![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
interest2012warГлава 22
А КУДА ЕХАЛ ХМЕЛЬНИЦКИЙ?
Историю войны и мира можно и должно изучать не только по документам, но и по человеческим судьбам.
«Красная звезда», 1 июня 1990 г.
К биографии Главного маршала авиации Голованова можно добавить биографию генерал-лейтенанта Рафаила Хмельницкого (1898 — 1964). Официальное описание жизни Хмельницкого публикуется под рубрикой «Герои гражданской войны». Вот основные моменты: агитатор в Харькове, затем секретарь члена РВС Первой конной армии, принимал участие в подавлении Кронштадского мятежа, Гражданскую войну завершил, имея два Ордена Красного Знамени. В те времена это был высший и единственный орден.
Полистав мемуары участников Гражданской войны, находим награды тех лет — «наградить красными революционными шароварами» или «наградить каурым жеребчиком», а ордена, как свидетельствует маршал С.М. Буденный, давали «героям из героев». Сталин, например, за Гражданскую войну имел один орден. Те, кто имели по два ордена, попадали в анналы истории. Хмельницкий среди них.
После Гражданской войны Хмельницкий становится порученцем (то есть выполняющим поручения особой важности) при командующем Северо-Кавказским военным округом. Потом — работа в штабе Московского военного округа. Далее следуют военная академия и должности: командир полка в 1-й Московской Пролетарской стрелковой дивизии, порученец Народного комиссара по военным и морским делам, возвращение на командную работу, на ту же должность — командир полка в 1-й Московской пролетарской, далее — заместитель командира этой дивизии, через короткое время — командир этой лучшей дивизии Красной Армии. После — порученец Наркома обороны СССР.
В 1940 году в Красной Армии введены генеральские звания. Рафаил Хмельницкий получает звание генерал-лейтенанта, в те времена — три звезды. Весной 1941 года генерал-лейтенант Хмельницкий назначен командиром 34 стрелкового корпуса — самого сильного из всех стрелковых корпусов Красной Армии.
Во время войны — находился в распоряжении военного совета Ленинградского и Северо-Западного фронтов. С 1942 года был начальником управления снабжения в Центральном штабе партизанского движения. Потом следует должность генерала для особых поручений при заместителе Наркома обороны, и в самом конце войны генерал-лейтенант Рафаил Хмельницкий был начальником выставки образцов трофейного вооружения. Во Второй мировой войне Хмельницкий никак не отличился — вступил в нее генерал-лейтенантом и завершил в том же звании.
Биография составлена так, что прочитав ее, мы зевнем и перевернем страницу: генерал, герой, ничего более. А у меня давняя ненависть к адъютантам и порученцам. Генераллейтенант Хмельницкий постоянно всю свою службу, как заколдованный, возвращался к должности офицера (потом генерала) для поручений особой важности. Это постоянство меня как-то неясно тревожило. И еще: командирская карьера неестественная. Первая командирская должность — командир полка: ни взводом, ни ротой, ни батальоном не командовал, а эдак сразу на полк. И не на простой полк. 1-я Московская Пролетарская стрелковая дивизия — это «придворная», столично-парадная дивизия: иностранные гости, смотры, торжества, показуха. Служба в «придворных» дивизиях своеобразна.
Великая честь офицеру туда попасть, всю жизнь потом в аттестации в сияющем ореоле сверкает номер той дивизии. Служить там и легко и трудно. С одной стороны — люди на подбор, нет в дивизии худых, болезненных солдатиков, которые не понимают русского языка, нет старого изношенного оружия, нет проблем со снабжением и расквартированием войск. С другой стороны, настоящей боевой подготовки тоже нет. Вместо нее — показуха или подготовка к следующей показухе, «балет», как выражаются в Красной Армии. У Хмельницкого из пяти командирских назначений четыре — в столичнопридворно-балетную дивизию. И долго не засиживался. Должности занимал на несколько недель, а потом на долгие годы возвращался на должности адьютанта-секретаряпорученца.
Долго не давала мне покоя биография Хмельницкого, а понять не мог, чем она меня тревожит. А потом озарило: так это же тень биографии Ворошилова!
Глянем на биографию Хмельницкого, только теперь на фоне карьеры Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова.
Итак, член Военного совета Первой конной армии Климент Ворошилов где-то на Гражданской войне встречает безвестного партийного агитатора и делает своим секретарем. Секретарь прижился. Навсегда. Не будем гадать, как секретарь Хмельницкий воевал, но первый орден он получил после разгрома советских войск в Польше. В Гражданской войне было три массовых награждения, когда ордена раздавали корзинками.
Первый раз — в Польше. Надо было позор разгрома замазать героическими подвигами. Бегущим с фронта войскам выдавали вволю орденов. И тут, в общем списке, приказом РВС Первой конной, Хмельницкий попадает в ряды героев. Не то на машинке ладно стучал, не то — карандаши героически точил, не то еще за какие заслуги. По существовавшим тогда порядкам, в приказе должны были быть подробно изложены обстоятельства героического подвига, но в данном случае обстоятельства не изложены. Вместо подробного описания — «за отличие в боях секретарю члена РВС». Нехорошо героев подозревать, но не сам ли секретарь представление на себя и печатал?
Приказ о награждении Хмельницкого Ворошилов подписывал дважды: в 1919 (еще до позора в Польше) и в 1920 году Выдать орден получилось со второго раза. Но Москва не утвердила решение. Три года Хмельницкий носил свой первый орден как бы полулегально: Ворошилов наградил, Москва не утверждает. Решение было утверждено только 16 октября 1923 года.
Вторая массовая раздача орденов была после подавления Кронштадтского мятежа. На подавление бросили преданных. Кронштадтское зверство представили боевой операцией и за карательные заслуги жаловали, как за боевые. И снова орденов отсыпали. На расправе был и Ворошилов с секретарем. Ворошилову — второй орден. Секретарю — второй. Описание героических деяний снова отсутствует, скользко сказано: «вдохновлял бойцов». Так стал Хмельницкий двойным героем. И есть фотография: Ленин с участниками подавления. Справа от Ленина мордастый, о двух боевых орденах. Это как раз и есть революционный герой Рафаил Хмельницкий. А позади Ленина — Ворошилов.
И еще была одна массовая раздача — при истреблении мужиков Тамбовской губернии. Но наш герой там не оказался, а то получил бы и третий орден.
После Гражданской войны Ворошилова назначают командующим Северо-Кавказским военным округом. Хмельницкий при нем — выполняет особо важные поручения. Мне довелось повидать адъютантов и порученцев. Да, иногда они выполняют поручения особой важности. Но вообще — работа холуйская. Ворошилов — холуй и холуев вокруг себя плодил. И надо было быть холуем врожденным, чтобы при Ворошилове держаться. Хмельницкий держался. Но было нечто и кроме холуйства: Хмельницкий имел кличку Руда и не стеснялся ее. Если бы он пришел в революцию из коммунистического подполья, то можно расценить кличку как партийный псевдоним, вроде «Товарищ Евлампий». Но дооктябрьский партийный стаж Руды не прослеживается. Откровенно блатные нотки в кличке Хмельницкого не смущали ни Ворошилова, ни самого Сталина. Ворошилов — босяк по кличке Володька, а сталинский уголовный псевдоним Коба воспринимается как родственный псевдониму Хмельницкого. Коба и Руда.
Так что Руда был вполне в своем кругу. В 1924 году Сталин перетаскивает Ворошилова в Москву, назначает командующим Московским военным округом. Легко догадаться, как изменилась судьба Хмельницкого. Правильно. В штабе Московского военного округа ему нашли место. Ненадолго Хмельницкий отлучается в академию — диплом дело важное — и возвращается на ту же должность — порученец Ворошилова. Потом Руда получает полк в Московской Пролетарской стрелковой дивизии. Всем ясно — вот пришел новый командир полка, пришел для того, чтобы отметиться, чтобы отбыть номер, чтобы в характеристике появилась запись: «командовал полком» Сколько недель командовал никого не интересует Главное, в аттестации зафиксировано: командовал. Если бы потребовалось для аттестации, Ворошилов мог назначить своего холуя командовать чем угодно, хоть крейсером. И не побоялся бы Ворошилов дать Хмельницкому не просто крейсер, а лучший из крейсеров. И мог бы Хмельницкий на капитанском мостике не появляться и команд не отдавать. Лучше, если бы не появлялся: помощники, понимая, что за птица залетела, справились и без него — лишь бы работать не мешал. Так и в полку всем ясно, что «откомандовав», должен Хмельницкий вернуться на круги своя Эту систему видела расцвете, во времена Брежнева, когда работал в Женеве Прибывает из Москвы дипломатическая делегация. В делегации несколько трудяг-дипломатов. А между ними детки членов Политбюро. Тоже дипломаты. Работой деток не обременяли: лишь бы не мешали. И сами детки к работе не тяготели А характеристики им писали сладенькие, и посол советский Зоя Васильевна Миронова подписывала инициативные, всесторонне подготовленные и пр. и пр. Глянешь в послужной список такого «дипломата» — мать моя прошел и Париж, и Вашингтон, и Нью-Йорк, и Вену, и Женеву, да на какой работе: то Брежнева сопровождал, то Громыко, то еще кого Одним словом, перспективный, подающий надежды, опытом умудренный, пора выдвигать…
При Брежневе это цвело буйным цветом. А тогда, в двадцатых-тридцатых, система только расцветала. Но и тогда приемы карьерного проталкивания четко определились: Хмельницкий попадал в войска на командирские должности, не меняя своей московской квартиры, не удаляясь от правительственных дач. На полк вернулся еще разок, отметился, побывал заместителем командира дивизии и командиром. В 1940 году ввели генеральские звания, и Хмельницкий — генерал-лейтенант. Много, конечно, для бывшего командира дивизии, но ничего, пережил. Для порученца тоже много. В те времена в Красной Армии званиями не бросались. На дивизиях — полковники или генерал-майоры. Командиры корпусов — генерал-майоры. Бывало, что и на корпусах стояли полковники. Примеры: И-И. Федюнинский, К. Н. Смирнов, В.А. Судец, Н.С. Скрипко. Генерал-лейтенант — это или командующий военным округом, или командующий армией, да и то не всегда; некоторые командующие армиями были в то время генерал-майорами, как М.И. Потапов.
В общем не пожалел Ворошилов генеральских звезд своему холую. Так герой Гражданской войны стал полководцем.
Заинтересовавшись личностью Хмельницкого, перелистал вновь мемуары советских генералов, адмиралов, маршалов и удивился: да как же я раньше Хмельницкого не замечал. А ведь он присутствует в воспоминаниях многих. Рассказ о приеме у Ворошилова каждый начинает с описания приемной, в которой восседает Хмельницкий.
Генерал-майор П.Г Григоренко вспоминает, как перед войной попросил личной встречи с Наркомом обороны. «А в чем наш вопрос?» — интересуется Хмельницкий, и решает: незачем таким вопросом тревожить Ворошилова, обойдетесь встречей с Тухачевским.
Главный маршал артиллерии Н.Н. Воронов вспоминает, как в 1936 году Муссолини отправлял итальянских фашистов для захвата Абиссинии. Муссолини устроил пышную церемонию проводов. На церемонии — иностранные военные делегации. Самая представительная, это понятно, не от фашистской Германии, а от Советского Союза. Воронов это особо подчеркивает. В делегации, кроме самого Воронова, Городовикова и Лопатина — наш герой Хмельницкий. (На службе военной. С. 76-77). У нас с фашистами уже тогда было разделение труда: воюйте в Абиссинии, через много лет мы туда придем и устроим такую социальную справедливость, что мир дрогнет, глядя на детей-скелетов. Наши социальные преобразования обойдутся Африке большим горем, чем фашистская агрессия…
Но вернемся к нашему герою. Адмирал Флота Советского Союза Н.Г Кузнецов вспоминает, как перед войной его отправили в Испанию. Все начинается со встречи с Хмельницким… Кузнецов возвращается из Испании — и опять первым делом к Хмельницкому. Проходит немного времени — Кузнецова назначают заместителем командующего Тихоокеанским флотом — и опять встреча с Хмельницким. Кузнецов был дружен с Хмельницким: «… меня протолкнул Руда, как мы в своем кругу называли Хмельницкого». (Накануне. С. 175). Нет, нет, не на должность протолкнул, протолкнул на встречу с Ворошиловым. И все же надо было с Рудой быть в хороших отношениях: не каждого он на встречу проталкивал…
Маршал Советского Союза К.А. Мерецковтоже вспоминает, как вернулся из Испании — прежде всего визит к Хмельницкому. Хмельницкий приглашает Мерецкова пройти в большой зал. Тут собирают всех, кто попался под руку: важное мероприятие — осудить врагов народа, Тухачевского с партнерами. (На службе народу. С. 166). Мерецков не сообщает, как он лично вел себя, но после совещания Мерецкова круто понесло вверх, и вскоре он занял посты начальника Генерального штаба и заместителя Наркома обороны, те самые, которые раньше занимал Тухачевский… Очень было важно демонстрировать преданность не только в присутствии Сталина или Ворошилова, но и в присутствии их секретарейадьютантов-порученцев.
А вот Жуков летит на Халхин-Гол. Встреча с Ворошиловым, но предварительно — с Хмельницким. Важный был человек…
А потом напал Гитлер. Но на войне генерал-лейтенант Хмельницкий крови не проливал и жизнью не рисковал. В начальном периоде войны — дикая нехватка генералов. Западным фронтом (а это четыре армии) командует генераллейтенант А.И. Еременко, Северо-Западным фронтом (три армии) командует генерал-майор (!) П.П. Собенников. А генерал-лейтенант Хмельницкий — сидит в распоряжении командующего Ленинградским фронтом. Это означает: не отвечает ни за что. А почему в Ленинграде? Да потому, что туда послали Ворошилова, а Хмельницкого Ворошилов за собой тянет. Назвать Хмельницкого порученцем Наркома обороны было можно, но назвать порученцем командующего фронтом неудобно: генерал-лейтенант на побегушках у командующего фронтом, когда меньшие по званию сами фронтами командуют.
Потому формулировка — в распоряжении…
В Питере Ворошилов оскандалился. Ленинградским фронтом Ворошилов командовал неполных семь дней, с 5 по 12 сентября 1941 года. И пришлось срочно заменить Жуковым. Но выгнать Ворошилова Сталин не мог: дутая слава Ворошилова в Гражданской войне связана с дутой славой самого Сталина. Объявить Ворошилова кретином — себе на хвост наступить. И потому Ворошилов — как бы в распоряжении Сталина, то сеть не отвечает ни за что, а Хмельницкий — в распоряжении Ворошилова.
Потом Сталин придумал Ворошилову пост — Главнокомандующий партизанским движением. Партизанами управлять не надо, партизаны сами знают, что им делать. В биографии Ворошилова так описана эта заслуга: «Лично инструктировал командиров партизанских отрядов». (Советская военная энциклопедия. Т. 2. с. 364). Ах, работа не пыльная!
Генерал армии С.М. Штеменко коротким мазком, без желания обидеть, описал личный поезд «пролетария» Ворошилова: уютные вагоны, со вкусом подобранная библиотека… Ворошилов учинил Штеменко целый экзамен… нет, не по стратегии и не по тактике, а по репертуару Большого театра. Сам Ворошилов большой любитель оперы и балета и при случае горазд любого нижестоящего уличить в бескультурии…
Фронт, война, гибнут люди, страна голодает. Генеральный штаб работает по установленному Сталиным круглосуточному графику, у офицеров и генералов Генштаба веки слипаются от недосыпа. Штеменко случаем попал в поезд Ворошилова и хотел уж отоспаться, но нет, докладывай культурному маршалу… А еще в том уютном вагоне специальный холуй-полковник развлекает Ворошилова чтением классиков литературы: «Китаев читал хорошо, и на лице Ворошилова отражалось блаженство» (Генеральный штаб в годы войны. С. 207).
Теперь вообразим грязного, голодного, заросшего командира партизанского отряда, который много дней путал следы по лесам и болотам, уводя свой отряд от карателей. И вот приказ: прибыть к барину Ворошилову. Целая операция: через фронт гонят самолет, кострами поляну означают, везут командира на Большую землю. И вот он в салон-вагоне: ковры, зеркала, полированное красное дерево, бронза сверкает, а за окном ветер ревет, мгла. Сладко выспавшийся, плотно поевший и обильно попивший Ворошилов вдали от фронта и карателей лично инструктирует… А потом партизанского командира — в самолет, застегни ремни, взлетаем, проходим линию фронта, приготовиться… пошел!
Вот в том самом эшелоне, рядом с прославленным культурным пролетарским маршалом и наш герой обитает. Ворошилов — над всеми партизанами главнокомандующий, Хмельницкий — в штабе партизанского движения начальником управления снабжения. Не хочу плохо наговаривать, но из всех снабженческих должностей лучше всегоз аниматься снабжением партизан: по крайней мере недостачи не будет, материальные ценности тысячами тонн идут за линию фронта, бросают их в темноту и расписок в получении не требуют…
В конце войны, когда Ворошилову вовсе уж дела не находилось, поставили его на дипломатическую работу: гостей иностранных встречать, провожать, угощать, хвалиться победами. Генерал де Голль свидетельствует, что во время войны приемы в Москве поражали неприличным изобилием и подавляющей роскошью. Нашли работу и Хмельницкому — начальником выставки трофейного вооружения: дорогие заморские гости, посмотрите направо, посмотрите налево… Хотя это и экскурсовод может делать.
Главное в другом: разрешил Сталин советскому солдату грабить Европу. Называлось это — «брать трофеи». И пошел грабеж. Александр Твардовский в поэме «Василий Теркин» грабежу в Германии отдал целую главу и получил Сталинскую премию первой степени. Грабили тогда солдаты, грабили сержанты и старшины, грабили офицеры, генералы, маршалы.
Но больше всех грабило советское государство. Государственный грабеж был одет в форму трофейной службы. Удостоверение трофейной службы давало власть: не для себя беру, для рабоче-крестьянского государства. Трофейная выставка была частью трофейной службы. Не скажу плохого про Хмельницкого, но его шеф, культурный Ворошилов, жаден был до высокого искусства, и потому Хмельницкий истоптал Европу, точно как партизанский командир брянские леса. Тяжела работа Хмельницкого, но доставляла удовлетворение: генерал-лейтенант, не обремененный боевыми обязанностями, с батальоном «трофейной службы» рыщет по Европе, в кармане трофейной службы документ и рекомендации Ворошилова… Одним словом, где-то перешел Хмельницкий грань приличия и был устранен от Ворошилова, а потом уволен по болезни.
В этой героической биографии есть исключение, ради которого всю историю пришлось рассказать.
С момента первой встречи Ворошилов и Хмельницкий не расставались. Иногда Ворошилов выпускал Хмельницкого за рубеж к фашистам в гости. Но это не другая работа, а рабочий визит. Иногда Хмельницкий уходил на короткое время покомандовать полком или дивизией, но и полк и дивизия в Москве. И в академии Хмельницкий учился, мягко говоря, не в полную силу, отдавая больше времени основной работе. И только однажды случилось из ряда вон выходящее. Весной 1941 года первый и единственный раз Ворошилов и Хмельницкий расстаются. Ворошилов в Москве, а генераллейтенант Хмельницкий получает под командование 34-й стрелковый корпус 19-й армии. В Красной Армии в то время было: 29 механизированных корпусов (в каждом по 3 дивизии); 62 стрелковых корпуса (по 2-3 дивизии, очень редко — 4); 4 кавалерийских корпуса (по 2 дивизии); 5 воздушно-десантных корпусов (в их составе дивизий не было); 5 авиационных корпусов в составе ВВС (по 3 дивизии); 2 корпуса ПВО ( в их составе дивизий не было). Из всей этой сотни 34-й стрелковый корпус исключение — 5 дивизий. Удивителен корпус и тем, что во главе генераллейтенант. Пока мне удалось собрать сведения на 56 из 62 командиров стрелковых корпусов, которые существовали к лету 1941 года. Корпусами командовали генерал-майоры, иногда полковники. Исключений два: генерал-лейтенант П.И. Батов во главе 9-го особого стрелкового корпуса и генерал-лейтенант Хмельницкий — во главе 34-го.
С Батовым ясно. 9-й особый стрелковый корпус готовился к выполнению особой задачи — высадке с боевых кораблей на побережье Румынии, потому корпус назывался особым, потому во главе генерал-лейтенант, 34-й стрелковый корпус особым не назывался, но был таковым, 34-й стрелковый корпус необычен и по величине, и по составу: помимо стрелковых он имеет горнострелковую дивизию. Необычна особая секретность, которая окружает 34-й стрелковый корпус и всю 19-ю армию, в состав которой он входит.
В «Ледоколе» я рассказывал о тайной переброске войск на территорию Одесского округа, настолько секретной, что сам командующий Одесским округом генерал-полковник Я Т Черевиченко не знал, что на территорию его округа перебрасывается целая армия. Так вот речь шла именно о той самой армии, в составе которой находился и 34-й корпус Хмельницкого.
Историки-коммунисты могут высказать смелое предположение: не обороны ли ради выдвигались к границам 19-я армия генерал-лейтенанта И.С. Конева и входящий в ее состав 34-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта Хмельницкого? Или, может, замышлялись контрудары?
Отметем сомнения: нет, не ради обороны, и контрудары не замышлялись. Зачем в обороне горнострелковые дивизии? Горы только по ту сторону границы — в Румынии.
Если замышлялась оборона или контрудары, так самый мощный из всех стрелковых корпусов надо было перебрасывать не на румынское направление, а на германское, И если планировалась оборона или мифические контрудары, то генерал-лейтенант Хмельницкий в этих краях не появился бы. Он бы в тылах пересидел. Кстати, как только Гитлер нанес упреждающий удар, и война для Советского Союза превратилась в «великую» и «отечественную», генерал-лейтенант Хмельницкий еще до первой встречи с противником бросил 34-й корпус и больше на фронте не появился. Ему спокойнее было «в распоряжении командующего Ленинградским фронтом» или заведовать управлением снабжения в глубоком тылу.
Как полководец Ворошилов погорел во время Зимней войны, но его политическая карьера от этого не пострадала. Он был снят с должности Наркома обороны… с повышением. Секрет выживания прост. Сталину были нужны молодые, талантливые, энергичные, напористые, зубастые хищники типа Жукова, Берия, Маленкова. Но, поднимая к власти хищников. Сталин страховал себя от их напора, их таланта, их зубов. Сталин установил вокруг себя барьер старой гвардии.
Лучше всех роль щита выполнял Ворошилов. Он не претендовал на сталинское место, он не спорил со Сталиным, он во всем Сталина поддерживал.
Ворошилов был известен в стране и за рубежом, и Сталин (а за ним Хрущев и Брежнев) осыпали Ворошилова орденами, раздувая его незаслуженную славу. В благодарность за холуйскую покорность Сталин разрешал Ворошилову то, что не позволял и не прощал другим. В свою очередь Ворошилов осыпал щедротами своих собственных холуев.
В 1941 году готовилось вторжение в Европу. Ворошилова Сталин держал при себе: побед от него ожидать не приходилось, но ворошиловскому холую Хмельницкому было позволено отличиться на поле брани. Ворошилов знал, где решится судьба войны, и именно туда послал Хмельницкого — на румынское направление, на самое выигрышное. Не против немцев воевать, против румын. Отрезать нефть от Германии — это то, что решит судьбу Европы. Задача выполнимая и почетная. Так вот, Хмельницкому нашли место не в Первом стратегическом эшелоне, которому предстоит проливать кровь и нести потери, а во Втором стратегическом эшелоне, который по трупам Первого эшелона донесет победные знамена до нефтяных вышек. Для того Хмельницкому самый сильный корпус. Для того в корпусе Хмельницкого горнострелковая дивизия.
Время усомниться: не страшно ли Сталину ставить Хмельницкого на столь ответственный участок? Думаю, не страшно: его же не фронтом ставят командовать и не армией, и не начальником штаба. Не один Хмельницкий тут воевать будет. Задачу захвата Румынии Сталин поставил Жукову лично. Для захвата Румынии сосредоточены 15 механизированных, стрелковых, кавалерийских и десантных корпусов. Корпус Хмельницкого хоть и самый мощный, но лишь один из 15.
В Первом стратегическом эшелоне собраны хорошие командиры, включая Малиновского и Крылова. Морским десантом поставлен командовать Батов, а в воздушном десанте — бригада Родимцева. Высадка морского десанта готовится силами всего Черноморского флота, где бригадой крейсеров командовал С.М. Горшков. Вот только после них в Румынию ворвется 19-я армия И.С. Конева, в состав которой входит корпус Хмельницкого. Не надо Хмельницкому быть гением, надо только приказы Конева передавать своим дивизиям.
Выиграть войну — одно, а установить знамя победы на соответствующей высоте — другое. Хмельницкому вовсе не нужно выигрывать войну — это сделают Жуков, Конев, Малиновский, Крылов, Батов, Родимцев, Горшков. Хмельницкому надо только мелькнуть в победной сводке: «первыми в Плоешти вступили войска под командованием генерал-лейтенанта Хмельницкого». Большего не надо. И только для того Хмельницкий ехал на войну. Как только возможность отличиться пропала, пропал и он сам с передовых рубежей.
Коммунисты больше не могут отрицать того, что Сталин готовил захват Европы. Но, возражают они, Сталин готовил удар на 1942 год.
Не согласимся с коммунистами: если готовился удар на 1942 год, то Хмельницкий провел бы лето и осень 1941 года на курортах Кавказа и Крыма, зимой играл бы в снежки с героическим маршалом на подмосковной даче, а по вечерам читал бы ему завлекательные книжки, и только весной 1942 года поехал принимать самый мощный стрелковый корпус Красной Армии.
Глава 23
ЖУКОВСКАЯ КОМАНДА
Г.К.Жуков, как было известно, зря не приезжает, а объявляется только в чрезвычайных случаях, когда надо координировать боевые действия фронтов на том или ином стратегическом направлении.
Генерал-лейтенант Антипенко, «На главном направлении» с.146.
А у Жукова свои люди. Они тоже ехали на войну. О них писать куда интереснее. Ворошилов формировал свою команду из лизоблюдов, холуев, адъютантов, порученцев и секретарей У Жукова другой подход.
Жуков не был мелочным. Он не любил наказаний типа выговор или строгий выговор. Жуковское наказание: расстрел. Без формальностей. Прибыв на Халхин-Гол с неограниченными полномочиями, он использовал их полностью и даже немного перебрал. Он действовал решительно, быстро, с размахом. Генерал-майор П.Г. Григоренко описал один случай из многих.
Вместе с Жуковым из Москвы прибыла группа слушателей военных академий — офицерский резерв. Жуков снимал тех, кто, по его мнению, не соответствовал занимаемой должности, расстреливал и заменял офицерами из резерва. Ситуация: отстранен командир стрелкового полка, из резерва Жуков вызывает молодого офицера, приказывает ехать в полк и принять его под командование. Вечер. Степь на сотни километров. По приказу Жукова все радиостанции молчат. В степи ни звука, ни огонька — маскировка. Ориентиров никаких. Пала ночь. Всю ночь офицер рыскал по степи, искал полк. Если кого встретишь в темноте, то на вопрос не ответит: никому не положено знать лишнего, а если кто и знает, проявит бдительность: болтни слово — расстреляют. До утра офицер так и не нашел свой полк. А утром Жуков назначил на полк следующего кандидата. А тому, который полк найти не сумел — расстрел.
