Arthur Wiknik, Jr. - Nam-Sense: Surviving Vietnam with the 101st Airborne - the end

[interest2012war]

Репортёр, который первым предал огласке историю о резне в Ми Лай, получил Пулитцеровскую премию по журналистике. Впоследствии многие издания жадно набрасывались на отдельные позорные случаи в американской армии, надувая из них сенсации. Уже не имело значения, сколько джи-ай исправно несли службу, и сколько их продолжало погибать за свою страну. Вместо этого нас изображали, как накачанных наркотиками убийц-психопатов. Это незаслуженное клеймо было больше, чем просто пятно на любом джи-ай. Это был позорный образ, который заставлял многих возвращающихся домой солдат возвращаться умышленно незаметно, тихонько проскальзывая в общество так, как будто они его никогда и не покидали. Мне уже ничего не хотелось слышать о зверствах - даже если это была правда. Я приехал на Гавайи, чтобы позабыть о войне, а не для того, чтобы мне напоминали о её гнусной жестокости. Когда нас, наконец, отпустили к своим любимым, инцидент в Ми Лай улетучился из моей головы.
Я вошёл в зал для встречающих, где меня ждала моя сестра Дженис. Мы бросились друг другу навстречу и обнялись. Затем я начал нетерпеливо оглядываться, ожидая, что моя девушка сейчас внезапно откуда-нибудь выскочит, чтобы преподнести мне сюрприз. Но её там не было. Я понял, что болезненное выражение на лице у моей сестры означало, что Мэри не приехала на Гавайи.
Меня пронзило ощущение пустоты. Мои мысли завертелись вокруг вопроса, почему Мэри не приехала. Было ли её отсутствие частью злой шутки или ей больше не было до меня дела? Пока эти мысли неслись у меня в голове, я почувствовал себя ещё больше разочарованным, глядя, как супруги и влюблённые бросаются друг другу в объятья. Видя их счастье, я почувствовал себя лишним, нелюбимым. Я был, без сомнения, рад увидеть свою сестру, но количество раз, которое я мог обнять и поцеловать её, было ограниченным.
- Почему Мэри не приехала? - спросил я, наконец, у Дженис, опасаясь услышать настоящую причину.
- Эм...,- замялась она, - Её родители не разрешили ей поехать.
- Почему? Это же всё было запланировано. Никто не говорил, что есть какие-то проблемы.
- Они не хотели, чтобы мы все спали в одной комнате, - пискнула она.
- А кто сказал, что мы все будем жить в одной комнате? - спросил я, сомневаясь в логичности того, что я столько всего пережил на войне, а потом мне не доверяют провести ночь с девушкой, с которой я встречаюсь уже два года, к тому же со свидетелем.

Дженис не ответила. Вместо этого она перевела разговор на то, как она долетела, как дела у мамы с папой, и на машину, которую они незадолго до того купили. Я был так подавлен, что мне стоило усилий проявлять интерес к её словам. Единственное, чего мне хотелось - позвонить Мэри и узнать истинную причину того, что она не приехала, но я и этого не мог сделать. В Коннектикуте было уже за полночь, так звонок пришлось отложить до следующего дня.
Тем временем мы с Дженис гуляли по оживленным тротуарам центральной части Ваикики, покупали открытки и дурацкие сувениры в магазинчиках. Когда стемнело, мы прошлись по ночные клубам, попробовали экзотические напитки и послушали живую музыку. В отличие от вьетнамских променадов с небольшим выбором заведений, на Ваикики было столько баров и кабаре, что трудно было выбрать, в каком остановиться. Не было никакого сомнения: это Hawaii. Я вернулся в Большой Мир! Как ни плохо мне было без Мэри рядом, там было приятно находиться. Я, наконец, выбрался из искажённого времени Вьетнама, пусть и всего на неделю. Однако, удовольствие - ненадёжный товарищ, и моему первоначальному чувству облегчения суждено было вскоре развеяться.
На следующий день я позвонил родителям. Мама расплакалась, услышав мой голос. Её всплеск эмоций сбил меня с толку и я едва сумел удержать свои собственные слёзы. Я подумал, что военнослужащие всегда больше скучают по маме, чем по девушке или жене.
Если не считать того, что я попал на войну, то главным предметом для беспокойства у моей мамы был мой младший брат Джерри. Он только что получил водительские права и терроризировал окрестности на раздолбанном "Додже" 1959 года. Я сказал ей не волноваться на этот счёт, помня, что я делал то же самое, но от одной лишь мысли о том, чтобы ездить на машине с орущей музыкой, мне страшно захотелось домой. Мы проговорили около часа и я пообещал ей позвонить ещё раз перед отъездом обратно во Вьетнам.
Затем я позвонил Мэри. Я волновался, когда её мама подняла трубку.
- Мэри дома? - спросил я, ещё точно не зная, что я ей скажу.
- Минуточку, - ответила она приветливо. Я слышал как она кричит: - Мэри, это он! Это он!

Мэри подошла к телефону и сказала "Привет" именно так сладко, как я мечтал услышать последние 8 месяцев.
- О, Мэри, - проворковал я, - Так здорово слышать твой голос. Я так по тебе скучал!
- Я по тебе тоже скучала, но я не думала, что ты сумеешь мне позвонить. Где ты нашёл телефон?
- Ты что, шутишь? - рассмеялся я, - Это телефон в моём номере в отеле. Мне не очень удобно было звонить тебе прямо с пляжа.
- С пляжа? - пробормотала она, явно озадаченная, - Где ты?
- Где я? - переспросил я, не понимая, почему наш разговор идёт так бестолково, - Я в Hawaii. А ты что думала, где я?
- На Гавайях? - она помолчала, - Минутку, а это вообще кто?
- Это Арти! А ты кого ожидала услышать? - моё сердце заколотилось, но как-то нехорошо.
- Ха! - прыснула Мэри, - Неплохая попытка. Арти во Вьетнаме. Так всё же кто это говорит?
- Это на самом деле Арти. Я в Hawaii. Ты должна была приехать сюда вместе с Дженис. Ты что, не помнишь? Мы же запланировали встречу. Я даже послал тебе оплаченный билет. Почему ты не приехала?

Трубка замолчала, когда Мэри поняла, что это действительно я. В то же время моё сердце упало. Вот так подарок к отпуску. Я только что вступил в жалкий клуб, члены которого познали отчаяние от потери того, что помогало джи-ай держаться на ногах: любящего сердца. Я допускал, что Мэри в моё отсутствие заведёт несколько новых знакомств, но не найдёт никого, кто занял бы моё место. Пожалуй, её письмо об употреблении наркотиков было как-то связано с её чувством вины от того, что она завела себе нового парня. Я потерял Мэри много месяцев назад, но не знал об этом. Я чувствовал себя преданным, опустошённым и одиноким.
Мы постепенно продолжали разговор, но он получился скомканным и натянутым. Я даже не стал спрашивать её о новом парне, потому что это всё равно ничего не меняло. Мэри осталась в Большом Мире и была вольна делать всё, что ей по душе - а я попался в лапы армии, и был вынужден делать всё, что прикажут. Мы попрощались на дружеской ноте и она пообещала мне писать чаще. Тоже мне, большое дело, все дальнейшие письма будут от человека, который любил меня когда-то в прошлом, так что не будет никакой радости их получать.
Повесив трубку, я остался сидеть неподвижно, как будто в трансе. Я мучил себя вопросом - чем я заслужил такое болезненное наказание. Был так опустошён, что мне больше не хотелось оставаться на Гавайях. Я был готов вернуться во Вьетнам и направить свое горе против армии и войны. Мэри нанесла мне глубокую рану, и в тот момент мне не было дела, выживу ли я.
Вот, оказывается, что испытывают военнослужащие, которых прокинули, пока они служили за океаном. Я задумался, в скольких боевых потерях виноваты эти злополучные письма "Дорогому Джону". Я рассказал Дженис, что произошло, она не выглядела особенно удивленной. Моя семья знала о ситуации, и они разумно решили, что мне лучше узнать эту новость от сестры на Гавайях, чем в одиночестве во Вьетнаме. Это была хорошая идея, но она не могла облегчить боль.
В течение нескольких следующих дней мне было трудно проводить время с Дженис, хоть я и уверен, что это ранило её чувства. Не то, что бы мне с ней не нравилось. Я просто думал, что моя депрессия может испортить отпуск и ей. В конечном итоге я прохлопал 3 дня, пока не напомнил себе, что я на Гавайях. Только дурак будет цепляться за свою скорбь в таком месте. Мне надо было излечить свою сердечную боль, и я знал, что поможет мне провернуть дело: женское общество!
Пляж Ваикики был полон одетых в бикини девушек, из которых мне нужно выбрать одну. Изучив загорающих, я положил глаз на одинокую красавицу-блондинку, лежавшую на полотенце, и уверенно присел рядом с ней.
- Привет, - дружелюбно заговорил я, - Меня зовут Арти. Ты не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

Она медленно повернулась, глядя на меня пустым взглядом, от которого я почувствовал себя невидимым.
- Ты ко мне обращаешься? - спросила она недовольно.
- Ну... э-э... да.
- Вот что, придурок, у меня ревнивый парень, и мы с ним договорились встретиться на этом месте. Если ты не хочешь, чтобы он тебя размазал, то отвали.

Гм, трудный клиент. Я одарил её неуверенной улыбкой, прежде чем молча уйти. Не утратив присутствия духа, я продолжал поиск, пока не наткнулся на привлекательную девушку, слушавшую радио. Она жевала резинку и покачивала головой в такт музыке.
- Привет, - поздоровался я, - Ты не против, если я составлю тебе компанию?
- Конечно, присаживайся, - сказала она с широкой улыбкой, - Ну что же, в чём дело?

Вот это другое дело, приветливая девушка. Несколько минут мы болтали, она хихикала в течение всего разговора. Я не знал, то ли я её взволновал, то ли её купальник был слишком тесным, потому что она его всё время подтягивала. Вскоре вернулись её родители, которые купались неподалёку. Я встал, чтобы представиться, но прежде, чем я успел что-либо сказать, её отец начал на меня орать.
- Сколько тебе лет? - потребовал он.
- Через несколько дней мне исполнится 21, - ответил я вежливо.
- В самом деле? Я должен тебе сообщить, что нашей дочери нет ещё и пятнадцати, и ей не разрешается знакомиться. На что ты тут рассчитывал?
- Я... я не знаю, - пробормотал я, уже совершенно растерявшийся, - Она выглядит достаточно взрослой.
- Так вот, это не так! Здесь на пляже полно других девушек. Я уверен, что ты можешь найти себе кого-нибудь по возрасту. До свидания!

Вот мудила. Я столько времени провёл вдали от дома, что уже не мог распознать несовершеннолетнюю девушку. Я мог бы сказать её отцу, что во Вьетнаме некоторым шлюхам было как раз 15 лет, но это вряд ли заставило бы его передумать. Вместо этого, я мирно ушёл поискать кого-нибудь ещё.
Моей следующей целью стала роскошная гавайка, которая выглядела, как модель из рекламы турагентства. Её бронзовое тело и длинные чёрные волосы красиво контрастировали с её ярко-жёлтым бикини. Она величественно сидела на полотенце, читая книгу и временами поднимая взгляд, чтобы поглядеть на океан. Мои инстинкты подсказывали мне держаться от неё подальше, но вблизи она оказалась ещё соблазнительнее. Я просто обязан был с ней заговорить.
- Что читаешь? - спросил я с восхищённой улыбкой.
- Почему ты интересуешься? - спросила она холодным тоном.
- Я просто хотел с кем-нибудь поговорить, - ответил я робко, - Можно мне присесть.
- Садись, если хочешь. Пляж общий.

Разговор складывался не так, как мне хотелось бы, но я был настроен довести его до конца.
- Сегодня отличный день, - сказал я, рассчитывая на аналогичный ответ, но девушка не была настроена обсуждать погоду.
- Ты не особенно загорелый, - сказала она, изучая меня, - Загар только на руках и на лице. Ты из Америки или ты военный?
- Я служу в армии, - ответил я с гордостью, - Я приехал в отпуск из Вьетнама.
- Из Вьетнама... вот как. Чем ты занимаешься во Вьетнаме.
- Я служу в пехоте. Это не особенно увлекательно. В основном бродим по джунглям, пытаемся остаться в живых.
- А, пехота, - усмехнулась она, приподняв голову, - А скажи-ка мне, сколько женщин и детей ты убил в Ми Лай?

Вопрос застал меня врасплох.
- Что? - воскликнул я, сражённый обвинением, - Это было больше года назад. Я тогда ещё даже не пришёл в армию.
- Ты часть военной машины, это всё, что мне надо знать. Вояки вроде тебя упиваются кровью и пулями.

Я был слишком потрясён, чтобы ответить. Я просто остался сидеть на месте, глядя, как она собирает вещи и уходит. Я был вдвойне смущён, потому что все поблизости глазели на меня, как будто я сделал что-то неподобающее. Растерянный, я быстро оттуда ушёл.
Я никогда и не представлял, что антивоенные активисты будут мне что-то предъявлять. Я задавался вопросом, чего они пытались добиться своими нападками на солдат, которые никак не могли управлять указами правительства. Мы стали мишенью для антивоенной толпы просто за то, что не смогли оформить себе освобождение от призыва. После Ми Лай именно американские военные, а не коммунисты представали плохими парнями. Протестующие против войны как будто считали, что джи-ай во Вьетнаме нравится - ничто не могло быть дальше от истины. Никто не ненавидит войну больше, чем те, кому приходится побывать на ней лично. Теперь я начинал понимать, почему некоторые джи-ай отказывались преследовать врага с тем же рвением, как в первые годы войны. Восприятие американского солдата общественностью становилось главным фактором влияния на войну.
Зная, что во Вьетнаме я не совершил ничего такого, чего стоило бы стыдиться, я решил не дать себя обескуражить какой-то активистке в бикини. Я по-прежнему был настроен найти девушку, но настало время сменить стратегию. Я решил отказаться от привлекательных девушек в их скудных купальниках в пользу кого-нибудь кто удостоился бы лишь беглого взгляда от большинства парней. Пришло время найти порядочную девушку, разумную девушку, девушку, также отчаянно ищущую пару, как и я.
После тщательного поиска я заметил молодую девушку, которая выглядела так, словно только что приехала из лесной глуши. Она носила раздельный купальник прямиком из 1940-х. Эта девушка была не красавицей, но в то же время странно привлекательной, и самой симпатичной её чертой для меня была её белая, как у привидения, кожа, точно как моя. Поскольку наши оттенки кожи не вызывали дисгармонии, я рискнул подойти ближе.
- Привет, - с опаской поздоровался я, думая про себя, что если она меня развернёт, то я могу сдаться, - Могу я составить тебе компанию?
- Почему бы и нет, - ответила она с заинтересованной улыбкой, - У тебя такой же фермерский загар, как и у меня. Все могут подумать, что мы - одна пара.

Я не мог не рассмеяться над её словами.
Девушку звали Синтия. Ей было 19 лет, она приехала из Канады навестить свою бабушку-пенсионерку. По ходу разговора я обнаружил, что у неё приятно дружелюбный, домашний характер, очень отличающий её от моих предыдущих знакомств. Чтобы избежать возможных антивоенных выходок, я рассказал её о своей роли во Вьетнаме.
- Ах ты, бедняжка, - сказала она сочувственно, - На вас столько грязи выливают в прессе. Я думаю, что ваши жертвы не ценят по достоинству.
- Ну что же, спасибо, - ответил я, приятно удивлённый, - Я не так много встречаю людей, разделяющих твоё мнение.
- Это плохо. Солдаты из Канады тоже воюют во Вьетнаме. Было бы неправильно не поддерживать наших солдат.

Это было именно то, что мне нужно было услышать. Я убедил Синтию, что я безобидный одинокий джи-ай, за много тысяч миль от дома, и что нам стоило бы вернуться в мою комнату в отеле, чтобы обсудить, как я пострадал от войны.
Синтия согласилось, так что я надеялся получить немного бесплатной любви, чтобы облегчить боль от того, что Мэри меня бросила. Когда мы пришли в отель, нас приветствовала моя сестра, которая терпеливо там ждала, так что все мысли насчёт интима тут же испарились. Познакомившись, Дженис пригласила Синтию и её бабушку на ужин. К моему огорчению, Синтия решила, что это отличная идея и позвонила своей бабушке, которая согласилась составить нам компанию. Тут я понял, что ничего интимного уже не будет.
Я ожидал, что бабушка Синтии окажется грузной старухой, но Лиллиан была цветущей женщиной, много повидавшей в жизни. Её так впечатлило, что мы с Дженис проехали полмира, чтобы встретиться, что она приглашала нас на ужины и представления всё моё пребывание на Гавайях. Щедрость Лиллиан привела меня к мысли, что на свете ещё осталось что-то хорошее.
Между мной и Синтией не случилось ничего романтического. Любовь не расцвела и единственными физическими контактами между нами были несколько обниманий и невинные поцелуи. Когда поблизости находились Дженис и Лиллиан, я не так много мог сделать. Кроме того, никто не смог бы так быстро занять место Мэри. Я просто радовался, что нашёлся кто-то, кто помог мне превратить безрадостное начало недели в нечто особенное.
Когда мне настало время возвращаться во Вьетнам, последнее, чего мне хотелось - шумные проводы, так что я попросил Синтию и Лиллиан не провожать меня. Однако, я не мог сказать того же самого Дженис, хоть я и попросил её не устраивать душещипательных прощаний. Я хотел, чтобы наше расставание было не более, чем простым объятием. Мне не хотелось, чтобы лились лишние слёзы, начиная с того дня, когда я вышёл из дверей родного дома.
Когда я вошёл в аэродромный автобус, то от одной лишь мысли о DC-8, маячившем вдали, и о возвращении во Вьетнам, которое он означал, мой разум провалился в небытие. Груз смешанных эмоций, что я вынес из отпуска, должен был навсегда изменить моё отношение к войне. Внезапно мне вдруг стало всё равно, оставлю ли я на этой войне свой след, или нет, и я поклялся, что сосредоточусь на выживании ещё больше, чем раньше. И даже если ради выживания придётся пасть так низко, что надо будет подчиняться лайферам, то я это сделаю. Ну, наверное.

Глава 11. Возвращение во Вьетнам

Если война - это ад, то во Вьетнаме дьявол был у себя дома, и мне больше не хотелось быть его гостем. Перелёт обратно во Вьетнам прошёл как в тумане. Все, о чём я мог думать - бесконечные несчастья, поджидающие меня в джунглях. После того, как вышел из "Чинука" на вертолётной площадке Кэмп-Эванса, я уже едва ли мог вспомнить все пересадки, которые сделал. Однако, услышав более чем знакомый грохот артиллерийских батарей вдали и вдохнув гнусный запах дизельного топлива и горящего дерьма, я понял, что вернулся.
Поскольку меня некому было встретить, я стоял в одиночестве, горько проклиная это тоскливое место. Затем, будто назло, сверху посыпал мелкий дождь. Чувствуя себя в достаточной мере униженным, я смирился со своей участью и потащился в штаб роты, чтобы сообщить армии, что я вернулся. Там меня приветствовал специалист Симмонс.
- Как там в Hawaii? - спросил он, проверяя свою теорию о перемене настроения джи-ай после отпуска на американской земле, - Всё прошло так, как ты ожидал?
- Ничего из того, что я ожидал, - сказал я с насмешливой ухмылкой, - Меня бросила моя девушка, меня оскобляли антивоенные активисты, и единственными женщинами, с которыми я проводил время, были моя сестра, канадская девственница и её бабушка. Всё было прямо как в мыльной опере. Не могу дождаться, что будет дальше.
- Сейчас канун Рождества, - сказал Симмонс, пытаясь поднять мне настроение, - Почти все части отведены в тыл на 48-часовое перемирие, так что у тебя есть немного времени войти в колею. Ты знаешь, что рота "А" завтра едет в Кэмп-Игл смотреть рождественское шоу с Бобом Хоупом?
- Шоу с Бобом Хоупом, - в задумчивости повторил я, - Это должна быть стоящая штука.
- Не для всех, - поморщился Симмонс, - Ты снова попадаешь под начало лейтенанта Крамера. Поскольку ты только что вернулся из отпуска, он поставил тебя в список добровольцев, пожелавших остаться в оборонительном резерве на случай, если гуки не станут соблюдать перемирие. Думаю, что неприязнь Крамера к тебе не слишком ослабла.

