наиболее важные разделы, поправлял галстук и шел на доклад к заместителю главкома по планам и политике, прямолинейному трехзведочнику Уильяму Кроу, который позже стал председателем Объединенного комитета начальников штабов.
Мне нравился Кроу - крупный, дружелюбный, похожий на медведя человек, имевший репутацию первоклассного, хотя и несколько книжного, администратора. В 1946 году он окончил Военно-Морскую Академию, получил степень магистра в Стенфорде, степень доктора философии в Принстоне и образование в качестве советника ВМФ Вьетнама. Несмотря на его учтивые манеры с подчиненными и мягкий кентуккийский акцент, он был одним из тех адмиралов, которым я мог сказать «fuck». Его кабинет на четвертом этаже кольца «Е» был огромен, и полки за его столом были заполнены огромной коллекцией шапок – от старых пожарных касок и французских беретов до шлемов английских «бобби» и клетчатых кепок для гольфа.
Прошло не более нескольких месяцев, прежде чем Кроу начал звонить мне каждый раз, когда ему было что-то нужно из разведывательных лавочек. Я стал псевдо-офицером антикризисного управления, имея дело с оперативниками из ЦРУ, АНБ, РУМО, НСБ – целым алфавитным супом шпионов. Мои допуски были астрономическими – кодовые слова, буквы – что позволяло мне видеть все - от спутниковых фотографий высокого разрешения до подводных перехватов.
Конец 70-х был временем перемен в разведывательном сообществе. Директор ЦРУ при президенте Джимми Картере, адмирал Стенсфилд Тернер, переориентировал приоритеты с агентурной разведки - HUMINT, как ее называют на сленге, на перехват сигналов, сбор технической информации и электронное наблюдение, которые известны как SIGINT, TECHINT и ELINT соответственно.
Безличная природа этих видов разведки, вероятно, понравилась удаленному Тернеру, подводнику-атомщику, который был одним из тех людей шаблона Хаймана Риковера, которые предпочитают статистические модели реальной жизни, потому что они аккуратнее и не жалуются. Но тут есть одна проблема: война не подчиняется никаким статистическим закономерностям. Война совершенно непредсказуема. Это непрерывная серия неудач, каждая из которых хуже предыдущей.
Даже самые нижние из солдат Второй мировой знали это. «Как дела, солдат?» - SNAFU, ответят они. Ситуация нормальная, все хреново. Или TARFU – все действительно паршиво. Или FUBAR – все безнадежно развалено. Но детишки Тернера не знали ни что такое SNAFU, ни TARFU, ни FUBAR, потому что они никогда не потели, лежа в засаде и ожидая появления Чарли, наблюдая, как ситуация превращается в дерьмо.
Самый большой недостаток разведки техническими средствами заключается в том, что она опирается на статистические модели. Допустим, у США есть шпионский спутник в воздухе. И допустим, что объект наблюдения скрыт от его камер низкой облачностью. Тогда чаще всего – потому что вам нужны немедленно разведданные – вундеркинды берут кадры из предыдущих проходов и разрабатывают симуляцию.
- Так было раньше, - говорят они, - так же должно быть и сейчас.
Кроме того, вундеркинды – математики, аналитики и профессора, и они никогда не были под обстрелом. Они не понимают приманки и обмана; они не понимают воли противника к победе или гения одного конкретного командира. Они не могут сказать вам, выдержит ли пористость песка, на который вы смотрите, вес самолета С-130 или только «Арава» с укороченным взлетом и посадкой. Или песчаный участок в двухстах милях внизу – это на самом деле бассейн с зыбучими песками, образовавшийся всего 2 недели назад.
Поэтому, передавая краткие сводки разведданных Кроу и его группе, я часто добавлял свои собственные идеи – собранных из других источников – давая им лучшее представление о доступных альтернативах, добавляя как оперативники спецназа могли представить информацию, которую не могли дать ни спутниковая система, ни высоколетящий «Блэкбирд» SR-71. К концу 1978 года мы с Биллом Кроу стали называть друг друга по имени: он называл меня Диком, а я его адмиралом.
4 ноября 1979 года иранские боевики захватили посольство США в Тегеране и взяли в заложники весь его дипломатический персонал. Восемь дней спустя Объединенный комитет начальников штабов поручил генерал-майору Джеймсу Воту сформировать оперативную группу – она называлась ГАТ – группа антитерроризма – которая должна была разработать военный вариант спасения заложников. Я был назначен в ГАТ как один из двух представителей флота.
Мне инстинктивно нравился Вот. Это был медленно говорящий, хладнокровный южнокаролинец, костлявый, с подвывающим акцентом десантник, бывший стрелок, служивший во Второй мировой войне, Корее и Вьетнаме. Он никогда не чувствовал себя комфортно в костюме или парадной униформе, но носил полевую форму, будто она была специально для него сшита. Вог выглядел и говорил, как мои старые парни из восьмого взвода во Вьетнаме – Фрэнк Сколлиз или Хосс Кучински – люди, которые, казалось, всегда испытывали боль, но просто продолжали идти и идти.
Чтобы возглавить спасательную операцию был выбран полковник Чарли Беквит, которого я впервые встретил во Вьетнаме. «Заряженный Чарли», как его часто называли, был одним из лучших воинов Армии в нетрадиционных боевых действиях. Матерщинник, растягивающий слова ветеран сотен операций сил специального назначения, Чарли понял, что существует потребность в элитном, мобильном, хорошо обученном подразделении для борьбы с терроризмом, проведения хирургически точных операций в тылу врага, сбора разведданных и предоставления нетрадиционных сценариев конфликтов с низкой интенсивностью. Подразделение, которое он задумал и создал для выполнения этой работы, называлось SFOD-D – оперативный отряд «D» сил специального назначения или, чаще, отряд «Дельта».
Председатель ОКНШ, генерал ВВС Дэвид Джонс был совершенно неподходящим человеком, чтобы отвечать за любую миссию, требующих использование возможностей спецназа. Он обладал личностю, которая гарантировала бы ему успех в любой крупной корпорации. Он был высок, хорошо сложен, ярок – даже ученый, и по слухам талантливый, хотя и холодный, менеджер. Однако никто и никогда не называл его харизматичным лидером.
Генерал Джонс любил обсуждать варианты. Бесконечно. В какой-то момент он приказал нам написать и кратко изложить ему сорок два отдельных варианта спасательной операции, каждый из которых был более неправдоподобен, чем предыдущий. Один из его вундеркиндов придумал вариант с вертолетом, в котором заложников освобождал отряд, совершивший аварийную посадку на крышу посольства. А как они смогут эвакуироваться? Ага – ты только что нашел один маленький изъян в плане!
Как и большинство военных аппаратчиков, Дэйви Джонс брезгливо относился к мысли о потерях. Я обнаружил это, когда мы планировали операцию по проникновению, чтобы проверить пористость песка на посадочной площадке, которую мы называли «Пустыня Один». Это испытание было необходимо, чтобы проверить, выдержит ли грунт вес полностью загруженного С-130.
Кто-то задал очевидный вопрос:
- Что произойдет, если пара иранцев появится, когда вы будете проводить испытания?

Без раздумий я сказал:
- Вы убиваете членососов.

В комнате воцарилась тишина. Лицо Дейви Джонса окаменело.
Он бросил на меня свирепый взгляд и если бы только взглядом можно было привлечь к судебной ответственности, я был уже сидел в тюрьме Ливенворта, приговоренный к каторжным работам.
- Как ты мог даже подумать об этом?

Как же я мог не подумать об этом? Я попытался отвлечь его.
- Извините, генерал, но если там кто-то есть, то он нарушает иранский комендантский час, и поэтому все, что я сделаю – это выполню волю аллаха.

