Falklands Commando / Hugh McManners - часть 2

[interest2012war]

Для дневных обстрелов Порт-Стэнли боевые корабли покидали основную авианосную группу "Гермеса" и направлялись на юг, к линии огня, находившейся всего в нескольких милях к востоку от аэродрома. Угроза ракет наземного базирования "Экзосет" сделала, в конце-концов, дневные бомбардировки слишком рискованными. Но до этого момента корабельные вертолеты вылетали с офицером-корректировщиком на месте второго пилота. Он отдавал приказ на поражение цели и корректировал огонь, выныривая на веролете из-за прикрывавших холмов, в момент, когда должны были упасть снаряды, засекая дымы от взрывов и затем выполняя корректировку.
В первый раз, когда они это сделали, Крис Браун был офицером-корректировщиком в вертолете "Рысь" с фрегата "Алакрити" (Серия "А" типа 21). Он убедил пилотов, Боба Берроуза и Роба Слимана, снять их противокорабельные ракеты и установить 2 единых пулемета GPMG в кормовой части, по одному в каждой боковой двери. Крис управлял одним, а "Школомэн" (школьный учитель военно-морского флота с "Алакрити"), который некоторое время служил в 41-м коммандо, управлял другим. Этот "пугающий" дуэт должен был пугать сам себя!
Они взлетели с борта фрегата "Алакрити" к югу от Порт-Стэнли и сделали широкую петлю на север, подальше от мыса Пемброк и аэродрома. Миновав пролив Беркли, они пролетели над Кидней Айленд, чтобы приземлиться на возвышенности к востоку от Маунт-Лоу. С этой точки Крис намеревался наводить орудие "Алакрити" на Стэнли. Но, заметив рыбацкий катер под бело-голубым флагом с солдатами на борту, они бросились на него, строча из обоих пулеметов. Противокорабельные ракеты, отвергнутые Крисом, идеально подходили для этой цели. После первого захода они сделали круг за Кидней Айленд. Но было довольно глупо делать второй заход, так как в заливе появился быстроходный патрульный катер, открывший по ним огонь.
В вертолет попало примерно 8 пуль, но никто не пострадал и, вероятно, ничего не пострадало. Пилоты даже не подозревали, что в них попали, и не заметели пробоины в фонаре в нескольких дюймах от головы первого пилота. На корме Крис крикнул Школомэну, что ни в коем случае нельзя делиться этой плохой новостью.
Они приземлились на отроге к востоку от Маунт-Лоу, и, исполняя свое желание быть первым членом Экспедиционного корпуса ступившим на Фолклендские острова, Крис выпрыгнул из вертолета, обнаружив вытекающее из пулевого отверстия в баке топливо. Они немедленно взлетели, сообщив по радио, что в них попали.
Капитан Вилли Маккракен, дежуривший на втором вертолете, получил приказ взлететь и подхватить их, если они упадут в море. С тающим запасом топлива, Браун и компания полетели в безопасное место - что снова привело их прямо под обстрел с быстроходного патрульного катера.
Они приземлились на "Алакрити" с сухим как кость топливным баком. Только тогда пилоты обратили внимание на пулевые отверстия, которые не произвели на них должного впечатления. Вилли Маккракен, находившийся на втором вертолете, слушал радиопереговоры, делая заметки для своей собственной вылазки. Много позже он рассказал мне, что по мере того как разворачивалась эта драма, лицо его пилота, а он полагал, что и его собственное, становилось все бледнее и бледнее.
Крис Браун был тем, о ком четыре дня ранее широко сообщали газеты, рассказывая о рейде SAS на Пеббл-Айленд, как о "холодном, спокойном голосе", направлявшим огонь корабельной артиллерии на аэродром во время атаки SAS. Его команда радостно сообщила нам, что на этот раз все было так же, кроме "хладнокровия и спокойствия".
Приказы по группе и "коммуникационный" инструктаж были проведены в часовне "Фирлесса", в блок-контейнере, закрепленном на верхней палубе ЗРК "Си Кэт", единственном свободном помещении корабля. Ошеломляющая нехватка свободного места превратила часовню в штаб-квартиру командующего амфибийными боевыми действиями - Майкла Клэппа, нашего "другого босса", после Джулиана Томпсона. Коды и детали связи для 148-й батареи были розданы по кругу, как сборники гимнов, но мрачная запись во время проповеди вступала в противоречие с назначением блок-контейнера.
На этой встрече мы узнали больше о том, чем занимается группа Вилли Маккракена. Вместе с бомбардиром Джексоном и его расчетом, Вилли высадился на неделю раньше основного десанта в районе Суссекских гор, к югу от бухты Сан-Карлос Уотер. Их высадили на резиновой лодке с корабля-матки, шедшего на юг в Фолклендский пролив. Высадившись, они организовали схрон с продовольствием и боеприпасами и теперь очень осторожно и медленно пробирались ночью к месту операции, чтобы дождаться там остальных. Их задача состояла в том, чтобы отправлять информацию, если она была достаточно важной (в частности, если район будет внезапно усилен), а затем, когда начнется высадка, наводить на вражеские цели боевые вертолеты. Как только войска высадятся на берег, группа должна присоединиться к десантникам, которые должны были занять оборонительную позицию к югу от мыса.
Позже Вилли рассказал нам об очень неприятном потрясении, которое они испытали вскоре после того, как их высадили к юго-западу от Сан-Карлоса. Они отнесли тяжелый груз в схрон, подальше от места высадки, выкопали яму и спрятали все в ней, тщательно замаскировав. Эта работа была самой опасной частью их инфильтрации, так как если бы высадка была замечена, их было легко атаковать. Они покинули это место так быстро, как только смогли.
Как только они достаточно удалились от места высадки и тайника, они замедлили ход, очень осторожно с помощью ночных прицелов осмотрели землю впереди, проверив тыл, не преследуют ли их, а затем осторожно двинулись вперед. Джеко, заместитель Вилли в группе, был замыкающим. Оглядываясь назад, он испытывал неприятное чувство, что за ним следят. Они остановились и заняли "круговую оборону", лежа на земле, головами наружу, с оружием наизготовку.
К их ужасу, с тыла из-за гряды показалась фигура, двинувшаяся прямо к ним. Затем появились еще несколько человек, аккуратно выдерживающие интервалы в колонне, шедшие осторожно, останавливаясь и всматриваясь вперед, а затем двигаясь дальше балансирующими шагами. Это был кошмар, который, как надеялась группа, никогда не произойдет. Их обнаружили. Они приготовили свои 66-мм противотанковые гранатометы, разложили гранаты и молились, чтобы этот патруль их не нашел. Из-за темного гребня показались еще какие-то фигуры, и когда они приблизились, казалось что они разговаривают и этот язык не английский. Этот патруль превратился из отделения во взвод, численностью около тридцати человек, а затем в еще более многочисленную группу, по мере того, как все больше фигур осторожно выбиралось из оврага. По мере приближения голоса становились все громче, а специфика осторожной походки все отчетливее, пока не стало ясно, что это пингвины.
Облегчение и разрядка напряжения дали повод для веселья, но оно продлилось недолго. Очень многие из этих птиц почувствовали присутствие команды и начали изучение. Когда они подошли достаточно близко, чтобы ощутить присутствие людей, птицы внезапно запаниковали и с криками негодования бросились прочь. Патруль двинулся дальше, горячо надеясь, что поблизости нет аргентинцев, которые могли бы заметить суматоху и провести поиск.
Я уже думал о будущем - не только о нашей первой предстоящей операции, но и о том, что мы будем делать после нее, и как свести к минимуму неразбериху.
Для трехдневного рейда с SBS я решил не брать группу на эсминец "Антрим" в полном составе, оставив Деса на "Интрепиде". Опыт подсказывал мне, что разумный человек, который точно знает, что вы делаете, бесценен для присмотра за оставленным снаряжением, получения всего, что может потребоваться в дальнейшем, и подготовки к вашему возвращению. Дес был серьезно недоволен моим выбором, но понял логику, и сделал хорошую работу. Я обещал ему "место в поле" на следующей операции.
Удивительно, как ужасно чувствовать себя брошенным, особенно когда другие делают что-то опасное. Сильное желание быть там, с командой, противостоит естественному чувству самосохранения, которое настаивает на том, что вам лучше находиться на теплом, безопасном корабле. К сожалению, любое равновесие нарушается сильным чувством вины, за то, что ты находишься в безопасности, а другие нет. (Уравнение становится еще более сложным, когда выясняется, что оставаться на борту кораблей в Сан-Карлос-Уотер не очень безопасный вариант).
Как только приказы были отданы, ответы на все вопросы получены и прощания завершены, 148-я батарея разошлась. FO-1 отправилась на "Интрепид", чтобы подготовить наше снаряжение для переброски на эсминец "Антрим" и присоединиться к SBS. После всей этой неразберихи и неопределенности было большим облегчением узнать, чем будем заниматься. Мои тревоги и опасения по поводу последствий аргентинских авиаударов были отброшены в сторону, и я сосредоточился на вещах, с которыми действительно мог что-то сделать. С этого момента у меня не было времени ни на что, кроме моего собственного маленького вороха дел. На самом деле, я помню, что радовался тому, что кто-то другой несет ответственность за аргентинские ВВС, что было нелогично, поскольку мы, так же как и все остальные, страдали от их внимания.