Когда генерал-майор П.Г. Григоренко такое написал, западные эксперты не поверили — им наших порядков не понять. И решили, что генерал Григоренко просто зол на коммунистическую власть и потому преувеличивает.
А потом появились другие свидетельства. В отличие от мемуаров Григоренко, они принадлежат людям, советским, властью обласканным. Вот одно. Выбрал потому, что писал тоже генерал-майор, в тот самый момент он воевал на Халхин-Голе, и ситуация тоже связана с темнотой. Свидетель — Арсений Ворожейкин, дважды Герой Советского Союза, генерал-майор авиации. Во время войны он вошел в первую десятку советских ассов. А тогда, летом 1939 года, был молодым летчиком.
Ситуация: возвращался с боевого задания вечером. Сгущался мрак. Бензин на исходе. Внизу — колонна войск. И не понять в сумерках: свои или японцы. И бензина нет покрутиться над колонной. Дотянул до аэродрома. Сел. О замеченной колонне можно было не докладывать: в воздухе он был один, мог бы промолчать, не видел ничего да и делу конец. Но доложил: видел колонну, а чья, не понял, вроде японцы.
Через некоторое время молодого летчика вызывают прямо к Жукову. И вопрос: чья же колонна, наши или японцы? Летчик отвечает, что рассмотреть было невозможно. Дальше произошло вот что: «Жуков спокойно сказал:
— Если окажутся наши, завтра придется вас расстрелять. Можете идти.
До меня не сразу дошел смысл этих слов. Но когда осознал угрозу, во мне закипела обида. Вытянувшись по стойке «смирно», решительно заявил: — Расстреливайте сейчас…
Жуков хмыкнул. Повернувшись к тумбочке, стоявшей позади него, достал початую бутылку коньяка и стакан, налил его до половины, протянул мне:
— Выпейте и успокойтесь.
— Я никогда не пью один.
Он снова хмыкнул и, подумав, достал второй стакан, налил себе…». («Красная звезда», 5 августа 1992 года).
Ворожейкина спасла твердость характера. И повезло: у него была возможность проявить твердость перед Жуковым. Тем, кого головорезы из батальона Осназ НКВД арестовывали в степи и стреляли на заре, проявленная твердость не помогала.
У стремления Жукова к порядку (через расстрелы) была и другая сторона. Тех, которых испытал в бою, которым поверил, Жуков смело ставил на любой пост, доверял любое дело. Нужно сказать, что в большинстве выбор Жукова оказался правильным. Люди жуковского выбора были самостоятельны, рассудительны, решительны и тверды.
Мы знаем, что Сталин послал воевать своего личного пилота Голованова, а Ворошилов — своего генерала для поручений особой важности Хмельницкого. Неплохо глянуть и на жуковскую команду в начале июня 1941 года. Да и на самого Жукова.
Жуков — наступление. На фронте это знал каждый. Появление Жукова означало не простое наступление, но наступление внезапное, решительное и сокрушительное. Вот почему предпринимались меры к тому, чтобы скрыть присутствие Жукова в данный момент, на данном участке фронта. Жуков появлялся без знаков различия, о его присутствии запрещалось говорить, в шифровках не указывалось его имя, лишь псевдоним.
Эти правила распространялись и на других маршалов и генералов, но все же Сталин прятал Жукова особо.
Или особо демонстрировал. В октябре 1941 года наступил критический для Советского Союза момент. Германские войска вышли к Москве. Москву защищал Западный фронт, командование которым 13 октября принял Жуков. Главный редактор «Красной звезды» Д. Ортенберг (сослуживец Жукова по Халхин-Голу) послал в штаб Западного фронта фотокорреспондента с приказом сделать снимок: Жуков над картой сражения. Жуков прогнал корреспондента из штаба, не до фотографий. Но через несколько дней фотокорреспондент вернулся в штаб Западного фронта с тем же приказом, но теперь приказ отдал Сталин лично.
Снимок появился на первых страницах газет: вся армия, вся страна, весь мир должны знать, что Москва не будет сдана — оборона Москвы поручена Жукову. Понятно, Жуков не только оборонялся, но и перешел в решительное наступление, которое было полной неожиданностью для германского командования.
Другой пример. Весной 1945 года 1-й Белорусский фронт под командованием Жукова готовится к Берлинской операции. 13 апреля в Москве Сталин как бы невзначай сообщает Гарриману, что немцы по понятным причинам ждут удара на Берлин, а мы их обманем: главный удар не на Берлин, а на Дрезден. Разочарованным советским солдатам и офицерам у самых стен Берлина тоже сообщили, что удар будет наноситься на другом направлении. И чтобы развеять сомнения, объявляют приказ о том, что командование фронтом принял генерал армии В.Д. Соколовский, а Маршал Советского Союза Г. К. Жуков убыл на другое направление… Понятно, Жуков не убывал и командование фронтом Соколовскому не передавал, просто перед началом наступления неплохо позволить противнику расслабиться и с облегчением вздохнуть.
Принцип понятен: когда Сталин боится за прочность своей обороны, он Жукова демонстрирует, когда Сталин готовит внезапный удар, он Жукова прячет.
В июне 1941 года Г. К. Жуков как начальник Генерального штаба должен оставаться в Москве. Но 21 июня на заседании Политбюро было принято решение: на румынской границе тайно развернуть Южный фронт (под командованием генерала армии И.В. Тюленева), а Жукова направить в Тернополь координировать действия Южного и Юго-Западного фронтов.
Решение направить Жукова в Тернополь Сталин принимал не в связи с угрозой германского нападения: Сталин такого оборота не ожидал.
Если бы Сталин боялся за свою оборону, то из полета Жукова в Тернополь не следовало делать тайны. А можно было даже и поместить на первых страницах снимок: Жуков с чемоданом идет к самолету.
Но полет Жукова был абсолютной государственной тайной. Случилось так, что Жуков полетел в Тернополь 22 июня (взлет в 13.40), то есть уже после начала германского вторжения. Но решение принималось накануне. Точнее, решение об этом было принятое мае, а утверждалось 21 июня. Как чрезвычайно секретное.
О степени секретности свидетельствует такой факт: 19 июля генерал-полковник Ф. Гальдер записывает в служебном дневнике свои сомнения в существовании Южного фронта: «Если бы здесь действительно была создана новая крупная руководящая инстанция, нам наверняка было бы точно известно имя ее руководителя…». Гальдер также высказывает сомнения в существовании 9-й и 18-й армий, которые входили в состав Южного фронта. У Гальдера не вызывает сомнения только присутствие в этом районе 2-й армии (которая ни до, ни во время, ни после Второй мировой войны на европейской части СССР не появлялась: она постоянно находилась на Дальнем Востоке).
Если в ходе войны, почти через месяц после ее начала, германская разведка не смогла вскрыть существование Южного фронта, то тем более она не могла знать о миссии Жукова, который 21 июня получил задачу; координировать действия Южного и Юго-Западного фронтов. Сталин умел хранить тайны.
В 1940 году Гитлер понял, что над нефтяными месторождениями нависла советская угроза, но всей серьезности положения Гитлер не понимал, так как германская разведка не сумела вскрыть не только тайного выдвижения Второго стратегического эшелона Красной Армии к границам (в составе которого, помимо прочих, была и 19-я армия Конева с 34-м корпусом Хмельницкого), но даже и сам факт существования Второго стратегического эшелона. Германской разведке было ничего не известно о Третьем стратегическом эшелоне и даже о существовании целого Южного фронта в составе Первого стратегического эшелона.
Вот почему я утверждаю: удар Южного фронта в Румынию представлял для Германии смертельную опасность, ибо был подготовлен как совершенно внезапный, ибо для его отражения в Румынии не было сил, и перебросить их туда было невозможно до того, как советские войска подожгут нефтяные промыслы.
Нужно понять замысел Жукова (одобренный Сталиным), и тогда назначения и перемещения генералов Жуковского выбора обретают особый смысл.
До Жукова вторжение в Германию планировалось осуществить в основном силами Западного фронта, то есть войск, расположенных в Белоруссии. Позади Западного фронта из войск и штабов Московского военного округа планировалось развернуть еще один фронт, а в Прибалтике и на Украине развернуть соответственно Северо-Западный и Юго-Западный фронты для нанесения вспомогательных ударов.
Оттого, что Западному фронту отводилась основная ударная роль, в Белоруссии перед началом Второй мировой войны были сосредоточены самые мощные и подвижные соединения Красной Армии: кавалерийские, танковые, механизированные, десантные. Цвет Красной Армии мы находим именно тут: 100-я стрелковая и 4-я кавалерийская дивизии, 21-я танковая бригада. Были и в других округах хорошие дивизии и бригады, но в Белоруссии их целое созвездие. Тут же в Белоруссии служили самые «наступательные» командиры — Тимошенко, Рокоссовский, Еременко, Апанасенко, Черевиченко, Костенко, Потапов. Вся служба Жукова между войнами тоже прошла в Белоруссии.
В 1940 году Жуков предложил другую схему вторжения. В результате раздела Польши, в соответствии с пактом Молотова — Риббентропа, на западной границе образовались два мощных выступа в сторону Германии — в районах Белостока и Львова. Создалась ситуация, которая позволяла провести классическую операцию на окружение, — удары двух обходящих подвижных группировок. Проведением такого маневра обессмертили свое имя величайшие полководцы от Ганнибала при Каннах до самого Жукова на Халхин-Голе. (Жукову суждено обессмертить себя и еще раз проведением такой же операции в ноябре 1942 года под Сталинградом).
Случилось так, что в 1941 году представилась возможность повторить Канны против Германии. (Германская граница тоже имела два мощных выступа в советскую сторону, в районах Сувалок и Люблина, и германская армия готовила точно такую же операцию).
Для проведения вторжения по приказу Жукова во Львовском и Белостокском выступах были сосредоточены ударные группировки, штабы, узлы связи, аэродромы, стратегические запасы, госпитали. (Немцы делали то же самое в районах Люблина и Сувалок.) С оборонительной точки зрения — это смертельный риск: Лучшие армии со всеми запасами уже в мирное время с трех сторон окружены противником, однако Жуков читал Бисмарка и знал, что Германия на два фронта воевать не может. Жуков читал разведывательные сводки ГРУ и знал, что промышленность Германии работает в режиме мирного времени, а без перевода промышленности на режим военного времени нападение превращается в авантюру. Жуков был профессионалом и потому не мог предположить, что Гитлер пойдет на авантюру.
Если смотреть на ситуацию с точки зрения подготовки внезапного удара, то концентрация главных сил на флангах в двух выступах — это лучшее, что можно придумать, — советские войска уже в мирное время выдвинуты далеко вперед, они как бы уже на территории Германии, они нависают над группировками противника, угрожая его флангам и тылам.
Из двух ударных группировок Жуков главную роль отводил Львовской. И это правильно. Реки текут с гор центральной Европы к Балтийскому морю, и чем ближе к морю, тем они шире. Если наносить удар из Прибалтики, то перед советскими войсками — укрепления Восточной Пруссии, кроме того, у самого побережья Балтийского моря форсирование рек затруднено. Вот почему советским войскам в Прибалтике (Северо-Западный фронт) ставились ограниченные задачи. Удар из Белостокского выступа сулил больше: впереди укрепленных районов нет, а реки в среднем течении не так широки. Потому войскам Западного фронта ставились решительные цели.
Но самый главный удар — из Львовского выступа: укреплений впереди нет, реки в верхнем течении узкие, вдобавок правый фланг наступающей советской группировки прикрыт горами. Местность от Львова до Берлина по военным понятиям — единый стратегический коридор. Удар из Львовского выступа, если для его проведения привлекаются достаточные силы (а они привлекались), отразить невозможно. Такой удар не только выводил советские войска в промышленные районы Силезии, но и отрезал Германию от источников нефти и от главных союзников. Удар из Львовского выступа раскрывал сразу веер возможностей.
Создавалась ситуация, о которой могут мечтать стратеги и шахматные гроссмейстеры: один только ход, но он ломает всю структуру обороны противника, нарушает все связи и создает угрозу сразу многим объектам. Именно таким мог быть удар из Львовского выступа, он давал возможность развивать наступление на Берлин или Дрезден. Если противник будет защищать Силезию, то можно было повернуть и нанести удар в направлении балтийского побережья, используя Вислу и Одер для прикрытия своих флангов. Такой удар отсекал германские войска от их промышленных районов и баз снабжения…
Жуков планировал и еще один удар, как мы знаем, неотразимый и смертельный. В Румынию. И для этого предложил не разворачивать еще один фронт позади Западного, а вместо этого развернуть его на границе Румынии…
А кроме этого — вспомогательные удары из Прибалтики на Кенигсберг, удары двух горных армий через Карпаты и Трансильванские Альпы, высадка пяти воздушно-десантных корпусов. Кроме всего, во всех семи внутренних округах тайно создавались армии Второго стратегического эшелона, которые должны были перед самым вторжением начать выдвижение к западным границам так, чтобы в решающий момент вступить в сражение, дополняя и усиливая Первый стратегический эшелон.
На себя лично Жуков взял роль координировать действия Юго-Западного фронта, которому предстояло наносить удар из Львовского выступа и Южного фронта, который создавался для вторжения в Румынию. В свете этого замысла и глянем на то, что делают те, кто удостоен выбора Жукова.
Генерал армии И В. Тюленев — старый товарищ Жукова. Они вместе служили в инспекции кавалерии РККА. В парторганизации Жуков был секретарем. Тюленев заместителем. К лету 1940 года оба поднялись высоко. Сталин ввел в Красной Армии генеральские звания, но только трое из тысячи получили по пять звезд, среди них Жуков и Тюленев. Жуков в то время командовал самым мощным военным округом — Киевским, Тюленев — самым важным Московским. В феврале 1941 года Жуков поднялся выше, стал начальником Генерального штаба и предложил использовать талант Тюленева не против Германии, а против Румынии, Управление и штаб Московского военного округа превратить в штаб Южного фронта и перебросить на румынскую границу, Тюленева назначить командующим.
На заседании Политбюро 21 июня 1941 года это предложение утверждено. Но принималось оно раньше.
Генерал-полковник инженерных войск А.Ф. Хренов в 1941 году был генерал-майором, начальником инженерных войск Московского военного округа. Вот его рассказ: «В начале июня командующий собрал руководящий состав штаба округа и сообщил, что нам приказано готовиться к выполнению функции полевого управления фронта. Какого? Этот вопрос вырвался у многих.
— К тому, что я сказал, ничего добавить не могу, — ответил Тюленев.
Однако, когда он стал давать распоряжения относительно характера и содержания подготовки, нетрудно было догадаться, что в случае войны действовать нам предстоит на юге» (Мосты к победе. С 73).
Комбриг А.З. Устинов на Халхин-Голе был начальником штаба всей подчиненной Жукову авиации. Кредо Устинова не воздушные бои, а удар по «спящим» аэродромам. В июне 1941 года Жуков рекомендует генерал-майора авиации А.З. Устинова на должность командующего авиацией Южного фронта. Сталин кандидатуру принимает.
Генерал-полковник Я.Т. Черевиченко сослуживец Жукова по Белоруссии. Когда Жуков сдавал 3-й кавалерийский корпус, Черевиченко его принимал. 19 июня 1941 года на румынской границе развернута самая мощная армия в истории человечества — 9-я. 21 июня в момент создания Южного фронта она входит в его состав (вместе с 18-й, тайно перебрасываемой из Харьковского военного округа) Командующий 9-й армией — Черевиченко.
Генерал-майор П.А. Белов — подчиненный Жукова во время службы в инспекции кавалерии. С апреля 1941 года 2-й кавалерийский корпус Белова появился на румынской границе. В момент тайного развертывания 9-й армии корпус Белова вошел в ее состав. И пусть не введет нас в заблуждение кавалерийское название. Каждая советская кавалерийская дивизия имела в своем составе собственный танковый полк. Ни одна германская моторизованная дивизия того времени не имела в своем составе ни танкового полка, ни батальона, ни роты, ни взвода и ни одного танка. Кавалерист Белов любил танки и умело их применял. Он будет воевать под командованием Жукова всю войну от Москвы до Берлина. Войну завершит генерал-полковником.
Генерал-лейтенанты И.Н. Музыченко и Ф.Я. Костенко в свое время были командирами полков дивизии Жукова. В начале июня 1941 года они командовали соответственно 6-й и 26-й армиями. Обе армии во Львовском выступе — хорошее положение для наступления. С точки зрения обороны, положение этих армий катастрофическое Полковник И. X. Баграмян. В начале 20-х был, как и Жуков, командиром кавалерийского полка, потом в 1924-1925 годах учился вместе с Жуковым на кавалерийских курсах. Служба Баграмяна после того не сложилась, попал на преподавательскую работу и к началу войны оставался полковником. В 1940 году Жуков назначает Баграмяна в штаб 12-й (горной) армии, задача которой во время войны — отрезать румынские нефтепромыслы от германских потребителей. Гитлер упредил Жукова и Баграмяна, и совершить планируемое не удалось. Но Баграмян пошел все выше и выше. Во время войны он сделал самую успешную карьеру во всей Красной Армии: вступив в нее полковником, закончил генералом армии на маршальской должности. Потом он станет Маршалом Советского Союза.
На тех же кавалерийских курсах в той же группе учился еще один друг Жукова — А.И. Еременко. 19 июня 1941 года генерал-лейтенант Еременко сдал должность командующего 1-й армией на Дальнем Востоке и срочно выехал по вызову Жукова в Москву. Еременко прибыл в Москву после начала германского вторжения и его отправили в Белоруссию. Но это было не то назначение, ради которого его вызывали. Как и Баграмян, Еременко завершил войну генералом армии но на маршальской должности, и после войны стал Маршалом Советского Союза.
Генерал-майор К.К. Рокоссовский. Учился вместе с Жуковым, Баграмяном и Еременко на тех же кавалерийских курсах, в той же самой группе. Затем долгое время Рокоссовский был начальником Жукова. Во время Великой чистки Рокоссовский сел. В 1940 вышел. Жуков забирает Рокоссовского к себе. Жуков лично командовал Южным фронтом, который летом 1940 года провел «освободительный» поход в Румынию. Рокоссовский находился в резерве Жукова в готовности появиться там, где возникнет кризисная ситуация. Летом 1941 года Рокоссовский командовал 9-м механизированным корпусом на Украине. Корпус готовился к нанесению внезапного удара. В начале июня вся артиллерия корпуса была тайно переброшена в приграничные районы, и весь корпус получил приказ на тайное выдвижение к границам. Правда, все вышло не так, как планировали Жуков и Рокоссовский… Им суждено встретиться на параде Победы. Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский будет командовать парадом, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков — парад принимать.
Генерал-майор танковых войск М.И. Потапов — «гений внезапного удара». Сослуживец Жукова с начала 30-х годов. Летом 1939 года на Халхин-Голе Потапов командовал 21-й танковой бригадой. В ходе боев Жуков оценил способности Потапова и сделал своим заместителем. Для внезапного удара по 6-й японской армии Жуков создал три группы. «Главный удар наносила южная группа полковника М.И. Потапова, имевшая две дивизии, танковую, мотоброневую бригады и несколько танковых батальонов». (История Второй мировой войны. Т. 2, с. 217). В 1940 году Жуков становится командующим Киевским военным округом. Потапова он потребовал под свое командование и поручил формирование 4-го механизированного корпуса во Львовском выступе.
Советские механизированные корпуса были самыми мощными танковыми соединениями мира. Они предназначались для вторжения и могли использоваться только в наступательных операциях. В 1941 году Гитлер бросил против Советского Союза 10 механизированных корпусов, в среднем каждый из них имел по 340 легких и средних танков. Сталин по требованию Жукова формировал 29 механизированных корпусов по 1031 танку в каждом, включая легкие, средние и тяжелые. Не все советские механизированные корпуса были полностью укомплектованы на 22 июня 1941 года. 4-й мехкорпус, например, имел 892 танка. Даже неукомплектованный советский корпус был мощнее двух германских вместе взятых. Из общего числа танков в составе 4-го мехкорпуса — 413 Т-34 и КВ. Мало, говорят коммунисты. Это и вправду мало, если не сравнивать с германской армией. Во всех десяти германских мехкорпусах, как, впрочем, и во всем мире, не было ни одного танка, даже отдаленно напоминающего Т-34 или КВ.
4-й мехкорпус Потапова, как и соседний 8-й (969 танков), и еще один соседний 15-й (733 танка), и все остальные мехкорпуса на учениях отрабатывали только наступательные темы. В феврале 1941 года Жуков получил повышение, а вместе с ним и генерал-майор танковых войск Потапов — он стал командующим 5-й армией. Это у северного основания Львовского выступа. Война началась не так, как планировали Жуков и Потапов, все пошло прахом, но германские источники отмечают твердое, энергичное и разумное руководство 5-й армией в первые месяцы войны.
Расплачиваясь за чужие ошибки, Потапов попал в плен. После освобождения из плена каждого ждал расстрел или тюрьма. Однако для Потапова даже Сталин сделал исключение — доверил командование все той же 5-й армией. После войны Потапов дошел до генерал-полковника. По моим сведениям, это единственный случай служебного роста сталинского генерала после плена.
Генерал-майор А.А. Власов попал в поле зрения Жукова только в 1940 году, но Жуков его поддерживал и возвышал энергично. Власов командовал 99-й стрелковой дивизией, которую в короткое время превратил в лучшую из всех трехсот дивизий Красной Армии. В ходе войны 99-я стрелковая дивизия самой первой из всех получила боевой орден. Но Власов ею уже не командовал: после того, как Потапов поднялся на 5-ю армию, Власов занял его место командира 4-го мехкорпуса во Львовском выступе. В ходе войны Власов покажет себя как один из самых талантливых советских командиров. Под Москвой Западным фронтом командовал Жуков, а 20-й армией Западного фронта — Власов. Операция 20-й армии на реке Ламе до сих пор изучается как образец ведения внезапного наступления. Правда, при этом имя Власова не упоминается.
Полковник И.В. Галанин на Халхин-Голе командовал 57-й стрелковой дивизией. В 1941 году он командовал 17-м стрелковым корпусом на румынской границе, 17-й стрелковый корпус был необычным: 4 дивизии — это почти как у Хмельницкого. Из 4-х дивизий — 3 горнострелковые. Корпус готовился к форсированию пограничной реки Прут и наступлению через Трансильванские Альпы.
Полковник И.П. Алексеенко на Халхин-Голе командовал северной ударной группой. В 1940 году генерал-майор танковых войск И.П. Алексеенко сформировал в Забайкалье 5-й механизированный корпус. В начале июня 1941 года началась переброска 5-го мехкорпуса из Забайкалья на Украину. В корпусе Алексеенко было более тысячи танков (ЦАМО, фонд 209, опись 2511, дело 20, с. 128). «21 июня в район новой дислокации начали прибывать и разгружаться первые эшелоны 5-го механизированного корпуса». (Сквозь огненные вихри. Боевой путь 11-й гвардейской армии в Великой Отечественной войне. С. 13).
Корпусу Алексеенко (как многим другим корпусам и армиям) круто не повезло. Первые эшелоны уже разгрузились, но Гитлер напал, характер войны изменился, изменились и планы. Остальные эшелоны повернули в Белоруссию. Корпус был разорван на части. В пути эшелоны с танками были подвержены бомбардировкам и понесли потери еще до вступления в бой. Эшелоны корпуса разгружались в разных местах и вступали в бой разрозненно…
Полковник В.А. Мишулин на Халхин-Голе командовал 8-й мотоброневой бригадой. В 1941 году он сформировал 57-ю отдельную танковую дивизию в Забайкалье.
В дивизии — более 370 танков. В начале июня 1941 года 57-я танковая дивизия Мишулина тайно перебрасывалась из Забайкалья на Украину. Ее судьба похожа на судьбу 5-го мехкорпуса, хотя дивизия Мишулина и не входила в его состав.
Майор И.И. Федюнинский на Халхин-Голе командовал 24-м мотострелковым полком 36-й мотострелковой дивизии. В апреле 1941 года полковник Федюнинский прибыл на германскую границу и принял под командование 15-й стрелковый корпус в 5-й армии Потапова. 15-й корпус, как и вся 5-я армия, был придвинут к границе. Федюнинский — полковник, но в его подчинении и заместители командира корпуса — генералы, например, начальник штаба генералмайор 3.3. Рогозный; и командиры дивизий 15-го корпуса — генерал-майоры Г.И. Шерстюк и Ф.Ф. Алябушев. Полковник Федюнинский командует генералами неспроста. Жуков знает, что Федюнинский неотразим во внезапном ударе. Это главное, и потому Федюнинскому доверен корпус, а звезды догонят. Они его догнали. Он станет генералом армии. Полковой комиссар М.С. Никишев на Халхин-Голе был политкомиссаром у Жукова. В июне 1941 года — в 5-й армии у Потапова. Люди Жукова собраны вместе. Но нанести внезапный удар Гитлер им не позволил.
Генерал армии Федюнинский вспоминает, как в первые дни войны собрались вместе ветераны Халхин-Гола: Потапов, Никишев и он сам. Потапов огорчен, что пришлось поменяться ролями с противником: не мы, а он нанес внезапный удар. «Удачно мы тогда провели удары по флангам, — заметил генерал Потапов и, вздохнув, добавил; — Сейчас так не получается», (И.И. Федюнинский. Поднятые по тревоге. М., Воениздат, 1964, с. 38).
Возразят, что каждый генерал, поднимаясь вверх, тянет за собой команду, чтобы расставить своих на ключевых постах и укрепить власть людьми, которые ему обязаны лично. Это так.
Но Жуков — начальник Генерального штаба. Он поднимает на высокие посты не лизоблюдов, а людей, отличившихся во внезапном нападении, знающих, как внезапные удары готовятся и осуществляются. И расставляет Жуков этих людей не по московским кабинетам и не по огромной стране, а всех — во Львовском выступе или на румынской границе.
Жуковская команда — кавалеристы в подавляющем большинстве. Как и он сам. Командир кавалерийского оклада — внезапность, решительность, наступательный порыв, обходы и охваты, не позиционная, а маневренная война.
Советских командиров 1941 года критикуют. Но мало кто вспоминает о том, что до 1941 года и после те же люди были храбрыми, понятливыми, предусмотрительными, решительными, коварными. А в 1941 году на всех снизошло затмение…
Нужно сказать, что в направлении румынских границ тайно двигались совсем не только жуковцы. Как мы знаем, сюда же генерал-лейтенант И.С. Конев выдвигал 19-ю армию. А генералмайор Р.Я. Малиновский — 48-й стрелковый корпус…
На мой взгляд, если Жуков, Рокоссовский, Конев, Крылов, Потапов, Малиновский собрались вместе, и все против Румынии, то это — серьезно.
