Первомайка. Зарипов - финал

[interest2012war]

"НИЧЕГО! СЕЙЧАС КОМАНДИРЫ ОЦЕНЯТ ОБСТАНОВКУ... ОНИ ЗАЙМУТ СВОИ ПОЗИЦИИ И ПОДДЕРЖАТ НАС!" - думал я, подготавливая гранатомёт.
Справа находились капитан Плюстиков с 4 бойцами, один из которых был Коленкин. За ними сидели златозубовские гранатомётчики... Которые почему-то сейчас молчали... Но основные наши силы располагались слева: вторая группа и ещё две группы 8-го батальона... Которые тоже бездействовали.
"Ещё чуть-чуть." -думал я.
Я оглянулся в поисках Максимки и, не найдя его взглядом, крикнул:
- РПО МНЕ!
Я выстрелил уже последней, восьмой по счёту "Мухой" и, ещё стоя, сразу же отбросил пустую трубу в левую сторону. Как и две предыдущие! Укладывать их аккуратными рядами не было ни желания, ни времени.
Слева стало пусто: расстреляв 3 наши "мухи" и пару своих магазинов, долговязый капитан-связист куда-то пропал. Тут проворный солдат Максимка притащил на вал 4 одноразовых огнемёта. Не успел я мысленно похвалить его за расторопность, как Максимка уже подал мне один РПО.
"Ай да, Максимка!"- запоздало подумал я про солдата,который только несколько часов назад прибыл в мою группу.
Однако время поджимало всё сильнее! И мои руки уже занимались знакомым делом - готовили РПО к выстрелу.
Ручной пехотный огнемёт в несколько раз тяжелее, массивнее и мощнее, чем противотанковый гранатомёт "Муха". Видимо, поэтому он имеет и название посолиднее - "Шмель". Но и обращаться с ним нужно намного бережнее и осторожнее. Пока я готовил огнемёт к выстрелу: сорвал алюминиевые проволочки, выпрямил две рукоятки, нажал большим пальцем на предохранитель... Где-то высоко в небе пролетел наш военный сверхзвуковой самолёт и выпустил из своего чрева осветительную "гирлянду". Тёмная наша ночь, до сих пор освещавшаяся лишь огнями выстрелов и костров... Нашу тёмную ночь теперь залило неярким матовым светом, лившимся с высоты.
Подняв прицельную планку и установив минимальную дальность, я выглянул из своего окопа уже со взведённым огнемётом на плече и стал выискивать подходящую цель... Цель хорошую для более мощного моего боезаряда... Цель желательно групповую... Которая не заставила себя долго искать.
Она появилась прямо напротив меня на виадуке, то есть слева от вереницы автоматных огоньков... С этого виадука на поле с громким криком "АЛЛАХ АКБАР!" сбежала целая шеренга тёмных фигурок боевиков. Всего их было человек 7 или 8... Этих стреляющих в нас на ходу радуевцев.
Мушка огнемёта остановилась на середине шеренги, мои губы эхом повторили - "АЛЛАХ АКБАР!" и указательный палец плавно нажал на курок. От грохота выстрела резко и больно заложило уши, но вставлять в них специальные бумажные вкладыши-беруши, было некогда. Не обращая внимания на сильный звон в ушах, я потянулся за следующим РПО.
Второй и третий "Шмели" полетели в такие же шеренги боевиков, в полный рост идущих на наш вал и безостановочно строчащих на ходу из своих автоматов. Только эти чёрные шеренги становились всё ближе и ближе... И было их уже 6 или 7... Они подходили к нашему валу то слева, то иногда справа. Я спокойно целился в них и стрелял, но внутри меня нарастала смутная тревога.
Я уже слыхал про бесстрашие чеченцев, про их безрассудную смелость и наплевательское отношение к смерти... Но одно дело слышать про всё это и совсем другое - столкнуться с ними воочию!.. И от вида ровных чёрных шеренг боевиков, размеренно идущих на наши выстрелы в полный рост, безостановочно поливающих нас огнем и неотвратимо подходивших всё ближе и ближе... От этого зрелища неприятный внутренний холодок во мне становился всё сильнее и сильнее.
После выстрела из третьего огнемёта я выглянул за бруствер и увидел картину, от которой все мои коротко стриженные волосы буквально стали дыбом!.. Естесственно от ужаса!.. Прямо передо мной через всё поле по направлению от левого фланга боевиков к правому флангу моей разведгруппы, не обращая внимания на стрельбу наших нескольких стволов с вала и на массированный огонь боевиков с виадука, правым боком ко мне спокойно и в полный рост шла целая колонна. В ней было человек 30 и шли они строго в колонну по-три, спокойно пересекая по диагонали всё наше поле... Это наше насквозь простреливаемое поле между валом и виадуком.
В доблестном РВДКУ есть старая традиция, когда рота курсантов, пробежав почти весь десятикилометровый марш-бросок, останавливается за сотню метров до финиша. Собрав всех отставших, она выстраивается в ротную колонну, баянист берёт с обочины свой баян, звучит команда "С песней, шагом марш!"... И курсанты с громкой песней и чётким строевым шагом пересекают финишную линию. При этом секундомеры в руках проверяющих показывают время на "отлично". Всем курсантам выставляется "пятёрка", командир роты всю неделю ходит довольный, а проверяющие, приехавшие в училище откуда-то "сверху", буквально писают кипятком от восторга.
Но всё это происходит в училище, где курсанты показывают свой особый шик!.. Но здесь!.. В чистом заснеженном поле, холодной зимней ночью, среди грохота разрывов и безостановочной стрельбы!.. Вид спокойно вышагивающей колонны, в которой хорошо просматривались отдельные шеренги, а не просто кучки людей, пытающихся побыстрей пересечь опасный участок... Всё это представляло собой сумашедшую и фантастическую картину.
Я остолбенел!.. Сначала от леденящего ужаса у меня остановилось дыхание, а секунду спустя я подумал с восторгом и восхищением: "ВОТ ЭТО ДА!".
Ну, а потом меня охватила ярость!.. А мгновенье спустя и самое настоящее бешенство: "БЛЯДЬ! ДА ЧТО ЖЕ МЫ, ПАЛЬЦЕМ ДЕЛАННЫЕ!!"
И мне тоже захотелось "кое-что" продемонстрировать!.. Но на подготовку РПО ушло столько драгоценнейших секунд... Что когда я высунулся с огнемётом на плече, то колонна радуевцев ушла далеко вправо и я увидел только её хвост. основная часть колонны уже скрылась за изгибом вала. Стрелять по хвосту было опасно для находящихся справа наших стрелков, которых могла поразить область высокого давления от выстрела, образующаяся перед огнемётчиком. Она, конечно, не такая сильная, как сзади, но тоже может хорошо контузить.
И мне пришлось выпустить огнемётный заряд в шеренгу боевиков, которая прошла уже две трети расстояния от виадука до вала. Причём, это была самая ближайшая ко мне шеренга... А вот за нею, справа и слева... За нею шло уже около десятка таких шеренг! Всё также стреляющих по нам... И приближающихся с каждой секундой!
Вся эта картина боя стояла у меня перед глазами, когда я быстро сбежал в канаву за последней парой огнемётов и даже когда поднялся с ними на тропинку... Эта картина подстёгивала меня похлеще электрических разрядов... Надо было спешить во что бы то ни стало!
Как вдруг я увидел бегущего мне навстречу комбата.
- ТОВАРИЩ МАЙОР! ВОН ТУДА ПРОШЛО В КОЛОННУ ПО-ТРИ 30 БОЕВИКОВ!
Я быстро показал рукой на свой правый фланг и выжидающе замолчал. Ведь сейчас можно даже мозжечком догадаться, что противник через пару минут обойдёт нас справа и ударит по нам сбоку. Нужно или срочно направить туда дополнительное подкрепление в десяток бойцов, чтобы они достойно встретили эту проклятую колонну!.. Или срочно спасаться нам самим, отойдя на безопасные позиции...
Но командир нашего 3-го батальона лишь кивнул на бегу головой. Ничего мне не говоря и не останавливаясь, майор Перебежкин пронёсся мимо меня к златозубовской группе. При этом я еле успел отпрянуть в сторону, чтобы он меня не сшиб.
Боевая ситуация складывалась не в нашу пользу: радуевцы уже обходят нас колонной с правого фланга и через 5 - 10 минут запросто перещёлкают нас, как куропаток; одноразовые гранатомёты в моей группе закончились и у меня осталось только 2 последних РПО; у Бычкова, замкомбрига и Стаса патроны, наверное, тоже уже израсходованы наполовину... Остальные группы молчат и ничего не предпринимают... Но приказа отходить не поступило!.. Комбат Перебежкин промчался мимо и даже ничего мне не ответил!
И я, сильно разозлившись на себя... "Ещё подумает, что я струсил и хочу быстрее свалить отсюда!"
Я быстро взбежал на вал, занял свой окоп и начал остервенело готовить РПО к выстрелу. Комбат Перебежкин был выпускником Бакинского общевойскового... Этого "шашлычно-чебуречного" училища... И мне сейчас следовало посильнее стискивать все свои зубы...
Справа от меня продолжали стрелять. Всё те же 3 ствола. Сержант Бычков уже дострелял патроны и теперь менял пустой магазин на полный. Вот он передёрнул затвор, осторожно высунулся, прицелился и дал первую очередь по виадуку.
- БЫЧКОВ! - крикнул я ему. - НИЖЕ СТРЕЛЯЙ! ОНИ НА ПОЛЕ!
- Ага! - ответил мне Виктор-Виталик.

Но над нами затрещало особенно сильно и он только-только выставил свой автомат на бруствер... Как вдруг я увидел его лицо...
- Бычков! -рявкнул я на своего заместителя. - Смотри, куда стреляешь!

Ему внезапно стало страшно. Наверное, он увидел сколько их там... Идущих по полю ровными шеренгами и стреляющих по нам... И мой крик подействовал на Бычкова очень правильно.
- Есть! - выкрикнул он неожиданно звонким голосом.
Сержант быстро высунулся из окопа, прицелился в идущих по полю и выпустил хорошую очередь. Полоснувшую выбранную им цель... А потом он стремительно спрятался в своём окопе.
"Молодец!.. Витя!.. Виталик!"
Мой РПо уже был готов и я на секунду выглянул наружу, чтобы подобрать подходящую цель. То есть самую ближайшую... Слева и прямо по курсу на различной дистанции ко мне направлялось СТОЛЬКО чёрных шеренг!.. Беспрестанно строчащих по нам на ходу... Как я успел заметить, стреляющих от бедра... Я спрятался в окоп и склонился вправо, чтобы побыстрей взвалить на плечо тяжеленный РПО. Уже поднимая "шмель", я невольно вскрикнул...
- Ебать! Да сколько же их там?!
Это из меня выплеснулось накопившееся внутри отчаянье!.. Но!.. Пятый огнемётный заряд уже лежал на моём плече!.. И я, целясь только мушкой, выстрелил в очередную шеренгу радуевцев, до которой было не более 20 метров. Поднимать прицельную планку на огнемёте я уже не мог! Потому что мне сейчас катастрофически не хватало времени и приходилось стрелять навскидку.
-ЙИ-И-ХА-А-А! - послышалось после прозвучавшего за валом мощного взрыва.
Свой последний... То есть шестой РПО я выпустил в группу боевиков в 7 - 8 человек, находившихся в нескольких метрах от внешнего основания вала. Для этого мне пришлось встать в полный рост и, направив огнемёт под углом почти в 45 градусов, нажать на курок. Бабахнул выстрел и я тут же спрятался, отбросив пустой контейнер...
Расстояние между мной и целью было не более десяти метров. Я не знал, взорвётся ли заряд, встретив преграду на таком близком расстоянии. Ведь для того чтобы взвёлся взрыватель, нужно какое-то время. Так взрыватель на кумулятивной гранате от РПГ взводится на удалении в 30 метров от стрелка. Про огнемёт мне такие данные были неизвестны. И когда, спрятавшись в окопчике, я всё-таки услыхал снаружи гулкий взрыв, то поначалу обрадовался лишь мысленно: "СРАБОТАЛО!".
-ЙИ-И-ХА-А! - опять завизжал всё тот же, то есть уже знакомый мне фальцет.
Как я уже знал... Привезённые нам РПО были с термобарическим зарядом. При попадании капсулы в препятствие в ней сперва срабатывает лишь небольшое количество взрывчатки, которое мгновенно рассеивает на большой площади другое вещество... Которая смешивается с воздухом, образуя более мощную взрывчатую смесь. И только потом происходит основной, то есть вакуумный взрыв! Так что мои небольшие промахи на метр-два с избытком компенсировались огромной мощью термобарического взрыва.
Но моё ликование было кратким!.. Ведь бой продолжался, а нам, как я только что понял, угрожала какая-то новая опасность... Ведь стоя в полный рост и прицеливаясь этим шестым огнемётом, я заметил своим боковым зрением справа внизу нечто огромное и чёрное.
Чтобы окончательно понять, что там такое... Я высунулся из окопа по пояс, быстро лёг на усечённый гребень вала, заглянул вниз под основание... И волосы на моей голове опять зашевелились от ужаса!..
У самого основания вала на свежем снегу темнела, сидела на корточках, передвигалась и чего-то ожидала плотная людская масса в несколько десятков человек. Я даже расслышал негромкую гортанную речь: кто-то отдавал команды, кто-то слабо стонал: "А-а-а-ал-ла-а-а".
Внезапно где-то на полметра ниже огня гаринского пулемёта в склон вонзилось огненное веретено кумулятивного взрыва.
"ЗАСЕКЛИ СТАСА!" - пронеслась мысль.
Но, как оказалось, боевики засекли не только Стаса! От тёмной вражеской массы непосредственно в мою сторону ползли две чёрные фигуры. До них было метров 6 - 7. Я стремительно отпрянул обратно в окоп, схватил свой Винторез с уже досланным патроном и опять лёг на гребень вала. Сейчас мне следовало, как можно быстрее избавиться от этих двух фигур. Держа оружие в правой руке, я положил винтовку плашмя на землю и попробовал прицелиться в ползущих боевиков.
Но мне не удалось это сделать. Я лежал пластом на валу, а моя голова опустилась вниз. Поэтому мне было отчётливо видно, что и глаз и ствол находятся на одной прицельной линии,но смещены чуть влево. Я попробовал довернуть ствол рукой, но она была вытянута на всю длину и ползущие опять находились вне сектора стрельбы. Чтобы исправить эту ситуацию, мне следовало проползти вперёд или передвинуть оружие вправо... Но всё было опять безуспешно...
На моём ВСС-1 накануне вечером моими же собственными руками были установлены ночной прицел и, главное, сошки от РПГ-7Н. Эти две металлические сошки позволяли вести более точную стрельбу с тяжеленным ночным прицелом. Но сейчас именно эти чёртовы сошки упёрлись в землю и не давали мне довернуть ствол Винтореза вправо и поразить уже подползающих боевиков...
-БЛЯ-А-А!.. СУ-У-УКА-А-А!.. ЕБ-БА-А-АН-НА-А-А-А!..
Отчаянно крича какое-то матерное выражение от этой подлой И предательской задержки... Напрягая этим яростным криком все свои оставшиеся силы... Я полностью вытянутой правой рукой поднял эту собственноручно утяжеленную винтовку... Поднял её как можно выше!.. Чтобы уже ничто не упиралось в склон... А потом бросил Винторез в нужном направлении. Секунды две ушло на то, чтобы направить ствол на ближнюю правую фигуру... До которой оставалось каких-то 3 метра... И я 5 раз нажал на спусковой курок.
Во всеобщем грохоте боя эти мои 5 выстрелов вообще не были слышны. Но правая рука привычно ощутила резкие толчки затвора и боевик ткнулся головой в землю. Ещё пару секунд пришлось потратить на то, чтобы просто довернуть ствол уже влево и выпустить остальные патроны во второго. Тот тоже... Прекратил свои попытки доползти до моей огневой точки.
Я мгновенно отпрянул обратно и укрылся в своём окопе. Тут от всего только что увиденного у меня опять прорезался всё тот же противный и резкий голос...
- ЕБАТЬ! НАДО СЪЕБЫВАТЬ!
Но мне никто не ответил... И Бычков, и майор-замкомбриг, и даже Стас... Все они продолжали отстреливаться!.. Даже и не подозревая о подкравшейся к нам опасности!
Сперва надо было срочно восстановить свою боеспособность!.. Причём, все мои действия были автоматическими! Я быстро отсоединил пустой магазин от винтовки и бросил его на дно своего окопа. ("потом заберу!") Также быстро я достал из нагрудника полный магазин с 10 патронами, присоединил его к Винторезу и резким движением передёрнул затвор, досылая первый патрон в патронник.
Именно сейчас мне стало всё предельно ясно и понятно. Радуевцы не были бы чеченцами, если бы они попытались внезапно и под покровом ночи прорваться на открытом пространстве между нашими подразделениями. План прорыва радуевцев был прост и дерзок: пользуясь темнотой и внезапностью, сосредоточиться за виадуком напротив наших центральных позиций; затем боевики, расположившиеся на виадуке на участке в 20 - 30 метров, открывают массированный огонь по нашим огневым точкам, практически не давая нам возможности поднять головы; все остальные этим и должны воспользоваться, быстро преодолев поле!
И этот хорошо продуманный план почти им удался. Высота виадука, на котором заняли огневые позиции радуевцы, была в полтора метра от уровня земли. Тогда как наш вал поднимался на три метра. Вершина вала была усечённой и наши несколько стрелков из-за ураганного обстрела были вынуждены вести стрельбу лишь по наблюдаемым целям на виадуке. Таким образом во время яростной перестрелки под пулемётными и автоматными трассами образовалось мёртвое пространство, используя которое основная часть радуевцев небольшими шеренгами пересекала поле и скапливалась у внешнего основания нашего вала. Им оставалось только дождаться того момента, когда у этих русских закончатся патроны в автоматных магазинах и пулемётных лентах, чтобы затем попросту забросать русских ручными гранатами и спокойно пересечь вражеские позиции. Чтобы наконец-то уйти в Чечню!
"НУ, ВСЁ! ОТСЮДА НАС И УНЕСУТ!" -пронеслась пронзительно ясная мысль.
Сейчас во мне особенно жгучую ярость вызывало чёткое осознание того, что и жить-то осталось каких-нибудь несколько минут!.. Что "шмели" и "мухи" у нас уже закончились... Что патроны у Бычкова,замкомбрига и Стаса тоже на исходе... Что после этого на нашем валу наступит гробовая тишина... Потому что... И это было самым главным!.. Потому что сейчас ни справа,ни слева ни одна живая душа не нашла в себе силы духа открыть огонь по боевикам и тем самым дать нам хоть какую-то передышку. Чтобы перегруппироваться для дальнейших действий!
И именно это осознание безвыходности заставляло меня сейчас остервенело рвать карманы нагрудника, доставая оттуда ребристые эФки... Чтобы быстро зашвырнуть их за вал... А затем рвать клапана других карманов с гранатами РГД-5.
Это же заставило меня заорать дурным голосом:
- Бычков, давай гранаты!
Это же осознание приближающегося конца заставило меня выдернуть указательными пальцами одновременно кольца двух запалов, держа при этом эти гранаты в обеих руках... Чтобы тут же метнуть в тёмную массу разом обе эргэдэшки. А потом выхватить из бычковских рук две его эфки и несильным, как в детстве бросали яблоки друг другу, броском закинуть Ф-1 за вал.
Резкие и сочные разрывы гранат среди врагов оттягивали на какой-то миг нашу скорую развязку. Которая, как я отчётливо сейчас понимал... Наступит через несколько минут... Пока мы ещё обороняемся...
Карманную артиллерию использовал не только я. Сержант-контрактник почти сразу же за мной забросил поочерёдно две свои эргэдешки. Кто-то из наших перекинул за вал ещё несколько гранат, которые вразнобой разорвались среди врагов.
Вот примчавшийся боец Максимка подал мне снизу ещё 2 гранаты. Снаружи вразнобой громыхнуло два раза... Это сработали 2 Максимкины эфки.
Я быстро оглянулся на днёвку, ища глазами тех солдат, у которых сейчас смог бы взять ещё гранат. Днёвка была практически пуста и только около угасающего костра стоял растерянно улыбавшийся разведчик Баштовенко, который неловкими пальцами расстёгивал кармашек, пытаясь достать оттуда гранату.
Я стремительно выскочил из окопа и сбежал вниз к костру, на бегу крикнув Гарину:
-СТАС! ОНИ ВНИЗУ, ПОД НАМИ! ДАВАЙ ИХ ГРАНАТАМИ!
Я расстёгивал уже второй, трудноподдающийся кармашек на нагруднике бойца, когда услыхал,как Стас Гарин, не отрываясь от пулемёта, громко скомандовал хорошо поставленным командирским голосом.
- Отделение! Подготовить гранаты! Гранатами - огонь! Гранатами - огонь!

Именно сейчас бросать гранаты в противника было некому!.. И Стас командовал скорее для того, чтобы создать психологический эффект больше для врага, находящегося в нескольких метрах от него. Я наконец-то расстегнул задубевший на морозе карман и достал оттуда гранату Ф-1, вторую дал Баштовенко. И я побежал обратно в свой окоп. Несмотря на отчаянное наше положение, меня на ходу разобрал какой-то истеричный смех: услыхать такую чёткую и грамотную команду, да ещё поданную таким хорошим командирским голосом, как учили наши преподаватели огневой подготовки, да ещё и не забывая строчить из пулемёта между фразами!.. Да ещё и в такой дикой перестрелке... Всё это было похоже на фантастическую трагикомедию.
Но разгибая усики запала и обеспокоено оглянувшись на внезапно замолчавший пулемёт, я всё же заметил, как Стас Гарин встревоженно обернулся в сторону нашего тылового дозора и вновь лёг к пулемету. После чего размеренная его стрельба возобновилась!
Я одну за другой перебросил за вал эти 2 последние гранаты, услыхал прогремевшие снаружи сочные разрывы, потом повернулся к днёвке и рявкнул:
-ГРАНАТЫ МНЕ! ЖИВО!
Снизу от костра ко мне уже бежал солдат Максимка, держа обеими руками деревянный ящик с гранатами. Он уронил его наверху рядом со мной и я мгновенно вырвал предохранительные скобы из замков... С ужасом понимая, что означают эти две тоненькие проволочные скобы... Но я быстро открыл крышку, изо всех своих душевных сил надеясь на чудо...
Но чудо не произошло и под крышкой я увидал деревянные плашки, под ними упаковочный картон, а под ним, как я отлично это знал, лежало 20 завёрнутых в промасленную бумагу гранат с пластмассовыми втулками в запальных гнёздах... Сбоку лежали 2 большие металлические банки, в которых находилось 20 запалов УЗРГМ, также тщательно упакованных в хрустящую бумагу.
Этот гранатный ящик был доставлен нам последним бортом и все гранаты были в заводской укупорке. Которую нам было приказано вскрыть только после того, как мы израсходуем штатные гранаты в своих нагрудниках... Ведь начальство заботилось о сохранности боеприпасов и попутно берегло сухие деревянные ящики, которые мы так и норовили спалить в костре вместе с картонками да плашками...
А вот теперь... Для того, чтобы подготовить хотя бы пару гранат к бою, на это у нас ушло бы минуты 3 - 4. Но этих минут у нас не было...
И когда я увидел, как на нашем склоне между Стасом и замкомбригом разорвалась первая духовская граната,("СТАС, ДОЧКА!"-пронеслось в моём мозгу.) То я только схватил Винторез с нагрудником и побежал на свой левый фланг.
Склон был скользким... Это я уже понял, когда бегал за последними огнемётами. И теперь, чтобы добраться побыстрее, я сперва сбежал вниз наискосок... Затем промчался с десяток метров по грязной тропинке. Потом также наискось стал быстро взбираться к пулемётной позиции. Вскоре неподалёку от деревьев я наконец-то увидал лейтенанта Винокурова. Он полулежал у молчащего пулемёта и обеспокоено всматривался в ночную мглу.
- БЛЯ, ЧО ТЫ НЕ СТРЕЛЯЕШЬ?!
Здесь было намного спокойней и тише, но мой голос звучал по-прежнему громко. Как будто я был контуженный. После всех этих "шмелей" и "мух".
- Заело что-то.- оглянувшись на меня, ответил Винокуров.
Я быстро лёг за пулемёт и осмотрел его. Из приёмника торчал остаток ленты патронов на 25. Я поднял крышку ствольной коробки.
- ТАК. Перекос ленты.
Я быстро устранил неисправность, перезаправив в приёмник остаток ленты, затем передёрнул затворную раму и глянул на поле. Целей там было предостаточно. Вот впереди в десятке метров, не замечая нас, по белому снегу вышагивала очередная шеренга боевиков. Они шли боком к нам и на ходу стреляли от бедра по вспышкам очередей Стаса, замкомбрига и Бычкова.
Я навёл свой ПК на эту шеренгу и нажал на курок, привычно сделав строчку. Вылетевшее из ствола пламя на несколько секунд заслонило картину боя. Когда мой грохочущий ПК окончательно замолчал, на поле перед нами никого не было.
- ЛЕНТУ ДАВАЙ! - крикнул я лейтенанту, быстро поднимая крышку пулемёта.
Сашка тутже подал из ящика начало ленты, которую я заправил в приёмник одним движением. Сухо щёлкнула захлопнувшаяся крышка, резко клацнул передёрнутый затвор и пулемёт был вновь готов к стрельбе. Я сразу же развернул ПК вправо, надеясь выпустить целую ленту в чёрную людскую массу, засевшую с внешней стороны вала. Но с этой позиции я не доставал их пулемётом - мне мешал гребень вала.
Поднимая пулемёт, я вскочил на ноги и крикнул Сашке:
- Будешь подавать мне ленту!
Это было чистым самоубийством, то есть безумным шагом уже обречённых на смерть людей, вернее стремлением подороже продать свою жизнь и этим дать шанс отойти своим отстреливающимся товарищам и растерявшимся молодым бойцам. У нас, двух офицеров спецназа ГРУ ГШ и выпускников Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища, не было иного выбора. И этот шаг навстречу своей смерти мы сделали легко и непринуждённо.
Однако... Чуть опустив пулемёт, я почему-то на секунду задержался, неизвестно зачем сдёрнул с головы чёрную вязаную шапочку, бросил её рядом со своим Винторезом и нагрудником. Потом вздохнул и бросился вперёд.
Я с пулемётом в руках и Сашка Винокуров, державший в левой руке свободный конец пулемётной ленты, а в правой свой автомат... Мы быстро перескочили через гребень вала, сбежали вниз и залегли на внешнем выступе. При передвижении я успел заметить, что тёмная масса заметно увеличилась. И, когда мы залегли, я опять попытался направить пулемёт в боевиков. Однако мне снова не удалось это сделать: боевики сидели ниже на земле, мы лежали выше на метр, мне мешали и большой куст, росший рядом с валом, и сам выступ.
- ПОДАВАЙ ЛЕНТУ!
Быстро встав на колени и подняв ствол, я прижал деревянный приклад к плечу и, придерживая ПКМ левой рукой под коробку, наконец-то навёл пулемёт на боевиков... И сразу нажал на курок. Лента была с трассирующими патронами и я хорошо видел, как бОльшая часть пуль из очереди врезалась в тёмную вражескую массу. При выстрелах пулемёт подкинуло и оставшаяся часть очереди ушла вверх коротким пунктирчиком. Я опустил ствол пулемёта чуть ниже и следующая огненная трасса вся целиком вошла в чёрные фигуры.
Я успел выпустить ещё две-три хорошие очереди... Но на следующей пулемёт внезапно захлебнулся и замолчал.
"ОПЯТЬ ПЕРЕКОС ЛЕНТЫ."
Я опустил пулемёт на землю и, согнувшись над ним, быстро устранил эту досадную задержку. Правая рука с силой захлопнула крышку ствольной коробки. Я только начал приподнимать пулемёт и уже почти поднял голову, ища взглядом новую цель... Как внезапно в левый висок ударило резко и сильно, в глазах вспыхнул яркий слепящий свет и в затухающем сознании проскочила слабая и угасающая мысль...
"Ну, вот и всё. Пиздец. Хорошо, что в голову."
И моё тело повалилось на землю.
Трассирующие пули, вонзавшиеся в сидящих на земле радуевцев... Эти трассирующие пули, которые вылетали из пулемёта... Эти трассирующие пули очень хорошо указывали чеченцам, что их в упор расстреливает открытый как на ладони вражеский пулемёт... И радуевский гранатомётчик успел засечь и поразить противотанковой гранатой пулемётный расчёт русских. Война...

Глава 21. "Э-ЭХ... ЖИЗНЬ..."

- Алик, Алик! Что с тобой? Алик, Что с тобой?
Сознание вернулось ко мне как-то сразу и я отчётливо услышал, как Сашка Винокуров растерянно зовёт меня по имени. Он стоял рядом... Чуть справа и неожиданно высоко надо мной. А я лежал ниже и под каким-то странным наклоном...
- АЛИК, ЧТО С ТОБОЙ?
Я так и не почувствовал, как лейтенант перетащил меня на нашу сторону вала... И, наверное, он попытался было протащить меня дальше... Как вдруг я пришёл в себя.
- АЛИК, АЛИК!
Сверху что-то громко трещало и трещало. Сознание чуть прояснилось... сейчас моё тело лежало животом вниз на склоне какой-то канавы... Надо мной стоял лейтенант Саша Винокуров... Где-то сзади и как-то по диагонали... То есть высоко слева стреляли несколько автоматов... Наверное, это ещё были наши... Сознание прояснилось чуточку побольше.
Я понял, что лежу в нашей канаве лицом к Тереку и спиной к валу, где-то между златозубовской рощицей и моими ящиками с минами. Сверху не переставая трещали пролетающие пули. Моё тело было вытянуто во всю длину и ступни прочно упирались в дно канавы. Сквозь ткань мои голени даже ощущали толщину и плотность слежавшегося снежного слоя.
А вот мои локти опирались уже на поверхность земли. И обе мои ладони прикрывали мои крепко зажмуренные глаза. Зажмуренные изо всех сил... Да так и оставшиеся в таком состоянии... И внутренней частью правой ладони я явственно ощущал, что мой правый глаз неестесственно сильно выпирает наружу. Да ещё так выпирает... Что влажная внешняя часть глазной оболочки отчётливо соприкасается с мозолями на согнутой ладони. В левом виске и правом глазу жгло резкой и сильной болью.
"ВОШЛА В левый ВИСОК И ВЫШЛА ЧЕРЕЗ ПРАВЫЙ ГЛАЗ." - равнодушно подумал я.
Это была первая мысль... Приплывшая ко мне откуда-то издалека. Вернее, из какого-то небытия...
- Алик! Что с тобой?-опять услыхал я.