Председатель не счел меня забавным. Но я видел, как Джим Вог подавил смешок.
Джонс отменил мою диверсионную схему, потому что он считал, что это вызовет слишком много жертв среди иранцев. Одной из потенциальных проблем, с которыми столкнется «Дельта», будут иранские ВВС.
План спасения предусматривал доставку заложников вертолетом из Тегерана на неиспользуемый иранский аэродром Манзария, расположенный примерно в получасе лета от Тегерана. «Дельта» и заложники были уязвимы – во время посадки, полета вертолета и пересадки – для ударов ВВС. Моя идея состояла в том, чтобы разбомбить тегеранский аэропорт – который использовался для военных вылетов, чтобы «Дельту» и заложников нельзя было преследовать. Я разработал удар с воздуха одним самолетом, который назвал «Атака деревянных солдат».
Это была настоящая операция "Будь Проще, Дурачок": С-130, с которого я и двое других бойцов SEAL сбрасывали десятки снаряженных взрывчаткой железнодорожных шпал, прикрепленных к парашютам. Деревянные солдатики должны были взорваться при ударе. Десятифутовые воронки, которые они оставят на взлетно-посадочных полосах, выведут объект из строя.
Будут сброшены и другие, более мелкие заряды - трубы, набитые пластиковой взрывчаткой, которые могут уничтожить любой наземный личный состав. Трубы будут обмотаны цепями, которые разорвутся и разлетятся, когда взорвется С-4, как великанская картечь, совсем как огромные мины «Клеймор». Раскаленные звенья цепей могли повредить вспомогательное оборудование, пробить и поджечь топливные баки, а также вызвать всеобщий хаос. У другой группы деревянных солдат будут прикреплены связки петард, так что когда они будут спускаться, они будут это делать со звуком бр-р-р-р-р-р, как будто высаживаются десантники с автоматами «Томпсон».
Доставленная должным образом посылка выведет Тегеранский аэропорт из строя. Не менее важно было и то, что это послужит отвлекающим маневром, пока Чарли и его парни из «Дельты» будут врываться в посольский комплекс в центре города.
А если иранцы нас собьют, ну что же, тогда мы потеряли бы один С-130, пятерых пилотов и 3 бойцов SEAL – не о чем говорить.
По соображениям безопасности – например из-за того, что Советы постоянно прослушивали большой объем сообщений в этом районе – Чарли Беквит перевел «Дельту» из ее штаб-квартиры в Форт-Брегг, недалеко от Файеттвилла, штат Северная Каролина, в меньшую и более безопасную тренировочную зону - «Дельта» звала ее Кэмп-Смоки, хотя на самом деле это был Кэмп-Пири, огромный полигон ЦРУ для подготовки шпионов, лазутчиков и оперативников под прикрытием. «Ферма», как ее называют в мире шпионов, представляет собой участок земли площадью 25 квадратных миль, к северо-востоку от Уильямсбурга, штат Вирджиния, между федеральным шоссе №64 и Джеймс-Ривер. Именно там ЦРУ построило для Чарли и его людей макет здания посольства в Тегеране, чтобы они могли отрепетировать каждый свой шаг, как только перелезут через стену.
Тем временем я совершенствовал свой проект деревянных солдатиков. После работы в Пентагоне я садился за руль или улетал, встречался с бойцами SEAL, которых отобрал себе в помощники – с парой рядовых из Второго отряда, по имени Ларри и Боб – и мы принимались за работу, часто на всю ночь. В «темную сотню» я улетал обратно на север – чтобы успеть прочитать и уточнить ежедневную разведывательную сводку для адмирала Кроу до начала официального рабочего дня в 08.00.
Чарли Беквиту понравилась идея деревянных солдатиков. Девиду Джонсу – нет. Чтобы покончить с этим – и с чем-нибудь подобным – председатель издал нелепое постановление: «Вы не должны убивать», сказал он своим солдатам.
Второй – и более значительный – провал был в части агентурной разведки. Короче говоря, ее просто не было. Насколько я могу судить, в Иране у ЦРУ не было ни одного оперативника на месте. Мы смогли получить фрагменты информации через иностранные посольства, и в Иране еще оставался большой контингент иностранных граждан – турки, немцы, французы, ирландцы, канадцы – но не было организованной сети, и никто не поставлял «горячую» информацию, необходимую команде оперативников спецназа для проведения спасательной операции. Поэтому одна из целей ГАТ состояла в том, чтобы внедрить в Иран как можно больше операторов, чтобы иметь по крайней мере несколько активных на местах. Каждый вид вооруженных сил был проинструктирован искать говорящих на фарси и, учитывая требования безопасности спасательной операции, я был выбран в качестве «выключателя» от ВМФ для всех потенциальных лазутчиков. Моряков, говоривших на фарси, отбирали с помощью компьютерного поиска. Им было приказано оставить свои подразделения – без объяснения причин – и лететь в Вашингтон. Более десятка моряков появились на различных столичных аэродромах. Я встречался с ними, приводил их к себе домой, приводил к клятве – и подписи под обязательством хранить тайну, а затем передавал их раздельщикам мяса из штаба Вога.
Некоторые были отвергнуты, другие предпочли не идти добровольцами. Среди тех, кто действительно решил стать частью миссии, был капитан ВМФ из Аннаполиса, который согласился вести грузовик, набитый бойцами «Дельты» в Тегеран.
Два бойца SEAL также были отобраны в качестве лазутчиков. Оба работали на меня, когда я командовал Вторым отрядом SEAL. Один – я назову его Клейн – был американцем в первом поколении, выросшим в немецко-говорящей семье. Он был тайно переправлен в Иран как немецкий бизнесмен и его информация о комплексе посольства оказалась бесценной. (Он был «благодарен» за то, что был брошен после разгрома в «Пустыне Один» - без намека на то, что произошло. Будучи бойцом SEAL, а потому уверенным в себе, он прошел пешком 600 миль от Тегерана до турецкой границы, перебрался в безопасное место и отправился на поиски тех придурков-вундеркиндов, бросивших его на произвол судьбы с жаждой убийства в глазах. Невероятно, но Клейн, чья разведывательная информация в реальном времени была критична для миссии, никогда не был вознагражден за то, что он сделал. Ни медалей, ни благодарностей, ни повышения по службе, ни даже «молодец». Я не могу винить его за то, что он ожесточился.) Вторым бойцом SEAL был маленький парень по имени Джоуи, которого переодели монахом. Его следовало бы назвать Братом Диком, потому что он был дамским угодником. Джоуи пробыл на земле недолго – всего несколько дней. Но он сделал свое дело и ушел чисто.
Ночь на 24 апреля 1980 года, была вероятно самой длинной в моей жизни. Нас было около 40 человек, набившихся в специальное защищенное помещение разведки – на втором этаже Пентагона, сразу через коридор от большой ситуационной комнаты Объединенного комитета начальников штабов с ее экранами, размерами в стену, современными коммуникациями, техно-свистелками и электронно-перделками.
Там, на другой стороне коридора, была обитая толстым войлоком дверь.
Председатель Объединенного комитета начальников штабов Джонс и остальные члены комитета сидели в своих мягких вращающихся креслах, что-то чертили в своих личных блокнотах или делали то, что обычно делают четырехзведные.
Мы, младшие действующие офицеры, планировщики, шпионы и спецназовцы, сидели на литом пластике и работали до головной боли, усугубляемой передозом кофеина. Наше спецзащищенное помещение было фактически контейнером размером 16 на 30 футов, подвешенным внутри большего помещения, чтобы исключить любое применение подслушивающих устройств. Мы вошли в него, только пройдя через 3 контрольно-пропускных пункта специального оперативного отдела, каждый из которых был укомплектован вооруженной охраной. В спецзащищенном помещении были приподнятые полы, низкие потолки и флуоресцентные лампы, придававшие всему зеленоватый оттенок. В центре стояли 2 длинных стола для совещаний. На столах (вместе с коллекцией заплесневелых кофейных чашек, засыпанных крошками бумажных тарелок и набитых окурками пепельниц) стояло с полдюжины маленьких квадратных динамиков. Динамики были прикреплены к кабелям, которые тянулись через пол к стенным разъемам.
Два динамика были помечены как АНБ. Они должны были озвучивать перехваты электронной разведки Агентства Национальной Безопасности. Остальные передавали сообщения из Вади-Кены, Масиры, «Пустыни Один» и Тегерана, где у одного из американских агентов на земле была своя радиостанция PRC-101, подключенная к спутниковой сети. Все они работали на одной частоте, так что мы слышали передачи «Дельты», болтовню пилотов вертолетов и комментарии генерала Вога – все одновременно.
У одной стены стояли столы, за которыми мы, офицеры группы антитерроризма, расположились лагерем с тех пор, как вошли в банду в ноябре прошлого года. Другая стена была увешана картами, схемами и фотографиями намеченных районов. Прямо перед стеной, на верхних роликах были черные шторы, которые можно было задернуть, прежде чем кто-то, без соответствующего допуска войдет в спецзащищенное помещение. Там стояла пара пюпитров для докладов, а под столами, у столов и вдоль стен лежали стопки папок и блокнотов, снабжавших нас справочной информацией об Иране, боевиках, иранских военных, заложниках, их семьях, а, также, бумагами с изложением сценариев всех мыслимых способов освобождения наших людей.
Я чувствовал себя уязвимым и беспомощным, сидя в одной рубашке на краю серого металлического стола и потягивая холодный кофе из бумажного стаканчика. Я чувствовал, что должен быть с «Дельтой» или проникнуть в Иран, чтобы помочь с миссией, вместо того, чтобы быть низведенным до кабинетной работы. С Чарли у нас был только один флотский офицер – капитан 1-го ранга, который вызвался добровольцем в качестве водителя грузовика – и никаких бойцов SEAL. Черт возьми, я тоже должен был быть там.
Мои глаза блуждали по комнате, затуманенной сигаретным дымом. В этот момент я понял, какое напряжение должно было быть у людей в центре управления полетами в Хьюстоне, когда лунный модуль покинул «Апполон-11» и начал свое падение на лунную поверхность.
Они ничего не могли бы сделать, если бы что-то пошло не так. Если что-то случится с «Дельтой», мы тоже ничего не сможем сделать. Я допил свой кофе, смял чашку и запустил ее по дуге в оливково-серую мусорную корзину в 10 футах от нас. Попадание. Два очка. Может быть, это было предзнаменование.
Мы слышали каждое движение «Дельты» через динамики. Наша защищенная спутниковая связь – SATCOM – транслировала американский треп. Иранские сообщения отслеживались и передавались в режиме реального времени большими ушами АНБ в Форт-Миде. Это было похоже на живое международное радиошоу, без дикторов и сценария. Мы слышали, как Чарли покинул Египет и прибыл в Масиру; мы слышали, как 8 вертолетов RH-53D покинули палубу авианосца «Нимиц» в Оманском заливе, по пути к месту встречи в «Пустыне Один», где они должны были забрать спасательную команду, которая сейчас летела из Масиры на транспортных самолетах МС-130. Мы услышали, как первый вертолет доложил «ноги сухие», когда он пересек иранское побережье к западу от Чах-Бахара.
Почти сразу же в Иране зазвонили в колокола. Военные аванпосты докладывали Тегерану о вторжении. Были выдвинуты подразделения ополчения. Реактивные истребители были подняты в воздух. Что, черт возьми, происходит? Как они так скоро о нас узнали?
Прошло долгих 5 минут, прежде чем мы поняли, что иранцы реагируют не нас – схватка шла на северо-западе, недалеко от иракской границы. Вдоль южного побережья, где мы действовали, все было в полном порядке.
Остальные вертолеты выкрикнули «ноги сухие», они были над сушей. «Дельта» уже преодолела половину расстояния до «Пустыни Один» на борту своих МС-130.
Пока они еще были в воздухе, у нас появились первые признаки опасности. Перехват АНБ сообщил нам, что у одного из вертолетов возникли механические проблемы. Мы слушали, как поврежденный вертолет на авторотации приземлился в пустыне и его экипаж был подобран другим RH-53D. Два других вертолета попали в песчаную бурю и сбились с курса. Что же, потеря одного-двух вертолетов была предвидена. Мы все еще находились в режиме SNAFU – все нормально, все хреново.
Первый этап высадки «Дельты» в «Пустыне Один» прошел гладко. И тут заработал закон мистера Мерфи. Мимо посадочной площадки проехал иранский автобус. Он был остановлен и его 45 или около того пассажиров были задержаны под охраной. Через несколько мгновений с другой стороны, показался бензовоз. Он был остановлен выстрелом, но водитель прыгнул в другую машину, которая ехала по дороге и скрылся. Тем временем пламя от горящего бензовоза поднялось в пустынное небо более чем на сотню футов.
Мы дошли до стадии TARFU.
- А что нам делать с иранцами из автобуса? - спросил кто-то из «Пустыни Один» генерала Вога в Египте.