Генерал-лейтенант А.А. Власов, попавший в плен в 1942 году, на допросе показал, что «концентрация войск в районе Львова указывает на то, что удар против Румынии намечался в направлении нефтяных источников».
Власов настаивал, что Сталин готовил нападение на Германию и Румынию, что подготовка Красной Армии была ориентирована исключительно на наступление, а оборонительная операция не готовилась и даже не предусматривалась. (Протокол допроса от 8 августа 1942 года).
«Красная звезда» (27 октября 1992 года) объявила, что Власов выслуживался перед Гитлером, хотел угодить и потому повторял выдумки пропаганды Геббельса. Такими показаниями, мол, он полностью раскрыл свое истинное лицо.
А теперь глянем, что годом раньше писал в той же «Красной звезде» (27 июля 1991 года) заместитель начальника Генерального штаба ВС СССР генерал армии М.А. Гареев: «Направление сосредоточения основных усилий советским командованием выбиралось не в интересах стратегической обороны (такая операция просто не предусматривалась и не планировалась…), а применительно совсем к другим способам действий… Главный удар на юго-западе пролегал на более выгодной местности, отрезал Германию от основных союзников, нефти, выводил наши войска во фланг и тыл главной группировки противника…».
Сравним мнения двух генералов. Они говорят об одном: никакой подготовки к обороне, только наступление, причем, наступление на юго-западном направлении, то есть из Львовского выступа с целью отрезать от Германии нефть и основных союзников.
Если Андрей Андреевич Власов такими показаниями хотел выслужиться перед Гитлером, то перед кем хотел выслужиться генерал армии Гареев? Если допустить, что Власов просто повторил выдумки Геббельса, то и газету «Красная звезда» надо объявить рупором фашистской пропаганды.
Высказывания Гареева публиковались в Советском Союзе в центральном органе Министерства обороны и не вызывали протестов ни военных историков, ни начальника Генерального штаба, ни Министра обороны, ни самого Президента.
А не протестовал никто потому, что генерал армии Гареев сказал правду, точно как и генерал-лейтенант Власов. И если кто-то самостоятельно на карте расставит советские армии вторжения, механизированные и десантные корпуса, аэродромы, штабы и жуковских генералов, то вынужден будет признать даже без свидетельств Власова или Гареева: готовилась наступательная операция удивительной красоты.
Глава 24
ПРО ТРЕТИЙ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ЭШЕЛОН
Насилие необходимо и полезно.
В.Ленин.
Будьте уверены, рука у нас не дрогнет.
И.Сталин.
Первый стратегический эшелон Красной Армии — 16 кадровых армий вторжения и несколько десятков отдельных корпусов и дивизий. Задача — нанести одновременно несколько ударов.
Второй стратегический эшелон — 7 недавно сформированных армий, укомплектованных резервистами, в том числе зэками. Задача — развить успех Первого стратегического эшелона.
А позади Второго стратегического эшелона шло развертывание Третьего стратегического эшелона. Первоначально в его составе было 3 армии — 29-я, 30-я, 31-я. На первый взгляд — обычные армии вторжения. На второй взгляд — очень даже необычные.
Официально Третий стратегический эшелон возник в последние дни июня 1941 года как реакция на германское нападение. Однако возник Третий стратегический эшелон подозрительно быстро. Сформировать три армии даже в мирное время не просто: требуется много времени, много оружия, много солдат и офицеров, много машин, много боеприпасов, продовольствия, топлива, много сапог, наконец. А эти армии возникли в считанные дни в конце июня 1941-го в обстановке паники и всеобщей неразберихи; и паника их не коснулась, и неразбериха обошла стороной.
Секрет в том, что 3 армии Третьего стратегического эшелона создавались по планам мирного времени — механизм был взведен и пущен до германского вторжения и сработал безотказно, несмотря на хаос и отсутствие Сталина у руля государственной власти.
Что же за армии были в Третьем стратегическом эшелоне? Если во Втором стратегическом эшелоне целые дивизии и даже корпуса сформированы из зэков, попробуем догадаться, кто должен находиться в Третьем стратегическом эшелоне позади зэков.
Шепетовка, начало июля 1941 года: момент пленения советских солдат 16-й армии. Всмотритесь в эти лица. Война только началась, где советские солдаты успели так отощать, они же не прошли еще через германские концлагеря?
До германского нападения 13 июня 1941 года Сталин начал тайную переброску в западные районы СССР семи армий Второго стратегического эшелона. Эти армии имели только наступательные задачи.
Армии Второго стратегического эшелона в значительной степени были укомплектованы заключенными ГУЛага. В возможность германского нападения Сталин не верил, но до германского нападения дал оружие в руки заключенных. Если бы Гитлер не напал, долго ли мог Сталин держать сотни тысяч вооруженных зэков на своих западных границах?
Правильно.
Третий стратегический эшелон — это чекисты. Все 3 армии.
29-й армией командовал заместитель Наркома внутренних дел генерал-лейтенант НКВД И.И. Масленников, 30-й — бывший начальник пограничных войск Украинского округа генерал-майор НКВД В.А. Хоменко, 31-й — бывший начальник Прибалтийского пограничного округа генерал-майор НКВД К.И. Ракутин, затем бывший начальник Карело-Финского пограничного округа генерал-майор НКВД В.Н. Долматов. Три армии — это целый фронт. Общее руководство тремя армиями осуществлял бывший начальник пограничных войск Белорусского округа генерал-лейтенант НКВД И.А. Богданов, а политкомиссаром при нем — заместитель Наркома государственной безопасности (НКГБ) комиссар государственной безопасности 3-го ранга С.Н. Круглов.
Долгие годы, как мозаику, собираю сведения о советских войсках и командирах 41-го года. В том числе — о трех чекистских армиях. Все, что удалось собрать, подтверждает: в Третьем стратегическом эшелоне не только все командующие армиями, но и дивизий, полками, батальонами, были чекистами из НКВД и НКГБ, но и все командиры рот, взводов и отделении — из тех же ведомств. Исключений обнаружить не удалось.
Чем больше сведений о Третьем стратегическом эшелоне собирал, тем больше возникало вопросов. Для чего предназначался целый чекистский фронт? Как пограничники многими тысячами сумели 22 июня выскочить из под огня наступающих германских войск, отскочить в глубокий тыл (железные дороги забиты) и там через несколько дней после начала германского вторжения организоваться в стройную структуру с фронтовым и тремя армейскими управлениями, со штабами новых дивизий, полков и батальонов, с налаженной службой связи и снабжения? А ведь штаб Украинского пограничного округа находился во Львовском выступе. Как генерал-чекист Хоменко со своим штабом вырвался из этого пекла?
Штаб Белорусского округа находился в еще более неудобном для эвакуации месте — в Белостоке. Там все попали в окружение.
Кроме генерала-чекиста Богданова, его штаба и тысяч пограничников от рядовых до генералов. Богданов со своим штабом каким-то образом вырвался из котла, оказался в тылу и возглавил весь чекистский фронт. Допустим, что Богданова можно вывезти из окружения самолетом, но 3 чекистских армии откуда взялись? Всех пограничников с западных границ 22 июня самолетами не вывезешь. А именно они, пограничники с западных границ — основа трех чекистских армий и все командование — с западных границ. Чудеса.
Историки-коммунисты написали тысячи книг о героях-чекистах, об их подвигах в первые дни войны, но книги молчат о том, как возник чекистский фронт. На этот вопрос историки не только не дали ответа, но не нашли нужным его даже поставить.
Чтобы ответить на вопрос о происхождении Третьего стратегического эшелона, мы должны вернуться в Первый стратегический эшелон и желательно — на румынскую границу. Книг об этой поре написано много, откроем одну из них. Например, книгу Героя Советского Союза генерал-майора А.А. Свиридова. Книга называется «Батальоны вступают в бой», выпущена Воениздатом в 1967 году. Книга прошла общую цензуру и особую военную. Факты, которые в ней приводятся, как и факты в любой из книг Воениздата, проверены экспертами Института военной истории и протеста не вызвали. Книгу читали тысячи людей, включая ведущих советских и зарубежных историков, книгу читали участники тех событий — подчиненные генерала Свиридова и его командиры. Не протестовал никто.
В июне 1941 года автор был капитаном, командиром 144-го отдельного разведывательного батальона 164-й стрелковой дивизии 17-го стрелкового корпуса 12-й армии во Львовском выступе, 17-й корпус только по названию стрелковый, на самом деле — горнострелковый. Командовал корпусом выдвиженец Жукова генерал-майор И-В. Галанин. И вся 12-я армия, как мы знаем, только по названию обычная, на самом деле — горная. Именно в этой армии по личному приказу Жукова И.Х. Баграмян проводил эксперименты по быстрому овладению горными перевалами.
Книга Свиридова интересна тем, что дает описание той же армии, но вид открывается не сверху, а снизу. Итак, спустимся с высот корпуса и армии в 144-й разведывательный батальон, которым командует капитан А.А. Свиридов. Повествование начинается с 19 июня 1941 года. Открываю первую страницу и цитирую на выбор прямо с первой строки: «На реке Прут наша дивизия сменила пограничников. Покидая государственный рубеж, они передали нам укрепленный берег и оставили не совсем обычные сувениры — ореховые удочки, разбитый пулемет и старую овчарку…». «Пограничники, сдавая нам государственный рубеж…», «Лес, в котором мы располагались.». С румынской стороны «доносился плач румынской деревни: крестьян выселяли подальше от границ…». «Все мы, советские воины, готовились бить врага только на его земле.». «Командир эскадрона старший лейтенант Коробко после доклада попросил разрешения послать разведку на ту сторону реки.
— Погоди, не торопись. Придет твое время. А пока наблюдай и прислушивайся».
Вникнем, 164-я стрелковая дивизия приняла от пограничников укрепленный берег, но укреплениями не спешит воспользоваться — дивизия прячется в приграничном лесу. В приграничной полосе так действовали все советские дивизии. Их выдвинули на границу, но не для обороны. На том берегу германские дивизии действуют по тому же сценарию, тоже прячутся в лесах. Они тоже не для обороны.
Удивительны особенности слуха советского капитана-разведчика: плач выселяемой румынской деревни с той стороны пограничной реки он услышал, а с нашей вроде и плача нет. А между тем, советские пограничные войска с 13 по 20 июня провели операцию по насильственному выселению людей из приграничной полосы от Белого до Черного моря. Немцы выселяли с полосы шириной в 20 км, наши — в 100. Немцы, в основном, население перемещали. Наши перемещали и истребляли. В описываемый момент операция НКВД по очистке прифронтовой полосы вошла в свой кровавый аппогей. Но нашему «герою» и дела нет. Он нашего плача советских людей не слышит и слышать не желает. Он мнит себя освободителем Европы и потому слышит только плач с той стороны.
После публикации моих первых статей об истинном значении Сообщения ТАСС от 13 июня 1941 года группа американских экспертов опубликовала гневное открытое письмо: Сообщение ТАСС — это просто сталинская глупость, мы — историки это давно установили.
Может, для вас, господа, Сообщение ТАСС и глупость, но день, когда это Сообщение было опубликовано в печати, является днем национальной скорби для многих народов: в отличие от фашистов, которые выселяли население на несколько километров вглубь своей территории, наши доблестные чекисты высылали десятки тысяч людей в заполярную тундру, и мало кто из них потом вернулся под родное небо.
Завершив насильственную репатриацию людских масс, доблестные пограничники не просто сняли минные и проволочные заграждения на советских границах (об этом — читай в «Ледокол»), но и сами ушли с границ. Свидетельство генерала Свиридова — только один пример. Таких свидетельств каждый желающий может найти в достаточных количествах как в мемуарах советских генералов, так и в германских архивах.
Совершенно однозначно из этих свидетельств следует, что на участках в десятки, иногда в сотни километров (там, где готовились советские удары), граница была открыта, то есть пограничники ушли, передав границу в распоряжение Красной Армии.
Вот тут и надо искать ответ на вопрос, как пограничники оказались в глубоком тылу в первые дни войны: все необходимое для формирования трех чекистских армий было подготовлено заранее, а личный состав от генералов до рядовых, целые пограничные заставы, комендатуры, отряды и штабы пограничных округов отошли в тыл ДО германского вторжения, В своей жизни видел только однажды ситуацию, когда пограничники открыли границу: летом 1968 года там же в Карпатах наших солдатиков переобули в кожаные сапоги, а пограничные заставы сняли часовых, оставив границу нашим дивизиям.
В 1941 году все делалось по тому же сценарию. Уходя 18 — 19 июня с границ, чекисты знали, что это война. Каждому советскому человеку с детства, как гвоздь, в голову вбивали истину — граница на замке! Каждый пограничник жил этой истиной. Уходя 19 июня 1941 года с границ, любой начальник заставы и любой рядовой понимали значение ухода.
Вспомним почти незаметный штрих на самой первой странице воспоминаний генерала Свиридова: пограничники, сдавая государственный рубеж, бросили неисправный пулемет. Каждый, кто служил в Красной Армии, в Советской Армии, в пограничных войсках, в НКВД, в КГБ, поддержите меня: в мирное время бросить пулемет, пусть и исправный, нельзя. В любом случае испорченное имущество, тем более оружие, положено сдавать, составляя при этом акт. Неисправную вещь (будь то секретная карта или рваная солдатская шинель) надо предъявить вот она, а вот акт на списание, подпишите. И никаких проблем.
Но поди отбейся от комиссии, если акт есть, а порваной шинели нет, поди докажи, что ты ее не украл и не пропил. А из двух поломанных пулеметов можно в 15 минут собрать один целый. Тем более, по тексту генерала Свиридова следует, что его ребята брошенный пулемет быстро отремонтировали, не имея ни запасных частей, ни второго неисправного пулемета, который можно было бы пустить на запчасти. Как же понять поведение начальника пограничной заставы и старшины, за которыми пулемет числится? Как они собирались отчитываться за отсутствующий пулемет? Кто поверит, что они не отдали пулемет врагам советской власти? Кто поверит, что пулемет был неисправным?
Понять поведение уходящих пограничников просто. Если иметь в виду, что мирное время кончилось, и все, до начальника заставы включительно, понимают, что уже идет война. А на войне именно так и делается. Всегда. Выводится, например, 1-я гвардейская танковая армия из сражения, и приказ; выходить налегке. Незачем выводить с переднего края оружие, боеприпасы, боевую технику, которые с таким трудом туда доставлены. Потому вывод частей из боя часто осуществляется так: запасы, все оставшееся после жестоких боев вооружение и боеприпасы передаются свежим частям, а отходящие в тыл ничего лишнего с собой не берут, там в тылу их доукомплекгуют и вооружат новым оружием прямо с заводов. Именно так 19 июня 1941 года проходила смена советских войск на границах: уже не по стандартам мирного времени, а так, как делается на войне.
Удивительны настроения в боевых частях Красной Армии, которые прячутся в лесах у границы. В том же, например, 144-м отдельном разведывательном батальоне капитана Свиридова.
Кстати, надо и батальон описать. Организация его стандартна: управление и штаб, танковая рота, рота тяжелых пушечных бронеавтомобилей, мотострелковая рота, кавалерийский эскадрон и подразделения обеспечения. Основное вооружение батальона — 16 плавающих танков и 13 пушечных бронеавтомобилей. У Сталина таких батальонов только в составе стрелковых дивизий 207, полностью укомплектованных, и несколько десятков — не полностью. Оценим.
Глянем только на один 144-й разведывательный батальон. В его составе 16 танков, а во всех германских пехотных дивизиях вместе взятых — ни одного. И во всех германских моторизованых дивизиях вместе взятых — ни одного. А у Сталина в каждой стрелковой дивизии разведывательный батальон с танками. Только в составе разведывательных батальонов стрелковых дивизий у Сталина больше танков, чем во всем вермахте на Восточном фронте. Да ведь и танки не простые, а плавающие. Их у Сталина 4 тысячи. А а во всем вермахте — ни одного. И во всем остальном мире — ни одного плавающего танка в то время не было.
И выходит, что командир батальона капитан Свиридов на румынской границе имеет 16 плавающих танков, а ни один германский генерал и фельдмаршал не имеет ни одного. Генералы и фельдмаршалы всех остальных стран — тоже ни одного. Так вот у командира такого батальона подчиненный командир эскадрона просит разрешения выслать разведку на «ту сторону реки…». Представляю ту же ситуацию где-нибудь в 1970 году: молодой офицер-разведчик спрашивает у командира разведбата разрешения послать разведгруппу на ту сторону реки… скажем, в Западную Германию.
Представляю себя лично, задающего этот вопрос моему комбату… Да меня бы за такой вопрос вмиг простынями повязали и под вой сирен доставили в соответствующее учреждение. А в 1941 году старший лейтенант-разведчик задает вопрос капитану, а тот бурно не реагирует: правильный вопрос, но пока еще время не наступило. Скоро наступит.
В разведывательных подразделениях и частях дураков не держат. Старший лейтенант описан деловым, энергичным, инициативным. Сам автор тоже хороший командир, от капитана дошел до генерал-майора, стал Героем Советского Союза. В данном случае старший лейтенант получил отрицательный ответ, но вопрос он задавал с четким пониманием того, что положительное или отрицательное решение о посылке вооруженной группы на сопредельную территорию зависит уже не от товарища Сталина и не от товарища Молотова, не от Жукова и не от начальника ГРУ генерал-лейтенанта Голикова, а от капитана, который стоит там, где полагалось бы стоять пограничным постам.
В данном случае капитан не разрешил выслать разведку на территорию противника, но известны сотни случаев, когда другие советские капитаны и майоры разрешили. Мы привыкли возмущаться тем, что германские разведывательные самолеты кружились над советской территорией, что германские разведывательные группы рыскали по нашей земле. При этом мы как-то забываем о наших самолетах, которые летали в германском небе, о наших разведгруппах, которые рыскали по германской земле.
Читая эти строки, вспоминаю книгу Б.М. Шапошникова «Мозг армии». За много лет до 1941 года Шапошников предупреждал, что «перевод армии на военное положение создает известный подъем ее военной доблести, повышает моральный уровень армии». Шапошников предупреждал, что армия, которую перевели на военное положение и придвинули к границам, испытывает нервное напряжение, сдержать ее порыв невозможно. Шапошников предупреждал, что армию нельзя долго держать у границ, ее надо пускать в дело.
Сталин внимательно читал книгу Шапошникова, знал ее и цитировал. Сталин покровительствовал Шапошникову. 1940 год — это возвышение Шапошникова, в мае ему присвоено звание Маршала Советского Союза. Официально он — заместитель Наркома обороны, на практике главный военный советник Сталина. К середине июня 1941 года советские армии вторжения придвинуты к границам. Высшее советское военное руководство знает, что и командиры, и солдаты уже рвутся в бой, что их наступательный порыв не сдержать. Но его уже и не сдерживают до всесокрушающей войны остается всего 2 недели… Красную Армию от противника не разделяет даже тонкая цепочка пограничников НКВД. А ведь ни Жуков, ни Тимошенко, ни Шапошников не обладали такой властью, чтобы приказывать пограничникам уйти с границы. Пограничники — не их ведомство. Пограничники — бериевцы. А Берия не обладал такой властью, чтобы приказать армейским дивизиям сменить его людей на границе. Приказать Наркому внутренних дел отвести пограничников от границы и приказать Наркому обороны подвести армейские дивизии к границам мог только один человек — Председатель Совнаркома товарищ Сталин.
Сталин отдал приказы чекистам отойти в тыл, а частям Красной Армии выйти на границы. Сталин знал, что после этого надо будет спустить Красную Армию с цепи… Иначе она сама сорвется.
А потом случилось то, чего никто не ждал. Германская армия нанесла удар.
Рассмотрим последствия удара на примере 164-й стрелковой дивизии, в которой служил капитан Свиридов. В этом районе две реки: пограничный Прут и параллельно ему на советской территории — Днестр. Если бы дивизия готовилась к обороне, то в междуречье лезть не следовало, а следовало вырыть окопы и траншеи на восточном берегу Днестра, используя обе реки как водные преграды. Мосты следовало подготовить к взрывам. В междуречье не держать ни складов, ни госпиталей, ни штабов, ни крупных войсковых частей, а лишь небольшие отряды и группы подрывников и снайперов.
Но 164-я дивизия (как и все остальные дивизии) готовилась к наступлению и потому Днестр перешла, перетащила за собой в приграничные леса сотни тонн боеприпасов, топлива и продовольствия, штабы, госпитали, узлы связи и остановилась у последнего рубежа — пограничной реки. В дивизии 15 тысяч солдат. Много пушек. Много снарядов. Много машин. Рядом — другие дивизии. И все в междуречье: позади — Днестр, впереди — пограничный Прут.
Нанесли немцы удар, мост на пограничной реке захватили; он не был заминирован, и начали переправлять свои части. А мосты позади советских дивизий — разбомбили. Севернее этого участка прорвалась германская 1-я танковая группа и огромным крюком охватывает советский фронт, отсекая советские войска от тылов.
И советские дивизии оказались в западне. Массы людей и оружия (тут же и 96-я горнострелковая дивизия — 13 тысяч солдат). Но оборону никто не готовил, траншей и окопов не рыл. Отойти нельзя — позади Днестр без мостов. И начинается разгром. Кое-кто вырвался из мышеловки по наплавным мостам, но попробуйте по одному мосту под бомбежкой вывезти сотню тысяч солдат и пару тысяч тонн боеприпасов…
Вернемся к рассказу Свиридова. Он смотрит на пограничный мост через реку Прут, по которому нескончаемым потоком переправляются германские войска: «Мост! Мы сохраняли его для наступления, а теперь никак не можем подорвать…». «Дело в том, что вся моя военная учеба проходила, в основном, под девизом: только наступать! Отход считался позором, и этому нас не учили. Теперь, когда довелось отступать, опыта-то никакого и не было. Пришлось постигать эту премудрость под жестокими ударами врага».
В этом примере раскрыты причины поражения: готовность к оборонительной войне и готовность к наступательной — разные вещи; 164-я дивизия готовилась к наступлению, оттого так все и получилось…
После выхода «Ледокола» выступили именитые историки и заявили, что моя версия не нова, это просто повторение того, что говорили фашисты. Своего читателя призываю в свидетели: разве я увлекаюсь цитированием фашистов? Мои книги пропитаны цитатами из Маркса, Энгельса, Ленина, Троцкого, Сталина, Фрунзе, Хрущева, Брежнева, Шапошникова, Жукова, Рокоссовского, Конева, Василевского, Еременко, Бирюзова, Москаленко, Мерецкова, Кузнецова и многих с ними. Кто же из них фашист? Маркс — фашист? Или Ленин? Или, может, Троцкий? Эта глава почти целиком на цитатах из книги генерал-майора А.А. Свиридова, Героя Советского Союза. А могла бы быть на цитатах из Калядина, Куприянова, Шепелева и кого угодно.
Если версия фашистская, то следует упрекать не меня, а советских маршалов и генералов, я только повторяю их слова. Мне плохо понятна ярость моих критиков. Отчего на меня ополчились? Почему вы молчали, когда выходили книги Жукова и Рокоссовского, Баграмяна, Еременко и того же Свиридова. На их головы следовало обрушить ваш благородный гнев. А я лишь скромный собиратель цитат…
А некоторые историки заявили, что спорить с моей версией невозможно, но и верить мне пока нельзя, потому что совершенно секретных документов о подготовке советской агрессии не найдено.
Товарищи историки, совершенно секретные документы найдут. Обязательно найдут. Если захотят.
Но захотят ли? Представим себя на месте знаменитого профессора, который получил за свою работу всемирное признание, ученые степени и звания, премии, дачи, ордена, который написал десятки книг и сотни статей о том, что Сталин — невинная жертва. Если будет найден и опубликован всего один документ, всего один лист, то весь мир узнает, что выдающийся ученый, мягко говоря, ошибался, что премии и ордена не заслужены им, что жизнь свою и талант он загубил в услужении коммунистам. Вот и прикинем, желает ли наш ученый муж такую бумажку найти и себя самого разоблачить? И коллеги его многочисленные в том же положении: один листок может сокрушить все их теории, труды и старания. Дрожат ли они трепетной страстью тот листок найти в архивной пыли и опубликовать?
Представим себя на месте генералов и маршалов: горят ли они желанием найти тот самый документ, который превратит их из героев в кровожадных захватчиков?
Представим себя на месте Президента России. После крушения коммунизма всем городам вернули исторические имена. Город Калинин, например, стал снова Тверью, один только город Калининград никак в Кенигсберг переименовывать не хочется. Хочется ли нашему Президенту найти такой документ, который покажет, что вина Иосифа Сталина в развязывании Второй мировой войны ничуть не меньше вины Адольфа Гитлера? Если найдут листочек со сталинским планом, то городу Калининграду придется вернуть настоящее имя, а сам город — законному владельцу. Представим, что Президенту доложили: документы найдены. Интересно, как прикажет наш Президент с теми документами поступить?
У нас ведь находятся только те документы, которые нужны. 50 лет мы отрицали убийство польских офицеров, а свидетелей убийства убивали. Даже тех свидетелей умудрялись убивать, которые находились в руках западных союзников. И на каждого, кто осмеливался иметь свое мнение в этом вопрос, вешали ярлык: фашист. А потом отрицать это преступление стало просто неприличным: весь мир знал, чьих рук это дело. И был дан приказ: признать преступление и документы найти. И они нашлись, в один момент.
А без приказа не нашлись бы. Наши историки находят только то, что разрешено находить.
Но даже если и найдутся сталинские планы, поможет ли нашим историкам секретная бумажка из архива? Книга генерала Свиридова издана 25 лет назад тиражом 65 тысяч. Эту книгу можно найти на полках любой научной библиотеки Москвы и Лондона, Парижа, Рима и Катманду. В книге Свиридова все написано открытым текстом, генерал честно и понятно объяснил и намерения советского командования, и замыслы, и причины разгрома. Приведенные факты неоспоримы.
Ради интереса приведенные генералом факты решил проверить по другим источникам и нашел 28 независимых подтверждений, включая германские разведсводки. Все сходится на одном: 164-я стрелковая дивизия находилась в междуречье Днестра и Прута, кроме нее и других дивизий там было в избытке. И есть только одно объяснение, зачем дивизии забрались в столь неудобное для обороны место: для наступления. Так какие совершенно секретные документы ждут наши историки? И что надеются в них отыскать?
Предрекаю: когда найдете совершенно секретные документы, то в них будет та же информация — 164-я стрелковая дивизия находилась между Прутом и Днестром… И по любой дивизии, корпусу, армии найдете совершенно секретные документы и в них обнаружите, что к обороне они не готовились, готовились к наступлению. Если генерал Свиридов и тысячи других участников войны отошли от исторической правды, то следовало их разоблачить 25 лет назад, объявить их версию фашистской и опубликовать опровергающие материалы. Но этого никто не делал и не делает.