Слева за моей спиной, на валу, продолжали зло огрызаться 2 автомата и один пулемёт. Я как-то смог их распознать. Наши автоматы стреляли короткими очередями, лишь пулемёт бил длинными. Кроме этих стволов, во врага больше никто не стрелял. Я непроизвольно простонал и снова услыхал растерянно-обеспокоенный голос Винокурова.
- АЛИК, ЧТО С ТОБОЙ?! ТЕБЯ ЭВАКУИРОВАТЬ?
В моём сознании возникла недавняя картинка: тёмная вражеская масса шевелится на белом снегу как живая... Она накапливается и ждёт своего часа.
"СЕЙЧАС ПРОРВУТСЯ!" -отрешённо подумал я.
Но голос мой сказал устало и очень спокойно:
- СО МНОЙ ВСЁ НОРМАЛЬНО. ИДИ К ПУЛЕМЁТУ.
Сашка стоял на краю канавы и я отчётливо услышал, как рядом со мной несколько раз хрустнул снег под его ногами. Он помолчал... И через секунды я услышал неожиданно собранный и твёрдый голос лейтенанта Винокурова.
- ХОРОШО! Я ПОШЁЛ.
Александр быстро спрыгнул на дно канавы и так же решительно стал подниматься к тропинке. Вскоре звук его быстрых шагов затерялся в грохоте перестрелки.
Но до левофлангового нашего пулемёта лейтенант Винокуров так и не дойдёт. Когда он приподнимется над гребнем вала, в его лоб ударит вражеская пуля, которая выйдет через затылок. Тело лейтенанта Винокурова рухнет на наш склон и скатится вниз на тропинку. Через несколько минут он умрёт, не ощутив ни боли, ни мучений.
В моём отрешённом сознании продолжали появляться равнодушные и как будто чужие мысли. Я продолжал лежать на склоне канавы, тупо ожидая чего-то неизбежного и отстранённо слушая звуки перестрелки.
"ТАК. ВОШЛА В ЛЕВЫЙ ВИСОК И ВЫШЛА ЧЕРЕЗ ПРАВЫЙ ГЛАЗ. ПОВРЕЖДЕНЫ ЛОБНЫЕ ПАЗУХИ. МИНУТ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ БУДЕТ БОЛЕВОЙ ШОК. И ТОГДА ВСЁ. ПОКА Я В СОЗНАНИИ... НАДО ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ."
Недавно я читал в каком-то журнале... Но сейчас даже и не пытался вспомнить... И всё же подсказка всплыла...
"НАДО ПОСЧИТАТЬ ДО ДЕСЯТИ. РАЗ, ДВА, ТРИ... Э-Э-Э... РАЗ, ДВА, ТРИ... Э-Э-Э... РАЗ, ДВА, ТРИ... Э-Э-Э..."
Как оказалось... Я не смог продвинуться дальше своих источников боли...
"ПОНЯТНО: ЛЕВЫЙ висок, левый глаз и правая глазница.. Досчитать ДО ДЕСЯТИ НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ."
Так я оказался на самом краю...
"НАДО ПОЙТИ ЗА ЛОПАТОЙ. НАДО ВЫКОПАТЬ СЕБЕ... КАК ЕЁ?.. ДА, Я ЖЕ УТРОМ ОТДАЛ ЛОПАТУ СВЯЗИСТАМ. СЕЙЧАС ЕЁ НЕ НАЙДЁШЬ."
Каким-то быстрым калейдоскопом в сознании вдруг появилось несколько ярких картинок из прошлой жизни: распахнутая дверь Ан-2, а за нею голубая бездна первого парашютного прыжка; слёзы моей постаревшей матери при нашей встрече после Афгана; сдвинутые столы на таком долгожданном выпускном вечере в училище; наглое лицо бывшей жены, затребовавшей алименты на ребёнка, которого я помог ей усыновить за месяц до развода; такой несправедливый и неправедный суд офицерской чести в родной бригаде...
"Ну, вот и вся жизнь. Жаль, прошла почти зазря."
Тут в моём затухающем сознании медленно выплыл и завис удивительно светлый образ прелестной улыбающейся девушки... С которой я познакомился несколько месяцев назад... В которую втрескался буквально по уши...
"Э-Эх..."
И вдруг это милое лицо моей любимой Леночки почему-то встревожилось... И она спросила меня с ласковой и обеспокоенной улыбкой:
"Ну, что же ты?!.. Вставай!.."
Спустя секунду пропало и это видение.
"Э-э-эх!.. ТОЛЬКО ЖИЗНЬ НАЧАЛА НАЛАЖИВАТЬСЯ... ЧЁРТ!.. НАДО ПОЙТИ К ДОКТОРУ. ЧТОБЫ ОН ВКОЛОЛ МНЕ ПРОМЕДОЛ. ХОТЬ БОЛИ НЕ БУДУ ЧУВСТВОВАТЬ ПРИ... Э-ЭХ... ЖИЗНЬ..."
Я оторвал от залитого чем-то липким лица такие же липкие ладони. Потом опёрся ими об землю и с трудом вылез из канавы. Ещё стоя на четвереньках, я почувствовал как мои пальцы сами согнулись, сгребая под себя снег... Я начал медленно подниматься и при этом мои руки машинально прихватили две горсти снега... Чтобы также машинально вытереть им свои липкие ладони.
Затем мои руки привычно стряхнули с себя остатки снега и тутже самопроизвольно согнулись в локтях, выставив их высоко перед лицом... Причём кулаками вверх. Как бы защищая мою изувеченную голову от каких-либо возможных препятствий в виде веток и стволов деревьев.
Над головой продолжали трещать пули. Я уже шёл... Ориентируясь только по памяти и по стрельбе за моей спиной... Совершенно ничего при этом не видя... Шёл пошатываясь и стараясь не упасть... По прежнему держа перед лицом согнутые в локтях руки... С крепко сжатыми и поднятыми кверху кулаками...
В этой кромешной темноте и под беспрестанным треском пролетающих сверху пуль я брёл и брёл... Брёл в поисках нашего военного доктора, старательно забирая вправо и делая этим полукруг... Чтобы обойти рощицу, в которой размещалась вторая группа. Ведь именно там, на днёвке Златозубова и жил наш начальник медслужбы батальона капитан Косачёв.
Его-то я и звал сейчас на ходу сквозь крепко стиснутые зубы:
- КОСАЩЁВ... КОСАЩЁВ... КОСАЩЁВ..
Увы... Но наш доктор на мой глухой косноязыкий зов не откликался. И я продолжал идти дальше... Держа перед собой согнутые руки... Чтобы не напороться своим израненным лицом на ветки деревьев...
- КОСАЩЁВ... КОСАЩЁВ...
Доктора всё не было. Но, пройдя метров 50 вправо и по кривой, я услыхал несколько голосов. Мне показалось, что это офицеры второй группы.
-ВАЛЕРА... ВАЛЕРА...- позвал я наугад.
Отчётливо захрустел снег. Это ко мне бежали люди. Через несколько секунд стало ясно, что их двое.
Один из подбежавших спросил меня голосом Валеры Златозубова:
- Кто это?
Он меня даже не узнал...
- ЭТО Я, АЛИК. - ответил я Златозубову.
Это был действительно он - командир второй группы. А с ним его рыжий собрат в звании прапорщика. .
Голос Валеры спросил опять:
- Куда тебя?
- В голову.-равнодушно сказал я и сел на колени.
Я сидел и терпеливо ждал, пока Валера достанет свой ИПП и разорвёт его...
Вот он быстро наложил два тампона на мои глаза и начал перевязывать голову бинтом, негромко при этом приговаривая:
- Бля!.. Алик... А я же 15 минут назад там был... Чуть было не напоролись на них... Ещё бы чуть-чуть...

Я отрешённо молчал. Пока Валера перевязывал меня, к нам подошёл кто-то ещё.
Подошедший встал рядом и сказал голосом майора Рыббак долгожданную фразу:
- Надо промедол вколоть. Есть у тебя?

Ответ Валеры Златозубова меня доконал:
- При ранениях в голову промедол не колют.

Я медленно переварил услышанное: "БЛЯДЬ! ОБЛОМ."
Неподалёку от нас на валу начал коротко стучать автомат из второй группы. Очереди были короткие, по два-три патрона. Далеко сзади продолжали отбиваться несколько стволов из моей группы. Над головами трещали и щёлкали пролетающие пули. Бой ещё продолжался.
Вот Златозубов домотал до конца бинт и молча убежал. Он пропал со своим рыжым прапорщиком... Я почему-то не услышал их удаляющихся шагов. Они быстро убежали к своим бойцам. Вот совсем рядом несколько раз хрустнул снег под ногами оставшегося со мной майора...
И, помедлив, Рыббак сказал мне, тревожно озираясь по сторонам:
- Ну, ладно. Находись пока здесь.
И он ушёл куда-то в ночь. Я слышал его затихающие шаги.
"НЕ ВЕРНЁТСЯ." -равнодушно подумал я, инстинктивно сгибаясь грудью к коленям... Как бы самопроизвольно сворачиваясь в позу эмбриона... Ища хоть какого-нибудь спасения от этой равнодушной мысли... И только потом проваливаясь в бездонную пустоту... Окончательно потеряв сознание.
Вот... Так.

Глава 22. ПРОРЫВ.

Положение на позиции первой группы становилось всё отчаяннее и трагичнее. Пулемёт Стаса строчил уже короткими очередями,экономя патроны в ленте. Невысокий майор-замкомбриг, высунувшись поверх бруствера по пояс, в упор долбил очередями по скопившимся внизу боевикам. Сержант Бычков получил пулевое ранение...
Комбата Перебежкина здесь не было видно. Он как умчался на позиции второй группы, так там и оставался. Ведь командир батальона вправе сам выбирать своё местоположение... Особенно в столь критической ситуации.
Поэтому, когда наши связисты прокачали связь со штабом войсковой группировки, именно начальник разведки и доложил командованию о нападении боевиков. "Естественно...". В штабе группировки захотели узнать побольше интересных деталей. Ведь для принятия единственно верного решения следует уточнить общее количество нападающих, их вооружение и, конечно же, направление главного удара.
Начальник разведки поднялся на вал и выглянул за него, чтобы лично оценить обстановку. Огонь радуевцев был настолько плотен, ведь рядом находился правофланговый пулемёт, который стрелял практически не переставая... И полковник Стыцина почти сразу был ранен пулей в шею. Он самостоятельно спустился вниз и его при свете костра начал перевязывать наш доктор, которому помогал связист Костя Козлов.
Внезапно слева на вал в-одиночку выскочил боевик-гранатомётчик и с ходу выстрелил в стоявших у костра офицеров. Расстояние было метров 30 - 40 и вражеская граната попала прямо в нашего военного доктора, разорвав его тело буквально на куски. Стоявшие рядом начальник разведки и начальник связи батальона погибли мгновенно. И их тела разметало по днёвке.
Майор-замкомбриг среагировал сразу и выпустил длинную очередь по выскочившему на вал радуевцу... Который успел, перед тем как завалиться навзничь, поймать грудью около десятка выпущенных по нему пуль.
Выпущенная нашим самолётом осветительная гирлянда уже погасла. Костёр на днёвке комбата был завален телами погибших офицеров. И ночь теперь освещалась только вспышками автоматных и пулемётных очередей. На валу оставались только замкомбриг и Стас... Метрах в 50 правее через вал уже перебегали тёмные фигуры и там начинали вспыхивать огоньки... Огоньки... Огоньки.
Единственным, кто прибежал на помощь всё ещё сопротивлявшейся первой группе, был майор Мороз. Согласно боевому приказу он должен был находиться в тыловом дозоре, однако по-настоящему опытный ветеран нескольких кампаний ещё издалека понял всю серьёзность сложившейся обстановки... Потому-то майор Мороз и бросился в самую гущу боя.
Картина перед ним предстала безрадостная: Тела погибших товарищей на штабной днёвке; лежащее на тропинке тело лейтенанта Винокурова; две упорно отстреливающиеся на валу фигуры - замкомбрига и Стаса; получивший тяжёлое ранение в голову и скатившийся на дно канавы Сержант Бычков; Несколько растерянных и перепуганных молодых солдат... И перебегающие через вал справа и слева боевики,которые сразу же начинали обстрел позиций первой группы.
- Товарищ майор, давайте к нам! - позвали его солдаты, укрывшиеся в канаве.
Находиться на валу уже было опасно.
- Вы что здесь? - крикнул Мороз на спрятавшихся в канаве солдат. - Вперёд!.. Стрелять!.. Так вас и разэтак!

Но было уже ясно, что боевики прорвались через вал. Как впрочем и следовало того ожидать... Ведь они уже обошли наши позиции с правого фланга, заняли там огневые точки за гребнем, в кустарнике и за стволами деревьев, росших у подножия вала... И радуевцы уже оттуда обстреливали всё ещё остававшихся на валу замкомбрига и Стаса Гарина. Поэтому прибежавший на выручку Мороз первым же делом открыл огонь по прорвавшимся справа боевикам.
Однако и на левом фланге дела обстояли не лучше, ведь оттуда по боевикам не стреляли. Да и прямо по центру... Стало непривычно пусто... И перед замкомбригом внезапно выросло несколько тёмных фигур. На своё счастье, сын башкирского народа только-только перезарядил свой автомат полным магазином. И радуевские террористы пали замертво, сражённые очередью упредившего их майора.
- Мужики, продержитесь чуток! - выкрикнул замкомбриг и помчался к развёрнутой радиостанции.
- Вызываю огонь артиллерии на себя! - кричал он в микрофон. - Вызываю огонь на себя!.. Координаты... Мужики!.. Бейте прямо на нас!

Ночной бой дошёл до самой кульминационной точки... После которой по врагу могла ударить только наша артиллерия.
- Через пару минут здесь будут духи! - кричал майор открытым текстом по обычной армейской радиостанции. - Бейте прямо сюда!
И вдруг сразу несколько пуль попало в пулемёт Стаса. ПК захлебнулся, сделал один выстрел и окончательно замолчал. Сам же Стас был ранен в кисть правой руки и бедро.
Удерживать позиции на валу уже было незачем, да и некому. Майор Мороз выпустил по боевикам ещё несколько очередей, после чего он был сразу же ранен в руку. Его автомат также был пробит вражескими пулями.
Сейчас единственным выходом было отступить.
- Дядя Миша! - закричал Гарин. - Не стреляй!.. Это я! Стас!
И спешивший к валу майор-замкомбриг опустил уже поднятый для выстрела автомат. В наступившей темноте он не узнал Стаса.
- Помогите ему!

Это замкомбриг крикнул двум бойцам, всё ещё находящимся поблизости... Хоть и не на валу... Но всё-таки на позициях первой группы.
Двое разведчиков бросились к старшему лейтенанту Гарину и вытащили его из канавы. Ведь раненый в бедро Стас смог самостоятельно спуститься с вала, но преодолеть в-одиночку канаву ему было трудно.
- Вперёд! - скомандовал товарищ старший лейтенант, вцепившись покрепче в своих спасителей.
И они отступили. Бойцы потащили Стаса к тыловому дозору... А майор Мороз и замкомбриг побежали вдоль вала к рощице.
На тропинке лицом вниз лежало чьё-то неподвижное тело.
- Наш! - выкрикнул на бегу Мороз. - Всё-таки убили!

Не узнав лейтенанта Винокурова, майор Мороз перескочил через его тело и побежал дальше. Надо было спешить... Чтобы как можно быстрей добраться до рощицы! Ведь засевшие на правом фланге боевики простреливали весь вал... Тогда как с днёвки второй группы ещё можно было сдерживать напор основной массы атакующих... И поэтому оба майора бежали по тропинке изо всех своих сил. Помогали им только нерасторопность радуевцев и ночная мгла...
Бежать было недалеко. Замкомбриг и майор Мороз успели укрыться в рощице. Они быстро залегли за стволами деревьев и изготовились к стрельбе. К ним присоединились и несколько бойцов второй разведгруппы.
- Огонь! - скомандовал замкомбриг и первым нажал на курок автомата.

На валу, то есть на оставленном нашем рубеже показались радуевцы и теперь они были встречены автоматными очередями из небольшой рощицы... Эти позиции за стволами деревьев были очень невыгодными и крайне опасными, Ведь сейчас радуевцы захватили более высокий вал и теперь именно им принадлежало это наиважнейшее в бою преимущество.
- Агонь-агонь! - командовал обладатель южноуральского акцента.
Так они и отстреливались уже с днёвки второй группы. Пока по ним не выстрелил с вала следующий радуевский гранатомётчик.
- Майора убило! - крикнул кто-то из всё ещё отстреливающихся солдат.

Эта кумулятивная граната разорвалась на позиции замкомбрига. Вражеский гранатомётчик уже получил свою персональную пулю... Но и товарищ майор... Он лежал без движения... Не отвечая врагам огнём из своего автомата... И не откликаясь на крики своих...
- Тащите его сюда!

Тем временем разрозненные остатки первой разведгруппы скрытно по глубокой канаве отходили к тыловому дозору и дальше к Тереку. Они не отстреливались на ходу от наступавших радуевцев, чтобы не выдать себя огоньками выстрелов. Им сейчас следовало воспользоваться ночной темнотой и небольшим преимуществом во времени, чтобы занять новые более выгодные позиции... Или же побыстрей оторваться от боевиков.
- Вперёд-вперёд!
Двое бойцов с прежним упорством тащили на себе раненого Стаса. Пробираться втроём по дну заросшей кустами канавы было тяжело, они и так уже шли напрямик по залитым талой водой ямам да промоинам... Отчаянно продираясь сквозь разросшиеся здесь кусты... Однако солдаты тащили на себе раненого офицера... Хоть они и оказались самыми последними из отступавших.
- Вперёд-вперёд! - командовал товарищ старший лейтенант.

Сзади, то есть на валу уже вовсю хозяйничали прорвавшиеся боевики. Которые всё-таки задавили своей несоизмеримой массой этих яростно сопротивлявшихся русских... Удивительно долго отбивавшихся от их мощного и неудержимого натиска... И к тому же попытавшихся было отстреливаться из близлежащей рощицы...
-Тра-та-та-та-та-та-та-та! - бешено заливались длиннющими очередями чеченцы-пулемётчики, буквально полосуя огненными трассами тёмную дагестанскую ночь.
- Бум!.. Бу-бум! - вторили им радуевские гранатомётчики, озаряя всё ещё враждебную местность яркими вспышками разрывов.
- Аллах Акбар!.. - громко подбадривали себя "самые настоящие правоверные".
Именно так... Наконец-то оказавшись на самой вершине вала торжествующие радуевцы, кто по-шереножно, кто-поодиночке или по-группно... То ли красуясь перед своими... То ли действительно радуясь... То ли подбадривая всех остальных... Все они начинали горделиво и демонстративно праздновать свою победу!.. То есть начинали орать прямо с вала... То есть открывая при этом огонь... То есть продолжая громко кричать уже на ходу, спускаясь с вала... И продолжая безостановочно поливать автоматно-пулемётным огнём всё пространство перед собой... Так идущие по полю или бредущие по канавам радуевские волки-террористы праздновали свой успех и попутно расчищали себе столь вожделенную дорогу в Чечню.
- Аллах Акбар! - вновь и вновь доносилось с вала.
Слыша за спиной громкие крики боевиков, которые уже спустились с вала... Которые шли дальше... Которые также как и они продирались через эти же самые заросли... Которые на ходу стреляли вперёд не переставая... Слыша треск вражеских пуль над головой, рядовой Дарьин в боевом запале повернул лицо к Стасу...
- Товарищ старшлейтнант!.. - прокричал молодой разведчик прямо в гаринское ухо. - У меня осталась последняя граната! Мы им живыми не сдадимся!

Товарищ старший лейтенант, всё это время старательно подпрыгивавший на одной ноге, отреагировал моментально. Он резко оттолкнул от себя разгорячившегося Дарьина и посильнее ухватился второй, к счастью, здоровой рукой за другого более правильного бойца.
- Пошёл ты на хуй, дурак! - отвечал ему "на скаку" Станислав Анатольевич. - Иди, подрывай себя сколько хочешь!.. А я ещё жить хочу!..

Солдат Дарьин всегда был толковым бойцом и потому сразу же понял, что он сейчас чересчур уж погорячился... И записываться в камикадзе время ещё не пришло. Поэтому молодой разведчик опять подхватил раненого командира... И все трое ещё быстрее заковыляли к тыловому дозору.
- А-а-а-а!.. Аллах Акбар! Алла-а-а!.. - Аллах Акбар!..
Это сзади послышались более громкие крики радуевцев. Кусты за спиной затрещали ещё сильнее и гораздо ближе. Казалось, они вот только что преодолели эти заросли... И вот теперь через эти же кусты продираются уже орущие боевики. И тащившие Стаса бойцы припустили ещё быстрее.
- Тра-та-та-та-та!.. Тра-та-та-та!
- Фью-фью-фью-фьють!.. Хрст!.. Фью-фью-фьють! Хрст-хрст!
Так этим трём отступающим прибавляли дополнительных сил духовские пули... Которые ломали ветки кустов и с глухим чмоканьем вонзались в сырой склон.
-Тра-та-та-та-та!
- Товарищ старшнант, мы тут боеприпасы перетаскивали! - прокричал Дарьин. - Больше половины прошли!
- Вперёд! -устало звучало в ответ. - Впе-рёд!
- Тра-та-та-та-та-та!
Стрелявшие на ходу радуевцы тоже шагали по дну этой же канавы. В свою ночную атаку они пошли далеко не первыми и поэтому патронов у них оставалось ещё много. Так что теперь эти удачно прорвавшиеся через вал террористы старательно поливали своим массированным огнём всю ночную мглу перед собой.
- Тра-та-та-та-та!
- Фью-фью-фьють! Хрст!
И всё же... Радуевцы по-прежнему шли по дну этой канавы, их стволы всё также были направлены вперёд и длинные духовские очереди могли ненароком зацепить одну отставшую троицу.
- Впе... Рёд...
- Бах!.. Ба-бах! -раздалось спереди.
- Это наши стреляют! С тылового дозора!

Это были действительно наши разведчики, бившие одиночными выстрелами и коротенькими очередями по чёрным фигурам... Которые бесстрашно как заговорённые шли в полный рост по белому заснеженному полю... Которые на ходу стреляли длинными очередями.
- Это кто? - послышался громкий голос с характерным кавказским акцентом.
- Свои-свои! - торопливо закричали два уставших солдата. - Мы - свои!

Так на первый тыловой дозор вышли последние отступающие... Перед этим сюда по дну канавы прибежали другие, вконец перепугавшиеся и растерявшиеся бойцы... И вот теперь... Наконец-то из темноты показались 3 отставшие фигуры... Одна из которых уже просто висела на плечах двух уставших солдат.
- Уходите вон туда! - выкрикнул им всё тот же обладатель кавказского акцента.

Сейчас этим тыловым дозором командовал прапорщик Гамлет. Ведь майор Мороз сейчас "где-то отсутствовал".
И тащившие Стаса бойцы, чтобы сделать небольшой обманный крюк, прошли по канаве дальше вперёд к реке и только потом свернули вправо по направлению к второму тыловому дозору. Несколько минут спустя сзади разгорелась ожесточённая перестрелка.
Это армянский прапорщик и трое его дозорных уже вели свой собственный бой. Ведь все остатки первой группы уже отошли и теперь перед тыловым дозором находились только боевики. Которые шли по полю... Которые бежали вперёд... Которые пробирались по канавам... Которые стреляли... Стреляли... Стреляли... Не переставая.
Наши разведчики обороняли свой рубеж изо всех сил... Прапорщик Гамлет, двое солдат первой группы и один боец второй разведгруппы - все они сражались на самом острие вражеского клина... На направлении главного удара этой чёрной лавины, рвущейся к реке... Дальнейший курс которому указывали бесконечно длинные трассы крупнокалиберного пулемёта, прорезавшие ночное небо огненной стрелой от виадука в сторону Чечни...
Четверо дозорных держались очень мужественно... И всё же их ожесточённый бой длился недолго... Наступающих боевиков было слишком много... И находившиеся среди них гранатомётчики стреляли по-прежнему - очень метко.
- Бум!.. Бу-бум!.. Бу-бу-бум!
И здесь... Яростное сопротивление русских оказалось подавленным... Подавленным после нескольких мощных взрывов...
- А-а-а!.. Алла-а-а-а!.. Акба-а-ар!..
- Тра-та-та-та-та-та!.. Тра-та-та-та-та!
Ориентируясь по летящей в небо пунктирной огненной стреле, прорывающиеся в Чечню радуевцы по-прежнему шли вперёд... Не сбавляя ни своего размеренно-неотвратимого темпа передвижения... Ни своей массированной стрельбы. Они рвались вперёд и только вперёд!.. В свою многострадальную Ичкерию.
- А-а-ал-ла-а-а-а!..
- Бум-бум!..
А уже выбившийся из сил разведчик Дарьин и его вконец уставший напарник продолжали тащить на своих плечах тяжелораненого офицера. Тогда как сзади уже слышался знакомый треск кустарника и догоняющий их топот чьих-то бегущих ног.
- Это кто? - внезапно послышалось спереди. - Стас, это ты?
- Я-я! - устало отвечал старший лейтенант Гарин. - Кто же ещё!
- Это мы! - крикнули в два голоса тащившие его солдаты.

Так Стас и два его спасителя-бойца наконец-то вышли на второй наш тыловой дозор. Где они тут же повалились на землю...
- Ну, товарищ старшнант! Можно? - опять спросил ручной пулемётчик.

Этим вторым тыловым дозором командовал старший лейтенант Сарыгин, который так стойко и терпеливо дожидался наиболее подходящего момента.
- А ты их не заденешь? -переспросил командир.
- Да они уже... Не отстреливаются! - глухо сказал пулемётчик. - Сами же видите!

Первый тыловой дозор действительно... Уже не отстреливался... Накрытый несколькими противотанковыми гранатами...
И всё же старший лейтенант Сарыгин оглянулся на трёх отставших... Медленно уходящих в ночь... "Во главе со Стасом!"Он уже направил в нужную сторону вышедших на его дозор бойцов первой группы, приказав им идти вдоль Терека до леса, а потом повернуть направо и выйти к горнопехотинцам. Но все эти солдаты уже отошли... Тогда как тяжелораненому Гарину... То есть двум его спасителям следовало пройти ещё около километра. Чтобы оказаться в более-менее безопасной зоне.
- Ну, товарищ старшнант! - вскричал рослый пулемётчик. - Там уже духи! Смотрите! Они уже к ним идут!

По направлению к первому тыловому дозору сейчас действительно шли тёмные фигуры... Всё также освещаемые вспышками своих же собственных очередей...
- Ну.. -начал товарищ старший лейтенант и, чуть помедлив, резко выдохнул.- Огонь!
Так и второй наш тыловой дозор превратился в подгруппу огневого прикрытия. Они открыли сбоку внезапный огонь по прорвавшемуся врагу... Так шестеро разведчиков стали прикрывать своих отходящих товарищей.
- Огонь-огонь!
Они были вооружены одним ручным пулемётом РПК, одной снайперской винтовкой СВД и 4 автоматами Калашникова. Несмотря на свою малочисленность и подавляющее превосходство врага, шестеро дозорных тоже вступили в свой персональный бой. И теперь именно они: один старший лейтенант и пятеро его бойцов сражались с прорвавшимися боевиками. Сражались, несмотря на массированный ответный огонь радуевцев из гранатомётов, пулемётов и автоматов.
-Тра-та-та-та-та! Тра-та-та-та-та-та-та!
И сейчас именно эти шестеро спецназовцев были единственными, кто беспощадным кинжальным огнём прикрывал отход своих товарищей из только что разбитой первой группы...
-Огонь!
Сейчас именно эти 6 смельчаков прикрывали своим огнём отходящих товарищей из разгромленного на их глазах соседнего тылового дозора. Отлично понимая всё то, что их сейчас ожидает... Всё то, что произойдёт с минуты на минуту... То есть практически в любую секунду!.. Осознавая всё то, что уже нависло над ними... Как неизбежное и страшное...
Отлично ВСЁ ЭТО понимая... Шестеро настоящих спецназовцев ожесточённо отстреливались из всего имевшегося у них оружия... Одного ручного пулемёта, одной винтовки и четырёх автоматов... Пока...
-Бу-бум!
Пока Разрывом кумулятивной гранаты не был ранен снайпер...
-Бум! Бу-бум!
Пока следующими мощными взрывами не контузило двоих других бойцов... Но и тогда оставшиеся продолжали стрелять по огонькам выстрелов и силуэтам радуевцев.
- Уходим! - скомандовал старший лейтенант Сарыгин.
Его дозорные начали отходить... Когда спереди послышались чьи-то голоса... Это были раненый прапорщик и трое его солдат.
- Быстрей-быстрей! -крикнул им Сарыгин. - Ну!.. Быстрей!

Меняя свои позиции и прикрывая огнём последнюю партию отходящих, он ещё несколько минут обстреливал трещавшие и орущие заросли... А затем последним покинул свой расстрелянный кумулятивными гранатами рубеж... Оставаться на нём было слишком опасно.
- Помогите им! - приказал Сарыгин, догнав своих дозорных.
Двое солдат 8-го батальона сменили Дарьина и его напарника. Теперь тяжёлое тело раненого тащили другие, более сильные руки. Только что раненый снайпер брёл самостоятельно и в посторонней помощи не нуждался. Прапорщик Гамлет и трое его дозорных тоже обходились своими силами.
Так они и уходили... Под пронзительный свист пролетающих пуль и грохот недалёких разрывов... Под громкие крики радуевцев и противный плеск... Уходили по залитой ледяной водой канаве.
- Лёха! - неожиданно простонал "умирающий лебедь". - Если что... Понимаешь, да?.. Чтобы мне им в плен не попасть!
- Да ты чо? - возмутился старший лейтенант Сарыгин.

Обстановочка конечно была очень сложная... И они могли напороться на боевиков в любую секунду... Однако же...
- Забери потом пистолет!.. - "умирающий" показал своим здоровым "крылышком" на левую часть груди. - Он у меня здесь... За пазухой!
Он говорил правду. Офицеры носили своё личное оружие во внутреннем кармане горной куртки.
- Да на фиг он мне нужен!? - разозлился командир второго тылового дозора. - Оставь его себе! Чтобы самому застрелиться!
- Ну, Лёха! - продолжал ныть раненый тоном всерьёз умирающего.
- Да успокойся ты, Стас! - заявил Сарыгин более твёрдым тоном. - Всё будет нормально! Вынесем мы тебя!
"Умирающий лебедь" наконец-то им поверил...
- Ну...

И наконец-то замолчал... Так 13 спецназовцев продолжили свой трудный путь по залитой водой канаве.
Они уходили всё дальше и дальше... Настороженно вслушиваясь и всматриваясь... Уходили в мрачную темноту зимней ночи... Хоронясь от пуль боевиков и их противотанковых гранат... Так наши солдаты и офицеры пробирались к темнеющему вдали лесу.
Другие наши бойцы, отступавшие вдоль Терека... Они продолжали обстреливать радуевцев... Пока и они не растворились в ночной темноте.
Неисповедимы пути ваши... Товарищи спецназовцы!

Глава 23. МОИ МГНОВЕНИЯ... МГНОВЕНИЯ... МГНОВЕНИЯ...