Я ответил за него.
- Убейте этих сукиных детей.

Мои коллеги недоверчиво на меня посмотрели.
- Просто шучу – сказал я им.

Я вовсе не шутил.
Вог передал приказал отправить их на С-130 и вернуть после операции.
Теперь в бестелесных голосах, звучавших в наших динамиках, было настоящее смятение. Все шло не по плану. Там было слишком много элементов. Там было несколько самолетов. Были пилоты вертолетов, которые, несмотря на свою подготовку, все еще испытывали дискомфорт, выполняя дальние полеты над пустынной местностью.
На месте в составе командной цепочки был Руби Голдбер, наземный командир от ВВС на «Пустыне Один», отвечавший двухзвездному армейскому генералу в Египте, который был осаждаем полчищами трех- и четырехзвездочников из Вашингтона. Это нарушало самое важное правило, которое я знал о специальных операциях – делайте их как можно более простыми, дурачки, и они, вероятно, сработают.
У меня были очень плохие предчувствия по поводу того, что происходит в Иране.
И все же – это должно было сработать. Мы занимались этим уже 5 месяцев.
Это был Суперкубок и Мировая серия, все в одном флаконе.
За соседним столом парень из ЦРУ, которого я назову Джонсом, разочаровано покачал головой.
- Знаешь, ты был прав, - тихо сказал он.

Джонс был старомодным воином, который боролся против растущей бюрократии ЦРУ и ее технологических пристрастий под руководством Стенсфилда Тернера. Мы говорили на одном языке.
- Это будет форменная бойня - сказал он.

Я кивнул в знак согласия, хотя ни Джонс, ни я не хотели, чтобы это было правдой.
Только 6 из 8 вертолетов прибыли в «Пустыню Один»; только 5 были в состоянии лететь. План всегда предусматривал, что как минимум шестеро из них доставят «Дельту» к месту укрытия, а затем прибудут в Тегеран и подберут заложников и их спасателей. Чарли решил дать отмену. Это было его решение. Генерал Вог в Египте хотел, чтобы он продолжал. Как и другие, включая меня. Но вы не сомневаетесь в человеке на земле. Это было решение Чарли, и он решил все отменить. Он говорил как человек, только что потерявший лучшего друга, когда объявил, что возвращается домой.
А потом случилось настоящее дерьмо. Один из вертолетов, маневрируя, чтобы пополнить свои топливные баки для долгого обратного полета к «Нимицу», врезался в самолет-заправщик ЕС-130, в который только что загрузилось «синее» подразделение «Дельты». Вертолет и самолет взорвались огромным огненным шаром. Миссия прошла весь путь до FUBAR.
Сжав кулаки, онемев от ужаса, некоторые из нас глотали слезы, мы слышали крики и хаос – звуки храбрецов, горящих заживо. Затем, после того, что казалось вечностью криков, беспорядка, взрывов и опустошения, мы услышали, как оставшиеся С-130 оторвались от земли и то, что осталось от «Дельты», полетело обратно в Масиру.
Сказать, что мы все были в печали в этой прокуренной комнате с спертым воздухом, было бы грубым преуменьшением. Это было немыслимо.
Мы только что провалили операцию, на планирование которой ушло полгода, а финансирования – миллиарды. И не было никакого способа спасти ее. Фингал под глазом, который Соединенные Штаты вот-вот получат в мировом мнении, будет лечиться долго-долго.
Предполагаемая доминирующая сверхдержава мира только что выполнила удар по воротам кучки тряпкоголовых террористов без подготовки, в одно касание, по скользящей шайбе и забила в собственные ворота. Бай-бай, оревуар, чао, алоха, адиос, сайонара. Завтрашнего дня не будет.
Честно говоря, я мало что помню о той ночи. Да, надо было кое-что еще сделать. Спасательная работа – например, вернуть назад агентов, которых мы забросили в Тегеран. Но я почти ничего не помню из того, что было сказано, или из того, что я сделал, или кто-то еще. Помню, мне захотелось проломить кому-нибудь голову о стену, но я никак не мог понять, чью голову я хочу разбить.
Даже смерть Ришера не подействовала на меня так сильно, как разгром в «Пустыне Один». Ришер был ответственен за себя – его убило собственное безрассудство. И кроме того, это случилось в бою. Люди умирают в бою. В «Пустыне Один» мы все приложили руку к смерти людей, которые умирали безо всякой причины; храбрецов убивали прежде, чем им позволяли сделать то, чему их учили.
Сверху до низу, это была одна огромная бойня. Одна большая потеря.

Глава 17

В кино звуковая дорожка превращалась в «Несбыточную мечту» из «Человека из Ламанчи» и доблестные солдаты восставали из пепла, шли и побеждали. В реальной жизни так не бывает. В реальной жизни солдаты умирают. В реальной жизни боги на Капитолийском холме и в Белом доме требуют человеческих жертвоприношений. Так что Чарли Беквит и Джим Вог были возложены Дейви Джонсом и остальным начальством, хотя не на них заканчивался мостик.
Чарли – не политик – не понимал, что происходит, пока не стало слишком поздно. Я встретил его, когда он шел по коридору кольца «Е» примерно через неделю после «Пустыни Один». Его глаза смотрели одурманено, взглядом на 2 тысячи миль.
- Дик, - сказал он, указывая на офис Объединенного комитета начальников штабов большим пальцем, - Эти парни только что бросили меня в бою.