Мемуары наших генералов лежат на полках, их никто не читает. Тысячи историков пишут книги и диссертации о войне, но ни один не удосужился поинтересоваться фактами. Историческая наука существует сама по себе, факты — сами по себе. Свидетельства тех, кто воевал, наша историческая наука игнорирует. Еще в Союзе я собрал библиотеку военных книг во много тысяч томов. Все книги воспоминаний о подготовке «освобождения». И все это открыто — в магазинах «Военная книга», на Арбате.
В ГРУ моя коллекция военных книг была известна в достаточной степени, чтобы через 20 лет начальник ГРУ генерал-полковник Евгений Леонидович Тимохин ее помянул в «Красной звезде» от 29 апреля 1992 года. Жаль, что коллекцию пришлось бросить в Москве на память советской власти.
Тут на Западе за 15 лет библиотеку собрал новую — на зависть многим научным учреждениям. И утверждаю: попасть в секретные архивы — мечта каждого историка, но и в открытых публикациях содержится достаточно сведений для анализа действий Красной Армии, планов и намерений ее командования. Точно так же одних только публикаций газеты «Правда» вполне достаточно для того, чтобы объявить коммунистическую партию преступной организацией. Точно как открыто опубликованных работ Ленина вполне достаточно для того, чтобы объявить его врагом человечества.
Собирал книги тогда, собираю сейчас и удивляюсь: все написанное советскими генералами и маршалами об одном: «Мы, советские люди, готовились бить противника только на его территории», а дальше пласты материалов о подготовке советской агрессии. Простите, освободительного похода. Неужели всего этого никто, кроме меня, не читал? Чем же занимаются тысячи наших историков?
Сейчас только в моей библиотеке книг (или их фотокопий), по смыслу и духу напоминающих книгу генерала Свиридова, 4130. «Ледокол» я мог бы растянуть на сто томов, и все равно всего не расскажешь. В мемуарах советских генералов любая дивизия описывается многими авторами. Бывший командир дивизии пишет мемуары и бывший начальник штаба той же дивизии пишет, и командиры полков пишут, и командиры батальонов, и соседних дивизий командиры пишут, и командир корпуса, в который дивизия входила, и командующий армией, и командующий фронтом, и солдат рядовой вспоминает. И все стыкуется!
Сейчас каждый любитель истории способен собрать сведения обо всех советских дивизиях (за исключением НКВД). Любой человек сам может изучить все предшествующие комбинации и перемещения и увидеть ситуацию в развитии: ведь все известно о движении бригад, дивизий, корпусов, армий в феврале, марте, апреле, мае, июне 1941 года. Так неужто, имея полную картину перед глазами, мы не способны понять замысел Великого Гроссмейстера? Неужто Он должен был оставить нам совершенно секретные конспекты своих тайных помыслов?
Замысел Сталина гениален, но прост. Достаточно дивизии расставить на карте, как фигуры на шахматной доске, и замысел воссияет перед нашими глазами.
Да не так уж архивы были и засекречены. Правда, в генеральских мемуарах сталинский замысел мы видим не единым документом, а миллионом сверкающих осколков. Генерал армии К.Н. Галицкий, например, в книге «Годы суровых испытаний» (с. 33) описывает такой же разведывательный батальон, как и у Свиридова, но не во Львовском выступе, а в Белостоцком. Этот батальон в составе 27-й Омской имени Итальянского пролетариата стрелковой дивизии, которая была тайно выдвинута в приграничные леса. Разведывательный батальон находился в готовности вести разведку на территории, занятой германскими войсками. И чтобы поверили, генерал армии К.Н. Галицкий приводит ссылку на архив. Другими словами, находились в готовности к войне, только не к «великой отечественной».
Кто мешал историкам собирать эти бесценные свидетельства со ссылками на архивы, и сейчас, когда двери архивов приоткрыты, проверить их правильность?
Наши историки все норовят между строк читать. А мне пришло в голову читать то, что в строках, то, что открытым текстом. 50 лет историки ждут, когда перед ними распахнут двери архивов. Помогут ли архивы, если они не удосужились прочитать даже того, что открыто лежит на полках?
Вопрос о происхождении Третьего стратегического эшелона, надеюсь, ясен: ДО ГЕРМАНСКОГО ВТОРЖЕНИЯ ГРАНИЦА БЫЛА ВО МНОГИХ МЕСТАХ ОТКРЫТА, и многие тысячи пограничников отведены в тыл, где и были организованы в три карательные армии.
Остается вопрос о назначении целого фронта чекистов. Стрелять в затылки наступающих войск, подбадривая нерадивых? Может быть. Но для того существовали заградительные отряды, созданные ДО германского нападения во всех советских армиях и корпусах. Заградительные отряды НКВД органически входили в состав войск и Первого, и Второго стратегических эшелонов. Чтобы представить мощь заградительных отрядов, приведу статистику.
Эта совершенно секретная справка адресована «Народному комиссару внутренних дел СССР, Генеральному комиссару государственной безопасности товарищу Берия». Всего три печатных страницы, в которых сведения о расстрелах в Красной Армии за первые неполные четыре месяца войны. Речь не обо всех расстрелах, а только расстрелах среди военнослужащих, остановленных оперативными заслонами и заградительными отрядами.
Справка начинается словами: «С начала войны по 10 октября с.г. Особыми отделами НКВД и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла задержано 657 364 военнослужащих, отставших от своих частей и бежавших с фронта. Из них оперативными заслонами Особых отделов задержано 249 969 человек и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла — 407 395. Особыми отделами арестованы 25 878 человек, остальные сформированы в боевые части и отправлены на фронт. По постановлениям Особых отделов и по приговорам военных трибуналов расстреляно 10201 человек, из них перед строем 3 321».
Далее следует статистика арестов, расстрелов вообще и расстрелов перед строем по различным фронтам. Из статистики следует, что арестовывали больше всего на Западном фронте — по тысяче человек в месяц — 4013 человек за 4 месяца. На этом же фронте и расстреливали больше всего — 2136 человек. Вероятность выжить после ареста — меньше 50 процентов. А расстреливали перед строем чаще всего на Северо-Западном фронте — 730 человек за первые неполных 4 месяца войны.
Справка подписана заместителем начальника Особого отдела НКВД СССР комиссаром государственной безопасности 3-го ранга Мильштейном. Этот документ был представлен в Конституционный суд России как один из обвинительных документов преступной деятельности коммунистической партии.
Из документа следует, что в каждый из первых III дней войны на фронте расстреливали по 92 военнослужащих, в том числе по 30 человек каждый день расстреливали перед строем частей и подразделений. В этой статистике только те, кого останавливали Особые отделы и заградительные отряды.
Статистика не учитывает тех, кого арестовывали на боевых постах. Вот, например, 22 июня в районе города Гродно сбит самолет 207-го бомбардировочного авиационного полка, экипаж погиб, в живых остался только стрелок-радист младший сержант А.М. Щеглов. Он вернулся в полк (авиагарнизон Воровское Смоленской области) 28 июня, «был арестован органами НКВД и расстрелян за измену Родине». («Красная звезда», 26 июня 1991 года).
Это уже совсем другой вид преступления и совсем другая статистика, не связанная с заградительными отрядами и оперативными заслонами Особых отделов. Этот случай (и тысячи подобных) не из категории «отставших от своих частей и бежавших с фронта», тут как раз обратный случай — младший сержант добрался до своего родного полка…
Когда-нибудь будет опубликована статистика расстрелов вернувшихся в свои части. Но даже и статистика расстрелов отставших однозначно показывает, что оперативные заслоны и заградительные отряды НКВД справлялись с возложенными на них обязанностями и в помощи Третьего стратегического эшелона не нуждались даже в критической обстановке всеобщего отступления, паники и неразберихи. В «освободительной» войне Особые отделы и заградительные отряды и подавно обошлись бы без помощи Третьего стратегического эшелона.
На основании этой статистики считаю, что Третий стратегический эшелон в составе трех армий НКВД формировался не для расстрелов советских солдат Первого и Второго стратегических эшелонов.
А может быть, чекисткий фронт сформировали для подавления сопротивления на «освобожденных» территориях? Не исключено. Но для этой цели в составе Первого и Второго стратегических эшелонов находились десятки мотострелковых дивизий НКВД с танками, гаубичной артиллерией и всем необходимым для установления социальной справедливости.
Главная задача Третьего стратегического эшелона была другой. Перед каждым «освобождением» 1939 — 1940 годов пограничники делились на две неравные группы: одни оставались на границе и использовались в первом эшелоне нападения в качестве элитных диверсионных отрядов и групп, а другие отходили в тыл и вводились в бой на самом последнем этапе «освободительного» похода, закрепляли успех армейских формирований и принимали под охрану новую границу. Именно так были разделены советские пограничные войска в середине июня 1941 года…
Так делали и немцы. Разведывательная сводка штаба СевероЗападного фронта N 02 от 21 июня 1941 года сообщает о деятельности германских войск на границе Восточной Пруссии: «Охрана границы и наблюдение за нашей границей возложены на полевые части… Гражданскому населению предложено эвакуироваться вглубь от границы на 20 км». (ЦАМО, фонд 221, опись 1362, дело 5, с. 27).
У немцев все, как у нас, но меня удивило не содержание документа, а номер. Ноль вводится для секретных документов. Два ноля — для совершенно секретных… С начала каждого года нумерация возобновляется. Так почему же 21 июня только вторая разведсводка? Начальник разведки округа раз в неделю кладет новую разведсводку на стол командующему округом, а при обострении обстановки — каждый день. Отчего же номер так мал? Да оттого, что 19 июня из Прибалтийского военного округа уже выделился Северо-Западный фронт со своим собственным штабом, разведывательным и другими отделами и зажил своей собственной жизнью, и пошли номера приказов, разведсводок и других документов с самого начала, с 01 и выше, И уже 21 июня 1941 года полковник Карлин подписывается в документах как помощник командующего СЗФ (Северо-Западным фронтом) по ПВО. (ЦАМО, фонд 344, опись 5564, дело 1, с. 62), и во всех остальных округах выселение людей, отход пограничников и замена их полевыми частями означали, что Красная Армия уже в войне, она уже развернула фронты и приняла на себя границу за исключением некоторых участков и пропускных пунктов.
Адмирал Ю.А. Пантелеев вспоминает, как за несколько дней до 22 июня ему доложили о положении в Финляндии: «Финские пограничники и все местное население ушло в глубь страны… Граница открыта… Это же война!». (Морской фронт. С. 27).
Совершенно правильный анализ ситуации. Но позвольте, а на нашей стороне разве не то же самое происходило? Разница только в том, что население Финляндии ушло из приграничных районов добровольно…
Насильственная депортация сотен тысяч людей из приграничных районов, уничтожение собственных пограничных заграждений, отход пограничных войск и формирование трех чекистских армий позади двух стратегических эшелонов Красной Армии — не просто признаки войны, это сама война во всей своей великолепной неизбежности, с первыми десятками тысяч жертв из числа наших же, советских, мирных жителей приграничной полосы.
Тайная мобилизация зашла слишком далеко. Неотвратимо и скоро после отхода пограничников с государственных рубежей должен был наступить День «М».
Глава 25
ВЕРИЛ ЛИ СТАЛИН ГИТЛЕРУ?
Я никому не верю. Я сам себе не верю. И.Сталин.
Свидетельство Н.Хрущева. «Огонек», 1989 г., N 36, с. 17.
22 июня 1941 года перед рассветом через пограничный мост в Бресте с советской стороны на германскую мирно простучал эшелон, груженый зерном, а через несколько минут с германского берега ударили артиллерийские батареи и пошли танки Гудериана…
Нам говорят: так случилось потому, что Сталин поверил Гитлеру. И повторяют десятилетиями: Сталин поверил Гитлеру. И приводят факты. Мы верим. Нашу веру трудно пошатнуть, она основана на знании того, что случилось 22 июня. В свете наших знаний действия Сталина представляются глупостью, действия Гитлера — коварством.
Но давайте проявим объективность. Для этого надо на минуту отрешиться от наших знаний последующих событий. Нам надо представить себя в 1939 году, в 1940-м, в первой половине 1941-го и глянуть на события глазами людей того времени. А в те времена известные нам факты воспринимались совсем по-другому, ибо никто не мог знать, к чему советскофашистский сговор приведет, чем все это завершится.
Интересно глянуть на политические карикатуры тех дней. Карикатуристы рисовали Сталина и Гитлера в поцелуе: Гитлер, обнимая Сталина, приставляет ему нож к спине, или — Сталин, обнимая Гитлера, делает то же самое. Или Сталин с Гитлером в обнимку, у каждого одна рука обнимает партнера, другая, свободная, достает пистолет.
Потом ситуация изменилась, Гитлер увяз в войне против Запада, изменились и политические карикатуры: у Гитлера обе руки заняты, а у Сталина обе свободны, и он примеряется к топору… Или — германский орел дерется с британским львом, позади большой медведь со сталинскими усами оценивающе поглядывает на драку.
Если представить себя в том времени, то действия Сталина не так глупы. Сталин кормил Гитлера хлебом. Это так. Но ведь и мы не жалеем сыра для мышеловок. Наша щедрость диктуется не заботой о счастливой жизни мышей, а другими соображениями Сталин посылал Гитлеру дружеские успокаивающие послания… Но и живодер успокаивающе поглаживает быка по шее перед тем, как всадить нож. Германский бык поддел живодера на рога, но из этого не следует, что ласковые движения живодера были продиктованы лишь наивностью и добротой. Просто бык на мгновение опередил живодера.
Можно на советско-германскую дружбу глянуть и еще с другой стороны. Надо вспомнить, что Гитлер постоянно и глубоко недооценивал Сталина, мощь Красной Армии и Советского Союза в целом. Гитлер понял, что Сталин готовит вторжение, но не оценил сталинского размаха. Вдобавок советской разведке удалось ввести в заблуждение германскую разведку относительно сроков советского нападения. Большая часть германских экспертов тогда (и современных историков сейчас) считали, что советское нападение готовилось на 1942 год.
Гитлер не представлял, насколько опасность велика и близка. Гитлер несколько раз откладывал срок начала войны против Советского Союза. Давайте представим, что Гитлер еще раз отложил войну против Сталина, а Сталин 6 июля 1941 года нанес бы удар и одновременно объявил всеобщую мобилизацию — День «М». Оценим действия Сталина с этой точки зрения, и они сразу перестают казаться глупыми. Возьмем тот же пример с поставками хлеба. Кроме хлеба, Советский Союз снабжал Германию нефтью, лесом, многими видами стратегического сырья. Начиная с марта 1941 года, из Советского Союза даже шли жалобы на то, что германская сторона не подает достаточно вагонов для советского зерна… Наивная глупость, и ничего больше.
А я обратил внимание вот на какую мелочь: не мог Сталин в марте, апреле, мае, июне поставлять в Германию хлеб урожая 1941 года. Это был хлеб 1940 года. Хранение миллионов тонн зерна — дело сложное и дорогостоящее. И непонятно, почему, собрав урожай 1940 года, зерно не отправили прямо в Германию, а засыпали в советские элеваторы и хранили до весны. Выяснилось, осенью 1940года Германия требовала, а советская сторона находила причины поставлять хлеб в минимальных количествах.
А потом вдруг — с весны 1941 года — зерно и многие другие виды продовольствия и сырья начали гнать в Германию в возрастающих количествах, требуя все больше вагонов. Сюжет показался интересным. Поднял германскую статистику и ахнул. Главное стратегическое направление советско-германской войны в любом случае проходит по оси Москва — Смоленск — Брест — Варшава — Франкфурт (на Одере) — Берлин (или наоборот).
Так вот, к началу июня 1941 года стратегическая железнодорожная магистраль в районе Франкфурта была почти полностью закупорена эшелонами с советским лесом и рудой. Это то самое дружеское объятие, которым душат вчерашнего приятеля. С одной стороны мы демонстрируем свою трогательную наивность, а в результате пропускная способность главной германской магистрали резко снижена.
В случае советского удара германское командование не могло в полной мере использовать магистраль для эвакуации, переброски подкреплений и маневра резервами. Так что не так глупы были те, кто в Москве планировал поставки в Германию.
Советский Союз поставлял в Германию уголь, кокс, марганец и многое другое. Это помнят, над этим смеются. Но почемуто не помнят, что поставлялось не бесплатно.
Всю войну и много лет после нее на Урале работал уникальный германский пресс фирмы «Шлеман» с усилием в 15 тысяч тонн. Раскаленные слитки прочной стали весом по 160 тонн подавались на пресс краном (германским), одни крюки и цепи которого весили 100 тонн. Пресс сжимал слиток, после чего огнедышащий стальной монолит подавался на прокатный стан (тоже германский). Без такого пресса производство танков в Советском Союзе было бы гораздо меньшим, а без достаточного количества танков побед под Москвой, Сталинградом и Курском могло не быть. Пресс фирмы «Шлеман» был доставлен из Германии в момент, когда Советский Союз был «нейтральным», а Германия уже воевала против всей Европы.
Если бы Сталин напал на Гитлера, то мы бы сейчас смеялись над наивным, доверчивым Гитлером. Но даже и без сталинского нападения продажа уникального агрегата мне лично кажется не самым разумным шагом.
Гитлеру не удалось захватить Ленинград. Причин много. Среди них — мощь береговых укреплений, возводимых вокруг города со времен Петра до сталинских времен включительно. В 1940 году береговые батареи на Балтийском море (орудийные башни весом в несколько сот тонн каждая) возводили с помощью германских плавучих кранов фирмы «Демаг».
Можно целую книгу написать о том, что Сталин получил от Гитлера в период союза. Все это можно выразить коротко: с первого дня войны германские солдаты и офицеры встречали на полях сражений незнакомые образцы советского вооружения, характеристики которых превосходили мировые стандарты. Примеров много, начиная с Т-34.
А Красная Армия в 1941 году никаких технических сюрпризов не встретила. Все образцы вооружения, которыми располагая вермахт в 1941 году, были проданы Сталину за несколько месяцев или лет до вторжения. Германская сторона своими действиями оказала Сталину и еще одну услугу: имея образцы германского вооружения и всю техническую документацию, советская военная разведка проверила сообщения своих тайных агентов и определила, кто из агентов сообщал точную информацию, а кто — не очень точную, то есть на кого в грядущем можно положиться, а на кого нельзя.
Советский Нарком черной металлургии И.Ф. Тевосян посетил германские танковые заводы в мае 1941 года и ему было показано ВСЕ. (А он плевался, узнав, что в Германии нет танков с противоснарядным бронированием, нет танков с дизельными двигателями, нет танков с широкими гусеницами, нет танков с мощными пушками; Тевосян этому отказывался верить). Если бы Сталин напал на Гитлера в июле, как бы мы сейчас оценили визит советского министра на секретные танковые заводы, где от него ничего не скрывали?
А самолеты Гитлер продавал не только те, что стояли на вооружении Люфтваффе, но и те, что находились в разработке. Гитлер продал самолеты так, что советская сторона имела год на их изучение. Для изучения и покупки германской авиационной техники Сталин отправлял в многократные длительные командировки своих лучших летчиков-испытателей и авиаконструкторов, включая своего референта по вопросам авиации А.С. Яковлева.
Вот его рассказ: «Признаться, меня тоже смущала откровенность при показе секретнейшей области вооружения». (Цель жизни. С. 220). «Сталина, как и прежде, очень интересовал вопрос, не обманывают ли нас немцы, продавая авиационную технику. Я доложил, что теперь, в результате этой третьей поездки, создалось уже твердое убеждение в том (хотя это и не укладывается в сознании), что немцы показали истинный уровень своей авиационной техники». (Там же, с. 247). И тут же реакция Сталина: «Организуйте изучение нашими людьми немецких самолетов. Сравните их с новыми нашими. Научитесь их бить». (Там же).
У Сталина тоже было кое-что в области авиации. Советские бомбардировщики Ер-2 и Пе-2 по всем характеристикам превосходили германские аналоги. Но Сталин их не только не продавал, но и не показывал Гитлеру.
Так кто же кому больше верил?
Проданный Германией тяжелый крейсер «Лютцов» не был достроен. По этой причине ходят слухи о том, что немецкая сторона недобросовестно относилась к выполнению заказа. В это верил и я. А потом нашел сведения о том, что почти все было доставлено в оговоренные контрактами сроки. И если не все успели доставить, то помешали обстоятельства. Но из восьми орудий главного калибра доставлены и смонтированы были 4. В ходе войны крейсер использовался как неподвижная плавучая батарея. Но так же использовались и все другие корабли Балтийского флота, запертые в Финском заливе.
О том, как добросовестно немецкие фирмы относились к выполнению заказов) свидетельствует «Красная звезда» от 7 января 1989 года. Немцы поставили все, что успели, даже комплекты посуды более, чем на тысячу человек экипажа. На каждой тарелке и каждой кружке, как положено, стояла свастика. Советские товарищи, принимавшие крейсер, решили «нечаянно» перебить всю посуду и потребовать новую, без свастик. Ради этого была устроена проверка «надежности упаковки». Ящики с тарелками трясли и бросали, но ни одна тарелка так и не разбилась. Все было сделано с немецкой точностью и аккуратностью и упаковано на совесть. Пришлось брать со свастиками.
Можно повторять, что Сталин поверил Гитлеру, но люди, которые стояли близко к Сталину в те годы, эту легенду не подтверждают.
Адмирал Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов: «И.В, Сталин не особенно верил в силу договора с Германией и вообще мало доверял Гитлеру». (Накануне. С. 241).
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: «Что касается пакта о ненападении, заключенного с Германией… нет никаких оснований утверждать, что И.В. Сталин полагался на него». (Воспоминания и размышления. С. 236).
А Никита Хрущев свидетельствует о том, что Сталин после подписания пакта радостно кричал, что обманул Гитлера. Пакт был ловушкой для Гитлера. Представьте, что преступник всю ночь подделывал фальшивый вексель и утром вам его вручил. Может ли сам преступник верить в то, что вексель настоящий?
Пакт Молотова — Риббентропа был придуман Сталиным ради того, чтобы руками Гитлера начать Вторую мировую войну, разорить и ослабить Европу, в том числе и Германию.
Мог ли Сталин верить этому пакту, если его изначальная цель — обмануть Гитлера? Если это не убеждает, обратимся к статистике. На 21 июня 1939 года Сталин имел 94 стрелковых и горнострелковых дивизий. Ровно через два года, 21 июня 1941 года, он имел 198 стрелковых и горнострелковых дивизий. Кроме того, была проведена подготовительная работа и отданы приказы о формировании еще более 60-й стрелковых дивизий, которые должны появиться после нанесения внезапных ударов и объявления Дня «М».
За эти два года количество мотострелковых и моторизованных дивизий возросло с 1 до 31.
Количество танковых дивизий увеличилось с 0 до 61. Еще несколько десятков танковых дивизий находились в стадии формирования, которое должно было завершиться после объявления Дня «М».
Количество авиационных дивизий увеличилось за два года с 0 до 79, стрелковых корпусов — с 25 до 62, артиллерийских полков (не считая зенитных) — со 144 до 900, и еще несколько сот полков готовились к развертыванию после нанесения Красной Армией первых ударов.
Количество механизированных (танковых) корпусов возросло с 4 до 29, воздушно-десантных бригад — с 6 до 16, воздушно-десантных корпусов — с 0 до 5 и еще 5 планировалось быстро развернуть в День «М» и в несколько последующих дней.
Количество армий в европейской части СССР увеличилось за два года с 0 до 26.
Коммунисты 50 лет уверяли нас в том, что Сталин верил Гитлеру. Статистикой сии уверения не подтверждаются.
Дело обстояло как раз наоборот. Гитлер поверил Сталину и подписал пакт, который создал для Германии заведомо проигрышную ситуацию войны против всей Европы и всего мира. Пакт поставил Германию в положение единственного виновника войны 19 августа 1939 года Сталин начал тайную мобилизацию Красной Армии, после чего Вторая мировая война стала совершенно неизбежной.
Но Гитлер не обратил внимания на происходящие в Советском Союзе события. Еще раньше Сталин начал мобилизацию промышленности, транспорта, государственного аппарата, людских ресурсов. Но Гитлер на все это внимания не обращал и аналогичных мероприятий в Германии не проводил.
Гитлер слишком долго верил Сталину. Имея Сталина у себя в тылу, Гитлер беззаботно воевал против Франции и Британии, бросив против них все танки, всю боевую авиацию, лучших генералов и подавляющую часть артиллерии. Летом 1940 года на восточных границах Германии оставались всего 10 дивизий, без единого танка и без авиационного прикрытия. Это был смертельный риск, но Гитлер этого не осознавал. В это время Сталин готовил топор. Гитлер прозрел слишком поздно.
Удар Гитлера уже не мог спасти Германию. У Сталина не просто было больше танков, пушек и самолетов, больше солдат и офицеров, Сталин уже перевел свою промышленность на режим военного времени и мог производить вооружение в любых потребных количествах.
Сталин был уголовным преступником. В начале века под руководством Сталина, при личном его участии было осуществлено ограбление Тифлисского банка — преступление, которое удивило Европу. Подготовка к нападению на Германию готовилась Сталиным так же тщательно, как и знаменитое ограбление.
Но завершить тайную мобилизацию Сталин не успел Гитлер нанес удар в момент, когда Красная Армия и весь Советский Союз находились в самой неудобной для отражения нападения ситуации — сами готовили нападение.
Произошло то, что могло произойти на площади перед банком, если бы один из охранников сообразил, что происходит, и выстрелил первым…
В последний момент перед нападением Красная Армия была так же уязвима, как бывают уязвимы преступники на открытой площади, если их план раскрыт охраной, если охрана начала стрелять. У Сталина было все рассчитано до каждого шага, до каждой секунды, а проснувшийся Гитлер одним выстрелом испортил все…
Давайте представим, мы с вами наготовили веревки, лестницы, динамит для подрыва стен, ключи и отмычки, и вдруг после первого выстрела охраны все это становится ненужным, и мы вынуждены спасаться бегством…
Гитлер ударил первым, и потому сталинская подготовка войны обернулась для Сталина катастрофой. В результате войны Сталину достались всего только:
Польша, Восточная Германия, Венгрия, Югославия, Румыния, Болгария, Чехословакия, Китай, половина Кореи, половина Вьетнама. Разве на такой скромный результат рассчитывал Сталин?
Подведем итоги.
Начало тайной мобилизации было фактическим вступлением во Вторую мировую войну.
Сталин это понимал и сознательно отдал приказ о начале тайной мобилизации 19 августа 1939 года. С этого дня при любом развитии событий войну остановить было нельзя.
Поэтому 19 АВГУСТА 1939 ГОДА — ЭТО ДЕНЬ, КОГДА СТАЛИН НАЧАЛ ВТОРУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ.
Тайна мобилизация должна была завершиться нападением на Германию и Румынию 6 июля 1941 года. Одновременно в Советском Союзе должен был быть объявлен День «М» — день, когда мобилизация превращается из тайной в открытую и всеобщую.
Тайная мобилизация была направлена на подготовку агрессии. Для обороны страны не делалось ничего. Тайная мобилизация была столь колоссальна, что скрыть ее не удалось. Гитлеру оставался только один шанс — спасать себя превентивным ударом. Гитлер упредил Сталина на 2 недели. Вот почему День «М» не наступил.