Следующий день, 19-го мая, прошел как всегда - в ожидании вертолета. В конце-концов мы полетели на "Антрим" с нашим снаряжением через несколько других кораблей, в уже знакомой версии "музыкальных стульев". Во время обеда мы не надолго застряли на промежуточном корабле, поэтому поели и прибыли на "Антрим", когда уже наступила ночь.
Когда мы покидали "Интрепид", SAS должны были вылететь с корабля, готовые к диверсионному рейду на Дарвин и Гус-Грин во время основной высадки десанта в Сан-Карлосе. Добравшись до "Антрима", мы узнали, что один из вертолетов "Си Кинг" с "Фирлесса", во время переброски людей и снаряжения при подготовке к штурму, упал в море. Велся поиск выживших. Ходили слухи, что этот "Си Кинг" вез SAS.
Позже я узнал, что это была правда. Вертолет перебрасывал людей, которых я знал, из эскадрона "D" и авианаводчика Гарта Хокинса. Я познакомился с ним в процессе очень цивилизованных учений передовых авианаводчиков наполненных общением. Он организовывал их на полях рядом с лучшими пабами в среднем Уэльсе. Пилот, который отделался лишь порезами и шоком, тоже оказался моим другом - все эти детали постепенно выплыли намного позже. Один из выживших бойцов SAS позже рассказал мне, что когда вертолет оказался под водой и шел ко дну, возникла ужасная паника, поскольку люди боролись за жизнь. Он сумел выбраться, но его ботинок застрял в перекрещивающихся ремнях на спинке сиденья. Он сказал, что почувствовал, как чья-то рука схватила его за лодыжку, а потом что-то пилила. Рука дважды крепко стукнула его по лодыжке - как сдающийся дзюдоист в болевом захвате. Его освободили. Он выплыл на поверхность и был спасен, а спаситель был одним из 18, утонувших в этой ловушке.
Я предчувствовал, что подобная катастрофа была неизбежна. Там было так много полетов, что просто по статистике что-то должно было пойти не так. Я чувствовал себя хуже, чем после гибели "Шеффилда", и с этого момента, всегда нервничал, когда летел на вертолете.
"Антрим" был эсминцем, оснащенным орудийной системой "Марк 6" и несколькими разновидностями ракет. Поскольку корабль был старым, его коридоры были просторными, с удобными каютами и кают-компаниями. Экипаж явно наслаждался пребыванием специальных подразделений на борту и был очень уверен в себе. Особенно после успеха в Гритвикене, где они участвовали в захвате подводной лодки "Санта Фе" и освобождении Южной Георгии. Еда тоже была превосходной!
Весь специальный лодочный эскадрон базировался на борту "Антрима", завершив первый этап своей войны - тщательную рекогносцировку всех позиций аргентинцев. У них все еще были группы на задании, в том числе одна к северу от места базирования Вилли Маккракена на юге высадочной зоны у Сан-Карлоса. У них было несколько чудом спасшихся. Одна разделившаяся команда потеряла человека на неделю. (Они отозвали оставшуюся часть патруля, затем, получив дополнительные пайки и боеприпасы, вернулись, нашли пропавшего бойца, который следовал инструкциям и ждал в одном из заранее назначенных мест встречи - запасной точке сбора).
Постоянная жизнь в мокрых норах во мху, переход вброд рек и питание всухомятку во время этих долгих патрулей уже истощало их силы и большинство страдало от ранних симптомов траншейной стопы. Поскольку подразделения специального назначения имеют возможность заказывать необходимое снаряжение, а не обходиться тем, что им выдают, специальный лодочный эскадрон заказал, казалось бы, волшебные, водонепроницаемые лыжные ботинки вместо практически бесполезных уставных армейских ботинок, но они еще не прибыли. Хотя наши друзья заметно устали, они были спокойны и уверены в себе, думая теперь далеко наперед, за пределами сложностей и опасностей высадки, которыми были заняты все остальные.
Мы были частью того, что военные планировщики называют "операциями передовых сил" - темного мира скрытой работы, которая предшествует всем военным действиям. Их разведывательные действия в интересах основных подразделений десанта были завершены, SBS перешли к планированию того, что собираются делать дальше, предсказывая, что основные силы могут сделать, оказавшись на суше, и продумывая необходимые разведывательные задачи до того, как операции могли быть запланированы.

Глава 6. Фаннинг-Хед

FO-1 получила приказ с "Фирлесса" подготовиться к трехдневной операции, взяв все радиостанции, но облегченную выкладку. На "Антриме" нам сообщили, что именно мы должны делать. Боевой патруль, который должен быть заброшен на берег при поддержке орудийного огня с "Антрима" за день до высадки первых отрядов, был ключевым элементом плана. Целью этого патруля было обеспечение безопасности пролива, через который должны были пройти военные корабли, чтобы войти в бухту Сан-Карлос-Уотер.
Высота, господствующая над узким входом в Сан-Карлос-Уотер, называется Фаннинг-Хед. Это крутой холм, с которого открывается прекрасный вид на все вокруг. Патрули спецназовцев сообщили о значительной активности вертолетов противника и передвижениях войск в этом районе. РЭР, сверхсекретная служба радиоэлектронной разведки, сообщила, что в этот район переброшена "рота тяжелого вооружения", хотя они не могли сказать, находится ли она на Фаннинг-Хед или где-то еще в районе Сан-Карлос-Уотер. Эта неясность информации изначально была вызвана неопределенностью в передачах аргентинцами картографических ссылок. Ситуация должна была разрешиться немедленно после захвата нескольких карт аргентинцев.
Наша миссия состояла в том, чтобы "нейтрализовать аргентинскую роту тяжелого вооружения". Мы должны были заставить их сдаться меньшему по численности отряду, вооруженному только стрелковым оружием, но с боевым кораблем в качестве поддержки. Мы стремились выглядеть как пехотный батальон (в котором насчитывается 650 человек), имея непропорционально большее огневое превосходство. Эта довольно странная задача была поставлена, как это обычно бывает с операциями сил специального назначения, на самом высоком уровне, военные планировщики должны были оценить решимость нашего противника. Они уже видели, как аргентинский гарнизон в Гритвикене сдался без боя после обстрела и хотели посмотреть, поступят ли так же войска на Фолклендских островах.
Это должна была быть психологическая операция, дополнительно осложненная двумя задачами: оценка решимости аргентинцев, плюс обеспечение безопасного прохода флота путем "нейтрализации" подразделений противника. Мне оставалось решить, каким образом должна быть достигнута "нейтрализация" и действительно ли она была достигнута. Это было очень необычно для военного планирования, где каждая миссия должна иметь четкую цель с несколькими простыми ограничениями. Это были распоряжения, фактически допускающие изменения.
Кроме того, в задаче, которую нам поручили, был существенный гуманитарный аспект. Мне было приказано начинать обстрел корабельной артиллерией за пределами огневой позиции противника и медленно продвигать его, чтобы "отогнать" их подальше от орудий. Как только они больше не смогут обстреливать флот в море, мы попытаемся взять их в плен. С нами отправлялся переводчик с испанского в комплекте с мегафоном, чтобы, когда мы будем на расстоянии слышимости мегафона, призвать их сдаться. Затем я должен буду "подкрасться" к ним снарядами. Если, в конце-концов, они все-таки откажутся сдаться, я должен буду накрыть их.
Переводчиком был офицер морской пехоты, капитан Род Белл, выросший в Южной Америке (кажется, в Коста-Рике). Его испанский был достаточно хорош, чтобы сойти за кубинца или аргентинца. Однако в Экспедиционный корпус он попал не в качестве переводчика, а в качестве адъютанта полка снабжения, что само по себе было очень ответственной, тяжелой и важной работой. Роду потребовалось некоторое время, чтобы стимулировать систему "открыть" его способности переводчика, и лишь недавно он был освобожден от своих многочисленных обязанностей адъютанта.
Обладая обширными знаниями о Южной Америке, Род полагал, что аргентинцы были встревожены мощной и чрезмерной, как им виделось, реакцией Британии на их вторжение, на которое, как они думали, Британия согласится по умолчанию. (В Пуле, перед вторжением аргентинцев, мы рассматривали предложение отправить на слом "Эндуранс" как потакание аргентинским претензиям в этом районе). Род, с его сильной эмоциональной связью с Южной Америкой, хорошо знавший ее народ, сочувствовал положению Аргентины и особенно бедственному положению ее отдельных солдат.