Я согласно кивнул и пошёл в свой взвод.
Солдаты усердно готовились к шоу, начищая ботинки, обновляя стрижки и получая чистую форму. Когда они прошагали по расположению роты, попивая пиво и отпуская шуточки, мне трудно было подавить свою зависть. В конце концов, я подвергал себя тем же опасностям, как и все остальные и заслужил посещения шоу, как и любой другой. Когда я вошёл в барак, меня напугало обилие новых лиц.
- Эй, сержант Викник! - закричал Деннис Силиг, пробираясь сквозь толпу, чтобы поприветствовать меня, - Мы тебя ждали! Познакомься с парнями!

Все разговоры внезапно прекратились и все взгляды обратились в мою сторону. Я нерешительно помахал рукой и кивнул, и все незнакомые солдаты снова вернулись к разговорам, всё ещё поглядывая на меня.
- Силиг, что за херня тут творится? Почему все на меня пялятся?
- Это часть моей рекламной кампании. Пока тебя не было, нам прислали кучу новичков, так что я им рассказывал о твоих подвигах.
- О моих подвигах? - переспросил я, потрясённый каждым его словом, - Каких ещё подвигах?
- Я рассказал им, что ты первым поднялся на вершину Гамбургер-Хилл, и что ты сорвал нападение на огневую базу "Эйрборн", лично обнаружив схрон с оружием. Ещё я им объяснил, что ты один из немногих унтеров, которые считают, что выжить на задании важнее, чем следовать глупой тактике и погибнуть.
- Какого чёрта ты всё это сделал? Мне ни к чему производить впечатление на новичков.

Я и на самом деле немного разозлился насчёт всего этого.
- Как это ни к чему? - сказал он со всей серьёзностью, - Это новое поколение новичков с неверным отношением к службе. Они знают, что война сворачивается из-за программы вьетнамизации, так что никто из них не планирует оказаться последним, кто здесь погибнет.
- Это точно, - ответил я, теперь хотя бы понимая хитрую стратегию Силига привить новичкам верный образ мышления, - Но у нас тут полно парней, они им помогут врубиться в курс дела.
- Уже нет. После того, как ты уехал в отпуск, Шоу, Элкон, Кеока, Скоггинс, Смит и ещё другие отправились домой. Даже те парни, кому полагалось служить до середины января, получили досрочный отъезд в виде подарка на Рождество. Я думаю, что армия настроена делать что угодно, лишь бы война получила больше поддержки. Видел бы ты их лица, когда они узнали, что едут домой.

От его слов меня одолело ужасное одиночество. Мои друзья уехали, а я об этом не знал. Увижу ли я их снова?
- Ты взял у них домашние адреса, чтобы можно было поддерживать связь после войны?

Силиг странно на меня посмотрел.
- Какого чёрта, кто захочет, чтобы ему дома напоминали об этом злоебаном месте?

Я кивнул в знак согласия.
- Но есть другой повод беспокоиться, - продолжал Силиг, - Лейтенант Крамер хвастался, как ловко он тебя упрятал в команду по расчистке. Он говорит, что ты - трудный ребенок взвода и что тебе надо преподать урок, и если ты не поменяешься, то опять ничего хорошего не выйдет. Если хочешь оставаться во взводе, я думаю, тебе надо перед ним извиниться.
- Я скорее поцелую Хо Ши Мина в его вонючую мёртвую задницу, чем попрошу прощения у этого уёбка.
- Значит, притворись, - предложил Силиг, - Крамер не догадается, что ты врёшь.

Чтобы не рисковать, я послушал совета Силига наступить на собственную гордость и сказать Крамеру то, что он, по-видимому, уже давно хотел услышать. Я отыскал лейтенанта, подошёл к нему и отсалютовал.
- Лейтенант Крамер, - начал я, стараясь закончить извинение, не проблевавшись, - Я был не прав, подвергая сомнению ваш авторитет и тактику. Я намерен тщательно поработать над тем, чтобы это больше не повторилось. Также я хочу извиниться за тот случай с убитой свиньёй. Это было задумано, как шутка, но она зашла слишком далеко.
- Ну что же, это уже что-то, - сказал Крамер с усмешкой, думая, что он, наконец, сломил мою волю, - Мой способ наказания в конечном итоге указал сержанту Викнику на его ошибки. С настоящего момента в ваших интересах будет не осложнять войну сомнениями в моей стратегии и попытками поставить меня в неловкое положение.
- Есть, сэр, - ответил я слабым голосом, - Но моя цель не изменилась. Я намерен закончить свою службу с минимально возможным риском для себя и моих подчинённых. Если в будущем я начну спорить с вами, сэр, то это лишь оттого, что я пытаюсь предложить что-то конструктивное, и в моих словах не будет злонамеренности.
- Вот это другое дело, - сказал он, пожимая мне руку и веря, что мои слова были честными, - Я всегда считал, что вы можете стать полезным военнослужащим взвода. Когда мы вернёмся в поле, нам надо будет заняться количеством убитых врагов. Мы за последнее время никого не убили.

Вот мудак.
Теперь, когда я извинился перед Крамером, стало труднее пытаться им управлять. Я не думал, что Силиг и я могли управиться с этим в одиночку. Для успеха было нужно, чтобы к нам присоединился Говард Сайнер, который за несколько недель до того обдумывал своё возвращение в поле. Я надеялся, что он не передумал.
На следующее утро я смотрел, как взволнованные солдаты грузятся в "Чинук", отправляющийся в Кэмп-Игл. Приятно было видеть их радость, особенно зная, что какое бы развлечение их ни ждало, всё равно это будет гораздо лучше, чем мог предложить кинотеатр в Кэмп-Эвансе. Как только "Чинук" улетел, я разыскал Сайнера, чтобы спросить у него совета.
- Я бы хотел, чтобы ты вернулся в поле, - сказал я ему со всей честностью и искренностью, - После того, как все старослужащие ушли, уровень опытности во взводе слишком упал, чтобы мы с Силигом могли его поддерживать - особенно когда приходится иметь дело с Крамером. Что скажешь? Вернёшься? Я думаю, с твоим приходом многое изменится.
- Спасибо за доверие, но я тебе опередил, - улыбнулся Сайнер, - Я написал заявление о возврате в поле 2 недели назад, и просто жду себе замену.

Я чуть не закричал от радости.
- Отлично! И что тебя заставило передумать?
- Несколько причин, - нахмурился он, - Меня уже просто тошнит слушать нытьё тыловиков, как трудно им живётся в Кэмп-Эвансе, хотя они и понятия не имеют, насколько хуже всё могло бы быть. Потом ещё ругаются и стонут, когда пехота возвращается из поля, и называют нас вооружёнными полудурками, которые ничего не умеют, кроме как засирать территорию. Находиться в тылу - уже само по себе награда, но после того, я увидел, что на шоу Боба Хоупа едет больше тыловиков, чем солдат, то я больше не хочу иметь с ними ничего общего.
- Нахуй, это неважно.
- Что ещё хуже, - добавил Сайнер, - командование всё знает про проблемы Крамера с управлением взводом. Трудность в том, что никто ничего не хочет делать, потому что молодых офицеров, хороших или плохих, становится всё труднее добывать. Но я думаю, что мы и Силиг сумеем его выправить.
- Просто выправить Крамера для меня недостаточно, - сказал я с мрачной решительностью. - Нам надо убрать его из поля.

Когда солдаты вернулись с шоу Боба Хоупа, большинство из них воспряли после первоклассного представления. Помимо самого Боба Хоупа на полуторачасовом шоу выступала певица Конни Стивенс, женская вокально-танцевальная группа "The Golddiggers", астронавт Neil Armstrong, Лес Браун со своей группой "Бэнд оф Ринаун", и Мисс Мир Эва Рюбер-Стайер. Однако, некоторые солдаты возвращались явно подавленными. На шоу им показали маленький кусочек Большого Мира, жизни, по которой мы все так страшно скучали. Ещё хуже стало от Рождества в Кэмп-Эвансе. Не было ни рождественских украшений, но привычных рождественских песен, ни вручения подарков - даже Санта-Клауса в дешёвом костюме, чтобы посмеяться. Если не считать, что мы находились в тылу из-за перемирия, Рождество было похоже на любой другой выходной, которые проходили незамеченными. Единственный его смысл был в том, что мы ещё на один день приблизились к дому.
На следующее утро мы вернулись в поле, обрабатывать равнины в 5 милях к северо-западу от Фонг Дьен. Я надеялся, что за время моего отсутствия во взводе лейтенант Крамер повзрослел как командир или, по крайней мере, понял, что он не сможет выиграть войну своими силами. К сожалению, меня ждало разочарование. Крамер совершенно не изменился. Он остался тем же некомпетентным мудаком, только теперь в нём открылся новый уровень негодности - без выраженного ландшафта он не мог читать карту.
Как-то раз днём Крамер решил вызвать артиллерийский удар по зарослям кустов примерно в полумиле от нас. Следуя надлежащим инструкциям, он запросил пристрелочный дымовой снаряд. Снаряд упал на склоне холма так далеко, что дым слился с облаками. Вместо того, чтобы запросить ещё один пристрелочный, он просто передал новые координаты и запросил два разрывных.
Поначалу знакомый вой приближающихся снарядов звучал так, как будто они благополучно пролетят над нами. Однако по мере того, как звук усиливался, становилось совершенно очевидно, что снаряды упадут с большим недолётом до кустов. Мы с Силигом обменялись тревожными взглядами и завопили: "Воздух! Воздух!".
Крамер остался стоять, наблюдая за целью, а весь остальной взвод распластался на земле. Спустя мгновение два оглушительных взрыва взметнули землю в нескольких сотнях футов перед нами.
- Прекратить огонь!" - закричал я Крамеру, - Слишком большой недолёт! Прекратить огонь!
Едва я успел выкрикнуть эти слова, как раскалённые осколки с шумом упали в кустах всего в нескольких футах от нас. Крамер даже не двинулся с места. Он просто стоял, глядя на зону поражения, как будто зевака на углу улицы.
- Лейтенант, - обратился я к нему, - Какого чёрта вы творите?
- Ух ты, - отозвался он спокойно, - Вы видели? Думаю, надо будет пристреляться, прежде, чем снова стрелять.

К счастью, он запросил всего 2 снаряда.
- Вы чертовски правы, надо будет пристреляться, только сперва посмотрите на карту!

Я проверил координаты и обнаружил, что мы находимся примерно в тысяче футов от того места, где мы были по мнению Крамера. Его ошибка могла обернуться трагедией, но, к счастью, никто не пострадал. Мне трудно было сдержать свою злость, но, поскольку я только что вернулся из изгнания, я больше ничего не сказал и надеялся, что это единичный инцидент.
3 дня спустя мы устроили засаду на тропе ВК, пролегающей вдоль мелкой речки. После наступления темноты Крамер по рации запросил беспокоящий миномётный огонь, чтобы нарушить планы ВК и, возможно, выгнать их в нашу зону обстрела. Проблема была в том, что Крамер не удосужился сообщить нам, что запросил миномёты. В результате, когда неправильно нацеленная миномётная мина разорвалась менее, чем в ста футах от нас, мы подумали, что по нам стреляют ВК.
Начался сумасшедший дом, когда по команде Крамера быстро покинуть место все бросились собирать снаряжение. Вместо того, чтобы нас успокоить и признаться, что это он запросил мину, Крамер делал вид, что по нам действительно выстрелили ВК. Через несколько секунд мы уже отходили на высокое, более пригодное для обороны место. Передвигаясь в темноте, словно призраки, мы всегда нервничали, а в этот раз - особенно, потому что думали, что ВК близко. Разговоры не допускались, так что мы расползались в стороны, и лишь глухое постукивание оборудования позволяло держаться вместе. Мы всегда боялись, что наши передвижения привлекут блуждающего ВК, который может смешаться с нами. Но больше всего мы боялись наткнуться на другой взвод, и попасть под его обстрел. К счастью, ни одно из опасений не сбылось.
Через несколько минут после того, как мы отошли от реки, я начал задумываться, почему враги выпустили всего одну мину. Потом я всё понял. Мы не подверглись нападению, а просто сбежали из-за ещё одного прокола с картой. Я остановил взвод и приказал солдатам располагаться на ночь. Когда всё успокоилось, я отошёл с Крамером в сторонку.
- Лейтенант, - начал я, едва удерживаясь, чтобы не схватить его за воротник рубашки, - ведь это вы запросили мину, не так ли?

Крамер не знал, что сказать. Его озадаченного взгляда хватило, чтобы подтвердить мои подозрения.
- Вы вообще представляете себя, какой опасности подвергаете нас? Если вы собираетесь вызвать огневую поддержку, держите нас в курсе. До сих пор нам везло со всеми ошибками, что вы совершили, но однажды мы влипнем, и взвод этого просто так не оставит. Находиться в поле означает работу в команде - никто не перестанет вас уважать, если вы лишний раз задумаетесь над картой или над тактикой.
- Вот что, сержант Викник,- ответил он спокойно, и как будто бы покровительственно, - Я знаю, что у вас добрые намерения и вы считаете, что мне следовало бы поработать над некоторыми мелочами, но на самом деле я знаю, что делаю. Поверьте мне.

Отношение Крамера было просто немыслимым. Его следовало убрать из поля давным-давно, но я думаю, что Говард Сайнер был прав насчёт того, что молодых офицеров, даже некомпетентных, трудно было добыть. Вместо того, чтобы терять время, пытаясь справиться с ним, я должен был найти способ довести Крамера до самоуничтожения прежде, чем он убьёт кого-нибудь из нас. Просто убрать его из поля было уже не достаточно; мне хотелось, чтобы его вообще вышибли из армии. Мне просто надо было найти способ опереться на его глупость.
Через несколько дней, когда капитан Хартвелл прибыл с одним из своих регулярных визитов, возможность, которую я так жадно искал, сама упала мне в руки. Когда Хартвелл и Крамер шли по периметру, осматривая нашу оборону, Крамер размахивал своей М-16, используя её вместо указки. Когда они подошли к одной из позиций, прогремел выстрел. Все, кроме Крамера, бросились на землю.
- Лейтенант! - закричал капитан, - Лечь на землю! По нам стреляет снайпер.
- Эй, - робко объявил Крамер, - Это не снайпер. Хе-хе-хе... Это я выстрелил. Хе-хе... Моя винтовка случайно сработала.

Капитан Хартвелл не верил происходящему.
- Лейтенант! - загремел он, сколько было сил, - Что за хуйню вы творите? Почему ваше оружие не на предохранителе?
- Не беспокойтесь, капитан, - вступил я, прежде чем Крамер нашёлся с ответом, - Его винтовка всё время стреляет, но мы уже начали привыкать.

Я мягко кивнул Крамеру, как будто пытался поддержать его перед капитаном. Крамер чуть не выскочил из штанов от моего комментария.
Он невероятной новости брови Хартвелла взлетели вверх. Он несколько секунд подождал, не опровергнет ли Крамер моё замечание. Крамер лишился речи и его молчание лишь ещё больше разозлило капитана, так что он едва сумел сохранить самообладание. Наконец, он заговорил медленно и напористо.
- Лейтенант, прикажите вашему радисту вызвать для меня вертолёт, чтобы я мог улететь обратно в Кэмп-Эванс, где безопасно. Затем я намерен назначить вам наказание, соответствующее вашей степени негодности. В скором времени вы меня услышите.

На этом всё кончилось. Больше разговоров не было.
Челюсть у Крамера отвисла, и он выглядел так, как будто его пнули в живот. Он был шокирован и мучительно обдумывал, что Хартвелл собирается с ним сделать.
- Не переживайте, сэр, - сказал я с фальшивым состраданием, - самое плохое, что Хартвелл может вам сделать - отправить руководить расчисткой минных полей.
- Зачем вы сказали капитану, что у меня винтовка всё время стреляет? - простонал Крамер.
- Я просто хотел снять напряжение, добавив немного юмора. Я сделал что-то не так? - спросил я, изображая удивление.

Крамер был слишком подавлен, чтобы спорить. Вместо этого он ушёл обратно на КП и уставился в пространство. Я был в восторге. Я и мечтать не мог о лучшем стечении обстоятельств. Однако, Крамер не мог протянуть так долго без чьего-либо прикрытия, и этим кем-то оказался наш собственный взводный сержант Уэйкфилд.
Уэйкфилд представлял собой типичный случай скороспелого унтера, который пошёл не той дорогой. Он начал свою службу во Вьетнаме, как обычный на первый взгляд джи-ай, но в течение нескольких последних месяцев Крамер промыл ему мозг, и незадолго до того выдвинул на повышение до штаб-сержанта. Поскольку они всё время прикрывали друг другу задницу, моим делом было донимать и Уэйкфилда тоже. На следующий день, пока Крамер ещё не оправился от визита капитана Хартвелла, мне представился шанс.
Мы вели патрулирование по высокой горной гряде, когда Крамера известили, что приближается вертолёт снабжения и что нам надо найти естественную посадочную площадку, чтобы он мог приземлиться. Находясь на возвышенности, мы приметили хорошую площадку у основания гряды, и направились к ней по заброшенной тропе ВК. Однако наше движение затруднял густой подлесок, которым заросла тропа. Мы не прошли и половины пути, когда пилот вертолёта, думая, что мы уже на месте, связался в нами по рации и запросил зажечь дымовую шашку, чтобы отметить место посадки. Вместо того, чтобы попросить пилота вернуться через час, Крамер выкрикнул нелепую и опасную команду: "Бегом марш! Первый, кто добежит до посадочной площадки, может зажечь дымовуху!".
Я подумал, что такого не может быть, но и впрямь, головное отделение исчезло из виду, спеша бегом по тропе, а идушие сзади парни столпились позади меня, потому что я остановился.
- Соблюдать интервал! - закричал я на них, - Никому не бежать! Следуем по тропе, как будто идём головными!

Я прошел всего несколько шагов, как сержант Уэйкфилд взревел:
- Викник! Какого хера ты не бежишь? Ты слышал лейтенанта? Давай ходу!
- Вот что, Уэйкфилд, - сказал я, взывая к его чувству благоразумия, - Тебе не кажется, что немного глупо бежать по тропе вслепую? Очень легко можно нарваться на мину или попасть в засаду. И кроме того, посмотри, как кружит вертолёт. Они там думают, что мы где-то около места для посадки. Если они заметят, что к ним бегут какие-то люди, что им помешает подумать, что мы гуки и начать по нам стрелять? Мы даже не можем сообщить своё местоположение, потому что Крамер забрал рацию. Так что мы пойдём шагом.
- Что ты несешь? Все бегут, чтобы догнать остальных.
- Нахуй, - сказал я твёрдо, - Моё отделение идёт шагом, или мы вообще припаркуемся прямо тут.

Я глядел прямо на него, бросая вызов его власти.
- Что ты сказал? - переспросил Уэйкфилд, делая вид, как будто он меня не расслышал.
- Я сказал "иди нахуй". Мы никуда не пойдём, пока кто-нибудь на посадочной площадке не зажжёт дымовую шашку и вертолёт не зайдёт на посадку.

Всеобщее внимание обратилось на Уэйкфилда, который знал, что последнее слово должно остаться за ним.
- Сержант Викник, - сказал он, давая мне последний шанс, - Поторопи своих солдат. Я имею в виду немедленно!
- Хорошо, - ответил я, - После тебя.