А КУДА ЕХАЛ ХМЕЛЬНИЦКИЙ?
Историю войны и мира можно и должно изучать не только по документам, но и по человеческим судьбам.
«Красная звезда», 1 июня 1990 г.
К биографии Главного маршала авиации Голованова можно добавить биографию генерал-лейтенанта Рафаила Хмельницкого (1898 — 1964). Официальное описание жизни Хмельницкого публикуется под рубрикой «Герои гражданской войны». Вот основные моменты: агитатор в Харькове, затем секретарь члена РВС Первой конной армии, принимал участие в подавлении Кронштадского мятежа, Гражданскую войну завершил, имея два Ордена Красного Знамени. В те времена это был высший и единственный орден.
Полистав мемуары участников Гражданской войны, находим награды тех лет — «наградить красными революционными шароварами» или «наградить каурым жеребчиком», а ордена, как свидетельствует маршал С.М. Буденный, давали «героям из героев». Сталин, например, за Гражданскую войну имел один орден. Те, кто имели по два ордена, попадали в анналы истории. Хмельницкий среди них.
После Гражданской войны Хмельницкий становится порученцем (то есть выполняющим поручения особой важности) при командующем Северо-Кавказским военным округом. Потом — работа в штабе Московского военного округа. Далее следуют военная академия и должности: командир полка в 1-й Московской Пролетарской стрелковой дивизии, порученец Народного комиссара по военным и морским делам, возвращение на командную работу, на ту же должность — командир полка в 1-й Московской пролетарской, далее — заместитель командира этой дивизии, через короткое время — командир этой лучшей дивизии Красной Армии. После — порученец Наркома обороны СССР.
В 1940 году в Красной Армии введены генеральские звания. Рафаил Хмельницкий получает звание генерал-лейтенанта, в те времена — три звезды. Весной 1941 года генерал-лейтенант Хмельницкий назначен командиром 34 стрелкового корпуса — самого сильного из всех стрелковых корпусов Красной Армии.
Во время войны — находился в распоряжении военного совета Ленинградского и Северо-Западного фронтов. С 1942 года был начальником управления снабжения в Центральном штабе партизанского движения. Потом следует должность генерала для особых поручений при заместителе Наркома обороны, и в самом конце войны генерал-лейтенант Рафаил Хмельницкий был начальником выставки образцов трофейного вооружения. Во Второй мировой войне Хмельницкий никак не отличился — вступил в нее генерал-лейтенантом и завершил в том же звании.
Биография составлена так, что прочитав ее, мы зевнем и перевернем страницу: генерал, герой, ничего более. А у меня давняя ненависть к адъютантам и порученцам. Генераллейтенант Хмельницкий постоянно всю свою службу, как заколдованный, возвращался к должности офицера (потом генерала) для поручений особой важности. Это постоянство меня как-то неясно тревожило. И еще: командирская карьера неестественная. Первая командирская должность — командир полка: ни взводом, ни ротой, ни батальоном не командовал, а эдак сразу на полк. И не на простой полк. 1-я Московская Пролетарская стрелковая дивизия — это «придворная», столично-парадная дивизия: иностранные гости, смотры, торжества, показуха. Служба в «придворных» дивизиях своеобразна.
Великая честь офицеру туда попасть, всю жизнь потом в аттестации в сияющем ореоле сверкает номер той дивизии. Служить там и легко и трудно. С одной стороны — люди на подбор, нет в дивизии худых, болезненных солдатиков, которые не понимают русского языка, нет старого изношенного оружия, нет проблем со снабжением и расквартированием войск. С другой стороны, настоящей боевой подготовки тоже нет. Вместо нее — показуха или подготовка к следующей показухе, «балет», как выражаются в Красной Армии. У Хмельницкого из пяти командирских назначений четыре — в столичнопридворно-балетную дивизию. И долго не засиживался. Должности занимал на несколько недель, а потом на долгие годы возвращался на должности адьютанта-секретаряпорученца.
Долго не давала мне покоя биография Хмельницкого, а понять не мог, чем она меня тревожит. А потом озарило: так это же тень биографии Ворошилова!
Глянем на биографию Хмельницкого, только теперь на фоне карьеры Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова.
Итак, член Военного совета Первой конной армии Климент Ворошилов где-то на Гражданской войне встречает безвестного партийного агитатора и делает своим секретарем. Секретарь прижился. Навсегда. Не будем гадать, как секретарь Хмельницкий воевал, но первый орден он получил после разгрома советских войск в Польше. В Гражданской войне было три массовых награждения, когда ордена раздавали корзинками.
Первый раз — в Польше. Надо было позор разгрома замазать героическими подвигами. Бегущим с фронта войскам выдавали вволю орденов. И тут, в общем списке, приказом РВС Первой конной, Хмельницкий попадает в ряды героев. Не то на машинке ладно стучал, не то — карандаши героически точил, не то еще за какие заслуги. По существовавшим тогда порядкам, в приказе должны были быть подробно изложены обстоятельства героического подвига, но в данном случае обстоятельства не изложены. Вместо подробного описания — «за отличие в боях секретарю члена РВС». Нехорошо героев подозревать, но не сам ли секретарь представление на себя и печатал?
Приказ о награждении Хмельницкого Ворошилов подписывал дважды: в 1919 (еще до позора в Польше) и в 1920 году Выдать орден получилось со второго раза. Но Москва не утвердила решение. Три года Хмельницкий носил свой первый орден как бы полулегально: Ворошилов наградил, Москва не утверждает. Решение было утверждено только 16 октября 1923 года.
Вторая массовая раздача орденов была после подавления Кронштадтского мятежа. На подавление бросили преданных. Кронштадтское зверство представили боевой операцией и за карательные заслуги жаловали, как за боевые. И снова орденов отсыпали. На расправе был и Ворошилов с секретарем. Ворошилову — второй орден. Секретарю — второй. Описание героических деяний снова отсутствует, скользко сказано: «вдохновлял бойцов». Так стал Хмельницкий двойным героем. И есть фотография: Ленин с участниками подавления. Справа от Ленина мордастый, о двух боевых орденах. Это как раз и есть революционный герой Рафаил Хмельницкий. А позади Ленина — Ворошилов.
И еще была одна массовая раздача — при истреблении мужиков Тамбовской губернии. Но наш герой там не оказался, а то получил бы и третий орден.
После Гражданской войны Ворошилова назначают командующим Северо-Кавказским военным округом. Хмельницкий при нем — выполняет особо важные поручения. Мне довелось повидать адъютантов и порученцев. Да, иногда они выполняют поручения особой важности. Но вообще — работа холуйская. Ворошилов — холуй и холуев вокруг себя плодил. И надо было быть холуем врожденным, чтобы при Ворошилове держаться. Хмельницкий держался. Но было нечто и кроме холуйства: Хмельницкий имел кличку Руда и не стеснялся ее. Если бы он пришел в революцию из коммунистического подполья, то можно расценить кличку как партийный псевдоним, вроде «Товарищ Евлампий». Но дооктябрьский партийный стаж Руды не прослеживается. Откровенно блатные нотки в кличке Хмельницкого не смущали ни Ворошилова, ни самого Сталина. Ворошилов — босяк по кличке Володька, а сталинский уголовный псевдоним Коба воспринимается как родственный псевдониму Хмельницкого. Коба и Руда.
Так что Руда был вполне в своем кругу. В 1924 году Сталин перетаскивает Ворошилова в Москву, назначает командующим Московским военным округом. Легко догадаться, как изменилась судьба Хмельницкого. Правильно. В штабе Московского военного округа ему нашли место. Ненадолго Хмельницкий отлучается в академию — диплом дело важное — и возвращается на ту же должность — порученец Ворошилова. Потом Руда получает полк в Московской Пролетарской стрелковой дивизии. Всем ясно — вот пришел новый командир полка, пришел для того, чтобы отметиться, чтобы отбыть номер, чтобы в характеристике появилась запись: «командовал полком» Сколько недель командовал никого не интересует Главное, в аттестации зафиксировано: командовал. Если бы потребовалось для аттестации, Ворошилов мог назначить своего холуя командовать чем угодно, хоть крейсером. И не побоялся бы Ворошилов дать Хмельницкому не просто крейсер, а лучший из крейсеров. И мог бы Хмельницкий на капитанском мостике не появляться и команд не отдавать. Лучше, если бы не появлялся: помощники, понимая, что за птица залетела, справились и без него — лишь бы работать не мешал. Так и в полку всем ясно, что «откомандовав», должен Хмельницкий вернуться на круги своя Эту систему видела расцвете, во времена Брежнева, когда работал в Женеве Прибывает из Москвы дипломатическая делегация. В делегации несколько трудяг-дипломатов. А между ними детки членов Политбюро. Тоже дипломаты. Работой деток не обременяли: лишь бы не мешали. И сами детки к работе не тяготели А характеристики им писали сладенькие, и посол советский Зоя Васильевна Миронова подписывала инициативные, всесторонне подготовленные и пр. и пр. Глянешь в послужной список такого «дипломата» — мать моя прошел и Париж, и Вашингтон, и Нью-Йорк, и Вену, и Женеву, да на какой работе: то Брежнева сопровождал, то Громыко, то еще кого Одним словом, перспективный, подающий надежды, опытом умудренный, пора выдвигать…
При Брежневе это цвело буйным цветом. А тогда, в двадцатых-тридцатых, система только расцветала. Но и тогда приемы карьерного проталкивания четко определились: Хмельницкий попадал в войска на командирские должности, не меняя своей московской квартиры, не удаляясь от правительственных дач. На полк вернулся еще разок, отметился, побывал заместителем командира дивизии и командиром. В 1940 году ввели генеральские звания, и Хмельницкий — генерал-лейтенант. Много, конечно, для бывшего командира дивизии, но ничего, пережил. Для порученца тоже много. В те времена в Красной Армии званиями не бросались. На дивизиях — полковники или генерал-майоры. Командиры корпусов — генерал-майоры. Бывало, что и на корпусах стояли полковники. Примеры: И-И. Федюнинский, К. Н. Смирнов, В.А. Судец, Н.С. Скрипко. Генерал-лейтенант — это или командующий военным округом, или командующий армией, да и то не всегда; некоторые командующие армиями были в то время генерал-майорами, как М.И. Потапов.
В общем не пожалел Ворошилов генеральских звезд своему холую. Так герой Гражданской войны стал полководцем.
Заинтересовавшись личностью Хмельницкого, перелистал вновь мемуары советских генералов, адмиралов, маршалов и удивился: да как же я раньше Хмельницкого не замечал. А ведь он присутствует в воспоминаниях многих. Рассказ о приеме у Ворошилова каждый начинает с описания приемной, в которой восседает Хмельницкий.
Генерал-майор П.Г Григоренко вспоминает, как перед войной попросил личной встречи с Наркомом обороны. «А в чем наш вопрос?» — интересуется Хмельницкий, и решает: незачем таким вопросом тревожить Ворошилова, обойдетесь встречей с Тухачевским.
Главный маршал артиллерии Н.Н. Воронов вспоминает, как в 1936 году Муссолини отправлял итальянских фашистов для захвата Абиссинии. Муссолини устроил пышную церемонию проводов. На церемонии — иностранные военные делегации. Самая представительная, это понятно, не от фашистской Германии, а от Советского Союза. Воронов это особо подчеркивает. В делегации, кроме самого Воронова, Городовикова и Лопатина — наш герой Хмельницкий. (На службе военной. С. 76-77). У нас с фашистами уже тогда было разделение труда: воюйте в Абиссинии, через много лет мы туда придем и устроим такую социальную справедливость, что мир дрогнет, глядя на детей-скелетов. Наши социальные преобразования обойдутся Африке большим горем, чем фашистская агрессия…
Но вернемся к нашему герою. Адмирал Флота Советского Союза Н.Г Кузнецов вспоминает, как перед войной его отправили в Испанию. Все начинается со встречи с Хмельницким… Кузнецов возвращается из Испании — и опять первым делом к Хмельницкому. Проходит немного времени — Кузнецова назначают заместителем командующего Тихоокеанским флотом — и опять встреча с Хмельницким. Кузнецов был дружен с Хмельницким: «… меня протолкнул Руда, как мы в своем кругу называли Хмельницкого». (Накануне. С. 175). Нет, нет, не на должность протолкнул, протолкнул на встречу с Ворошиловым. И все же надо было с Рудой быть в хороших отношениях: не каждого он на встречу проталкивал…
Маршал Советского Союза К.А. Мерецковтоже вспоминает, как вернулся из Испании — прежде всего визит к Хмельницкому. Хмельницкий приглашает Мерецкова пройти в большой зал. Тут собирают всех, кто попался под руку: важное мероприятие — осудить врагов народа, Тухачевского с партнерами. (На службе народу. С. 166). Мерецков не сообщает, как он лично вел себя, но после совещания Мерецкова круто понесло вверх, и вскоре он занял посты начальника Генерального штаба и заместителя Наркома обороны, те самые, которые раньше занимал Тухачевский… Очень было важно демонстрировать преданность не только в присутствии Сталина или Ворошилова, но и в присутствии их секретарейадьютантов-порученцев.
А вот Жуков летит на Халхин-Гол. Встреча с Ворошиловым, но предварительно — с Хмельницким. Важный был человек…
А потом напал Гитлер. Но на войне генерал-лейтенант Хмельницкий крови не проливал и жизнью не рисковал. В начальном периоде войны — дикая нехватка генералов. Западным фронтом (а это четыре армии) командует генераллейтенант А.И. Еременко, Северо-Западным фронтом (три армии) командует генерал-майор (!) П.П. Собенников. А генерал-лейтенант Хмельницкий — сидит в распоряжении командующего Ленинградским фронтом. Это означает: не отвечает ни за что. А почему в Ленинграде? Да потому, что туда послали Ворошилова, а Хмельницкого Ворошилов за собой тянет. Назвать Хмельницкого порученцем Наркома обороны было можно, но назвать порученцем командующего фронтом неудобно: генерал-лейтенант на побегушках у командующего фронтом, когда меньшие по званию сами фронтами командуют.
Потому формулировка — в распоряжении…
В Питере Ворошилов оскандалился. Ленинградским фронтом Ворошилов командовал неполных семь дней, с 5 по 12 сентября 1941 года. И пришлось срочно заменить Жуковым. Но выгнать Ворошилова Сталин не мог: дутая слава Ворошилова в Гражданской войне связана с дутой славой самого Сталина. Объявить Ворошилова кретином — себе на хвост наступить. И потому Ворошилов — как бы в распоряжении Сталина, то сеть не отвечает ни за что, а Хмельницкий — в распоряжении Ворошилова.
Потом Сталин придумал Ворошилову пост — Главнокомандующий партизанским движением. Партизанами управлять не надо, партизаны сами знают, что им делать. В биографии Ворошилова так описана эта заслуга: «Лично инструктировал командиров партизанских отрядов». (Советская военная энциклопедия. Т. 2. с. 364). Ах, работа не пыльная!
Генерал армии С.М. Штеменко коротким мазком, без желания обидеть, описал личный поезд «пролетария» Ворошилова: уютные вагоны, со вкусом подобранная библиотека… Ворошилов учинил Штеменко целый экзамен… нет, не по стратегии и не по тактике, а по репертуару Большого театра. Сам Ворошилов большой любитель оперы и балета и при случае горазд любого нижестоящего уличить в бескультурии…
Фронт, война, гибнут люди, страна голодает. Генеральный штаб работает по установленному Сталиным круглосуточному графику, у офицеров и генералов Генштаба веки слипаются от недосыпа. Штеменко случаем попал в поезд Ворошилова и хотел уж отоспаться, но нет, докладывай культурному маршалу… А еще в том уютном вагоне специальный холуй-полковник развлекает Ворошилова чтением классиков литературы: «Китаев читал хорошо, и на лице Ворошилова отражалось блаженство» (Генеральный штаб в годы войны. С. 207).
Теперь вообразим грязного, голодного, заросшего командира партизанского отряда, который много дней путал следы по лесам и болотам, уводя свой отряд от карателей. И вот приказ: прибыть к барину Ворошилову. Целая операция: через фронт гонят самолет, кострами поляну означают, везут командира на Большую землю. И вот он в салон-вагоне: ковры, зеркала, полированное красное дерево, бронза сверкает, а за окном ветер ревет, мгла. Сладко выспавшийся, плотно поевший и обильно попивший Ворошилов вдали от фронта и карателей лично инструктирует… А потом партизанского командира — в самолет, застегни ремни, взлетаем, проходим линию фронта, приготовиться… пошел!
Вот в том самом эшелоне, рядом с прославленным культурным пролетарским маршалом и наш герой обитает. Ворошилов — над всеми партизанами главнокомандующий, Хмельницкий — в штабе партизанского движения начальником управления снабжения. Не хочу плохо наговаривать, но из всех снабженческих должностей лучше всегоз аниматься снабжением партизан: по крайней мере недостачи не будет, материальные ценности тысячами тонн идут за линию фронта, бросают их в темноту и расписок в получении не требуют…
В конце войны, когда Ворошилову вовсе уж дела не находилось, поставили его на дипломатическую работу: гостей иностранных встречать, провожать, угощать, хвалиться победами. Генерал де Голль свидетельствует, что во время войны приемы в Москве поражали неприличным изобилием и подавляющей роскошью. Нашли работу и Хмельницкому — начальником выставки трофейного вооружения: дорогие заморские гости, посмотрите направо, посмотрите налево… Хотя это и экскурсовод может делать.
Главное в другом: разрешил Сталин советскому солдату грабить Европу. Называлось это — «брать трофеи». И пошел грабеж. Александр Твардовский в поэме «Василий Теркин» грабежу в Германии отдал целую главу и получил Сталинскую премию первой степени. Грабили тогда солдаты, грабили сержанты и старшины, грабили офицеры, генералы, маршалы.
Но больше всех грабило советское государство. Государственный грабеж был одет в форму трофейной службы. Удостоверение трофейной службы давало власть: не для себя беру, для рабоче-крестьянского государства. Трофейная выставка была частью трофейной службы. Не скажу плохого про Хмельницкого, но его шеф, культурный Ворошилов, жаден был до высокого искусства, и потому Хмельницкий истоптал Европу, точно как партизанский командир брянские леса. Тяжела работа Хмельницкого, но доставляла удовлетворение: генерал-лейтенант, не обремененный боевыми обязанностями, с батальоном «трофейной службы» рыщет по Европе, в кармане трофейной службы документ и рекомендации Ворошилова… Одним словом, где-то перешел Хмельницкий грань приличия и был устранен от Ворошилова, а потом уволен по болезни.
В этой героической биографии есть исключение, ради которого всю историю пришлось рассказать.
С момента первой встречи Ворошилов и Хмельницкий не расставались. Иногда Ворошилов выпускал Хмельницкого за рубеж к фашистам в гости. Но это не другая работа, а рабочий визит. Иногда Хмельницкий уходил на короткое время покомандовать полком или дивизией, но и полк и дивизия в Москве. И в академии Хмельницкий учился, мягко говоря, не в полную силу, отдавая больше времени основной работе. И только однажды случилось из ряда вон выходящее. Весной 1941 года первый и единственный раз Ворошилов и Хмельницкий расстаются. Ворошилов в Москве, а генераллейтенант Хмельницкий получает под командование 34-й стрелковый корпус 19-й армии. В Красной Армии в то время было: 29 механизированных корпусов (в каждом по 3 дивизии); 62 стрелковых корпуса (по 2-3 дивизии, очень редко — 4); 4 кавалерийских корпуса (по 2 дивизии); 5 воздушно-десантных корпусов (в их составе дивизий не было); 5 авиационных корпусов в составе ВВС (по 3 дивизии); 2 корпуса ПВО ( в их составе дивизий не было). Из всей этой сотни 34-й стрелковый корпус исключение — 5 дивизий. Удивителен корпус и тем, что во главе генераллейтенант. Пока мне удалось собрать сведения на 56 из 62 командиров стрелковых корпусов, которые существовали к лету 1941 года. Корпусами командовали генерал-майоры, иногда полковники. Исключений два: генерал-лейтенант П.И. Батов во главе 9-го особого стрелкового корпуса и генерал-лейтенант Хмельницкий — во главе 34-го.
С Батовым ясно. 9-й особый стрелковый корпус готовился к выполнению особой задачи — высадке с боевых кораблей на побережье Румынии, потому корпус назывался особым, потому во главе генерал-лейтенант, 34-й стрелковый корпус особым не назывался, но был таковым, 34-й стрелковый корпус необычен и по величине, и по составу: помимо стрелковых он имеет горнострелковую дивизию. Необычна особая секретность, которая окружает 34-й стрелковый корпус и всю 19-ю армию, в состав которой он входит.
В «Ледоколе» я рассказывал о тайной переброске войск на территорию Одесского округа, настолько секретной, что сам командующий Одесским округом генерал-полковник Я Т Черевиченко не знал, что на территорию его округа перебрасывается целая армия. Так вот речь шла именно о той самой армии, в составе которой находился и 34-й корпус Хмельницкого.
Историки-коммунисты могут высказать смелое предположение: не обороны ли ради выдвигались к границам 19-я армия генерал-лейтенанта И.С. Конева и входящий в ее состав 34-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта Хмельницкого? Или, может, замышлялись контрудары?
Отметем сомнения: нет, не ради обороны, и контрудары не замышлялись. Зачем в обороне горнострелковые дивизии? Горы только по ту сторону границы — в Румынии.
Если замышлялась оборона или контрудары, так самый мощный из всех стрелковых корпусов надо было перебрасывать не на румынское направление, а на германское, И если планировалась оборона или мифические контрудары, то генерал-лейтенант Хмельницкий в этих краях не появился бы. Он бы в тылах пересидел. Кстати, как только Гитлер нанес упреждающий удар, и война для Советского Союза превратилась в «великую» и «отечественную», генерал-лейтенант Хмельницкий еще до первой встречи с противником бросил 34-й корпус и больше на фронте не появился. Ему спокойнее было «в распоряжении командующего Ленинградским фронтом» или заведовать управлением снабжения в глубоком тылу.
Как полководец Ворошилов погорел во время Зимней войны, но его политическая карьера от этого не пострадала. Он был снят с должности Наркома обороны… с повышением. Секрет выживания прост. Сталину были нужны молодые, талантливые, энергичные, напористые, зубастые хищники типа Жукова, Берия, Маленкова. Но, поднимая к власти хищников. Сталин страховал себя от их напора, их таланта, их зубов. Сталин установил вокруг себя барьер старой гвардии.
Лучше всех роль щита выполнял Ворошилов. Он не претендовал на сталинское место, он не спорил со Сталиным, он во всем Сталина поддерживал.
Ворошилов был известен в стране и за рубежом, и Сталин (а за ним Хрущев и Брежнев) осыпали Ворошилова орденами, раздувая его незаслуженную славу. В благодарность за холуйскую покорность Сталин разрешал Ворошилову то, что не позволял и не прощал другим. В свою очередь Ворошилов осыпал щедротами своих собственных холуев.
В 1941 году готовилось вторжение в Европу. Ворошилова Сталин держал при себе: побед от него ожидать не приходилось, но ворошиловскому холую Хмельницкому было позволено отличиться на поле брани. Ворошилов знал, где решится судьба войны, и именно туда послал Хмельницкого — на румынское направление, на самое выигрышное. Не против немцев воевать, против румын. Отрезать нефть от Германии — это то, что решит судьбу Европы. Задача выполнимая и почетная. Так вот, Хмельницкому нашли место не в Первом стратегическом эшелоне, которому предстоит проливать кровь и нести потери, а во Втором стратегическом эшелоне, который по трупам Первого эшелона донесет победные знамена до нефтяных вышек. Для того Хмельницкому самый сильный корпус. Для того в корпусе Хмельницкого горнострелковая дивизия.
Время усомниться: не страшно ли Сталину ставить Хмельницкого на столь ответственный участок? Думаю, не страшно: его же не фронтом ставят командовать и не армией, и не начальником штаба. Не один Хмельницкий тут воевать будет. Задачу захвата Румынии Сталин поставил Жукову лично. Для захвата Румынии сосредоточены 15 механизированных, стрелковых, кавалерийских и десантных корпусов. Корпус Хмельницкого хоть и самый мощный, но лишь один из 15.
В Первом стратегическом эшелоне собраны хорошие командиры, включая Малиновского и Крылова. Морским десантом поставлен командовать Батов, а в воздушном десанте — бригада Родимцева. Высадка морского десанта готовится силами всего Черноморского флота, где бригадой крейсеров командовал С.М. Горшков. Вот только после них в Румынию ворвется 19-я армия И.С. Конева, в состав которой входит корпус Хмельницкого. Не надо Хмельницкому быть гением, надо только приказы Конева передавать своим дивизиям.
Выиграть войну — одно, а установить знамя победы на соответствующей высоте — другое. Хмельницкому вовсе не нужно выигрывать войну — это сделают Жуков, Конев, Малиновский, Крылов, Батов, Родимцев, Горшков. Хмельницкому надо только мелькнуть в победной сводке: «первыми в Плоешти вступили войска под командованием генерал-лейтенанта Хмельницкого». Большего не надо. И только для того Хмельницкий ехал на войну. Как только возможность отличиться пропала, пропал и он сам с передовых рубежей.
Коммунисты больше не могут отрицать того, что Сталин готовил захват Европы. Но, возражают они, Сталин готовил удар на 1942 год.
Не согласимся с коммунистами: если готовился удар на 1942 год, то Хмельницкий провел бы лето и осень 1941 года на курортах Кавказа и Крыма, зимой играл бы в снежки с героическим маршалом на подмосковной даче, а по вечерам читал бы ему завлекательные книжки, и только весной 1942 года поехал принимать самый мощный стрелковый корпус Красной Армии.
Глава 23
ЖУКОВСКАЯ КОМАНДА
Г.К.Жуков, как было известно, зря не приезжает, а объявляется только в чрезвычайных случаях, когда надо координировать боевые действия фронтов на том или ином стратегическом направлении.
Генерал-лейтенант Антипенко, «На главном направлении» с.146.
А у Жукова свои люди. Они тоже ехали на войну. О них писать куда интереснее. Ворошилов формировал свою команду из лизоблюдов, холуев, адъютантов, порученцев и секретарей У Жукова другой подход.
Жуков не был мелочным. Он не любил наказаний типа выговор или строгий выговор. Жуковское наказание: расстрел. Без формальностей. Прибыв на Халхин-Гол с неограниченными полномочиями, он использовал их полностью и даже немного перебрал. Он действовал решительно, быстро, с размахом. Генерал-майор П.Г. Григоренко описал один случай из многих.
Вместе с Жуковым из Москвы прибыла группа слушателей военных академий — офицерский резерв. Жуков снимал тех, кто, по его мнению, не соответствовал занимаемой должности, расстреливал и заменял офицерами из резерва. Ситуация: отстранен командир стрелкового полка, из резерва Жуков вызывает молодого офицера, приказывает ехать в полк и принять его под командование. Вечер. Степь на сотни километров. По приказу Жукова все радиостанции молчат. В степи ни звука, ни огонька — маскировка. Ориентиров никаких. Пала ночь. Всю ночь офицер рыскал по степи, искал полк. Если кого встретишь в темноте, то на вопрос не ответит: никому не положено знать лишнего, а если кто и знает, проявит бдительность: болтни слово — расстреляют. До утра офицер так и не нашел свой полк. А утром Жуков назначил на полк следующего кандидата. А тому, который полк найти не сумел — расстрел.