Все подразделения специального назначения, намеченные к высадке с "Атрима", были размещены в носовом адмиральском салоне. Это была, по обыкновению, великолепная гостиная, которую адмирал использовал, когда "Атрим" служил флагманом, для приемов, встреч и вечеринок. На толстых коврах было разбросано военное снаряжение, а великолепный дубовый стол был прикрыт одеялами, на которых лежали карты, наполовину заполненные магазины к "Армалайтам", блокноты и карандаши, скотч, ножницы, куски черной маскировочной ленты (известной как "гарри маскерс") и листы карт, украшенные квадратами, треугольниками и стрелками, нарисованными восковыми карандашами. Вдоль стен громоздились рюкзаки "Берген", выкрашенные черной, зеленой и коричневой краской, многие из которых были открыты, а их содержимое было разбросано по шикарному ковру. На столе и стульях лежали 9-мм пистолеты, армалайтовские винтовки в нескольких вариантах, гранатометы и ракеты, маскировочные сети, мохнатые камуфляжные костюмы "Гилли", палаточные стойки, пакеты с консервами, наполовину съеденные шоколадные батончики (каждый ел, пока мог), ботинки, теннисные туфли, носки и непромокаемые костюмы - в общем, такая неразбериха, что даже представить было нельзя, что кто-нибудь когда-нибудь разберется, кому и что принадлежит.
Но вся эта путаница являлась частью процесса действительно тщательной подготовки - каждый человек точно знал, что ему принадлежит и куда он это положит в своем снаряжении. Груды снаряжения были разделены на кучи для патрульных групп из 4 человек. В этих патрулях каждый знал, где остальные хранят свои вещи, и был способен сориентироваться в разгрузках, карманах и рюкзаках друг друга, как в своих собственных. Эта близость особенно важна, когда кто-то получает ранение, или когда такие жизненно важные вещи, как еда и боеприпасы заканчиваются. Кроме того, невозможно, чтобы каждый человек нес только свое собственное снаряжение и ничего больше. Всегда есть много амуниции, которую нужно поделить между членами патруля, уравняв вес груза.
Командир патруля SBS, маленький светловолосый лейтенант морской пехоты Роджер Ф., был занят написанием приказов, которые он должен отдать в полдень следующего дня. Он не столько планировал, сколько координировал различные мероприятия. Было много советов от очень опытных сержантов из отделений. Пожалуй слишком много, на самом деле. Патрули SBS не привыкли действовать как крупное подразделение. Обычно они действовали самостоятельно. Их сила заключалась в индивидуальности, которую было трудно подавить, чтобы организовать этот большой и необычный комбинированный патруль.
Операция была довольно сложной, особенно на этапе высадки с использованием вертолета. "Си Кинг" планировали задействовать вместе с "Уэссексом", заимствованным с "Фирлесса". Поскольку летная палуба "Антрима" могла одновременно принять только один вертолет, запасной должен был взлететь и зависнуть, и снова сесть, как только второй вертолет взлетит. Эту эквилибристику предстояло проделать ночью и судя по всему в плохую погоду.
Самой большой проблемой было отсутствие информации о противнике. У нас был выбор из трех довольно удаленных друг от друга мест, которые, по данным нашей разведки, он мог занимать. Они могли оказаться и в других местах, и не обязательно все вместе или в ожидаемом количестве. Переговоры по защищенной линии с Джонно Томпсоном из оперативного центра SBS на "Фирлессе" не дали ясности, поэтому мы остались с неопределенными целями операции.
По моему мнению, Фэннинг-Хед был самым важным географическим объектом - и представлял собой тактический участок, на котором мы должны были доминировать. Нам не оставалось ничего другого, как заставить противника сдать его, чтобы обеспечить безопасный проход кораблей в Сан-Карлос-Уотер. Мы будем иметь дела с любым противником, который случайно материализуется где-нибудь еще. У нас не было достаточно времени, чтобы провести полную рекогносцировку местности. Приоритет безопасности означал, что мы могли сойти на берег только после наступления темноты за день до высадки, что давало нам только одну ночь для обнаружения и нейтрализации противника. Если наши планировщики правильно оценили боевой дух противника, можно было рассчитывать, что наш испанский оратор убедит его сдаться. Затем флот встанет на якорную стоянку, высадит 3-ю бригаду коммандос, и мы вернемся на десантных судах на "Интрепид". Таков был план.
Запасной вертолет находился в процессе оснащения новейшим оборудованием - тепловизионной камерой, подключенной к видеомагнитофону и монитору, позволяющим определить местонахождение роты тяжелого вооружения. Наш инструктор по парашютному делу из Пула, флай-сержант Дог Флетчер, был обучен, как им пользоваться. Частично, по руководству изготовителя, частично - сержант-майором Королевского корпуса инженеров и механиков, из НИИ в Фарнборо, который сопровождал это оборудование.
Камера была подвешена в дверном проеме "Уэссекса" с помощью парашютных строп, подальше от горячих выхлопных газов. Тепловизор показывал тепловую картинку, на которой живые существа, как обещали, отображались очень четко. Ее можно было записывать и воспроизводить на экране телевизора.
План состоял в том, чтобы медленно пролететь над всем районом, "пропылесосив" его с помощью тепловизора, и записать видео. Затем мы возвращаемся обратно на "Антрим", проигрываем запись, по которой определяем позицию - или позиции противника. Я горячо надеялся, что они окажутся в районе Фанниг-Хед, и что там будет только одна группа. Наш патруль уже будет проинструктирован обо всем, кроме деталей расположения противника. Через несколько минут, определив зону высадки с вертолета, точки сбора и цель, мы быстро проинформируем всех. Первая группа заберется на борт "Си Кинга" и улетит, чтобы обеспечить безопасность и подготовить для остальных посадочную зону. Учитывая возможность получить ранение до того, как корабль перейдет на дежурство по боевым постам и в лазарете перестанут принимать обычных пациентов, я решил на всякий случай сделать противостолбнячную прививку. При размещении на боевых постах медики перемещались в кают-компанию, традиционное место размещения медицинского центра на корабле в бою, оставляя лазарет как свободное место на палубе, которое быстро заваливали носилками, коробками с медицинским оборудованием и кислородными баллонами.
Как только мы покинем остальную часть флота и отплывем к Восточному Фолкленду, укол от столбняка станет невозможен. Это было похоже на талисман для удачи, который, как я надеялся, не станет искушением судьбы.
В течении всего дня 20 мая напряжение нарастало. Мы перенесли наше снаряжение из адмиральского салона на главный камбуз, который был более доступен с летной палубы. День прошел за едой и упаковкой снаряжения, сопровождаемыми постоянными совещаниями по планированию в адмиральском салоне.
Группа формальных приказов в этот день была по уши в делах и нестыковки в плане сглаживались, по мере того, как мы работали. После полудня мы все выспались и пробудились к большому ужину и завершающей встрече. Капитан "Антрима" созвал ее, так как, теоретически, он руководил операцией и хотел дать свое одобрение плану. Мы не были в восторге от того, что нам пришлось представить ему план на этой последней стадии.
Затем мы спустились на главный камбуз, чтобы собрать боеприпасы. Магазины к стрелковому оружию всегда хранят разряженными, чтобы избежать осадки пружин. Минометные мины и 66-мм реактивные гранатометы пришлось доставать из корабельных погребов. Наше личное оружие было тщательно вычищено, чтобы удалить старое масло из ствола, иначе оно будет дымить при стрельбе, и слегка смазано. Ручные гранаты, прежде чем аккуратно уложить эти смертоносные предметы в наших подсумках, были вычищены. Мы ввинтили запалы, взвели ударные пружины и вставили предохранительные чеки. Все укладывались спать, если могли и отдыхать, если сон не шел. Операции частей специального назначения характеризуются многочасовым напряженным ожиданием.
В воющей и бурлящей снаружи тьме, "Антрим" очень быстро удалялся от Экспедиционного корпуса к точке, с которой должен отправиться в разведывательный вылет "Уэссекс". Это точка будет находиться на расстоянии более 100 миль от Восточного Фолкленда, так что не только наша высадка займет некоторое время, но и любые проблемы возникнут очень далеко от любой помощи. Потребовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли к тусклому освещению под палубой. Стоять и дрожать, несмотря на термобелье, на резко двигающейся и вибрирующей палубе было очень одиноко.
Нас с Роджером вызвали на летную палубу для проведения разведывательного полета с тепловизором. Море было очень неспокойным, дул сильный ветер. Случайные слабые вспышки света в различных местах на палубе, указывали на то, что палубная команда проводит предполетную проверку, шатаясь, как пьяные, от корабельной качки. "Уэссекс" стоял "под парами", чтобы удержаться на месте и нас проводили к его двери. Мы передали наше оружие борттехнику прежде чем подняться на борт. Тепловизионная камера блокировала большую часть двери и нам пришлось протискиваться мимо нее. Флай-сержант Дуг Флетчер - наш оператор-самоучка, борттехник и оба пилота - все были одеты в спасательные жилеты и гидрокостюмы. Мы с Роджером чувствовали себя очень уязвимыми в нашей тяжелой боевой выкладке и быстро впитывающей влагу и намокающей армейской форме. Взлет в таких условиях всегда чреват аварией. Пилот должен заставить вертолет "взлететь" на страховочных концах, чтобы, когда их срубят, из-за качающейся палубы вертолет не сбросило в море. Лишь краткие вспышки света указывают, когда срубят стропы, и как только их убирают, пилот немедленно взлетает в завывающий ветер.