Уэйкфилд не знал, что делать. Никто ещё никогда не противостоял ему таким образом. Он обеспокоенно оглянулся на глядящих на него солдат и снова повернулся ко мне. Прежде, чем он успел открыть рот, я указал на посадочную площадку и небрежно сообщил:
- Вон, смотрите, зажгли дымовуху. За мной, парни.

Когда бойцы двинулись дальше по тропе, Уэйкфилд задержал меня, пока они не вышли за пределы слышимости.
- Что ты тут пытаешься провернуть, Викник? Мне не нравится, когда передо мной выёбываются, особенно такие вечно недовольные, как ты. Чтобы больше этого дерьма не было.

Я лишь посмотрел на него, пожал плечами и пошёл дальше, ничего не ответив. Это ещё больше его разозлило.
Через 3 дня мы вернулись в Кэмп-Эванс, где капитан Хартвелл начал наказание лейтенанта Крамера с того, что поставил его распоряжаться на стрельбище. Учебный центр для пополнений недавно переехал из относительной безопасности Бьен Хоа в Кэмп-Эванс, чтобы новички оказались к войне. Это был акт идеальной справедливости - назначить Крамера отвечать за обучение новичков использованию и обслуживанию оружия и связанным с этим вопросам безопасности. В лагере также находилась одна из рот нашего батальона, проходящая обязательные повторные курсы по вооружениям и тактике. Командование считало, что дополнительное обучение повысит нашу надёжность и сделает солдат более эффективными в войне в джунглях. Не слишком многим старослужащим хотелось учиться тому, чем они занимались и по-настоящему, но мы решили, что это обучение поможет новичкам перенять часть нашего опыта.
Обучение касалось самых основ: как разместить пулемёт М-60; как эффективнее всего использовать мины "клаймор"; как распознать местность, дающую преимущество в военном смысле; разные способы опознать и обезвредить мину-ловушку. Мы также практиковались в спуске по тросу с пятидесятифутовой вышки, взбирались по верёвке, спущенной с зависшего "Чинука" и спускались по ней и занимались самым нелюбимым делом - несли караульную службу на линии укреплений. Между занятиями меня вызвали в штаб батальона на беседу с Эдгаром Бойсом, нашим старшиной.
Все старшины любили, чтобы их называли "Топ". Это неофициальное звание обычно давали военнослужащим старшего сержантского состава, которые сделали в армии карьеру. Бойс имел за плечами более двадцати лет преданной службы нашей стране и его глубоко уважали за его необычайное здравомыслие и знание армии. В то время его работой было наблюдать за обстановкой в батальоне с точки зрения снабжения и управления.
Больше всего Бойс не выносил плохих офицеров, но с хорошими он был на короткой ноге, включая и генералов. Второе, чего он терпеть не мог - не ладящих между собой унтеров, как мы с Уэйкфилдом. Встретиться с ним по этому вопросу уже было страшно. Своей крепкой фигурой и квадратной челюстью он напоминал мне сурового футбольного тренера.
- Итак, сержант Викник, - начал он, сердито глядя на меня, - Что там за дерьмо до меня доходит, что ты сказал сержанту Уэйкфилду идти нахуй?
- Я? - переспросил я с невинным видом, как будто и понятия не имея, о чём он, - Я никогда не говорил ему идти нахуй.
- А что ты сказал?
- Э-э... нахуй.
- Гм, - сказал он, потирая подбородок, - По словам Уэйкфилда, ты сказал ему "нахуй" 3 раза. На мой взгляд, "нахуй" всё ещё означает "иди нахуй".
- Но, Топ, если бы вы знали, чего он от нас хотел...
- Мне нет дела до обстоятельств! Меня не волнует, даже если ты был на сто процентов прав! Ты не можешь спорить со страшим по званию - особенно с одним из моих сержантов - перед лицом подчинённых. От этого вы оба выглядите, как мудаки. Соблюдение субординации - это главное, если мы рассчитываем на эффективность. Если ты с кем-то не согласен, обсудите это в частном порядке, в противном случае рухнет вся система. Ты понимаешь, о чём я тебе говорю?
- Так точно, Топ, - ответил я слабым голосом, чувствуя себя так, как будто меня разнёс отец.
- Вот что, Викник, тебе осталось служить всего несколько месяцев, и я знаю, что ты не останешься сверх срока, так что расслабься и продержись ещё немного. Если ты не будешь держаться в рамках, я отправлю тебя обезвреживать мины-ловушки до самой отправки домой. Ты этого хочешь?
- Нет, Топ, - сказал я, старясь говорить виновато. Боже, это было последнее, чего мне хотелось бы в заключительные месяцы в этом месте, - Я не знаю, что на меня нашло. Иногда я схожу с ума, оттого что слишком долго нахожусь в джунглях. Этого больше не повторится.
- Пусть лучше не повторяется. А теперь тащи свою задницу в учебную зону и помоги лейтенанту Крамеру на стрельбище.
- Лейтенанту Крамеру? - запротестовал я, - Топ, этот парень - сплошное несчастье. Можно мне заняться чем-нибудь другим, пока мы в тылу?
- Извини, малыш. Крамер сам вляпался в это дерьмо, и ты будешь его разгребать вместе с ним.

Меня страшило это назначение на стрельбище, потому что представления Крамера о проведении занятий были такими же нелепыми, как и его полевая тактика. Он так беспокоился насчёт того, чтобы хорошо выполнить свою задачу, что провёл всю предыдущую ночь за составлением плана занятий для своего класса. Выступая его помощниками мы с Силигом исполняли придуманные им роли. Крамер начинал каждый урок с короткого экскурса в историю развития винтовки М-16. Говоря нараспев и используя набор жестов, он постепенно повышал голос и в конце вопил "ЧТОБЫ УБИВАТЬ ВРАГОВ!" Это служило командой нам с Силигом грозно выскочить из ближайшего бункера и выпустить несколько метких пуль в пару соломенных ВК, которые выглядели, как огородные пугала. Затем мы примыкали штыки, выпускали ещё несколько пуль, закалывали чучела и завершали действие ударом приклада, чтобы снести им головы. Ученики знали, что наша липовая процедура не имела ничего общего с происходящим в джунглях, но Крамер всё равно держался своего сценария.
Мы с Силигом выглядели как идиоты, устраивая своё представление 3 раза в день, так что мы решили немного его оживить. Перед началом занятия мы зарядили винтовки трассерами и облили чучела жидкостью для зажигалок. Когда Крамер прокричал свои строки, мы выскочили и выстрелили в чучела. В несколько секунд их охватило пламя. К несчастью для Крамера, он стоял к нам спиной и не знал, что происходит. Пока мы с Силигом любовались пламенем, класс взорвался хохотом. Крамер повернулся посмотреть, в чём дело, увидел огонь и истерически завопил: "Принесите воды! Принесите воды!" Затем он сбил чучела на землю и принялся затаптывать огонь, как будто их можно было спасти.
После того, как развеялся дым, Крамер повёл себя ещё более глупо, опустившись на четвереньки и собрав обугленные останки в кучу. Вместо того, чтобы продолжать занятие, он распустил класс. Самое странное, что когда всё закончилось, мы не понесли никакого наказания, только пришлось сделать новые чучела.
В конце каждого учебного дня мы с Силигом встречались с Говардом Сайнером попить пива и послушать музыку. Как-то вечером врач из медпункта увидел, что мы болтаемся без дела и спросил, не было ли бы нам интересно послужить охраной для медицинской бригады, отправляющейся на следующее утро в деревню Фонг Дьен. Усмотрев в этом возможность уклониться от стрельбища с лейтенантом Крамером, мы согласились.
Медицинские бригады посещали деревни по всему Южному Вьетнаму в рамках текущей программы восстановления мира, придуманной, чтобы продемонстрировать местным жителям, что американцы гуманнее коммунистов. Наша бригада состояла из одного врача и двух санитаров, имевших при себе лишь основные медицинские принадлежности: антибиотики, спирт для дезинфекции и средства первой помощи. Поскольку это было мирное задание, мы оставили свои гранаты и штыки, взяв лишь минимум боеприпасов. Если бы мы выглядели слишком угрожающе, то деревенские жители могли бы почувствовать угрозу и не так охотно собрались бы на медосмотр.
Рано следующим утром грузовик отвёз нас к месту, которое должно было быть деревенской площадью, на самом деле - просто колодец и кучка банановых деревьев в окружении тростниковых хижин. Новость о приезде доктора тут же разлетелась, пожилые женщины и матери с детьми быстро выстроились в очередь. Бросалось в глаза отсутствие подростков и здоровых мужчин, призванных в армию. Когда начался осмотр, Силиг, Сайнер и я стояли неподалёку, высматривая неприятности. Их не было. Если не считать имеющегося у нас оружия, мирное спокойствие деревни позволило нам забыть о том, что идёт война.
Чтобы склонить детей к сотрудничеству, медики обещали каждому из них шоколадный батончик, а потом щекотали их, пока те не начинали хихикать. Давно забытый звук невинного детского смеха застал нас врасплох и нам захотелось снова стать детьми и не участвовать в чёртовой войне. Пройдя осмотр, некоторые дети подходили к нам, по-видимому, надеясь получить ещё угощения. Но когда они собирались вокруг нас, их интерес вызывали уже не сладости.
Сайнер никогда никуда не выходил, не захватив с собой что-нибудь почитать, и в тот день у него был с собой последний выпуск журнала "Лайф". Фотографии поразили детей до глубины души. Они указывали пальцами и разглядывали каждую страницу. В своей замкнутой жизни они никогда не видели, даже на картинке, ни небоскрёбов Нью-Йорка, ни красот Йеллоустонского Парка, ни покрытой снегом земли, ни белых девушек с развевающимися светлыми волосами. Перед ними открылся совершенно иной мир. Что интересно, матери держались на расстоянии, но приветствовали нас одобрительными улыбками.
Когда медики позвали нас уезжать, Сайнер протянул журнал маленькой девочке: "Держи, тебе он пригодится больше, чем мне". Дети взвыли от благодарности и помчались обратно к мамам.
Мы с Сайнером пошли к грузовику, но Силиг не тронулся с места. Он стоял неподвижно, грустно глядя на деревню, где скрылись дети.
- Эй, Силиг! - позвал Сайнер, - Что ты там смотришь? Идём!
- Ненавижу это ёбаное место, - сказал тот с отвращением, - Эти дети мне напомнили, как я скучаю по своим племянникам.

Мы так привыкли к образу хладнокровного джи-ай, что проявление чувств Силига для нас оказалось неожиданностью. Через маленькую трещинку проглянула наша обычно скрытая, мягкая сторона.
- Мы все по кому-то скучаем, - ответил я неторопливо, - Я думаю, это обычное дело.
- Серьёзно? - рявкнул Силиг, - Никогда меня больше не проси ездить на эти чёртовы выезды. Я уже привык к джунглям, где о доме ничто не напоминает!
- Ладно, Силиг, - попытался успокоить его Сайнер, - Мы все ненавидим это место, но ты не должен держать всё в себе. Если ты хочешь выплеснуть чувства, то давай. Всё останется между нами.
- Нахуй, - проговорил Силиг срывающимся голосом и потащился к грузовику, - Это всё неважно.

Но мы знали, что это не так.
Мы всегда радовались времени, проведённому вдали от джунглей и войны, но недельное обучение в Кэмп-Эвансе уже начинало нас доставать. После того, как мы проделывали все эти упражнения в условиях смертельной опасности, делать их понарошку быстро надоело. Под всеобщее ворчание один неуравновешенный пехотинец дошел со своего предела.
Как-то раз мы все стояли возле столовой после обеда, когда специалист Генри Нельсон, до той поры добродушный парень, спокойно объявил "Здешняя еда - отстой". Мы все кивнули в знак согласия, а он отошел и скрылся между бараков. Через пару минут он вернулся с заряженной М-16, двумя патронташами и несколькими висящими на разгрузке гранатами. Никто не обратил особого внимания - мы постоянно видели парней, одетых таким образом. Некоторые подумали, что он готовится к очередному учебному занятию. Нельсон посмотрел на нас странным взглядом, по которому я понял, что что-то сильно не в порядке. Не сказав ни слова, он ворвался в столовую и выпустил три пули в потолок. Через несколько секунд на улицу вышел встревоженный повар с поднятыми руками, за ним следовал Нельсон, держа повара за воротник и направив винтовку ему в голову.
- Нельсон! - крикнул потрясённый Силиг, - Какого чёрта ты делаешь?
- Я? - ответил тот неровным голосом, - Я больше этого дерьма не потерплю. Я еду домой, а этого вшивого повара беру в заложники!

Кто-то из джи-ай пошутил:
- Возьми лучше меня. Следующий повар может быть ещё хуже!

Всё рассмеялись, но ничего смешного в происходящем не было. Всё это было слишком, чтобы быть настоящим, так что никто не попытался отговорить Нельсона. Мы просто смотрели, как он провёл повара к вертолётной площадке, где они стали ждать посадки очередного вертолёта. Были вызваны военные полицейские, но, не уверенные в состоянии рассудка Нельсона, они держались поодаль.
Когда прилетел вертолёт, Нельсон выгнал из него бортстрелка и потребовал, чтобы вертолёт летел в Да Нанг, где он рассчитывал сесть на рейс в Соединённые Штаты. Мы молча смотрели, как вертолёт поднялся и скрылся из виду. Почти никто ничего не сказал, пока мы шли в учебную зону. Некоторые парни зубоскалили насчёт того, что хоть у кого-то кишка не тонка, или что кто-то наконец провернул номер, о котором многие лишь мечтали. Однако на следующее утро весь юмор в этом событии испарился, потому что мы узнали, что после того, как угнанный вертолёт приземлился в Да Нанг, ситуация зашла в тупик, который разрешился, лишь когда снайпер из морской пехоты застрелил Нельсона.
Мы не знали наверняка, действительно ли Нельсон бы убит или нам просто так сказали, чтобы другие не попробовали сбежать тем же способом. Судя по тому, как всё проходило, его скорее всего застрелили, и новость нас шокировала. Все мы приняли его смерть близко к сердцу, потому что молча поддержали Нельсона, не попытавшись остановить его безумную выходку. Может быть, несколько слов могли бы изменить исход. Нельсон явно потерял самоконтроль, но сама мысль о том, что он погиб от выстрела другого джи-ай, была ужасающей. Чтобы мы не задумывались над его бессмысленной жертвой, повторные учетные курсы были отменены и всем подразделениям было приказано вернуться в поле. Однако Нельсон не был так просто забыт, потому что мы все разделяли его отчаяние от унылой жизни джи-ай и трагических последствий, к которым она может привести.
Что же касается повара, то его перевели в другую столовую. Готовил он действительно отстойно.

Глава 12. Безумство - подано!

В конце своей вьетнамской командировки капитан Хартвелл собрал всю роту на базе огневой поддержки "Джек" на неформальное прощание. После краткой речи он обошёл строй, лично прощаясь с отдельными солдатами. Я был удивлён, когда он отвёл меня в сторону, чтобы поговорить с глазу на глаз.
- Сержант Викник, - жёстко сказал он, - Настало вам время перестать доёбываться до лейтенанта Крамера.
- Что вы имеете в виду, сэр?
- Хорош придуриваться. Я уже достаточно долго наблюдаю, как вы с ним бодаетесь, и ваш новый командир роты не станет терпеть непокорных унтеров, как это делал я. Так что на остаток вашей командировки, заканчивайте смуту, пока не вляпались туда, откуда не сумеете выбраться. Ясно?
- Капитан, - начал я, - Крамер не может вести дела. Он всё старается впечатлить командование и создаёт опасные ситуации своей собственной глупостью!
- Довольно! - скомандовал Хартвелл, - Лейтенант Крамер - дипломированный офицер, и, как такового, его надо уважать. Он прошёл долгий путь и теперь вы ему пойдёте навстречу, мистер!
- Есть, сэр! - ответил я, чувствуя себя в некоторой степени преданным, но не побеждённым. Вот засада.

Перед отъездом домой в капитане проснулся лайфер.
- Ещё кое-что, Викник, - сказал он гораздо спокойнее, - Если я правильно понял, вы из Коннектикута?
- Да, сэр, - ответил я, несколько озадаченный.
- Я тоже из Коннектикута. Если хотите, то, когда я доберусь до дома, я позвоню вашим родителям и скажу им, что с вами всё в порядке и вы справляетесь.
- Правда? - я был польщён, - Спасибо!

Возможно, Хартвелл был не так уж и плох.
Первое, что мне надо было сделать - отправить домой письмо, чтобы предупредить родителей о том, что с ними свяжется капитан Хартвелл. Родители, у которых сыновья служили на войне, инстинктивно ожидали худшего, получая звонки от армии. К сожалению, Хартвелл добрался до дома раньше, чем письмо, и его неожиданный звонок сбил моих родителей с толку.
Поначалу моя мама обрадовалась разговору с кем-то, кто недавно видел её сына, но, поскольку я никогда не упоминал капитана Хартвелла в письмах, у неё зародились подозрения. У Хартвелла была манера говорить гладко, как у коммивояжёра, так что по мере разговора моя мама вспомнила о газетной статье, описывающей схему, где жулики звонили родителям солдат, служащих во Вьетнаме. Звонящие обещали, что благодаря своим связям в армии они могли бы перевести солдата на безопасную должность в тылу. Платой была значительная сумма наличными, размер которой зависел от срока, который солдату оставалось отслужить.
Родители были в панике. Им даже стыдно было рассказать кому-либо, что они, возможно, стали целью для мошенников. Что ещё хуже, они переживали, что если у Хартвелла действительно были связи, чтобы вытянуть меня из поля, то у него должна была быть возможность продержать меня в поле дольше положенного, если бы они отказались сотрудничать. Однако, Хартвелл не упоминал ни о каких подобных вещах и, конечно же, ни разу не спрашивал о деньгах, так что родители обеспокоились, что он может скрывать информацию о моём здоровье или положении, а этот звонок был первым контактом, чтобы завоевать их доверие. Тот факт, что моя командировка почти закончилась, и родители не могли дождаться моего возвращения, лишь усиливал их страхи.
Конечно, ни одна из их фантазий не оказалась правдой, так что когда родители, наконец, получили моё письмо, предупреждающее о предстоящем звонке от капитана Хартвелла, их радости не было предела. Теперь они смогли спокойно рассказать друзьям и родственникам, сколько хорошего обо мне им передали из армии. Они гордились мной, но также испытывали сострадание к родителям, действительно ставшим жертвой развода.
На базе огневой поддержки "Джек" наш новый командир роты готовил нас к своему первому боевому опыту командования. Пока капитан Джиру представлялся нам, несколько джи-ай шёпотом отпустили оскорбительные замечания в его адрес, потому что он выглядел большим новичком, чем все остальные новички. Его отглаженная форма и отполированные ботинки сами по себе привлекали внимание, но дюжина гранат, свисающих с его разгрузочного жилета, окончательно придавала ему сходство с рекрутёрским плакатом. Новички часто становились мишенью для шуток, но из-за офицерского звания Джиру просто напрашивался на сарказм.
Капитан Джиру начал свой первый день с того, что обошёл все отделения и прочитал им одну и ту же затрёпанную нотацию насчёт того, как мы сокрушим коммунистическую угрозу и установим во Вьетнаме безопасность и демократию. Некоторые парни ещё верили в эту чушь, но после многих месяцев блужданий по джунглям и вражеских обстрелов становилось ясно, что война идёт в никуда.
Когда спустились сумерки, на базе всё утихло. Караульные расположились в бункерах, а артиллеристы укрылись в безопасности своих палаток. Когда капитан Джиру проверял нашу оборону, его шокировало то, что не выставлялись посты прослушивания и что их вообще не было уже целый месяц. Капитан Хартвелл считал, что посты прослушивания не нужны, потому что на открытой, поросшей кустами местности нельзя было определить возможные пути приближения противника. После наступления темноты часовые на линии укреплений при помощи приборов ночного видения "Starlight Scope" осматривали местность дальше и лучше, чем это сделал бы любой пост прослушивания.
Джиру не было дела до того, как вёл дела предыдущий командир, так что он немедленно объявил, что посты прослушивания будут выставляться каждую ночь. Вдобавок он хотел, чтобы самый опытный из солдат, то есть я, проводил на постах прослушивания обучение на месте для новичков. Надеясь избежать постоянной кормёжки этой потенциально опасной работой, я возразил.
- Капитан Джиру, - обратился к нему я, не забывая о его неопытности, - Я хотел бы предложить вам ещё раз обдумать необходимость постов прослушивания.
- Вы что, шутите? - переспросил он, глядя на меня, как на умалишённого, - В зоне боевых действий раннее обнаружение противника - главнейшая мера безопасности на любом военном объекте. Это основы оборонительной стратегии, сержант!
- Да, обычно, это так и есть. Но в нашей ситуации просто слишком много открытого пространства, - возразил я, - Нам лучше было бы вести беспокоящий миномётный огонь по окрестностям базы.
- Это просто смешно. Вы вообще знаете, сколько стоит миномётная мина? Посты прослушивания будут установлены. Это всё.
- В таком случае, сэр, я прошу освободить меня от службы на постах прослушивания.
- Освободить? - спросил он недоверчиво, - Никто не будет освобождён. В чём проблема? Вы что, боитесь?