Когда генерал-майор П.Г. Григоренко такое написал, западные эксперты не поверили — им наших порядков не понять. И решили, что генерал Григоренко просто зол на коммунистическую власть и потому преувеличивает.
А потом появились другие свидетельства. В отличие от мемуаров Григоренко, они принадлежат людям, советским, властью обласканным. Вот одно. Выбрал потому, что писал тоже генерал-майор, в тот самый момент он воевал на Халхин-Голе, и ситуация тоже связана с темнотой. Свидетель — Арсений Ворожейкин, дважды Герой Советского Союза, генерал-майор авиации. Во время войны он вошел в первую десятку советских ассов. А тогда, летом 1939 года, был молодым летчиком.
Ситуация: возвращался с боевого задания вечером. Сгущался мрак. Бензин на исходе. Внизу — колонна войск. И не понять в сумерках: свои или японцы. И бензина нет покрутиться над колонной. Дотянул до аэродрома. Сел. О замеченной колонне можно было не докладывать: в воздухе он был один, мог бы промолчать, не видел ничего да и делу конец. Но доложил: видел колонну, а чья, не понял, вроде японцы.
Через некоторое время молодого летчика вызывают прямо к Жукову. И вопрос: чья же колонна, наши или японцы? Летчик отвечает, что рассмотреть было невозможно. Дальше произошло вот что: «Жуков спокойно сказал:
— Если окажутся наши, завтра придется вас расстрелять. Можете идти.
До меня не сразу дошел смысл этих слов. Но когда осознал угрозу, во мне закипела обида. Вытянувшись по стойке «смирно», решительно заявил: — Расстреливайте сейчас…
Жуков хмыкнул. Повернувшись к тумбочке, стоявшей позади него, достал початую бутылку коньяка и стакан, налил его до половины, протянул мне:
— Выпейте и успокойтесь.
— Я никогда не пью один.
Он снова хмыкнул и, подумав, достал второй стакан, налил себе…». («Красная звезда», 5 августа 1992 года).
Ворожейкина спасла твердость характера. И повезло: у него была возможность проявить твердость перед Жуковым. Тем, кого головорезы из батальона Осназ НКВД арестовывали в степи и стреляли на заре, проявленная твердость не помогала.
У стремления Жукова к порядку (через расстрелы) была и другая сторона. Тех, которых испытал в бою, которым поверил, Жуков смело ставил на любой пост, доверял любое дело. Нужно сказать, что в большинстве выбор Жукова оказался правильным. Люди жуковского выбора были самостоятельны, рассудительны, решительны и тверды.
Мы знаем, что Сталин послал воевать своего личного пилота Голованова, а Ворошилов — своего генерала для поручений особой важности Хмельницкого. Неплохо глянуть и на жуковскую команду в начале июня 1941 года. Да и на самого Жукова.
Жуков — наступление. На фронте это знал каждый. Появление Жукова означало не простое наступление, но наступление внезапное, решительное и сокрушительное. Вот почему предпринимались меры к тому, чтобы скрыть присутствие Жукова в данный момент, на данном участке фронта. Жуков появлялся без знаков различия, о его присутствии запрещалось говорить, в шифровках не указывалось его имя, лишь псевдоним.
Эти правила распространялись и на других маршалов и генералов, но все же Сталин прятал Жукова особо.
Или особо демонстрировал. В октябре 1941 года наступил критический для Советского Союза момент. Германские войска вышли к Москве. Москву защищал Западный фронт, командование которым 13 октября принял Жуков. Главный редактор «Красной звезды» Д. Ортенберг (сослуживец Жукова по Халхин-Голу) послал в штаб Западного фронта фотокорреспондента с приказом сделать снимок: Жуков над картой сражения. Жуков прогнал корреспондента из штаба, не до фотографий. Но через несколько дней фотокорреспондент вернулся в штаб Западного фронта с тем же приказом, но теперь приказ отдал Сталин лично.
Снимок появился на первых страницах газет: вся армия, вся страна, весь мир должны знать, что Москва не будет сдана — оборона Москвы поручена Жукову. Понятно, Жуков не только оборонялся, но и перешел в решительное наступление, которое было полной неожиданностью для германского командования.
Другой пример. Весной 1945 года 1-й Белорусский фронт под командованием Жукова готовится к Берлинской операции. 13 апреля в Москве Сталин как бы невзначай сообщает Гарриману, что немцы по понятным причинам ждут удара на Берлин, а мы их обманем: главный удар не на Берлин, а на Дрезден. Разочарованным советским солдатам и офицерам у самых стен Берлина тоже сообщили, что удар будет наноситься на другом направлении. И чтобы развеять сомнения, объявляют приказ о том, что командование фронтом принял генерал армии В.Д. Соколовский, а Маршал Советского Союза Г. К. Жуков убыл на другое направление… Понятно, Жуков не убывал и командование фронтом Соколовскому не передавал, просто перед началом наступления неплохо позволить противнику расслабиться и с облегчением вздохнуть.
Принцип понятен: когда Сталин боится за прочность своей обороны, он Жукова демонстрирует, когда Сталин готовит внезапный удар, он Жукова прячет.
В июне 1941 года Г. К. Жуков как начальник Генерального штаба должен оставаться в Москве. Но 21 июня на заседании Политбюро было принято решение: на румынской границе тайно развернуть Южный фронт (под командованием генерала армии И.В. Тюленева), а Жукова направить в Тернополь координировать действия Южного и Юго-Западного фронтов.
Решение направить Жукова в Тернополь Сталин принимал не в связи с угрозой германского нападения: Сталин такого оборота не ожидал.
Если бы Сталин боялся за свою оборону, то из полета Жукова в Тернополь не следовало делать тайны. А можно было даже и поместить на первых страницах снимок: Жуков с чемоданом идет к самолету.
Но полет Жукова был абсолютной государственной тайной. Случилось так, что Жуков полетел в Тернополь 22 июня (взлет в 13.40), то есть уже после начала германского вторжения. Но решение принималось накануне. Точнее, решение об этом было принятое мае, а утверждалось 21 июня. Как чрезвычайно секретное.
О степени секретности свидетельствует такой факт: 19 июля генерал-полковник Ф. Гальдер записывает в служебном дневнике свои сомнения в существовании Южного фронта: «Если бы здесь действительно была создана новая крупная руководящая инстанция, нам наверняка было бы точно известно имя ее руководителя…». Гальдер также высказывает сомнения в существовании 9-й и 18-й армий, которые входили в состав Южного фронта. У Гальдера не вызывает сомнения только присутствие в этом районе 2-й армии (которая ни до, ни во время, ни после Второй мировой войны на европейской части СССР не появлялась: она постоянно находилась на Дальнем Востоке).
Если в ходе войны, почти через месяц после ее начала, германская разведка не смогла вскрыть существование Южного фронта, то тем более она не могла знать о миссии Жукова, который 21 июня получил задачу; координировать действия Южного и Юго-Западного фронтов. Сталин умел хранить тайны.
В 1940 году Гитлер понял, что над нефтяными месторождениями нависла советская угроза, но всей серьезности положения Гитлер не понимал, так как германская разведка не сумела вскрыть не только тайного выдвижения Второго стратегического эшелона Красной Армии к границам (в составе которого, помимо прочих, была и 19-я армия Конева с 34-м корпусом Хмельницкого), но даже и сам факт существования Второго стратегического эшелона. Германской разведке было ничего не известно о Третьем стратегическом эшелоне и даже о существовании целого Южного фронта в составе Первого стратегического эшелона.
Вот почему я утверждаю: удар Южного фронта в Румынию представлял для Германии смертельную опасность, ибо был подготовлен как совершенно внезапный, ибо для его отражения в Румынии не было сил, и перебросить их туда было невозможно до того, как советские войска подожгут нефтяные промыслы.
Нужно понять замысел Жукова (одобренный Сталиным), и тогда назначения и перемещения генералов Жуковского выбора обретают особый смысл.
До Жукова вторжение в Германию планировалось осуществить в основном силами Западного фронта, то есть войск, расположенных в Белоруссии. Позади Западного фронта из войск и штабов Московского военного округа планировалось развернуть еще один фронт, а в Прибалтике и на Украине развернуть соответственно Северо-Западный и Юго-Западный фронты для нанесения вспомогательных ударов.
Оттого, что Западному фронту отводилась основная ударная роль, в Белоруссии перед началом Второй мировой войны были сосредоточены самые мощные и подвижные соединения Красной Армии: кавалерийские, танковые, механизированные, десантные. Цвет Красной Армии мы находим именно тут: 100-я стрелковая и 4-я кавалерийская дивизии, 21-я танковая бригада. Были и в других округах хорошие дивизии и бригады, но в Белоруссии их целое созвездие. Тут же в Белоруссии служили самые «наступательные» командиры — Тимошенко, Рокоссовский, Еременко, Апанасенко, Черевиченко, Костенко, Потапов. Вся служба Жукова между войнами тоже прошла в Белоруссии.
В 1940 году Жуков предложил другую схему вторжения. В результате раздела Польши, в соответствии с пактом Молотова — Риббентропа, на западной границе образовались два мощных выступа в сторону Германии — в районах Белостока и Львова. Создалась ситуация, которая позволяла провести классическую операцию на окружение, — удары двух обходящих подвижных группировок. Проведением такого маневра обессмертили свое имя величайшие полководцы от Ганнибала при Каннах до самого Жукова на Халхин-Голе. (Жукову суждено обессмертить себя и еще раз проведением такой же операции в ноябре 1942 года под Сталинградом).
Случилось так, что в 1941 году представилась возможность повторить Канны против Германии. (Германская граница тоже имела два мощных выступа в советскую сторону, в районах Сувалок и Люблина, и германская армия готовила точно такую же операцию).
Для проведения вторжения по приказу Жукова во Львовском и Белостокском выступах были сосредоточены ударные группировки, штабы, узлы связи, аэродромы, стратегические запасы, госпитали. (Немцы делали то же самое в районах Люблина и Сувалок.) С оборонительной точки зрения — это смертельный риск: Лучшие армии со всеми запасами уже в мирное время с трех сторон окружены противником, однако Жуков читал Бисмарка и знал, что Германия на два фронта воевать не может. Жуков читал разведывательные сводки ГРУ и знал, что промышленность Германии работает в режиме мирного времени, а без перевода промышленности на режим военного времени нападение превращается в авантюру. Жуков был профессионалом и потому не мог предположить, что Гитлер пойдет на авантюру.
Если смотреть на ситуацию с точки зрения подготовки внезапного удара, то концентрация главных сил на флангах в двух выступах — это лучшее, что можно придумать, — советские войска уже в мирное время выдвинуты далеко вперед, они как бы уже на территории Германии, они нависают над группировками противника, угрожая его флангам и тылам.
Из двух ударных группировок Жуков главную роль отводил Львовской. И это правильно. Реки текут с гор центральной Европы к Балтийскому морю, и чем ближе к морю, тем они шире. Если наносить удар из Прибалтики, то перед советскими войсками — укрепления Восточной Пруссии, кроме того, у самого побережья Балтийского моря форсирование рек затруднено. Вот почему советским войскам в Прибалтике (Северо-Западный фронт) ставились ограниченные задачи. Удар из Белостокского выступа сулил больше: впереди укрепленных районов нет, а реки в среднем течении не так широки. Потому войскам Западного фронта ставились решительные цели.
Но самый главный удар — из Львовского выступа: укреплений впереди нет, реки в верхнем течении узкие, вдобавок правый фланг наступающей советской группировки прикрыт горами. Местность от Львова до Берлина по военным понятиям — единый стратегический коридор. Удар из Львовского выступа, если для его проведения привлекаются достаточные силы (а они привлекались), отразить невозможно. Такой удар не только выводил советские войска в промышленные районы Силезии, но и отрезал Германию от источников нефти и от главных союзников. Удар из Львовского выступа раскрывал сразу веер возможностей.
Создавалась ситуация, о которой могут мечтать стратеги и шахматные гроссмейстеры: один только ход, но он ломает всю структуру обороны противника, нарушает все связи и создает угрозу сразу многим объектам. Именно таким мог быть удар из Львовского выступа, он давал возможность развивать наступление на Берлин или Дрезден. Если противник будет защищать Силезию, то можно было повернуть и нанести удар в направлении балтийского побережья, используя Вислу и Одер для прикрытия своих флангов. Такой удар отсекал германские войска от их промышленных районов и баз снабжения…
Жуков планировал и еще один удар, как мы знаем, неотразимый и смертельный. В Румынию. И для этого предложил не разворачивать еще один фронт позади Западного, а вместо этого развернуть его на границе Румынии…
А кроме этого — вспомогательные удары из Прибалтики на Кенигсберг, удары двух горных армий через Карпаты и Трансильванские Альпы, высадка пяти воздушно-десантных корпусов. Кроме всего, во всех семи внутренних округах тайно создавались армии Второго стратегического эшелона, которые должны были перед самым вторжением начать выдвижение к западным границам так, чтобы в решающий момент вступить в сражение, дополняя и усиливая Первый стратегический эшелон.
На себя лично Жуков взял роль координировать действия Юго-Западного фронта, которому предстояло наносить удар из Львовского выступа и Южного фронта, который создавался для вторжения в Румынию. В свете этого замысла и глянем на то, что делают те, кто удостоен выбора Жукова.
Генерал армии И В. Тюленев — старый товарищ Жукова. Они вместе служили в инспекции кавалерии РККА. В парторганизации Жуков был секретарем. Тюленев заместителем. К лету 1940 года оба поднялись высоко. Сталин ввел в Красной Армии генеральские звания, но только трое из тысячи получили по пять звезд, среди них Жуков и Тюленев. Жуков в то время командовал самым мощным военным округом — Киевским, Тюленев — самым важным Московским. В феврале 1941 года Жуков поднялся выше, стал начальником Генерального штаба и предложил использовать талант Тюленева не против Германии, а против Румынии, Управление и штаб Московского военного округа превратить в штаб Южного фронта и перебросить на румынскую границу, Тюленева назначить командующим.
На заседании Политбюро 21 июня 1941 года это предложение утверждено. Но принималось оно раньше.
Генерал-полковник инженерных войск А.Ф. Хренов в 1941 году был генерал-майором, начальником инженерных войск Московского военного округа. Вот его рассказ: «В начале июня командующий собрал руководящий состав штаба округа и сообщил, что нам приказано готовиться к выполнению функции полевого управления фронта. Какого? Этот вопрос вырвался у многих.
— К тому, что я сказал, ничего добавить не могу, — ответил Тюленев.
Однако, когда он стал давать распоряжения относительно характера и содержания подготовки, нетрудно было догадаться, что в случае войны действовать нам предстоит на юге» (Мосты к победе. С 73).
Комбриг А.З. Устинов на Халхин-Голе был начальником штаба всей подчиненной Жукову авиации. Кредо Устинова не воздушные бои, а удар по «спящим» аэродромам. В июне 1941 года Жуков рекомендует генерал-майора авиации А.З. Устинова на должность командующего авиацией Южного фронта. Сталин кандидатуру принимает.
Генерал-полковник Я.Т. Черевиченко сослуживец Жукова по Белоруссии. Когда Жуков сдавал 3-й кавалерийский корпус, Черевиченко его принимал. 19 июня 1941 года на румынской границе развернута самая мощная армия в истории человечества — 9-я. 21 июня в момент создания Южного фронта она входит в его состав (вместе с 18-й, тайно перебрасываемой из Харьковского военного округа) Командующий 9-й армией — Черевиченко.
Генерал-майор П.А. Белов — подчиненный Жукова во время службы в инспекции кавалерии. С апреля 1941 года 2-й кавалерийский корпус Белова появился на румынской границе. В момент тайного развертывания 9-й армии корпус Белова вошел в ее состав. И пусть не введет нас в заблуждение кавалерийское название. Каждая советская кавалерийская дивизия имела в своем составе собственный танковый полк. Ни одна германская моторизованная дивизия того времени не имела в своем составе ни танкового полка, ни батальона, ни роты, ни взвода и ни одного танка. Кавалерист Белов любил танки и умело их применял. Он будет воевать под командованием Жукова всю войну от Москвы до Берлина. Войну завершит генерал-полковником.
Генерал-лейтенанты И.Н. Музыченко и Ф.Я. Костенко в свое время были командирами полков дивизии Жукова. В начале июня 1941 года они командовали соответственно 6-й и 26-й армиями. Обе армии во Львовском выступе — хорошее положение для наступления. С точки зрения обороны, положение этих армий катастрофическое Полковник И. X. Баграмян. В начале 20-х был, как и Жуков, командиром кавалерийского полка, потом в 1924-1925 годах учился вместе с Жуковым на кавалерийских курсах. Служба Баграмяна после того не сложилась, попал на преподавательскую работу и к началу войны оставался полковником. В 1940 году Жуков назначает Баграмяна в штаб 12-й (горной) армии, задача которой во время войны — отрезать румынские нефтепромыслы от германских потребителей. Гитлер упредил Жукова и Баграмяна, и совершить планируемое не удалось. Но Баграмян пошел все выше и выше. Во время войны он сделал самую успешную карьеру во всей Красной Армии: вступив в нее полковником, закончил генералом армии на маршальской должности. Потом он станет Маршалом Советского Союза.
На тех же кавалерийских курсах в той же группе учился еще один друг Жукова — А.И. Еременко. 19 июня 1941 года генерал-лейтенант Еременко сдал должность командующего 1-й армией на Дальнем Востоке и срочно выехал по вызову Жукова в Москву. Еременко прибыл в Москву после начала германского вторжения и его отправили в Белоруссию. Но это было не то назначение, ради которого его вызывали. Как и Баграмян, Еременко завершил войну генералом армии но на маршальской должности, и после войны стал Маршалом Советского Союза.
Генерал-майор К.К. Рокоссовский. Учился вместе с Жуковым, Баграмяном и Еременко на тех же кавалерийских курсах, в той же самой группе. Затем долгое время Рокоссовский был начальником Жукова. Во время Великой чистки Рокоссовский сел. В 1940 вышел. Жуков забирает Рокоссовского к себе. Жуков лично командовал Южным фронтом, который летом 1940 года провел «освободительный» поход в Румынию. Рокоссовский находился в резерве Жукова в готовности появиться там, где возникнет кризисная ситуация. Летом 1941 года Рокоссовский командовал 9-м механизированным корпусом на Украине. Корпус готовился к нанесению внезапного удара. В начале июня вся артиллерия корпуса была тайно переброшена в приграничные районы, и весь корпус получил приказ на тайное выдвижение к границам. Правда, все вышло не так, как планировали Жуков и Рокоссовский… Им суждено встретиться на параде Победы. Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский будет командовать парадом, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков — парад принимать.
Генерал-майор танковых войск М.И. Потапов — «гений внезапного удара». Сослуживец Жукова с начала 30-х годов. Летом 1939 года на Халхин-Голе Потапов командовал 21-й танковой бригадой. В ходе боев Жуков оценил способности Потапова и сделал своим заместителем. Для внезапного удара по 6-й японской армии Жуков создал три группы. «Главный удар наносила южная группа полковника М.И. Потапова, имевшая две дивизии, танковую, мотоброневую бригады и несколько танковых батальонов». (История Второй мировой войны. Т. 2, с. 217). В 1940 году Жуков становится командующим Киевским военным округом. Потапова он потребовал под свое командование и поручил формирование 4-го механизированного корпуса во Львовском выступе.
Советские механизированные корпуса были самыми мощными танковыми соединениями мира. Они предназначались для вторжения и могли использоваться только в наступательных операциях. В 1941 году Гитлер бросил против Советского Союза 10 механизированных корпусов, в среднем каждый из них имел по 340 легких и средних танков. Сталин по требованию Жукова формировал 29 механизированных корпусов по 1031 танку в каждом, включая легкие, средние и тяжелые. Не все советские механизированные корпуса были полностью укомплектованы на 22 июня 1941 года. 4-й мехкорпус, например, имел 892 танка. Даже неукомплектованный советский корпус был мощнее двух германских вместе взятых. Из общего числа танков в составе 4-го мехкорпуса — 413 Т-34 и КВ. Мало, говорят коммунисты. Это и вправду мало, если не сравнивать с германской армией. Во всех десяти германских мехкорпусах, как, впрочем, и во всем мире, не было ни одного танка, даже отдаленно напоминающего Т-34 или КВ.
4-й мехкорпус Потапова, как и соседний 8-й (969 танков), и еще один соседний 15-й (733 танка), и все остальные мехкорпуса на учениях отрабатывали только наступательные темы. В феврале 1941 года Жуков получил повышение, а вместе с ним и генерал-майор танковых войск Потапов — он стал командующим 5-й армией. Это у северного основания Львовского выступа. Война началась не так, как планировали Жуков и Потапов, все пошло прахом, но германские источники отмечают твердое, энергичное и разумное руководство 5-й армией в первые месяцы войны.
Расплачиваясь за чужие ошибки, Потапов попал в плен. После освобождения из плена каждого ждал расстрел или тюрьма. Однако для Потапова даже Сталин сделал исключение — доверил командование все той же 5-й армией. После войны Потапов дошел до генерал-полковника. По моим сведениям, это единственный случай служебного роста сталинского генерала после плена.
Генерал-майор А.А. Власов попал в поле зрения Жукова только в 1940 году, но Жуков его поддерживал и возвышал энергично. Власов командовал 99-й стрелковой дивизией, которую в короткое время превратил в лучшую из всех трехсот дивизий Красной Армии. В ходе войны 99-я стрелковая дивизия самой первой из всех получила боевой орден. Но Власов ею уже не командовал: после того, как Потапов поднялся на 5-ю армию, Власов занял его место командира 4-го мехкорпуса во Львовском выступе. В ходе войны Власов покажет себя как один из самых талантливых советских командиров. Под Москвой Западным фронтом командовал Жуков, а 20-й армией Западного фронта — Власов. Операция 20-й армии на реке Ламе до сих пор изучается как образец ведения внезапного наступления. Правда, при этом имя Власова не упоминается.
Полковник И.В. Галанин на Халхин-Голе командовал 57-й стрелковой дивизией. В 1941 году он командовал 17-м стрелковым корпусом на румынской границе, 17-й стрелковый корпус был необычным: 4 дивизии — это почти как у Хмельницкого. Из 4-х дивизий — 3 горнострелковые. Корпус готовился к форсированию пограничной реки Прут и наступлению через Трансильванские Альпы.
Полковник И.П. Алексеенко на Халхин-Голе командовал северной ударной группой. В 1940 году генерал-майор танковых войск И.П. Алексеенко сформировал в Забайкалье 5-й механизированный корпус. В начале июня 1941 года началась переброска 5-го мехкорпуса из Забайкалья на Украину. В корпусе Алексеенко было более тысячи танков (ЦАМО, фонд 209, опись 2511, дело 20, с. 128). «21 июня в район новой дислокации начали прибывать и разгружаться первые эшелоны 5-го механизированного корпуса». (Сквозь огненные вихри. Боевой путь 11-й гвардейской армии в Великой Отечественной войне. С. 13).
Корпусу Алексеенко (как многим другим корпусам и армиям) круто не повезло. Первые эшелоны уже разгрузились, но Гитлер напал, характер войны изменился, изменились и планы. Остальные эшелоны повернули в Белоруссию. Корпус был разорван на части. В пути эшелоны с танками были подвержены бомбардировкам и понесли потери еще до вступления в бой. Эшелоны корпуса разгружались в разных местах и вступали в бой разрозненно…
Полковник В.А. Мишулин на Халхин-Голе командовал 8-й мотоброневой бригадой. В 1941 году он сформировал 57-ю отдельную танковую дивизию в Забайкалье.
В дивизии — более 370 танков. В начале июня 1941 года 57-я танковая дивизия Мишулина тайно перебрасывалась из Забайкалья на Украину. Ее судьба похожа на судьбу 5-го мехкорпуса, хотя дивизия Мишулина и не входила в его состав.
Майор И.И. Федюнинский на Халхин-Голе командовал 24-м мотострелковым полком 36-й мотострелковой дивизии. В апреле 1941 года полковник Федюнинский прибыл на германскую границу и принял под командование 15-й стрелковый корпус в 5-й армии Потапова. 15-й корпус, как и вся 5-я армия, был придвинут к границе. Федюнинский — полковник, но в его подчинении и заместители командира корпуса — генералы, например, начальник штаба генералмайор 3.3. Рогозный; и командиры дивизий 15-го корпуса — генерал-майоры Г.И. Шерстюк и Ф.Ф. Алябушев. Полковник Федюнинский командует генералами неспроста. Жуков знает, что Федюнинский неотразим во внезапном ударе. Это главное, и потому Федюнинскому доверен корпус, а звезды догонят. Они его догнали. Он станет генералом армии. Полковой комиссар М.С. Никишев на Халхин-Голе был политкомиссаром у Жукова. В июне 1941 года — в 5-й армии у Потапова. Люди Жукова собраны вместе. Но нанести внезапный удар Гитлер им не позволил.
Генерал армии Федюнинский вспоминает, как в первые дни войны собрались вместе ветераны Халхин-Гола: Потапов, Никишев и он сам. Потапов огорчен, что пришлось поменяться ролями с противником: не мы, а он нанес внезапный удар. «Удачно мы тогда провели удары по флангам, — заметил генерал Потапов и, вздохнув, добавил; — Сейчас так не получается», (И.И. Федюнинский. Поднятые по тревоге. М., Воениздат, 1964, с. 38).
Возразят, что каждый генерал, поднимаясь вверх, тянет за собой команду, чтобы расставить своих на ключевых постах и укрепить власть людьми, которые ему обязаны лично. Это так.
Но Жуков — начальник Генерального штаба. Он поднимает на высокие посты не лизоблюдов, а людей, отличившихся во внезапном нападении, знающих, как внезапные удары готовятся и осуществляются. И расставляет Жуков этих людей не по московским кабинетам и не по огромной стране, а всех — во Львовском выступе или на румынской границе.
Жуковская команда — кавалеристы в подавляющем большинстве. Как и он сам. Командир кавалерийского оклада — внезапность, решительность, наступательный порыв, обходы и охваты, не позиционная, а маневренная война.
Советских командиров 1941 года критикуют. Но мало кто вспоминает о том, что до 1941 года и после те же люди были храбрыми, понятливыми, предусмотрительными, решительными, коварными. А в 1941 году на всех снизошло затмение…
Нужно сказать, что в направлении румынских границ тайно двигались совсем не только жуковцы. Как мы знаем, сюда же генерал-лейтенант И.С. Конев выдвигал 19-ю армию. А генералмайор Р.Я. Малиновский — 48-й стрелковый корпус…
На мой взгляд, если Жуков, Рокоссовский, Конев, Крылов, Потапов, Малиновский собрались вместе, и все против Румынии, то это — серьезно.