Как только вы окажетесь в воздухе и удалитесь от корабля, ветер может только замедлить ваше снижение. Тем не менее, необходимость лететь как можно ниже, чтобы избежать вражеских радаров и кромешная темнота, были, мягко говоря, тревожащими. В открытую дверь с ревом врывался очень холодный воздух и скоро мой озноб перешел в дрожь. Судьба "Си Кинга" SAS не выходила из головы весь полет. В гарнитуре я слышал, как командир и второй пилот отпускают шутки висельников на тему падающих в море вертолетов.
Чтобы добраться до северо-западной части Восточного Фолкленда, чуть севернее Фанниг-Хед, потребовалось около 45 минут. Мы поднялись на 300 футов (прим. 90 м) над уровнем моря и начали тепловизионную съемку Рэйс-Пойнт и Мидл-Бей к северу от него. Несмотря на предыдущие сообщения от патруля SBS об активности противника в этом районе, съемка района Мидл-Бей ничего не показала. Мы надеялись, что система работает. Затем мы двинулись на юг, чтобы прочесать северную часть самого Фаннинг-Хед. Изображение на экране показывало линии побережья и хребта очень отчетливо, с темными и светлыми пятнами, указывающими на болота (явную разницу температур между землей и торфом). Этот второй заход ничего не дал, пока мы не вышли к возвышенности, где находился поселок Порт-Сан-Карлос. К нашему удивлению, он был ярко освещен уличными фонарями и теплым светом из окон деревянных бунгало - как в мультфильме "Снеговик". Мы прошли прямо над поселком, который (к счастью) дремал и оставался, по-видимому, непотревожен нашим интересом.
Проход назад, вдоль гребня к Фанниг-Хед, выявил скопления примерно полутора десятков маленьких, но ярких светлячков, парами и в группах. К северу от Фаннинг-Хед находилось несколько таких групп, причем одна группа находилось на самом верху. Тепловизионная система работала необычайно хорошо. Мы нашли "нашу" роту тяжелого вооружения.
Мы прошли вдоль побережья, затем снова над поселком Порт-Сан-Карлос, к району сразу за ним, а, затем, на юг, от холма Дез Валлей Хилл и Лукаут Хилл. Мы повернули назад, через реку Сан-Карлос, прежде чем пролететь над поселком Сан-Карлос. Затем мы "пропылесосили" бухту Аякса и мыс Рек, прежде чем, с чувством облегчения, не обнаружив больше никаких позиций противника, направились на северо-запад обратно к морю. И очень долго летели назад, к теплу и безопасности "Антрима".
Посадка при штормящем море была непростой задачей. Как только палубная команда принайтовила вертолет, чтобы качающаяся палуба не сбросила его в море, мы прокрутили пленку, уточнив местоположение противника. Затем мы с Роджером выбрались из вертолета и спустились по трапу, чтобы проинформировать патруль.
Щурясь в ярком свете адмиральского салона, мы пробежались по особенностям места высадки и расположения противника. Индивидуальные черты были стерты черным маскировочным кремом на наших лицах, скрывавшим предательский блеск нормальной кожи. Группа обеспечения безопасности зоны высадки начала поднимать свои тяжелые "бергены" из камбуза в ангар летной палубы, составляя их аккуратными рядами для быстрого опознания в темноте.
С самого начала наш тщательно разработанный план полета столкнулся с помехами. Огромный груз боеприпасов, который мы приготовили, превышал грузоподъемность "Си Кинга", настолько, что он не мог взлететь. Количество десанта на каждый вылет пришлось быстро менять, создавая странную атмосферу некоторой суеты в темноте и леденящей неразберихе летной палубы.
Мы с Ником Аллином попали в третий рейс. Пилоту понадобилось несколько попыток, чтобы оторваться от палубы, так как вертолет был очень перегружен. Дверь была полностью заблокирована грудами очень тяжелых "бергенов". Вес наших забитых под завязку боевых выкладок сделал уставные флотские надувные спасжилеты бесполезными, если бы ими пришлось воспользоваться. Так что, по обоюдному согласию, мы нарушили еще несколько правил и сняли их, как только отправились в путь. Трагическая авария "Си Кинга" с SAS сверлила наши умы.
Этот полет занял всего 25 минут, так как к этому времени корабль уже значительно приблизился к островам. Мы прошли над Миддл Пойнт и летели низко и ровно, пока короткие сигнальные вспышки экранированного фонаря не указали место посадки. Когда пилот сделал последний заход на посадку, внизу зажглась "Т" из едва заметных фонарей, чтобы указать ему точное место и направление ветра.
Вертолет резко приземлился, и мы спрыгнули вниз, выгрузили снаряжение и образовали широкий круг, головами наружу. Тем временем рев нисходящего потока от винта уже затих, и вертолет исчез в темноте.
Мы тихо лежали в вереске, глядя в ночь, ожидая следующего рейса. После непростой высадки я согрелся, и даже был рад лежать под звездами на подветренной стороне холмов, которые напоминали мне о военно-морском артиллерийском полигоне Кейп-Роф, на северо-западе Шотландии.
Этот сладко пахнущий склон холма был свободен от корабельного гула и всепроникающих запахов бензина и дизельного топлива. Не было никакой вибрации, и воздух был свежим. Несмотря на обстоятельства, я рад был оказаться на суше.
Слабый шум двигателя предупредил нас о том, что вертолет возвращается и команда на посадочной площадке снова выстроилась со своими фонарями, сначала высветив опознавательный сигнальный код. Затем, когда пилот коротко мигнул из кабины, высветили букву "Т" (Буква "Т" сообщает пилоту, что ветер дует с вершины "Т", так что он должен зайти на посадку с ее основания.)
Во время ожидания холод начал просачиваться сквозь слои моей одежды. Так что, как только приземлился последний рейс, я был готов отправиться в путь. Мы взвалили "бергены" на плечи и двинулись вверх, по склону к Фаннинг-Хед. Нас снабдили уменьшенной версией тепловизора. Его несли в голове нашей длинной и тяжело груженой "змейки коммандос". Были частые остановки, чтобы посмотреть вперед и дополнительная пауза, когда наш подозрительный "хвостовой Чарли" (замыкающий в "змейке") разбирался с шумами в тылу. Дорога была очень неровной, с огромными кочками травы и странными побегами чего-то, напоминающего водоросли, с огромными салатными листьями высотой по пояс. Вскоре мы вспотели и распахнули смоки, чтобы проветриться. Пот пропитывает вашу одежду, заставляя вас мерзнуть, как только вы остановитесь и остынете. Мы поднялись на вершину холма и послали вперед разведчиков с тепловизором, чтобы "пропылесосить" землю, которая, как они доложили, была чиста.
Вершина хребта была каменистой. Я вздохнул с облегчением, поскольку это означало, что ее вряд ли заминируют. Но мы скользили по мокрым камням, спотыкаясь, и иногда падали под тяжелыми "бергенами", что было очень досадно.
В темноте показалась Фаннинг-Хед. Всякий раз, когда мы останавливались, группа разведчиков немного продвигалась вперед и "змейка" двигалась вверх, образуя обращенный наружу круг, соприкасаясь лодыжками. Мы стали нервничать из-за Фаннинг-Хед, которая, хотя все еще находилась за пределами досягаемости стрелкового оружия, начинала нависать над нами, так что, возможно, за нашим продвижением наблюдали.
Затем мы услышали выстрелы, доносившиеся из непросматриваемой зоны к северо-западу от Фаннинг-Хед. Свист и рев, несомненно, были выстрелами противотанковых безоткатных орудий, а удары - возможно артиллерийскими и точно минометными.
Поскольку звук для нас был приглушен, я решил, что орудия стреляли по морю, где наши корабли собирались перед тем, как войти через пролив в бухту Сан-Карлос-Уотер. Мы опаздывали и так как "Антрим" был на позиции, готовый к открытию огня, я решил его использовать, чтобы заставить замолчать вражеские орудийные позиции.
К несчастью, с одной из его 4,5-дюймовых пушек в двухорудийной установке возникла заминка. Остальная часть патруля никогда не имела дела с корабельной артиллерией (или любыми другими крупными орудиями) и стала нетерпеливой. У нас был миномет, который нес сержант Арчи Си, рослый и очень крепкий минометчик из SAS, пару лет назад обучавший меня на курсе боевых действий в джунглях, в Белизе, в Центральной Америке. Выпуская мины, которые он нес в своем рюкзаке, он облегчал свою ношу - важное соображение для опытных солдат. Арчи очень хотелось пострелять.
Мы шепотом переругивались и, к несчастью, его нетерпение взяло верх над моим благоразумием - около 20 мин были выпущены из миномета одна за другой совершенно безрезультатно. Как я и предполагал, их удар, куда бы он не пришелся, не был даже услышан, не говоря уже о наблюдении или наведении на цель. С другой стороны, любой, кто находился поблизости от нас, наверняка заметил бы вспышку выстрелов, которая довольно хорошо указывала на наше присутствие.
Помимо нетерпения, с которым мы ожидали готовность корабля, у Ника были проблемы со связью, но обойдя вокруг вершины холма, мы смогли войти в связь. После спора о стрельбе из миномета, наших проблем с радио и задержек, в рядах послышалось бормотание, приглушенные жалобы и тревожные сомнения по поводу мудрости столь долгого ожидания на морозящем холоде. Мы с Ником стояли примерно в 15 метрах от остальной части патруля, когда радист корабля наконец доложил, что они готовы и я приказал им стрелять залпами (по одному снаряду из каждого ствола).