Очнулся я от резкого треска зарослей и громких криков "Аллах Акбар"... Эти крики и этот шум издавали боевики, продирающиеся сзади через кустарник. А я лежал на том же месте, где меня перевязали. То есть около рощицы. Я это понял, потому что моё тело лежало на правом боку с поджатыми к животу коленями...
Где-то с минуту я прислушивался к окружающей обстановке. Сзади на нашем валу уже никто не отстреливался. Рядом, на позициях второй группы было ужасающе тихо. И практически со всех сторон доносилась беспорядочная стрельба. Как будто сейчас там, сзади и сверху одновременно шли и стреляли сотни полторы автоматов и пулемётов.
"ПРОРВАЛИСЬ. СЕЙЧАС И ЗДЕСЬ ПОЛЕЗУТ. МОЖЕТ, МОИ БУДУТ ОТХОДИТЬ И МЕНЯ ПОДБЕРУТ?"
В голове как-то сами по себе появлялись мысли... Как-то механически и флегматично... Эти мысли появлялись медленно и машинально... Как будто это были не мои собственные слова, а чьи-то чужие.
"Может они меня подберут... Да-а-а... Если пойдут... А может быть... Лучше уж самому... Если не пойдут..."
Пролежав в этой же позе ещё пару минут, я так и не услышал отхода моих бойцов вдоль вала. И вообще... Никого не услышал... Сейчас вдоль вала по направлению к буйнакской разведроте уже никто не шёл.
"НАДО ОТХОДИТЬ К ПЕХОТЕ... ЭТИ В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ ПРОСТО ДОБЬЮТ."
Тут мне почему-то вспомнился прапорщик-дагестанец, который попал в руки боевикам во время захвата Будённовска. За то, что он - мусульманин служит в российской армии, да ещё и в лётной части, которая бомбила их Ичкерию... Тогда чеченские боевики просто запинали этого прапорщика... Просто запинали его ногами до смерти.
И внезапно в моём затуманенном сознании очень уж явственно проявилось полутёмное помещение, как я понял, небольшая землянка... В центре которой сидел я... В окружении нескольких боевиков, подходящих ко мне всё ближе и ближе... Ко мне... Привязанному к стулу.
Картинка была отчётливая и нехорошая. Правая рука самостоятельно полезла во внутренний карман горки, где лежал мой личный пистолет. Ладонь нащупала тёплую сталь, взялась покрепче за широкую рукоятку и не вынула его.
"ДОСТАВАТЬ НЕ БУДУ. ЕЩЁ ПОТЕРЯЮ... ДОСТАТЬ Я ВСЕГДА УСПЕЮ... А МОЖЕТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО... САМОМУ... "
Сзади послышался особенно громкий крик:
- "Аллах Акбар!.."
Этот дико орущий боевик был гораздо ближе, чем все остальные. Отчего я даже вздрогнул. Но этот чеченец невольно напомнил мне о чём-то, более важном и столь же необходимом...
"О, АЛЛАХ!!! О, ВЕЛИКИЙ И ВСЕМОГУЩИЙ ГОСПОДЬ!!! ПОМОГИ МНЕ ВЫЖИТЬ В ЭТОМ АДУ! БУДУ ДЕЛАТЬ ЛЮДЯМ ТОЛЬКО ДОБРО! ПОМОГИ МНЕ!"
Никогда ещё в жизни я не обращался к богу в столь коротком, но неудержимом и всемолящем порыве... Как никогда... Всё это моё существование на нашей грешной и многострадальной земле сейчас зависело только от НЕГО... В этот отчаянный миг мои слабеющие и обрывающиеся мысли взывали только к НЕМУ!.. к единственному СПАСИТЕЛЮ!..
"О, АЛЛАХ, ПОМОГИ!"
И ОН... Действительно мне помог.
Но сперва... То есть позади меня опять раздались гортанные вопли радуевцев, заглушаемые их же автоматными очередями. Эта близкая опасность придала мне новые силы и заставила меня как-то машинально опереться на правую руку... А когда моё тело приподнялось, то и перевалиться на голени. Теперь я также прижимался грудью к согнутым коленям. Но сейчас я изо всех сил держался за мёрзлую землю обеими руками... Своими расставленными вбок руками. Стараясь при этом не завалиться вправо или влево. Ведь меня качало в обе стороны...
Наконец-то равновесие было поймано. И я всё также неосознанно начал приподнимать туловище, продолжая упираться руками в стылую кашу из снега и грязи. Сперва приподнялось моё тело... Верхняя часть, а затем и нижняя... Из-под которого неуклюже выпростались такие непослушные ноги... Потом меня опять качало из стороны в сторону... Но полминутки спустя мне стало уже чуточку полегче... Ведь мои вытянутые руки и ноги уже не дрожали и не подламывались...
А потом я медленно встал на ноги и сразу же, чтобы не упасть, пошёл куда-то вперёд... Я пошёл наугад... Но через несколько метров я всё же постарался сориентироваться, очень уж отчётливо поняв то, что мне сейчас нужно уходить подальше от всех этих орущих и стреляющих на ходу врагов. Как и было написано в том самом журнале...
Так я опять брёл куда-то в темноту... Брёл вроде бы вперёд... Выставив перед лицом ослабевшие руки и держась так, чтобы все эти крики и стрельба были у меня за спиной. Потом мне показалось, что "они уже везде"... И всё же я шагал вперёд, сильно шатаясь и стараясь ориентироваться уже по памяти... Стремясь идти вдоль вала к пехоте.
Но направление я взял слишком вправо и через десяток метров моя правая нога провалилась вниз. Удержать равновесие мне не удалось и полетел куда-то вниз... Так я свалился в канаву под валом. И от нового удара опять потерял сознание...
Я лежал сейчас на спине, как я понял, на дне канавы. Из развороченной правой глазницы, то есть из-под повязки текло что-то липкое и тёплое.
"ДА. ТАК Я МОГУ ОТ ПОТЕРИ КРОВИ ЗАГНУТЬСЯ. НАДО ВЫБИРАТЬСЯ ОТСЮДА."
Я очень неумело перевернулся на живот и потом всё также неуклюже встал на четвереньки. А потом с большим трудом начал карабкаться вверх по скользкому от снега склону. Я отлично помнил эту канаву... Но силы мои ослабли и мне даже пришлось немного передохнуть.
И всё же я вскарабкался по склону этой канавы... Выбрался на самую поверхность. На которую я сразу же лёг... Совершенно выбившись из сил.
Моё тело лежало на животе... Сверху продолжали трещать пули. Беспорядочная стрельба вокруг не затихала. Я старался отдышаться и отрешённо слушал доносившиеся отовсюду звуки. Способность видеть была утрачена и теперь мне оставалось только слушать... Слушать... Слушать...
"ВИНТОРЕЗ МОЙ ОСТАЛСЯ РЯДОМ С ВИНОКУРОВЫМ. А-А-А!.. У МЕНЯ ЖЕ ЕСТЬ ПИСТОЛЕТ."
Чуть откинувшись на бок, я полез во внутренний карман и нащупал ПСС. Вынимать его, чтобы дослать патрон в ствол, я не стал.
"ЗАРЯДИТЬ ЕГО Я УСПЕЮ. А ЕСЛИ ПОЛЗТИ И ДЕРЖАТЬ ПИСТОЛЕТ В РУКАХ, ТО МОГУ ПОТЕРЯТЬ СОЗНАНИЕ И ВЫРОНИТЬ ЕГО...."
Сил было очень мало... Так мало... Что я даже и не пытался встать на ноги.
"НАДО УХОДИТЬ... ПОДАЛЬШЕ... НАДО УХОДИТЬ..."
Я неуклюже встал на четвереньки и начал медленно пробираться по снегу и редкому камышу. Из-под повязки, то есть из правой глазницы продолжала течь кровь. Я инстинктивно задрал голову как можно выше и даже, как мне показалось, откинул её назад... И очень медленно, метр за метром, пробирался к своим.
Между носом, бинтом и кожей правой щеки образовалась плёночка из подсохшей крови. Некоторое время по лицу ничего не текло. Я даже понадеялся на то, что эта плёнка запечётся ещё больше и тем самым остановит кровотечение. Именно поэтому сейчас я старался двигаться осторожно. Но вдруг плёнка прорвалась и кровь маленьким потоком хлынула вниз, заливая усы, губы и подбородок. Противная тоненькая струйка стекла даже по шее и вдобавок скользнула дальше под воротник. Очень уж явственно чувствовался холодок этой струйки... Удерживая равновесие, я медленно обтёр правой рукой лицо, подбородок и шею. А затем постарался сплюнуть тягучую солёную слюну... Не получилось... И мне пришлось опять вытирать подбородок...
"Да... Видел бы кто меня сейчас... Ползу на карачках... И с высоко задранной головой... Через года слышу мамин я голос, значит мне домой возвращаться пора... А кровь-то течёт... Течёт... Не останавливается..."
Тут прямо в моей голове послышался чей-то чужой голос, который мысленно меня спрашивал...
-"Что, жить-то хочется?"
-"Да. Хочу."- как-то просто и тупо подумал я в ответ.
Наивная моя голова даже кивнула, как бы с дополнительной искренностью подтверждая эти мои слова... То есть мысли... Но от этого простодушного движения моя только что образовавшаяся плёночка опять прорвалась, по лицу снова потекла тёплая кровь и я в очередной раз потерял сознание.
Я пришёл в чувство от того, что моё лицо лежало на мокром и рыхлом снегу. Который своим мерзким холодом обжигал кожу. Нос, щёки, губы и подбородок замёрзли очень сильно, видимо, теряя сознание я просто упал лицом в снег.
Тело тоже находилось в неудобной позе. Моя правая рука была вытянута далеко вперёд, а левая согнута в локте и подобрана под боком. Правая нога тоже была вытянута назад, а другая согнута и подана коленом вперёд. Мне это положение что-то напомнило, но я так и не вспомнил что именно.
"Надо вперёд. Надо ползти. "
и я опять двинулся вперёд. Но уже не на четвереньках... Это стало мне теперь не по силам. Зато мои руки и ноги как-то сами по себе вытягивались, сгибались и отталкивались... Помогая моему измученному телу преодолевать один метр за другим...
Несколько раз я терял сознание. Затем это сознание возвращалось ко мне и я продолжал ползти и ползти дальше... Насколько позволяли навалившиеся на меня сильнейшая слабость и нечеловеческая усталость.
Раны на голове ныли тупой болью. Между повязкой и кожей вновь появлялась засыхающая корка, но кровь постепенно заполняла правую глазницу и остальное пространство. Потом подсохшая плёнка прорывалась и кровь сразу заливала лицо... Тогда мне становилось тепло и неприятно.
Ползти мне приходилось по-пластунски, отчего вся моя одежда насквозь промокла. На мне сейчас было одето лишь летнее обмундирование, военный свитер и тёплое нижнее бельё. От холода тело била крупная дрожь.
"ВОТ ВЫЙДУ К СВОИМ - ТАМ И СОГРЕЮСЬ. ГЛАВНОЕ - НЕ ПОПАСТЬ К БОЕВИКАМ. Через года слышу... БЛЯ, КАК ОНА МЕНЯ ЗА_БАЛА."
Очнулся я внезапно. Причём от каких-то подозрительных звуков. Стрельба вокруг начала ослабевать, но опасность донеслась спереди и слева. Там отчётливо хрустел снег под чьими-то осторожными шагами.
Вот крадущийся человек остановился. Стало тихо. Затем я очень отчётливо услыхал его негромкий гортанный голос...
-Аллах акбар!
И там сразу же громыхнул выстрел из гранатомёта. Где-то надо мной послышалось негромкое и быстрое шипение маршевого двигателя и через секунды противотанковая граната разорвалась сзади.
-Бум!
Она взорвалась чуть справа и где-то в 50 - 100 метрах от меня. С места разрыва гранаты сразу ударило 3 - 4 автомата. Спустя пару секунд там с шипением взлетело несколько осветительных ракет.
-Тра-та-та-та! Тра-та-та-та-та!
Со стороны только что выстрелившего гранатомётчика тоже открыли огонь. Оттуда короткими очередями стреляло несколько автоматов.
"НОРМАЛЬНО. ЧУТЬ БЫЛО НЕ ПОПАЛ К ДУХАМ. НЕТ, МНЕ К ВАМ НЕ НУЖНО. ХОЧУ К СВОИМ. А НАШИ ТАМ, ГДЕ БЫЛ РАЗРЫВ ГРАНАТЫ И ШИПЕЛИ РАКЕТЫ. НАДО ПОВОРАЧИВАТЬ..."
Я находился приблизительно на одинаковом расстоянии как от стреляющих чеченцев, так и от наших отбивающихся солдат. Стрелять по врагу мне, с выбитыми глазами, да ещё ночью и из бесшумного пистолета... Открыть ответный огонь по радуевскому гранатомётчику не захотелось.
"Мало тебе досталось?.. Ещё хочешь?-"
Это в моём беспросветном сознании всплыла ехидная мысль... Озвученная всё тем же чужим голосом.
"Так, как бы мне сориентироваться.. Если вытянуть руки-ноги, слегка раздвинуть их, то духи будут там, куда показывает левая рука, а наши стреляют со стороны правой ноги.. Понятно.. А теперь осторожно так, на пузе повернёмся, чтобы никто не заметил..."
И я начал осторожно-осторожно разворачиваться на животе... Стараясь как можно незаметнее отталкиваться руками... Причём, чтобы и локти не выпирали вверх... И ноги не торчали пятками громоздких валенок. Пожалуй... Это было самым трудным... Уложить оба валенка плашмя...
"Ну, когда же это всё кончится?!.."
Наконец-то я смог развернуться головой к нашим отстреливающимся автоматчикам. Боевики сзади всё ещё били короткими очередями, но уже не так агрессивно... Как это было в самом начале... И я полежал немного... А потом двинулся дальше... К нашим...
Ползти теперь приходилось ещё осторожнее и медленнее. Услыхав впереди шипение взлетающих осветительных ракет, я тут же останавливался, замедленно-плавными движениями закрывал голову руками и тихонечко выжидал... Пока эти самые ракеты не погаснут. Хоть мне и не было видно их света, но наши ракеты горят минуту-другую и я старался буквально замереть, отсчитывая приблизительный интервал между запуском и падением ракеты. Легче всего было с СХТэшками, которые при горении издают особый свист и улюлюканье. Но их запустили лишь один или два раза.
Ещё с Афгана я знал, как наши солдаты и даже офицеры любят при свете ракет пострелять по всему, что движется в темноте. Ну, или хотя бы подозрительно выглядит. А сейчас... Сейчас меня могут запросто принять за боевика-камикадзе и выпустить сотни две пуль калибра 5,45 или 7,62, или 9 и так далее миллиметров.
"НУ, НЕ ХВАТАЛО, ЧТОБЫ ЕЩЁ И НАШИ МЕНЯ ПОДСТРЕЛИЛИ. .."
Опять подводило сознание: то оставляло бренное моё тело, то возвращалось обратно. Тогда я вновь вслушивался в ночь и полз к шипению ракет. Вокруг то затихала, то усиливалась беспорядочная перестрелка. Нельзя было точно определить, где свои и где чужие. Единственным ориентиром для меня сейчас были взлетающие ракеты. У нашей пехоты, даже горной... практически не было ни ночных прицелов, ни ночных биноклей. Зато осветительных ракет - навалом! И это было мне очень даже на руку.
Плохо было то, что сильно доставал собачий холод. Который пронизывал всё моё тело, кроме ступней. Они были в шерстяных носках и валенках. Остальное же моё обмундирование насквозь промокло. Снег был свежим и рыхлым. И мне было так холодно... Что я несколько раз ложился на бок, чтобы мой замёрзший живот и ноги хоть чуточку отогрелись. Правда, тогда от этого мерзкого холода начинали ныть руки и бока...
Внезапно я упёрся руками не в податливые стебли камыша, а в какой-то жёсткий и просто непробиваемый куст. Я попробовал было обползти его справа или слева... Но мне не удавалось это сделать и я только натыкался на такие же твёрдые основания кустов.
"АГА. ЭТО ТЕ ЗАРОСЛИ МЕЖДУ ЗЛАТОЗУБОВЫМ И ПЕХОТОЙ. А ГДЕ-ЖЕ НАШИ?"
Почему-то мне не получилось догадаться отползти назад из этого тупика. И я продолжал нащупывать руками проход между кустами, пока опять не провалился в пустоту...
Сознание медленно влезло в моё тело... И впереди я услыхал чью-то речь. Там кто-то невидимый громким шёпотом материл кого-то другого. Мат был не такой уж и отборный, но, главное, произносился без акцента, на чистом русском языке.
"ТАК. ЭТО НАШИ. ТЕПЕРЬ НУЖНО, ЧТОБ ОНИ МЕНЯ С ИСПУГА НЕ ПОДСТРЕЛИЛИ. НАДО ВСТАТЬ И ПОЗВАТЬ НА ПОМОЩЬ. Через года..."
Я ещё полежал немного, выжидая, пока говоривший не отведёт душу полностью. Когда наконец-то его шёпот затих, я медленно поднялся на ноги, руки сами собой согнулись и выставились перед лицом.
И сквозь стиснутые зубы я позвал:
- Э-ЭЙ, ПОМОГИ-ИТЕ-Е! ПОМОГИ-ИТЕ-Е!..
К большой моей радости, я услыхал не автоматную очередь, а настороженный голос:
- Ты хто?
Я стал медленно процеживать сквозь всё ещё стиснутые челюсти тягучие слова:
- Я-А-А - СТА-А-АРШИ-иЙ ЛЕЙТЕНА-А-АНТ ЗАРИ-ИПОВ.
Сразу же последовал другой вопрос:
- Ты откуда?
- Я СО СПЕСНА-АЗА.
Впереди никак не унимались:
-Назови первую букву фамилии своего командира батальона!

То ли от колотившего меня холода, то ли от полученной контузии, но у меня никак не получилось вспомнить нужную букву и я сказал всё, что вспомнил о комбате.

- МО-ОЙ КО-ОМА-АН-ДИ-И-ИР БА-аТА-аЛЬО-О-ОНА - МА-Й-ОР ПЕ-РЕ-БЕ-Е-ЕЖКИ-ИН.
Впереди послышалась какая-то возня и всё тот же голос соизволил сказать:
- Ну, ладно. Иди сюда.
Меня это разрешение почему-то взбеленило:
- Драть ВАШУ МА-АТЬ! Я-А НЕ ВИ-ИЖУ!.. Я-А РАНЕ-Е-ЕН.
Теперь уже не спереди и сверху, а откуда-то справа и снизу раздался возглас:
- Это Алик!

И оттуда,из канавы под валом, ко мне побежало несколько человек. Я сразу узнал голоса майора-замкомбрига, Валеры Златозубова и его рыжего прапорщика. Подбежавшие подхватили меня под руки. И вовремя: ноги стали как ватные и начали подкашиваться.
"Ой, ну, прям как в кино!" -издевательски изрёк тот самый, то есть чужой голос.
В этот момент я опять падал... Подбежавшие забросили было мои руки себе на плечи и я поначалу даже схватился пальцами за их воротники... Но затем меня покинули и эти остатки сил... Поэтому-то я и заскользил вниз... Так что этот мысленный голос оказался прав...
Но тут меня подхватили покрепче, не дав мне окончательно упасть.
- КАК ТАМ ПЕРВАЯ ГРУППА? - спросил я.
- Рассеяна по кушарям. - сказал мне Валера.

Меня куда-то повели.
- А СКОЛЬКО ВРЕМЯ?
- Полшестого.-снова ответил Валера.

Меня под руки куда-то вели и вели.
"ДА. КАКИЕ ПОТЕРИ? - на ходу подумал я сперва про свою группу, а затем и про себя.-ЭТО ЧТО же, Я БОЛЬШЕ ДВУХ ЧАСОВ ПРОПОЛЗАЛ? А МНЕ КАЗАЛОСЬ - ПОЛЧАСА."
Тут меня охватил приступ сильной рвоты. Желудок был пустой и извергаться было нечему, кроме желчи. Но меня продолжало выворачивать наизнанку, во рту стало противно от горечи. Левый висок и правая глазница заныли сильнее.
Стоявшие рядом товарищи по-прежнему поддерживали меня, не давая моему телу упасть... Оно сгибалось чуть ли не пополам... Но мужики терпеливо и молча поддерживали меня... Крепко ухватив повыше мои руки.
Наконец желудок перестал бунтовать и меня передали двум солдатам из пехоты.
- Так, сейчас ползёшь на нашу днёвку. По канаве. Находишь ящик с ОЗМками и пластитом. Вытащишь нашу видеокамеру, а в пластит запал воткнёшь. Дёргаешь кольцо и прыгаешь в канаву. Понял? Вперёд!-скороговоркой приказывал своему прапорщику Златозубов, отходя от нас в сторону.
"Нахрена столько добра переводить? Ещё пригодилось бы. - равнодушно подумал я. - А-а, понятно. Жопу прикрывают. Ой, бля!"
Ведь солдаты-пехотинцы вскинули мои руки себе на плечи и повели меня куда-то сквозь заросли, через которые мы втроём продирались с большим трудом. Вдруг меня опять согнуло рвотным приступом. Мои руки сползли с солдатских плеч и я упал на колени. В очередном приступе рвоты меня согнуло и тело наклонилось к земле. Вот тут-то в мою правую глазницу резко ударило чем-то острым, наверное,торчащей вверх обломанной веткой кустарника... И мой израненный глаз вспыхнул острой и жгучей болью. Я не удержался и замычал от боли.
Правый солдат вполголоса выругался и сказал второму:
- Ты, такой и сякой. Держи его сильнее за руку. Полезли на вал. Пойдём сверху.
Мы втроём, спотыкаясь, прошли заросли, преодолели канаву и наконец-то вылезли на вал. Он здесь был таким же широким и мы осторожно пошли дальше по валу. Наша троица сейчас представляла собой очень хорошую мишень и только я подумал об этом, как правый солдат подозвал кого-то ещё и приказал этому бойцу, чтобы он с автоматом наготове шёл на несколько метров впереди нас.
"Вот тебе и пехота. Вроде бы солдат, а головной дозор додумался выслать. Да, в пехоте это называется передовое боевое охранение. ..."
В голову опять начали лезть какие-то чужие,словно не мои,мысли.
Через сто-двести метров мы вышли к пехоте,и меня усадили в правое десантное отделение БМП. Там уже сидели люди и мне досталось место с самого краю.
-Двер-рь! Двер-рь! - Меня продолжало трясти от холода и язык не мог подобрать нужный глагол.
Но сзади раздался знакомый голос, который догадался сказать за меня:
- Мужики, дверцу захлопните!
Дверца десанта захлопнулась, но теплее не стало.
Не поворачиваясь,я глухо спросил:
- Стас, это ты? Куда тебя?
-Да всё туда же!.. В руку и ногу. - ответил из-за спины Гарин.
Он сидел сзади, то есть в левом десанте. И где-то слева... То есть ближе к башне.
Через минуту Стас опять подал голос:
- Алик, а тебя куда ранило?
- В голову. - ответил я.
- Ну, ничего. Сейчас нас отвезут в медсанбат.

Кроме меня и Стаса, в двух десантных отделениях боевой машины пехоты находилось ещё несколько раненых, которые всё время молчали и лишь изредка шевелились, поправляя своё положение. Было холодно и муторно, но меня пока что не тошнило.
Так прошло около 30 минут. А мы по-прежнему сидели в этой бээмпешке.
В голове начала звучать совсем другая мелодия:
"Не хватает нам лета теплоты... Не хватает нам лета теплоты... Не хватает нам лета теплоты... Не хватает нам..."
Хоть нас и было человек 5 - 6 внутри закрытого пространства, но согреться не удавалось. А тут ещё и эта мелодия...
"Да, крыша продолжает ехать, - по-прежнему равнодушно думал я. - Как же они нас повезут, если пехота ещё вчера всю свою солярку сожгла на костре? Пехотный капитан ведь вчера жаловался, что соляры нет. Я им весь десант заблюю, если внутри БМП поеду. Как Юрка Дереш... Надо бы сверху ехать, так не укачает."
Тут снаружи к нашей БМПешке кто-то подошёл и, прилагая большие усилия, начал открывать мою, правую дверцу. Наконец-то справившись с запорным механизмом, какой-то начальник сказал нам, что нас и других раненых повезут на ГАЗ-66-м. На который нам и следует сейчас пересесть.
Мы все молча вылезли из боевой машины и заковыляли по ямам и буграм. Меня справа за руку вёл кто-то из раненых. Не знаю почему, но мне показалось, что это был солдат, который меня знает. Уточнять я не стал.
Где-то впереди завёлся двигатель машины. Я узнал характерный звук движка ГАЗ-66-го. Спотыкаясь на кочках, мы пошли чуть быстрее. До машины оставалось метров 50, когда водитель дал прогазовку, переключил скорость и начал отъезжать. Этот автомобиль находился, как мне показалось, за небольшим бугром и поэтому нам следовало поторопиться ещё больше. Водитель не видел нас то ли из-за этого бугра, то ли из-за темноты, то ли из-за зарослей.
Внезапно шум мотора стал ещё громче и энергичнее... "Шишига" уезжала от нас!
- Стой! Сто-ой!
Идущие впереди меня раненые, да и я сам... Мы хором закричали "этакому" водителю, чтоб он никуда "на-хрен" не уезжал и забрал с собой раненых, которые уже сами дошли до его "разэтакой" машины. В нестройном хоре ослабших голосов слова и выражения раненых густо дополнялись различными оборотами нашего великого и могучего... Языка дворянина Пушкина, офицера Лермонтова и графа Толстого... Ну, и этого бредущего по ночным долинам Дагестана десятка раненых воинов.
Всё это "изобилие русской словесности" сразу же подействовало на военного водителя, который тутже остановил машину, быстро вылез из кабины, поспешно открыл дверь КУНГа и даже начал собственноручно помогать раненым забраться в кузов автомобиля.
Через некоторое время к этой машине подвели и меня. Кто-то сверху взял мои руки, я нащупал ногой невидимую подножку, затем меня подсадили снизу и я тоже оказался внутри КУНГа. Здесь мне помогли пройти пару шагов по каким-то железным штуковинам...После чего меня наконец-то усадили на деревянный армейский табурет.
- Всё? - спросил кто-то кого-то.
- Всё! - прозвучало в ответ.
Эти голоса звучали снаружи. Раненые молчали. Потом дверь КУНГа с шумом захлопнулась и здесь внутри наступила ещё большая тишина. Но вот водитель взобрался в свою кабину и завёл двигатель.
Этот ГАЗ-66 представлял собой передвижную мастерскую: внутри находились столы-верстаки, набитые инструментом, на полу были накиданы лопаты и ломы. Когда машина тронулась с места и набрала скорость, то всё это железо стало подпрыгивать на ухабах и грохотать.
- Товарищ старшлейтнант, тут на столе матрац. Ложитесь на него.
Это мне предложил кто-то из бойцов; кажется, это был мой пулемётчик-гранатомётчик.
Я отказался и остался сидеть на табурете посреди громыхавшего кузова. Правой рукой я держался за стол справа, а левой - за колено солдата, сидевшего на левом столе. Кто-то взял мою левую ладонь и переложил её на край левого стола, но это было далековато для меня, потому что я касался стола только кончиками пальцев. И я опять схватился за колено сидевшего на столе бойца.
"А то... Неудобно за стол держаться... Хоть и подумают... Но так.. Получше..."
- У-уэ-эа!
Хоть я и старался держать голову на весу и не подпрыгивать сильно на кочках, но в левом виске сильно заныло, из-под повязки опять пошла кровь и желудок снова взбунтовался, извергая желчь на ломы и лопаты.
- Куда тебя ранило?- между приступами рвоты спросил я пулемётчика-гранатомётчика.
- В руку. Легко ранило. - ответил боец.
И я машинально подумал, что это хорошо... Что его легко ранило.
Вторым легкораненым из моей группы был солдат Максимка, который сейчас сидел где-то сзади на полу КУНГа. Всего же в кузове находилось более десятка раненых солдат. Из второй группы был тот самый армянин-прапорщик, получивший осколочное ранение в тыловом дозоре, когда они прикрывали отход моей группы. Остальных своих попутчиков по несчастью я так и не смог определить.
- А кто убитый? - спросил сзади чей-то голос.
Некоторое время мы ехали молча в трясущемся кузове и слушали слабую отдалённую перестрелку.
Затем кто-то начал перечислять:
- Начальника разведки убило. Доктора убило. Мороза на куски разорвало. Прямое попадание мины. Кого ещё убило не знаю, но убитые есть...
Сзади кто-то навзрыд заплакал,услыхав про Мороза:
- А-а-а.. Мороза... Бля-а-а... Мороза убило-о!
Я почему-то сразу узнал Гамлета.
- Прямое попадание в костёр. -продолжал всё тот же голос.
- А-а-а!.. Мороза-а-а!
- Ну, ничего, мужики. Это война. - раздался сзади уверенный и бодрый голос Стаса. - На войне всё бывает.Надо терпеть.
"Ну, Стасюга. Философ хренов." - внутренне усмехнулся я.
Дальше мне было уже не до них: очередной приступ рвоты согнул меня пополам. Я и так уже... Практически не сидел на этом расшатанном табурете... Изо всех сил стараясь устоять на полусогнутых ногах, крепко вцепившись в столешницу и солдатское колено... Чтобы всё моё тело и особенно голова пребывали в более-менее уравновешенном состоянии... Но, увы... "Шишига" по-прежнему ехала по разбитой грунтовой дороге, безжалостно трясясь на ухабах и даже кое-где подпрыгивая... Из-за чего мне приходилось... Стойко мучаться. Раз за разом пугая своим рыком лежавшие на полу ломы и лопаты.
Потом автомашина наконец-то выехала на ровную асфальтовую дорогу. Мне стало чуть полегче.
Какое-то время мы ехали молча, вслушиваясь в звуки отдалённой перестрелки. По характеру выстрелов можно было понять, что это обычная вялая профилактическая стрельба часовых или дозорных.
- Уже светает,-сказал кто-то,обернувшись к окошку КУНГа. - А там ещё стреляют...
Ехали мы долго. Наконец машина остановилась. Открылась дверь кунга и раненые начали по-одиночке неторопливо и осторожно выбираться наружу. Я продолжал сидеть на своём табурете. Когда почти все раненые покинули кузов, тогда и я пошёл на звуки, доносившиеся из открытой двери.
- Давай-давай! -произнёс кто-то подбадривающим тоном.
Нащупав дверной проём, я остановился. Идти дальше было страшновато. Тогда как другие раненые...
- Ну, давай! Не бойся!
Я присел и протянул вниз руки... Машинально подумав, что я оказался самым тяжёлым...
- Во-от. - сказал всё тотже голос.
Снизу меня уже принимали... Сперва бережно подхватили под руки... А затем уже и всё остальное тело... Тогда как меня всё сильнее и больше охватывала какая-то жуткая тоска...
- Давай-ка сюда, сынок. На носилки. - сказал нёсший меня за плечи пожилой санитар.
И меня осторожно уложили на носилки. В голосе санитара было столько сострадания, что у меня запершило в горле и я был готов заплакать от жалости к самому себе. И заплакал бы, но вовремя вспомнил... Что уже нечем...
"ДА. ВИДАТЬ, ПЛОХИ У ТЕБЯ ДЕЛА, - вздохнув,подумал я.- НУ, ВОТ. УЖЕ И НОГАМИ ВПЕРЁД ПОНЕСЛИ."
Меня уже действительно несли. Пожилой санитар подложил мне под затылок солдатскую ушанку и всё время, пока меня несли, осторожно поддерживал на весу мою голову.
Мы прошли сквозь несколько холодных палаток и попали в тепло натопленную операционную полевого лазарета.
Меня вместе с носилками положили на стол. Вокруг началась незнакомая для меня суматоха: кто-то отдавал команды, звякали металлические инструменты, рядом разрывали ткань. По правой руке скользнул металлический холодок и разрезал рукава горки и свитера до предплечья.
Кто-то положил руку мне на плечо и спросил:
- Какую помощь оказывали?
Это был мужчина... Наверняка, хирург...
- Перевязали и всё.-ответил я.
- А промедол не кололи?- Спросил тот же голос.
- При ранении в голову промедол не колют! - произнёс уже мой голос.

Это я вдруг вспомнил где-то услышанную фразу.
- А ты откуда знаешь?- улыбнулся врач.
- Знаю, - сказал я.

И моментально напрягся: в правую руку вонзилась игла.
Кто-то осторожно приподнял мою голову и начал разматывать повязку. Верхние слои бинта снимались легко, но нижние, пропитанные кровью, запеклись. В этих местах окровавленные бинты, казалось, намертво прикипели к моим ранам и даже осторожная попытка удалить очередной слой причиняла сильную боль, как будто мои израненные глаза могут вместе с бинтом навсегда покинуть моё тело...
Тогда слипшуюся повязку стали поливать какой-то жидкостью, которая шипела и пузырилась... Зато следующий виток бинта снимался почти без боли.
Между тем подошла медсестра и попросила назвать мои даннные: воинское звание, фамилию-имя-отчество, номер войсковой части. Всё это я назвал сразу, ничего не забылось.
Весь бинт уже размотали и теперь смочили тампоны, наложенные поверх ран. Вот врач начал осторожно снимать тампоны, отчего я инстинктивно потянулся головой вверх вслед за рукой врача.
Когда с лица убрали всё лишнее, я осторожно перевёл дыхание и снова замер. Доктор начал изучать обстановку на моём лице.
- Так, записывай. Входное пулевое отверстие - в левой височной области. Выходное...
Я внимательно слушал этот сосредоточенно диктовавший медсестре мужской голос врача, который внезапно осёкся и заговорил уже потише.
- Давай отойдём в сторону.
- НЕТ. ГОВОРИТЕ ЗДЕСЬ. - сказал я, стараясь казаться твёрдым.
- Может, не надо? - осторожно спросил доктор.