Мгновение я поколебался, понимая, что я действительно боюсь.
- Да, я боюсь, - ответил я откровенно, - Особенно я беспокоюсь из-за того, что у нас одни новички. Мне осталось служить 48 дней, и я не хочу рисковать без нужды.
- Сержант, солдат, который боится - всегда начеку. Зайдите ко мне утром, когда вернётесь.

Разговор закончился. Совершенно раздосадованный, я присоединился к членам поста прослушивания и отвёл их на позицию с хорошим обзором на окружающую местность. Мы находились всего в 300 метрах от базы, но находиться за пределами проволочного ограждения было так страшно, что я не спал почти всю ночь - больше опасаясь не гуков, а того, что какой-нибудь новичок выпалит по тени. Пока тянулась ночь, меня удивляло количество доносящегося с базы шума. Я слышал звуки разговоров и смеха, лязганье металла, и даже видел, как кто-то зажёг сигарету. Они были отличной целью для снайперов ВК. Пусть пост прослушивания послужит для новичков хотя бы учебным пособием, показывающим, как не надо вести себя в темноте.
Ночь прошла без событий, но когда настала моя очередь нести вахту, я получил неожиданный сюрприз. Чтобы засекать время дежурства, солдаты передавали друг другу наручные часы со светящимся циферблатом. Однако в ту ночь один из новичков вручил мне огромные карманные часы с сияющим на них изображением Микки-Мауса. Один лишь вид улыбающегося Микки-Мауса на войне ошеломил меня. Посреди хаоса и оторванности Вьетнама от мира у меня в руке оказался маленький кусочек моего детства. Он болезненно напомнил мне о том, как я ненавижу войну и как сильно мне хочется уехать домой.
С первыми лучами рассвета мы вернулись на базу. Новички справились со своими обязанностями нормально, но для меня это мало значило. Собственно, всё казалось малозначащим. В течение нескольких следующих дней я замечал моё поведение подчинено хаотичным переменам настроения. Я становился нервным, подозрительным и навязчиво дотошным к людям и событиям вокруг себя. Я чувствовал, что моя жизнь находится в большей опасности, чем когда я только прибыл во Вьетнам.
Мои внезапные перемены настроения были известны под названием "синдром старослужащего" - ССС, состояние, при котором подсознание считает, что уже пора возвращаться домой, и пребывание во Вьетнаме в реальности вызывало психологический конфликт. Для нас, пехотинцев, "синдром старослужащего" просто означал, что парень начал перегорать. Армия признавала это только если солдат становился бесполезным в поле. Самыми распространёнными симптомами было возмущение из-за мелочей вроде брошенного новичком взгляда, неумеренная болтливость и слишком многочисленные вопросы. Солдат с такой формой невроза также раздавал безжалостные взыскания за честные ошибки и зачастую фанатично проверял и перепроверял каждого подчинённого на предмет достаточного количества боеприпасов и знакомства с основами боевой подготовки.
По общему мнению, причиной ССС, помимо того, что испытания, которых хватило бы на целую жизнь, были втиснуты в относительно короткий период времени, было то, что джи-ай приезжал во Вьетнам и уезжал из него в одиночку. Если бы солдаты прибывали подразделениями, то они бы отсчитывали дни вместе, как старшеклассники, ожидающие выпуска. Так, как были организованы командировки во Вьетнам, никто не мог разделить общие чувства о скорой отправке домой. У каждого джи-ай дембель становился личным событием.
Командиры, которые признавали "синдром старослужащего", иногда отсылали таких солдат из поля и позволяли им закончить службу, выполняя повседневные задания в относительной безопасности тыла. Я знал, что с лейтенантом Крамером мне такого счастья не видать, но я не забыл про способ побега, успешно использованный специалистом Харрисоном в июне. Его глупые выходки убедили всех, что он слишком ненадёжен, чтобы оставаться в джунглях, так что подобное представление, проведённое в нужное время, могло бы сработать и для меня.
Спустя несколько дней вертолёт снабжения привёз обратно в поле Сайнера. С его возвращением мы с Силигом облегчённо вздохнули. Не только потому, что Сайнер был нашим другом, но и потому, что он был опытным и сохранял хладнокровие, какими бы отчаянными ни были обстоятельства. Сайнер многим пожертвовал, чтобы вернуться к нам, но, как настоящий боевой пехотинец, он знал, что лейтенанта Крамера надо остановить раз и навсегда. Если это можно было сделать, то втроем мы должны были найти способ. Тем временем, война продолжалась.
В добавление к выставлению постов прослушивания каждую ночь, капитан Джиру отправлял также засадные патрули. Когда настала очередь нашего взвода, местом засады оказалась развилка редко используемых троп ВК, где начали появляться признаки возобновления активности. Капитан Джиру был настолько уверен, что засада принесёт успех, что он придал нам туземного проводника для допроса тех ВК, которых мы возьмём в плен.
В приглушённом свете полной луны мы прошли зигзагом около мили по открытой местности в окрестностях огневой базы "Джек", стараясь идти по оврагам и низинам, чтобы скрыть своё передвижение. Лунный свет помог нам найти место засады по приметному каменному утёсу неподалёку. Добравшись до места, мы затаились в кустах на пригорке, который обеспечивал хороший обзор на развилку троп и возможные пути отступления противника.
Лейтенант Крамер устроил свой КП на вершине пригорка, что давало ему лучший обзор по сравнению со всеми нами. Едва я успел закончить проверку своего отделения, как Крамер прибежал к позиции Силига. Громким шёпотом он объявил: "Я только что видел на утёсе движение!"
Взвод пришёл в полную боевую готовность. Все приготовились к бою, а мы с Силигом и Крамером пошли рассмотреть, что там такое. Поскольку было полнолуние, у нас не было с собой прибора "Старлайт". Крамер оставил свой бинокль на базе, так что нам приходилось полагаться на своё ночное зрение. Мы вглядывались в течение получаса, и ничего не произошло. В конце концов мы это бросили, потому что утёс стоял не так уж близко к развилке и ВК не было смысла там что-то делать.
20 минут спустя Крамер опять сказал Силигу, что видел движение около утёса, но в этот раз он запросил 5 миномётных мин. Короткий залп лёг с исключительной точностью, и, пока оседала пыль, мы упорно высматривали признаки жизни. Ничто не шевелилось, но теперь нам приходилось делить внимание между развилкой и утёсом.
Прошло ещё 20 минут, когда Крамер опять объявил, что видит, как на утёсе что-то двигается. Он запросил ещё один миномётный залп и получил его. Результат был тот же: никакого движения и никакого ответного огня. Тем временем капитан Джиру связался в Крамером по рации и задал ему жару за то, что тот распугал всех ВК на пять миль вокруг и сказал ему, что будет лучше, если утром Крамер сможет что-нибудь показать.
Прошло ещё минут, пожалуй, десять, когда Крамер в четвёртый раз объявил, что видит что-то движущееся около утёса. На этот раз, вместо того, чтобы стоять на периметре, мы с Силигом влезли на КП, чтобы посмотреть от Крамера. Мы пронаблюдали совсем недолго, когда и в самом деле мы увидели что-то движущееся. Но движение было необычным, как будто что-то двигалось в одну сторону и тут же в другую. Когда движение повторилось, мы вгляделись более пристально.
- Лейтенант, - простонал Силиг, поняв, что это движется, - Вы что, серьёзно? Встаньте вот тут и наблюдайте за утёсом, а я спущусь на край периметра.

Силиг отошёл футов на 50, к подножию пригорка, взялся за тощее деревце и потряс его. Дерево было на три фута выше окружающей растительности и находилось на линии обзора между Крамером и утёсом. Всякий раз, когда часовой на периметре прислонялся к дереву, ветки и листья качались туда-сюда. В лунном свете и в бестолковом мире Крамера это создавало иллюзию вражеского передвижения.
- Ну что же, там могло что-то оказаться, - пожал плечами Крамер, уходя.

Остаток ночи прошёл без происшествий.
Каждый раз, когда запрашивались миномёты или артиллерия, стандартной процедурой была проверка зоны поражения на предмет вражеских потерь. Мы знали, что такой поиск не принесёт результатов, но, чтобы не признаваться в ошибке Крамер передал по рации историю о том, что мы нашли несколько кровавых следов, исчезающих в зарослях.
Когда мы вернулись на огневую базу "Джек", капитан Джиру потребовал от Крамера детальный отчёт о событиях предыдущей ночи. По-видимому, Джиру знал о склонности Крамера преувеличивать, потому что он также поговорил и с несколькими военнослужащими взвода, чтобы убедиться, что все версии совпадают. Они не совпали. В итоге капитан Джиру приказал нашему взводу патрулировать местность вдали от остальной роты; манёвр не ради стратегии, а скорее в наказание. Единственной позитивной стороной в нашей ссылке было то, что нам не пришлось бы служить подкреплением другому взводу, если бы тот попал в переделку. Проблема заключалась в том, что если бы помощь потребовалась нам, то поблизости никого не было.
Сезон дождей заканчивался и с наступлением сухого сезона возобновилась жара, которая позволяла нам бродить по джунглям лишь рано утром и поздно вечером. Большую часть дней мы проводили, расслабляясь на краю тропы или в бамбуковой роще. В эти часы самым популярным нашим занятием была игра в карты. Нашей любимой игрой были "Червы", и мы играли по 5 центов. Даже Крамер попытал счастья, но, проиграв несколько долларов, он вышел из игры, потому что "это не особенно сложная задача для человека, обладающего интеллектом". Его слова подали нам идею: для офицеров азартные игры с личным составом были строгим табу. Выиграет он или проиграет, но если бы нам удалось втянуть Крамера в игру на деньги, это могло бы оказаться возможностью, которую мы так долго искали, чтобы от него избавиться.
Поскольку Крамеру нужна была "сложная задача для человека с интеллектом", мы решили, что лучшей игрой, чтобы его свалить, станут шахматы. Говард Сайнер был успешным игроком-любителем, и у него с собой оказалась походная доска. Когда Крамера спросили, не желает ли он сыграть в игру, где надо думать, Крамер тут же согласился, похвалившись, что в старших классах он был капитаном школьной шахматной команды.
Ставка была назначена в 20 долларов за игру, и Сайнеру не потребовалось много времени, чтобы понять, что Крамер был совсем не таким игроком, каким себя объявлял. Сайнер легко его победил, но удерживал ситуацию на доске близкой к равновесию, чтобы склонить Крамера продолжать игру. Когда Сайнер почувствовал, что Крамер собирается соскочить, он умышленно проиграл несколько игр со всё увеличивающимся отрывом. Эта тактика побудила Крамера поднять ставки до 50 долларов за игру, чтобы увеличить шансы отыграть свои деньги. Сайнер неохотно согласился и Крамер тут же начал проигрывать. По-прежнему убеждённый, что он может выиграть, Крамер сглупил, выписав расписку на 50 долларов, в которой поставил подпись и дату. Игры продолжались, Сайнер иногда разок проигрывал, пока не вышел вперёд на 220 долларов наличными и 1100 долларов долговыми расписками! В отчаянной попытке сравнять счёт Крамер просил Сайнера сыграть "всё или ничего".
- Давай, Сайнер, - ныл Крамер, - Ты у меня выиграл почти 3 месяца зарплаты. Я же заслужил хотя бы шанс сравнять счёт.
- Игра окончена, - ответил Сайнер решительно, - Я думаю, нам надо немного остыть. К концу ты не очень хорошо играл. Пожалуй, мы сможем сыграть снова через недельку.
- Через неделю? - выпалил Крамер, чем привлёк всеобщее внимание, - Я не буду ждать неделю! У тебя мои деньги и расписки! Я требую играть дальше!
- Давай передохнём, - настоял Сайнер, - Неделя без азартных игр нам не повредит.

Крамер был ошеломлён и, по-видимому, что-то заподозрил, но больше он ничего не сказал, потому что все солдаты уставились на него. Пряча доску, Сайнер подмигнул мне, потому что долговые расписки были теми доказательствами, которые были нам нужны, чтобы прижать Крамера. Единственной нашей трудностью было найти способ доставить их в штаб батальона. До этого времени нужно было заставить Крамера сосредоточиться на войне. Это было моё дело.
- Лейтенант, - обратился к нему я, обеспокоенно поглядывая в джунгли, - мы уже 2 дня ничего не делали, а вы с Сайнером играли в шахматы. Поскольку мы ни разу не высылали патрули, то есть вероятность, что когда мы снимемся с места, то наткнёмся на засаду или мины-ловушки. Я думаю, нам надо сойти с тропы и идти прямо в джунгли.

Крамер на несколько секунд задумался.
- Окей, - согласился он с хитрой усмешкой, - но Сайнер пойдёт пойнтмэном.

Мы с Силигом переглянулись, не веря ушам, зная, что Крамер пытается наказать Сайнера за выигрыш - или дождаться его смерти, чтобы расписки потеряли ценность.
Через несколько секунд прорубания через кусты Сайнер наткнулся на свежую тропу, которая выглядела так, как будто ВК пользовались ей всего несколько секунд назад. Проверив тропу в обе стороны, мы испытывали жуткое ощущение, что за нами следят, или что мы близки к чему-то страшному. Мы решили продолжать путь с нашим туземным проводником в голове строя, потому что он мог заметить опасность раньше, чем мы. Дойдя до развилки тропы, мы остановились передохнуть и решить, в какую сторону идти.
Мы с Силигом взобрались на ближайший пригорок для лучшего обзора. На дальнем конце пригорка виднелись три прямоугольные кучи земли, похожие на схрон с оружием, который я обнаружил в долине А Шау. Мы лихорадочно принялись раскапывать одну из них, ожидая найти спрятанное оружие или провиант. Наткнувшись на пластиковую плёнку, я тут же откинул её в сторону. Когда я увидел, что скрывалось под ней, то всем телом отшатнулся назад в шоке и отвращении. Я вскрыл неглубокую могилу, где лежало разлагающееся тело вражеского солдата. Гнилостный смрад был столь мерзким, что меня чуть не вырвало. Никому из нас не хотелось раскапывать другие кучи. При любой возможности ВК уносили своих убитых с поля боя и тайно хоронили их, чтобы американские силы не могли вести точный учёт вражеских убитых. Однако в тот раз этот номер не сработал. Хоть они уже были убиты и похоронены, но последним земным делом этих троих ВК стало занесение их число убитых, когда Крамер доложил месторасположение могил.
Наш разведчик очень нервничал, находясь рядом с телами бывших товарищей, так что мы покинули пригорок и пошли по тропе, идущей на возвышенность. По мере того, как тропа заводила нас всё глубже в джунгли, разведчик замедлил ход, ступая рассчитанными, осторожными шагами. Он как раз проходил поворот, когда зацепился за растяжку мины, сделанной из ручной гранаты. Взрыв убил его на месте.
Работой разведчика было обнаружение мин-ловушек, так что та, что его убила, была, по-видимому, действительно хорошо спрятана. Крамер решил, что подрыв был управляемым и объявил вражеское нападение. "Засада!" - завопил он, яростно стреляя в джунгли. Несколько новичков присоединились к нему, пока Сайнер не пробежал, крича "Отставить огонь!" Крамер распластался на земле, крича в рацию, что мы вступили в перестрелку и вскоре потребуем артиллерийской поддержки.
- Лейтенант! - закричал Сайнер, - Парни, какого чёрта вы стреляете?
- Гуки устроили на нас засаду! По нам стреляли!
- В самом деле? Тогда почему, когда я скомандовал "отставить огонь", гуки тоже прекратили стрелять?

Сайнер в упор смотрел на нашего командира. Всё ещё лежа на земле, Крамер не отвечал.
- Это была не засада, - продолжал Сайнер, его слова прямо сочились презрением, - Это была мина-ловушка, и ты это знаешь!
- Нашего разведчика убило подрывом вражеской мины, и по нам стреляли, - ответил Крамер, но уже без своей обычной уверенности, - Я доложил, что мы попали в засаду и так это и останется.
- Кого ты пытаешься впечатлить? - спросил Сайнер. - Единственное, чего ты добился - дал гукам знать, где мы находимся.

Крамер молча поднялся и отошёл. Он передал по рации отмену артиллерийской поддержки и запросил медэвак, чтобы увезти тело разведчика. Чтобы удовлетворить своё любопытство, я отвёл отделение к тому месту, откуда по мнению Крамера ВК якобы произвели своё нападение. Поиск не дал ничего такого, что поддержало бы утверждения Крамера о засаде. Вскоре прибыл медэвак, он завис над вершинами деревьев и спустил вниз спасательную корзину для тела разведчика. Тело было погружено и вертолёт улетел без происшествий.
Крамер решил, что мы будем следить за тропой в течение нескольких следующих дней, надеясь поймать в засаду ВК, которые подойдут, чтобы узнать причину нашей стрельбы. Все отделения по очереди залегали в засаде, поджидая врага, а остальной взвод располагался неподалёку на позиции поддержки. Ближайшие возвышенности должны были нас скрывать, но чтобы туда добраться, нам приходилось прорубаться сквозь густой кустарник. Крамер ещё раз приказал Сайнеру встать пойнтмэном и прорубать дорогу. Между ними стремительно нарастала враждебность.
Сайнер прорубался сквозь джунгли, Силиг следовал прямо за ним для безопасности, а мы все медленно следовали за ними. Наша колонна продвигалась на 10 футов, 2 минуты сидела на месте, затем двигалась снова. В конце концов мы так растянулись, что я уже не слышал размеренного стука мачете. Поскольку боец передо мной не двигался в места уже несколько минут, я рассудил, что головной, наверное, добрался до вершины и Крамер осматривает местность, выбирая место для оборонительного периметра.
Безо всякого предупреждения на вершине холма прогремел громкий взрыв: сработала ещё одна мина-ловушка! Спустя несколько секунд раздались леденящие душу крики "Медик! Медик!". Поскольку я не слышал панических винтовочный залпов, фирменного знака Крамера, моя душа воспрянула в надежде, что Крамер, наконец, вляпался. На долю секунды я почувствовал стыд, поняв, насколько мы подчинились правилам игры ВК. Первая мина на тропе убила нашего разведчика. Затем, зная, насколько предсказуемо джи-ай направляются к высотам, ВК установили запасную мину на вершине холма. Гуки могли быть за много миль от нас, но все равно продолжали убивать и калечить, не сделав ни выстрела.
Мы сделались неестественно молчаливыми, пока медик, казалось, целую вечность работал в голове строя. Ожидание новостей о том, кого задело, зачастую навевало чувство беспомощности. Никто не испытывал особенного сострадания к погибшему туземному разведчику, потому что он был бывшим ВК и, возможно, имел на своём счету раненых или убитых джи-ай. Наконец, нам передали, кого ранило. Это было похоже на послание из ада: осколками задело и Сайнера и Силига. Новость парализовала меня. Как могло такое случиться с моим лучшими друзьями? С механической поспешностью я пошёл к вершине.
Я обнаружил Сайнера сидящим, прислонившись спиной к дереву. Левая сторона его лица была забрызгана кровью и частично скрыта бинтами, намотанными вокруг его головы, словно тюрбан. Осколок вспорол ему кожу на голове надо лбом. Других ранений у него не было, но он испытывал боль и зрение было затуманено. Силига ранило в ягодицы и заднюю часть обеих ног. От беззвучных страданий слёзы текли по его грязным щекам, пока медик оказывал ему помощь.
- Парни, с вами всё в порядке? - спросил я, и ещё не договорив, понял, что мой вопрос звучит глупо.
- С нами всё будет в порядке, - поморщился Сайнер, - Ты только скажи всем, чтобы внимательнее высматривали растяжки и надели каски. Если бы я был в каске, меня бы не ранило. Скажи всем!
- Хорошо, я передам команду. Вы знаете, что случилось?
- Когда мы дошли до вершины, я не потрудился проверить растяжки. Я просто бросил рюкзак и скинул каску. Я начал расчищать место для КП, и отбросил в сторону ветку, и мина сработала. Такое мог совершить только новичок.