Этот опыт стал настоящей, большой зарубкой на кривой обучения и для меня тоже. Я видел, как они выпотрошили Чарли Беквита, хорошего и жесткого мужика, который пошел и поставил свою жизнь на карту, потому что он верил в миссию и верил в своих людей, но ему не дали шанса сделать все по своему. А затем, забрав большую часть контроля и управления, большая бюрократическая машина обвинила его в своих ошибках.
- Ага, - голос в моей голове, который всегда звучал как Эверетт Э. Барретт, прорычал мне, - Марсинко, ты, тупоголовый Чудак, если они тебе когда-нибудь дадут подобную возможность, они отдерут тебя так же сильно, как они отодрали Чарли Беквита.

И никто не пел «Несбыточную мечту» (или что еще, если уж на то пошло), при работе над операциями «Снежная птица» и «Медоед», вторым комплексом планов по спасению американских заложников в Иране, начавшейся 26 апреля 1980 года, всего через 2 дня после «Пустыни Один».
Одновременно по приказу министра обороны Гарольда Брауна была организована совместная оперативная группа, или СОГ. Мандат предусматривал планирование и проведение военных операций, направленных на противодействие террористическим актам, направленных против Соединенных Штатов, их интересов или граждан. Хотя СОГ будет включать в себя подразделения армии, военно-морского флота и ВВС, каждый вид вооруженных сил будет находиться вне своей обычной административной цепочки подчинения, подчиняясь вместо этого армейскому генералу в Fort Bragg, North Carolina.
Идея была довольно радикальной для вооруженных сил. Это означало, что вместо обычной работы по отдельности и часто в прямой конкуренции друг с другом, войска, приданные СОГ, будут работать вместе. Контроль и управление будут объединены. Левая рука будет знать, что делает правая. Или, как я проповедовал своему взводу SEAL во Вьетнаме, будет целостность подразделения. Поговорите мне об революционной концепции!
Я был назначен в СОГ в качестве офицера от военно-морского флота и помог сформулировать первоначальный язык, который определял ее миссию и организацию. Я работал в подвальном офисе в недрах Пентагона что – учитывая настроение здания – меня вполне устраивало.
Тремя этажами выше меня Чарли Беквит также помогал набрасывать документы СОГ. Объединенное командование специальных операций было тем, о чем Чарли мечтал многие годы. Будучи лояльным типом армейских сил специального назначения, Чарли разработал свою версию СОГ вокруг уникальных способностей «Дельты». Но так как он был также реалистом, Чарли понял, что СОГ также будет нуждаться в SEAL для целей на морских объектах: танкерах, круизных лайнерах и военных ресурсах, таких как военно-морские верфи, авианосцы и атомные подводные лодки.
Я также считал, что SEAL должны быть вовлечены, но не в качестве дополнительного подразделения под чьим-то большим пальцем. Я был убежден, что весь отряд SEAL был необходим для СОГ. Поэтому, когда в мае 1980 года на моем столе появился первый черновик штатных документов, я слегка изменил прозу Чарли. Как и было сказано, в штатном расписании было указано «подразделение SEAL». Я вычеркнул слово «подразделение» и заменил его словом «команда».
Разница в значении этих двух слов была огромна.
Подразделение SEAL было небольшой группой – один или два взвода – которое станет морским вспомогательным подразделением отряда «Дельта», поставив флот в невыгодное положение вспомогательного подразделения армии. Действительно, в то время как СОГ была разработана, чтобы уменьшить межведомственное соперничество, на карту было поставлено определенное количество эго и гордости военно-морского флота, независимо от того, во что министр обороны или кто-либо еще, возможно, хотели бы верить.
Команда SEAL означала автономное подразделение SEAL, с собственным командиром. Команда SEAL станет равноправным игроком в СОГ, наряду с «Дельтой» и Первым крылом специальных операций ВВС.
Я передал расписание дальше. В следующий раз, когда оно попало на мой стол, слова «команда SEAL» были еще там. В середине июня Объединенный комитет начальников штабов должен был проголосовать за окончательный проект меморандума Объединенного комитета начальников штабов. В случае одобрения, что было практически верным делом, он будет направлен в качестве доктрины всем командующим основных театров действий, а также руководителям военных разведывательных служб. Новая команда SEAL будет отлита в граните.
Конечно, внеся свои редакторские правки, я создал одну крошечную, незначительную проблему: не было никакой существующей команды SEAL, которая могла бы стать частью СОГ. Поэтому, прежде чем план вступит в силу, я должен буду ее создать.
Тогда встал вопрос, какие бойцы SEAL должны стать частью СОГ? В военно-морском флоте уже была организована специальная контртеррористическая подготовка для SEAL. На Западном побережье четыре из двенадцати взводов Первого отряда SEAL прошли курс контртеррористической подготовки. На Восточном побережье Второй отряд SEAL выделил 2 из 10 своих взводов для задач контртеррористической подготовки. Молодой капитан 3-го ранга, которого я назову Полом Хенли, офицер, который руководил программой КТ во Втором отряде, называл свои взводы контртеррористической подготовки МОБ-6 или Мобильность-6.
Несмотря на то, что на Западном побережье было обучено больше бойцов SEAL, чем на Восточном, контртеррористические операции Пола Хенли были спланированы и выполнены лучше, чем что-либо на Западном побережье. Одна из причин этого была в том, что в Первом отряде оперативники проходили подготовку и затем возвращались в свои обычные взводы.
На Восточном побережье МОБ-6 всегда работал как единое целое. Мне это нравилось. Это указывало на то, что МОБ-6 обладает целостностью подразделения.
Кроме того, поскольку Второй отряд SEAL действовал в основном (но не исключительно) в странах НАТО, МОБ-6 проводили совместные учения с британским специальным лодочным эскадроном, SBS; немецкой Gremschutzgruppe-9, GSG-9, французской CIGN (подразделением быстрого реагирования национальной жандармерии); итальянской группой специального проникновения GIS; боевыми пловцами датского королевского флота; а также контртеррористическими подразделениями из таких стран как Турция, Испания и Бельгия. Мне это тоже понравилось.
На Западном побережье контртеррористическая подготовка строилась главным образом вокруг навыков стрельбы. Командир МОБ-6, Пол Хенли, также улучшал навыки своих людей в стрельбе. Но в отличии от SEAL Западного побережья, его взводы МОБ-6 также поднимались на борт кораблей, аналогично группам SBS. Они экспериментировали, взбираясь на нефтяные вышки в Северном море. Они практиковались в спасении заложников и нейтрализации захватчиков. Хенли обучал своих людей также, как это делал бы я, если бы все еще командовал Вторым отрядом. Но насколько хороши бы они не были, в МОБ-6 было только 2 взвода. Мне нужно было по меньшей мере 6 взводов, чтобы сформировать ядро новой команды. Это означало, что 4 взвода должны были прибыть с Западного побережья или из личного состава Второго отряда, не входящих в МОБ-6. Командирам это совсем не понравится. Тем не менее, это, что было нам нужно: 6 взводов phoques (тюленей, фр.). Тюлень шесть. Мерзкие ебать их тюленята. И террористы будут оттюленены.
Мой номинальный босс, капитан первого ранга Джим Бейкер, настолько привык к моим вылазкам в мир «черных» программ и спецназа, что у него выработалась привычка время от времени поглядывать на мою работу, прикрывая глаза и разводя в стороны пальцы на полдюйма.
- О, господи – говорил он. - Ричард, что ты со мной делаешь? Дай мне взглянуть.

Как только он видел, что я написал, он снова закрывал глаза.
- Не хочу ни знать, ни видеть.
- Тогда как же нам поступить с этим невидимым и неизвестным документом, который наводит на мысль о убийствах и хаосе?

Я всегда спрашивал вежливо.
- Подделай мою подпись и отправь наверх.

После этого мы хохотали до упаду.
Однако эту докладную записку, я оставил при себе. Капитан Бейкер обычно проскальзывал за мой стол и пытался подглядывать, но я ему этого не позволял. Я переворачивал бумаги, прежде чем он успевал что-либо увидеть, вскакивал со стула и усаживался на них.
- Ты скотина – говорил он, пытаясь сдвинуть меня в сторону. - Я выше тебя по званию. Дай посмотреть.