Но мне уже было всё равно и я быстро повторил:
- НЕТ, ГОВОРИТЕ ЗДЕСЬ. ЧТО ТАМ, ЛОБНЫЕ ПАЗУХИ?
- И это ты знаешь. Ну, ладно. Слушай. Входное пулевое отверстие - в левой височной области. Выходное отверстие - через правую глазницу. Повреждены лобные пазухи, правое глазное яблоко...
Ну, и про это я уже знал... Дальше было слушать неинтересно. И я потерял сознание...
Очнулся я от знакомого свиста вертолетных лопастей и запаха авиационного керосина. Мои носилки накренили, чтобы внести меня в вертолёт Ми-8. Кто-то даже придерживал меня руками, чтобы я не выпал. Внесли меня правильно - головой вперёд. Но положили головой к хвосту, а ногами к кабине лётчиков.
"И полечу я... Опять ногами вперёд. -машинально подумал я.-Не хватает нам лета теплоты... И музыка тут же."
Пилот Александр Иванович прибавил оборотов и вертолёт резко взмыл в небо. Меня вдавило в брезент носилок и я провалился в чёрную пустоту.
Одним командиром разведывательной группы специального назначения 22-й Отдельной Бригады спецназа Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба Министерства Обороны России стало меньше...
Увы...

Глава 24. ПОЛЕ ПОСЛЕ БИТВЫ ПРИНАДЛЕЖИТ... ТРУСАМ, МАРОДЁРАМ, ПОБЕДИТЕЛЯМ.(неверное зачеркнуть! )

Из всех имеющихся войск, расположившихся на этом же валу, в окрестностях Первомайского и в штабе группировки... НИ ОДНО ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ТАК И НЕ ПРИШЛО НА ПОМОЩЬ ЧЕТЫРЁМ ОФИЦЕРАМ И ОДНОМУ КОНТРАКТНИКУ, НАСМЕРТЬ ВСТАВШИМ НА ПУТИ РВУЩЕГОСЯ В ЧЕЧНЮ ОТРЯДА САЛМАНА РАДУЕВА.
Боевики "прорвались" на рубеже обороны первой группы первой роты. Возьми они чуть вправо или влево, то просто перескочили бы через вал и не встретили бы никакого серьёзного сопротивления. Но военная судьба распорядилась иначе и боевики Радуева пошли в лобовую атаку на несколько автоматов. До границы Ичкерии оставался всего один километр, но именно этот километр дался боевикам очень тяжело...
Как чеченцы, идущие в атаку, были убеждены в своей вере - защитить любой ценой свободу Чечни... Так и четверо офицеров и один контрактник спецназа ГРУ, ставшие насмерть на пути боевиков, тоже были правы в своей вере - защитить Россию как единое неделимое государство. И столкнувшись в яростной и беспощадной схватке, как чеченские бойцы, так и русские солдаты умирали с верой, что их смерть будет не напрасной и Родина будет спасена. Хотя на самом деле, убивая друг друга, мы убивали с каждым человеком ещё одну частицу своей ЕДИНОЙ РОДИНЫ. Слепые в своей ненависти, лютые в своей ярости, безудержные в своей мести, мы расстреливали в упор, разрывали на бесформенные куски мяса, забрасывали друг друга гранатами, убивали, убивали и убивали... Убивая прежде всего самих себя...
Увы... Но именно так оно и было. Увы... Увы... УВЫ!
Через несколько минут после начала боя на позиции десантников у моста прибежали сначала двое солдат, а затем один офицер и ещё двое бойцов. Как потом рассказывал обладатель постового тулупа, "они были, мягко говоря, в панике". Это была подгруппа из 8-го батальона, которая должна была прикрывать правый фланг первой группы первой роты третьего батальона. У товарища капитана Плюстикова хватило храбрости выкрикнуть о группе людей за бруствером и даже выстрелить гранатой из подствольника... Но держать оборону на своём участке вала... Это оказалось для него слишком уж непосильной задачей и "товарищ капитан" пустился наутёк... Наверное, подав "достойный" пример своим подчинённым. Так они и оказались на позициях соседнего отряда на разрушенном мосту.
А ещё через несколько минут позиции самих десантников были обстреляны из гранатомётов и автоматов. Небольшая группа боевиков подобралась к ним незамеченной и нанесла отвлекающий удар. То есть обстреляла десантников, чтобы те не смогли прийти на выручку отбивавшимся спецназовцам. В результате вражеского обстрела было ранено несколько десантников; среди них был тяжело раненный кумулятивным взрывом полковник, все эти дни проходивший в постовом тулупе из "чёрного барашка". Судьба...
Единственным убитым на позициях десантников оказался невысокий солдат по фамилии Коленкин... Молодой разведчик первым открыл ответный огонь по радуевцам, но вскоре он был убит разрывом противотанковой гранаты...
Офицеры и бойцы 7-й воздушно-десантной дивизии, оставшись без упавшего в беспамятстве командира, поспешно оставили свои всё ещё обстреливаемые позиции и в ночной темноте беспрепятственно отошли на километр южнее... То есть на тысячу метров в противоположную от спецназа сторону.
Такая же отвлекающая группа боевиков в количестве десятка стволов совершила аналогичный манёвр. Эти радуевцы также скрытно подобрались к позициям горнопехотинцев и внезапным массированным огнём попыталась сковать действия бойцов Буйнакской бригады. Однако "пехота", как мы их называли, смогла не только отразить нападение боевиков, но и быстро сориентироваться в ночной обстановке. Невзирая на серьёзные потери в живой силе, которые только убитыми составили 11 солдат, буйнакская разведрота не стала отсиживаться на своих позициях, а смело бросилась в бой.
"Горные егери", как они любят называть самих себя, сформировали необходимую группу поддержки и на двух БМП выдвинулись вдоль вала к направлению главного прорыва боевиков. Но на полпути к месту боя горнострелки наткнулись на отошедшие и потому оставшиеся целыми и невредимыми группы из 8-го и 3-го батальонов. Объединившись по боевому приказанию сразу двух комбатов, отошедшие спецназовцы и бросившиеся вперёд разведчики образовали общий оборонительный рубеж, заняв позиции всё на том же валу.
Однако обороняться было уже не от кого - ночной бой медленно затихал. Поэтому и уже прорвавшиеся боевики, и наши солдаты на валу... Они лишь издали обстреливали друг друга, целясь на огоньки выстрелов. Ну, наши ещё часто запускали осветительные ракеты, которые с громким шипением взлетали в тёмное небо и озаряли местность своим бледным мерцающим светом... Тем временем два комбата связались по радиостанции с вышестоящим командованием и доложили свою версию происходящих событий.
Штаб группировки и так уже бурлил... Причиной тому был невысокий майор-замкомбриг, который в последнюю минуту перед уходом успел связаться по радио с командованием и вызвал огонь артиллерии на себя. Укрывшись среди деревьев на днёвке второй группы, он ещё продолжал стрелять в упор по боевикам, перебравшимся на нашу сторону вала. Взрывом противотанковой гранаты этот башкирский майор был ранен и контужен. Его бесчувственное тело унесли с собой солдаты второй группы.
Хотя наша артиллерия и не стала открывать огонь по своим, но этот вызов огня "на себя" внёс ещё больший ажиотаж в штаб войсковой группировки. И прошло ещё около часа, когда после комбатовских радиодокладов стало ясно, что именно происходит между домом лесника и селом.
Там же в штабе находился и командир нашей первой роты 3-го батальона, которого из-за нехватки личного состава направили в Первомайское. Майор Пуданов со своей сборной группой в боевых действиях не учавствовал, всё это время находясь при штабе в качестве резервных сил. И ротный был очень удивлён, когда к нему подскочил один полковник, служивший ранее в нашей 22-ой бригаде.
- А ты знаешь, что Зарипов и с ним 11 солдат из его же группы пропали? Это они, не иначе, как к духам перебежали!
Командир 1-й роты поморщился от источавшего стойкий аромат водочного перегара бывшего сослуживца и недовольно сказал:
- Кто ? Они? Да не может быть!
- Вот увидишь! - заявил ему полковник "Харчман".

И этот, Возбуждённый и обрадованный внезапно открывшимся даром прорицателя, полковник уже нёсся дальше... Чтобы пророчествовать и попутно фонтанировать перегаром местного разлива.
Раздосадованный ротный сплюнул от злости и на всякий случай пошёл готовить свою группу к возможно предстоявшему боестолкновению. Накануне вечером ему и так уже приказывали занять рубеж обороны для прикрытия штаба, то есть попросту залечь в чистом поле на позиции длиной в один километр. Майор Пуданов быстро подсчитал в уме и решительно сказал, что даже если он разместит своих бойцов на удалении прямой видимости, которая ночью составляет не больше 20 метров, то его группа сможет перекрыть рубеж не более четырёхсот метров. Но ему тут же было поручено увеличить интервал между лежащими в снегу солдатами до полусотни метров. Тогда наш ротный просто отказался выполнять этот бредовый приказ залётного московского полковника, объяснив причину отказа своему непосредственному начальнику, который не только понял его, но и поддержал.
Но это было вчера вечером... А сейчас ротного могли направить на уничтожение остатков боевиков.
Однако воевать уже было не с кем. Это поняли даже в штабе группировки. Ведь недавний ночной ад уже сменился "якобы перестрелкой". То есть "беспокоящим огнём" между отходившими радуевцами и нашими войсками, когда стреляли друг по дружке в-основном наугад и всё больше для успокоения души. Ближе к рассвету ночную тишину нарушали только одиночные выстрелы наших бойцов.
Задавив оборонявшихся своим численным превосходством, террористы прорвались через вал и затем преодолели остальное пространство, после чего наконец-то вышли к дюкеру на Тереке. По этой здоровенной металлической трубе, на которой имелись приваренные поперечины и поручень от берега до берега... По этому дюкеру боевики прошли над рекой и скрылись в лесной чаще.
Там, в глубине леса полевой командир Салман Радуев остановился и подсчитал свои силы. Как оказалось, вместе с ним в Чечню прорвалось около 40 боевиков и более 80 заложников. Радуев оставил часть своих бойцов в лесу, чтобы они дожидались отставших. Сам же он с малочисленнейшими остатками своего некогда могучего отряда ушёл в Новогрозненское. Естественно прихватив с собой всех своих заложников.
К слову... Оставшиеся в лесу радуевцы более суток ожидали подхода своих заблудившихся и раненых соратников. Но к ним примкнули всего несколько человек.
Во время разгоревшегося ночью боестолкновения и дальнейшего всеобщего хаоса, пользуясь темнотой и неразберихой, а то и элементарной гибелью своих надзирателей-боевиков... Пользуясь теми или иными факторами, от прорывающихся террористов смогли освободиться и скрыться несколько десятков заложников. Они падали в снег и не вставали, выжидая... Они отставали и убегали... Просто прятались в канавах и кустах. Потом эти освободившиеся заложники выходили к нашим солдатам.
Так несколько кизлярцев окажутся на позициях горнострелков. После короткого опроса их приведут к костру, где и оставят дожидаться утра.
Рядом с этим костром в бессознательном состоянии на охапке хвороста лежал майор-замкомбриг, которого принесли сюда на руках наши бойцы. Придя в сознание, он сперва обнаружит отсутствие своего АКС-74. Затем товарищ майор поймёт, что он лежит у какого-то костра, вокруг которого сидят бородатые и обтрёпанные мужчины явно уж неславянской внешности. Тут же решив, что он попал в плен к боевикам, контуженный замкомбриг и дальше будет лежать без движения. Но наблюдая за сидящими кавказцами сквозь полуприкрытые веки, он постарается незаметно залезть рукой во внутренний карман...
Но, тут... На счастье ничего не подозревающих заложников, из темноты к огню выйдет наш родной российский солдатик, тащивший в руках охапку дров. Устыдившийся своей кровожадности майор-замкомбриг поставил пистолет на предохранитель. Потом он некоторое время окончательно приходил в более-менее нормальное состояние... А затем поднялся и отправился искать свой автомат, оставшийся у кого-то из группы Златозубова. Но сперва надо было найти саму вторую группу... Время было около 5 утра...
Утром 18 января на поле перед позициями первой группы насчитали 62 погибших боевика. На самих позициях: на валу, на разгромленных днёвках и в канаве найдут ещё 20 радуевцев. При зачистке местности по пути отхода террористов обнаружат трупы около 50 чеченцев. В плен было взято около 30 террористов; кто-то из них был ранен и заблудился ночью, кто-то был в наркотической ломке после окончания действия принятых перед прорывом наркотиков.
Воевавший подрывником в отряде Радуева наёмник-белорус всё-таки вырвется из села живым и невредимым: он не будет взят в плен и его тело не было обнаружено среди погибших боевиков.
На окраине Первомайского, среди старых могил сельского кладбища окажется 38 свежих погребений, в которых были захоронены погибшие при штурме и авиаударах боевики. В ночь на 16 и 17 января их действительно хоронили заложники-кизлярцы.
Были жертвы и среди мирных дагестанцев. Тела погибших заложников будут найдены родственниками и на улицах Первомайского, и на поле перед позициями группы спецназа, и на всём протяжении пути отхода Радуева. Всего за всю спецоперацию по освобождению захваченных Радуевым заложников погибло 15 дагестанцев. При прорыве радуевцев также погибнет один новосибирский милиционер.
Были потери и среди наших войск. Самый большой урон понесла разведрота 136 Буйнакской горнострелковой бригады, в которой при отражении нападения отдельной группы радуевцев погибло 11 бойцов. При обстреле такой же группой боевиков отряда десантников будет убит разведчик рядовой Коленкин, который незадолго до этого прибежит к мосту вместе со своим командиром роты 8-го батальона.
Но наивысший предел в ужасающей своим цинизмом трагедии смерти будет достигнут в судьбах и гибели самых достойных защитников своего Отечества...
На рубеже обороны первой группы найдут разорванные в клочья и почти целые, обгоревшие и иссечённые осколками тела офицеров, контрактника и солдата, павших на своих позициях. Тех, кто до последних минут своей жизни были верны своему чувству мужской чести. Тех, кто предпочёл сражаться и умереть с честью, чем выжить с позором бегства.
Это были:
- Полковник АЛЕКСАНДР СТЫЦИНА, начальник разведки 58 армии.
- Капитан СЕРГЕЙ КОСАЧЁВ, начальник медслужбы 3 батальона.
- Старший лейтенант КОНСТАНТИН КОЗЛОВ, начальник связи 3-го батальона.
- Лейтенант АЛЕКСАНДР ВИНОКУРОВ, командир разведгруппы спецназа.
- Сержант контрактной службы ВИКТОР БЫЧКОВ, заместитель командира разведгруппы спецназа.
- Неизвестный солдат - связист.
ВЕЧНАЯ ИМ ПАМЯТЬ !
Погибший рядовой-связист был прислан к нам накануне боя из штаба войсковой группировки. Он до последнего момента поддерживал радиосвязь и продолжал оставаться на своём боевом посту... Где и погиб от пуль боевиков. Утром так и оставшийся неизвестным солдат-связист будет обнаружен рядом со своей простреленной радиостанцией.
Сержант-контрактник Виктор Бычков окажется на дне канавы у днёвки своей группы. Пуля боевика попадёт ему в голову и отбросит его назад. Замкомгруппы скатится вниз и окажется около наших баков с водой и дров. Затем он будет завален грудой тел погибших боевиков.
Лейтенант Александр Винокуров, мгновенно погибший от прямого попадания пули в голову, будет лежать на тропинке под валом. Только смерть смогла помешать ему дойти и взяться за пулемёт. Он знал, что неминуемо погибнет. И, зная ЭТО... Он всё-таки пошёл вперёд...
Погибшие все вместе полковник Стыцина, капитан Косачёв и старший лейтенант Козлов будут обнаружены на днёвке комбата. При взрыве противотанковой гранаты младший из офицеров рухнет прямо на костёр и до самого утра огонь будет медленно пожирать тело погибшего...
Именно этот удушливый запах горелого человеческого тела будет первым, что встретит вернувшихся в предрассветных сумерках на поле боя людей. Затем крадущиеся в полумраке солдаты и офицеры услышат хрипы и стоны умирающих чеченцев. И только когда окончательно рассветёт и станет ясно, что опасности уже нет... То лишь тогда люди осмелеют настолько, что смогут с высоты вала взглянуть на поле произошедшего здесь ночного сражения... На это поле с многочисленными трупами радуевцев... На вражеские тела у внешнего основания вала и на людей, убитых уже на самом валу... На мёртвые тела, лежавшие на тропинке... На разгромленные и заваленные трупами днёвки... И на канаву... Где тоже лежали трупы, трупы... Трупы...
Днёвка первой группы будет разбита прямым попаданием кумулятивного заряда, выпущенного из гранатомёта. Листы шифера разлетятся на множество мелких осколков. Какое-то имущество сгорит при небольшом пожаре, который затем потухнет сам... Под телами мёртвых радуевцев.
В спальных мешках, в которых раньше отсыпались наши солдаты, уцелевшие боевики попытаются перетаскивать своих раненых товарищей. Несколько залитых кровью спальников вместе с трупами умерших радуевцев будут найдены в трёх-четырёх метрах от днёвки группы. Один тяжелораненый молодой чеченец выползет из спального мешка и уже без сознания будет скрести снег своими обессиленными пальцами, стараясь доползти до своей земли...
В утренней тишине щелчок бесшумного АПСа прозвучит как пушечный выстрел, пуля войдёт в затылок умирающего человека и его тело навсегда затихнет. Головой этот молодой чеченец будет лежать в направлении родной Ичкерии...
Этот негромкий щелчок подхлестнёт людей словно гром и некоторые тоже потянутся к своему боевому оружию. Они начнут обходить поверженных врагов и, "святое же дело!", методично и бесстрашно посылать свои меткие пули в грудь, под лопатку, в голову лежащих... Как бы навсегда заглушая предсмертные хрипы радуевцев... И при этом мстя им, мёртвым за свой животный страх и ужас, испытанный этой ночью.
Сержант-контрактник Бычков, получивший несколько часов назад ранение головы, скатится без сознания на дно канавы. Лежащий лицом вниз, он потом окажется завален телами боевиков. Но левая часть его спины будет хорошо видна стоящему наверху с пистолетом и ничего не подозревающему человеку. И пуля, войдя под лопатку, сделает лишь маленькую дырочку в горном обмундировании сержанта.
Спустя полчаса, когда начнут искать именно его - Бычкова... То лишь тогда сержанта найдут и он ещё будет дышать. Виктор Бычков будет продолжать жить и когда начнут срочно вызывать вертолет, когда Ми-8 сядет на поле, когда его погрузят на борт. И только уже в полёте его душа окончательно покинет настрадавшееся тело...
А внизу на поле закипела обычная солдатская работа. Перетащили тела наших погибших в одно место. Собрали оружие убитых и раненых, уцелевшие радиостанции, ночные бинокли и прицелы, остальные средства наблюдения, специальный ночной прибор с лазерным целеуказателем, топографические карты и секретные шифры. Отдельными кучами складировалось вещевое и инженерное имущество, уцелевшее после ночного боя.
На позиции левофлангового пулемета первой группы будет найден стоящий на сошках Винторез командира группы с открытым ночным прицелом. Рядом будет лежать нагрудник с брошенной на него чёрной вязаной шапочкой. За валом найдут и сам пулемёт. Заряженный недорасстрелянным остатком ленты... Готовый к дальнейшему бою...
Правофланговый пулемёт первой группы, повреждённый прямыми попаданиями пуль радуевцев, найдут в канаве, куда он был заброшен уходящими с позиций бойцами группы. А вот гранатомёт РПГ-7 с тремя выстрелами, который лежал на днёвке первой группы пропадёт в неизвестном направлении. Возможно, он был унесён проходившими через днёвку боевиками. Зато находившийся в ящике "квакер" останется целым и невредимым даже после попадания противотанковой гранаты в саму днёвку. Кроме него, деревянный ящик спас и топографические карты и ШСН командира группы.
Оптический прицел от Винтореза командира первой группы тоже не будет найден. Ещё вечером он лежал на шиферной крыше. Может, его потом забрали с собой боевики... Или же этот ПСО-1-1 был уничтожен прямым попаданием противотанковой гранаты... А может быть и кто-то из наших солдат взял его себе, чтобы переправить домой для дальнейших боевых воспоминаний.
Дольше всего будут искать оптический прицел от станкового автоматического гранатомёта АГС-17. Ведь накануне агеесчики второй группы опять выдвинулись на свою ночную засаду, чтобы обстрелять сельское кладбище. А когда начался этот жестокий ночной бой гранатомёт был быстро разобран на составные части, которые перепугавшиеся "антиллеристы" забросили далеко в кусты. Туда же полетели и коробки со снаряжёнными ВОГ-17 лентами. Огонь из АГСа по наступающим боевикам так и не был открыт. Поэтому весь "антиллерийский расчёт" тихо и вполне благополучно растворился в ночи.
Однако к утру бой закончится и эти горе-воители вернутся на свои "боевые позиции". Ведь АГС-17 является коллективным вооружением группы, за утерю которого их бы точно не погладили по головкам... Поэтому товарищ капитан и двое его подчинённых начнут искать в кустах и снегу разбросанные на запчасти тело, станок и коробки. И только через два часа они найдут заляпанный грязью прицел ПГО-17.
- Нашёл-нашёл! -послышится из кустов. - Вот он!
- Ишь ты!.. Куда его... Проклятые боевики утащили!
Между окопами Стаса и майора-замкомбрига найдут очень интересный экземпляр гранаты РГД-5, взрыв которой я видел в бою. Эта граната взорвалась между двумя стреляющими офицерами и неминуемо должна была поразить их своими многочисленными осколками. Но, как оказалось, взорвался лишь сам запал, который разорвал корпус эргедешки странным железным цветком. Взрывчатка внутри гранаты не сдетонировала, поэтому взрыв был слабым.
Скорее всего, эта РГД-5 была из числа "варёных гранат", которые иногда подкидывались, но чаще продавались боевикам. Перед этим гранаты без запалов опускались в ведро с водой, где и варились длительное время. После такой спецобработки внешне граната выглядела как обычно, но внутри взрывчатое вещество внутри нее после контакта с кипящей водой навсегда теряло способность к детонации от сработавшего запала. Про такие "варёные" гранаты и патроны мы, конечно, слыхали и даже знали некоторых умельцев из других частей... Но относились к их проделкам скептически, считая это каплей в море. Так что этот случай несколько разубедил нас в том, что чеченцам продаются не только пригодные к применению боеприпасы.
Но и эта РГДешка не являлась самым интересным. Ведь помимо своего штатного вооружения и армейского имущества... Вокруг разбросано столько... Всего разнообразного!
В десятке метров от разрушенных днёвок в кустарнике найдут тела ещё нескольких боевиков, у которых также будет изъято оружие, боеприпасы, документы и медикаменты. У одного из них в вещмешке обнаружат ещё новую видеокамеру и три кассеты, на которых, как выяснилось позже, были засняты радуевцы с первых дней своего вторжения в Дагестан и до последнего...
- А где наша камера? - послышался начальственный голос. - Надо бы...
И в войска полетел соответствующий клич... Ведь здесь и сейчас происходило нечто очень интересное...
Практически сразу же стали досматривать и остальные трупы. У погибших боевиков забирали оружие, боеприпасы, документы, вещмешки с медицинским и другим барахлом.
На виадуке,с которого чеченцы обстреливали позиции первой группы,будет найден крупнокалиберный станковый пулемёт "Утёс", то есть 12,7-миллиметровый НСВТ. Причём, его найдут именно там, где за час до прорыва и возились две чёрные фигуры. Ведь для установки этого "Утёса" им следовало выровнять площадку.
А когда начался прорыв, этот крупнокалиберный НСВТ практически в упор расстреливал обороняющихся на валу спецназовцев. И потом именно этот пулемёт указывал прорвавшимся через вал боевикам направление дальнейшего движения В Чечню, посылая в чёрное небо длиннющие трассирующие очереди. Свои бесконечные красные пунктиры... Столь заметные в ночи крупнокалиберные трассы... А потом он оказался никому не нужен. Утёс был слишком тяжёл для того, чтобы унести его с собой. И когда боевики израсходовали весь боезапас, тогда они просто бросили свой "крупняк".
Из сложенных в одном месте трофейных автоматов, пулемётов и гранатомётов получится внушительная гора оружия. Не менее большой окажется и соседняя куча, сложенная из вражеских боеприпасов: патронов, пулемётных лент, автоматных магазинов, ручных гранат, "мух", выстрелов к РПГ-7, взрывных устройств, мин и вертолётных НУРСов.
Было найдено несколько самодельных пусковых установок для запуска с плеча вертолётных неуправляемых реактивных снарядов. Это творение чеченских оружейников состояло из пусковой трубы, микровыключателя, батарейки и куска оргстекла, на котором был нарисован прицел. Дополнительно это стекло защищало лицо стреляющего от реактивной струи вылетающего НУРСа. Именно из таких пусковых установок боевики обстреливали приземлившиеся за нашим валом вертолёты.
Майору-замкомбригу стало понятно и то, почему шедшие на прорыв боевики стреляли от бедра, то есть не поднимая оружия к плечу для более точного прицеливания. Эти радуевцы были вооружены снятыми с нашей подбитой ранее бронетехники танковыми пулеметами калашникова. Эти ПКТ, не имевшие обычного деревянного приклада и рукоятки, были переделаны чеченскими мастерами на свой лад. К пулемётам были приварены самодельные пистолетные рукоятки со спуском и пулемётные коробки на пятьсот патронов. Такое тяжёлое вооружение боевики носили на солдатском ремне через плечо и поэтому могли вести на ходу практически беспрерывный огонь. Но поднять это оружие при передвижении было тяжеловато...
Вот поэтому они и поливали всё перед собой!.. На ходу и без остановки... Из этих вот пулемётов!..
При досмотре трупов боевиков особо ценились маленькие военные сувениры: пистолеты, ножи, кинжалы горцев, часы и перстни. Так, на память.
Но не забывали и про нынешние бытовые нюансы...
- Товарищ майор! А можно мы?.. Ботинки с духов поснимаем? Очень уж они хорошие!
Это спрашивал один сержант-контрактник. Решивший не тормозить "якорем по дну"... И всё же пожелавший сперва уточнить этот момент у оставшегося начальства.
- Ты что?!.. - товарищ майор посмотрел на сержанта-контрактника явно недоумевающим взглядом. - Это же... Святое дело!
Получив такое вот начальственное "благословение"... Не только этот "морской тормоз", но и все остальные бойцы... В общем... За столь хорошее дело дружно взялись практически все!
Одному из бродивших по полю бойцов на глаза попался массивный перстень-печатка, подозрительно желтевший на скрюченном пальце убитого. Цвет и блеск металла оказались не только подозрительными, но и очень соблазнительными... И любознательный боец принялся стаскивать перстень с холодного пальца.
Но, увы... Покойник упорно не хотел расставаться со своей печаткой... Да и у самого бойца была больная рука, распухшая ещё...
- Ты что делаешь? - рявкнули на увлёкшегося борьбой за металл солдата.
Тот быстро оглянулся и увидел суровое лицо товарища майора...
- Я-а?! Это самое... - отвечал застигнутый врасплох боец. - Ничего!
- Кыш отсюдова!
Боец тутже бросил вражескую руку и медленно пошёл прочь... Его светлый моральный облик был только что и очень даже благополучно спасён.
- На днёвку иди! - продолжал лютовать товарищ майор.
Этого сбившегося с пути солдата следовало спасти окончательно и бесповоротно!
- Живо! И не оглядывайся!
И вдруг этот подозрительно жёлтый перстень бросился в глаза более опытного, то есть более старшего военного... Который отличался от молодых бойцов куда большей любопытностью... И теперь... То есть не дав погибнуть за металл простому солдату... Своей жизнью решил рискнуть товарищ майор...
- Вот чёрт!
Увы... Но этот погибший радуевец наверняка и при жизни был жадным, скупым и очень упрямым... Так что этот скряга по-прежнему не желал расставаться с тяжеленным перстнем... Да и у товарища майора продолжала болеть рука, на которой этой ночью отстрелило несколько пальцев...
И всё же борьба за металл не прекращалась.
- А-а-а, товарищ майор! - послышалось откуда-то сверху и со стороны.
Это с высоты вала подал свой торжествующий голос боец с распухшей рукой... Видимо, ему тоже... Страсть как захотелось "кого-то" спасти!
Но товарищ майор посмотрел на него таким "строгим укоризненным" взглядом... Что молодой борец за металл предпочёл быстренько ретироваться за вал. А через полминутки, благодаря яростной тираде... Сдался и скрюченный врагом палец.
- Медный! - проворчал новый обладатель жёлтенького металла.
"Находка" будет небрежно осмотрена... И всё же опущена в глубокий карман военной куртки.
На этом же "поле чудес" будет найден и вновь пропадёт, тоже наверное "на память", спутниковый телефон, по которому полевой командир Салман Радуев вёл разговоры из осаждённого Первомайского. Спутниковый канал для этого общения был любезно предоставлен турецкой стороной.
Среди погибших найдут даже представителей дружественных нам стран: Иордании, естественно Турции и некоторых других. Въездные визы в их загранпаспортах были проставлены гостеприимным Баку. Всего иностранцев было не более двух десятков. Почему-то у них тоже имелись при себе автоматы, боеприпасы и медикаменты. Наверное, радуевцы заставили этих несчастных "заложников" нести образовавшийся излишек оружия и патронов, да ещё и вести огонь из этих автоматов по русским захватчикам.
Кстати... СПЕЦНАЗ РОССИИ выражает глубокое и искреннейшее соболезнование правительствам тех государств, чьи граждане "случайно" оказались в зоне интенсивных боевых действий, проявляя изрядный интерес к способам, методам и формам проведения контртеррористической деятельности, используемых в России. А у нас, как известно, всё любят делать с размахом...
-А вот мы сейчас подходим к моей боевой позиции!
Это по валу шёл боец второй группы, который вёл видеосъёмку окружающей местности и дополняя видеоизображение своими пояснениями...
- Мельник! - крикнули ему со стороны.
- Всё нормально! - отвечал молодой "экскурсовод". - Просто... Ночью видеокамера отказалась... Работать...
Но сейчас эта же самая видеокамера трудилась очень даже исправно.
-Это кто там третий лежит? - послышался суровый голос комбата Перебежкина. - Это доктор?
Ему тутже ответили, что "да"... Там, на расстеленной плащ-палатке лежал действительно доктор... Вернее... Его разорванное на куски тело. Его принесли сюда ещё часа полтора назад... Но ведь при включённой видеокамере... Так хочется проявить всю суровость данного момента...
Рядом с развороченной днёвкой второй группы было найдено тело боевика. Он уже был мёртв и даже добит, но его ведь также следовало досмотреть на предмет наличия документов, оружия и других подозрительных вещей.
- А ну-ка, покажи его мне!-приказал Златозубов своему прапорщику, разглядывая обнаруженный паспорт.
Тот пинком ноги попытался развернуть голову погибшего радуевца лицом к командиру группы. Но затылочная часть черепа была размозжена выпущенной в упор автоматной очередью и после удара ноги всё это месиво из мозговых тканей, осколков костей черепа с остатками кожи и волос... Всё это месиво лишь заляпало ботинок и вдобавок разметалось по грязному снегу.
- А-а-а! - воскликнул командир, продолжая разглядывать паспорт.
Рыжий прапорщик недовольно поморщился и попытался очистить свой окровавленный ботинок, вонзая замызганный носок в снежный наст.
- А-а-а!.. -вновь послышался страдальческий возглас его старшего рыжего брата.
Он только что раскрыл страничку с фотографией убитого и потому не смог сдержаться... Ведь год назад ему пришлось так настрадаться от этих Чеченов...
- Так, надо 2 автомата завернуть в белую простыню, чтобы... - распорядился Златозубов, не обращая внимания на затянувшиеся мучения своего рыжего братика.
Товарищ командир уже переключился на оружие. Эти стволы дадут результат его доблестной разведгруппе на следующем боевом выходе... Если он окажется безуспешным...
- Вертушка летит! - доложил один из бойцов.
В воздухе действительно раздавался рокот приближающегося Ми-восьмого... Это могло быть наверное вышестоящее командование, которое решило самолично осмотреть место ночного боестолкновения.
Так оно и вышло!.. Из приземлившегося на поле вертолёта высадилась целая группа генералов, полковников, милиционеров и людей в штатском. Их сопровождали аккредитованные при штабе журналисты и телеоператоры, а также корреспонденты и фоторепортёры.
Зоркий майор-замкомбриг ещё издали узнал Командующего Северо-кавказским военным округом, с которым неоднократно ранее встречался. Как заместителю командира 22-й бригады по воспитательной работе, то есть как самому старшему по занимаемой должности среди присутствующих здесь офицеров именно ему следовало доложить прибывшему военачальнику обо всём произошедшем. И невысокий скуластый майор направился прямиком к Командующему СКВО.
Пока высокий армейский генерал, приложив как положено правую руку к козырьку, выслушивал рапорт какого-то военного с майорскими звёздочками на заляпанном грязью бушлате... Пока Командующий и этот невысокий майор, крепко пожав руки, пошли на вал... Пока они там стояли и о чём-то разговаривали... Двое других генералов тоже нашли себе не менее достойное занятие. Ведь судя по всему с прорывающимися боевиками сражались не только там... На валу... Но и здесь... На этом разгромленном бивуаке среди деревьев...
- А это что? - спрашивал самый главный милиционер.
Он показал рукой на зиявшую в земле воронку... Все деревья вокруг которой были буквально изрешечены многочисленнейшими пулями и осколками и.
- Тут у нас стоял ящик с боеприпасами! - собранным суровым голосом пояснял самый старший из присутствующих в этой рощице. - С минами и пластидом. В ящик попала противотанковая граната... И он... Сдетонировал.
- А рядом... - тут же добавил второй майор. - Ещё один ящик, уже с огнемётами! В общем... Они тоже сдетонировали!