Мы могли видеть слабую вспышку орудий "Антрима" задолго до звука выстрелов. Я приказал патрулю залечь. Первый залп мог, из-за специфики корабельной системы, пойти куда угодно. Затем последовала тишина, жуткий свистящий звук и вторая, более короткая тихая пауза, после чего снаряды начали взрываться. Я запросил воздушный подрыв (когда снаряды взрываются в 50 футах над землей), и когда они прибыли, ночь превратилась в день. Через несколько секунд раздался глухой грохот взрывов. Промежутки между ними были заполнены охами и ругательствами патруля, который никогда не наблюдал корабельных пушек в действии. Я чувствовал себя Мерлином, высвобождающим силы тьмы.
Они попали точно в цель. Очевидно на эсминце транслировали наши сообщения через динамики системы оповещения. После тревоги, вызванной посадкой наших вертолетов, их опасным переходом на линию огня и завершающим залпом этими первыми снарядами, когда мы передали им сообщение: "цель накрыта, 20 залпов для эффекта", они все зааплодировали.
40 снарядов взрывались попарно в течении примерно одной минуты. Наш патруль остался лежать, обмениваясь одобрительными ругательствами. Когда обстрел прекратился, аргентинцы больше не стреляли.
Мы решили продвигаться к позициям противника под прикрытием спорадического обстрела корабельной артиллерией. Это заставило бы нашего противника сосредоточиться на собственном выживании, и таким образом, у него было меньше шансов узнать о нашем присутствии. Снаряды падали каждую минуту.
Роджер Ф. и я шли вдоль гребня до самого конца, откуда мы могли наблюдать за северными склонами Фаннинг-Хед. Я всмотрелся в экран тепловизора, нашел наблюдательную группу рядом с вершиной, затем осмотрел склоны и был поражен, увидев две линии фигур, неуклонно двигающихся по гребню вниз, в долину перед нами. Я насчитал 40 и еще больше на подходе, все в нашу сторону. Мы были в меньшинстве, поэтому мы должны были максимально использовать нашу позицию на возвышенности, наряду с другим жизненно важным фактором - внезапностью.
Был отдан приказ выстроиться в линию вдоль хребта, разместить все пулеметы на флангах, небольшую группу стрелков позади нас, чтобы защититься от атаки с тыла, а миномет в овраге в тылу. У нас было 16 единых пулеметов, по одному на каждую пару бойцов. Они были заряжены трассирующими боеприпасами, которые светились красным в темноте, так что потоки огня будут наводить ужас на противника. Только батальон, или, как минимум, 2 роты, могут развернуть до шестнадцати единых пулеметов.
В своем дневнике я записал: "Ночь была очень холодной и мы быстро замерзали, когда останавливались. Мы сильно вспотели, тяжко отработав на переходе, и, когда мы останавливались, становилось еще холоднее. Мы добрались до нашей позиции на гребне, двигаясь очень осторожно, отправив вперед снайперов. Сначала не было видно никаких признаков, но потом, на фоне северного отрога Фаннинг-Хед мы увидели 6 или около того фигур людей, закапывавшихся в землю. (Впоследствии мы обнаружили, что их заставил окопаться обстрел, они не беспокоились пока не начали падать снаряды). Я приказал корабельной артиллерии открыть огонь далеко позади них, (800 метров) и начал подтягивать его к ним.
Я не только не хотел накрыть их, еще больше я не хотел накрыть нас!
Ярко-красные фигуры на тепловизоре бегали, ложились или просто стояли неподвижно, когда падали снаряды. Затем была замечена странная вещь - две параллельные шеренги людей прошли через отрог и выстроились на нашей стороне, очевидно решая, что делать дальше."

Затем фигуры начали двигаться в нашу сторону - прочь от их орудийной позиции и моих снарядов огневой поддержки корабельной артиллерии. Мы решили, что пришло время опробовать наш громкоговоритель. Было очень ветрено, на нас задувало с вражеской стороны. Поток трассирующих пуль выпустили из "Армалайта", снабженного ночным прицелом, а затем еще один единый пулемет открыл огонь по той же линии, дав очередь трассирующих пуль над их головами. Но, как и следовало ожидать, громкоговоритель, который был так тщательно настроен, упакован и перенесен, не сработал. Род Белл пытался кричать что-то об "отчаянных королевских морских пехотинцах", но если бы они и услышали, то после артиллерийского обстрела и пулеметных очередей, это должно было звучать голосом разгневанного бога.
Одна группа противника сидела, как приказал им Род, но были и другие, пытавшиеся улизнуть через отрог и вернуться на свои позиции. Используя трассирующие пули из оружия с ночным прицелом, для целеуказания, мы обстреляли из единых пулеметов этих потенциальных беглецов. Сначала чтобы отрезать их и "сгуртовать" обратно, к основной группе, а, затем, прямо по ним - огнем на поражение.
В этот момент южноамериканские симпатии Рода Белла прорвались наружу, и он очень разозлился, крича, что спускается с холма, чтобы поговорить с ними и предотвратить их убийство. Я настаивал на том, чтобы для его защиты была направленна секция с рацией. Так что, в этой чрезвычайно сложной ситуации, мы позволили нашим гуманитарным инстинктам взять верх над военной логикой и разделить наш отряд в темноте.
Ночь заканчивалась. Приближался рассвет, и мы находились в очень уязвимом положении. Над нами нависала Фаннинг-Хед, на которой, как мы знали из нашего обзора тепловизором с вертолета, был противник.
Было непонятно, что делать. Мы нейтрализовали "Фаннинг-Хед Моб", как позже стало известно - так называлось подразделение противника, и таким образом, достигли своей цели. Теперь мы должны были что-то сделать с врагом перед нами.
Род не смог их найти, спустившись по склону, и очень благоразумно вернулся, когда ему приказали. С большой неохотой мы решили, что если аргентинцы не сдаются, нам придется стрелять на поражение. Мы начинали чувствовать себя мясниками, но осознание того, что должно было произойти позже и мысль о том, что несомненно произошло бы, вернись они к своим минометам, пушкам и противотанковым орудиям, умеряют мои угрызения совести.
Запись в моем дневнике: "Следующей проблемой был приближающийся рассвет, который должен был раскрыть нашу скверную позицию - на холме, над которым нависала Фаннинг-Хед. Мы заметили движение на ее верхушке, и я снова вызвал по ней огневую поддержку корабельной артиллерии. Мы вырыли стрелковые ячейки. Когда рассвело, мы увидели, что враг пытается взобраться на вершину Фаннинг-Хед и скрыться в кустах на ее северной стороне. Мы пытались заставить их сдаться, стреляя поверх голов, но в конце-концов мы открыли огонь по ним. Должно быть, они считали нас ужасно плохими стрелками.
Внезапно, шокирующе, справа от этого места, от подножия холма по нам ударила длинная очередь трассирующих из пулемета, зацепив мою стрелковую ячейку и распотрошив "берген" человека рядом со мной. Я заставил себя посмотреть вверх, но враг уже скрылся. Стрелявший по Фанни-Хед рядом со мной Уолли П., резко развернул свой единый пулемет вправо и выпустил длинную оглушительную очередь в кусты чуть ниже по склону. Я тоже сделал дюжину выстрелов из винтовки по этому небольшому участку.
Стрельба прекратилась.
Из кустов на полпути к вершине холма показался белый флаг, и группа людей направилась к нам. Четверо, прибывшие первыми, были очень молоды, необразованы и плохо экипированы. Род расспросил их и обрадовался, что его испанский не настолько плох, как у них. У них были дырявые ботинки и по одному одеялу на каждого. Они сказали, что прилетели несколько дней назад и у них не было никакой еды, кроме подстреленной овцы. Еще они сказали, что их офицер и сержант ушли раньше, и что в группе было несколько раненых".
На поиски раненых противника вниз по склону холма была отправлена секция - еще одно небезопасное занятие, учитывая количество врагов, скрывшихся в этом районе. Но, опять же, наша логика была скорее гуманитарной, чем военной. Они обнаружили четырех тяжелораненых, которым была оказана вся возможная помощью в виде повязок и морфина. Позже их доставили на британское госпитальное судно. Этот поиск был очень долгим процессом и к счастью, больше не было стрельбы со стороны остатков роты тяжелого вооружения.
Уже совсем рассвело и наступил прекрасный ясный день - идеальный для аргентинских ВВС.
Высадка основных сил была начата слишком поздно из-за тревожных сообщений одной из береговых разведгрупп SBS. Они лежали в засаде прямо возле вражеской позиции и не знали, атаковать ли ее (и рисковать тем, что высадка будет задержана и тогда они будут разбиты) или оставить в покое и сделать берег небезопасным. Я пытался выяснить, что происходит, в оперативном центре на "Фирлессе", но они не знали - или не хотели говорить.