Я беспомощно пожимал плечами.
- У тебя есть три звезды?
- Ричард…
- Ты ел кобру?
- Ричард…
- Джим, эту докладную могут читать только люди, во-первых, с тремя звездами на плечах или, во-вторых, евшие кобру.

Я помахал обложкой в его направлении.
- Видишь?

Бейкер вернулся к столу.
- Ты меня доведешь до сердечного приступа, Ричард.

Он наблюдал, как я засовывал свою маленькую записку в секретную папку с кодовым словом и яркой полосой длиной в полтора дюйма, цвета фиолетового дыма от гранаты, идущей по диагонали спереди и сзади. Он к этому привык.
Большая часть моей работы была связана с шпионажем.
- О, я понял – это такого рода записка.

Я подмигнул ему и махнул папкой в его сторону.
- Правильно, капитан 1-го ранга. Я мог бы рассказать тебе, что здесь, но тогда мне пришлось бы тебя убить.

Он покраснел как свекла и захихикал:
- О боже, хорошо, хорошо, ладно, ладно. Я ничего не хочу знать. Я никогда тебя не видел. Я даже не знаю как тебя зовут.

Зажав папку под мышкой, как футбольный мяч, я взбежал по пяти подвальным ступенькам и зашагал по коридору четвертого этажа кольца «Е», мои ботинки выбивали следы на мраморном полу.
Подойдя к офису Билла Кроу, я остановился. чтобы перевести дух.
Я собирался сыграть в покер с очень высокими ставками, и хотел казаться спокойным. Кроу был тогда заместителем начальника военно-морских операций по планам и политике. Несмотря на то, что он был подчинен заместителю начальника военно-морских операций, адмиралу Джеймсу Уоткинсу, Кроу вытеснил Уоткинса как ближайший и наиболее доверенный советник командующего ВМФ Томаса Хейворда. Это было естественно: Кроу руководил операциями, а Уоткинс был главным администратором. Таким образом, отношения Билла Кроу с главкомом больше напоминали отношения старпома, чем помощника-администратора – менее формальными и более разговорными. Как бы то ни было, по слухам из Пентагона, Кроу фактически заменил Уоткинса в качестве главного орудия главкома ВМФ. Если бы я хотел получить благословение главкома для своего плана, мне сначала надо было получить согласование Билла Кроу.
Я открыл дверь в апартаменты Кроу. Один из его адъютантов, капитан 1-го ранга, поднял глаза от стола в другом конце комнаты. Я помахал папкой перед его носом, чтобы он мог разглядеть характерную фиолетовую полосу.
- Надо увидеть Старика. Всякие кодовые слова.

Он махнул мне рукой, чтобы я проходил. Я проскользнул в адмиральский салон и закрыл за собой тяжелую дверь.
Кроу поднял глаза от его стола.
- Заходи, Дик.

Он указал мне на стул перед его столом.
- Причаливай. Что у тебя сегодня на уме, кроме твоей прически?

Я положил перед ним папку.
Адмирал Кроу опустил очки на переносицу, закинул ноги на стол, подвинул записку к животу и медленно прочитал ее, хмуро глядя на страницы.
Он поднял голову.
- Кто-нибудь знает об этом?
- Нет, сэр, я работаю над этим сам.

Он хмыкнул и вернулся к чтению. Я в это время изучал огромную коллекцию шляп, которые стояли на полудюжине полок позади стола Кроу.
Наконец, он закончил. Очки для чтения были сдвинуты вверх, пока не оказались на лбу, прямо над бровями. Он внимательно посмотрел на меня, его лицо мне ничего не говорило, а затем расплылся в широкой улыбке.
- Мне это нравится. Это доведет Армию до сердечного приступа. Я могу гарантировать, что главкому это тоже понравится.

Он посмотрел на меня и для убедительности хлопнул ладонью по столу.
- Сделай это, Дик, поторопись с этим.

То, что я создал, было новым подразделением SEAL, посвященным исключительно борьбе с терроризмом – оно станет равноправной частью СОГ, наряду с «Дельтой» и спецназом ВВС, с международными морскими обязанностями. Не то, чтобы я подразумевал, что наша работа остановится на отметке прилива. Пока мы носим воду в наших флягах, мы будем находиться в морской среде – или достаточно близко, для меня.
Я назвал подразделение Шестым отрядом SEAL. Шесть, потому что там уже было 6 взводов, прошедших контртеррористическую подготовку. И шесть, потому что это число заставило бы Советы поверить, что где-то есть еще 5 отрядов SEAL. Погибель вам, русские.
Шестой отряд SEAL будет тощим и злым – 75 рядовых и 15 офицеров. Они будут выглядеть как гражданские. Измененные стандарты внешнего вида: длинные волосы, серьги, бороды и усы – будут поддерживаться, так что они сойдут за работяг в любой точке мира. Языковые навыки будут поощряться. В отличии от Первого или Второго отрядов SEAL, деятельность которых была ограничена географически, Шестой отряд SEAL будет готов к развертыванию в любой точке мира с базы в Вирджинии за 4 часа.
Первоначальная миссия Шестого отряда состояла в том, чтобы присоединиться ко второй операции по освобождению заложников, которая планировалась, хотя и не была запланирована. Цель Шестого отряда – скрытно проникнуть в Иран, где мы уничтожим ряд иранских военных объектов непосредственно перед второй попыткой спасательной операции «Дельты». Но конечная контртеррористическая миссия Шестого отряда будет гораздо более масштабной. Как я уже писал в своей записке, для команды было крайне важно подготовиться практически к любому сценарию на море.
В моем предложении уверенно говорилось, что Шестой отряд SEAL будет действовать через 6 месяцев после того, как мы получим разрешение начать процесс отбора – 6 месяцев для 90 человек, чтобы перейти от старта к преодолению звукового барьера.
Я верил, что это возможно. Я даже составил календарный план на первый год подготовки Шестого отряда SEAL. На бумаге было 12 месяцев и 365 дней, и я потратил неделю, пытаясь уложить 408 дней обучения в эту 365-дневную коробку. Я решил, что люди будут спать в самолетах.
Конец весны и начало лета 1980 года были потрачены на то, чтобы сгладить логистические детали, продумать бюджет и списки снаряжения, и проработать как можно больше мелочей. Проект «Шестой отряд» держался в строжайшем секрете и я работал в бюрократическом вакууме, но даже в этом случае в сообществе специальных методов ведения войны флота ходили слухи, что что-то затевается. Закончив работу в Пентагоне, я отправлялся в Литтл-Крик, три с половиной часа.
Визиты были неформальными: я проводил время с главными старшинами Второго отряда SEAL и за кружкой пива задавал вопросы. «Как бы ты сделал это, шеф?» или «Если вам пришлось бы сделать то-то и то-то, как лучше всего сделать это тихо?».
Ночь за ночью я проводил на кухне моего старого друга, главстаршины по имени Мак, которого знал с тех пор, как мы проходили обучение в UDT. Работая над испачканными кофе стопками желтой линованной бумаги, Мак, чиф-петти-офицер, которого я звал Пальцы и я, набросали требования к материально-техническому обеспечению для новой команды SEAL. Мы также набросали предварительный бюджет и организационные схемы и составили списки закупок новых и замечательных игрушек для мужчин, чтобы поиграть с ними. Мы разработали тренировочный цикл, в котором две команды по три взвода в каждой сменяли друг друга по непрерывному графику стрельб, прыжков, подводных работ и контртеррористических учений по спасению заложников. Если Шестой оторвется от земли, решил я, Мак должен стать его главстаршиной. Он был крепкой, жилистой маленькой пташкой.
Его сардонический, часто насмешливый стиль управления будет держать бойцов в тонусе; его долгий командный опыт будет поддерживать вращение шестеренок. Я также хотел, чтобы Пальцы был на борту. Оба сказали, что придут поиграть, хотя Мак горько жаловался на прыжки с парашютом. Он всегда ненавидел выпрыгивать из совершенно исправного самолета.
Я также много внимания уделил тому, что Пол Хенли сделал с МОБ-6. Хенли только что повысили до капитана 3-го ранга и он был в процессе перевода на Западное побережье, где он был назначен старпомом учебного подразделения BUD/S в Коронадо. Он посетил меня в моем подвальном убежище, как раз перед тем, как он и его жена Мерилин уехали в Калифорнию. Он прибыл, чтобы встретиться с менеджерами по личному составу в управлении кадров и пожаловался мне на свое новое назначение. Я никогда не работал с Полом, но мне он понравился. Он был бы, как я уже рассчитывал, идеальным старпомом для Шестого отряда SEAL.
У Пола была настоящая история успеха: он был выпускником Военно-Морской Академии, который пробился наверх из бедного трудного ирландского района Филадельфии под названием Фиштаун.
Пол был невысоким парнем, темноволосым и с резкими чертами лица, но крутым забиякой, с которым лучше не связываться.
Он совершил ошибку, сказав своим кураторам на первом курсе в Аннаполисе, что хочет стать боевым пловцом. Ни за что. Выпускники Академии, как ему сказали, не становятся змееедами. Если вы хотите добиться успехами, вы должны водить корабли. Так что, после того как он в 1970 получил «шпалу» энсайна, Пола отправили служить на корабли.
Он все равно попал на BUD/S и даже попал туда по лучшей из причин, насколько я мог судить: драка. Однажды вечером он был в клубе младших офицеров, под названием «База» и ввязался в драку между капитаном 2-го ранга, который слегка перебрал с соусом и парой больших, опасных, с полузащитников размером лейтенантов, которые решили добавить несколько новых шрамов на лице кавторанга. Пол уложил обоих летех на пол и вывел кавторанга из клуба до того, как появился береговой патруль. Не прошло и трех месяцев, как он уже был на отборочном курсе BUS/S, результат телефонного звонка одного кавторанга другому кавторангу.
Пол добился много для парня, который был в SEAL меньше десяти лет. Он был опытным парашютистом – членом парашютной сборной ВМФ. Он прослужил двадцать шесть месяцев в Kampfschwimmers, западногерманской роте боевых пловцов, базирующейся в Экернфорде, на Балтийском море и свободно говорил по немецки. Вежливый, хорошо ладящий со своими людьми и всеми уважаемый, он вероятно, получит должность командира, как только станет кавторангом. Но у Пола был менталитет воина и он ненавидел мысль о двухлетнем назначении, которое будет держать его прикованным к письменному столу, за написанием рапортов о тупых стажерах, которые только что упали с бревен и вывихнули лодыжки.
В последнюю неделю июня он сидел в моем подвальном кабинете и жаловался на свою печальную судьбу.
- Что же мне теперь делать, Дик?