Генерал-лейтенант А.А. Власов, попавший в плен в 1942 году, на допросе показал, что «концентрация войск в районе Львова указывает на то, что удар против Румынии намечался в направлении нефтяных источников».
Власов настаивал, что Сталин готовил нападение на Германию и Румынию, что подготовка Красной Армии была ориентирована исключительно на наступление, а оборонительная операция не готовилась и даже не предусматривалась. (Протокол допроса от 8 августа 1942 года).
«Красная звезда» (27 октября 1992 года) объявила, что Власов выслуживался перед Гитлером, хотел угодить и потому повторял выдумки пропаганды Геббельса. Такими показаниями, мол, он полностью раскрыл свое истинное лицо.
А теперь глянем, что годом раньше писал в той же «Красной звезде» (27 июля 1991 года) заместитель начальника Генерального штаба ВС СССР генерал армии М.А. Гареев: «Направление сосредоточения основных усилий советским командованием выбиралось не в интересах стратегической обороны (такая операция просто не предусматривалась и не планировалась…), а применительно совсем к другим способам действий… Главный удар на юго-западе пролегал на более выгодной местности, отрезал Германию от основных союзников, нефти, выводил наши войска во фланг и тыл главной группировки противника…».
Сравним мнения двух генералов. Они говорят об одном: никакой подготовки к обороне, только наступление, причем, наступление на юго-западном направлении, то есть из Львовского выступа с целью отрезать от Германии нефть и основных союзников.
Если Андрей Андреевич Власов такими показаниями хотел выслужиться перед Гитлером, то перед кем хотел выслужиться генерал армии Гареев? Если допустить, что Власов просто повторил выдумки Геббельса, то и газету «Красная звезда» надо объявить рупором фашистской пропаганды.
Высказывания Гареева публиковались в Советском Союзе в центральном органе Министерства обороны и не вызывали протестов ни военных историков, ни начальника Генерального штаба, ни Министра обороны, ни самого Президента.
А не протестовал никто потому, что генерал армии Гареев сказал правду, точно как и генерал-лейтенант Власов. И если кто-то самостоятельно на карте расставит советские армии вторжения, механизированные и десантные корпуса, аэродромы, штабы и жуковских генералов, то вынужден будет признать даже без свидетельств Власова или Гареева: готовилась наступательная операция удивительной красоты.
Глава 24
ПРО ТРЕТИЙ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ЭШЕЛОН
Насилие необходимо и полезно.
В.Ленин.
Будьте уверены, рука у нас не дрогнет.
И.Сталин.
Первый стратегический эшелон Красной Армии — 16 кадровых армий вторжения и несколько десятков отдельных корпусов и дивизий. Задача — нанести одновременно несколько ударов.
Второй стратегический эшелон — 7 недавно сформированных армий, укомплектованных резервистами, в том числе зэками. Задача — развить успех Первого стратегического эшелона.
А позади Второго стратегического эшелона шло развертывание Третьего стратегического эшелона. Первоначально в его составе было 3 армии — 29-я, 30-я, 31-я. На первый взгляд — обычные армии вторжения. На второй взгляд — очень даже необычные.
Официально Третий стратегический эшелон возник в последние дни июня 1941 года как реакция на германское нападение. Однако возник Третий стратегический эшелон подозрительно быстро. Сформировать три армии даже в мирное время не просто: требуется много времени, много оружия, много солдат и офицеров, много машин, много боеприпасов, продовольствия, топлива, много сапог, наконец. А эти армии возникли в считанные дни в конце июня 1941-го в обстановке паники и всеобщей неразберихи; и паника их не коснулась, и неразбериха обошла стороной.
Секрет в том, что 3 армии Третьего стратегического эшелона создавались по планам мирного времени — механизм был взведен и пущен до германского вторжения и сработал безотказно, несмотря на хаос и отсутствие Сталина у руля государственной власти.
Что же за армии были в Третьем стратегическом эшелоне? Если во Втором стратегическом эшелоне целые дивизии и даже корпуса сформированы из зэков, попробуем догадаться, кто должен находиться в Третьем стратегическом эшелоне позади зэков.
Шепетовка, начало июля 1941 года: момент пленения советских солдат 16-й армии. Всмотритесь в эти лица. Война только началась, где советские солдаты успели так отощать, они же не прошли еще через германские концлагеря?
До германского нападения 13 июня 1941 года Сталин начал тайную переброску в западные районы СССР семи армий Второго стратегического эшелона. Эти армии имели только наступательные задачи.
Армии Второго стратегического эшелона в значительной степени были укомплектованы заключенными ГУЛага. В возможность германского нападения Сталин не верил, но до германского нападения дал оружие в руки заключенных. Если бы Гитлер не напал, долго ли мог Сталин держать сотни тысяч вооруженных зэков на своих западных границах?
Правильно.
Третий стратегический эшелон — это чекисты. Все 3 армии.
29-й армией командовал заместитель Наркома внутренних дел генерал-лейтенант НКВД И.И. Масленников, 30-й — бывший начальник пограничных войск Украинского округа генерал-майор НКВД В.А. Хоменко, 31-й — бывший начальник Прибалтийского пограничного округа генерал-майор НКВД К.И. Ракутин, затем бывший начальник Карело-Финского пограничного округа генерал-майор НКВД В.Н. Долматов. Три армии — это целый фронт. Общее руководство тремя армиями осуществлял бывший начальник пограничных войск Белорусского округа генерал-лейтенант НКВД И.А. Богданов, а политкомиссаром при нем — заместитель Наркома государственной безопасности (НКГБ) комиссар государственной безопасности 3-го ранга С.Н. Круглов.
Долгие годы, как мозаику, собираю сведения о советских войсках и командирах 41-го года. В том числе — о трех чекистских армиях. Все, что удалось собрать, подтверждает: в Третьем стратегическом эшелоне не только все командующие армиями, но и дивизий, полками, батальонами, были чекистами из НКВД и НКГБ, но и все командиры рот, взводов и отделении — из тех же ведомств. Исключений обнаружить не удалось.
Чем больше сведений о Третьем стратегическом эшелоне собирал, тем больше возникало вопросов. Для чего предназначался целый чекистский фронт? Как пограничники многими тысячами сумели 22 июня выскочить из под огня наступающих германских войск, отскочить в глубокий тыл (железные дороги забиты) и там через несколько дней после начала германского вторжения организоваться в стройную структуру с фронтовым и тремя армейскими управлениями, со штабами новых дивизий, полков и батальонов, с налаженной службой связи и снабжения? А ведь штаб Украинского пограничного округа находился во Львовском выступе. Как генерал-чекист Хоменко со своим штабом вырвался из этого пекла?
Штаб Белорусского округа находился в еще более неудобном для эвакуации месте — в Белостоке. Там все попали в окружение.
Кроме генерала-чекиста Богданова, его штаба и тысяч пограничников от рядовых до генералов. Богданов со своим штабом каким-то образом вырвался из котла, оказался в тылу и возглавил весь чекистский фронт. Допустим, что Богданова можно вывезти из окружения самолетом, но 3 чекистских армии откуда взялись? Всех пограничников с западных границ 22 июня самолетами не вывезешь. А именно они, пограничники с западных границ — основа трех чекистских армий и все командование — с западных границ. Чудеса.
Историки-коммунисты написали тысячи книг о героях-чекистах, об их подвигах в первые дни войны, но книги молчат о том, как возник чекистский фронт. На этот вопрос историки не только не дали ответа, но не нашли нужным его даже поставить.
Чтобы ответить на вопрос о происхождении Третьего стратегического эшелона, мы должны вернуться в Первый стратегический эшелон и желательно — на румынскую границу. Книг об этой поре написано много, откроем одну из них. Например, книгу Героя Советского Союза генерал-майора А.А. Свиридова. Книга называется «Батальоны вступают в бой», выпущена Воениздатом в 1967 году. Книга прошла общую цензуру и особую военную. Факты, которые в ней приводятся, как и факты в любой из книг Воениздата, проверены экспертами Института военной истории и протеста не вызвали. Книгу читали тысячи людей, включая ведущих советских и зарубежных историков, книгу читали участники тех событий — подчиненные генерала Свиридова и его командиры. Не протестовал никто.
В июне 1941 года автор был капитаном, командиром 144-го отдельного разведывательного батальона 164-й стрелковой дивизии 17-го стрелкового корпуса 12-й армии во Львовском выступе, 17-й корпус только по названию стрелковый, на самом деле — горнострелковый. Командовал корпусом выдвиженец Жукова генерал-майор И-В. Галанин. И вся 12-я армия, как мы знаем, только по названию обычная, на самом деле — горная. Именно в этой армии по личному приказу Жукова И.Х. Баграмян проводил эксперименты по быстрому овладению горными перевалами.
Книга Свиридова интересна тем, что дает описание той же армии, но вид открывается не сверху, а снизу. Итак, спустимся с высот корпуса и армии в 144-й разведывательный батальон, которым командует капитан А.А. Свиридов. Повествование начинается с 19 июня 1941 года. Открываю первую страницу и цитирую на выбор прямо с первой строки: «На реке Прут наша дивизия сменила пограничников. Покидая государственный рубеж, они передали нам укрепленный берег и оставили не совсем обычные сувениры — ореховые удочки, разбитый пулемет и старую овчарку…». «Пограничники, сдавая нам государственный рубеж…», «Лес, в котором мы располагались.». С румынской стороны «доносился плач румынской деревни: крестьян выселяли подальше от границ…». «Все мы, советские воины, готовились бить врага только на его земле.». «Командир эскадрона старший лейтенант Коробко после доклада попросил разрешения послать разведку на ту сторону реки.
— Погоди, не торопись. Придет твое время. А пока наблюдай и прислушивайся».
Вникнем, 164-я стрелковая дивизия приняла от пограничников укрепленный берег, но укреплениями не спешит воспользоваться — дивизия прячется в приграничном лесу. В приграничной полосе так действовали все советские дивизии. Их выдвинули на границу, но не для обороны. На том берегу германские дивизии действуют по тому же сценарию, тоже прячутся в лесах. Они тоже не для обороны.
Удивительны особенности слуха советского капитана-разведчика: плач выселяемой румынской деревни с той стороны пограничной реки он услышал, а с нашей вроде и плача нет. А между тем, советские пограничные войска с 13 по 20 июня провели операцию по насильственному выселению людей из приграничной полосы от Белого до Черного моря. Немцы выселяли с полосы шириной в 20 км, наши — в 100. Немцы, в основном, население перемещали. Наши перемещали и истребляли. В описываемый момент операция НКВД по очистке прифронтовой полосы вошла в свой кровавый аппогей. Но нашему «герою» и дела нет. Он нашего плача советских людей не слышит и слышать не желает. Он мнит себя освободителем Европы и потому слышит только плач с той стороны.
После публикации моих первых статей об истинном значении Сообщения ТАСС от 13 июня 1941 года группа американских экспертов опубликовала гневное открытое письмо: Сообщение ТАСС — это просто сталинская глупость, мы — историки это давно установили.
Может, для вас, господа, Сообщение ТАСС и глупость, но день, когда это Сообщение было опубликовано в печати, является днем национальной скорби для многих народов: в отличие от фашистов, которые выселяли население на несколько километров вглубь своей территории, наши доблестные чекисты высылали десятки тысяч людей в заполярную тундру, и мало кто из них потом вернулся под родное небо.
Завершив насильственную репатриацию людских масс, доблестные пограничники не просто сняли минные и проволочные заграждения на советских границах (об этом — читай в «Ледокол»), но и сами ушли с границ. Свидетельство генерала Свиридова — только один пример. Таких свидетельств каждый желающий может найти в достаточных количествах как в мемуарах советских генералов, так и в германских архивах.
Совершенно однозначно из этих свидетельств следует, что на участках в десятки, иногда в сотни километров (там, где готовились советские удары), граница была открыта, то есть пограничники ушли, передав границу в распоряжение Красной Армии.
Вот тут и надо искать ответ на вопрос, как пограничники оказались в глубоком тылу в первые дни войны: все необходимое для формирования трех чекистских армий было подготовлено заранее, а личный состав от генералов до рядовых, целые пограничные заставы, комендатуры, отряды и штабы пограничных округов отошли в тыл ДО германского вторжения, В своей жизни видел только однажды ситуацию, когда пограничники открыли границу: летом 1968 года там же в Карпатах наших солдатиков переобули в кожаные сапоги, а пограничные заставы сняли часовых, оставив границу нашим дивизиям.
В 1941 году все делалось по тому же сценарию. Уходя 18 — 19 июня с границ, чекисты знали, что это война. Каждому советскому человеку с детства, как гвоздь, в голову вбивали истину — граница на замке! Каждый пограничник жил этой истиной. Уходя 19 июня 1941 года с границ, любой начальник заставы и любой рядовой понимали значение ухода.
Вспомним почти незаметный штрих на самой первой странице воспоминаний генерала Свиридова: пограничники, сдавая государственный рубеж, бросили неисправный пулемет. Каждый, кто служил в Красной Армии, в Советской Армии, в пограничных войсках, в НКВД, в КГБ, поддержите меня: в мирное время бросить пулемет, пусть и исправный, нельзя. В любом случае испорченное имущество, тем более оружие, положено сдавать, составляя при этом акт. Неисправную вещь (будь то секретная карта или рваная солдатская шинель) надо предъявить вот она, а вот акт на списание, подпишите. И никаких проблем.
Но поди отбейся от комиссии, если акт есть, а порваной шинели нет, поди докажи, что ты ее не украл и не пропил. А из двух поломанных пулеметов можно в 15 минут собрать один целый. Тем более, по тексту генерала Свиридова следует, что его ребята брошенный пулемет быстро отремонтировали, не имея ни запасных частей, ни второго неисправного пулемета, который можно было бы пустить на запчасти. Как же понять поведение начальника пограничной заставы и старшины, за которыми пулемет числится? Как они собирались отчитываться за отсутствующий пулемет? Кто поверит, что они не отдали пулемет врагам советской власти? Кто поверит, что пулемет был неисправным?
Понять поведение уходящих пограничников просто. Если иметь в виду, что мирное время кончилось, и все, до начальника заставы включительно, понимают, что уже идет война. А на войне именно так и делается. Всегда. Выводится, например, 1-я гвардейская танковая армия из сражения, и приказ; выходить налегке. Незачем выводить с переднего края оружие, боеприпасы, боевую технику, которые с таким трудом туда доставлены. Потому вывод частей из боя часто осуществляется так: запасы, все оставшееся после жестоких боев вооружение и боеприпасы передаются свежим частям, а отходящие в тыл ничего лишнего с собой не берут, там в тылу их доукомплекгуют и вооружат новым оружием прямо с заводов. Именно так 19 июня 1941 года проходила смена советских войск на границах: уже не по стандартам мирного времени, а так, как делается на войне.
Удивительны настроения в боевых частях Красной Армии, которые прячутся в лесах у границы. В том же, например, 144-м отдельном разведывательном батальоне капитана Свиридова.
Кстати, надо и батальон описать. Организация его стандартна: управление и штаб, танковая рота, рота тяжелых пушечных бронеавтомобилей, мотострелковая рота, кавалерийский эскадрон и подразделения обеспечения. Основное вооружение батальона — 16 плавающих танков и 13 пушечных бронеавтомобилей. У Сталина таких батальонов только в составе стрелковых дивизий 207, полностью укомплектованных, и несколько десятков — не полностью. Оценим.
Глянем только на один 144-й разведывательный батальон. В его составе 16 танков, а во всех германских пехотных дивизиях вместе взятых — ни одного. И во всех германских моторизованых дивизиях вместе взятых — ни одного. А у Сталина в каждой стрелковой дивизии разведывательный батальон с танками. Только в составе разведывательных батальонов стрелковых дивизий у Сталина больше танков, чем во всем вермахте на Восточном фронте. Да ведь и танки не простые, а плавающие. Их у Сталина 4 тысячи. А а во всем вермахте — ни одного. И во всем остальном мире — ни одного плавающего танка в то время не было.
И выходит, что командир батальона капитан Свиридов на румынской границе имеет 16 плавающих танков, а ни один германский генерал и фельдмаршал не имеет ни одного. Генералы и фельдмаршалы всех остальных стран — тоже ни одного. Так вот у командира такого батальона подчиненный командир эскадрона просит разрешения выслать разведку на «ту сторону реки…». Представляю ту же ситуацию где-нибудь в 1970 году: молодой офицер-разведчик спрашивает у командира разведбата разрешения послать разведгруппу на ту сторону реки… скажем, в Западную Германию.
Представляю себя лично, задающего этот вопрос моему комбату… Да меня бы за такой вопрос вмиг простынями повязали и под вой сирен доставили в соответствующее учреждение. А в 1941 году старший лейтенант-разведчик задает вопрос капитану, а тот бурно не реагирует: правильный вопрос, но пока еще время не наступило. Скоро наступит.
В разведывательных подразделениях и частях дураков не держат. Старший лейтенант описан деловым, энергичным, инициативным. Сам автор тоже хороший командир, от капитана дошел до генерал-майора, стал Героем Советского Союза. В данном случае старший лейтенант получил отрицательный ответ, но вопрос он задавал с четким пониманием того, что положительное или отрицательное решение о посылке вооруженной группы на сопредельную территорию зависит уже не от товарища Сталина и не от товарища Молотова, не от Жукова и не от начальника ГРУ генерал-лейтенанта Голикова, а от капитана, который стоит там, где полагалось бы стоять пограничным постам.
В данном случае капитан не разрешил выслать разведку на территорию противника, но известны сотни случаев, когда другие советские капитаны и майоры разрешили. Мы привыкли возмущаться тем, что германские разведывательные самолеты кружились над советской территорией, что германские разведывательные группы рыскали по нашей земле. При этом мы как-то забываем о наших самолетах, которые летали в германском небе, о наших разведгруппах, которые рыскали по германской земле.
Читая эти строки, вспоминаю книгу Б.М. Шапошникова «Мозг армии». За много лет до 1941 года Шапошников предупреждал, что «перевод армии на военное положение создает известный подъем ее военной доблести, повышает моральный уровень армии». Шапошников предупреждал, что армия, которую перевели на военное положение и придвинули к границам, испытывает нервное напряжение, сдержать ее порыв невозможно. Шапошников предупреждал, что армию нельзя долго держать у границ, ее надо пускать в дело.
Сталин внимательно читал книгу Шапошникова, знал ее и цитировал. Сталин покровительствовал Шапошникову. 1940 год — это возвышение Шапошникова, в мае ему присвоено звание Маршала Советского Союза. Официально он — заместитель Наркома обороны, на практике главный военный советник Сталина. К середине июня 1941 года советские армии вторжения придвинуты к границам. Высшее советское военное руководство знает, что и командиры, и солдаты уже рвутся в бой, что их наступательный порыв не сдержать. Но его уже и не сдерживают до всесокрушающей войны остается всего 2 недели… Красную Армию от противника не разделяет даже тонкая цепочка пограничников НКВД. А ведь ни Жуков, ни Тимошенко, ни Шапошников не обладали такой властью, чтобы приказывать пограничникам уйти с границы. Пограничники — не их ведомство. Пограничники — бериевцы. А Берия не обладал такой властью, чтобы приказать армейским дивизиям сменить его людей на границе. Приказать Наркому внутренних дел отвести пограничников от границы и приказать Наркому обороны подвести армейские дивизии к границам мог только один человек — Председатель Совнаркома товарищ Сталин.
Сталин отдал приказы чекистам отойти в тыл, а частям Красной Армии выйти на границы. Сталин знал, что после этого надо будет спустить Красную Армию с цепи… Иначе она сама сорвется.
А потом случилось то, чего никто не ждал. Германская армия нанесла удар.
Рассмотрим последствия удара на примере 164-й стрелковой дивизии, в которой служил капитан Свиридов. В этом районе две реки: пограничный Прут и параллельно ему на советской территории — Днестр. Если бы дивизия готовилась к обороне, то в междуречье лезть не следовало, а следовало вырыть окопы и траншеи на восточном берегу Днестра, используя обе реки как водные преграды. Мосты следовало подготовить к взрывам. В междуречье не держать ни складов, ни госпиталей, ни штабов, ни крупных войсковых частей, а лишь небольшие отряды и группы подрывников и снайперов.
Но 164-я дивизия (как и все остальные дивизии) готовилась к наступлению и потому Днестр перешла, перетащила за собой в приграничные леса сотни тонн боеприпасов, топлива и продовольствия, штабы, госпитали, узлы связи и остановилась у последнего рубежа — пограничной реки. В дивизии 15 тысяч солдат. Много пушек. Много снарядов. Много машин. Рядом — другие дивизии. И все в междуречье: позади — Днестр, впереди — пограничный Прут.
Нанесли немцы удар, мост на пограничной реке захватили; он не был заминирован, и начали переправлять свои части. А мосты позади советских дивизий — разбомбили. Севернее этого участка прорвалась германская 1-я танковая группа и огромным крюком охватывает советский фронт, отсекая советские войска от тылов.
И советские дивизии оказались в западне. Массы людей и оружия (тут же и 96-я горнострелковая дивизия — 13 тысяч солдат). Но оборону никто не готовил, траншей и окопов не рыл. Отойти нельзя — позади Днестр без мостов. И начинается разгром. Кое-кто вырвался из мышеловки по наплавным мостам, но попробуйте по одному мосту под бомбежкой вывезти сотню тысяч солдат и пару тысяч тонн боеприпасов…
Вернемся к рассказу Свиридова. Он смотрит на пограничный мост через реку Прут, по которому нескончаемым потоком переправляются германские войска: «Мост! Мы сохраняли его для наступления, а теперь никак не можем подорвать…». «Дело в том, что вся моя военная учеба проходила, в основном, под девизом: только наступать! Отход считался позором, и этому нас не учили. Теперь, когда довелось отступать, опыта-то никакого и не было. Пришлось постигать эту премудрость под жестокими ударами врага».
В этом примере раскрыты причины поражения: готовность к оборонительной войне и готовность к наступательной — разные вещи; 164-я дивизия готовилась к наступлению, оттого так все и получилось…
После выхода «Ледокола» выступили именитые историки и заявили, что моя версия не нова, это просто повторение того, что говорили фашисты. Своего читателя призываю в свидетели: разве я увлекаюсь цитированием фашистов? Мои книги пропитаны цитатами из Маркса, Энгельса, Ленина, Троцкого, Сталина, Фрунзе, Хрущева, Брежнева, Шапошникова, Жукова, Рокоссовского, Конева, Василевского, Еременко, Бирюзова, Москаленко, Мерецкова, Кузнецова и многих с ними. Кто же из них фашист? Маркс — фашист? Или Ленин? Или, может, Троцкий? Эта глава почти целиком на цитатах из книги генерал-майора А.А. Свиридова, Героя Советского Союза. А могла бы быть на цитатах из Калядина, Куприянова, Шепелева и кого угодно.
Если версия фашистская, то следует упрекать не меня, а советских маршалов и генералов, я только повторяю их слова. Мне плохо понятна ярость моих критиков. Отчего на меня ополчились? Почему вы молчали, когда выходили книги Жукова и Рокоссовского, Баграмяна, Еременко и того же Свиридова. На их головы следовало обрушить ваш благородный гнев. А я лишь скромный собиратель цитат…
А некоторые историки заявили, что спорить с моей версией невозможно, но и верить мне пока нельзя, потому что совершенно секретных документов о подготовке советской агрессии не найдено.
Товарищи историки, совершенно секретные документы найдут. Обязательно найдут. Если захотят.
Но захотят ли? Представим себя на месте знаменитого профессора, который получил за свою работу всемирное признание, ученые степени и звания, премии, дачи, ордена, который написал десятки книг и сотни статей о том, что Сталин — невинная жертва. Если будет найден и опубликован всего один документ, всего один лист, то весь мир узнает, что выдающийся ученый, мягко говоря, ошибался, что премии и ордена не заслужены им, что жизнь свою и талант он загубил в услужении коммунистам. Вот и прикинем, желает ли наш ученый муж такую бумажку найти и себя самого разоблачить? И коллеги его многочисленные в том же положении: один листок может сокрушить все их теории, труды и старания. Дрожат ли они трепетной страстью тот листок найти в архивной пыли и опубликовать?
Представим себя на месте генералов и маршалов: горят ли они желанием найти тот самый документ, который превратит их из героев в кровожадных захватчиков?
Представим себя на месте Президента России. После крушения коммунизма всем городам вернули исторические имена. Город Калинин, например, стал снова Тверью, один только город Калининград никак в Кенигсберг переименовывать не хочется. Хочется ли нашему Президенту найти такой документ, который покажет, что вина Иосифа Сталина в развязывании Второй мировой войны ничуть не меньше вины Адольфа Гитлера? Если найдут листочек со сталинским планом, то городу Калининграду придется вернуть настоящее имя, а сам город — законному владельцу. Представим, что Президенту доложили: документы найдены. Интересно, как прикажет наш Президент с теми документами поступить?
У нас ведь находятся только те документы, которые нужны. 50 лет мы отрицали убийство польских офицеров, а свидетелей убийства убивали. Даже тех свидетелей умудрялись убивать, которые находились в руках западных союзников. И на каждого, кто осмеливался иметь свое мнение в этом вопрос, вешали ярлык: фашист. А потом отрицать это преступление стало просто неприличным: весь мир знал, чьих рук это дело. И был дан приказ: признать преступление и документы найти. И они нашлись, в один момент.
А без приказа не нашлись бы. Наши историки находят только то, что разрешено находить.
Но даже если и найдутся сталинские планы, поможет ли нашим историкам секретная бумажка из архива? Книга генерала Свиридова издана 25 лет назад тиражом 65 тысяч. Эту книгу можно найти на полках любой научной библиотеки Москвы и Лондона, Парижа, Рима и Катманду. В книге Свиридова все написано открытым текстом, генерал честно и понятно объяснил и намерения советского командования, и замыслы, и причины разгрома. Приведенные факты неоспоримы.
Ради интереса приведенные генералом факты решил проверить по другим источникам и нашел 28 независимых подтверждений, включая германские разведсводки. Все сходится на одном: 164-я стрелковая дивизия находилась в междуречье Днестра и Прута, кроме нее и других дивизий там было в избытке. И есть только одно объяснение, зачем дивизии забрались в столь неудобное для обороны место: для наступления. Так какие совершенно секретные документы ждут наши историки? И что надеются в них отыскать?
Предрекаю: когда найдете совершенно секретные документы, то в них будет та же информация — 164-я стрелковая дивизия находилась между Прутом и Днестром… И по любой дивизии, корпусу, армии найдете совершенно секретные документы и в них обнаружите, что к обороне они не готовились, готовились к наступлению. Если генерал Свиридов и тысячи других участников войны отошли от исторической правды, то следовало их разоблачить 25 лет назад, объявить их версию фашистской и опубликовать опровергающие материалы. Но этого никто не делал и не делает.