Когда рассвело, мы увидели корабли в проливе и в бухте Сан-Карлос-Уотер. Я пробежался по радиочастотам и по движению транспортов понял, что десантные суда приближаются. Мы повязали головы белыми повязками наподобие бандан - условленный опознавательный знак, который даст нам безопасный проход через периметр парашютно-десантного полка как только они высадятся.
Британский разведывательный вертолет с грохотом пересек береговую черту и приземлился на нашем гребне. Командир SBS Джонатан Томпсон, офицер медицинской службы и 2 санитара выбрались наружу. Джонатан был мрачен и зол. Он пытался спасти двух человек из экипажа вертолета "Газель", сбитого противником в районе Финдлей-Рокс позади нас. Вертолет упал в море и экипаж плыл к берегу, когда аргентинцы обстреляли их из пулемета, убив обоих. Джонатан был непривычно суров и озабочен как можно скорее забрать наших пленных. Джонатан сказал мне, что теперь он понял, почему учебники по военному делу говорят, что очень важно отправлять военнопленных в тыл от захвативших их как можно скорее. Аргентинских солдат доставили на один из кораблей.
Сержант-майор эскадрона, с его боевым опытом, оказался прав. Когда эта новость распространилась по патрулю, мы решили не беспокоиться о том, чтобы брать пленных. Хотя и согласились с тем, что не собираемся опускаться до уровня убийств без необходимости - как, по видимому, сделали эти аргентинцы.
Несмотря на все, солнце всходило и согревало меня через слои холодной одежды, в самый ясный, самый прекрасный день. Когда я закапывался в каменистую почву, чтобы углубить свою стрелковую ячейку, то начал думать, что все это странно похоже на различные большие учения НАТО, которые мы проводили так много раз.
Но в этот момент с севера, примерно в 50 футах к западу и чуть ниже нашей позиции стремительно пронесся первый аргентинский реактивный самолет - "Мираж".
Когда он промелькнул, я увидел, что он был раскрашен для авиашоу - безвкусный яркий камуфляж, не похожий на оливковые, серые, зеленые и черные оттенки наших собственных "Харриеров" . Брюхо было белым с красно-зелеными полосами, а на пилоте был белый шлем с черным солнцезащитным забралом.
Ведомый из этой первой пары пронесся мимо, оба слишком быстрые для каких-либо действий с нашей стороны. Они использовали узкую расщелину между Фаннинг-Хед и нашим хребтом в качестве прикрытия от ракет, выпущенных флотом в Сан-Карлос-Уотер. Мы расположили нашу фалангу единых пулеметов так, чтобы выпустить град свинца на пути следующей партии.
"Канберра", огромный и белый, неподвижно стоял на якорях в воде и казался самой легкой мишенью. Два корабля-дока ("Фирлесс" и "Интрепид") тоже выглядели очень уязвимыми, поскольку эсминцы и фрегаты DLG срочно заняли свои позиции в качестве воздушных защитников "вратарей".
Новые аргентинские самолеты появились в чистом воздухе. Их отчаянные виражи и развороты на малой высоте, рев и взрывы ракет "Си Кэт" и "Си Вульф" происходили слишком далеко, чтобы быть чем-то большим, чем фоновыми звуками. Мы увидели дым, поднимающийся с кормы "Ардента", где, как мы позже узнали, наш офицер связи, капитан Боб Хармс, тушил пожар, перед тем как тонуть в первый раз, и услышали сбивающие с толку сообщения по радио о том, какие корабли получили попадания.
Для нас, сидевших на этом продуваемом всеми ветрами холме в ярком солнечном свете, эти первые авианалеты были странными и нереальными.
Сбыв с рук пленных, мы взвалили на плечи наше снаряжение и двинулись вниз по склону, к восточной стороне долины Патридж Вэлли. Мы двигались через блестящий зеленый и коричневый вереск, ромбом в большом строю, с одной секцией вперед, каждая секция двигалась как наконечник стрелы, рассредоточившись очень широко, чтобы свести к минимуму количество людей, которые могут быть поражены одновременно при любой атаке.
Мы все еще нервничали из-за аргентинцев, которые могли остаться в живых и бродить вокруг, но еще больше из-за входа в зону действия 3-го парашютно-десантного батальона и любых счастливых нажать на спуск десантников, которые могли забыть о нашем присутствии. С нашими длинными волосами и боевыми разгрузочными жилетами, мы выглядели ужасно не по-британски.
Мы пересекли хребет и спустились к песчаному пляжу на западной стороне Фаннинг-Харбор, чтобы встретить десантный катер, который вернет нас на "Интрепид". Мы укрылись в бухте как раз перед тем, как обрушилась вторая волна воздушных атак аргентинцев. На этот раз радары на "плоских вершинах" (авианосцы "Гермес" и "Инвинсибл") заранее предупредили десант. (прим. автора: атомные подводные лодки королевского флота, о которых мы в то время не знали, были размещены в различных точках по маршрутам подхода аргентинцев, сообщая об их перемещениях. Они были дополнены в разное время группами сил специального назначения и агентами, способными контролировать деятельность на аргентинских авиабазах. Достаточно сказать, что флот получал своевременные и точные предупреждения об атаках аргентинской авиации, которые не всегда были учтены должным образом.) Самолетам противника пришлось пробиваться через боевой воздушный патруль "Харриеров", который сообщал об их направлении кораблям десантного отряда, эти сообщения мы могли перехватить нашими радиостанциями.
Знание пеленга и предполагаемого времени прибытия следующего воздушного налета, позволило нам разместить наши единые пулеметы таким образом, чтобы создать свинцовую завесу, через который должен был пролететь любой самолет, идущий над нашими головами. На холме, в направлении атаки, был установлен наблюдательный пункт, а "свинцовая завеса" была организована так, чтобы вести огонь вверх с упреждением в 100 метров вдоль берега. Как только наблюдатель видел самолет, он поднимал руки и мы открывали огонь в воздух над нашими головами. Расстояние в 100 метров даст время пулям добраться до реактивных самолетов, прежде чем они пронесутся над нами со скоростью до 675 миль в час (я не мог измерить, насколько быстро они в самом деле летели - но я бы предположил, что на полной скорости. Максимальная скорость "Скай Хок" А4 составляет 675 миль в час - прим. автора).
Как только мы заняли наши позиции, в воздухе раздались звуки еще одного воздушного налета: 4 аргентинских самолета пронеслись над флотом, пролетая очень, очень низко. По крайней мере два из них были "Миражи". Сбросив бомбы, они с стремительно пролетели прямо над нашей тихой бухтой, стремясь укрыться за Фаннинг-Хед и уйти домой. Это привело их прямо под наш свинцовый ливень.
Когда они пронеслись над осыпью в конце пляжа, из хвоста одного из "Миражей" полетели куски и от его бортов начал подниматься коричневый дым. Четверка исчезла из виду, и невозможно сказать наверняка, был ли взрыв, который мы слышали, "Миражом", ударившимся о воду, но он определенно не собирался вернуться в Аргентину.
Раздались крики поздравлений, а затем ругательства, когда наша маленькая бухта внезапно заполнилась разрывами и мы бросились в укрытия. Это казалось довольно загадочным, пока я не понял, что каждое орудие в Сан-Карлос-Уотер стреляет в направлении этих четырех реактивных самолетов и они исчезают на севере над нашими головами. Наводчики орудий и ракетных установок целятся в нас. Поэтому, когда у ракет заканчивалось топливо, или операторы теряли цель, ракеты поражали наш пляж и скалы за ним.
Наш десантный катер прибыл. В паузах между воздушными налетами рулевые проскальзывали к яркому свежему солнечному свету якорной стоянки. В конце-концов нас доставили обратно, в темную, дымящуюся выхлопными газами пещеру теперь очень оживленного кормового дока "Интрепида". Я обнаружил, что проход в кают-компанию невозможен, потому что корабль стоял по боевой тревоге с запертыми на засовы люками. Я решил взобраться на палубу ПЗРК "Си Кэт" и пролезть через световой люк под мостиком. Я быстро обнаружил, что это было невероятно глупо. Я затащил свое снаряжение на верхнюю палубу, и в этот момент начался еще один воздушный налет. Ракеты "Си Кэт" находились всего в нескольких футах от меня и начали двигаться очень зловещими, отрывистыми движениями, отслеживая цель. Когда чуть выше на мостике начали стучать орудия "Эрликон", из-под палубы "Си Кэт" появился матрос, затащил меня в темноту и закрыл люк.
Когда мои глаза привыкли к тусклому красному аварийному освещению, я увидел еще двоих матросов, ожидающих перезарядки "Си Кэт", чтобы пополнить боезапас, как только те отстреляются. Мы сгрудились, дымя сигаретами и слушая доклады об обстановке вахтенного офицера, гримасничая, когда "Си Кэт" с ревом, грохотом и свистом взлетали над палубой прямо за дверью. Прошло больше часа, прежде чем вахтенный офицер дал отбой. Как можно незаметнее я открыл световой люк и пробрался в теплую кают-компанию, где царила уютная иллюзия безопасности.
В нескольких сотнях метров к северу, в красивой песчаной бухте, в которой мы садились на десантный катер, вернувший нас на "Интрепид", прямо у берега прыгали маленькие дельфины, а пара тюленей покачивалась, как старики в ванне. Шум нашей войны, должно быть, был для них в новинку, в то первое утро воздушных налетов. Но у меня было сильное чувство, что мир и спокойствие, которое я так внезапно и яростно разрушил прошлой ночью, никогда не будут полностью восстановлены.