Я пожал плечами, я не собирался рассказывать ему о Шестом отряде – пока.
- Ты отправишься туда и будешь делать свою работу.
- А что с МОБ-6?
- А что с ними?
- Я только что привел их в форму. Мы только начали подходить к некоторым интересным сценариям. Я рассказывал им о тактике абордажа SBS? Корабль в пути. Ну, я ее переделал и…

Я прервал его:
- Слушай, парниша, у тебя есть хороший младший офицер, чтобы возглавить МОБ-6. Подумай об этом, как о зарабатывании очков.

Он уехал в Калифорнию, но продолжал вопить и брыкаться.
Вряд ли он знал, что я приготовлю для него, если все пойдет по плану.
Согласно плану, это также означало, что я должен был внести некоторые изменения в свое собственное расписание. Меня выбрали для обучения в Национальном Военном колледже в Форт Лесли Макнейр, на 1980-81 учебный год. Отбор в Военный колледж – это практически обязательное условие для продвижения до капитана 1-го ранга, коммодора, а затем вверх по служебной лестнице до звания флагмана. Курсы преподаются выдающимися преподавателями. Его коллегии - «командно-отобранные» элита вооруженных сил, госдепартамента и ЦРУ. Военный колледж – это нечто большее, чем просто академический год с низким давлением и заполненным общественным графиком, он позволяет сформировать профессиональные связи, которые принесут солидные дивиденды позже в карьере, когда то, кого вы знаете, так же важно, как и то, что вы знаете.
Я был готов к году развлечений и игр. Как и Кэти. Наши дети были подростками и не нуждались в постоянной материнской опеке, которую она обеспечивала так долго. Я служил на флоте почти двадцать два года и в начале 1980 года Кэти начала просить меня подумать об отставке. Я мог понять ее беспокойство: это было похоже на то, как если бы она подписалась на 20 лет разлуки в качестве флотской жены, но она не была уверена, что сможет продержаться тридцать. Этого следовало ожидать – тридцать лет долгий срок, чтобы жить в постоянной эмоциональной и физической разлуке. Но в глубине души Кэти также знала, что я еще не готов к отставке, так что год в Военном колледже казался отличным компромиссом. Это будет 12-месячный отпуск. Мы могли бы расслабиться, найти время друг для друга и наслаждаться коктейльными приемами, пикниками, поездками и другими привилегиями в Форт Макнейр.
Но, честно говоря, я воспринимал Шестой отряд SEAL в качестве его командира и я не собирался отдыхать, пока не добьюсь своего. Учебный год в Военном колледже начинался в августе. Я ничего не сказал Кэти, но в последнюю неделю июня я попросил о встрече с Биллом Кроу.
- У меня проблема, адмирал – сказал я ему.
- Давай поговорим, Дик.
- В следующем году я должен поступить в Военный колледж.
- Именно туда тебе и надо идти – перебил он. - Признайся, Дик, тебе нужно отдохнуть. Год в Макнейр пойдет тебе на пользу.
- Я в этом не сомневаюсь, сэр. Но как вы знаете, я в последние несколько недель работал над концепцией Шестого отряда SEAL и мы до сих пор не знаем, кто будет командиром. Тот, кого вы выберете, может повлиять на мое решение, идти туда или нет.
- Ну, я думаю, что если бы присматривали, ты был бы в коротком списке. Ты квалифицирован, чтобы возглавить Шестой отряд. Но Дик, никто еще не думал о выборе будущего командира.
- Ну адмирал, если говорить прямо, я бы хотел, чтобы меня включили в этот список.
- Я в этом не сомневаюсь. С другой стороны, Дик, ты прошибаешь стены уже 2 года и может быть, было бы лучше, если бы ты уделил время себе и своей жене. Наслаждайтесь Военным колледжем. Расскажи им там о змеедах.
- Если Вы считаете, что я должен следовать именно этому курсу, адмирал, я так и сделаю. Но сэр, я занимаюсь этим делом почти 3 года, с момента падения Шаха до «Пустыни Один».
- Я это знаю.
- Сэр, и если говорить откровенно, адмирал, все что касалось специальных методов ведения войны, было настоящим козлиным дерьмом. Чарли Беквит провалился, потому что люди вокруг него не имели ни малейшего представления о том, что такое специальные методы ведения войны или как использовать людей. Черт возьми, адмирал, такие идиотские мысли идут со времен Вьетнама. Мои бойцы SEAL всегда подчинялись каким-то тупицам, которые не знали, что мы делаем или как мы это делаем. Может я ошибаюсь, может это мое ебаное эго, но я верю, что смогу реально изменить ситуацию, когда мы попробуем во второй раз. Я знаю людей. Я знаю это сообщество…

Он заставил меня остановиться.
- Да, я знаю, знаю. Но Дик, мы действительно не думали об этом. Теперь, когда я знаю, что ты заинтересован, я подниму этот вопрос. Помни однако: окончательное решение о командире для Шестого отряда SEAL остается за главкомом ВМФ, а не за мной.
- Вы думаете, мне следует поговорить с адмиралом Хейвордом, сэр?

Он протер стекла очков, внимательно осмотрел их и снова одел.
- Не думаю, что это могло бы как-то тебе повредить.

Он насмешливо посмотрел на меня.
- Но Дик…
- Сэр?
- Мудрый совет. Не используй «козлиное дерьмо» как существительное с адмиралом Хейвордом.

Я засмеялся, отдавая честь.
- Айе-айе, сэр.

Но я знал, что Кроу говорит серьезно. Если бы хотел командовать Шестым отрядом – а я хотел этого больше, чем чего-либо в своей жизни – я знал, что у меня будет только один шанс попросить адмирала Хейворда об этой работе.
Я тщательно обдумывал свои действия и слова, прокручивая в голове ряд сценариев, пока не убедился, что о чем бы Хейворд меня не спросил, я отреагирую должным образом. Через неделю меня попросили отнести разведывательный пакет в каюту главкома. Это была та самая возможность, которую я так долго ждал.
Я передал папку и встал перед его столом. Главком был высоким сухопарым морским летчиком, который всегда выглядел так, как будто должен был носить огромные солнцезащитные очки в авиаторской оправе. Крупный, добродушный, лысеющий Билл Кроу излучал простодушие; Том Хейворд излучал формальность.
- Прошу прощения, сэр.

Он поднял глаза и посмотрел на меня.
- Да?
- Простите за то, что прерываю Вас, сэр, но я хотел спросить, не окажете ли Вы мне огромную личную услугу и не дадите ли совет?