2 генерала с нескрываемым уважением посмотрели на двух майоров, представившихся им комбатами какого-то третьего и какого-то восьмого батальонов спецназа.
- А потери? - спросил, как и полагается в таких случаях, чуть помедлив, генерал госбезопасности. - Сколько убитых?
- Вот!.. Лежат на плащ-палатке!

Московские генералы по-достоинству оценили немногословный суровый ответ и коротенький жест, более чем красноречиво указавший на лежащие снаружи тела.
- А раненые? - спросил генерал милиции. - Сколько их у вас?
- Их уже эвакуировали! Это... Капитан Скрёхин, он получил лёгкое ранение. Это прапорщик Гамлет Мосесов, он уже эвакуирован. Это рядовые... Рядовые... Извиняюсь, позабыл фамилии!.. После контузии!

Товарищи генералы с ещё большим уважением посмотрели на этого немногословного спецназовского комбата... Который сражался в этой рощице сегодня ночью... Который был здесь контужен... Причём, не просто там какой-то противотанковой гранатой, а более мощным взрывом... Вернее, двумя сверхмощными взрывами...
- А кто у тебя первый кандидат на Героя?
Перед этим вопросом оба генерал-министра многозначительно и понимающе переглянулись. Ведь им и так уже было всё ясно... Вернее, ясней некуда!
-Ну, не стесняйся! - добавил второй обладатель шитых на погонах звёзд.
Боевой спецназовский комбат огляделся на остальных своих подчинённых и сразу же указал рукой на самого наидостойнейшего.
-Вот! Прапорщик Черножжуков!
Рыжий прапорщик взглянул на своего комбата такими же суровыми глазами и, красноречиво промолчав, сдержанно кашлянул в кулак.
Теперь, проявляя всё своё уважение, товарищи генералы смотрели уже на этого застеснявшегося кандидата на звание Героя России. Особенно на правый его ботинок, до сих пор заляпанный грязью и "чем-то краснобурым".
- Ну!.. - наконец-то промолвил один из генералов. - Поздравляю!.. Рыжим всегда везёт!
Он даже деланно рассмеялся... Мысленно представив всё ТО!.. Что пришлось пережить минувшей ночью этому бедолаге-прапору.
- Не задерживайся с представлением! - сказал спецназовскому комбату другой московский военачальник.
- Так точно, товарищ генерал! - отчеканил майор Перебежкин, бодро берясь под козырёк.

Товарищи генералы протянули вперёд свои правые руки и крепко, что называется, по-мужски попрощались с этими истинными тружениками чеченской войны. Ребята-спецназовцы тоже не остались в долгу и пожали пухлые генеральские ручки тоже по-настоящему... То есть по-мужски крепко. Причём, ни один из генералов даже не ойкнул.
- Поздравляем!.. Поздравляем! - говорили они, уже на прощанье поздравляя будущих Героев России.
- Спасибо, товарищ генерал!.. Спасибо, товарищ генерал! - сурово слышалось в ответ.
Так и закончилась эта аудиенция вышестоящего начальства на развороченной днёвке. Где жили эти простые на вид и по-настоящему скромные ребята-спецназовцы... Которые защищались сами и защищали свою днёвку, что называется, до последнего патрона и до последней своей гранаты.
Вертолёт с генералами улетел, увозя и почти всех полковников, и милиционеров, и людей в штатском... Не забыв конечно же и всю эту журналистскую шатию-братию.
- Все - на зачистку!
"Зато" на спецназовских позициях остался некий "товарищ полковник", которому, как это было известно всей 22-й бригаде, уже давно были присущи не только полёт мысли и размах служебной ретивости. Ему сейчас не терпелось проявить всё своё боевое рвение при выполнении особо важной задачи. Ведь его ночной астрологический прогноз насчёт перехода к Радуеву 11 бойцов и их командира группы малость не совпал с действительностью. Так что теперь ГЛОБАльный полковник старался компенсировать свои ночные неудачи дневным талантом великого полководца.
- На зачистку! - продолжал орать он на всю округу.
Но все наши солдаты и офицеры, словно дети малые, занятые своей любимой игрушкой, не выказывали особой охоты покидать такое "поле чудес", где ещё остаётся столько интересного. Тем более, что сюда могут подоспеть и другие любители находок из соседних подразделений.
-Так и сяк вас! Да разэдак!
А на этом замечательном поле... Всё по-прежнему!
- И вашу мать! Перемать! - разносилось с вала.
А спереди... Ноль внимания!
- Тудыть - растудыть!
Этот непрекращающийся мат-перемат и дополнительные вопли верховного воителя всё-таки возымели своё действие. Громкие угрозы комбата повлияли на поведение "грёбанных мародёров" тем более. И вскоре около десятка бойцов во главе с лейтенантом Златозубовым отправились по следам боевиков, то есть на зачистку местности. Они отошли от вала метров на 20, как их догнал вездесущий майор-замкомбриг.
- Я с вами! -проворчал он. - А то... Мало ли чего!
Им не пришлось мучаться долгими поисками. Не доходя Терека, в канаве внезапно было обнаружено несколько раненых боевиков с оружием. Рядом с ними находилось пятеро новосибирских милиционеров, которых заставили нести носилки с ранеными и убитыми чеченцами. Вся эта пёстрая компания живых и полуживых, ну, и совсем неживых людей... Все они расположились на дне канавы. И появление прочёсывающих местность российских солдат не стало для чеченцев неожиданностью - они сразу открыли огонь из своих автоматов.
Первой же внезапной очередью был ранен прапорщик Миша Черножжуков. Вторая очередь, выпущенная уже другим боевиком, прошла длинной строчкой в двух метрах от наших разведчиков. Которые мгновенно попадали в снег. Майор тут же оглянулся вправо, но командир группы лежал ничком, закрыв рыжую голову руками...
- А-а-а!
Это не дожидаясь третьей, наверняка уже точной очереди, вскочил с диким воплем контуженный замкомбриг. Который сразу же бросился вперёд, на бегу стреляя по вспышкам вражеских выстрелов. Один раненый радуевец был убит сразу - длинная очередь бегущего майора пробила его голову, видневшуюся над краем канавы. Второй боевик погиб прямо на своих поднятых повыше носилках, с которых он, раненый, и вёл огонь.
А убивший их майор продолжал бежать к канаве. Когда, контуженный и полуоглохший, он появился на краю широкой канавы и повел по сторонам автоматом... То его появление и особенно движение ствола было встречено мощным хором дико орущих голосов.
-Мужики! Не стреляйте! Мы свои! Мы из ОМОНа! Не стреляйте!
То кричали и вопили не чеченцы - они погибли с оружием в руках. То кричали и вопили милиционеры из Новосибирского ОМОНа. И майор-замкомбриг медленно опустил свой автомат.
- Мы же свои!.. Свои-и-и!
- Вылезайте! -приказал им замкомбриг.
- Свои мы-ы!.. Свои-и!

Заросшие недельной щетиной и вконец измученные, с окровавленными руками взрослые дяденьки были готовы разрыдаться от избытка переполнявших их чувств. Они гурьбой вылезли на поверхность, всё ещё не веря своему счастью выжить в этом аду.
-Мужики-и...
Но один из ОМОНовцев тут же подбежал к нашему офицеру и быстро предупредил его, что у лежащей на носилках девушки-чеченки есть граната. Это было сделано вовремя и офицер успел своей короткой очередью опередить движения рук девушки, которая уже тянула на себя кольцо гранаты...
После этой меткой очереди эфка выпала на землю немым куском железа. Раненая чеченка больше не двигалась. И над канавой стало тихо. Но ненадолго...
- Ах, вы! Так вас и разэтак! Мать-перемать!
Это был естественно он! То есть быстро оказавшийся у места окончившейся перестрелки штабной полковник. Решив, что в канаве только что добили добровольно сдавшихся в плен боевиков, верховный воитель начал извергать очередной фонтан своих угроз и пророчеств, смешанных с пожеланиями "брать этих Чеченов живьём" и дополненных явно нестандартными оборотами нашего по-прежнему могучего языка.
-Так и сяк тебя, да разэдак!
Этот очередной выплеск полковничьих эмоций был направлен в адрес контуженного и полуоглохшего майора. И видимо для того, чтобы получше расслышать слова штабиста, замкомбриг начал поднимать свой ещё дымящийся автомат. Делал он это медленно и как-то механически.
Верховный руководитель внезапно "вспомнил" о других своих полководческих делах, резко развернулся и бросился их выполнять. Когда товарищ майор был полностью готов "выслушать" товарища полковника, тот уже был на удалении 50 метров. Бежал он, как и положено: приседая, подпрыгивая и шарахаясь из стороны в сторону. Так... На всякий случай...
-"Заяц!" -подумал бы Штирлиц, глядя на его бег.
-"Я не заяц, а полковник штаба округа!" - так же мысленно и ответил бы ему удирающий со всех своих ног ГЛОБАльный предсказатель. Но на бегу ведь так трудно сосредоточиться...
- Вот это Харчман! Такого стрекача дал! -не удержался от смеха один из офицеров.
Майор-замкомбриг опустил ствол и только махнул рукой. Через минуту про стремительное бегство штабного полкана уже забыли - было не до него. И всё же... Как известно, нет худа без добра! Быстрое исчезновение этого полковника было встречено с радостью. Ведь теперь никто не стоял над душой и не мешал заниматься более приятными делами, чем какое-то прочёсывание местности в поисках упорно отстреливающихся радуевцев.
Так обстановка изменилась к лучшему. Лейтенант Златозубов стал перевязывать своего рыжего собрата-прапорщика, солдаты досматривали убитых боевиков, остальные офицеры опрашивали сибиряков.
Со слезами на глазах спасённые новосибирцы рассказывали, как террористы заставляли их рыть окопы в Первомайском... Как они пережили штурм и обстрелы... Как сегодня ночью чеченцы заставили их выносить из села тела убитых и раненых боевиков...
Как оказалось... Колонна, которая чуть ли не строевым шагом прошагала ночью перед позициями первой группы, была составлена из новосибирских милиционеров, которые по-парно несли раненых или убитых чеченцев. И это было их самое главное счастье, что они так удачно проскочили перед нашими позициями, как раз в промежуток между выстрелами из огнемётов.
- Что же вы, сибиряки, да ещё из новосибирского ОМОНа, сами в плен духам посдавались? - неудержался от прямого вопроса наш замкомбриг по воспитанию личного состава. - Вы же - отряд милиции особого назначения...
- Да не с ОМОНа мы. Сюда ведь со всего Новосибирска одних ПеПеэСников собрали. - виновато признались двое освобождённых милиционеров. - А ОМОНом мы тут для понта назвались...
- А-а-а!.. Ну, тогда ребята, с вами всё ясно! - засмеялся один из офицеров. - Вы бы ещё "Альфой" представились...
- Таких раздолбаев сюда наверное специально присылают. Как пушечное мясо!.. Если чехи вначале не пристрелят, то потом обязательно в плен возьмут. - беззлобно смеясь, говорил майор Мороз. - Это вам не бабушек с редиской по базарам шугать.
В канаве тем временем обнаружили ещё одного полуживого боевика, которого вместе с его носилками вытащили на поле. Увидав этого радуевца, заросший рыжей щетиной милиционер быстро подошёл к майору-замкомбригу и украдкой показал пальцем на неподвижного чеченца.
- Вот этого, черномазого, надо добить!..- заговорил вполголоса мстительный ППСник. - Прямо сейчас нужно пристрелить...
- А что так?.. - внимательно спрашивал майор-замкомбриг. - Он пытал вас или издевался над заложниками? Или чего ещё?
Но рыжебородый мститель, не отвечая на вопросы и пряча блуждающий взгляд, упорно повторял:
- Надо его пристрелить! Именно вот этого надо добить!.. Прямо сейчас!..
- Тебе, паря, нужно было ещё неделю назад с этим боевиком воевать. Когда у тебя автомат был... И когда этот чех здоровый был... А сейчас его может прикончить любой... Даже такой как ты! Чего молчишь?! Ты лучше скажи, чем он тебе насолил? Молчишь? Вот хрен тебе!.. - закончил воспитательную беседу майор и распорядился отправить раненого чеченца к остальным пленным.
Когда убитых радуевцев досмотрели и собрали их оружие, тогда майор-замкомбриг приказал всем разведчикам опять выстроиться в цепь и идти вперёд на прочёсывание местности... Судя по недавней перестрелке, на пути прорыва Радуева ещё могли оставаться и другие его боевики. Которые могли издали обстрелять наших военнослужащих на земле, а то и прилетевший вертолёт. Ведь товарищи генералы приземлились в другом месте.
У канавы остались раненый в колено прапорщик Миша Черножжуков вместе с охранявшим его разведчиком. По рации уже вызвали вертолёт, который должен был эвакуировать персонально его... То есть раненого в очередном бою товарища прапорщика... Стало быть, того самого "первого кандидата".
Осторожно прочесав всё поле на пути отхода и ближайшие канавы, разведчики наконец-то добрались до реки. Затем они стали также осторожно перебегать через мост...
Оставшись без мудрого верховного воина - полковника из штаба округа, который собирался лично руководить зачисткой леса, наши солдаты и офицеры не стали больше искушать военную судьбу, благоразумно решив не углубляться в самую глубь лесной чащи. Так и поступили: прошли через Терек, дошли до края леса и...
- Стоять!
И всё-таки обнаружили там одного заложника, а затем ещё одного боевика.
Сперва из-за деревьев и кустов вышел пожилой человек, усиленно махавший на ходу белым шарфом и громко кричавший, что он заложник. После опроса выяснилось, что это действительно кизлярский учитель, захваченный радуевцами.
Через несколько десятков метров показался ещё один "заложник", у которого оказался паспорт с записью "нохчи" в графе "национальность". Это вызвало подозрение. Как оказалось небезосновательное. За следующим деревом в снегу был обнаружен автомат с запасом патронов. Ну, а синяк на правом плече окончательно убедил наших разведчиков в том, что перед ними стоит на самом деле боевик, а не мирный дагестанский житель. Понял это и чеченец, но "при предпринятой им попытке" к бегству он был убит.
Наши офицеры после этих событий решили, что "на сегодняшний день им достаточно". То есть что на этом боевике их миссия по прочёсыванию вражеского леса окончена. Поэтому товарищи командиры тутже приказали товарищам бойцам поворачивать назад к своим днёвкам.
Но на обратном пути был обнаружен еще один боевик, у которого наши разведчики попытались узнать о Салмане Радуеве и остатках его отряда. Чеченец молчал и не отвечал на вопросы. Он был ранен легко и делал вид, что не понимает русского языка. Допрос пленного тутже перешёл в фазу пристрастий.
- Где Радуев? Говори, сука, а то пристрелим!
Раненый молчал и, как было заметно, ещё крепче стиснул зубы. Но тут в мёрзлую землю рядом с его головой была выпущена короткая очередь. После которой ещё дымящийся ствол автомата вонзился ему в рот, ломая и кроша зубы.
-Где Радуев? Говори!..
Чеченец молчал. И дульный тормоз-компенсатор сразу же превратился в коловорот, который стал совершать круговые движения между челюстей боевика, превращая его зубы, дёсны, нёбо и губы в кровавую кашу.
- Говори, сука!.. Убьём!..
Приклад АКС-74 стал вращаться по ещё большему диаметру. Боевик упорно молчал. Дульный тормоз ещё глубже погрузился в его ротовую полость. Но результат был таким же...
- Ах... Ты!
Это упорство боевика вызвало ещё больший приступ ярости допрашивавшего, который с каждой секундой буквально зверел. Его тяжёлое дыхание, короткие матюки и глухое рычание показывали, что он ни перед чем не остановится, пока не добьётся своего.
-А-а-ах!.. Ты-ы!.. С-с-с...
Но боевик молчал. Казалось, что он сейчас был без сознания и только лишь по его здоровой руке, которая пыталась остановить автоматный ствол, держа его мёртвой, но всё слабеющей хваткой... Только по этой руке можно было понять, что чеченец был в сознании, то есть вполне осознавал всё происходящее и естественно ощущал всю боль.
-А-а-ах-х!
Дульный тормоз-компенсатор и особенно прицельный выступ с мушкой - они всё сильнее крошили оставшиеся зубы... Ещё больше разрывали его нёбо и дёсна... Пока наконец-то... Пока не наступила развязка...
Вдруг послышался слабый стон раненого. Один из стоявших рядом солдат как раз отвернулся в сторону от такого зрелища и поэтому он не увидел, как радуевец сделал слабое движение рукой. Как бы останавливая свои мучения... Через минуту он даже попытался выговорить слова разбитым ртом, но у него ничего не получилось. Тогда перешли к языку жестов: офицер спрашивал, а пленный кивал утвердительно или отрицательно.
- Радуев в лесу?
Голова боевика подёргалась в разные стороны, что означало "НЕТ".
- Он ушёл в Чечню?
Голова, роняя ошмётки кровавой пены, несколько раз качнулась сверху вниз, более чем отчётливо говоря "ДА".
- Радуев вместе с заложниками ушёл?
Ответ был положительный - сгустки крови залили грудь и шею боевика.
- Радуев вместе с отрядом ушёл?
Окровавленная голова красноречиво сказала "ДА".
- В лесу должен кто-то остаться?
Теперь кровавые капли разбросались на снег справа и слева.
- Об этом заранее договаривались? Перед прорывом?
После и этого... То есть опять утвердительного ответа... После всего этого стало понятно, что допрос можно закончить. Радуевец был передан разведчику, которому поручили отвести пленного "в общую кучу", то есть к захваченным боевикам, где ему нужно оказать первую медицинскую помощь.
- Всё понял?
-Так то-очно.
Наш солдат неодобрительно взглянул на боевика и неторопливо помог ему подняться на ноги. Держась обеими руками за окровавленное лицо, радуевец медленно шёл вперёд, шатаясь из стороны в сторону и часто спотыкаясь. Один раз он даже упал на колени, но сзади ему в спину резко ударил ствол автомата и чеченец поднялся вновь. При этом наш разведчик оглянулся назад на офицеров, которые смотрели им вслед. Они никак не отреагировали. И солдат стал ещё сильнее поторапливать пленного.
- Ну, что, теперь можно назад идти?! Пусть лес другие войска прочёсывают... А то всё мы да мы!.. Пусть теперь они хоть пустой лес прочешут...
После этих, в общем-то справедливых слов майора-замкомбрига прочёсывание было окончательно свёрнуто. И все устало пошли назад.
Тем временем пленный радуевец и его охранник уже скрылись из виду. Но вскоре послышался глухой одиночный выстрел и обернувшиеся на его звук спецназовцы увидали этого бойца-конвоира, который усталым шагом направлялся к днёвкам групп.
- Ишь ты!.. Какой он... Стеснительный!.. Отвёл в сторонку...

Последними шли несколько бойцов, которые тащили раненого в колено прапорщика. При оказании первичной медицинской помощи выяснилось, что ранение у него довольно серьёзное, так как пулей были раздроблены кости коленного сустава. Поэтому четверо солдат поочерёдно несли на руках раненого. Рядом с ними шёл Златозубов.
Именно к нему и обратился Черножжуков, кривясь от боли и еле сдерживая стон:
-Слышь, Валера!... А ведь ранило-то... В ту самую ногу!.. Которой я пинул эту голову!.. Ну, где мозги повылазили...
Командир только вздохнул и ещё раз посмотрел на ботинок... На котором свежая кровь прапорщика залила размазанную и подсохшую бурую кашицу.
- Война...
Для эвакуации раненого опять вышли на связь со штабом группировки и снова запросили вертолёт. Ведь прошло и так уже много времени. О новом раненом было доложено комбату ещё от канавы. Майор Перебежкин приказал по более мощной радиостанции связаться со штабом и вызвать Ми-8. Который запаздывал. Однако теперь, после повторного обращения за экстренной помощью был получен ответ, что вертолёт уже взлетает и он полетит эвакуировать именно его... То есть раненого в ногу прапорщика.
Как единственный оставшийся здесь свидетель ночного боя,майор-замкомбриг был вызван в штаб контртеррористической операции. Теперь его доклад решило послушать всё находившееся там начальство. Доставленный с поля боя этим же вертолётом контуженный и обтрепанный майор по-военному чётко доложил товарищам генералам все детали ночного боя. После этого он был сразу отправлен отдыхать и лечиться. Ведь помимо контузии у него имелось и касательное ранение живота. Но упрямый майор настоял на возвращении к оставшимся солдатам и офицерам своей бригады.
На обратном пути к вертолёту майор нашёл автобус, в котором так и отсиделась в тылу прославленная "Альфа". Зайдя в этот автобус, майор встал в передней части салона и громко обратился к присутствующим...
- Это "Альфа"?
Получив утвердительный ответ, майор демонстративно и с шумом втянул в себя всё содержимое своей простуженной носоглотки... И смачно сплюнул на пол.
- Ну!.. Что скажете, "Альфа"?!
В полной тишине малорослый и щуплый майор с усмешкой и вызовом оглядел всех бойцов суперэлитного подразделения, но те лишь отводили глаза в сторону... Выждав ещё минуту, но так и не получив хоть какой-то реакции на свой смачный плевок, майор-замкомбриг спокойно развернулся и пошёл к дожидавшемуся его вертолёту.
Но легендарную группу антитеррора "А" ожидали куда более чем неприятные неожиданности... Двое боевых офицеров "Альфы" находились перед одной из боевых машин пехоты, когда в её башню начал спускаться молодой наводчик-оператор. Он совершенно случайно нажал на электроспуск уже заряженного орудия, которое, естесственно, выстрелило. Вылетевшим снарядом и были убиты эти двое офицеров легендарного подразделения, которые случайно оказались перед дулом пушки. Погибшие бойцы группы "А" не были новичками, они успели пройти Афганистан и все остальные горячие точки нашего государства.
Но военная судьба не прекратила вытворять свои коварные сюрпризы: это случайно выстрелившее орудие БМПешки было нацелено на один из крайних домов Первомайского. И вылетевший снаряд, оборвавший непосредственно при выстреле жизни двух офицеров "Альфы", описал пологую траекторию и попал в дом, убив ещё одного российского военнослужащего. Который тоже совершенно случайно оказался поблизости от места попадания злополучного снаряда...
Это были последние погибшие военнослужащие в ходе проведения всей контртеррористической операции у села Первомайское. Всего здесь погибло 29 российских офицеров, контрактников и солдат. 11 человек было убито в буйнакской разведроте; спецназовец Коленкин был убит на позициях десантников; один новосибирский милиционер погиб при прорыве и ещё один сибиряк скончался через несколько дней от полученных ранений в селе Новогрозненское; 6 человек было убито на позициях первой группы третьего батальона; остальные погибли при штурме Первомайского 15-16 января...
ВЕЧНАЯ ИМ ПАМЯТЬ! ВСЕМ ДО ЕДИНОГО!

Глава 25. ИТОГИ НАШИ... ИТОГИ ВРАЖЕСКИЕ... И ВООБЩЕ ИТОГИ...

Захваченный турецкими террористами автомобильный паром "Аврасия" всё-таки прибыл в Стамбульский порт. Его встречали ликующие "северокавказцы" и радостные афганцы, торжествующие марокканцы и естественно благожелательно настроенные турки... В общем, все по-настоящему неравнодушные и искренне сочувствующие люди... Которые не могли остаться безучастными к судьбам самоотверженных бойцов отряда Салмана Радуева, да и к судьбам всех остальных борцов чеченского сопротивления.
Вся эта толпа демонстрантов бурно приветствовала появление "Аврасии". Турецкие власти естественно не препятствовали своим гражданам выражать демократические права... Тогда как все переговоры с террористами ни к чему хорошему не привели и автопаром прибыл в Стамбул. Ведь именно здесь Мухаммед Тохчан и собирался взорвать "Аврасию" в случае невыполнения его ультиматума.
Однако стратегические замыслы и тактические планы тех и других уже стали неактуальными. Ведь боевому отряду Салмана Радуева удалось самостоятельно прорвать блокаду российских войск, после чего их отважные чеченские братья наконец-то смогли оказаться на безопасной территории Ичкерии. Поэтому после всех этих двухдневных переговоров с турецкими властями храбрый главарь турецких же террористов Мухаммед Тохчан передумал взрывать "Аврасию". Демонстративно убивать российских заложников и тем самым публично наказывать Москву... Необходимость и в том, и в другом уже отпала.
И всё же это спецмероприятие следовало заканчивать по всем негласным правилам. Поэтому Мухаммед Тохчан беспрепятственно сошёл на благословенный турецкий берег, после чего он также беспрепятственно проследовал в самый центр благословенного города Стамбул и спокойно зашёл в гостиницу... Где его уже ждали. Причём, ждали не бравые стамбульские полицейские и даже не представители доблестных турецких спецслужб. В этой гостинице Мухаммеда Тохчана - главаря турецких террористов ждали тележурналисты и прочие корреспонденты.
Так международный террорист Мухаммед Тохчан провёл свою прессконференцию в самом центре Стамбула... После чего он и сдался властям благословенной Турецкой Республики. Буквально следом за ним сложили оружие и все его подчинённые... Остававшиеся на пароме с заложниками... Правда, двум террористам уже удалось куда-то скрыться. Они так незаметно покинули "Аврасию"... Что их так никто и не увидел.
Правоохранительные чиновники Турции тутже поспешили сообщить всей общественности о мирном урегулировании этой ситуации и естественно о поимке всех террористов. Ими оказались турок Эртан Джушкун и русскоговорящий чеченец Рамазан Зубароев. Причём их главарь - турок Мухаммед Тохчан на самом-то деле оказался абхазцем Томхазом Икба (по другим данным его фамилия была Тук-ипа). Он также имел кличку Роки. Выяснилось и то, что "Тохчан" действительно являлся приближённым лицом и даже шурин Шамиля Басаева.
Такими были окончательные итоги спецоперации турецких террористов и "контрпротиводействий" им турецких же спецслужб.
В освобождённое село Первомайское начали возвращаться его жители. Они входили в свои разрушенные дома, где их имущество было разграблено или уничтожено. Пострадали и надворные постройки, а их домашняя живность оказалась почти вся мёртвой. В выкопанных вдоль окраин окопах валялись матрасы, ковры и одеяла, которые были притащены туда по приказаниям боевиков. Так радуевские террористы утеплялись, беззастенчиво пользуясь домашними вещами дагестанских жителей...
Всего в Первомайском было разрушено 330 домов, сельская мечеть и медсанчасть, а также газопровод, водопровод и линия электропередач. Помимо этого было повреждено 60 автомобилей и тракторов. В Первомайском было обнаружено 38 трупов боевиков, которые несколько дней спустя были выданы приехавшим из Чечни родственникам.
Всего в ходе рейда Радуева на Дагестан погибло 78 человек, которые были убиты боевиками в городе Кизляр и в селе Первомайское, а также во время их ночного прорыва. Это были и мирные заложники-дагестанцы, и сотрудники МВД, и военнослужащие Министерства Обороны. В этот скорбный список вошли и 2 бойца "Альфы".
Штабом войсковой группировки была организована своя пресс-конференция. Водя указочкой по экрану телевизора, министр внутренних дел с нескрываемым удовлетворением показывал журналистам захваченные трофеи, снятые на видеоплёнку на заваленном телами боевиков поле. Министр МВД охотно называл количества убитых и пленённых радуевцев. Из-за своей профессиональной скромности он не стал уточнять, что всё это было результатом боевой деятельности разведчиков из Министерства Обороны, а вовсе не суперподготовленных подразделений из его военнизированного ведомства.
Особо подчёркивались высокая боевая выучка и отличная вооружённость отряда Радуева. Ведь по всему периметру Первомайского были выкопаны окопы полного профиля, оборудованные блиндажами и "лисьими норами", то есть специальными углублениями для укрытия чеченцев от огня российской артиллерии. Как заявляли эксперты, эти "лисьи норы" и узкие траншеи свидетельствовали о том, что боевики Радуева применяли оборонительную тактику китайской армии. А "захваченные в Первомайском" 82-мм миномёты, зенитные установки ЗУ-23-2 и крупнокалиберные пулемёты подтверждали то, что целью Салмана Радуева был не только захват заложников, но и непосредственно боевые действия в отдельном населённом пункте.
Другой генерал, уже от органов госбезопасности, рассказывал мировой общественности истинные причины того, почему же боевикам удалось выскользнуть из Первомайского. Оказывается, для быстроты передвижений радуевцы перед прорывом разулись и босые бежали по свежевыпавшему снегу... Тогда как поражённые очередным чеченским коварством российские солдаты так и не смогли догнать удирающих босиком боевиков.
Очевидно... Товарищ генерал очень уж поверил рассказу одного нашего контрактника, которого было, ну, очень уж трудно упрекнуть в тормознутости. Тогда как московскому генералу по скудости своего ума было явно невдомёк, что наши солдаты из-за своей бедной и плохой экипировки самостоятельно устраняли этот казённый недостаток, то есть с большим удовольствием снимали добротные ботинки с уже убитых боевиков и тут же на поле боя одевали тёплую трофейную обувь, забрасывая подальше промокающие и тоненькие сапоги, выданные ему государством на два года.
Третий генерал... То есть настоящий армейский военачальник... Он не вмешивался в эти многозначительные рассуждения федеральных министров... Ведь ему и так уже было понятно очень многое...
Ведь ранним-ранним утром 18 января при первых лучах зимнего рассвета село Первомайское выглядело угрожающе спокойно и молчаливо. Ведь лежащие в цепи люди могли видеть, как мрачно зияли чёрные провалы окон и кое-где всё ещё клубился дым.
Внезапно откуда-то сзади к цепи бойцов подошёл рослый армейский генерал и остановился в нескольких метрах от одного из лежащих. Насмешливо глянул и спросил:
- Что?.. Лежишь?..
Лежащий на мёрзлой земле боец суперподразделения, до того смотревший на стоящего генерала, медленно отвернул голову в другую сторону и стал деловито счищать с рукава новенькой куртки невидимые комочки грязи.
- Вперёд! - даже не приказал, а скорее пригласил его всё тот же генерал.
Но комочков грязи "оказалось" так много, а курточка была такая новенькая. Непорядок. Надо ведь его устранить.
Смачно сплюнув наземь, генерал развернулся и размашисто зашагал по направлению к Первомайскому. Через десяток метров он подобрал выроненный кем-то при неудачных атаках автомат, сунул его под мышку и таким же широким шагом пошёл дальше, к селу. Он несколько дней назад принял командование всей контртеррористической операцией на себя и теперь лично должен был убедиться в результатах своей работы. Сзади за ним едва поспевали два его адьютанта.
Когда генерал Квашнин и двое его офицеров были уже на значительном расстоянии... Только тогда лежавшая цепь неуверенно поднялась и медленно зашагала следом за ними.
Село Первомайское угрожающе молчало. В нём не осталось ни одной живой души. Лишь лежащие на улицах тела погибших заложников свидетельствовали о произошедшей здесь человеческой трагедии.
Родственники захваченных кизлярцев с затаённым ужасом и страхом обходили разрушенные дома и дворы, чтобы отыскать в Первомайском своих близких. А когда живые дагестанцы всё-таки находили тела погибших родственников... Тогда трагедия смерти одного человека увеличивалась до неимоверных размеров. Ведь горе вселялось в души отцов и матерей, сыновей и дочерей, братьев и сестёр... В души всех остальных родственников, соседей, сослуживцев и просто знакомых...
По показаниям оставшихся в живых заложников стало известно, что в 2 часа ночи боевики вместе с заложниками по мосту у "белого дома" покинули село и сосредоточились в заброшенной ферме. Группа огневого прикрытия заняла позиции на виадуке, напротив двух костров слева. Несколько сапёров-смертников выползли на поле и стали перекатываться в направлении костров. Чеченские добровольцы таким образом старались проделать проход в предполагаемом минном поле русских. Но никаких мин на поле не было. И тогда боевики пошли на прорыв...
И Салману Радуеву действительно повезло. Он шёл с другой стороны колонны новосибирцев, которая очень своевременно прошла поле по-диагонали. И этот полевой командир Чеченской Республики Ичкерии попросту спрятался за телами заложников и своих тяжелораненых... Предварительно послав в атаку всех остальных... То есть ещё живых своих подчинённых. Которые доверились своему командиру и пошли в открытую атаку на позиции российского спецназа.
Именно поэтому Салману Радуеву и удалось прорваться в Чечню!.. То есть практически пожертвовав сотнями жизней своих подчинённых!.. С половиной заложников и незначительными остатками своего отряда Радуев смог добраться ночью до села Новогрозненское.
Оказавшись в безопасности, полевой командир Радуев воспрял духом и даже дал несколько интервью тележурналистам.
- Чем умирать там, в Первомайском под артиллерийским обстрелом... - говорил Радуев подавленно-угрюмым тоном. - Мы решили: лучше мы умрём, штурмуя все эти спецназы!