Мемуары наших генералов лежат на полках, их никто не читает. Тысячи историков пишут книги и диссертации о войне, но ни один не удосужился поинтересоваться фактами. Историческая наука существует сама по себе, факты — сами по себе. Свидетельства тех, кто воевал, наша историческая наука игнорирует. Еще в Союзе я собрал библиотеку военных книг во много тысяч томов. Все книги воспоминаний о подготовке «освобождения». И все это открыто — в магазинах «Военная книга», на Арбате.
В ГРУ моя коллекция военных книг была известна в достаточной степени, чтобы через 20 лет начальник ГРУ генерал-полковник Евгений Леонидович Тимохин ее помянул в «Красной звезде» от 29 апреля 1992 года. Жаль, что коллекцию пришлось бросить в Москве на память советской власти.
Тут на Западе за 15 лет библиотеку собрал новую — на зависть многим научным учреждениям. И утверждаю: попасть в секретные архивы — мечта каждого историка, но и в открытых публикациях содержится достаточно сведений для анализа действий Красной Армии, планов и намерений ее командования. Точно так же одних только публикаций газеты «Правда» вполне достаточно для того, чтобы объявить коммунистическую партию преступной организацией. Точно как открыто опубликованных работ Ленина вполне достаточно для того, чтобы объявить его врагом человечества.
Собирал книги тогда, собираю сейчас и удивляюсь: все написанное советскими генералами и маршалами об одном: «Мы, советские люди, готовились бить противника только на его территории», а дальше пласты материалов о подготовке советской агрессии. Простите, освободительного похода. Неужели всего этого никто, кроме меня, не читал? Чем же занимаются тысячи наших историков?
Сейчас только в моей библиотеке книг (или их фотокопий), по смыслу и духу напоминающих книгу генерала Свиридова, 4130. «Ледокол» я мог бы растянуть на сто томов, и все равно всего не расскажешь. В мемуарах советских генералов любая дивизия описывается многими авторами. Бывший командир дивизии пишет мемуары и бывший начальник штаба той же дивизии пишет, и командиры полков пишут, и командиры батальонов, и соседних дивизий командиры пишут, и командир корпуса, в который дивизия входила, и командующий армией, и командующий фронтом, и солдат рядовой вспоминает. И все стыкуется!
Сейчас каждый любитель истории способен собрать сведения обо всех советских дивизиях (за исключением НКВД). Любой человек сам может изучить все предшествующие комбинации и перемещения и увидеть ситуацию в развитии: ведь все известно о движении бригад, дивизий, корпусов, армий в феврале, марте, апреле, мае, июне 1941 года. Так неужто, имея полную картину перед глазами, мы не способны понять замысел Великого Гроссмейстера? Неужто Он должен был оставить нам совершенно секретные конспекты своих тайных помыслов?
Замысел Сталина гениален, но прост. Достаточно дивизии расставить на карте, как фигуры на шахматной доске, и замысел воссияет перед нашими глазами.
Да не так уж архивы были и засекречены. Правда, в генеральских мемуарах сталинский замысел мы видим не единым документом, а миллионом сверкающих осколков. Генерал армии К.Н. Галицкий, например, в книге «Годы суровых испытаний» (с. 33) описывает такой же разведывательный батальон, как и у Свиридова, но не во Львовском выступе, а в Белостоцком. Этот батальон в составе 27-й Омской имени Итальянского пролетариата стрелковой дивизии, которая была тайно выдвинута в приграничные леса. Разведывательный батальон находился в готовности вести разведку на территории, занятой германскими войсками. И чтобы поверили, генерал армии К.Н. Галицкий приводит ссылку на архив. Другими словами, находились в готовности к войне, только не к «великой отечественной».
Кто мешал историкам собирать эти бесценные свидетельства со ссылками на архивы, и сейчас, когда двери архивов приоткрыты, проверить их правильность?
Наши историки все норовят между строк читать. А мне пришло в голову читать то, что в строках, то, что открытым текстом. 50 лет историки ждут, когда перед ними распахнут двери архивов. Помогут ли архивы, если они не удосужились прочитать даже того, что открыто лежит на полках?
Вопрос о происхождении Третьего стратегического эшелона, надеюсь, ясен: ДО ГЕРМАНСКОГО ВТОРЖЕНИЯ ГРАНИЦА БЫЛА ВО МНОГИХ МЕСТАХ ОТКРЫТА, и многие тысячи пограничников отведены в тыл, где и были организованы в три карательные армии.
Остается вопрос о назначении целого фронта чекистов. Стрелять в затылки наступающих войск, подбадривая нерадивых? Может быть. Но для того существовали заградительные отряды, созданные ДО германского нападения во всех советских армиях и корпусах. Заградительные отряды НКВД органически входили в состав войск и Первого, и Второго стратегических эшелонов. Чтобы представить мощь заградительных отрядов, приведу статистику.
Эта совершенно секретная справка адресована «Народному комиссару внутренних дел СССР, Генеральному комиссару государственной безопасности товарищу Берия». Всего три печатных страницы, в которых сведения о расстрелах в Красной Армии за первые неполные четыре месяца войны. Речь не обо всех расстрелах, а только расстрелах среди военнослужащих, остановленных оперативными заслонами и заградительными отрядами.
Справка начинается словами: «С начала войны по 10 октября с.г. Особыми отделами НКВД и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла задержано 657 364 военнослужащих, отставших от своих частей и бежавших с фронта. Из них оперативными заслонами Особых отделов задержано 249 969 человек и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла — 407 395. Особыми отделами арестованы 25 878 человек, остальные сформированы в боевые части и отправлены на фронт. По постановлениям Особых отделов и по приговорам военных трибуналов расстреляно 10201 человек, из них перед строем 3 321».
Далее следует статистика арестов, расстрелов вообще и расстрелов перед строем по различным фронтам. Из статистики следует, что арестовывали больше всего на Западном фронте — по тысяче человек в месяц — 4013 человек за 4 месяца. На этом же фронте и расстреливали больше всего — 2136 человек. Вероятность выжить после ареста — меньше 50 процентов. А расстреливали перед строем чаще всего на Северо-Западном фронте — 730 человек за первые неполных 4 месяца войны.
Справка подписана заместителем начальника Особого отдела НКВД СССР комиссаром государственной безопасности 3-го ранга Мильштейном. Этот документ был представлен в Конституционный суд России как один из обвинительных документов преступной деятельности коммунистической партии.
Из документа следует, что в каждый из первых III дней войны на фронте расстреливали по 92 военнослужащих, в том числе по 30 человек каждый день расстреливали перед строем частей и подразделений. В этой статистике только те, кого останавливали Особые отделы и заградительные отряды.
Статистика не учитывает тех, кого арестовывали на боевых постах. Вот, например, 22 июня в районе города Гродно сбит самолет 207-го бомбардировочного авиационного полка, экипаж погиб, в живых остался только стрелок-радист младший сержант А.М. Щеглов. Он вернулся в полк (авиагарнизон Воровское Смоленской области) 28 июня, «был арестован органами НКВД и расстрелян за измену Родине». («Красная звезда», 26 июня 1991 года).
Это уже совсем другой вид преступления и совсем другая статистика, не связанная с заградительными отрядами и оперативными заслонами Особых отделов. Этот случай (и тысячи подобных) не из категории «отставших от своих частей и бежавших с фронта», тут как раз обратный случай — младший сержант добрался до своего родного полка…
Когда-нибудь будет опубликована статистика расстрелов вернувшихся в свои части. Но даже и статистика расстрелов отставших однозначно показывает, что оперативные заслоны и заградительные отряды НКВД справлялись с возложенными на них обязанностями и в помощи Третьего стратегического эшелона не нуждались даже в критической обстановке всеобщего отступления, паники и неразберихи. В «освободительной» войне Особые отделы и заградительные отряды и подавно обошлись бы без помощи Третьего стратегического эшелона.
На основании этой статистики считаю, что Третий стратегический эшелон в составе трех армий НКВД формировался не для расстрелов советских солдат Первого и Второго стратегических эшелонов.
А может быть, чекисткий фронт сформировали для подавления сопротивления на «освобожденных» территориях? Не исключено. Но для этой цели в составе Первого и Второго стратегических эшелонов находились десятки мотострелковых дивизий НКВД с танками, гаубичной артиллерией и всем необходимым для установления социальной справедливости.
Главная задача Третьего стратегического эшелона была другой. Перед каждым «освобождением» 1939 — 1940 годов пограничники делились на две неравные группы: одни оставались на границе и использовались в первом эшелоне нападения в качестве элитных диверсионных отрядов и групп, а другие отходили в тыл и вводились в бой на самом последнем этапе «освободительного» похода, закрепляли успех армейских формирований и принимали под охрану новую границу. Именно так были разделены советские пограничные войска в середине июня 1941 года…
Так делали и немцы. Разведывательная сводка штаба СевероЗападного фронта N 02 от 21 июня 1941 года сообщает о деятельности германских войск на границе Восточной Пруссии: «Охрана границы и наблюдение за нашей границей возложены на полевые части… Гражданскому населению предложено эвакуироваться вглубь от границы на 20 км». (ЦАМО, фонд 221, опись 1362, дело 5, с. 27).
У немцев все, как у нас, но меня удивило не содержание документа, а номер. Ноль вводится для секретных документов. Два ноля — для совершенно секретных… С начала каждого года нумерация возобновляется. Так почему же 21 июня только вторая разведсводка? Начальник разведки округа раз в неделю кладет новую разведсводку на стол командующему округом, а при обострении обстановки — каждый день. Отчего же номер так мал? Да оттого, что 19 июня из Прибалтийского военного округа уже выделился Северо-Западный фронт со своим собственным штабом, разведывательным и другими отделами и зажил своей собственной жизнью, и пошли номера приказов, разведсводок и других документов с самого начала, с 01 и выше, И уже 21 июня 1941 года полковник Карлин подписывается в документах как помощник командующего СЗФ (Северо-Западным фронтом) по ПВО. (ЦАМО, фонд 344, опись 5564, дело 1, с. 62), и во всех остальных округах выселение людей, отход пограничников и замена их полевыми частями означали, что Красная Армия уже в войне, она уже развернула фронты и приняла на себя границу за исключением некоторых участков и пропускных пунктов.
Адмирал Ю.А. Пантелеев вспоминает, как за несколько дней до 22 июня ему доложили о положении в Финляндии: «Финские пограничники и все местное население ушло в глубь страны… Граница открыта… Это же война!». (Морской фронт. С. 27).
Совершенно правильный анализ ситуации. Но позвольте, а на нашей стороне разве не то же самое происходило? Разница только в том, что население Финляндии ушло из приграничных районов добровольно…
Насильственная депортация сотен тысяч людей из приграничных районов, уничтожение собственных пограничных заграждений, отход пограничных войск и формирование трех чекистских армий позади двух стратегических эшелонов Красной Армии — не просто признаки войны, это сама война во всей своей великолепной неизбежности, с первыми десятками тысяч жертв из числа наших же, советских, мирных жителей приграничной полосы.
Тайная мобилизация зашла слишком далеко. Неотвратимо и скоро после отхода пограничников с государственных рубежей должен был наступить День «М».
Глава 25
ВЕРИЛ ЛИ СТАЛИН ГИТЛЕРУ?
Я никому не верю. Я сам себе не верю. И.Сталин.
Свидетельство Н.Хрущева. «Огонек», 1989 г., N 36, с. 17.
22 июня 1941 года перед рассветом через пограничный мост в Бресте с советской стороны на германскую мирно простучал эшелон, груженый зерном, а через несколько минут с германского берега ударили артиллерийские батареи и пошли танки Гудериана…
Нам говорят: так случилось потому, что Сталин поверил Гитлеру. И повторяют десятилетиями: Сталин поверил Гитлеру. И приводят факты. Мы верим. Нашу веру трудно пошатнуть, она основана на знании того, что случилось 22 июня. В свете наших знаний действия Сталина представляются глупостью, действия Гитлера — коварством.
Но давайте проявим объективность. Для этого надо на минуту отрешиться от наших знаний последующих событий. Нам надо представить себя в 1939 году, в 1940-м, в первой половине 1941-го и глянуть на события глазами людей того времени. А в те времена известные нам факты воспринимались совсем по-другому, ибо никто не мог знать, к чему советскофашистский сговор приведет, чем все это завершится.
Интересно глянуть на политические карикатуры тех дней. Карикатуристы рисовали Сталина и Гитлера в поцелуе: Гитлер, обнимая Сталина, приставляет ему нож к спине, или — Сталин, обнимая Гитлера, делает то же самое. Или Сталин с Гитлером в обнимку, у каждого одна рука обнимает партнера, другая, свободная, достает пистолет.
Потом ситуация изменилась, Гитлер увяз в войне против Запада, изменились и политические карикатуры: у Гитлера обе руки заняты, а у Сталина обе свободны, и он примеряется к топору… Или — германский орел дерется с британским львом, позади большой медведь со сталинскими усами оценивающе поглядывает на драку.
Если представить себя в том времени, то действия Сталина не так глупы. Сталин кормил Гитлера хлебом. Это так. Но ведь и мы не жалеем сыра для мышеловок. Наша щедрость диктуется не заботой о счастливой жизни мышей, а другими соображениями Сталин посылал Гитлеру дружеские успокаивающие послания… Но и живодер успокаивающе поглаживает быка по шее перед тем, как всадить нож. Германский бык поддел живодера на рога, но из этого не следует, что ласковые движения живодера были продиктованы лишь наивностью и добротой. Просто бык на мгновение опередил живодера.
Можно на советско-германскую дружбу глянуть и еще с другой стороны. Надо вспомнить, что Гитлер постоянно и глубоко недооценивал Сталина, мощь Красной Армии и Советского Союза в целом. Гитлер понял, что Сталин готовит вторжение, но не оценил сталинского размаха. Вдобавок советской разведке удалось ввести в заблуждение германскую разведку относительно сроков советского нападения. Большая часть германских экспертов тогда (и современных историков сейчас) считали, что советское нападение готовилось на 1942 год.
Гитлер не представлял, насколько опасность велика и близка. Гитлер несколько раз откладывал срок начала войны против Советского Союза. Давайте представим, что Гитлер еще раз отложил войну против Сталина, а Сталин 6 июля 1941 года нанес бы удар и одновременно объявил всеобщую мобилизацию — День «М». Оценим действия Сталина с этой точки зрения, и они сразу перестают казаться глупыми. Возьмем тот же пример с поставками хлеба. Кроме хлеба, Советский Союз снабжал Германию нефтью, лесом, многими видами стратегического сырья. Начиная с марта 1941 года, из Советского Союза даже шли жалобы на то, что германская сторона не подает достаточно вагонов для советского зерна… Наивная глупость, и ничего больше.
А я обратил внимание вот на какую мелочь: не мог Сталин в марте, апреле, мае, июне поставлять в Германию хлеб урожая 1941 года. Это был хлеб 1940 года. Хранение миллионов тонн зерна — дело сложное и дорогостоящее. И непонятно, почему, собрав урожай 1940 года, зерно не отправили прямо в Германию, а засыпали в советские элеваторы и хранили до весны. Выяснилось, осенью 1940года Германия требовала, а советская сторона находила причины поставлять хлеб в минимальных количествах.
А потом вдруг — с весны 1941 года — зерно и многие другие виды продовольствия и сырья начали гнать в Германию в возрастающих количествах, требуя все больше вагонов. Сюжет показался интересным. Поднял германскую статистику и ахнул. Главное стратегическое направление советско-германской войны в любом случае проходит по оси Москва — Смоленск — Брест — Варшава — Франкфурт (на Одере) — Берлин (или наоборот).
Так вот, к началу июня 1941 года стратегическая железнодорожная магистраль в районе Франкфурта была почти полностью закупорена эшелонами с советским лесом и рудой. Это то самое дружеское объятие, которым душат вчерашнего приятеля. С одной стороны мы демонстрируем свою трогательную наивность, а в результате пропускная способность главной германской магистрали резко снижена.
В случае советского удара германское командование не могло в полной мере использовать магистраль для эвакуации, переброски подкреплений и маневра резервами. Так что не так глупы были те, кто в Москве планировал поставки в Германию.
Советский Союз поставлял в Германию уголь, кокс, марганец и многое другое. Это помнят, над этим смеются. Но почемуто не помнят, что поставлялось не бесплатно.
Всю войну и много лет после нее на Урале работал уникальный германский пресс фирмы «Шлеман» с усилием в 15 тысяч тонн. Раскаленные слитки прочной стали весом по 160 тонн подавались на пресс краном (германским), одни крюки и цепи которого весили 100 тонн. Пресс сжимал слиток, после чего огнедышащий стальной монолит подавался на прокатный стан (тоже германский). Без такого пресса производство танков в Советском Союзе было бы гораздо меньшим, а без достаточного количества танков побед под Москвой, Сталинградом и Курском могло не быть. Пресс фирмы «Шлеман» был доставлен из Германии в момент, когда Советский Союз был «нейтральным», а Германия уже воевала против всей Европы.
Если бы Сталин напал на Гитлера, то мы бы сейчас смеялись над наивным, доверчивым Гитлером. Но даже и без сталинского нападения продажа уникального агрегата мне лично кажется не самым разумным шагом.
Гитлеру не удалось захватить Ленинград. Причин много. Среди них — мощь береговых укреплений, возводимых вокруг города со времен Петра до сталинских времен включительно. В 1940 году береговые батареи на Балтийском море (орудийные башни весом в несколько сот тонн каждая) возводили с помощью германских плавучих кранов фирмы «Демаг».
Можно целую книгу написать о том, что Сталин получил от Гитлера в период союза. Все это можно выразить коротко: с первого дня войны германские солдаты и офицеры встречали на полях сражений незнакомые образцы советского вооружения, характеристики которых превосходили мировые стандарты. Примеров много, начиная с Т-34.
А Красная Армия в 1941 году никаких технических сюрпризов не встретила. Все образцы вооружения, которыми располагая вермахт в 1941 году, были проданы Сталину за несколько месяцев или лет до вторжения. Германская сторона своими действиями оказала Сталину и еще одну услугу: имея образцы германского вооружения и всю техническую документацию, советская военная разведка проверила сообщения своих тайных агентов и определила, кто из агентов сообщал точную информацию, а кто — не очень точную, то есть на кого в грядущем можно положиться, а на кого нельзя.
Советский Нарком черной металлургии И.Ф. Тевосян посетил германские танковые заводы в мае 1941 года и ему было показано ВСЕ. (А он плевался, узнав, что в Германии нет танков с противоснарядным бронированием, нет танков с дизельными двигателями, нет танков с широкими гусеницами, нет танков с мощными пушками; Тевосян этому отказывался верить). Если бы Сталин напал на Гитлера в июле, как бы мы сейчас оценили визит советского министра на секретные танковые заводы, где от него ничего не скрывали?
А самолеты Гитлер продавал не только те, что стояли на вооружении Люфтваффе, но и те, что находились в разработке. Гитлер продал самолеты так, что советская сторона имела год на их изучение. Для изучения и покупки германской авиационной техники Сталин отправлял в многократные длительные командировки своих лучших летчиков-испытателей и авиаконструкторов, включая своего референта по вопросам авиации А.С. Яковлева.
Вот его рассказ: «Признаться, меня тоже смущала откровенность при показе секретнейшей области вооружения». (Цель жизни. С. 220). «Сталина, как и прежде, очень интересовал вопрос, не обманывают ли нас немцы, продавая авиационную технику. Я доложил, что теперь, в результате этой третьей поездки, создалось уже твердое убеждение в том (хотя это и не укладывается в сознании), что немцы показали истинный уровень своей авиационной техники». (Там же, с. 247). И тут же реакция Сталина: «Организуйте изучение нашими людьми немецких самолетов. Сравните их с новыми нашими. Научитесь их бить». (Там же).
У Сталина тоже было кое-что в области авиации. Советские бомбардировщики Ер-2 и Пе-2 по всем характеристикам превосходили германские аналоги. Но Сталин их не только не продавал, но и не показывал Гитлеру.
Так кто же кому больше верил?
Проданный Германией тяжелый крейсер «Лютцов» не был достроен. По этой причине ходят слухи о том, что немецкая сторона недобросовестно относилась к выполнению заказа. В это верил и я. А потом нашел сведения о том, что почти все было доставлено в оговоренные контрактами сроки. И если не все успели доставить, то помешали обстоятельства. Но из восьми орудий главного калибра доставлены и смонтированы были 4. В ходе войны крейсер использовался как неподвижная плавучая батарея. Но так же использовались и все другие корабли Балтийского флота, запертые в Финском заливе.
О том, как добросовестно немецкие фирмы относились к выполнению заказов) свидетельствует «Красная звезда» от 7 января 1989 года. Немцы поставили все, что успели, даже комплекты посуды более, чем на тысячу человек экипажа. На каждой тарелке и каждой кружке, как положено, стояла свастика. Советские товарищи, принимавшие крейсер, решили «нечаянно» перебить всю посуду и потребовать новую, без свастик. Ради этого была устроена проверка «надежности упаковки». Ящики с тарелками трясли и бросали, но ни одна тарелка так и не разбилась. Все было сделано с немецкой точностью и аккуратностью и упаковано на совесть. Пришлось брать со свастиками.
Можно повторять, что Сталин поверил Гитлеру, но люди, которые стояли близко к Сталину в те годы, эту легенду не подтверждают.
Адмирал Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов: «И.В, Сталин не особенно верил в силу договора с Германией и вообще мало доверял Гитлеру». (Накануне. С. 241).
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: «Что касается пакта о ненападении, заключенного с Германией… нет никаких оснований утверждать, что И.В. Сталин полагался на него». (Воспоминания и размышления. С. 236).
А Никита Хрущев свидетельствует о том, что Сталин после подписания пакта радостно кричал, что обманул Гитлера. Пакт был ловушкой для Гитлера. Представьте, что преступник всю ночь подделывал фальшивый вексель и утром вам его вручил. Может ли сам преступник верить в то, что вексель настоящий?
Пакт Молотова — Риббентропа был придуман Сталиным ради того, чтобы руками Гитлера начать Вторую мировую войну, разорить и ослабить Европу, в том числе и Германию.
Мог ли Сталин верить этому пакту, если его изначальная цель — обмануть Гитлера? Если это не убеждает, обратимся к статистике. На 21 июня 1939 года Сталин имел 94 стрелковых и горнострелковых дивизий. Ровно через два года, 21 июня 1941 года, он имел 198 стрелковых и горнострелковых дивизий. Кроме того, была проведена подготовительная работа и отданы приказы о формировании еще более 60-й стрелковых дивизий, которые должны появиться после нанесения внезапных ударов и объявления Дня «М».
За эти два года количество мотострелковых и моторизованных дивизий возросло с 1 до 31.
Количество танковых дивизий увеличилось с 0 до 61. Еще несколько десятков танковых дивизий находились в стадии формирования, которое должно было завершиться после объявления Дня «М».
Количество авиационных дивизий увеличилось за два года с 0 до 79, стрелковых корпусов — с 25 до 62, артиллерийских полков (не считая зенитных) — со 144 до 900, и еще несколько сот полков готовились к развертыванию после нанесения Красной Армией первых ударов.
Количество механизированных (танковых) корпусов возросло с 4 до 29, воздушно-десантных бригад — с 6 до 16, воздушно-десантных корпусов — с 0 до 5 и еще 5 планировалось быстро развернуть в День «М» и в несколько последующих дней.
Количество армий в европейской части СССР увеличилось за два года с 0 до 26.
Коммунисты 50 лет уверяли нас в том, что Сталин верил Гитлеру. Статистикой сии уверения не подтверждаются.
Дело обстояло как раз наоборот. Гитлер поверил Сталину и подписал пакт, который создал для Германии заведомо проигрышную ситуацию войны против всей Европы и всего мира. Пакт поставил Германию в положение единственного виновника войны 19 августа 1939 года Сталин начал тайную мобилизацию Красной Армии, после чего Вторая мировая война стала совершенно неизбежной.
Но Гитлер не обратил внимания на происходящие в Советском Союзе события. Еще раньше Сталин начал мобилизацию промышленности, транспорта, государственного аппарата, людских ресурсов. Но Гитлер на все это внимания не обращал и аналогичных мероприятий в Германии не проводил.
Гитлер слишком долго верил Сталину. Имея Сталина у себя в тылу, Гитлер беззаботно воевал против Франции и Британии, бросив против них все танки, всю боевую авиацию, лучших генералов и подавляющую часть артиллерии. Летом 1940 года на восточных границах Германии оставались всего 10 дивизий, без единого танка и без авиационного прикрытия. Это был смертельный риск, но Гитлер этого не осознавал. В это время Сталин готовил топор. Гитлер прозрел слишком поздно.
Удар Гитлера уже не мог спасти Германию. У Сталина не просто было больше танков, пушек и самолетов, больше солдат и офицеров, Сталин уже перевел свою промышленность на режим военного времени и мог производить вооружение в любых потребных количествах.
Сталин был уголовным преступником. В начале века под руководством Сталина, при личном его участии было осуществлено ограбление Тифлисского банка — преступление, которое удивило Европу. Подготовка к нападению на Германию готовилась Сталиным так же тщательно, как и знаменитое ограбление.
Но завершить тайную мобилизацию Сталин не успел Гитлер нанес удар в момент, когда Красная Армия и весь Советский Союз находились в самой неудобной для отражения нападения ситуации — сами готовили нападение.
Произошло то, что могло произойти на площади перед банком, если бы один из охранников сообразил, что происходит, и выстрелил первым…
В последний момент перед нападением Красная Армия была так же уязвима, как бывают уязвимы преступники на открытой площади, если их план раскрыт охраной, если охрана начала стрелять. У Сталина было все рассчитано до каждого шага, до каждой секунды, а проснувшийся Гитлер одним выстрелом испортил все…
Давайте представим, мы с вами наготовили веревки, лестницы, динамит для подрыва стен, ключи и отмычки, и вдруг после первого выстрела охраны все это становится ненужным, и мы вынуждены спасаться бегством…
Гитлер ударил первым, и потому сталинская подготовка войны обернулась для Сталина катастрофой. В результате войны Сталину достались всего только:
Польша, Восточная Германия, Венгрия, Югославия, Румыния, Болгария, Чехословакия, Китай, половина Кореи, половина Вьетнама. Разве на такой скромный результат рассчитывал Сталин?
Подведем итоги.
Начало тайной мобилизации было фактическим вступлением во Вторую мировую войну.
Сталин это понимал и сознательно отдал приказ о начале тайной мобилизации 19 августа 1939 года. С этого дня при любом развитии событий войну остановить было нельзя.
Поэтому 19 АВГУСТА 1939 ГОДА — ЭТО ДЕНЬ, КОГДА СТАЛИН НАЧАЛ ВТОРУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ.
Тайна мобилизация должна была завершиться нападением на Германию и Румынию 6 июля 1941 года. Одновременно в Советском Союзе должен был быть объявлен День «М» — день, когда мобилизация превращается из тайной в открытую и всеобщую.
Тайная мобилизация была направлена на подготовку агрессии. Для обороны страны не делалось ничего. Тайная мобилизация была столь колоссальна, что скрыть ее не удалось. Гитлеру оставался только один шанс — спасать себя превентивным ударом. Гитлер упредил Сталина на 2 недели. Вот почему День «М» не наступил.