Ранения Сайнера и Силига были серьёзными, но не угрожали жизни. Мне хотелось, чтобы на их месте оказался Крамер, потому что он, похоже, радовался, что Сайнера ранило. Крамер не терял времени и уже докладывал кому-то, кто пожелал его слушать на другом конце радиоканала.
- Да, мы наткнулись на что-то крупное! - хвалился он, - Гуки изо всех сил пытаются нас остановить. Это значит, что мы уже близко! Очень близко!
- Эй! - крикнул я Крамеру, - Ты вызвал медэвак?! Парней ранило! Пусть эта ёбаная война подождёт!
- Вертолёт вылетел, - отмахнулся от меня Крамер, - Расслабьтесь.

Его поведение меня взбесило.
- Я расслаблюсь, когда этих парней увезут! Но до того времени тебе лучше заняться делом! Если мы так охуенно близко от гуков, то надо поискать другие растяжки, чтобы можно было расставить взвод на оборонительные позиции. Когда прилетит медэвак, мы должны обеспечить ему безопасность.
- Ты прав, - смущённо согласился Крамер, выключая рацию, - Я скажу Уэйкфилду, чтобы он провёл зачистку местности.

Сайнер и Силиг знали, что их ранения на самом деле были скрытым благословением. Стоило им попасть в тыл с долговыми расписками Крамера, и они могли сдать его, как потерявшего рамки офицера, пренебрегающего служебными обязанностями ради азартных игр с подчинёнными.
Вернулся тот же самый медэвак, и по спасательной корзине была размазана кровь разведчика. Мы не прощались, потому что я почему -то был уверен, что скоро увижу их вновь. Когда вертолёт умчался прочь, и рёв мотора эхом отразился от холмов вдали, я оглядел остальной взвод и меня охватила ужасная пустота. Не осталось никого с Гамбургер-Хилл, долины А Шау и демилитаризованной зоны. Все, кроме Крмаера и Уэйкфилда имели менее 6 месяцев полевого опыта. Бродить по джунглям со взводом новичков под придурочным командованием Крамера - в этом я участвовать не хотел. Настало время приводить в действие свой план побега - убедить всех, что я в конце концов лишился рассудка.
Чтобы запустить дело, я назначил собрание для самых зелёных новичков, чтобы изложить им "некоторые малоизвестные факты", которые я копил несколько месяцев. Недавно прибывшие новички верили чему угодно, что им рассказывали старослужащие, потому что они считали, что раз мы так долго протянули, то, значит, мы всё делали правильно. Мне было на руку, что новички так доверчивы.
- Парни, я собрал вас, потому что существуют некоторые хитрости, которые могли бы сделать жизнь в джунглях чуть более сносной, - начал я серьёзным тоном. Они придвинулись ближе, как будто я был футбольным тренером, дающим им последние указания перед важным матчем, - Все постоянно жалуются на тропическую жару и влажность. Самый лучший способ бороться с ней - отрастить ногти как можно длиннее, потому что они будут действовать, как рёбра охлаждения, чтобы снизить температуру вашего тела.

Новички обменялись озадаченными взглядами, а я добавил:
- И длинными ногтями удобнее отдирать пиявок.

Они понимающе кивнули и один из них поинтересовался насчёт моих ногтей:
- Сержант, а почему у тебя ногти не длинные?
- Это потому, что я уже давно страдаю от климакса, - я сказал это со всё объясняющим раздражением в голосе. Никто не осмелился спросить, что это значит.
- Что мы ещё никогда не делаем в джунглях - не носим трусов, - продолжал я, - Парни, которые носят трусы, часто страдают от джунглевой гнили в промежности, потому яйца у них не проветриваются как следует. Но что ещё хуже, в трусах возникает парниковый эффект, что вызывает неконтролируемый рост лобковых волос. Из-за этого может получиться очень неловко, когда вы вернётесь домой.

Я знал, что моя выдумка достигла цели, потому что через несколько минут заметил, как один из парней оттягивает свои лобковые волосы, пока ссыт.
Кроме того, что я выдвигал дурацкие умозаключения, я также маршировал вдоль периметра с примкнутым штыком и гранатами, повсюду свисающими с разгрузочного жилета. Я вёл себя обеспокоенно, стрелял глазами, и постоянно указывал всем бойцам на плохо закреплённое или шумное снаряжение, говоря им: "Гуки близко. Я их видел". Затем, чтобы окончательно всех сразить, я добавлял: "Не забывайте - надо оставить Вьетнам таким же чистым, каким вы его впервые увидели. Не мусорьте и не вырезайте инициалы на деревьях. Может быть, после войны вы захотите приехать сюда на пикник". После этого все смотрели на меня так, как будто я окончательно съехал - все, кроме Уэйкфилда.
- Я знаю, что ты затеял, - усмехнулся он, отведя меня в сторону, - Этим дерьмом ты меня не проведёшь. Но из-за того, что ты оказываешь такое скверное влияние на личный состав, я тоже хочу, чтобы ты убрался из взвода. Так что делай, что хочешь, но не стой у меня на пути.
- Тебе лучше быть поосторожнее, Уэйкфилд. Я неуравновешен и могу сорваться в любой момент, - я поднял брови и округлил глаза.
- Симулянт сраный, - проворчал он, отходя.

Единственным военнослужащим взвода, которого мне было жаль дурачить, был специалист Майк Пердью, который служил с нами уже 5 месяцев. Пердью был одной из тех тихих личностей, которые никогда не осмеливаются спорить со "старичками", как бы странно те себя ни вели. Но он также был единственным, кто, я уверен, продолжил бы борьбу против Крамера, если бы наши с Сайнером и Силигом усилия устранить его провалились.
Я продолжал свои выходки 2 дня, пока солдаты не пожаловались, что я свожу их с ума. Это предоставило Крамеру две возможности: остановить меня или отправить в тыл. Поскольку по своей воле он никогда не выпустил бы меня из поля, он вызвал меня для воспитательной беседы. Я преподнёс ему своё лучшее представление. Лучше, чем Оскар - остаток моих дней должен был стать наградой за это жизненно важное дело, если бы у меня вышло его провернуть. В армейской манере я прошагал к Крамеру и вытянулся по стойке "смирно".
- Сэр! Сержант Викник по вашему приказанию явился, сэр!
- Отставить! - закричал он, осматривая джунгли позади нас, - Если за нами наблюдают гуки, они могут понять, что я офицер и попытаются убить меня в первую очередь.
- Не беспокойтесь, сэр! - заверил я его, - Они пришли не за вами. Они пришли за мной.

Глаза у Крамера сузились.
- За вами? Что за ерунду вы несёте?
- Гуки наблюдают за нами уже давно, - ответил я. Крамер подозрительно поглядел в джунгли у меня за спиной, - Они следуют за нашим взводом уже 9 месяцев, ожидая возможности похитить меня.
- Похитить вас? - переспросил он, вздёрнув голову, - Почему вы думаете, что вы им нужны?

Он говорил серьёзно и думал, что и я тоже.
- Всё это началось в мае прошлого года. Возле Фонг Дьен мы поймали в засаду и убили дочь полковника ВК. Не я её застрелил, но в замешательстве от своей первой стычки с противником я продолжал стрелять, когда все остальные уже перестали. Все кричали мне прекратить огонь, так что сбежавшие гуки услышали мою фамилию и запомнили её. Я был в безопасности, пока мы находились в долине А Шау, потому в СВА обо мне ничего не знали. Затем, когда мы вернулись в Фонг Дьен, мы поймали в засаду и убили сына полковника ВК, и повторилось всё то же самое. Все кричали мне прекратить огонь, так что гуки снова услышали моё имя. С тех пор они идут за мной. Чёрт, деревенские говорят, что ВК назначили за меня награду.

Крамер смотрел на меня бессмысленным взглядом. Если бы он сложил недавние происшествия с минами-ловушками и мой рассказ, то они могли бы составить складную картину в его искривлённом лайферском сознании. Затем, к моему приятному удивлению, он вполне серьёзно спросил, как я узнал, что гуки за мной следят. Для меня было главным не рассмеяться.
- По ночам, - прошептал я, поглядывая за спину Крамера, - они подкрадываются, зовут меня по фамилии и велят сдаваться. Они обещают, что если я им сдамся, то они перестанут ставить мины. Я им не верю.

Затем, практически всхлипывая, я подошёл к Крамеру вплотную и схватил за плечи.
- Вы должны меня спасти. ВК не будут ждать вечно. Однажды ночью они нападут и утащат меня. Что мне делать?

Я смотрел на него умоляющими глазами.
- Я.. я..., ну, я не знаю, - проговорил он медленно, - Идите и проверьте личный состав, а я подумаю насчёт этого.

Я вернулся на свою позицию, ожидая следующего хода Крамера, которого долго ждать не пришлось. Выслушав мой рассказ, он запросил по рации совета, что со мной делать. Менее, чем через час он отдал приказ расчищать площадку для вертолёта снабжения, который должен был прилететь следующим утром. Пока солдаты работали, Крамер принёс мне хорошую новость.
- Я отправляю вас в тыл, - заговорил он, а я слушал его без выражения, - Вы имеете право на семидневный отпуск и мне только что передали, что он подтвержден. Удачное совпадение, не так ли? Кроме того, для взвода будет лучше, если вы отдохнёте, знаете ли, чтобы забыть о преследующих вас гуках. Разговоры такого рода беспокоят новичков.

На самом деле, беспокоился только сам Крамер. Он всегда знал, что я его ненавижу, и моё поведение убедило его в моей неуравновешенности. Вот откуда родилась идея о семидневном отпуске. Отправляя меня в тыл, Крамер показал, что его больше беспокоит собственная безопасность, а не взвод. Так или иначе, я был рад, что мой план сработал.
Поскольку это должна была быть моя последняя ночь в джунглях, некоторые парни предложили мне нести за меня караульную службу в виде прощального подарка. Я отказался. Если в мою последнюю ночь нам предстояло вступить в бой, то я должен был в нём участвовать. Кроме того, мне нужно было стоять в карауле, чтобы подкрепить свою историю о том, что враги положили на меня глаз.
Караульная служба в ту ночь была долгой и сводила с ума. Ночь казалось темнее и тише обычного. Из-за того, что мои ближайшие друзья покинули взвод, я чувствовал себя ужасно одиноко. В ту ночь я дал себе клятву никогда больше не выходить в поле. Имея всего 32 дня оставшегося срока службы, я должен был делать что угодно, чтобы оставаться в тылу - даже если это означало стать тыловиком. Ночь прошла без происшествий, и единственными, кто на нас нападал, были назойливые насекомые.
На следующее утро я собрался и был готов к отправке ещё до того, как проснулись все остальные. Прощаясь с теми немногими, с кем я успел подружиться, я ощущал их грусть от расставания, а также хорошо знакомую зависть при виде солдата, покидающего поле. Однако, я радовался своему достижению: я был живым подтверждением тому, что пехотинец может выдержать год боевой службы, не получив толком и царапины. Конечно, меня сильно выручило пребывание в "мертвых душах".
Когда прилетел вертолёт снабжения, из него вылезли двое новичков, и, со своей типичной неуклюжестью, остановились, оглядывая непривычную для себя обстановку. Я почувствовал укол жалости, зная, какие несчастья ждут их впереди - особенно с лейтенантом Крамером. Но ничто не могло подготовить их, война - это то, что каждому приходилось пережить лично. Каждому предстояло найти свой собственный способ.
Когда экипаж вертолёта выбросил припасы на землю, я направился к открытой двери. В виде завершающего проявления доброй воли, Крамер подошёл ко мне, чтобы пожать руку.
- Удачи, Викник! - прокричал он, перекрикивая шум мотора, - Сколько бы плохого между нами не было, я всё же хочу, чтобы вы знали, что мне нравятся трудности! Когда доберётесь до Кэмп-Эванса, не заводите там свои дурацкие разговоры, что гуки предлагают вам сдаваться! Это какая-то шутка! Я вам чуть было не поверил!

Я не мог удержаться, чтобы не испытать его глупость ещё разок.
- После сегодняшней ночи мне больше незачем беспокоиться насчёт гуков!
- Что вы имеете в виду? - закричал Крамер, схватив меня за рубашку, когда я уже лез на борт вертолёта, - Что случилось сегодня ночью?
- Гуки сказали, что офицер лучше, чем унтер, так что я выдал им ваше имя!

У Крамера отвисла челюсть, он отошёл на пару шагов назад, и остался стоять неподвижно, как будто выслушал смертный приговор. Когда вертолёт оторвался от земли, я улыбнулся и помахал ему на прощание. Крамер уже оглядывался через плечо, всматриваясь в опушку леса.
Я улыбался от уха до уха всё дорогу до самого Кэмп-Эванса.

Глава 13. В отпуске

Кэмп-Эванс никогда ещё не выглядел так приятно, не только от того, что я выбрался из поля, но оттого, что моё пребывание в джи-ай почти закончилось. Насколько я мог судить, мои последние дни в армии должны были рассматриваться просто как формальность.
Я доложился нашему первому сержанту, Эдгару Бойсу по прозвищу Топ, чтобы оформить свой семидневный отпуск и заодно узнать, как дела у Сайнера и Силига. Силиг находился в 18-м хирургическом госпитале в Кэмп-Эвансе и вскоре мог быть допущен к облегченной службе. Сайнер отправили в 95-й эвакуационный госпиталь в Да Нанг, потому что это было ближайшее медицнское учреждение, где занимались ранениями в голову. Поскольку у Топа не было информации о состоянии Сайнера и его выздоровлении, я попросил о начале отпуска в тот де день, чтобы заодно посетить Сайрена в госпитале.
- Ты можешь навестить своего друга, - сказал Топ, сурово глядя на меня, - Но ты никуда не поедешь по меньшей мере 2 дня.
- Что? - переспросил я, испуганный его строгостью, - Почему так долго?
- Потому что тебя рекомендовали к повышению до стафф-сержанта, и ты должен пройти комиссию. Но если бы дело зависело от меня, то я бы разжаловал твою задницу до рядового 1-го класса и отправил обратно в чёртовы джунгли, где тебе самое место!
- Боже, Топ, - сказал я, делая вид, что не понимаю, в чём дело, - Что я такого сделал?
- Отставить, Викник! - рявкнул он, обвинительно указывая на меня пальцем, - Это твоя история про гуков, что ты рассказал Крамеру - полное враньё!
- Вы правы, - улыбнулся я, - Это было вранье. Этим гукам меня не одурачить. Если бы я сдался, как они просили, они бы всё равно ставили мины. Хорошо, что я им не дался, да?

Топ покачал головой и посмотрел в небо, закатив глаза.
- Призывники вроде тебя позорят армию. Когда ты собираешься взрослеть?
- Пожалуйста, Топ, - попросил я, - Я не хочу проходить комиссию. Чёрт, я даже не хочу повышения. Я через месяц ухожу из армии, так что просто отдайте эти сержантские нашивки кому-нибудь, кому пригодятся лишние деньги.
- По мне, так это было бы в самый раз, - отрезал он, - Мне вообще не нравится идея повышать такого симулянта. А теперь забирай отсюда свою никчёмную задницу и не попадайся мне на глаза, пока твой отпуск не закончится!

Топ просто не понимал. Он считал, что я совершил непростительный грех, изображая сумасшествие, тогда как я хотел всего лишь остаться в живых, когда мои дни во Вьетнаме уже приближались к завершению.
На следующее утро я сел на С-130, летящий в Да Нанг. Центр обслуживания отпускников, выезжающих за пределы Вьетнама переехал туда, чтобы снизить нагрузку на перегруженную авиабазу Таншоннят в Сайгоне. Однако, места отдыха для семидневных отпусков были теми же самыми, что и для ОВ. В этот раз я уже не собирался снова отправиться на Гавайи. Я выбрал Сидней в Австралии, потому что возвращавшиеся оттуда джи-ай хвастались насчёт бесплатных круглоглазых женщин и отсутствия языкового барьера.
Как обычно, возникла проблема. Семидневные отпуска считались второстепенными, а на Сидней был такой спрос, что приоритет отдавали четырнадцатидневным. В результате меня поставили в конец списка ожидания из 30 человек. Поскольку в тот день мне не удавалось получить билет, я навестил в госпитале Сайнера.
Если не считать толстой повязки на голове, Сайнер выглядел хорошо и казался вполне здоровым. К несчастью, он упал духом, потому что чувствовал, что его ранение в голову - относительно лёгкое, и он не заслуживает такого же внимания, как солдаты с более серьёзными боевыми ранениями.
- Послушай меня Говард, - начал я с не присущим мне состраданием, - ты должен гордиться тем, что находишься рядом с этими парнями вне зависимости от того, насколько незначительно твоё ранение. Ты был ранен в бою и заслужил право находиться здесь. Когда я несколько месяцев назад попал в госпиталь, мне надо было остановить кровь из члена, потому что я считал, это у меня от того, что я слишком много дрочил. Это не имело никакого отношения к войне и все доктора, что меня осматривали, говорили, что я придурок. Попробуй такое забыть!

Мы с ним здорово посмеялись, и Сайнеру стало лучше. То есть, до того времени, пока он не рассказал мне, что долговые расписки Крамера пропали. Тут я приуныл.
- Когда медэвак доставил меня в медпункт Кэмп-Эванса, - объяснил Сайнер, - медики сняли с меня одежду, чтобы проверить, нет ли у меня ещё ран. Пока мной занимались, кто-то порылся в моих вещах и забрал расписки.
- Это значит, что у Крамера есть в тылу друг, который ему помогает.
- Точно, - вздохнул Сайнер, - Похоже, что наши усилия были напрасны.

Я громко застонал и мы оба покачали головами от досады.
- Я не понимаю, как у такого парня, как Крамер может быть кто-то, кто будет подставлять за него голову, - добавил Сайнер.
- И не только в этом дело, - ответил я, - пока я в отпуске, а вы Силигом ушли со сцены, там не остаётся никого, кто его будет сдерживать и держать в рамках. Не надо мне было изображать сумасшедшего. Я чувствую себя так, как будто бросил взвод.
- Тебе нечего стыдиться, - сказал Сайнер серьёзно, - Проведя 11 месяцев в лесу, ты научил парней остерегаться и лайферов и гуков. Твой пример наверняка спасёт несколько жизней.