В объективах телекамер оказались и многочисленные заложники: мирные кизлярцы и милиционеры-новосибирцы. Ведь Салман Радуев увёл с собой в Чечню чуть больше 80 заложников. Тогда как около двухсот его бойцов погибли "там, в Первомайском" и чуть дальше... На северо-запад. И около пятидесяти его боевиков оказались в российском плену...
Ведь в диверсионный отряд Радуева входило 8 формирований: у самого Радуева было 150 - 200 боевиков; в отряд Хункар-Паши Исрапилова входило не больше 100 человек; у полевого командира Айдамира Абалаева было около 70 боевиков; у родного брата Радуева - Сулеймана насчитывалось около 60 человек; в отряде Турпала Атгериева было 40 боевиков; у полевого командира муссы Чараева - около 40 человек; в отряд Аслана Толбуева входило 10-15 боевиков и у полевого командира Ломали Нунаева было не больше 10 боевиков. Как потом писали наши СМИ, около половины этих боевиков составляли профессиональные наёмники. Естественно арабские.
И вместе с Салманом Радуевым в Новогрозненское пришло всего 30 боевиков. Все остальные или были убиты, или умерли от ран, или попросту добиты, или попали в плен... Ну, и были рассеяны по канавам и кустам, в зарослях по берегам Терека и в лесной чаще.
Тогда как собиравшийся "умереть, штурмуя все эти спецназы" полевой командир Салман Радуев остался жив. Погиб родной брат Хункар-Паши Исрапилова... Также погибли две сотни чеченских мужчин... А Салман Радуев остался жив...
Следующую ночь, то есть на 19 января, наши оставшиеся командиры и солдаты провели уже с внешней стороны вала. Спецназовцы 3-го и 8-го батальонов опасались очередного нападения боевиков, ожидая их появления уже из леса.. Ведь чеченцы, верные своим древним обычаям, не могли бросить тела своих погибших товарищей и просто уйти.
Наши разведчики подготовили и разогнули усики на запалах всех ручных гранат. Все имевшиеся у них огнемёты и гранатомёты были взведены и также готовы к выстрелу. Всё остальное оружие также было подготовлено к последнему и решающему бою... офицеры и бойцы ни на минуту не сомкнули глаз, держа указательные пальцы на курках... Но...
Но ночь прошла спокойно. И на следующий день оставшиеся группы из 3-го и 8-го батальонов выстрелили всеми одноразовыми огнемётами и гранатомётами по лесу, собрали всё своё имущество, загрузили трофейное оружие в вертушки и... И все они улетели на базу в Ханкалу.
Вся войсковая группировка, сосредоточенная у Первомайского, в тот же день - 19 января собралась в огромную колонну из техники и машин... После чего все они также направились в Пункты Постоянной Дислокации.
В тот же день 19 января российская дальнобойная артиллерия обстреляла Новогрозненское и Цинтарой, являвшимися местами проживания основной части боевиков. Тем более, что полевой командир Салман Радуев опять собрал пресс-конференцию, в которой приняли участие и президент Джохар Дудаев, и начальник его штаба Аслан Масхадов, и полевой командир Шамиль Басаев, и даже сам муфтий Ахмад-Хаджи Кадыров...
- Ну, что?!.. - говорил вновь расхрабрившийся Салман Радуев. - Мы пошли на штурм... И прошли все эти спецназы!
На этой пресс-конференции опять говорилось об очередной победе бойцов чеченского сопротивления и естественно о новом провале спецслужб России... А также о гуманном отношении чеченских освободителей к дагестанским заложникам... Ну, и об очередном кровавом преступлении российской военщины. Для большей убедительности телеоператоры вновь и вновь снимали захваченных кизлярцев и пленённых новосибирцев... И даже того самого раненого милиционера... Который умрёт в Новогрозненском от своих ран. Но тогда... Новосибирский милиционер был ещё жив и чеченцы даже оказывали ему необходимую медицинскую помощь... Во всяком случае перед объективами телекамер.
Таким образом... Подвели свои итоги турецкие террористы во главе с Мухаммедом Тохчаном... Выдали свои окончательные обзоры за эту неделю телевизионные аналитики... Провели итоговую пресс-конференцию главные руководители Национально-Освободительного Движения Чечни во главе с Джохаром Дудаевым... Так что наше командование облегчённо вздохнуло и окончательно посчитало всю эту контртеррористическую операцию у села Первомайское более-менее благополучно законченной. Федеральным войскам уже был дан приказ выдвигаться к пунктам своей постоянной дислокации и все войска его исполняли.
После того, как все российские войска, собравшисьв одну огромную колонну, покинули окрестности Первомайского... После того как все наши разведгруппы оставили свои позиции на валу и улетели на Ми-8-ых... То тогда, когда ещё не смолкли вдалеке шумы вертолётных двигателей... Тогда из леса вышло около десятка уцелевших боевиков, которые в ночи отбились от своих и которые всё это время отсиживались в лесной чаще...
Они медленно перешли мост через Терек и вышли на поле боя. Охранявшие тела погибших дагестанские милиционеры лишь молча расступались перед уцелевшими радуевцами...
Чеченские боевики вернулись за своими...

Глава 26. РАЁК.
Спите, братцы, спите - Всё придёт опять:
Новые родятся командиры,
Новые солдаты будут получать
Вечные казённые квартиры.
(из солдатской песни - песни фронтовика Булата Окуджавы)

А внизу было чудо невиданное. Ярко светило солнце, зеленовато-синяя морская волна лениво набегала на берег, а сам же берег светился золотым песком. Но чудо было не в этом. На этом золотом песке загорало не менее двух десятков молодых и красивых девушек. Причём загорали в чём их мать родила. От такого великолепнейшего изобилия стройных ножек, плоских животиков, умопомрачительных бюстов и очаровательных мордашек... Вернее, прелестных красотою лиц... От всего этого великолепия у меня аж захватило дыхание. Я уже минут 5 наблюдаю за таким зрелищем и не могу оторваться. Но вот... Вот одна из них, стройная и невероятно симпатичная смуглянка вдруг посмотрела прямо на меня и затем весело помахала рукой.

"Блин, наверное, солнце отразилось от оптики..." -раздосадованно подумал я.
Моё местоположение было обнаружено и мне оставалось только раздосадовано вздохнуть... Да и выдохнуть... Затем я отполз от края обрыва, встал и быстро обтряхнулся.
- Да. Классно у вас тут. Солнце, море, сосны, пляж песчаный, девок куча!.. - сказал я сидевшим под этими соснами.-Вот только сетка прицела мешает смотреть.
- А нам ничего не мешает. Баба есть баба. Это не картинка, чтоб на неё глядеть. Мы их используем по прямому назначению.
Это со смехом говорит лейтенант и берёт протянутый мной прицел.
- Кстати, кажется, твой прицел-то. - добавляет он.
- А ну-ка!..-говорю я и рассматриваю прицел сбоку.- ХВ1120027!.. Точно!.. С моего Винтореза. А он-то как сюда попал?
- А хрен его знает! - отвечает доктор. - Ну, что?! Покурили и пойдём дальше.

Через 5 минут мы забираемся в глухую лесную чащу, спускаемся в широкий овраг, продираемся сквозь кусты и я удивлённо останавливаюсь. По дну оврага течёт чистый ручей и на ближнем его берегу я вижу то, что привык называть одним словом - днёвка. Таких днёвок я за свою военно-походную жизнь видел-перевидел... И эта практически ничем не отличается от остальных. Место для отдыха, разгорающийся костёр, над которым в котелке кипятится вода для чая. На углях уже разогреваются банки с тушёнкой и кашей. Даже яма для пищевых отходов... И та есть. Классический тип днёвки.
- Здравия желаю! -говорит, поднимаясь от костра, невысокий солдат.
- Здорово, Коленыч! -отвечаю я и крепко пожимаю руку.
- Сегодня я... Дежурный...- всё также чуть смущаясь говорит солдат. - То есть костровой! Пришёл пораньше...
Мне сразу же хочется что-то ему сказать... То есть спросить... Но в горле неожиданно запершило... И я стараюсь откашляться...
Наконец-то я снова в форме. Моё горло прочищено и мне уже ничто не мешает говорить. И всё же напоследок... Мои пальцы поочерёдно вытирают проступившую у краешков глаз влагу...
- Что-то горло так сильно запершило!.. Аж до слёз!.. - говорю я и неловко улыбаюсь. -А днёвка у вас... Просто класс!
- Что да, то да! -соглашается лейтенант.
- Это наша база. Здесь мы отдыхаем уже по-настоящему! - удовлетворённым тоном говорит начальник разведки.-Места здесь, конечно, очень хорошие... Но иногда тянет на старое. Вот только с куревом и водкой тут туговато.
И я сразу же вспоминаю "кое о чём"...
-Ну, сигареты я вам уже отдал. А святая водичка - вот она! - негромко рассмеявшись, я вытащил из-за пазухи бутылку. -Тут у вас на входе не шмонают, вроде как доверяют. Только вы здесь не влетите по пьяни. А то меня потом совсем сюда не пустят. А жариться мне... Сами понимаете... Совсем уж неохота.
-Пустят-пустят!-разглядывая бутылку, говорит старлей-связист.Мы тут за тебя походатайствуем.
-Вот спасибо! -отвечаю ему я. -Обрадовал. А то мне очень уж пляж понравился.
-Особенно девушки! -смеётся лейтенант. -Я угадал?
-Ну, мы можем и свидание с одной из них организовать!.. Причём, очень даже легко!
Я конечно смеюсь, но всё же отказываюсь:
-Ну, уж нет!.. Я пока подожду. Мне и земных хватает. Правда, я там их наощупь чувствую... Но здесь уж как-нибудь потом... Отыграюсь.
- Ладно-ладно... Тоже мне... Скромный нашёлся!
- Нет-нет!.. Спасибо конечно... Но я пока что обожду!
- Так!.. Хватит там спорить!.. К залпу всё готово!
Пока мы болтали, смеялись и спорили... По кружкам действительно уже разлили...
- Огонь! - прозвучала шутливая команда.
Мы выпили за встречу и начали заедать тушенкой с хлебом. На разсстеленной на траве плащ-палатке опять выстроились кружки, в центре возвышалась початая бутылка "Дворцовой" ёмкостью в ноль-семь, тутже лежал чёрный хлеб, стояли банки с кашей и тушёнкой... И даже нарезанный по-военному дольками лук.
- Так что же?! - первым нарушил общее молчание доктор. -Тебе в самом лучшем нашем госпитале... Так и не вернули зрение?
- Ну, как говорил начальник глазного отделения...-Я сделал заумное лицо и процитировал:-"Понимаешь, Алик!.. Ты у нас парень из южных краёв, у тебя кровь горячая, иммунитет сильный, поэтому и идёт такая сильная реакция отторжения!" Вот так вот! Не больше и не меньше...
Когда негромкий и не совсем дружный смех утих... Я продолжил...
- А другие врачи, когда уже было поздно что-то сделать... Они, каждый по-отдельности конечно... Но в общем они мне сказали, что этот начальник просто мудак!.. У меня же правый глаз сразу выбило, а левый был сильно посечён осколками. Правый сразу вырезали... А вот левый-то и надо было оставить в покое. Тогда бы я ходил с толстенными стёклами, конечно... Но зато сам ходил бы. Без посторонней помощи! А этот "самый лучший глазной хирург бывшего Советского Союза", как он сам себя и называет... Он уговорил меня поставить на израненный глаз искусственный хрусталик. А я ж тогда ничего не знал и согласился, дурень. Этот начальник глазного отделения госпиталя хотел перед всеми остальными клиниками свой высший пилотаж показать. Он ведь тогда какой-то новый метод придумал и даже защитил на мне свою докторскую диссертацию. А у меня началось воспаление в глазу, то есть отторжение хрусталика. Так нужно было его сразу же вынимать из глаза, но он решил сбить воспаление антибиотиками. Вот и протянул время до последнего. У меня уже с полгода шла отслойка сетчатки, а чтобы отправить меня к другим специалистам - в институт Гермгольца, к профессору Фёдорову или в Военно-Медицинскую академию в Питер... Так ему профессиональная гордость не позволяла.
Я замолчал... Но ненадолго...
- У них же там своя конкуренция. Если больной переходит из одной глазной клиники в другую - значит там врачи послабее. Ну, и соответственно денежных пациентов будет меньше к ним поступать. Ну, а если во второй больнице ещё и зрение вернут больному, то это ещё больший удар по профессиональному престижу первых глазнюков. Короче!.. Через полгода вынули этот долбаный хрусталик и при этом ещё сетчатку порвали на несколько частей. Тут мой глаз-то и потух. Ну, а если честно... То сейчас про эту "Бурденко-зонен" даже и вспоминать не хочется!

Во второй раз мы чокнулись за здоровье всех родных и близких.
- Ну, и как там у вас сейчас?! - шутливо поинтересовался доктор. - Что новенького?.. Как там идут дела после Первомайского?
Мне показалось, что он хочет сменить тему нашего разговора...
- А Первомайское уже отстроили заново! Даже и не узнать! -рассказываю я. -Там теперь только двух и трёхэтажные коттеджи стоят. Тогда ведь каждый двор получил на восстановление хозяйства по 300 миллионов рублей, а это где-то 60 тысяч баксов. И ещё каждой семье от государства выдали по новому "Жигулю-шестёрке"! Но самое интересное... Тогда по Дагестану ходили такие упорные слухи, очень уж близкие к достоверным... Что перед строительством домов каждый двор скинулся в общепервомайский котёл по 10-12 тысяч зелени... А потом всё это богатство передали, отгадайте кому?..
- Неужели Радуеву? - товарищ Полковник был поражён этой новостью больше всех.
- А кому же ещё?! - сказал я, довольный произведённым эффектом.
- Это ж сколько получается?! - спрашивает доктор и поднимает глаза кверху. - Если брать по десять тысяч...
- Там было разрушено 330 дворов! -говорю я. - Вот и считайте!
- Это получается 3 миллиона триста тысяч долларов! - возмущается наш военный доктор. - Да что же они там?!.. Совсем уже?!
- "Селяне!"- криво усмехнувшись, говорю я. - Это всё слухи, конечно... Но очень уж упорные. Ведь если б не Радуев, то жители этого Первомайского ещё бы сто лет ютились в своих глинобитных мазанках. Колхоз развалился, работы нет, разве что домашний скот пасти. Ну, а сейчас выходит так, что Салман Радуев для них большое и доброе дело сделал.
- Ну, если быть точными, то не только боевики... - улыбнулся лейтенант. - Но и наша артиллерия, а также вертолётчики. Ну, и мы маленько.
- Ну, жители Первомайского уважают точно не нас, а то бы нам скинулись! - опять усмехнулся я.-А из соседнего села Советского теперь смотрят на новые коттеджи Первомайского и хором проклинают Радуева!.. За то, что он не у них остановился. Так что... Как говорится... Кому - война, а кому - новые дома!.. Вот такие у них дела.
- А про этого Радуева что слышно? - спросил солдат-связист.
- А он тогда обменял всех новосибирских милиционеров на своих захваченных в плен боевиков. И на некоторое время успокоился. Но потом опять попёр на Дагестан! Ну, и по дороге захватил на блокпосту ещё один отряд ОМОНа, теперь уже настоящего ОМОНа и к тому же пензенского. Но там всё быстро закончилось и совершенно без крови.
- А чего он опять на Дагестан полез?
- Точно не знаю. Но там теперь тоже воюют! Причём уже не потихоньку. В ноябре 96-го года в дагестанском Каспийске местные боевики затащили одну авиационную бомбу в подвал жилого дома. Ну, и подорвали её ночью. Полдома разнесло вдребезги и от этого взрыва погибло больше шестидесяти человек. Из которых двадцать два - это дети!.. В том доме жили семьи наших пограничников... И, как потом выяснилось... Их подорвали за то, что они перекрыли каналы доставки местной осетрины и чёрной икры, а также транзит заграничных сигарет и алкоголя... Вот так!..
Я опять замолчал... И опять ненадолго...
-Но это было осенью... А весной девяносто шестого года Салман Радуев как-то ехал ночью на машине и попал в засаду одной нашей разведгруппе. Тогда их "Ниву" всю полностью расстреляли, а когда досматривали боевиков, то всем контрольный сделали. Но именно Радуеву пулю в голову не выпустили. У него ведь тогда поллица было разворочено. Наши подумали, что он тоже "готов" и поэтому пропустили его. Потом Салмана даже объявили погибшим. А он в это время лечился за границей и через полгода опять объявился в Чечне. У него при ранении один глаз выбило и часть лица оторвало. Пришлось ему косметическую операцию делать.
- А откуда стало известно про этого журналиста?
Это спрашивает начальник разведки. Он даже нахмурился... Видимо, вспомнив о чём-то важном.
- Да один знакомый, очень хороший опер из конторы рассказал. Он после войны по своей работе был там, у них. Вот и на какой-то встрече он столкнулся с одним боевиком, который был в Первомайском. Из моих рассказов этот опер всю историю про наш бой знает очень даже хорошо. Ну, когда боевик чуть выпил и разомлел, то он стал его потихоньку расспрашивать. А у того язык развязался и рассказывает черезчур уж подробно и детально про всю эту заваруху. Вот он и проболтался про этого журналюгу. Как они его в оборот взяли и так далее. Ведь этот писака сперва вышел на десантников, которые справа от нас на мосту стояли. Но у них народу поболе нашего было и ещё одна бмпешка. По асфальтовой дороге подкрепление может быстро подъехать. А этот полкан десантный, который в чёрном тулупе ходил, от своего великого ума ещё и привел этого журналиста на наши позиции. Я же лично, да и мои солдаты их обоих видели, когда они за дневкой комбата на углу кустарника стояли. И всё на нас глядели. А потом этот десантник повёл журналиста в наш тыл, к деревяному мосту и дюкеру через Терек. Так он всё выведал: и сколько нас, и какое вооружение, и наши "минные поля"... Причём, тот полкан сейчас и не скрывает, что он водил журналиста по нашим позициям. Ну, а потом когда мы с этим опером сели и все факты прогнали, то всё сошлось один к одному. На нашем рубеже обороны ведь никого из посторонних не было, кроме этого журналюги, который и появился за несколько часов до прорыва боевиков.
- Да и мы же тоже его с десантником видели. - вздохнул начальник связи.- Мы же думали, что это свой журналист, если его сам командир десантников водит.
-А я этого десантного полковника потом в госпитале случайно встретил. Их же обстреляла отвлекающая группа боевиков и его ранило взрывом отграника. Он был частично парализован, но потом оклемался и сейчас ходит, продолжает служить в своей дивизии. Ему же тоже Героя дали. Сперва орден Мужества ещё в госпитале, а потом и Золотую Звезду... Добавили... И обе награды за его мужество в боях под Первомайским!.. Нормально, да?
Мои собеседники неловко рассмеялись и всё же высказались... Что действительно... "Нормально!"
- Этот Герой-полковник как-то интервью давал по телеку: рассказывал про 22-ю бригаду, которая на ночь выставила вперёд дозор или целую группу, я точно уже не помню. Но, по его словам, при прорыве все боевики на плечах нашей отходящей разведгруппы прошли через нашу оборону. Сам ни хрена не знает, а врёт как... Уж лучше бы рассказал, как после обстрела небольшой группой радуевцев его подразделение ещё дальше, на километр в другую сторону от нас отошло, то есть оставило и мост, и свои позиции! Это вместо того, чтобы прийти нам на помощь. Ведь Буйнакская разведрота отбила нападение духов и пусть через час-полтора, но всё-таки пошла нас выручать.
Там, то есть на дне бутылки ещё оставалось... И мы разлили всё по своим кружкам...
- Но и это ещё не всё!.. - заявил я. - Там вначале этой спецоперации начальником пресс-центра был какой-то генерал Михайлов. Его потом Ельцин публично снял, чтобы не врал про массовые расстрелы заложников. Ведь с его подачи Борис Николаевич всему миру рассказывал про зверства Радуева, а иностранные тележурналисты прямо из Первомайского показывают живых кизлярцев, которые хором говорят, что их никто здесь не расстреливает!.. В общем, турнули этого Михайлова...
Я отпил воды из кружки, чтобы промочить горло.
- Так он потом давал интервью и уже до того заврался, что в момент прорыва по наступающим боевикам нанесла мощный удар наша авиация. Это в 3 часа ночи-то, когда наши вертушки и бомбардировщики-штурмовики летать не могут. Это стратегические да фронтовые бомбардировщики ещё способны ночью бомбить, но это ведь по заранее заложенным в бортовой компьютер данным. Но самая главная версия этого генерала с поганым языком была такая: "боевикам был предоставлен проплаченный "зелёный" коридор".
- Какие мы коварные! - возмутился, смеясь, лейтенант. - Получили с боевиков бабки, подпустили их поближе, а потом как вдарили по ним из всех стволов!.. Эдак нас скоро перестанут считать порядочными офицерами!..
Но его слова никого не рассмешили. Скорее наоборот, потому что всем вдруг стало грустно и даже муторно.
- Ну, а что дальше? - тихо спросил начальник разведки 58-й армии.
- А что дальше! - воскликнул я очень бодрым тоном, чтобы поднять всем настроение. - Я обиделся на эту телекомпанию, которая всю эту брехню показывала, и уже на следующий день судебный иск состряпал. Я им вчинил пятьсот штук зелени, чтобы не показывали всяких педерастов. Да и там, в этом фильме ещё этот продажный журналист выступал. У нас этот иск местный филиал отбил. Теперь мы уже в Москве судимся. Там такими деньгами никого не удивишь, да и главное "НТВ" побогаче будет, чем региональное представительство.
- Ну, ты в этих судах скоро как в шелках будешь. - добродушно подтрунивает доктор. - Что, на пенсии делать нечего?
- Да делов-то хватает. Но и терпеть эту мразь уже нету сил! - неожиданно зло ответил я. - Правда бывает только одна. Некоторые её пытаются по-своему толковать или трактовать... Кто-то стремится вообще её интерпретировать в зависимости от личной потребности... Или переиначить как-нибудь по-другому... Но истинная правда всегда одна!.. Разве я не прав?
В голосах своих товарищей я почувствовал нескрываемое одобрение... Они не только сказали мне то, что я прав... Они меня поддерживали и одобряли.
- Ну, вот!.. Если всех этих гниложопых терпеть, то что же выходит: мы все зря что ли под Первомайским пострадали? Стрелять я сейчас не могу. Ну, мину-самоделку ещё смастерю вслепую, но это же чепуха. Вот и остаётся только через суд этих гадов давить!.. Чтобы свою погань при себе держали.
- Да-а... Скоро ты там адвокатом станешь!.. - продолжает посмеиваться доктор.
- Нет, не стану. - отвечаю я и смущённо улыбаюсь. - То есть не дали!.. Я ведь в 98-м году поступил в наш Ростовский госуниверситет на юридический факультет. Наивный был тогда, вот и подумал, что со всеми своими заслугами и льготами смогу проучиться там без денег. Сперва мне на собеседовании намекнули, что надо бы "зарядить", То есть проплатить!.. Но я им сразу сказал, что по закону я имею право и денег они не получат. Ну, они так тихо зубками скрипнули и затаились на время. А я ходил на лекции, писал все рефераты и курсовую, первую сессию сдал на одни "пятёрки". А на второй сессии мне две "пары" подряд как влепили! Мол, доходи парень до нужной кондиции. Я подумал и послал этот РГУ далеко и надолго.
Внезапно я почувствовал, как над днёвкой нависла гнетущая тишина. Лишь неподалёку от нас продолжал журчать светлый ручеёк.
- Тащстаршлейтнант, а вы вначале сказали, что тот солдат-пулемётчик остался жив...
Это ко мне обратился сержант-контрактник. Который здесь, на днёвке всё время молчал.
- Я тебе уже столько раз говорил, что здесь мы все на равных и значит на "ты"! - поправил я его. - Прошло то время, когда мы были на "вы". А этот солдат тоже полностью потерял зрение, но он ещё и парализован. Хоть и частично, но тем не менее! Он плохо ходит. Но зато сочиняет песни, играет на гитаре и сам их поёт. Я для вас даже кассету взял послушать.
Я достал из кармана подарок майора-замкомбрига - маленький диктофончик "Сони" и нажал на кнопку.
- Вот!.. Сейчас для вас прозвучит!.. "Первомайский вальс!"
Я успел всё это проговорить... Затем прозвучал слегка искажённый перебор гитарных струн и сильный молодой голос запел...
Мы пятые сутки от холода злеем,
Вот пятые сутки не спим мы пока.
Здесь вам не разгулье, не танцы-веселье,
Здесь пули танцуют бешеный вальс.
Ночь пеленает глаза, укрывая нас мглой,
Ветер свистит, обвевая нас мерзкой зимой.
Не спи - не теряйся, дождись хотя бы утра,
Ну, а пока - война... война...
Крики "Аллах" кидают нас в нервную дрожь.
Знаю ведь я, что меня просто так не возьмёшь.
Весь в напряженье, снова борюсь сам с собой,
С этой игрой, с низкой игрой, с мерзкой игрой... С этой войной...
Утром пошли в наступленье лишь двадцать ребят
Против тех ста, кто залёг в тех домах.
Бой был неравен и кто-то из наших был сбит.
Но мы положили тогда одну третью их сил.
Бой был жесток, хоть дрались среди нас пацаны,
Кто-то бывалый, а кто-то не видел войны.
Смерть - не игрушка и в фильмах нельзя её внять.
Ну, а пока - война... война...
Весь Первомайск пылает адским костром,
Друг твой лежит, сражённый гранатным огнём.
Он бился, спасая с террора людей,
Ну, а теперь... теперь!.. теперь!
Кто же спасёт очень нам нужных парней?..