Я надеялся, что это вступление сработает с главкомом. Обычно адмиралы любят давать советы. Но Том Хейворд не был обычным адмиралом. Он был единственным в своем роде в военно-морском флоте.
Ты не стоишь рядом и не стреляешь покурить у главкома.
Мое задание состояло в том, чтобы доставить ему бумаги, а затем быстро и бесшумно удалиться.
- Конечно, Дик.

Он не сводил с меня глаз, пока я стоял по стойке «смирно». Он не предложил мне сесть.
- Сэр, - спокойно сказал я, - Я не знаю, известно ли Вам об этом, но мне приказано в августе явиться в Национальный Военный колледж.

Я надеялся, что мое колотящееся сердце не выдаст меня. Я чувствовал, как кровь пульсирует в висках, запястьях и груди.
- Я этого не знал. Поздравляю.
- Благодарю Вас, сэр. Но видите ли, теперь на линии новая команда – Шестой отряд SEAL. И я хотел спросить Вас, сэр, не будете ли Вы так любезны, посоветовать мне, рассматривать ли мне себя в качестве потенциального кандидата. Если бы меня рассматривали, какое из назначений Вы бы мне рекомендовали принять – Военный колледж или Шестой отряд SEAL?

Главком откинулся на спинку стула с высокой спинкой и сложил ладони шпилем.
- Я знаю, как много ты работал, Дик – сказал он. - Я знаю, что ты был под сильным давлением. И я знаю, сколько часов ты потратил на это.

Он не сводил с меня глаз. Как будто выслеживал цель.
- Как дела у тебя в семье?

Отличный вопрос. Подтекст был понятен: выдержит ли ваш брак еще 2 года постоянной разлуки или распадется?
Я почти наверняка знал, что распадется – Кэти и я уже были не в лучших отношениях – но я был готов использовать этот шанс, чтобы заполучить эту команду. Я решил парировать удар.
- Ну, сэр, я женат на военно-морской жене и у меня двое военно-морских детей.

Его брови поднялись на одну восьмую дюйма, потом все вернулось в норму.
- Звучит неплохо, - сказал он.

Он помолчал, потом продолжил.
- Ну, Билл Кроу сказал мне, что ты его человек, потому что уже некоторое время несешь нагрузку, связанную с контртеррористической подготовкой. Но это будет трудная работа. Вопрос в том, Дик, какое назначение ты бы предпочел?

Оно будет моим, если я попрошу. Невыразимое спокойствие овладело мной – то самое спокойствие, которое я знал в бою. Время замедлилось. Я упивался каждой миллисекундой. Я вспомнил некоторых людей, которые довели меня до такого невероятного положения. Эв Барретт, Б. Б. Уитэм. Игл Галлахер и Джим Финли и Патч Уотсон и Рон Роджер из отделения «Браво», моя первая боевая команда – Гарри Хамфрис, Хосс Кучински, Фрэнк Сколлиз и Горди Бойз из замечательной чокнутой шайки убийц из восьмого взвода. В тот же миг, я оказался снова в Тяу Док, держа тело Кларенса Ришера в своих руках. Найдутся ли в новом подразделении такие же как он? Возможно. Смогу ли я принять этот вызов? Принять такое давление? Черт побери, да, мог бы. Я знал, что вся моя жизнь была потрачена на подготовку к этому единственному шансу из миллиона снова стать настоящим воином, у руля подразделения, которое я создал по своему образу и подобию.
Я посмотрел главкому прямо в глаза. Мой голос был ровным и спокойным.
Я говорил формально, потому что это, что нравилось главкому.
- Сэр, Вы же знаете, что я был бы горд быть первым командиром Шестого отряда. Командование – это первое, что приходит в голову каждому моряку и это командование будет особенным для меня, потому что я так много сделал для его создания.

Главком кивнул.
- С удовольствием, Дик. Я бы хотел, чтобы ты стал первым командиром Шестого отряда SEAL.

Фейерверк гремел в моем мозгу, настоящий праздник Четвертого июля, но я не подавал и намека на взрывы.
- Большое спасибо, сэр. Тогда, я думаю, что Военный колледж больше не является предметом обсуждения.

Глава 18

В июле 1980 в Литтл-Крик состоялась конференция по специальным методам ведения войны. Я принял в ней участие. Я много слушал, но мало говорил. Я очень хотел бы сказать коммодорам Дэйву Шайбли и Теду Лиону – что я должен был сформировать новую команду, и после 15 августа буду совершать набеги за свежим мясом на их территорию. Но главком приказал мне не говорить ни слова о Шестом отряде SEAL, и мое согласие было вопросом здравого смысла и элементарной математики. Тэд и Дейв были каперангами и, как ни крути, четыре «шпалы» плюс четыре «шпалы» не равняются четырем звездам.
Работая над бюджетом подразделения, я начал осознавать всю глубину лояльности военно-морского флота Шестому отряду. Учебных патронов на 90 человек Шестого отряда SEAL было запланировано больше, чем на весь Корпус морской пехоты США. Общий бюджет на первый год для Шестого отряда SEAL был больше, чем для SEAL Западного и Восточного побережья вместе взятых – примерно столько же, сколько стоят 2 истребителя F-14.
Но деньги мало что значат без правильных людей. 16 августа, на следующий день после того, как подразделение официально было «создано» на бумаге, я поехал в Литтл-Крик, чтобы начать опрашивать потенциальных членов команды. Я нанес визит вежливости коммодору Второй группы специальных методов войны военно-морского флота Теду Лайону.
Тед был все таким же чопорным, как и тогда, когда мы поссорились из-за плаца в Литтл-Крик. Ему не слишком понравилось, как я выгляжу. Я отпустил волосы и бороду, поэтому был необычайно лохмат. Вместо накрахмаленной униформы я надел джинсы, рубашку с расстегнутым воротом и спортивную куртку. Мои начищенные ботинки давно исчезли. Вместо этого на мне были потрепанные кроссовки.
Я опустился в кресло в его спартанском, тщательно обставленном кабинете.
- Доброе утро, Тед.

Он отдал формальное приветствие.
- Кавторанг.

Это будет тот еще денек. Я встал и отдал в ответ честь.
- Сэр.

Может быть, я и сказал «сэр», но подумал «ублюдок».
Я объяснил, что делаю в Литтл-Кри, и что я немедленно начну опрос потенциальных членов команды.
Тед покачал головой.
- Нет, Дик, никаких бумаг на этот счет не было. И, в отличие от других, я делаю все по инструкции.

Он постучал костяшками пальцев по столу, подчеркивая каждый слог.
- По уставу.

Я вытаращился на него.
- Ты же не серьезно?
- О да, еще как. Да кто ты такой, черт возьми, чтобы врываться сюда и сеять хаос? Эта команда не будет реагировать на такое поведение. Здесь мы действительно соблюдаем некоторые формальности. Так что отныне, если тебе что-то нужно, Дик – если отныне тебе вообще что-то нужно, Дик – изложи это в письменном виде. Пошли по цепочке командования. Отправь в штаб, который оценит твое предложение. Если штаб одобрит, то твое предложение будет отправлено наверх, для принятия соответствующих мер.
- Ну и пошел ты к черту, Тед.
- И не смей так со мной разговаривать. В отличие от тех дней, когда каждый из нас был командиром части, теперь я твой непосредственный начальник.

На самом деле, он не был. Я бы не стал отчитываться перед Тедом – он не входил в цепочку командования Шестого отряда. Однако Тед считал, что все тюлени Восточного побережья, включая Шестой отряд, входят в его административную компетенцию. И он был полон решимости заставить меня повиноваться. Сейчас было не место и не время, чтобы переть на него.
Поэтому я встал, стиснул зубы и отдал честь.
- Айе-айе, коммодор. Итак, какие документы Вам нужны, сэр, чтобы я мог начать собеседование с потенциальным личным составом для моей новой команды?

Тед ухмыльнулся.
- Докладной записки с визой от главкома ВМФ, направленной на согласование через командование Атлантического флота и командующего надводными силами Атлантического флота и группы специальных методов войны военно-морского флота, будет достаточно – если ты сможешь ее заполучить.
- Знаешь что, Тед – сегодня суббота. Пойду выпью пива с ребятами. Я вернусь на следующей неделе и мы поговорим.