Я молча кивнул в знак благодарности.
Пробыв у Сайнера 2 часа, я вернулся в отпускной центр, чтобы проверить свой статус. Я продвинулся всего на четыре позиции. С такой скоростью мне пришлось бы проболтаться там целую неделю - явный плюс для получения лишнего времени в "мёртвых душах"! На следующее утро я снова проверил список и обнаружил, что я вообще не сдвинулся, так что я вернулся в госпиталь.
Когда я вошёл, Сайнер готовился к отправке в Японию на дальнейшее лечение. Заключительный этап обследования должен был определить, будет ли он дослуживать в Штатах или его комиссуют по состоянию здоровья. Так или иначе, он покидал Вьетнам навсегда.
Я всегда радовался за каждого, кто выбирался из Вьетнама живым, но отъезд Сайнера был горькой радостью. Мы вместе, Сайнер и я, пережили битву за Гамбургер-Хилл и бесчисленные засады и патрули. Мы были не только сослуживцами, но стали и близкими друзьями. Мы обменялись домашними адресами и пообещали друг другу встретиться как-нибудь после войны. Я попытался произнести слова прощания, но это выглядело нелепо, потому что сотрудники госпиталя подталкивали меня, чтобы я уходил. Так что мы просто пожали друг другу руки и кивнули, умышленно скрывая проявления чувств. Если я и вынес что-то хорошее из Вьетнама - то это дружба с Говардом Сайнером.
Прошло 10 лет, прежде, чем я увидел его вновь.
Вернувшись в отпускной центр, я почувствовал себя опустошённым и одиноким. Больше не было никакой причины продолжать ждать вылета в Сидней, и я изменил свои планы и решил сесть на первый же рейс куда угодно, лишь бы там не было списка ожидания. Моей новой целью стал Бангкок в Таиланде, и уже в тот день я находился в пути вместе с 200 другими джи-ай. Коммерческий рейс прошёл без приключений, если не считать облёта Камбоджи, потому что наш жирный реактивный лайнер представлял собой слишком соблазнительную мишень для расположенных там ракет "земля-воздух" СВА.
Столичный город Бангкок находился всего в пяти часах полёта, но в плане развития он на многие световые годы отстоял от разрухи Вьетнама. Экономика Таиланда принадлежала к самым преуспевающим в Азии, что превратило Бангкок в один из самых оживлённых деловых и транспортных центров всей Юго-Восточной Азии.
Город также был культурным и образовательным центром Таиланда, там имелись шесть университетов, несколько музеев и сотни богато украшенных храмов. Оживлённые улицы выглядели современно и были полны автомобилей, трамваев и рекламы. Если не считать необычного тайского шрифта на вывесках и рекламных плакатах, то Бангкок не особенно отличался от крупного города в Штатах.
Поскольку экономика Бангкока не зависела исключительно от отдыхающих американских военнослужащих, мы могли ближе познакомиться с обычными жителями Таиланда. Служащие отпускного центра ознакомили нас с некоторыми правилами поведения, чтобы мы не оскорбили местных жителей необдуманным поступком. Нам также посоветовали объединиться хотя бы по двое, потому что методы ведения бизнеса в Таиланде предполагали групповые скидки, таким образом, сокращались расходы на транспорт и развлечения.
Когда джи-ай стали собираться в пары, ко мне уверенным шагом подошёл долговязый парень.
- Привет, - сказал он, улыбаясь и протягивая руку, - Я Эдди Лэнделл. Будешь со мной в паре?
- Конечно, - ответил я, приятно удивлённый его дружелюбием, - С чего мы начнём?
- Сперва зарегистрируемся в отеле, а потом поедем в сауну к Сюзи, отпразднуем освобождение от войны.
- Сауна? - спросил я возмущённо, - Я не хочу в сауну.
- В такую сауну тебе точно захочется, - рассмеялся он.
- Зачем мне нужна сауна? - переспросил я, выглядя глупо, почти как новичок.
- Заведение Сюзи - самый лучший массажный салон и лучшее место в городе, чтобы найти женщину, - ответил он слегка мечтательно.

До меня, наконец, дошло, о чём он говорит я и тоже рассмеялся:
- Я мог бы и догадаться.

Он продолжал:
- Я был здесь в отпуске 2 месяца назад и так здорово провёл время, что решил вернуться ещё раз. Я нашёл у Сюзи потрясающую девушку, её зовут Уве. Она такая красивая и так хорошо меня обслужила, что я остался с ней на всю неделю. Собственно, я приехал, чтобы снова её найти.

Пока Лэнделл предавался воспоминаниям о своих романтических чувствах к проститутке, я не мог удержаться, чтобы не вспомнить свою девушку Мэри. Я по-прежнему любил её и, поскольку мне оставалось служить всего один месяц, я всё ещё по-глупому надеялся, что мы снова сможем быть вместе, когда я вернусь домой. Потом я напомнил себе, какую боль Мэри причинила мне, и как она пыталась смягчить удар, пообещав писать почаще. Я получил всего 3 письма за последние 2 месяца, совершенно бестолковых. Было ясно, что моего возвращения никто не ждёт.

- Я скоро возвращаюсь в Большой Мир, - посетовал я, - Так что мне не хочется чем-нибудь заразиться от этих массажисток. Когда ты здесь был в прошлый раз, как тебе удалось не подцепить триппер?
- Ты что, шутишь, что ли? - переспросил он, не веря ушам, - Проституция здесь - такой крупный бизнес, что американская армия требует, чтобы все девушки проверялись минимум раз в неделю. Они даже носят с собой медицинскую карточку, чтобы подтвердить, что они здоровы. Это армейский способ поставить на проституции печать одобрения.

Меня это вполне устроило.
Разместившись в соседних комнатах отеля, мы направились в сауну Сюзи. Заведение выглядело, как экзотический дворец наслаждений из Голливудского фильма. Как только мы вошли, нам вручили по коктейлю в виде комплимента от заведения и усадили перед закрытым занавесом. Свет приглушили, занавес открылся, и мы увидели тридцать прекрасных девушек за огромным стеклом. Они были одеты, как участницы школьных команд поддержки, и у каждой на отвороте воротника был ярлычок с номером. Сидя на обтянутых синим бархатом стульях, они с притворной скромностью улыбались и клали ногу на ногу. Некоторые выгибали спину, чтобы продемонстрировать свою фигуру, другие медленно поворачивались вправо и влево. Это было зрелище, которое могло бы остановить движение за освобождение женщин на 100 лет, но я чувствовал себя, словно ребёнок перед витриной кондитерской. Всё, что я мог сделать - прижаться лицом к стеклу.
Лэнделл заметил Уве и тут же назвал её номер. Когда она вышла из-за занавеса, они оба взвыли от восторга и немедленно направились обратно в отель, пропустив обычное "знакомство" в виде сауны и массажа. Мне решить было куда сложнее. Выбор был такой головокружительный, что мне хотелось взять то одну, то другую девушку. В конце концов управляющий вежливо предложил мне сделать выбор или уходить. Поскольку я не мог выбрать, то назвал наугад число 21 - свой возраст.
Вышла восхитительная, хрупкая девушка с мягкими чертами лица, миндалевидными глазами и длинными чёрными волосами. Она отвела меня в комнатку, где стоял массажный стол и ванна, достаточно большая для двоих. Пол покрывал толстый красный ковёр, а стены были из матового пластика, сквозь который едва можно было видеть очертания. Игравшая во всём здании мягкая музыка, и приглушённый смех других посетителей создавали атмосферу умиротворения. Эта идиллическая обстановка как небо и земля отличалась от неприглядных борделей, что я посещал во Вьетнаме.
Опытные руки Молли раздели меня за несколько секунд, отчего у меня встал так резко, что я думал, он мне ударит по лицу. Я забрался в ванну, она заколола волосы и разделась до купальника-бикини. Не обращая внимание на моё приподнятое состояние, она тщательно вымыла каждую складку и выступ на моём теле.
За мытьём последовал интенсивный пятнадцатиминутный массаж, после которого я почувствовал себя невероятно расслабленным - но и возбуждённым более, чем когда-либо. Лекарство от сексуальных мук, которым она столь мастерски меня подвергла, стоило дополнительных денег, что было частью бизнес-стратегии этого заведения. Поскольку моя моральная устойчивость превратилась в кашу, я расстался с двумя сотнями долларов, чтобы остаться с ней на следующие пять дней. Когда мы с Молли вернулись в мой номер в отеле, я был так возбуждён, что почти сорвал с неё одежду. Наши занятия любовью были бурными, но из-за моего пыла длились не более двух минут. Благодаря её страсти и чувственности я ощущал себя на седьмом небе, и мы с удовольствием посвящали этому время каждый день, перед тем, как уснуть.
На следующий день мы с Молли встретились с Лэнделлом и Уве, чтобы посмотреть город. В Бангкоке и вокруг него было немало мест, которые стоило посетить, и самым дешёвым способом это сделать было арендовать такси на неделю. Самые надёжные таксисты работали при отеле, и девушки почти всех их знали. Они порекомендовали таксиста, известного, как Большой Сэм. Чрезвычайно крупный по азиатским меркам, Большой Сэм был приветливым мужчиной с постоянно улыбающимся лицом. Поначалу он вызвал у меня подозрения, потребовав заплатить 100 долларов вперёд, потому что я подумал, что он возьмёт деньги и исчезнет. Однако, моё доверие быстро восстановилось. Большой Сэм оказался не просто шофёром - он также стал и нашим финансовым консультантом. Везде, где мы были в тот день, он проверял, что мы платим разумную цену за сувениры и отгонял попрошаек и мутных уличных торговцев.
В течение дня мы ходили по туристическим местам, катались на лодке, ездили по сельской местности и посещали местные развлечения. По ночам можно было пройтись по барам или дискотекам, или посмотреть американское кино с субтитрами. Несколько раз Большой Сэм возил нас в уединённые рестораны, чтобы встретиться с друзьями Молли и Уве. Дополнительным плюсом было то, что где бы мы ни были и что бы мы ни делали, Сэм, Молли и Уве редко говорили на своём родном языке - знак внимания, благодаря которому мы с Лэнделлом ощущали себя участниками всего происходящего. Их отношение и профессионализм позволили нам чувствовать себя особыми гостями, но заодно пришлось и развязать кошелёк.
Я приехал в Бангкок, имея при себе 500 долларов, но за 5 дней эти деньги почти разошлись. Не намереваясь ограничивать свою расточительность в остаток отпуска, я связался с местным Красным Крестом и отправил домой телеграмму, запросив ещё 100 долларов. Красный Крест сообщил моим родителям, что деньги нужны мне на пропитание и кров. Мои родители им поверили. Спустя 12 часов деньги поступили и я с радостью промотал их на Молли так же, как и все предыдущие.
Моя неделя в Бангкоке была отпуском, который я не забуду никогда. Теперь я понимал, почему Лэнделл вернулся туда снова. Настроение тайцев резко контрастировало с настроем жителей Вьетнама, потому что ничто не висело над ними, подавляя их дух. Они не испытывали горя от разлуки с любимыми, уехавшими подальше от войны, там не было потоков беженцев и им не грозили террористы. Экономика Таиланда кипела, американцев там любили, и правительство было стабильным. В итоге, я уехал из Таиланда, укрепив своё уважение к азиатским народам.
Не было ни грусти, ни эмоциональной привязанности, когда пришло время нам с Молли прощаться, пусть даже мне и казалось, что наши отношения стали чем-то большим, чем просто успешное бизнес-мероприятие. Но любой джи-ай, кому довелось провести такой отпуск, без сомнения, чувствовал то же самое. Так или иначе, когда я вернулся во Вьетнам, я порекомендовал Бангкок всем, кто планировал ехать в отпуск. Я также дал понять, что их поездка будет неполной без визита в сауну Сюзи и массажа от номера 21 - Молли.

Глава 14. Последний отсчёт к свободе

Моё возвращение во Вьетнам из Бангкока оказалось куда менее угнетающим, чем моё предыдущее возвращение из отпуска на Гавайях, особенно потому, что мой срок службы сократился до каких-то двадцати пяти дней. Теперь запросто можно было до самого дома не обращать внимания на войну. К тому же прошёл слух, что старослужащих будут отправлять домой раньше на десять дней. Армия уже использовала досрочное убытие домой как уловку, чтобы получить общественную поддержку, так что если слух оказался бы правдой, то я бы его приветствовал от всей души.
Я прибыл в Кэмп-Эванс в бодром расположении духа, однако я всё ещё находился в армии, и Топ Бойс был тут как тут, чтобы мне об этом напомнить. Как обычно, он был разозлён. На этот раз из-за того, что я растянул положенные десять дней на отпуск и дорогу в шестнадцать дней отсутствия.
- Так, так, кто это тут у нас? - начал он саркастически, - Блудный унтер-офицер вернулся. Я вас ждал стафф-сержант Викник.
- Стафф-сержант? Я? - я просто не верил своим ушам.
- Точно. Армия прокололась и повысила тебя в твоё отсутствие. Это значит, что ты можешь провести остаток службы взводным сержантом у лейтенанта Крамера.

Новость обрушилась на меня, словно тонна кирпичей.
- Минуточку, Топ! Что случилось с Уэйкфилдом?
- Он уехал домой по срочному вызову, так что мы его больше не увидим. А теперь собирай своё барахло, потому что завтра ты едешь в поле.
- Пожалуйста, не отправляйте меня! - застонал я, не вполне уверенный, что он говорит о моей отправке в поле серьёзно, - В поле от меня не будет толку. Я уже вышел за грань. Я больше не хочу воевать. Я уже слишком много прослужил для этого дерьма. Вы не можете найти мне работу здесь, в тылу? Я буду делать всё, что угодно.

Он несколько минут рассматривал меня, а потом хитро улыбнулся.
- Я терпеть не могу, когда взрослый человек что-то выпрашивает, так что для тебя сделаю исключение. Ты можешь остаться и работать у меня, но если ты хоть раз вякнешь насчёт назначенной тебе работы, твоя задница поедет обратно в поле, даже если мне придётся тащить её туда лично!
- Окей, Топ, - усмехнулся я, - Просто скажите, что мне нужно сделать?

Он ответил не сразу, как будто смакуя этот момент. Затем он склонился ко мне, чтобы особо подчеркнуть моё новое задание.
- Каждое утро ты организуешь уборку мусора по всей территории батальона. Это означает вокруг вертолётной площадки и вдоль линии укреплений. Ты также составишь график дежурств в столовой и реестр личного состава, способного к выполнению заданий, поступающих из штаба батальона.
- С этим я могу управиться, - кивнул я, думая, что он закончил. Дело сделано, так я думал про себя. Раз плюнуть.
- Так просто ты не отвертишься, - ухмыльнулся он, - Самым важным твоим заданием будет лично вычистить батальонные сортиры и поддерживать в них чистоту. Это значит - и сортиры рядового состава и офицерские. Каждый заслуживает приличного места, чтобы посрать, так что я рассчитываю, что благодаря тебе туалетами можно будет гордиться. Есть вопросы?
- Нет, Топ, - ответил я подавленно. Я чувствовал облегчение из-за того, что остаюсь в тылу, но ещё не вполне понимал, во что впутываюсь. Мне виделась ирония судьбы в том, что я сжигал дерьмо, когда прибыл во Вьетнам и сжигаю дерьмо, покидая его. По крайней мере, это безопаснее, чем когда по мне стреляют.

График дежурств и сборка мусора не требовали особых усилий, но вот сортиры - другое дело. Помещения находились в ужасающем состоянии. Никто ничего не чистил и не ремонтировал уже целый месяц. Бочки с говном переполнялись, на полу валялись газеты и журналы, ширмы на окнах были изорваны и кое-где не хватало туалетных сидушек.
Ремонт занял несколько дней, потому что в наличии не было стройматериалов, отчего мне пришлось присвоить кое-что из разных сортиров по всему Кэмп-Эвансу. Должно быть, я выглядел особенно впечатляюще, когда тащил краденые туалетные сидушки. Также я отрывал доски и ширмы от незанятых бараков и позаимствовал свежие журналы из передвижной библиотеки во время одного из её еженедельных визитов.
Закончив ремонт, я легко вошёл в ежедневный режим и обнаружил, что жизнь сжигателя дерьма вовсе не так плоха. По вечерам я был свободен, что давало мне кучу времени, чтобы проводить его с Силигом. Он, впрочем, глядел в будущее совсем не так оптимистично, как я. Раны Силига почти зажили, что означало, что он скоро вернётся в поле, и он этому совсем не радовался.
- Мне осталось 40 дней, - пожаловался Силиг, - но это недостаточно мало, чтобы я оставался в тылу. Думаю, что я смогу пережить возвращение в поле, но меня воротит от мысли находиться там вместе с Крамером. Это он виноват, что нас с Сайнером ранило. Если Крамер сделает ещё одну глупость, то я его, наверно, сам застрелю!
- Не надо мыслить так радикально, - рассмеялся я, не обращая внимания на его пустые угрозы, - Смотри на вещи с хорошей стороны, раз Уэйкфилд уехал, ты становишься новым взводным сержантом. Это даст тебе право голоса в принятии решений.
- Возможно, - проворчал он, - Но мне хотелось бы, чтобы вы с Сайнером тоже были там и помогли мне.
- Давай возьмём по пиву, - сказал я, не желая, чтобы мне напоминали об отъезде Сайнера и о том, как я бросил взвод, - Меня тошнит от разговоров в Крамере.
- Да, - пробормотал Силиг, - Нахуй. Это неважно.

Дни отлетали, а Топ всё искал для меня работу, которая стала бы окончательным возмездием прежде, чем я выскользнул бы из его лап навсегда. К моему огорчению, его упорство окупилось.
- Ты знаешь, что это? - спросил он, помахивая передо мной печатным бланком, - Это акт о передаче военного арестанта под твою ответственность. Я хочу, чтобы ты полетел в Да Нанг и отконвоировал его сюда, в Кэмп-Эванс, чтобы его поставили перед трибуналом.
- Уф... Окей... А что он сделал? - выдавил из себя, задаваясь вопросом, был ли этот арестант безобидным дурачком или закоренелым убийцей сержантов, - Я знаю этого парня?
- Его зовут рядовой Лерой Клифтон, и он находился в самоволке почти целый год. Этот тупой говнюк жил с вьетнамкой, и его поймали морпехи. Его держат под замком на 524-м квартирмейстерском складе.
- А почему его не может привезти военная полиция? - спросил я.
- Потому что, - объявил Топ с ехидной усмешкой, - это именно та работа, за выполнение которой тебе платят, как штаб-сержанту. А теперь вали в оружейную и выпиши себе пистолет 45-го калибра и наручники. Я жду тебя вместе с Клифтоном завтра днём.
- Окей, - уверенно кивнул я, - Увидимся завтра.

Задание выглядело довольно простым. Я вообразил, что рядовой Клифтон был слабохарактерным солдатом, который эмоционально привязался к вьетнамке и остался с ней, чтобы они могли заново наладить свою жизнь. Или же он ушёл в самоволку, чтобы сбежать от войны, но устал прятаться и теперь готов принять наказание. Что бы там ни было, я решил, что Клифтон - просто незадачливый дурачок, которого армия загнала в красные флажки, и моё конвоирование станет просто формальностью.
Вечером того же дня я прибыл на 524-й квартирмейстерский склад, расположенный посередине обширной авибазы Да Нанг. Расположение морпехов, состоявшее всего из восьми бараков, двух складских строений, деревянного здания штаба и маленькой столовой, казалось крошечным на фоне окружавшего его военного мегаполиса. Грунтовая дорожка кружила между бараков и вела к автопарку, где стояли несколько джипов и грузовиков. Я подумал, что странно не видеть там ни укреплений, ни огневых позиций.
Войдя в помещение, я даже толком не успел поздороваться, как меня приветствовал странно оживлённый 2-й лейтенант. Он держался так легкомысленно, что так и не заметил, что я ему не отсалютовал. Должно быть, низко висящий у меня на бедре 45-й и прицепленные к ремню наручники навели его на мысль, что я - суровый парень, вызывающий неоспоримое уважение.
- Привет, сарж! - сказал он с глупой улыбкой, - Я лейтенант Батч Рейнгольц. Ты за Клифтоном?
- Точно, - официально кивнул я, пытаясь играть роль охотника за головами, - Я планирую, что мы отправимся завтра утром. Я могу сейчас на него взглянуть?
- Конечно, вот сюда, - он указал пальцем, когда мы вышли. Затем он с гордостью похвалился: - Я первый раз командую.
- В самом деле? - заметил я, стараясь не смеяться, глядя на его отглаженную форму и стрижку ёжиком, - Я бы никогда не подумал.
- Ну да, всё расположение под моей ответственностью.
- Должно быть, тяжело тут вести дела, - добавил я, размышляя, не прибыл ли Рейнгольц во Вьетнам тем же утром, - Чем ваше подразделение занимается?
- Мы - хозяйственная часть у морпехов, которые живут на авиабазе. У нас есть водители, грузчики, повара, связисты, все кто угодно.
- А зачем вам тогда тюрьма?
- Это на самом деле не тюрьма. Это просто временная камера для дебоширов и преступников.
- Преступников? - переспросил я саркастически, - Вы хотите сказать, что вы уже осудили Клифтона и нашли его виновным?