Я выключил диктофон и вынул кассету:
- Это из его ранних песен. А теперь он выступает на конкурсах бардовской песни и занимает призовые места.
- А его чем-нибудь наградили?-спросил маленький солдатик.
- Дали орден Мужества. Да что толку от этого ордена, если пенсия у него чуть больше трёхсот рублей?!.. Мы с ним на пару сейчас подали в суд на военкомат. Хотим по Гражданскому Кодексу выиграть возмещение вреда здоровью в размере утраченного заработка. Не знаю, может что-то и получится.
- Ну, да!.. У этих оглоедов тяжело что-то выиграть. Они скорее удавятся, чем лишнюю копейку инвалиду добавят!-вставил кто-то.
Я в этот момент смотрел на ручей и, услыхав эти слова, негромко рассмеялся. Мне захотелось сказать, что шансы выиграть дело всё же есть... Но не успел...
- А кого ещё наградили?-спросил начальник разведки.
- Ну, я вам сперва про Героев дорасскажу. - заговорил я чуть смущённым тоном. - Ну... "Понятное дело", что наш Перебежкин оказался самым главным Героем. Хотя... Как он умчался с наших позиций в начале боя, так он там больше и не появлялся!.. Разве что утром... С рассветом. А вот когда писали другие представления на Героев России, то в штабе получилось так, что майор-замкомбриг должен был сам на себя и составить это представление. Он же тогда служил на должности заместителя командира бригады по воспитательной работе. Вот наш "дядя Миша" и отказался писать бумаги на самого себя!.. Хотя именно он на все сто процентов заработал это звание.
- Это точно! -улыбнулся сержант-контрактник и улыбнулся. -Как вспомню... Как мы с ним...
Тут он внезапно замолчал, густо покраснев... И я, неожиданно для себя, потрепал его за плечо...
- А ещё всем офицерам и прапорщикам добавили по звёздочке на погоны. Кроме одного... Ордена понадавали тоже почти всем. Да-а-а!.. Ещё их наградили именным оружием. Дали всем по пистолету Макарова. Всем, кроме Лёхи Сарыгина. Но Лёха - мужик!.. Он послал всё командование на хер и написал рапорт на увольнение из армии. Уж кто-кто, а он это наградное оружие заслужил честно. А его просто обошли. Ведь Лёхин пистолет достался самому главному из штабных.
- Ну, наши штабные никогда не упустят своего шанса что-то ухватить на халяву! - с иронией прокомментировал доктор. -Это начальник штаба что ли?
- Сам комбриг! -проворчал я. - Он вычеркнул Лёху Сарыгина из общего списка и вписал свою! Ну, "действительно!" Какая на фиг разница?!.. Был Алексей Сарыгин, стал Алёша Попович! То есть не богатырь старинный... А доблестный командир 22-ой бригады спецназа полковник Алексей Попович!..
- Да-а... - со вздохом произнёс начальник разведки. - Мельчает народ! Раньше с такой фамилией и именем... Человек вёл бы себя... Очень достойно!
- Но это же раньше!.. -возразил ему я. -Такое было возможным... А сейчас... Ну, "подумаешь", что Лёха в 4 часа ночи стрелял по боевикам под Первомайским, а комбриг Попович в это же время... Даже со своей женой уже не боролся!.. А просто спал под её боком!.. В городе Аксай, что под Ростовом на-Дону!.. А потом ещё и вписал себя в список награждаемых с формулировкой "За проявленное в бою мужество и личную храбрость!" Неприятно конечно... Но этим сейчас уже врядли кого удивишь. Бывает и похлеще!
- Но это же полнейшая деградация! - возмутился начальник разведки. -Это уже не армия получается... А чёрт знает что!
Внезапно я вспоминаю ещё один "эпизод".
- Чуть не забыл!.. Ещё именным пистолетом не наградили прапорщика, ну, которого Гамлетом зовут!.. Он ведь в тылу с Лёхой Сарыгиным и бойцами прикрывал отход остатков моей группы. Его тоже из гранатомёта ранили, в руку!.. И она перестала нормально работать. Ну, а начальство наверное подумало, раз рука не действует, то значит и наградное оружие особо так не нужно. Ему дали ещё послужить в бригаде на должности старшины роты, а потом уволили из армии по причине инвалидности.
- А ты? - спросил лейтенант.
- А я как был старлеем, так им и уволился!.. - ответил я просто и без ложной стеснительности. - Когда в батальоне всем "участникам Первомайских боёв" присваивали досрочные звания, тогда я лежал в госпитале. Комбат про меня конечно же помнил, но в списки награждаемых я не попал!.. Видимо, Перебежкин помнил про меня, ну, очень уж хорошо!.. То есть никак не мог забыть!..
- Ну, да!.. Особенно тот момент, когда ты стоял на тропинке и не уступал ему дорогу!
Я негромко рассмеялся и махнул рукой.
- Да ладно!.. Он же всё-таки "умчался в ночную даль"!.. - улыбнулся я и продолжил дальше. - Потом меня уже в бригаде прокатили, причём несколько раз!.. Когда подошёл срок получать звание капитана. Потом, когда я стал увольняться, тогда сам командующий округом на представлении на моё увольнение написал свою резолюцию: "Подготовить новое представление с присвоением звания капитан". При увольнении, оказывается, такое было возможным! И все мои бумаги вернулись в штаб бригады. Но тут Командующего перевели в Москву, я думал, что его резолюция остаётся в силе. Но при новом командующем Казанцеве меня втихаря и уволили. То ли нашим штабным крысам было лень написать новое представление... То ли...
Я замялся... Не зная, стоит ли мне говорить о такой мелочи...
- Ну, ты договаривай-договаривай! -воскликнул лейтенант. - Что там ещё может быть такого?
Я решил не скрывать ничего и продолжил своё "повествование":
- Да я там слегка поколотил нашего нового начфина!.. Хоть у него и такая фамилия... Калливухо!.. То есть, ну, никак не захочется руки об него марать!.. Но всё же пришлось! Попинать его... Пару раз!
- За что? - прозвучала сакраментальная фраза.
- Да я же в госпитале до декабря лежал. - объяснял я. - Почти год!.. А этот финик каждый месяц мне недоплачивал! С меня и так уж алименты, 25 процентов удерживали. А этот гадёныш... Ещё процентов десять... Недодавал!.. Мои родители в мае переехали в Ростов, пенсии свои не получали, сестра без работы... И половина моей зарплаты оставалась им, а вторую они отправляли мне в Москву!.. Мы с Леной... Ещё надо импортные лекарства самим покупать. У меня после антибиотиков авитаминоз страшенный... А из овощей и фруктов... В день мы могли тратить только десять тысяч! Старыми!.. Как раз на килограмм помидоров или килограмм моркови...
Мне не очень приятно вспоминать своё госпитальное прошлое... И, наверное, поэтому мой голос начинает чуточку дрожать... И я откашливаюсь.
- В общем... Когда я приехал в бригаду, попросил все ведомости... Тогда-то и выяснилось. Комбат Перебежкин не включал меня в свой ежемесячный приказ на получение надбавок за службу в разведке и за особые условия. Начфин недоплачивал мне за знание иностранного восточного языка и ещё по какой-то надбавке... Вместо 50 процентов от оклада платил 25... Так он потом ещё и выступать начал!.. "Да вы нам спасибо должны сказать!". Вот я и не выдержал!.. "Отблагодарил"...
- А за что ему спасибо? - спросил наш военный доктор. - За то, что он тебе недоплачивал?.. То есть за его воровство?!
- Ну, я так думаю... - сказал я, криво улыбаясь. - За то, что он моей маме мою же зарплату выдавал... Без...
- Да это!.. - вспылил лейтенант.
Однако доктор удержал его своим жестом.
- Тогда же офицерам зарплаты задерживали! - пояснил я. - И только мою зарплату он выдавал более-менее регулярно. Наверное, он именно это и ставил себе в заслугу!.. Хоть и не всю... Но ведь... Зато без задержки!
Мне, честно говоря, уже стало тягостно рассказывать про свои личные неприятности. Однако же... В моей жизни они имели место быть и из моей памяти их уже не вычеркнуть.
- Правда, увольнялся я с другой должности. То есть с более высоким окладом. Это начальнику штаба бригады спасибо!.. Не то что другие брехуны. Он сейчас в Москву перевёлся. А вместо него начальником штаба бригады стал Рыббак.
Эта фамилия слетела с моих губ как-то непроизвольно. Хоть я и старался поменьше её вспоминать... А уж тем более и произносить.
- Это тот самый? - спрашивает лейтенант.
Мне не хочется говорить об этом... Но меня уже... Как бы знобит.
- Тот самый!.. -г оворю я, стараясь унять внезапно охватившую меня дрожь. - Который меня бросил тяжелораненого. Совершенно слепого!.. Не Златозуб, а именно он бросил! Ведь вечером был отдан боевой приказ, что подносом боеприпасов и эвакуацией раненых занимаются группы из 8-го батальона. Златозуб меня перевязал и оставил на этого козла. А он смылся сам и даже солдат не прислал. "Ну, ладно. Находись пока здесь!"
Опять не в силах сдержаться... Я довольно-таки зло передразнил "того самого". Это во мне продолжала бурлить водочка.
Успокоившись, я заговорил снова:
- А Валере наш комбат Перебежкин приказал отойти с группой. Вот он и отошёл к пехоте. А с ними и этот Рыбак, И Скрёхин, и Мороз, и Перебежкин... Так они все и ушли... Унесли с собой контуженного замкомбрига... А меня оставили... Наверное подумали, что я уже "готов". А если б я оттуда не ушёл... От этой их рощицы!.. Они же там подорвали свои боеприпасы!.. "Шмели", ОЗМки, пластид... Да меня бы там!.. Изрешетило бы осколками от ОЗМок!.. Как дуршлаг! Или...
Тут меня остановили.
- Ну, хватит об этом! - сказал наш доктор. - Надо бы чайку, наверное?..
И мы занялись более мирными делами. Вновь разожгли костёр, кто-то притащил сухих веток. Чайника или котелка здесь не было и в огонь положили пустые консервные банки. Вскоре в воздухе запахло жареным - то внутри банок выгорали остатки жира и каши.
Увы... Но все эти хлопоты опять напомнили о тех днях. Причём, напомнили не только мне... Но и всем остальным мужикам.
-А что ещё болтают про тот бой?- спросил солдат-связист.
Я огляделся по сторонам и увидел... Что все присутствующие смотрят на меня. Смотрят внимательно и выжидающе.
- Наш комбат Перебежкин решил показать всем свою... То есть перед поступлением в академию такую статью в журнале "Солдат удачи" накалякал!.. Обалдеть можно. Оказывается, на пути боевиков было установлено минное поле и все мины сработали. От первой группы ещё до подхода боевиков осталось только 5 человек, которые быстро-быстро побежали в тыл. В образовавшуюся брешь хлынули боевики. А остальные наши разведгруппы раскрылись как створки ворот и по приказу комбата с двух сторон в упор расстреляли чеченцев. Ну, прям как стадо баранов. И вот что!.. Интересно, что наши при этом кричали?!.. Цоб-цобэ?!.. Или...
- Так вообще-то... Быкам кричат!
- Ну, или как-нибудь по-другому!.. Хащ-хащ!..
- Э-гэ-гей-гали-гали!.. Как в "Кавказской пленнице!"
Когда послышались негромкие смешки... Я подождал немного... И заговорил опять...
- А я, оказывается, получил тяжёлое ранение ещё до того, как радуевцы подошли к моему рубежу. Мол, они сперва наткнулись на "упорнейшее сопротивление" второй группы и поэтому были вынуждены сместиться влево. А там и я!.. Стою и Торгую своим едалом!.. То есть выставляю наружу свою голову... Пока не получил... И только потом начался этот бой!.. Вот такие вот... Дела... А в конце статьи "мой благодетель" пишет, что весь свой гонорар передаёт мне - лейтенанту Зарипову, полностью потерявшему зрение в этом бою. Испоганил всю картину и думает, что я из-за его подачки буду молчать.
- И ты конечно же не промолчал?
- А я опять!.. - отвечал я. - Опять немного обиделся и в суд подал на этот журнал "Солгать наудачу", может чего и высудим.
- Ну, ты даёшь! - засмеялся доктор и откинулся на спину.
- Они там что, совсем с ума посходили? - раздражённо сказал наш товарищ полковник. - Так и хочется им мозги вправить!..
- Да я бы не сказал, что эти вруны - дурачки!.. - внезапно вспомнив давно мучавшую меня мысль, я начал говорить медленнее. - Вот, например, начальник кизлярской милиции, который всё сокрушается и переживает, как же это боевикам удалось беспрепятственно уйти из Первомайского?!.. Он же фактически проспал, то есть допустил нападение и захват города боевиками Радуева. Следовательно как главный мент города должен был отвечать за своё раздолбайство!.. А он, чтобы отвлечь внимание от своей шкуры, начинает рассуждать о беспрепятственном уходе боевиков из Первомайского.
- Как в пословице. Вор громче всех кричит: "Держите вора!" -вставая от затухающего костра, говорит сержант-контрактник.
Он зачёрпывает в чёрные-пречёрные банки воду, промывает их изнутри... Затем набирает в эти две банки чистой воды и идёт ставить их на горящие угли.
- А так оно и получается!.. У каждого действия есть своя мотивация! - продолжаю я, глядя на ручей и действия своего сержанта.- С Перебежкиным тоже всё ясно: хотел перед академией в лишний раз выпендриться и попутно свою заднюю часть прикрыть этой статьёй. Полкан-десантник, может даже и не догадывался, кого он к нам тогда привёл, а выступает по телевидению, чтобы показать свою значимость - мол, не зря я Героя России получил. Этот продажный журналист тоже частенько выступает с обвинениями против армии и рассказывает, как этот "Град" сравнял всё Первомайское с землёй. Видно чувствует, что грешок-то есть за душой.
- Да у таких и души-то нет! - приподнявшись на правом локте, доктор сплюнул в сторону.
- Это уж точно!-согласился с ним я. - Но вину за своё предательство он за собой чует. Поэтому и сучит своими ножками. Но меня в этой истории больше всего интересует этот генерал Михайлов. А он-то для какой цели такую дезинформацию запускает, что это наша авиация нанесла мощный удар по прорывающимся чеченцам, что радуевцам был предоставлен проплаченный "зелёный коридор", что боевики беспрепятственно ушли из села. Ему-то какая выгода брехать на всю страну?
- А может он хочет прикрыть то, что эта "Альфа" отказалась штурмовать село?-предположил лейтенант.
-Непохоже. Да и сама "Альфа" уже не скрывает, что она отказалась от штурма. Я думаю, что тут другая причина. Может помните, что за несколько дней до штурма села в Первомайское вместе с журналистами прошёл один комитетчик, ну, который и определил, что заложники содержатся в мечети. Я точно не знаю сколько людей было с этим журналистом, один или двое. У меня такая мысль, что боевики взяли в заложники именно этого гэбешника и пригрозили его убить, если журналист не выполнит их приказание разведать наши позиции. Вот этот газетчик и отработал на чеченцев по полной программе.
- Тогда получается, что этот генерал Михайлов должен был знать про факт вербовки боевиками этого журналиста.-задумчиво произнёс начальник разведки.Что-то слишком круто получается.
- Ну, такой оборот событий мало кто мог предусмотреть. Но ведь многие журналисты находятся на подписке и втихую работают на нашу безпеку. А для чего же их тогда пропустили в село? Хоть этот журналист и говорит, что потайными тропками пробрался в село... Так вы же сами знаете, что вокруг села голые поля, а подходы к камышовым зарослям хорошо нами просматривались. Получается, что этот журналист мог тайно контачить с этим генералом, который был начальником пресс-центра всей операции. Да и с ним могли в село направить сотрудника, который мог бы очень хорошо обращаться с фотоаппаратом и видеокамерой. А ведь такие навыки есть не у всех оперативников.
-Выходит этот журналюга был двойным агентом?! - лейтенант недовольно глядел себе под ноги. - Да-а-а... Задал ты нам задачку! А почему этот журналист не наврал чеченам?
- Это его надо бы спросить. Ты же сам видел, как боевики шли в атаку на наш вал в полный рост и очень уж спокойно. Не пригибаясь и не перебегая. Да и чеченцы тем и отличаются, что обязательно постараются выполнить свои обещания, а тем более угрозы. А журналист - это заметная фигура в столице и жить он хочет так же как и все... Люди.
Я чуть было не сказал слово "мы". Но через секунду-другую проговорил слово "люди". Но эту мою заминку уже заметили...
И наш доктор, лёжа на спине и задумчиво глядя в небо, говорит тихо и твёрдо:
- А мы тоже не торопились умирать...
Я хотел было что-то сказать, но внезапно подступивший к горлу ком не дал это сделать.
Тут начальник разведки 58 армии поднял свою голову и пристально посмотрел мне в глаза.
- Ну, и что ты будешь делать?
Все остальные тоже смотрели на меня.
Я с усилием проглотил этот предательский комок, слегка прокашлялся, а потом сказал негромко и чётко:
- Сначала попробую добить этого гада через Генпрокуратуру. Это ведь она занимается уголовным делом по Первомайскому.Хотя полной уверенности нет. В том фильме, где генерал Михайлов говорил про "проплаченный "зелёный коридор"... В том фильме выступал один следак по особо важным делам, который вёл дело Радуева, а фамилия его то ли Попов, то ли Распопов... Который тоже недоумённо разводил руками и всё никак не мог понять, как же это именно Радуеву удалось вместе со всеми заложниками спокойно покинуть село. Если эти следователи из Генеральной Прокуратуры станут заминать это дело с журналистом, то тогда и станет всё окончательно ясно... Что дело здесь тёмное...
- Дело ясное - что дело тёмное! - невесело пошутил старший лейтенант, бывший ранее связистом.
- А ты не боишься, что он может с ними до сих пор контачить? - всё также лёжа на спине спросил доктор.
- Всё может быть.- медленно ответил я. - После первой войны он не раз с ними встречался. То радиостанции и спецснаряжение для их антитеррористического центра привезёт... То ещё чего нибудь сделает для них... Хорошее...
- Это что за центр ещё такой? - удивлённо спрашивает меня товарищ полковник.
-После первой войны чеченцы сделали у себя антитеррористический центр, который должен был заниматься борьбой с терроризмом. А руководил этим центром никто иной, как Хункар-паша Исрапилов! Который во время рейда Радуева на Кизляр был у него как бы военным руководителем. То есть сам Радуев занимался политическими вопросами, а Исрапилов организовывал и командовал боевыми операциями всего их отряда.
- То есть этот журналист после войны встречался с ним?
- Я же вам говорю: не только встречался, но и помогал им закупать для их же антитеррористического центра радиостанции, амуницию, спецснаряжение и прочую дребедень. Причём, всё это делалось под видом помощи новому спецподразделению демократической Ичкерии, которое будет отважно бороться с террористами и другим уголовным элементом. А потом началась вторая чеченская война и нетрудно догадаться, против кого использовались это спецснаряжение и эти радиостанции!.. Про поставки оружия ничего слышно не было... Но ведь сейчас за деньги можно купить очень многое.
- Чудеса, да и только! - пробормотал кто-то.
Я смотрел на ручей и почти уже затухший костёр. Про чай уже никто не вспоминал.
- А на тебе это может как-то отразиться? Ну, я имею в виду чеченцев... - спросил меня всё такой же молодой лейтенант.
- Ну, на меня ещё в феврале 2000 года было покушение!.. - сказал я. - Когда меня били только по голове, по пустой глазнице и уже бессознательного хотели задушить. Но я вовремя очнулся, смог укусить нападавшего за руку и вырваться. Затем я добрался до своего Макарова и отпугнул им этого гада. Тогда я получил сотрясение мозга и закрытую черепно-мозговую травму... Ну, потом ещё полечиться пришлось... Где-то с годик...
- Ни хрена ж себе! - от этого известия контрактник даже вскочил на ноги и пнул полупустую банку.
Она попала прямо в костёр. На остывающих углях зашипела вода, выплеснувшаяся из прилетевшей банки и нескольких других... Свалившихся от её удара на бок.
- И это вдобавок к тому тяжёлому ранению!? - профессионально уточнил доктор. - Неужели не видно было, что слепого бьют?
В наступившей тишине было слышно, как продолжают шипеть залитые водой угли.
- Да всё было видно. Потому и били по пустому глазу! - негромко и невесело расмеялся я. - Да мне-то ещё повезло! Моего тестя арматуринами так избили, что проломили череп и потом пришлось удалить часть его мозговых тканей. А ведь ему уже за 60... Сейчас, скажем прямо и честно, он доживает свои дни... Такие травмы просто так не проходят... А через 5 месяцев избили уже моего двоюродного брата. И везде один и тот же почерк: бьют тяжёлыми предметами и только по голове. И никаких свидетелей, а тем более виновных...
- Вот гады!.. - выругался старлей-связист. - А они ведь предупреждали, что после войны будут убивать наших офицеров и их родственников...
- Это ты зря. Вот на чеченов-то я как раз и не думаю. Ну, не станут они охотиться на одинокого и слепого инвалида. Чехи ведь считают себя бойцами, а не шакалами. Я более чем уверен, что это работали по заказу наших местных ворюг с большими погонами, которым я мешаю обкрадывать остальных инвалидов войны. Ведь эти чиновнички на нашей крови такие деньги имеют!.. Бешеные!.. Они строят для себя здоровенные особняки, ездят на дорогущих джипах, отдыхают на Канарах...
- Ну, а ты их, наверное, хочешь отправить на нары?! - с некоторой долей иронии спрашивает товарищ полковник.
- Да, ну, что вы!.. Я не хочу...- скромно отвечаю я.-Я уже пытаюсь это сделать... Это конечно не так-то просто... А что делать?! на войне - как на войне!.. Путёвки, чтобы подлечиться в санатории они мне не дают. Деньги у меня воруют. Вот и приходится воевать.
- Ну, и кто побеждает?-уже серьёзно задаёт вопрос начальник разведки. - Ты ведь один, а их сколько?!
- Да. Их много, а я один. Вот на меня напал один отставной майор, которого менты теперь пытаются отмазать. Уголовное дело возбудили только через год. Притом ещё и меня признали подозреваемым. Из дела пропадают самые важные документы. Акты судмедэкспертизы мне не выдают на руки уже который год. Повторную независимую экспертизу следователи назначать не хотят. В общем, заминают дело по полной программе.
- Ну, а кто-нибудь из наших тебе помогает? Ну, Стас, например?!
Это о Гарине вспомнил лейтенант, задумчиво разгребавший остывающее кострище. Тогда как мне стало не совсем приятно от этого напоминания.
- Да, понимаешь... - сказал я, невольно поморщившись. - В отношении совершенно слепого человека очень многие люди поступают... Как бы это сказать поточнее?!.. В общем, они раскрывают свою истинную сущность!.. Причём, часто по максимуму. Если человек хороший, то он и действовать будет максимально хорошо... А если нет... То и поступать он будет очень плохо!
Моё объяснение оказалось для лейтенанта не совсем достаточным.
- Так что же Стас? - спросил он, взглянув на меня очень проницательным взглядом.
- Ну, он и раньше вёл себя не совсем хорошо. - отвечал я, не отводя своего взгляда. - Правда, тогда он прикрывался своей якобы хохляцкой жадностью... Всё хиханьки да хаханьки!.. А потом... А потом Стас не стал стесняться и церемониться!... Я уж не помню... Но в какой-то аудиокниге говорилось про дьявола, который всегда стоял за спиной главного персонажа... Который исподтишка ему пакостил и вредил... А когда жизненная ситуация серьёзно изменилась... То теперь-то можно показать своё настоящее лицо! Так и Стас! Он теперь на любую голову встанет, лишь бы возвыситься.
- Да, ну! - воскликнул лейтенант. - Не может такого быть!
- Я тоже поначалу не хотел в это верить. - ответил я, глубоко вздохнув. - Но факты, как известно, вещь упрямая! Можно наговорить сто тысяч слов... Но один-единственный фактик их опрокинет окончательно и бесповоротно! Так и со Станиславом Анатольевичем!.. Поначалу он всё также простачком прикидывался: прийдёт в госпиталь к кому-нибудь и на халяву все продукты сожрёт! А потом извиняется: Ну, ты, брат извини!.. Я же хохол!.. А когда он ко мне пришёл...
-Так он и тебя объел?-засмеялся старший лейтенант -связист.
-А ты думаешь, что он поскромничает?-тоже рассмеялся я и сказал уже серьёзно.-Да хрен с этой едой!.. Мне тогда от другого было намного неприятней! Стас позвонил мне в Москву через коммутатор, я так обрадовался, а он мне в-открытую заявляет, что пока я там ночью в камышах тарился, он от толпы духов отстреливался. Видимо, он там перед кем-то из штабных выпендривался... Но мне-то обидно такое слышать! Это я-то... Там "тарился"! Тяжелораненый, контуженный и слепой!
- Может он не со зла такое брякнул? - предположил лейтенант. - Всяко может быть! Или выпил?!
Но я категорично помахал своим указательным пальцем:
- Стас позвонил в обед и был он абсолютно трезвый!.. Но... Слушай дальше!.. Я его тогда попросил проверить начисление мне зарплаты, он мне по телефону торжественно пообещал, но в следующем месяце итоговая сумма ещё меньше! Ну, думаю: ладно... Рука у него прострелена, не смог посчитать карандашом в столбик... Потом Стасюга приехал в госпиталь, я ему ещё больше обрадовался! Шутка ли, семь месяцев не виделись! После такого боя... Ну, и пусть с пустыми руками, ну, накормили мы его чем могли... Не жалко!.. Но мне-то интересно услышать про мужиков и солдат, как там батальон и бригада... Ведь в этом госпитале всё на нервах... А он в-открытую злорадствует: "Я - уже капитан, всем досрочно присвоили по звёздочке, а тебе не дали!.. А-а-а!" Ну, чисто сельский дурачок!.. Мол, и что с такого возьмёшь?!..
- Может это у него... Просто так получилось?! -говорит лейтенант и опять ковыряет палкой в углях.
- Да таких вот случаев знаешь сколько было?! - отвечаю я с усмешкой. - Понятное дельце, что я совершенно слепой и всё такое прочее... Но сколько же можно терпеть такое?.. Да и нельзя так!
- Так он тебе вообще никак не помогал? - спрашивает доктор и негромко вздыхает.
Мне кажется, что я его сейчас хорошо понимаю... Действительно ведь... После утраты зрения любой человек становится совершенно другим... Да и для центральной нервной системы это колоссальнейший стресс.
- По мелочи он мне конечно же помогал. - говорю я и улыбаюсь. - Как-то он мне дырку в стене просверлил. Я тогда в новой квартире на балконе бельевую верёвку вешал и первую дырочку сам просверлил. Тут Стас в гости пришёл, а мне нужно определиться с местом второго крючка... Тогда он действительно мне помог: наметил место и даже просверлил электродрелью эту дырку! Всё остальное я сам доделал: забил дюбель, вкрутил крючок и натянул верёвку!.. Наощупь, конечно... Стас мне и по-другим вопросам помогал... Всё по мелочам! Один раз мы с ним съездили по моему делу с Военведа на Западный Жилмассив, причём, на его личном Фиате!
- Ну, вот видишь! -говорит мне обрадовавшийся лейтенант. -Значит, ещё не всё потеряно?! Со Стасом-то!
- Слушай дальше! Когда в бригаде намечался какой-нибудь праздник, мне заранее звонили и предупреждали, что вышлют за мной УАЗик. Я жду-жду, но машины всё нет и нет!.. Наконец-то приезжает этот УАЗик, старший машины Стас: "Алик, я за тобой! Но учти, что нам надо проехать целых сорок километров, а мероприятие в бригаде уже началось!.. Так что, ты подумай!.. Ехать или не ехать!? Потому что мы приедем, в лучшем случае - к окончанию!" Естественно, я отказывался. И так...
- Ну, всякое по дороге может быть!
Но я опять покачиваю своим указательным пальцем:
- И так было не раз и не два... Когда это произошло опять, я его спрашиваю прямо: "А ты зачем тогда приехал, если и так уже поздно?" Он мне говорит: "Ну, меня же отправили к тебе! Я не мог не заехать!" Я спрашиваю: "Тебя поздно отправили?" А он мне: "Нет, я выехал вовремя! Ну, по дороге я кой-куда заехал!.. Но я ведь приехал!" А потом я от других людей узнаю, что будто бы Стас приехал ко мне заранее, но это я не захотел ехать в бригаду!.. Вот как это называется?! Ведь потом меня и приглашать перестали. Не говоря уж про УАЗик!
- Не знаю!.. -ответил мне лейтенант. -Это можно назвать... По разному!
- Это называется откровенное издевательство! -говорю я. - Над инвалидом войны 1 группы! Но я тогда... Ну, просто старался не обращать внимания на такие моменты. Неприятно конечно, но ведь у меня тогда других хлопот хватало! А вот ещё!.. Случай... Мы с Леной уже ребёночка ждали, вдруг приходит мне письмо от моей первой жены! Из Рязани. А мы живём в Ростове.
- А как же она адрес узнала?
Но я продолжаю, не отвлекаясь:
- Моя Леночка сразу ко мне с претензиями: "Ты с ней переписываешься?!" Я ей говорю, что мне начхать на эту... Мне от тебя скрывать нечего, можете с мамой прочитать! А там в письме такое! В общем, "мразь размазала грязь" и так далее! А Лена-то уже на седьмом месяце! Беременность была трудная и вдруг такое письмо! У неё слёзы, истерика, потом естественно скандал! Она собирает сумку и уезжает к маме! С письмом этим! Почитала тёща и опять нервотрёпка! А я потом сижу и думаю: как эта "зар-раза длинноносая" узнала мой адрес? Приходит Стас и я спрашиваю его напрямую: "Ты летом в отпуске в Рязани был. Это ты сообщил ей адрес?" Ведь его жена тоже рязанская, тоже Оля и раньше они там встречались. А Стас мне и говорит: "Ну, Маратыч! Ты же меня знаешь! Может быть я, может быть не я! Ты меня знаешь!" Вот как уже ЭТО назвать? Эта зараза решила расстроить мою новую семью... Уже зная, что это письмо я не смогу прочитать сам... И ей помог... То ли сам Стас, то ли его жена... Что врядли... Она грудной жабой вроде бы не страдает... В общем... Как это назвать?
-Может быть случайно так вышло?
Доктор был несколько озадачен и спрашивал он меня негромким голосом.
На днёвке сейчас было тихо-тихо.
- А какая нахрен мне теперь разница: случайно или не случайно? - также негромко отвечал я. - Так что Стас уже проявил себя. Он мог только языком своим болтать, да и то... А по-настоящему помочь - ему, ой, как далеко. Кстати, он теперь живёт в Москве! Его же в "Альфу" взяли инструктором по тактико-специальной подготовке. Может для того, чтобы про Первомайку помалкивал?! Или он действительно стал суперпрофессионалом в нашей тактике?.. Не знаю... Ему дали трёхкомнатную квартиру. Он теперь на недосягаемой высоте и про других сослуживцев вспоминает только по праздникам.
- Да-а! Хохол наконец-то стал москвичом!-прокомментировал доктор карьерный взлёт моего бывшего оперативного офицера.
Моё лицо опять скривилось в пренебрежительной гримасе:
- Москвичи - это те, кто родился и вырос в Москве. А я его называю чмосквичом...
- как-как? Чмосквичом?-удивлённо переспрашивает лейтенант.
- Вот именно - чмосквичом!..- со злой усмешкой говорю я.- Когда изувечили моего тестя, избили брата... Когда над моим трёхлетним сыном издевались... Когда меня обложили почти со всех сторон и даже угрожали убийством... То я задумал перебраться с семьёй в Москву и поэтому попросил Стаса сделать мне временную прописку. Ну, чтобы мы могли отсидеться в Москве... Так он испугался за свою жилплощадь и отказался дать этот штампик в моём паспорте. То есть когда мне понадобилась серьёзная помощь, так он показал свою истинную натуру... После этого я перестал с ним общаться, да и говорить о нём не хочу.
- Не знаю даже что и сказать... - Задумчиво произнёс доктор.- Это ведь Москва. Может он за свою жилплощадь боится? Или за свою семью?.. Ты конечно не обижайся...
- Да я не обижаюсь!.. - Признаюсь я, честно глядя доктору в глаза. - Чего мне на него обижаться?!.. Сам же виноват... Что не разглядел вовремя его истинную сущность... Стоявшего сзади дьявола!.. Просто он и раньше вёл себя не совсем хорошо... Всё время пытался схитрить, извернуться, выставить себя в лучшем свете... Начальство лизнуть... Всё с хиханьками... "Ну, вы же меня знаете!.." А теперь уже не надо никого и ничего стесняться!.. Можно делать всё, что только захочется! И плевать ему на всех!.. С его двадцать какого-то этажа... А что касается этой прописки... То я слышал одну такую поговорку... Если муж обеими руками держиться за большую и пышную звездень... То своему другу он может протянуть только.. Что?
- Свой конец.
- Правильно!.. Может такое кому-то и приятно, но только вот... В общем, я больше не хочу с ним общаться.
- Ну-у... Это ты слишком!
- А что мне ещё остаётся делать? - спрашиваю я. - Изображать крепкую боевую дружбу, уже отлично зная его подлую натуру? Уже убедившись в том, что он за человек?!.. Что рассчитывать на него уже никак нельзя! Может он тогда действительно побоялся за свою жилплощадь или за свою московскую жизнь. Ну, и хрен с ним! Пусть и дальше живёт своей жизнью! Как говорится, вот тебе Бог!.. То есть сам Бог - свидетель, что я поступал и поступаю честно!.. Ну, и... Вот тебе порог!.. То есть иди себе дальше... Своею дорогой.
Опять стало тихо.
- ЧТО-ТО ТАМ У ВАС ТВОРИТСЯ НЕ ТО-о-о...
Это говорит начальник разведки, который всё это время сидел молча. Не вмешиваясь и не погружаясь в полусонное состояние. Как молодой солдат-связист... До сих пор мне не известный...
- Да там у нас такое творится!.. -говорю я. -Наступает окончательный развал государства и деградация людских взаимоотношений... Неприкрытое уничтожение армии и моральное разложение народа... Причём всё ЭТО длится уже не один год и не два... И даже не десять или двадцать лет... А гораздо дольше! Просто сейчас всё это вступило в свою новую стадию... Более лицемерную и цинично-жестокую... Ну, зачем идти на нашу страну войной, если можно натравить друг на друга разные национальности, которые здесь проживают?!.. Зачем тратить деньги на бомбардировки городов с мирным населением, если можно медленно разрушать экономику, а безработные наши люди сопьются или так перемрут?! Зачем воевать и стрелять по нашим гражданам, если их можно загубить отравленными продуктами, плохой водой и недоброкачественными лекарствами?!
-Что-то уж больно круто ты загнул! -сказал мне лейтенант. -Кто там вами теперь управляет?
Наверное... Он осуждал меня за такие мои высказывания... Или же просто не одобрял.
-Да понимаешь, в том-то и дело... -отвечал я. -Что насколько мы себя помним... Коренные народы России никогда не были полноправными хозяевами своей земли. Ну, разве что при купце Минине и князе Пожарском!.. А потом... Избранный царём Романов был из пришлых румын... Потом при Петре Первом сюда толпой повалили немцы, которые прорвались во власть с Бироном и "Екатериной Великой"... Потом нами управляли такие же немцы: цари, генералы, губернаторы и управляющие... Которые никогда нас не жалели... Они там, наверху жировали, а почти всё население жило в качестве крепостных... То есть узаконенных рабов!.. Которых пороли до смерти, забривали на всю жизнь в солдаты... Продавали как скотину... Детей отдельно, мать отдельно... А отец - в солдатах... Воюет с чеченом, туркой или японцем!.. "За Веру, Царя и Отечество!" Ну, разве это не так? Только честно!
Мне не ответили.
- Поэтому когда в 17-м году жидобольшевики пообещали населению свободу, землю, фабрики, заводы, то поэтому за ними и пошло большинство народонаселения. А вот когда все эти Ленины да Троцкие дорвались до власти, то они сперва всех россиян попросту обманули и обобрали... "Экспроприировав" буквально всё!.. Начиная от имущества и городского жилья... Заканчивая выращенным урожаем и крестьянской землёй... А затем, чтобы планомерно истреблять всех недовольных, придумывали всякие там заговоры и подготовки к мятежам... Чтобы расстреливать и сажать самых умных и достойных... Которые могли действительно поднять и повести весь народ на борьбу с ними. Ну, разве это не так?!
- Нет! Не так! -возразил мне начальник разведки. -Но ты сперва договори... А я потом тебе отвечу.
- Хорошо! Я доскажу свою мысль! После 17-го года нам тем более не давали жить, что называется, по-настоящему! Чтобы основная масса народонаселения была забитой и запуганной. И армия наша тогда была огромной, но фактически малообученной! И в Великой Отечественной Войне мы немцев победили не умением, а числом! Из расчета: 5 наших танков к одному фашистскому и по 17 наших убитых солдат за одного убитого гитлеровца! Это нормально или нет?
- Нет, конечно! - был краткий ответ.
- А когда война кончилась, когда наш народ почувствовал свою реальную силу... Тогда опять начались заговоры, подготовки мятежей, борьба с космополитами, ссылки, лагеря и высшие меры наказаний... Только расстрелов стало поменьше!.. А почему? Всё это началось?.. Чтобы опять загнать народ в узду... Чтобы он жил именно так, как ему и указывала правящая компартия!.. Чтобы наш народ так и не смог начать жить по-настоящему!.. То есть в качестве полноправного хозяина своей земли и своей судьбы!
Я замолчал... Затем встал и, зачерпнув кружкой из ручья, выпил холодной воды.
- И всё то, что произошло именно с нами... - продолжил я. - Это тоже результат истинного отношения властей к нашему народу... То есть к нашей армии! В 92 или 93 году наша 12-ая погранзастава отбивалась от афганских и таджикских моджахедов почти сутки!.. А начальству хоть бы хны!.. Ни артиллерийской поддержки, ни авиационного прикрытия, ни срочно высланной подмоги!.. После нашей Первомайки... Во время второй чеченской кампании 6-ую парашютно-десантную роту убивали трое суток!.. А ПЯТИ соседним ротам и командованию двух полков, которые были в 4-5 километрах... Всем им было наплевать!.. Американская атомная субмарина потопила нашу подлодку "Курск", там в кормовом отсеке ещё оставались выжившие моряки... А нашему руководству хоть бы что! Ведь спасённые могли рассказать всю правду!.. А зачем она нашим правителям? Им лишь бы не мешали играть в теннис и получать свою треть от проданных ресурсов, кататься на горных лыжах и воровать бюджетные деньги. И попутно улыбаться нам с телеэкранов!
- А что же наша Первомайка? - спросил со вздохом военный доктор.
- Действительно!.. - улыбнулся молодой лейтенант. - Что там с нашей Первомайкой?
Я посмотрел на его невесёлую улыбку и тоже вздохнул.
- Есть такое понятие как системная ошибка! - сказал я. - Если какая-то система взаимоотношений налажена правильно, то случайная ошибка будет исправлена другими людьми или иными способами... И в общем эта система будет работать правильно, давая хороший результат. То есть эта система окажется эффективной и жизнеспособной! А мы?! Я говорю: Разрешите мины поставить?! Мне отвечают: Нет, кто их потом будет снимать? Я спрашиваю: Разрешите ручные гранаты снарядить?! А мне: Чтобы вы ящики в костре спалили? А как потом эти гранаты вывозить? Я говорю: Давай обстреляю! А мне опять: Не надо, это могут быть наши! Ну, и так далее!.. Вот так... Одна промашка наложилась на другую недоделку... Потом на них же легла новая ошибка... И в конечном итоге... Так оно всё и получилось!.. То есть... Без БТРов и СБРки, без дымовой завесы и мин, без нормального снабжения и регулярного питания... Вот так вот и вышло!.. В конечном-то итоге!.. Через одно место!
- Нда-а... -протяжным голосом изрёк лейтенант. - Получается так, что нам не дали развернуться в полную силу! Если б у нас имелось на руках всё то, что и так уже есть в нашем батальоне... То мы бы тогда... Показали бы террористам такую кузькину мать!.. Что все они там бы и остались!
- Да и мы... - негромко сказал доктор. - А мы бы... В общем...
- То мы бы остались живы и здоровы! - сказал я, всё же договорив мысль доктора.
На мой беспристрастнейший взгляд... Это соответствовало бы истине. Будь у нас радиолокационная Станция Ближней Разведки, мы бы обнаружили боевиков ещё в момент их выхода из Первомайского. Если б нам привезли побольше огнемётов, то мы бы сразу накрыли этих вышедших из села боевиков. Будь у нас БМПешки или БТРы, то при помощи их ночных прицелов мы могли встретить радуевские колонны беспрерывным и массированным огнём ещё тогда, когда они только-только перебрались по мосту через канал. Если б нам прислали побольше гранат к подствольникам, то мы обстреливали бы террористов и на виадуке, и внутри фермы. Будь у нас минное заградительное поле перед валом, то мы бы чувствовали себя намного лучше. Если бы комбат Перебежкин разрешил нам снарядить ручные гранаты дополнительно к штатным, то мы могли бы минут тридцать отбиваться от подошедших к валу боевиков.
- Нда-а-а... - ещё раз выдохнул молодой лейтенант. - Нам не давали и жить по-настоящему... Не дали и сражаться... В полную силу!
- Ну... Что нам теперь?!.. Со всего ЭТОГО?! -проворчали ему в ответ.
- Нам-то... Да... Но тем, кто живёт... Всё ЭТО нужно знать именно им...
- Ну...
Я подумал,что слишком уж загрузил всех присутствующих серьёзной и невесёлой информацией. Хотя они могли и раньше обсудить всё то, что могло помочь нам тогда... В том страшном ночном боестолкновении.
- А если бы мы отдыхали и питались, как положено... - предположил молодой лейтенант. - То мы могли бы управиться своими собственными силами!.. Разве это не так?!
- Так-то оно так... То есть наверное!-отозвался я и всё же замолчал.
Все молчали и думали каждый о своём. Я подумал, что надо бы сменить тему разговора... Уж слишком тягостной становилась эта тишина.
И тут я вспомнил статью из нашей военной газетёнки:
-А ещё наша окружная "Окопная сплетница" брешет, что я будто бы сам подорвался на своей гранате. Мол, выдернул чеку и случайно уронил гранату себе под ноги. Потом наклонился посмотреть, что же с ней такое станет, и тут она сработала. Мне выбило глаза и посекло осколками ноги.
Как и следовало того ожидать, все сразу же зашевелились и посмотрели на мои ноги. Я нарочито громко вздохнул и задрал лёгкие штанины светлозелёного маскхалата. Ноги как ноги,кроме растительности - ничего особенного. Ну... Если смотреть спереди, то чуть кривые...
- "Офицер получил множественные ранения ног."- процитировал я реплику ушлого газетчика из нашего "Брехунка".
Один молодой офицер стоял как раз передо мной.
- Слушай, ты в следующий раз перед приходом к нам ещё по бутылке прибинтуй к ногам!. Ладно? - задумчиво глядя на мои нижние конечности, предложил лейтенант. - У маскхалата штанины широкие, никто и не заметит.
Все расмеялись, а доктор негромко вздохнул...
- Кому что, а им - молодым лишь бы выпить!..
- Да с одной бутылки даже по сто грамм на нос не вышло! - отвечал лейтенант. - От таких новостей тем более выпить захочешь. А организмы у нас молодые и закалённые, так что одной бутылки маловато будет. Или в грелке попробуй. У нас рядом с училищем спиртзавод стоит. Так нам девки местные в грелке спирт носили.
- А то я не знаю!.. - отвечаю я. - Так то же училище, а здесь... Божья благодать.
Хоть я и стараюсь говорить эти слова шутливо и весело, но мне опять становится тягостно на душе. Я-то понимаю, что лейтенант, да и все остальные... Все они были бы рады хоть на какое-то время заглушить свою жгучую тоску по родным и близким... Тем более что у лейтенанта ТАМ осталась юная красавица... Невеста...
Но я ничего не могу поделать и только лишь потише повторяю:
- Да... У вас тут божья благодать...
- Это понятно... А как там наши поживают?-вдруг спрашивает один из них.
- Ну, я точно знаю, что у доктора и начсвязи дома всё нормально. А вот к остальным выбраться... То дела какие-нибудь... То работа, я же ещё работаю... То иногда денег нету... Да и здоровье барахлит. Я конечно постараюсь... Как-нибудь съездить...
И тут я вспоминаю одну женщину... Которая сама приехала ко мне.
-Да-а! Чуть было не забыл! Коленыч!.. -говорю я маленькому солдату. -К твоей матери твои земляки заезжают, которые с тобой в бригаде служили.
Так и не дождавшаяся своего единственного сына мать... Она после тяжёлой потери какое-то время ещё держалась... Однако...
"Однако как-то в одиннадцать часов ночи к ней заявился следователь военной прокуратуры - здоровенный молодой детина с чёрной бородой и наголо обритой головой... Которому будто бы было поручено провести проверку: не стал ли её сын жертвой неуставных взаимоотношений по месту службы, не избивали ли его дембеля, не мог ли он сам наложить на себя руки, не подвергался ли её сын каким-либо насильственным действиям перед смертью?.. Ведь он-де мог всё это написать маме в письме."
Когда этот "следователь" ушёл... Громко захлопнув за собой дверь... Именно тогда и произошло первое расстройство. Захлопнувшаяся дверь стала последним толчком для её расшатавшегося здоровья. Ведь сразу же за этим звуком из-под стареньких кресел, шкафа и дивана полезли огромные чёрные змеи, ужасные чудовища и другие мерзкие гадины... Спасаясь от которых, она выбежала на улицу и бросилась к соседям...
Бедная женщина потом серьёзно заболела, долго лечилась в Психо-Неврологическом Диспансере и... И потом стала инвалидом по этому внезапно проявившемуся заболеванию. Но про всё это я умолчал, старательно избегая пытливого взгляда солдата.
"Тебе этого лучше не знать!.. Извини... А этот "следователь" Я так думаю... Что этот ночной допрос с элементами морального устрашения... Всё это мог инициировать местный райвоенком. Ведь это он призвал в армию Коленкина без законных на то оснований... И когда парня хоронили... То этого военкома проклинали и требовали привлечь к суду!.. Но потом... Стало не до него!.. В общем... Он своего всё же добился!.. Сперва угробил единственного сына, а потом добил и его мать. И помогли ему военные прокуроры, которые, наверняка, не могли не знать того, что рядовой Коленкин погиб в боевой спецоперации. Ведь его маленькое мёртвое тело привезли офицеры и солдаты нашей 22-й бригады. Да и документы... Ты уж прости... Меня!"
А вот съездить к родным сержанта и лейтенанта как-то совесть не позволяла. Всё-таки мои подчинённые...
"Но в этот год обязательно поеду!" -подумал я.
Внезапно в воздухе раздался знакомый громкий гул. Небо было безоблачное и чистое. Но гудение не прекращалось и было оно очень знакомым. Я осмотрелся уже на все триста шестьдесят градусов, но так ничего не увидел. А этот гул всё нарастал... Он всё больше и больше напоминал мне мощное гудение самолётных двигателей... Упорно заставляя меня встряхнуться и что-то делать.
- Ну, мне пора...
Привычно притормаживая подошвами, я начал осторожно спускаться по склону, по которому узенькой змейкой вилась каменистая тропинка. С каждым шагом я шёл всё быстрее и быстрее... Наклон стал более крутым и я почти уже бежал... Как вдруг где-то на середине пути эта узенькая тропинка резко оборвалась и я полетел вниз...
...И проснулся с бешено колотящимся сердцем. Весь в холодном поту я лежал и слушал, как на соседнем военном аэродроме ранним утром прогревают двигатели тяжёлые транспортные самолёты.
Я медленно выхожу на балкон и закуриваю сигарету. Мне радостно от того, что мне приснился такой необыкновенный сон. Да и оттого,что свежий утренний ветер и рёв самолётных двигателей напоминают то славное время, когда звучала команда "по местам", опускалась самолётная рампа и чёрное чрево транспортника или вертушки вбирало в себя разведгруппы спецназа... Готовых высадиться где угодно и работать против кого угодно...
"А РАБОТЫ-ТО... И СЕЙЧАС... НЕПОЧАТЫЙ КРАЙ!"