Глава 7. Корабль Ее Величества "Интрепид" на Аллее Бомб

Корабль-док "Интрепид" был базой для FO-1, мы держали на нем нашу надувную штурмовую лодку "Джемини" с подвесными моторами, запасные радиостанции и батареи, огромную кучу пайков и боеприпасов и все наше запасное личное снаряжение.
У меня была каюта, расположенная в небольшом коридоре слева от двери кают-компании, в которой всякий раз, как мы возвращались, я скидывал свои вещи и жил сам. В большой нейлоновой парашютной сумке лежало мое барахло, а сверху размещались туалетные принадлежности, готовые к немедленному использованию. Командир БЧ-6 (FLYCO, Flight Commander, командир вертолетных операций на "Интрепиде", полетной палубы и управления воздушным движением - прим. автора) вечно веселый капитан 3-го ранга Рой Лейни, занимал каюту напротив. Один из самых занятых людей в лавочке, Рой присматривал и за моей сумкой, и за моими интересами, когда нас не было дома.
Другие пустые каюты в коридоре тоже были полны вещами, принадлежавшими прочему ночному народцу, включая моих друзей Криса Брауна и Джона Гамильтона (капитан SAS, позже был убит в Порт-Говарде), и другим темным личностям. Мы появлялись - бледные, изможденные и грязные, оставались на несколько ночей, а потом исчезали в разных направлениях. Я ложился спать ночью один, но потом ко мне, даже не включая свет, украдкой присоединялись другие. Утром на всех койках и на полу лежали храпящие, смертельно уставшие тела, оружие - от пистолетов до ракетных установок - висело на вешалках и лежало на письменных столах. Коридор снаружи был забит грязными "бергенами" и аккуратно сложенными разгрузками с характерным запахом торфа и ружейного масла.
Капитан 3-го ранга Рой Лейни руководил работой БЧ-6, организуя все полеты на корабль и обратно в течении двенадцати из двадцати четырех часов. Он практически жил в застекленной рубке управления, выходившей на летную палубу, где делалось все - начиная от обслуживания вертолетов, заправки топливом, посадки и взлета, до приема раненых и военнопленных и так далее. Я постоянно совал голову в их застекленный кабинет, с просьбой отвезти меня на другие корабли, или уточняя примерное время вылета. Несмотря на давление и постоянную неразбериху, в которой они работали, там всегда находили возможность помочь.
Кроме того, Рой забирал мою почту, запихивая ее в верх моей сумки, чтобы я мог добраться до нее, если он будет работать в БЧ-6, когда я вернусь на борт. Он никогда не спрашивал о том, что мы делали, но всегда встречал меня с большой кружкой пива, даже когда кают-компания была закрыта.
Главстаршина кают-компании был еще одним замечательным человеком, даже в самых тяжелых обстоятельствах оставаясь дружелюбным и готовым помочь. Он ушел с флота, когда "Интрепид" отправился на верфь для ремонта. Когда Военно-морской флот разослал запросы бывшей команде корабля вернуться для операции "Корпорация", наш главстаршина вернулся из заслуженной отставки на Цивви-стрит, чтобы управлять своей кают-компанией. (Когда наступили самые напряженные дни на "Аллее бомб", он признавался в сомнениях относительно правильности принятого решения. Бомбежка заставила нас всех чувствовать себя так же...)
Возвращение на борт "Интрепида" с горячи душем, едой и сном было чудесным. Рой махал нам из БЧ-6, когда мы выбегали из вертолета и тащили наше снаряжение к трапу. Когда шум двигателя затихал, он отпускал несколько шуток в наш адрес через громкоговоритель летной палубы. Мы перетаскивали наше снаряжение через скользкую взлетную палубу и спускались по крутому трапу на нижнюю танковую палубу, где лежала наша гора еды, снаряжения и боеприпасов. Кубрик ребят находился совсем рядом, через водонепроницаемую дверь.
Убедившись, что их вещи уложены, я поднимался по трапу на полетную палубу, затем по правому борту к люку, ведущему на камбуз и в столовую старших офицеров. Короткий подъем по другому трапу в кают-компанию, затем, миновав оружейную и камбуз кают-компании, я мог войти в столовую-гостиную собственно кают-компании.
Офицеры корабля, несущие свою обычную вахту, изо всех сил старались поддерживать жизнь в кают-компании как можно более нормальной. Чай, как обычно, подавали в 16.00, бар открывался в 18.00 и если нас считали "в море", то на стойке стояли тарелки с большими, толстыми, горячими вкусными чипсами.
Шли непрерывные - и порой жаркие - споры о том, считать ли пребывание в бухте Сан-Карлос-Уотер "в море". Но, несмотря на это, шеф кают-компании обычно предоставлял чипсы в любом случае. Это была очень решительная операция "как обычно": газеты на столах, но потрепанные и безнадежно устаревшие, невостребованные письма, загромождающие стойку для почты, и вечно веселый и иногда нахальный персонал столовой, пополняющий постоянный запас кофе на плите.
Днем, во время воздушных налетов, мебель принайтовывали к стенам и центральным колоннам, и все, кто не находился на боевых постах, валялись в креслах или лежали на полу, в пятый раз читая журнал "Мотор" или "Иллюстрейтед Лондон Ньюс". Мы что-то бормотали друг другу через грязную белую ткань противоожоговых капюшонов.
Часовня теперь была постоянна занята под планирование операций частей специального назначения и поделена пополам между двумя сектами: одна половина SAS, другая SBS. Поэтому падре регулярно проводил богослужения в самых разных местах корабля - везде, где только мог найти свободное место.
Горячий душ был нашим самым приятным послеоперационным делом - одним из самых больших преимуществ, которым мы пользовались перед частями, теперь отчаянно окапывавшимся на берегу. После операции на Фаннинг-Хед я выгреб все из карманов, а затем встал полностью одетым под душ, чтобы постирать свою одежду по слоям. После этого я полностью намылился и нашампунился. Я закрыл глаза и неуклюже включил воду для фазы споласкивания, когда динамик трансляции взорвался словами "Воздушная тревога!" и приказал всем укрыться.
Я обдумывал все "за" и "против", чтобы влезть в свою мокрую одежду и надеть противоожоговый комплект прямо на мыло. Но потом решил, что мне все равно. Я как раз споласкивал волосы, когда палуба прямо над моей головой содрогнулась от мощного грохота "Эрликонов". Затем, когда начался налет, рядом послышались очереди единых пулеметов и свист "Си Дартс".
По глупости поставив себя в такое положение, я продолжал жить как бы в другом, более мирном, мыльном мире. Но потом мысль о моем совершенно голом теле и огненной вспышке заставила меня содрогнуться.
Именно 21 мая, в то утро, когда мы вернулись на борт после налета на Фаннинг-Хед, Сан-Карлос-Уотер получила свое прозвище "Аллеи Бомб". Первый захваченный нами аргентинский пилот сказал, что они назвали его "Долиной смерти". И то, и другое было одинаково уместно.
Для аргентинцев это была идеальная летная погода, неестественно ясная и солнечная. Эксперты по Фолклендам говорили, что из-за ясного воздуха все будет казаться гораздо ближе, чем на самом деле - что для солдат, хорошо умеющих определять расстояния, было еще одной особенностью этого удивительно красивого места.
"Даггеры", "Миражи" и "Скайхоки" А4 казались моделями "Айрфикс", когда они стремительно неслись над низкими холмами, окружавшими Сан-Карлос-Уотер. Корабли-доки, суда вспомогательного флота и особенно, "Большой белый кит" в виде "Канберры", выглядели ужасно уязвимыми.
"Вратарские корабли" военно-морского флота получили попадания. Это было неизбежно, так как они были расположены на наиболее вероятных подходах к атаке, и как говорили, потому, что вражеским пилотам было приказано атаковать наш военный эскорт.
Я думаю, что последнее объяснение менее вероятно. У пилотов противника было всего несколько секунд, чтобы захватить цель и выполнить свои процедуры применения оружия, пытаясь избежать ракет и зениток. Я думаю, что они атаковали первое, что увидели - это корабли, размещенные в точках, где появятся первые самолеты. Чисто логически, было бы неразумно атаковать эскортные корабли вместо других судов. Они были самыми опасными целями, которые могли быть заменены из Великобритании, в то время как войска и десантные корабли заменить было невозможно - и они были самыми уязвимыми.
Потеря "Канберры", большого и всеми любимого корабля, с таким количеством людей на борту, поставила бы под угрозу всю экспедицию. Политические и военные последствия были бы огромны, как и проблема благополучного возвращения нас домой.
Дневные часы были заполнены сигналами "Красной тревоги", воздушными налетами и напряженным ожиданием. Постоянные сообщения с мостика теперь содержали полезную информацию: количество, направление и тип воздушных налетов, количество жертв и, что было самым важным для боевого духа, количество сбитых аргентинцев.