Рейнгольц был явно смущён, но ничего не ответил.
Когда мы завернули за угол, меня потряс вид их тюремной камеры. Это был металлический грузовой контейнер со словами "Большой дом", аккуратно выведенными краской над дверью. Поперёк грубо прорезанного окна были наварены стальные прутья, а дверь запирал большой висячий замок. Единственным удобством было расположение в тени, но всё равно днём температура внутри должна была превосходить человеческие возможности. Я заглянул в этот тёмный ящик, но увидел лишь ряд белых зубов, вывернутые ноздри и пару глаз, злобно глядевших на меня. Рядовой Клифтон был самым здоровым негром, что я когда-либо видел.
- Я так и думал, что они пришлют за мной белого, но только не такого задохлика, - засмеялся Клифтон, не спеша подойдя к окну, - Сдаётся мне, в армии не хватает засранцев, которым надоело жить. Я тебе сразу говорю - только я отсюда выйду, я задушу тебя твоими наручниками и застрелю из твоей же пушки.

Как я ни пытался, но не мог проглотить огромный ком, застрявший у меня в глотке.
"Вот дерьмо, я влип", - подумал я про себя, - "Клифтон - не какой-нибудь бедный дурачок, сожалеющий о неверном решении сбежать в самоволку. Он прожжённый преступник, которому нечего терять".
Я вполне отчётливо осознавал, что если он хотя бы отдалённо заподозрит, что я его боюсь, то я буду всё равно что мёртв. Мне надо было срочно сделать что-то, чтобы он дважды подумал, прежде, чем попытаться меня убить. И я затеял своё последнее абсурдное представление.
- Хе-хе-хе, - оскалился я, глядя на него демоническим взглядом, - Давай, кусок дерьма, помоги спасти армию от возни с тобой, - тут я вытащил свой 45-й из кобуры и покачал его в руке, - видишь ли, малыш, за свою службу я убил немало гуков, но ещё ни одного ниггера. Если будешь меня доёбывать, то станешь первым. Хе-хе-хе.

Глаза Клифтона сузились, он медленно отошёл и молча сел в углу. Я одарил его смертоносным взглядом и поскорее ушёл, сопровождаемый лейтенантом Рейнгольцем.
- Сержант, - спросил он недоверчиво, - Вы ведь не собираетесь его на самом деле застрелить, да?
- Вам лучше думать, что я его застрелю, - закричал я так, чтобы Клифтон мог меня услышать, - Я не позволю какому-то ёбаному ниггеру испортить мне послужной список. Либо он поедет в Кэмп-Эванс добровольно, либо его отправят в мешке. Выбор за ним.

Лейтенант остановился, не зная, что ему делать. Я шагал дальше, не оглянувшись. Скрывшись из виду, я прислонился к дереву, дрожа с головы до ног от мысли, что это, по-видимому, мой последний день на Земле. Я оплакивал своё задание и вполголоса проклинал Топа, когда подошёл ротный клерк.
- Прошу прощения, сержант, - заговорил он боязливо, - Вам нужна койка на ночь?

Я кивнул, глядя в сторону, чтобы скрыть свой страх. Пока мы шли к унтер-офицерскому бараку, клерк не сводил с меня глаз.
- Я снова прощу прощения, но могу спросить, сколько вам лет? Я к тому, что вы довольно молодо выглядите для стафф-сержанта. У вас есть высокопоставленный родственник, который помог вам с продвижением?
- Мне 21, - ответил я, смеясь про себя и одновременно думая, что до 22 я могу и не дожить, - Меня никто не прикрывает и это моё задание тому подтверждение.
- Серьёзно? Вам всего 21? В морской пехоте дослужиться до капрала довольно трудно. Вы, должно быть, реально крутой.
- Я не особенно крутой. Мне просто повезло, - небрежно бросил я, - В пехоте иногда бывает несложно получить звание.
- Почему бы вам не остаться на ночь у нас, у пеонов? Если вы разместитесь у унтеров, то вокруг вас будут одни лайферы, которые всю ночь сидят и вспоминают старые добрые деньки во время Корейской войны.

Приглашение пришлось мне по душе и я решил, что мне стоило бы провести ночь среди людей, с которыми мне будет комфортнее. Поскольку делать было больше нечего, мы играли в карты, дули пиво и прикалывались над лейтенантом Рейнгольцем. Когда всё утихло, я уснул, выдумывая различные способы сковать Клифтона: левую руку к правой щиколотке или правую руку к левой щиколотке. Были бы у меня ещё одни наручники, я бы применил оба способа.
Перед самым рассветом наш сон был нарушен свистом, криком и беготнёй. Поначалу я подумал, что на нас напали враги, но, когда суматоха утихла, я, к своему восторгу, узнал, что Клифтон сбежал!
Какое облегчение! Я едва мог сохранять спокойное лицо, потому что был уверен, что Клифтон с удовольствием убил бы меня. Я не спрашивал, каким образом он выбрался и мне до этого не было дела. Я подозревал, что лейтенант Рейнгольц поверил, что я серьёзно говорил о намерении застрелить Клифтона и сам дал ему сбежать, потому что гибель заключённого могла бы бросить на него тень. Или так, или же сам Клифтон поверил, что я достаточно ненормальный, чтобы убить его и смылся, чтобы спастись.
Я немедленно связался с Топом, чтобы сообщить ему о побеге Клифтона. Он высказался в смысле, что кое-кто ничего не может сделать нормально. После того, как я поблагодарил его за тёплые слова, Топ приказал мне помочь морпехам искать Клифтона. Я согласился, но не собирался что-либо делать. Если бы Клифтон нашёлся, я снова оказался бы в опасности. Вместо этого я потратил почти 2 дня на то, что пил пиво в клубе для сержантов, рассудив, что это последнее место, где Клифтон может показаться. Я не знаю, нашли ли его в конце концов, и знать мне этого не хочется.
Когда я вернулся в Кэмп-Эванс, Топ дожидался меня со своим обычным суровым взглядом.
- Штаб-сержант Викник, - начал он свою лекцию, - никогда за время своей службы я не видел никого, кто отлынивал бы от дел и тратил время так, как ты. Ты проебал все задания, и каждый раз находил способ превратить их в нерабочее время. Ты разосрался со всеми моими сержантами и выводил из себя всех лейтенантов, у которых служил, и всё это время знал, что у тебя есть способности стать образцовым унтер-офицером! Что ты можешь сказать в свою защиту?
- Я просто исполняю свою работу, - пожал я плечами без тени шутки, - Пытаюсь спасать жизни.
- Ну что же, твоя работа выполнена, - рассмеялся он, похлопав меня по плечу.

Топ смеётся? К чему бы это, задумался я.
- Пока ты находился в Да Нанг, якобы разыскивая Клифтона, армия оказала нам обоим услугу. Они сдвинули твою дату отъезда на 9 дней. Так что ты можешь начать чистить снаряжение и сдавать его на склад.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать.
- Так точно, сэр, Топ! - воскликнул я, что было сил. Я был вне себя от радости. Лишь несколько дней отделяли меня от свободы.
- Ещё кое-что, - добавил Топ, - Поскольку ты так ловко управился с сортирами, теперь ты продолжишь, как наставник. Завтра ты начнёшь обучать ходячих раненых, чтобы они могли продолжить дело после твоего отъезда.
- Топ, я сделаю всё, что прикажете! Я супер-старичок!

Время больше не тянулось, бремя войны свалилось с плеч. Раньше я много раз с завистью смотрел, как уезжают домой другие джи-ай, и теперь, когда уже почти настал мой черёд, мне казалось справедливым рассматривать остаток своих дней службы, как военное недоразумение. Желая закончить свою командировку символическим финальным жестом презрения к лайферам, я не спеша выбрал авторитет для оспаривания. Моей ни о чём не подозревающей жертвой стал новенький 2-й лейтенант, только что прибывший в батальон. Когда мы с ним случайно повстречались, я поздоровался с ним, подмигнув и улыбнувшись:
- Здорово, Уилсон, - сказал я ему приветливо, как будто мы были старыми приятелями.

Он опешил.
- Отставить, сержант! - скомандовал он, - Что это такое? Где воинское приветствие?
- Воинское приветствие? - переспросил я, как будто его вопрос не имел смысла, - У меня такого нет.
- Что значит "нет"? Военные правила поведения требуют выполнения воинского приветствия, когда военнослужащий приближается к офицеру! Вы должны выполнить воинское приветствие или получите взыскание!

Небольшая компания стоявших неподалёку солдат с любопытством глядела, что будет дальше.
- Лейтенант, - пояснил я, - Кэмп-Эванс расположен в одном из самых опасных районов Южного Вьетнама. Противник всё сильнее терроризирует местных жителей, живущих прямо за нашими воротами. Возможно, что в эту самую минуту за нами наблюдает снайпер ВК, и воинское приветствие сделает вас мишенью, потому что офицер - более крупная добыча, чем рядовой. Так что на самом деле, не выполнив приветствия, я, возможно, спас вашу жизнь.

Мы зависли в патовой ситуации, пока Уилсон не склонился ко мне и не прошептал:
- Мне плевать. Мне необходимо поддерживать свой авторитет перед наблюдающими за нами солдатами. Просто исполняйте, что положено.
- Так точно, сэр! - ответил я, вытянулся по стойке "смирно" и отдал ему честь левой рукой.
- Вот это другое дело, сержант, - кивнул он, не заметив, или не желая замечать, что по военным стандартам только что понёс оскорбление.

В горах заканчивался сезон дождей и нашу роту отправили помогать строить новую базу огневой поддержки на севере долины А Шау близ лаосской границы. Из долины приходили зловещие новости. Новая база, под названием "Рипкорд", страдала от миномётных обстрелов, снайперского огня, ночных атак и засад прямо за проволочными заграждениями. И хотя нападения были разрозненными и неорганизованными, постоянное присутствие СВА усиливало мрачность и враждебность А Шау. Бои вокруг огневой базы "Рипкорд" длились 134 дня и стали самой дорогостоящей, если считать в жизнях, операцией США за весь 1970 год.
По мере роста потерь, некоторые джи-ай добавили войне ещё одну безобразную сторону под названием "фраггинг". Это означало моментальное и анонимное убийство ганг-хо командиров, которые без нужды рисковали жизнями своих подчинённых. Оружием служили ручные гранаты, потому что выстрел оставлял доказательство в виде пули. К счастью, "фраггинг" случался чрезвычайно редко, потому что большинство джи-ай служили под началом грамотных офицеров. Но теперь "фраггинг" замышлялся в моём собственном взводе. Военнослужащий моего бывшего отделения, специалист Майк Пердью, приехал в Кэмп-Эванс, чтобы пройти комиссию, и решил поделиться своим планом со мной.
- Сержант Викник, - начал он серьёзно, - Мне надо с вами поговорить.
- Эй, Пердью, - улыбнулся я, - Чего ты такой мрачный? Завтра ты уже будешь сержантом, командующим своим собственным отделением. Ну, каково чувствовать себя такой важной фигурой?
- Не спрашивай, мне это вообще не нужно. Слишком много ответственности - командовать отделением. Я не знаю, будут ли парни меня слушаться.
- Это всё хуйня, - ответил я резко, разочарованный его настроем, - Я справился, значит, и ты тоже справишься. Иногда бывает сложно командовать, но если ты не примешь повышение, то это место займёт какой-нибудь мудак, и тебе придётся ему подчиняться. Ты этого хочешь?
- Нет, конечно, нет, - вздохнул Пердью, глядя в сторону гор, - Главная проблема в лейтенанте Крамере. Поскольку ты ушёл из взвода, он начал чудить ещё больше, чем раньше. Он таскает с собой эту колоду пиковых тузов, чтобы класть их на убитых и постоянно говорит, что надо вступить в бой, чтобы заслужить пару медалей. Я боюсь, что из-за него кого-нибудь убьют.
- Святое дерьмо, - прошипел я, не веря ушам, - Я же говорил Крамеру выбросить эту колоду ещё в октябре, а теперь он говорит про медали? Нельзя терять времени, договоритесь с Силигом, чтобы когда он вернётся в поле, у вас уже был бы надёжный план по обработке Крамера. Так, как мы действовали раньше.
- И куда это вас завело? - спросил он, - Вы постоянно влипали в неприятности, потому что всё, что вы пытались делать, провалилось. Я не буду ждать Силига. Как только я вернусь в джунгли, Крамеру конец.
- В самом деле? Что ты собираешься сделать такого нового?
- Я собираюсь его убить, - ответил он мягко, но с мрачной решимостью.

Я не был уверен, что верно его расслышал. Но это было так. Я предположил, что он шутит.
- Так чего ты хочешь от меня? - рассмеялся я, - Моего разрешения?
- Нет. После всего, что ты прошёл, ты заслуживаешь права знать, что произойдёт.

Несколько секунд я в упор смотрел на Пердью. Он говорил серьёзно. С одной стороны, я был в смятении, потому что его радикальное решение было тем, о чём я никогда не думал. С другой стороны, было лишь вопросом времени, что Крамер доведёт кого-нибудь до такой крайней меры.
- Тебе надо остыть, Пердью, - заговорил я наставительно, - Фраггинг - это не тот метод, которым надо действовать. Тебе надо будет найти другой способ избавиться от Крамера.
- Вот что, сарж, - сказал он, глядя мне в глаза, - Я могу это сделать, потому что я смогу это пережить. Когда там были Сайнер, Силиг и ты, мы были в безопасности от бредней Крамера. Но теперь взвод не будет его терпеть, пара новичков уже поговаривает насчёт того, чтобы ликвидировать Крамера, но они, скорее всего, всё провалят. Я сделаю все так, что это будет выглядеть, как гибель в бою.

Я был шокирован столь повседневным подходом к убийству. И хотя Крамер был достаточно туп, чтобы вляпаться и погибнуть, вместе с ним мог пострадать кто-нибудь ещё. Мне не нравилась такая перспектива, но я начинал понимать, что устранение Крамера могло быть оправдано, как мера по спасению жизней. Я подумал насчёт того, чтобы пригрозить разгласить их план, но Пердью каким-то образом знал, что я этого не сделаю.
- Делай, что хочешь, - предупредил я Пердью, надеясь, что он передумает, - Но не занимайтесь этой хуйнёй, пока я ещё во Вьетнаме. Мне осталось всего 2 дня, и ни для кого не секрет, что я ненавижу Крамера. Если он окажется убит, в армии могут подумать, что я в этом замешан, и я застряну здесь, пока не отмоюсь. Если так выйдет и я пробуду здесь лишнего, то я тебя найду и надеру тебе задницу, даже если это займёт всю оставшуюся жизнь.

Пердью кивнул и пошёл прочь. Вот так.
Я не знал, что мне думать. Окончание моей командировки должно было быть торжественным, а не окружённым смертями и планами убийств. Боже, как я ненавидел это место.
Я так никогда и не узнал, выжил ли Крамер, и дела мне до этого не было. Для меня моя часть войны закончилась.

Глава 15. Едем, едем...

То утро было похоже на множество других. Дождь сыпал крупными тяжёлыми каплями воды, которая пропитывала всё и всех. Но это ничего не значило, потому что тот день должен был стать первым днём моего совершенно нового приключения: я ехал домой.
Последним официальным действием, которое каждый пехотинец выполнял перед тем, как покинуть Вьетнам, была тщательная чистка его винтовки М-16. Это занятие стало для меня привычным делом, но к тому времени, протаскав винтовку в течение целого года войны, я почувствовал себя неестественно привязанным к ней. Мне хотелось, чтобы будущий владелец понимал, что это винтовка для меня значила, так что я привязал к стволу короткую записку, гласившую: "Эта М-16 побывала на вершине Гамбургер-Хилл и на дне долины А Шау. Она выжила в ДМЗ и на рисовых полях Фонг Дьен. Позаботься об этом оружии и оно позаботится о тебе. Шт.с-т Артур Викник-мл."
Я никогда не думал, что расставание с орудием убийства будет удручать меня, но это было так.
Обычно, когда пехотинец едет домой, не бывает прощальных вечеринок, весёлых речей и трогательных прощаний, потому что единственные люди, которым есть до него дело, находятся в поле. Просто по совпадению, Силиг оказался единственным моим другом в Кэмп-Эвансе, потому что он ещё не оправился от своих ранений в задницу. Единственным официальным напутствием, что я получил, стало жёсткое рукопожатие от Топа Бойеса, за которым последовало сухое замечание, не требующее ответа: "Спасибо, что заглянул".
Я был не единственным джи-ай, отправляющимся домой; ещё пятеро из Кэмп-Эванса уезжали вместе со мной. Мы вместе ждали грузовика, чтобы доехать до зоны высадки Салли, нашей первой остановки на пути. Было оскорбительно, что наша "автобусная остановка" была прямо рядом с сортиром, особенно потому, что нам пришлось ютиться внутри него, чтобы уберечься от дождя.
Силиг оставался рядом со мной, пока не приехал грузовик. Мы почти не разговаривали, мы не могли, потому что всё, что мы значили друг для друга, подходило к концу. Когда подъехал грузовик, мы пожали друг другу руки и обняли друг друга за плечи. Это было ещё одно горько-сладкое расставание, но я чувствовал страх, оставляя Силига. Когда Сайнера увозили в Японию, его легко было отпустить, потому что я знал, что он едет в безопасное место. С Силигом дело обстояло иначе; вскоре ему предстояло вернуться в поле и встретиться лицом к лицу с войной, не имея рядом надёжных друзей. Когда он, опустив голову, молча заковылял прочь, я понял, насколько личными стали наши отношения.
Больше я никогда его не видел.
Я сидел среди незнакомых джи-ай. Все тыловики, и, будучи пехотинцем, я не мог избавиться от чувства некоторого превосходства над ними. И хотя мы не были знакомы, наш пункт назначения можно было определить безошибочно: домой. У каждого из нас при себе был единственный необходимый для нашего путешествия багаж: большой запечатанный конверт, содержащий наши военные документы. У некоторых на коленях лежали вещмешки, а у других - умывальные принадлежности. Я был единственным, кто имел нечто необыкновенное - китайский карабин СКС. Они все пялились на него, но никто не пожелал спросить, как я его раздобыл.
Когда грузовик тронулся, моим последним впечатлением от Кэмп-Эванса стал вид, обрамлённый хлопающим брезентовым верхом грузовика и ржавым задним бортом. Мы проехали две мили по дороге, когда до меня дошло, что я не спросил у Силига его домашний адрес. Не то, что бы мне не было дела - мне просто хотелось забыть всё, связанное с Вьетнамом. Пожалуй, если не спрашивать, то будет легче уехать. Я знал, что буду скучать по своим друзьям, но никогда - по этому месту.
Пока грузовик грохотал по дороге, я уныло глазел на горы вдали. Меня охватило мрачное чувство. Я ощущал незримое присутствие погибших джи-ай, смерть некоторых из них я видел сам, других я даже не знаю, как запомнил. Мне пришло в голову, что в этом дьявольском месте должен был быть очень бурный загробный мир. Даже мысли об этом угнетали. В полевых условиях наши погибшие никогда не получали должного прощания вроде поминального обряда или похорон. Мы просто шагали дальше, каждый надеясь, что он не станет следующим. Их лица вспыхивали в моей памяти, словно траурная перекличка, но тут грузовик наскочил на кочку, резко возвратив мои мысли к дому.
Настроение в грузовике было приподнятым, но осторожным. Один джи-ай размышлял вслух, почему нас не отвезли к зоне Салли по воздуху, чтобы избежать мин и снайперов. И хотя за последнее время ни один грузовик не был атакован на Куок-Ло 1, его слова сдерживали наше ликование.
Мы прибыли на посадочную зону Салли без происшествий, и не было никакой нужды так спешить, чтобы туда добраться. Выполнив некоторые бумажные мелочи, мы провели остаток дня, ожидая, пока понемногу соберутся другие убывающие военнослужащие. Вскоре стало ясно, что нам предстоит провести ещё по крайней мере одну ночь во Вьетнаме.
Утром наша уезжающая группа, количеством около 35 человек, была доставлена на грузовиках в аэропорт Фу Бай. В терминале мы прошли сквозь жёлтую арку с надпись "Для убывающих и увольняемых". Я вспомнил, как с завистью смотрел на эту надпись во время прошлых поездок из Фу Бай, но вот она, наконец, стала предназначена для меня. Пока мы ждали, капеллан провёл краткую службу.
- Джентльмены, джентльмены, - вещал он, вы приближаетесь к концу долгого и трудного пути. И теперь, по милости Божией, вы отправляетесь домой. Ваша вера в господа нашего дала ему повод уберечь вас от вражеских пуль...