ЭПИЛОГ.

Различными дорогами идут люди к концу своего пути. Имея свой маршрут, я никогда не допускал даже и мысли о том, что когда-нибудь буду писать мемуары... Но эти строки являются всего лишь точным воспроизведением тех событий, в которых мне довелось участвовать.
Естественно, что всё пережитое за эту неделю наложило отпечаток на всю мою оставшуюся жизнь. быть инвалидом войны 1 группы в нашем государстве - это тяжкое бремя, которое ложится непосильным грузом на плечи изувеченного человека. Но не столько физические тяготы становятся невыносимыми, сколько моральные переживания от общения с окружающими людьми... Которые абсолютно открыто демонстрируют как положительные, так и все свои отрицательные качества...
Я пытался вернуть себе хотя бы малую часть той прежней жизни. Я старался вести себя как и прежде, но всё пережитое изменило не только мою внешнюю наружность, но и моё внутреннее восприятие окружающего мира. Моя внутренняя боль накапливалась во мне и в необходимый ей момент извергалась наружу... Тем самым преображая мою внешнее обличие, попутно расставляя жизненные ценности и её же грязь по своим местам... Ну, и называя вещи своими именами...
Через один год, на поминках некий офицер шутливо напомнил мне, что я так и не почистил его автомат. Я сразу же узнал его по голосу и попытался было подобрать соответствующий обстановке тактичный ответ... Но моя боль уже говорила за меня...
Говорила сквозь самопроизвольно стиснутые зубы:
- Если бы этот автомат был сейчас у меня, то я бы пристрелил тебя, как собаку!
Никогда ещё мои губы не произносили столько лютой и холодной ненависти. Я был поражён своей жестокой реакцией на шутливый тон говорившего. Мне даже стало не по себе. Хоть эти слова были сказаны тихо, но они были услышаны всеми присутствующими участниками Первомайки и родственниками доктора... Которые отлично всё поняли...
Сразу же стало тихо и напряжённо. Как будто погибшие заглянули на свои собственные поминки... Через пять-десять минут я уже ехал в УАЗике домой... И, заново обдумывая в дороге всё сказанное, я внезапно понял, что просто не мог сказать ничего другого... Память о моём погибшем сержанте стала для меня превыше всех мирских отношений с некоторыми...
17 января 1998 года я написал несколько строк предисловия к этой книге. Но на большее у меня не хватило сил. Ознакомившись с февральским номером журнала "Солдат удачи", я попытался писать опять... Чтобы восстановить истинную картину всего произошедшего, но опять не смог...
Как-то в поезде дальнего следования моим попутчиком оказался врач, который смог внимательно выслушать мои переживания по поводу лживых и клеветнических "версий" о событиях в Первомайском. "Словоохотливые участники контртеррористической операции по обезвреживанию банды Салмана Радуева", уже однажды предавшие нас той январской ночью, продолжали предавать меня, моих чудом выживших в этом аду друзей и моих павших товарищей.
По совету этого психолога я изложил на бумаге до мельчайших подробностей всё то, что я делал, говорил, слышал, видел и думал. следуя рекомендациям того же врача, я должен был всё написанное сжечь.
Но, закончив рукопись, я понял, что не смогу это сделать. Мои товарищи прожили яркую жизнь и достойно приняли свою смерть, чему я остаюсь единственным свидетелем. Если бы я сжёг свои воспоминания, то я предал бы своих соратников, отдавших жизнь и за меня, и за всех вас.
Ради того, чтобы полковник Стыцина, капитан Косачёв, старший лейтенант Козлов, лейтенант Винокуров, сержант Бычков, разведчик Коленкин и неизвестный солдат-связист продолжали жить в нашей памяти... Ради того, чтобы лично вы и многие миллионы наших соотечественников продолжали просто жить... Трудно ли, легко ли... Но всё-таки жить... Именно для этого и была создана книга "Первомайка".
Помните нас всех.

Приложение 1.
Генеральному Прокурору РФ.
ЗАЯВЛЕНИЕ.

Генеральной Прокуратурой Российской Федерации расследуется уголовное дело, возбужденное по фактам преступлений, совершенных террористической группой С. Радуева в г. Кизляр и с. Первомайское.
В захваченном селе Первомайское вместе с боевиками находилось двое журналистов, один из которых был отпущен на свободу за несколько часов до прорыва отряда С. Радуева через позиции группы СН ГРУ ГШ Министерства Обороны, которой командовал я.
Во второй половине дня 17 января 1996 года я и мои подчиненные видели, как на наши непосредственные позиции пришли:
1. -п-к Петров, командир отряда десантников из 7 ВДД(г. Новороссийск) боевые порядки которого находились на разрушенном мосту через р. Терек.
2. -невысокого роста, худощавый мужчина лет 30-35, одетый в голубые джинсы, черные полусапожки, темно-синюю болоньевую куртку и черную вязанную шапочку.
Поскольку данного журналиста сопровождал п-к Петров, который командовал соседним подразделением, то мер по установлению личности гражданского лица и определению цели его пребывания в зоне проведения контртеррористической операции проведено не было.
П-к Петров и журналист находились на наших позициях минут 10-15, после чего направились в наш тыл, а далее к дюкеру через р. Терек. Потом они вернулись на позиции п-ка Петрова.
Более на наших позициях никого из посторонних лиц не было. В 3 часа ночи боевики С. Радуева предприняли попытку прорыва на рубеже обороны моей разведгруппы. Отражая нападение боевиков, я видел, как атакующие нас радуевцы в полный рост, не пригибаясь, быстрым шагом шли на наши позиции в атаку. Задавив нас своим численным превосходством, боевики прорвались через наши боевые порядки и сразу же продолжили движение к дюкеру через р. Терек.
При боевом столкновении с боевиками я получил тяжелое ранение и полностью потерял зрение.
Впоследствии мне стало известно, что С. Радуев 17 января вызвал находившихся в с. Первомайское двух журналистов и приказал своим подчиненным взять одного из них в заложники. Второму журналисту С. Радуев и Х. Исрапилов, угрожая смертью заложника-журналиста, приказали проследовать на позиции федеральных подразделений, находящихся на разрушенном мосту через р. Терек и в одном километре севернее разрушенного моста, с задачей собрать информацию о количестве личного состава в подразделениях, вооружении и минных полях вокруг данных подразделений. Для передачи информации журналисту была передана радиостанция типа "Моторола".
После передачи боевикам необходимой информации, взятый в заложники журналист вечером 17 января был отпущен на свободу.
В декабре 2001 года мне стало известно, что продолжающий службу в бригаде ВДВ г. Новороссийск, п-к Петров признает тот факт, что из села Первомайское накануне прорыва пришёл журналист Валерий Яковский, которого он, п-к Петров провел на позиции разведгрупп 22 бригады спецназа, а затем в наш тыл и до дюкера через р. Терек.
Таким образом журналистом, находившимся на позициях моей разведгруппы, была собрана информация о количестве и вооружении личного состава моей разведгруппы, а так же сведения об отсутствии минных полей между нашим рубежом обороны и р. Терек.
Согласно Законодательства РФ, пособничество террористическим группам, выразившееся в передаче террористам сведений о количественном составе и вооружении спецподразделений, участвующих в контртеррористической операции, преследуется в уголовном порядке.
Ввиду недостаточной доказательной базы, я тем не менее считаю, что находящиеся в местах лишения свободы С. Радуев и остальные члены его террористической группы в состоянии дать достоверные показания по вышеуказанным фактам.

В связи с вышеизложенным Прошу Вас назначить проведение
проверки данных обстоятельств и привлечь к уголовной ответственности журналиста, оказавшего пособничество террористам.
21 февраль 2002г.
Зарипов А. М.

Приложение 2
Зарипову А. М.
Генеральная прокуратура Российской Федерации
ул. Б.Дмитровка, 15а Москва, Россия,
ГСП-9, 101999 24.04.02
?14\2-94\02

Уважаемый Альберт Маратович!

Ваше заявление, поступившее в Управление Генеральной прокуратуры РФ на Северном Кавказе, рассмотрено.
Доводы изложенные в заявлении, будут проверены в ходе расследования дела. О результатах расследования Вам будет сообщено дополнительно.

Начальник Управления На Северном Кавказе
государственный советник юстиции 3 класса В.П. Кравченко

Приложение 3
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА СВИДЕТЕЛЯ.
7 мая 2002 г.

Старший следователь по особо важным делам Следственного Отдела Управления ФСБ России по Ростовской области майор юстиции Драников А. В. допросил в качестве свидетеля гражданина Зарипова Альберта Маратовича, сообщившего о себе следующее: Зарипов Альберт Маратович, 1968 года рождения 8 ноября, уроженец Бухарской области УзССР, национальность-татарин, гражданин России, женат, образование высшее, со слов не судим. Допрос начат 15 часов 20 минут.
Перед началом допроса свидетелю разъяснены предусмотренные ст.141-1 и 160 УПК РСФСР его права быть допрошенным о любых обстоятельствах, подлежащих установлению по настоящему делу. Свидетель обязан дать правдивые показания, сообщить все известные по делу, ответить на поставленные вопросы.
Свидетель имеет право ходатайствовать о проведении звукозаписи при настоящем допросе, требовать внесения дополнений в протокол допроса и внесения также поправок.
Свидетель предупрежден об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний по ст.307 УК РФ и за отказ и уклонения от дачи показаний по ст.308 УК РФ. Право давать показание на родном языке свидетелю разъяснено. В соответствии со ст.51 Конституции Российской Федерации мне также разъяснено право не давать показаний в отношении моих близких родственников, супруги и самого себя.

По существу заданных вопросов свидетель Зарипов А.М. пояснил
следующее: В январе 1996 года я, будучи командиром 1 разведгруппы 1 роты 3 батальона 22 бригады спецназа ГРУ МО, принимал непосредственное участие в обезвреживании террористической группы полевого командира Салмана Радуева, заблокированного вместе с заложниками в селе Первомайское Республики Дагестан. Позиции моей разведгруппы находились к северо-западу от села и прикрывали подходы к деревянному мосту через Терек и дюкеру через эту же реку.
В феврале 2002 года я обратился с заявлением в Генеральную Прокуратуру РФ, проводившей расследование уголовного дела по факту нападения банды под руководством С. Радуева на г.Кизляр и с.Первомайское Республики Дагестан. В своем заявлении я подробно изложил имеющуюся у меня информацию о пособничестве некоего Валерия Яковского в предоставлении развединформации Салману Радуеву, в результате чего банда С. Радуева получила точные сведения о количестве и вооружении военнослужащих моей разведгруппы, после чего именно на позициях моей разведгруппы бандой С. Радуева был совершен прорыв из осажденного села.
Я полностью подтверждаю сделанное мной ранее заявление и хочу дополнить:
В январе 1996 года журналист газеты "Известья" Валерий Яковский вместе с фотокорреспондентом этой же газеты проник в блокированное федеральными подразделениями село Первомайское, где в это время находился отряд террористов Салмана Радуева вместе с захваченными ранее заложниками. Предположительно он попал в село с 11 по 13 января 1996 года.
В 1997-98году я также узнал из радиосообщений станций "Свобода" или "Голос Америки", которые я прослушивал по своим служебным обязанностям, что уже военный консультант газеты "Новые Известья" Валерий Яковский совершил неоднократно поездки в Республику Ичкерию, где в составе правоохранительных структур независимой республики был создан антитеррористический центр, которым руководил Хункар-паша Исрапилов, ранее в январе 1996года руководившим военной частью нападения отряда С. Радуева на дагестанский г.Кизляр и С.Первомайское. Тогда в 1997-98 году Валерий Яковский под видом оказания необходимой помощи недавно созданному антитеррористическому подразделению Республики Ичкерии доставлял Х. Исрапилову средства связи и другое специальное снаряжение, необходимое, якобы, для пресечения террористической деятельности преступных элементов данной республики.
В декабре 2001 года при общении с журналистом "НТВ" Алексеем Поворцевым я узнал, что в настоящее время журналист Валерий Яковский работает заместителем главного редактора газеты "Новые Известья".
От того же Поворцева А. я также узнал, что полковник Петров, проходящий и ныне службу в бригаде ВДВ в г.Новороссийск, не скрывает и подтверждает то обстоятельство, что накануне прорыва в 15-16 часов 17 января 1996года он лично провел журналиста В. Яковского на позиции подразделений 22 бригады спецназа, то есть непосредственно моей разведгруппы.
Информация о том, что журналист Валерий Яковский совершил пособничество боевикам, предоставив им сведения о моём подразделении, была получена мной в ходе конфиденциального общения с полковником разведуправления СКВО Ивановым З.А. в апреле-мае 1997 года в помещении штаба 22 бригады спецназа. С его слов, эту информацию он узнал в ходе своей оперативной деятельности, проводимой им в Чечне в 1996-1997 годах непосредственно от участников нападения отряда Радуева на г.Кизляр и с.Первомайское в составе данного отряда. К сожалению, осенью 1999года полковник Иванов З.А. был захвачен боевиками и был ими убит.
Другим источником этой же информации является еще один офицер Российской Армии, который предоставил мне сведения, аналогичные той информации от п-ка Иванова З.А. Допрос окончен в 16 часов 40 минут.
Настоящий протокол был набран на компьютере и распечатан мной лично. Дополнений и поправок не имею.
ЗАРИПОВ А.М.
Оригинал настоящего протокола получен 07.05.2002 года. м-ром Драниковым А.В.

Приложение 4.
ЦИТАТА: "Если эти следователи из Генеральной Прокуратуры станут заминать это дело с журналистом, то тогда и станет всё окончательно ясно... Что дело здесь тёмное..."
Ведь этот журналист даже не был опрошен!..

Приложение А.
Начальнику Генерального Штаба ВС РФ генералу армии Квашнину А.В.
от Героя России, инвалида войны 1 группы
Зарипова Альберта Маратовича

ЗАЯВЛЕНИЕ.

В январе 1996 года Вы, как Командующий Северо-Кавказским военным округом, руководили завершающей фазой контртеррористической операции по обезвреживанию отряда боевиков Салмана Радуева, находившегося вместе с заложниками в селе Первомайское Республики Дагестан.
В это же время я, будучи командиром разведгруппы спецназа ГРУ ГШ, вместе со своими подчиненными принимал непосредственное участие в блокировании села и штурме Первомайского 15.01.1996г.
Именно на рубеже обороны моей разведгруппы основной массой боевиков в 3 часа ночи 18 января была предпринята попытка прорыва из осажденного Первомайского.
Поскольку солдаты из моей разведгруппы прослужили в Чечне около месяца, то реальное противодействие наступающим боевикам оказало всего пять человек: -сержант контрактной службы БЫЧКОВ ВИКТОР НИКОЛАЕВИЧ, заместитель командира 1 разведгруппы 1 роты в/ч11879; -лейтенант ВИНОКУРОВ АЛЕКСАНДР АЛЕКСЕЕВИЧ, стажировавшийся в качестве командира разведгруппы спецназа в/ч11879; -старший лейтенант ГАРИН СТАНИСЛАВ АНАТОЛЬЕВИЧ, оперативный офицер 1 группы 1 роты в/ч11879; -майор N., заместитель командира бригады спецназа по работе с личным составом; -ст.лейтенант Зарипов А.М., командир 1 разведгруппы 1 роты в/ч11879.
Поскольку нам никакой поддержки оказано не было, а держались мы до последнего патрона и последней гранаты, то боевики из-за своего численного превосходства смогли прорваться на нашем рубеже обороны. Но только после того, как погибли сержант К/с Бычков В.Н. и лейтенант Винокуров А.А., я получил тяжелое ранение, старший лейтенант Гарин С.А. получил ранение средней степени тяжести, а майор N. был серьезно контужен.
Но нами было уничтожено 62 боевика на поле перед рубежом обороны и еще 20 террористов - непосредственно на самих позициях 1 группы 1 роты. На следующее утро после ночного боя вы лично прибыли на позиции моей разведгруппы и смогли сами убедиться в том, насколько ожесточенным было это ночное боестолкновение.
Вам было доложено, что на пути прорывающихся боевиков насмерть стало всего четверо офицеров и один контрактник и вы тут же отдали распоряжение о представлении пятерых разведчиков к награждению высоким званием Героя Российской Федерации.
Однако военная судьба распорядилась иначе: -майор N. в силу своих высоких моральных качеств отказался от этого звания, поскольку он, как заместитель командира бригады по работе с личным составом должен был написать представление на самого себя... - А на героически погибших сержанта БЫЧКОВА В.н. и лейтенанта ВИНОКУроВА А.А. эти представления на звание Героя России вообще не были составлены.
Некоторые должностные лица штаба бригады посчитали, что погибшим сержанту и лейтенанту будет достаточно и награждения орденом "Мужества" посмертно. ХОТЯ БЫЛ ПРИКАЗ КОМАНДУЮЩЕГО СЕВЕРО-КАВКАЗСКИМ ВОЕННЫМ ОКРУГОМ генерала армии Квашнина А.В. о представлении сержанта Бычкова В.Н. и лейтенанта Винокурова А.А. к награждению высоким званием ГЕРОЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ.
Тогда, в январе 1996 года Вы по достоинству и высоко оценили ратный подвиг моих павших товарищей, которые до последнего вздоха защищали нашу РОДИНУ. Понимаю, что им, погибшим защитникам России: сержанту Бычкову и лейтенанту Винокурову, уже ничего не нужно, ни званий, ни наград...
Но восстановление справедливости и правды жизненно необходимо нам, чтобы погибшие, но вечно живые в людской памяти российские Герои своей короткой и яркой жизнью-подвигом учили и воспитывали подрастающее поколение беззаветной и самоотверженной любви к нашей ВЕЛИКОЙ РОССИИ...
Ведь именно ради нашей РОДИНЫ и нас с вами героически погибли Бычков Виктор Николаевич и Винокуров Александр Алексеевич...

В связи с вышеизложенным я обращаюсь к Вам, как к бывшему Командующему Северо-Кавказским Военным Округом и ныне действующему боевому генералу с единственной просьбой:
-ВОССТАНОВИТЬ ИСТОРИЧЕСКУЮ СПРАВЕДЛИВОСТЬ, повторно представив сержанта Бычкова В.Н. и лейтенанта Винокурова А.А. к награждению высоким званием ГЕРОЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (посмертно).
03.10.2002г.
ст. лейтенант в отставке
Зарипов А.М.

Приложение Б.

Уважаемый Альберт Маратович!
Ваше обращение от 03.10.2002 года внимательно изучено начальником генерального штаба ВС Российской Федерации. Принято решение повторно подготовить наградные документы для представления сержанта Бычкова В. Н. и лейтенанта Винокурова А. А. к присвоению звания Героя Российской Федерации посмертно за подвиг, совершенный в бою 17.01.1996 года с бандой С. Радуева у села Первомайское Республики Дагестан.
Решение о подготовке наградных документов доведено 22.11.2002 года до Командующего Северо-Кавказским, Военным округом генерал-полковника Трошева Г. Н.
27.11.1002 года.
Генерал-лейтенант Прядко.