В следующую среду, в 09.15 возвышенный коммодор Эдвард Лайон III недоверчиво качал головой, читая «молнию» от адмирала Хейворда, которую я направил прямо к Теду. Она была согласована с командующим Атлантическим флотом и командующим надводными силами Атлантического флота, и командующим группы специальных методов ведения войны военно-морского флота, как и приказал Тед. Суть телекса была проста: «Ты, жопа с ручкой, убирайся с дороги Марсинко, или я тебя раздавлю, как жука. Дайте ему все, чего он хочет. Следуйте полученным указаниям. Люблю-целую. Адмирал Томас Хейворд, главнокомандующий ВМФ».
Ненависть, с которой Тед смотрел на меня, была невероятной. Неудивительно. Его дочь, которая работала барменом, видела, как я пил с несколькими бойцами SEAL в выходные и сообщила об этом папе, который начал нашу встречу, отчитывая меня за якобы нарушение правил оперативной безопасности. Но, несмотря на взгляды и обвинения, Тед ничего не мог поделать. Три часа спустя я проводил собеседование с кандидатами в Шестой отряд SEAL.
Я провел 4 дня, оценивая моряков из Второго отряда SEAL и команд UDT в Литтл-Крик. Для многих из тех, кто служил под моим началом 6 лет назад, это был шок. Они помнили командира, который носил коротко подстриженные виски - «белые стены», требовал, чтобы бойцы отряда сбривали все волосы на лице и приказывал своим офицерам носить визитные карточки. Теперь их опрашивал парень, больше похожий на Лобо, человека-волка, который настоятельно советовал им держать свои волосы нечесаными и прокалывать уши.
Что я там искал? Стрелков, конечно. Если вы не можете убить плохого парня, все остальное – FUBAR. Второй вопрос – как лучше добраться туда, где находятся плохие парни?
Остров Ило-ило научил меня этому: кто собирается стучать в переднюю дверь и глотать пули, когда можно вломиться через заднюю дверь и накормить всех свинцом. И пакет опций включает в себя все виды забавных способов добраться до задней двери: вы можете приплыть под водой или на лодке или прилететь на вертолете, вы можете вскарабкаться или прыгнуть с парашютом.
Третий вопрос: какие люди смогут войти в заднюю дверь легче всего? Подонки. Подонки с профсоюзными навыками – водители грузовиков, крановщики, каменщики, электрики, грузчики. Но я искал не просто каких-то подонков. Мне нужны были мотивированные подонки, парни, которые стараются изо всех сил. Я просмотрел записи каждого кандидата в BUD/S, чтобы увидеть, какое они заняли место в своих классах. В то время, как номеру первому, возможно, все удавалось легко, парень, который был 77, вероятно, скулил как сучка все время, проведенное в воде, не любил ползать по грязи и ненавидел подрывное дело – но он никогда не сдавался. Опыт научил меня, что бородавочники, которые все это выдерживают, в бою лучше, чем эти ваши естественные газели.
Я сделал свой отбор – чуть меньше половины отряда. Остальные приедут в Шестой из Калифорнии. Я позвонил Полу Хенли в Коронадо.
- Пол – старпом, как дела? Как служба?
- Неплохо. Жить можно.

Я хихикнул.
- Потрясающе. Как насчет того, чтобы пожить моим старпомом?
- Что…
- Я серьезно. У меня есть для тебя работа.
- В чем дело?
- Не могу говорить по телефону. Завтра я лечу в Сан-Диего, проводить собеседования.

Я дал ему номер рейса.
- Встретимся в аэропорту, я все объясню. И скажи Мэрилин, чтобы начинала собираться. Твоя задница окажется на Востоке меньше чем через 2 недели.

1 сентября был День Труда. 2 сентября я покинул Пентагон, чтобы принять новое командование. Я получил теплые проводы от адмирала Кроу, засвидетельствовал свое почтение контр-адмиралу по имени Арт Моро, который устроил мне несколько забегов с препятствиями, когда я собирал Шестой отряд SEAL и позвонил Эйсу Лайонсу, который получил свою вторую звезду и возглавлял мобильный отряд материально-технического обеспечения Седьмого флота в Тихом океане. Моей последней остановкой была каюта главкома. Билл Кроу отвел меня туда.
Том Хейворд встал из-за стола и обошел его кругом.
- Я хотел бы поблагодарить Вас, сэр, за предоставленную возможность командовать Шестым отрядом SEAL.
- Ты был лучшим человеком для этой работы, кавторанг, - сказал Хейворд.
- У Вас есть какой-нибудь последнее напутствие для меня?

Главком взял мою руку торжественно, но тепло пожал ее.
- Да, Дик, - сказал он.
- Все сводится к следующему: ты не подведешь. Это приказ.

Когда в 20.00 я въехал в ворота Литтл-Крик, меня уже ждала кучка моих будущих бойцов. Это было похоже на возвращение домой Папы-Медведя – бесчисленные «Папа, папа, что ты мне принес?».
Мы пошли в частный клуб рядом с базой, управляемый Братским Орденом UDT/SEAL, и за несколькими упаковками пива я сказал им в общих чертах, что попрошу их не ожидать большого отпуска между следующим утром и, ох, 1996 годом. Лица вытянулись.
- Я сказал, что это будет тяжкая работа парни. Я не говорил, что это будет весело.
Я взял барную салфетку, ручку и нарисовал глобус, обрамленный старомодным унитазным сиденьем в виде подковы. Над рисунком я написал «PHOC-6» а снизу W.G.M.A.T.A.T.S.
- Это эмблема подразделения, - сказал я, когда салфетка пошла от человека к человеку.
Кто-то спросил меня, что все это означает.
- Phoc – означает «тюлень» на французском. Глобус означает, что наша миссия охватывает весь мир, а буквы снизу означают: «Мы видели больше задниц, чем унитазное сиденье».

В ту ночь нас было около 30 человек - «основное ядро» Шестого отряда SEAL, офицеров, старшин и рядовых.
Это была одна из лучших вещей в Шестом отряде – никакой кастовой системы в моем подразделении. Если человек был достаточно хорош, чтобы вместе с ним умереть, он был достаточно хорош, чтобы вместе с ним есть, пить и трахаться.
Шестой отряд SEAL будет управляться в соответствии с Первым морским законом Эва Барретта и Первым законом целостности подразделения Марсинко: к черту всех, кроме нас.
Пол Хенли сидел рядом со мной, слушал и почти ничего не говорил.
Это было в порядке вещей. Он был Инь для моего Янь. Я был архетипичным – громким, тупым и несносным; он был тихим и глубоким. Пол не видел боя, но все остальное работало на него: языковые навыки, антитеррористическая подготовка, мозги и ему было 28 или 29. Прощай «корветт», здравствуй «универсал». В моей книжке это было плюсом – ребенок требовал ответственности.
После того, как Индейский Еврей закончил OCS, я подергал за несколько ниточек и отправил Еврея во Второй отряд SEAL. Шестой отряд SEAL был в разработке, и я хотел, чтобы он стал частью посылки. Получив назначение в Литтл-Крик, Еврей будет лежать на полке, пока Папочка Подрывник не вернется домой.
У рядовых, обменивавшихся в тот вечер историями в клубе, прошлое было столь же разнообразным, как и у офицеров. Я выбрал их за молодость и выносливость, за боевой опыт, языковые способности и агрессивность. А пару салаг выбрали потому, что Шестой отряд, как и все подразделения, нуждался в пушечном мясе.
Малыш Рич был одним из них. Когда я проводил собеседования с предполагаемыми членами Шестого отряда SEAL, я бросил взгляд на круглое, наивное детское лицо Рича, неуклюжее высокое тело, кулаки размером с окорок и рассмеялся:
- Что, черт возьми, заставляет тебя думать, что ты сможешь это потянуть, салага?
- Я знаю, что смогу, сэр.

Я отрицательно покачал головой.
- Ты же обычный маленький грубиян, вишенка. Если я тебя возьму, ты будешь расходным материалом, малыш. Если там будет веревка, по которой нужно будет вскарабкаться, и кажется, что она вот-вот оборвется, ты тот, кто пойдет наверх, чтобы проверить. Если нам понадобится выбросить парашютиста из самолета, чтобы проверить ветер – ты будешь им.

Я бросил на него свой взгляд Человека-Акулы Безумного Отто и пошевелил бровями.
- Как это тебе покажется?
- По-моему, это звучит чертовски забавно, капитан второго ранга.

Он стукнул кулаком по столу для пущей убедительности.
- Рассчитывайте на меня. Черт, сэр, я всегда хотел быть ебучим бойцом SEAL – и теперь, когда им стал, я хочу быть лучшим ебучим бойцом SEAL на свете. Так что, если это означает, что меня убьют в вашем подразделении, а не сидеть где-то с большим пальцем в жопе, я скажу – пусть будет так.

Конечно, я взял его – а кто бы не взял?