Пока капеллан жужжал, я отошёл в сторону, не желая больше его слушать. Его слова звучали слишком лицемерно. Я видел достаточно ужасов, чтобы приобрести уверенность в том, что бог не замышлял войны, не говоря уж о том, что он не занимал чью-либо сторону.
Когда капеллан закончил, мы погрузились в транспортный самолёт С-130, который должен был отвезти нас к нашей последней остановке во Вьетнаме, в 90-й батальон пополнения в заливе Камрань. Полёт длился час и ещё сорок шумных минут, но время проходило быстро, потому что наше воодушевление набирало обороты с каждым пройденным этапом убытия.
После приземления в Камрани нас отвезли на автобусах в состоящий из четырёх зданий комплекс, где было проведено собрание и окончательное оформление наших документов. Хотя с того времени, как я посетил это здание в прошлый раз, прошёл всего год, казалось, что прошли десятилетия. Однако атмосфера была знакомой. Небольшие группы растерянных новичков, подавленных своим невезением оказаться во Вьетнаме, глазели на нас с тем же самым трепетом, с каким я когда-то глядел на "старичков". Позади них, завершая сцену, к небу поднимался столб чёрного дыма от горящей бочки с дерьмом. Я понимающе улыбнулся.
Более 200 убывающих домой джи-ай со всего Вьетнама собирались в центре пополнений каждый день, и, хотя оформление было обычным лабиринтом форм для заполнения и длинных очередей, настроение было на удивление расслабленным и единодушным. В какой-то степени гордые собой, и имеющие все причины праздновать окончание командировки, мы всё же ещё не покинули Вьетнам, так что мы старались не делать ничего необдуманного, что могло бы задержать нашу отправку. Тем не менее, воодушевление светилось на лице каждого джи-ай. Взволнованно поглядывая на других солдат, я видел, что все они излучают одно и тоже беззвучное послание: "Наконец-то!"
После нескольких часов оформления нас отвезли автобусами в аэропорт и разместили в закрытой зоне в стороне от терминала. Нас поместили туда не для того, чтобы мы не могли сбежать, а чтобы безбилетники не попытались смешаться с нашей счастливой толпой уезжающих. В нашем узилище не было даже сортира, но мы не жаловались, потому что никому не хотелось пропустить сладкий звук вызова на посадку.
И вот этот миг настал. Великолепная серебряная Птица Свободы, Макдоннелл-Дуглас DC-8, спустился с неба и с рёвом промчался по посадочной полосе. Мы с трепетом следили, как самолёт, наверняка не подозревающий о своей важности и аудитории, проехал до конца полосы и затем величественно подрулил к нам, остановившись прямо перед нами. Никогда ещё этот символ американских технологий не значил для меня так много. Птица Свободы, ангел, сошедший с небес, прибыл, чтобы забрать меня домой.
Казалось, что это чересчур просто - всего лишь пройти и сесть в самолёт, но больше от нас ничего не требовалось. Когда мы шли по тармаку, тропический бриз обдал нас горячим, влажным воздухом - последнее напоминание о том, что мы оставляли позади. Когда я подошёл к трапу, аэронавигационные огни сюрреалистически замигали, и я вознёсся по ступеням, словно в кино.
Улыбающиеся круглоглазые стюардессы встречали нас у входа, направляя рядовых и сержантов в хвост, а офицеров в переднюю часть самолёта. Я с детским энтузиазмом плюхнулся на сиденье у окна, одна из стюардесс попросила меня отдать ей мой карабин СКС, чтобы они надёжно спрятали его на кухне. Я протянул ей карабин, осознав, насколько странно я, должно быть, выглядел, поднявшись с боевой винтовкой на борт гражданского самолёта.
Пока самолёт заполнялся, я глядел в окно на песчаные дюны Камрани, раздумывая, как такая красивая страна могла стать такой страшной. Тем временем, возбуждение на борту росло, и джи-ай начали праздник, выкрикивая словечки из нашего военного сленга. "Дембель!" было самым любимым, затем шло "Взлетай, одна пуля - и нам всем конец!". Другие кричали: "Горячая высадка!" и "Нахуй армию!".
Когда двигатели самолёта начали набирать обороты, наше ликование утихло до шёпота. Затем самолёт дёрнулся вперёд и медленно проехал к концу взлётной полосы, где развернулся и остановился. В эту минуту стихли все разговоры и время осязаемо остановилось, пока мы ждали разрешения на взлёт. Затем после мучительного ожидания, моторы взвыли сильнее и громче, и наступило то событие, о которым мы все так долго мечтали.
Пилот отпустил тормоз и самолёт устремился вперёд. Ускорение вдавило нас в спинки кресел. Грохот и вибрация отдавались всё громче и громче, и вот мы... ОТОРВАЛИСЬ ОТ ЗЕМЛИ! В момент отрыва все джи-ай издали боевой вопль, который заглушил шум двигателей. Когда мы выбрались из воздушного пространства Южного Вьетнама, солдаты возликовали от безумной радости. Для нас покинуть Вьетнам было всё равно что освободиться из тюрьмы, где находились за преступление, которого не совершали. Какое бы невезение ни привело нас туда, теперь мы были в безопасности от войны.
Когда оживление улеглось, командир экипажа объявил: "Джентльмены, вы провели год во Вьетнаме и, возможно, никогда его больше не увидите".
Новый взрыв ликования.
- Меня попросили сделать круг и дать вам возможность взглянуть на Вьетнам ещё раз.

Нашим общим ответом было единодушное "ИДИ НА-А-А-ХУ-У-УЙ!" После этого самолёт продолжил свой путь над Южно-Китайским морем.
После того, как самолёт набрал высоту, казначей в звании 1-го лейтенанта прошёл про проходу, обменивая ВПС на старые добрые американские баксы. Деньги казались нам старым другом, с которым мы давно не виделись. Пока шёл обмен, я пролистал своё личное дело, чтобы посмотреть, что армия обо мне думает. Дело состояло в основном из рутинных форм, кроме 15-го параграфа, несправедливо выписанного мне за сон на посту в самом начале службы. Документ, вместе со штрафом в 50 долларов, не был обработан, так что я вытащил его из папки и спустил в самолётный туалет.
После 6 часов полёта мы приземлились в аэропорту Ханеда в Токио, где мы дозаправились, поменяли экипаж и смогли размяться, хотя и не решались терять самолёт из виду. Через час мы снова были в воздухе, совершая 6000-мильный перелёт через Тихий океан. Настроение на борту было праздничным, но расслабленным, так что мне удалось несколько раз поспать. Странно, но стюардессы не показывались большую часть полёта, и выходили только чтобы раздать пищу. Нахальное поведение наиболее шумных джи-ай их явно пугало.
И хотя я понимал причину их бравады, но война привлекла к себе столько общественного внимания, что я задавался вопросом, что будет, когда я вернусь домой. Увижу ли я снова свою девушку? Ожидает ли моя семья и мои друзья, что я вернусь к гражданской жизни, как будто бы ничего особенного и не случилось? Или они будут думать, что я могу взбеситься от любой мелочи? Я знал, что в некотором смысле я сильно изменился. Целая жизнь чрезвычайных испытаний была втиснута в один год. Кто бы тут не поменялся? Я старался не думать о этом.
Джи-ай свободно бродили по всему самолёту, болтая обо всём на свете. Однако, большая часть разговоров сводилась к одному и тому же вопросу. Все были рады выбраться из Вьетнама, но раздосадованы тем, что впереди их ждали несколько месяцев службы в Штатах. Они по праву считали, что отдали дяде Сэму достаточно своего времени. Что касается меня, то я молча слушал их жалобы, в душе гордясь, что благодаря дополнительному времени, что я потратил на военную подготовку перед отправкой во Вьетнам, всего лишь несколько часов отделяли меня от гражданской жизни.
Когда день угас и настал вечер, от заката на высоте 30000 футов захватывало дух. Когда стало слишком темно, чтобы что-то разглядеть снаружи, большинство солдат разошлись по своим местам, чтобы поспать или почитать. Тем временем, под гул двигателей в темноте, я вообразил, что наш самолёт мог бы оказаться космическим кораблём, направляющимся к планете Земля. В конце концов, мы возвращались в Мир.
Через несколько часов наше спокойствие нарушило табло "ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ", что обозначило снижение к западному побережью Америки. Все быстро заняли свои места и молча пристегнулись. Стюардесса прошла по проходу и побрызгала инсектицидом, чтобы уничтожить экзотических насекомых, которых мы могли принести с собой.
- У нас что, мандавошки? - спросил чей-то голос.
- Это, наверно, "Агент Оранж", - прошептал кто-то ещё.

Командир экипажа нарушил тишину, объявив, что прямо перед нами береговая линия штата Вашингтон. Мы вытянули шеи к окнам, напрягая зрение в поисках первого за целый год проблеска родной земли. "Я вижу огни!" - внезапно воскликнул кто-то. Остальные присоединились: "Огни! Огни! Это большой Мир!" Целый шквал одобрительных возгласов подтвердил, что мы всего в нескольких секундах от приземления.
Командир экипажа снова заговорил: "Джентльмены, через несколько минут мы приземлимся на военно-воздушной базе Мак-Корд".
Новый взрыв восторга.
- Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки самолёта.
- Холодная зона высадки! - прозвучал одиночный выкрик, вызвав новую волну радости.

Когда самолёт снижался, в салоне вновь настала мрачная тишина. Все сидели неподвижно, пытаясь разобраться в мириадах чувств, заполонивших наши головы.
Затем, словно гигантский Феникс, наш DC-8 коснулся земли под грохот и скрежет колёс и вой реверсированных двигателей. Прежде, чем самолёт успел замедлиться до скорости маневрирования, разразился сумасшедший дом. Радость от приземления на американской земле ознаменовалась восторженными боевыми воплями, подброшенными в воздух кепи и хлопаньем гигиенических пакетов. Джи-ай бегали туда-сюда по проходу, влезали на кресла и топали ногами.
Грандиозность того, что мы пережили войну эмоционально переполнила некоторых из нас, и они сидели, улыбаясь с полными слёз глазами. Другие пожимали друг другу руки, обнимались или победоносно вскидывали вверх сжатые кулаки. Это было самое воодушевляющее событие, что мне когда-либо доводилось пережить. Мы не знали друг друга по именам, но, как ветераны войны, были тесно связаны, наслаждаясь этим мигом окончательного избавления.
- Джентльмены, джентльмены, - раздался из динамиков уверенный голос командира экипажа, - Это мой седьмой обратный рейс из Вьетнама и я никогда не устаю произносить эти слова: добро пожаловать домой.

Я знаю, что сделал это.
28 марта 1970 года, 19:25 по Тихоокеанскому времени. Наконец-то дома.

"После всего, что я пережил, я начал ненавидеть войну"
Дуайт Д. Эйзенхауэр

Эпилог

Существует расхожее выражение, родившееся во время Вьетнамской войны: "Ты никогда не жил до того дня, когда ты чуть не погиб. Для тех, кто воевал, жизнь имеет вкус, который не дано познать тем, кто жил в безопасности". Это высказывание подчёркивает особую общность и взгляды на жизнь, присущие ветеранам войн. Но оно также отражает и чувства тех, кто ждал дома, мрачное осознание хрупкости жизни, с которой познакомились и солдаты и гражданские. Ил те и другие узнали, что цена защиты нашей свободы, или свободы угнетённых, включает себя высшую цену самой жизни.
Мы не должны спорить о том, была ли эта война правой или неправой. Эти лишь скроет смысл жертвования человеческой жизни. Любой, кто погибает на службе своей стране, заслуживает нашего глубочайшего уважения и благодарности. Для этого мы существуем, как народ, как общество, как семья и как друзья, и отправляем мужчин и женщин на войну, полностью осознавая возможные последствия.
Большинство джи-ай прибывали во Вьетнам мальчиками, и покидали его мужчинами. Целая жизнь испытаний, втиснутая в один год, похитила нашу юность и многих из нас оставила эмоционально израненными. Тем не менее, служба на войне рядом с этими отважными молодыми людьми стала уникальным опытом, который создал между нами узы, понятные лишь тем, "кто был там".
Ещё когда я находился во Вьетнаме, мне доводилось читать истории и слышать слухи о том, насколько скверно относятся к джи-ай после их возвращения домой. В итоге многие джи-ай предпочитали вернуться под покровом темноты, стараясь как можно быстрее скрыть свой военный вид, прежде, чем посетить привычные места. Я считал, что это отдельные случаи, и такое никоим образом не возможно в моём родном штате Коннектикут.
Я прибыл в международный аэропорт Брэдли в форме, на груди планки с ленточками за участие в кампаниях, и меня прямо раздувало от гордости, подобающей солдату, возвращающемуся с войны. Я сидел в обширном зале ожидания, ожидая, пока соберутся остальные пассажиры. Я был единственным солдатом в помещении. По мере того, как зал заполнялся, свободные сиденья возле меня оставались незанятыми, пока, в конце концов, люди не начали стоять вдоль стен, лишь бы не садиться рядом со мной. В помещении стояла мрачная тишина, и все нервно переглядывались. Я был в центре внимания и до меня внезапно дошло, что всё, что я слышал, было правдой: на ветеранов Вьетнама смотрели, как на зачумлённых. И хотя мне не плевали вслед и не проклинали, эта изоляция в аэропорту выглядела, по крайней мере для меня, ещё более красноречиво. Возвращаясь с войны, я был точно таким же одиноким и уязвимым, как в тот раз, когда отправился воевать! Я был расстроен и разочарован, что подобное отношение к возвращающимся джи-ай стало типичным примером нашего общенародного отречения.
К счастью, остаток моего пути домой прошёл куда лучше. После того, как армия отпустила меня на 9 дней раньше, я решил не сообщать родителям, что уезжаю из Вьетнама досрочно. Я думал, что событие получится более памятным для всех, если я преподнесу им сюрприз, неожиданно войдя в двери. Как оказалось, сюрприз получился для всех нас.
Мой двоюродный брат Дональд тайно встретил меня в аэропорту и по пути домой мы выдумывали, как мне обставить своё прибытие. Когда мы подъехали к моему дому, то он оказался заперт и в доме никого не было! Моя семья поехала в соседний штат, и они должны были вернуться лишь поздно вечером! Не зная, что делать дальше, я решил снять с себя свою военную форму и переодеться в гражданское. Ключей у меня не было, так что единственным способом пробраться в дом было влезть через незапертое окно. Когда я оказалась внутри, меня охватило долгожданное тёплое чувство - я действительно дома! Я с любовью обследовал знакомую обстановку и был счастлив, обнаружив, что ничего не изменилось - даже одежда в моём шкафу лежала так, как я её оставил. Единственным новым предметом была висящая на стене в кухне карта Южного Вьетнама, на ней были отмечены все места, которые я упоминал в письмах. Мне по-прежнему хотелось оставить свой приезд тайной, так что я решил переночевать у Дональда. Я постарался ничего не трогать и не оставлять следов, что в доме кто-то побывал.
Вскоре после полуночи мои усталые родители вернулись домой, и моя мама внезапно объявила: "Арти вернулся! Он уже дома!".
Была ли ли это материнская интуиция, или нет, но она как-то определила моё присутствие. Зная, что я должен был вернуться самое ранее через неделю, мой отец от этих слов рассмеялся и сказал маме, что она просто устала от дороги. Она настаивала,что я прячусь где-то в доме, и позвала меня, чтобы я вышел. Не получив ответа, она начала искать во всех комнатах. Проверив в чулане, под кроватями и даже на чердаке, мама, наконец, сдалась и согласилась, что меня дома нет, но ей не удавалось избавиться от ощущения, что я где-то рядом.
Её поступок взвинтил нервы всей семье. И хотя никто ничего не сказал, у всех было мрачное ощущение, что я все же приходил домой - но не во плоти. Они начали беспокоиться, что я, возможно, погиб и мой дух вернулся, чтобы попрощаться. Ночь оказалась бессонной.
Рано следующим утром Дональд позвонил моим родителям, чтобы убедиться, что все уже проснулись, потому что он хотел им "кое-что показать". Когда я триумфально вошёл в двери, мой отец, сестра и брат уставились на меня, не произнеся ни слова.
- Привет! - радостно воскликнул я, но меня тут же смутило их молчание и взгляды, которыми они обменялись, вспомнив мамины слова предыдущим вечером.
- Что с вами такое? - спросил я, заметив, что мамы нет в комнате, - Эй, где мама?
- Она ещё спит, - выдавил мой отец, запинаясь, и указал взглядом дальше по коридору.

В ту секунду, когда я вошёл в мамину комнату, её глаза открылись, и она повернула голову, как будто заранее ждала меня.
- Мама, я дома, - почти прошептал я.

Мама мягко ответила:
- Я знаю. Ты был здесь вчера вечером.

Прежде, чем я успел спросить, откуда она знает, мама заключила меня в объятия, чтобы убедиться, что я настоящий. Она расплакалась и слезы покатились по её лицу.
- Я знала, что с тобой всё хорошо. Я знала это всё время.

Так что, хоть я случайно и подарил родителям лишнюю тревожную ночь, целый год мучительных ожиданий для них закончился куда лучше, чем для 58209 других родителей, чьи сыновья и дочери служили во Вьетнаме.
Участие Америки в этой долгой, печальной войне становилось всё более запутанным и болезненным по мере того, как тянулась война. Когда наше присутствие официально закончилось 27 января 1973 года, не было ни парадов, ни торжественных встреч, ни памятников. Вся страна коллективно закрыла дверь и провалилась в состояние амнезии, предпочитая не видеть Вьетнама и не слышать о нём.
Более чем через 9 лет, несмотря на раскол в обществе, ветераны Вьетнама объединили свои средства, чтобы воздвигнуть Мемориал Ветеранов Вьетнама. Он был открыт 13 ноября 1982 года. Этот мраморный памятник, известный как "Стена" стал точкой опоры для залечивания ран, оставленных самой противоречивой для национального духа войной из всех, что когда-либо вела Америка.