В первый же день мы сбили 18 самолетов, потеряв один "Харриер", причем "Ардент" был подожжен, а затем потоплен, "Аргонавт" серьезно поврежден, а "Антрим" получил бомбу в полетную палубу, на которой мы недавно находились - и которая, к счастью, не взорвалась. Подсчет был жизненно важен, позволяя каждому человеку на борту судить, сможем ли мы выдержать такой чудовищный ответ аргентинцев на нашу высадку. В воскресенье усилия аргентинских ВВС были удвоены, волна за волной самолеты с воем проносились, бросая перчатку противовоздушной обороне Королевского военно-морского флота, отчаянно сбрасывая бомбы, затем выполняли противозенитный маневр, и петляя, уходили на север, чтобы встретиться с боевым воздушным патрулем "Харриеров" на своем пути домой.
Запись в дневнике: "Воскресенье, 23 мая. Эти аргентинцы совершенно не чтят субботу. Это был еще один день воздушных налетов - с последовательностью внезапных, очень кратких сообщений:
"Красный уровень воздушной тревоги."
"Налет неизбежен."
"Волна в 40 милях и приближается."
"Обнаружены два "Скайхока" и три "Миража".
"Боевой авиапатруль движется на юг для прикрытия."
"Боевой авиапатруль вступил в воздушный бой в 10 милях к югу."
"Воздушная тревога, воздушная тревога, 4 "Скайхока" с кормы."

В этот момент все бросаются на пол, а я под массивный дубовый стол в кают-компании, закрывая голову руками.
"Говорит старший офицер, счет до сих пор 2 "Скайхока" и "Мираж". "Антилопа" сообщает о попаданиях."
"Говорит капитан; "Антилопа" выглядит в порядке, "Бриллиант" и "Аргонавт" получили попадания каждый."

Слухи и контрслухи изобилуют: "У "Антилопы" дыра в правом борту, но похоже, она держит пары".
"Авиагруппа из шести "Миражей" примерно в 80 милях на норд-вест, и кажется, держится".
"Похоже, авиагруппа сопровождает транспортный самолет С-130, возможно с грузом продовольствия. Есть несколько идей на этот счет."
"Желтый уровень воздушной тревоги. Противоожоговым комплектам отбой."

Все встают и снимают белые асбестовые капюшоны и перчатки, прерванные доклады и совещания по планированию продолжаются.
"Красный уровень воздушной тревоги. Надеть противоожоговые. Волна обнаружена в 40 милях и приближается".
"Авиагруппа из 6 "Миражей", Боевой авиапатруль движется от "Инвинсибла" на перехват."
"Воздушная тревога. С правого борта по носу. Укрыться. Укрыться."

Все буквально падают на палубу и корабль сотрясается от грохота пулеметов и равномерных хлопков "Эрликонов". "Бах-ву-у-у-ух" ракет "Си Дартс", когда они улетают, добавляется к шуму, как только он начинает стихать.
"Боевой авиапатруль сбил один "Скайхок", и считается, что 2 "Миража уничтожены."

Когда реактивные самолеты поражаются ракетами, они взрываются полностью, так что можно подумать, будто их никогда и не было, и что ракета просто взорвалась в воздухе. В одну секунду рядом с нами пронзительно вопит реактивный самолет, а потом просто коричневое облако или вообще ничего.
Ракеты убивают с помощью "неразрывного стержня" - плотно уложенного гибкого стального прута, длиной около 100 футов, формирующего конус диаметром 6 дюймов, заполненный взрывчаткой. Ракета имеет датчик, который выбрасывает стержень наружу на определенном расстоянии от самолета. Его рубит, словно гигантской косой, вихрем высвобожденного металла.
Когда самолеты получают попадания из пушек, от них обычно отлетают куски, потом они разбиваются. При попадании в жизненно важные части, они взрываются, оставляя небольшое маслянистое, коричневато-черное облако.
Аргентинцы в настоящее время теряют около 50%, что не может быть хорошо для их морального духа. Они, кажется, не отклоняются от курса, когда по ним запускают "Си Дартс", которми необходимо управлять. И поэтому они не так хороши, как ракеты "выстрелил и забыл" вроде "Си Вульфа". Боб Хармс был на "Арденте", который затонул вчера, но мы слышали, что он в порядке"
Мы слышали, что патруль из 3-го парашютно-десантного батальона попал в засаду, где было около 50 аргентинцев. Координаты этого места были всего в нескольких тысячах метрах от той точки, где мы были высажены с вертолета двумя ночами ранее.
Это был большой удар - мне казалось, что это могли быть только остатки аргентинской роты с Фаннинг-Хед. Мы нашли всего несколько тел и взяли менее дюжины пленных. Похоже, мы позволили большинству из них сбежать.
Запись из моего дневника гласила: "На борт доставили 8 человек раненых из 3-го десантного батальона. Двое из них пролежали на полу кают-компании большую часть дня. Они были тяжелее всех - пулевые ранения в голову, и про них думают, что они, скорее всего, умрут. У одного был проломлен череп и кровь заливала ему лицо. Голова и лицо медленно распухали. Ему поставили внутривенную капельницу и его глаза время от времени открывались, но безучастно. Только очень хороший хирург в лучшей операционной мог бы попытаться разобраться с ним. Другой был еще хуже - с пулей в голове. Его глаза были открыты и продолжали двигаться, даже, казалось, следили за тем что происходит, но у него было то очень тревожное, пустое выражение лица, которое, кажется, есть у всех с серьезным ранением головы. Они оба были очень бледны и неподвижны, их головы были обмотаны пропитанными кровью, с ошметками грязи и вереска, перевязочными пакетами, которые наложили их товарищи.
Я оставался с ними около часа, чтобы дать санитару перерыв на кофе. Я чувствовал себя физически больным, потому что они были так похожи на трупы, и психически больным, потому что их мог подстрелить противник, который убежал от нас в то первое утро.
Их увезли сегодня днем - вероятно, уже мертвыми. Они оба были очень молодыми парнями. Я думаю, что десантники сделают радикальную переоценку ситуации. Их будущие операции будут иметь довольно безжалостный характер.
Эта печальная и задумчивая дневниковая запись очень скоро была опровергнута последующими событиями. Оба пострадавших с травмами головы были доставлены на берег. Хирурги оперировали всю ночь, спасая обоих. Один очнулся от наркоза и назвал, когда его спросили, свой личный номер.
Сама засада оказалась не аргентинской, а случаем "синие по синим", когда собственные войска стреляют друг в друга. Патруль 3-го десантного батальона вернулся к своим батальонным позициям с неожиданного направления и из-за путаницы был обстрелян другими ротами того же батальона. В интенсивном огневом бою, который продолжался некоторое время, дальность стрельбы составляла около тысячи метров, то есть за пределами эффективной дальности пуль калибра 7,62 мм. Воздействие пуль было намного слабее, что позволило жертвам оправиться от ран, которые при меньших расстояниях оказались бы смертельными.
Много позже мне сказали, что в районе к северу от Фанниг-Хед было обнаружено много тел, с ранами, в основном, от осколков снарядов. Я почувствовал и сожаление от причастности к их смерти, и облегчение моей ноющей тревоги за последствия нашего "гуманитарного поведения" в ходе операции. Похоже, я все-таки не оставил группу выживших, которые пошли убивать наших друзей.
Вернувшись на борт "Интрепида", я написал письмо домой. Опустив его в ящик в кают-компании, я задумался, о том, что написал, и спросил у почтальона, могу ли я забрать письмо. Это должно быть, была обычная ситуация, так как он совсем не выглядел удивленным.
Это было ужасное письмо, полное обыденных для меня вещей, от которых застыла бы кровь в жилах моих родителей в сонном Оксфорде. Поэтому я решил писать совершенно безобидные письма, одно из которых я здесь воспроизвожу: "Ну вот мы и здесь, на Фолклендских островах, которые ничем не отличаются от Северной Шотландии, за исключением того, что сейчас солнечно, хотя, когда дует ветер, очень холодно. Воздух здесь очень чистый и вы можете видеть на многие мили вокруг.
Корабли все время довольно плотно задраены, и мы проводим много времени под столами кают-компании, одетые в белые капюшоны и перчатки, рассказывая анекдоты. Мы едим "боевые закуски", у нас есть "боевой кофе" и "боевой суп" и т. д. и т. д. Все эти "боевые" не могли бы накормить и кролика, так что это немного противоречиво! Мы получаем большое рагу по вечерам, когда бои немного затихают, поэтому мы все наедаемся.
Я живу в одной каюте с Крисом Брауном, и нам удалось предотвратить вторжение посторонних. Это так же хорошо, как и то, что между нами гора барахла. Ко всему прочему, я приобрел шлем летчика-истребителя. Остальные, кто прибыл сюда совсем недавно, набились в каюты по четверо, так что мы устроились довольно неплохо.
Здесь много животных, птиц и рыб в поразительном изобилии, что составляет контраст с довольно унылыми и бесплодными пейзажами. Вереск на самом деле похож на вышедший из-под контроля салат-латук и по нему очень трудно пройти. Травяные кочки намного выше, чем их британские аналоги, и считается, что там прячутся живущие в норах свирепые пингвины, которые нападают на вас, как только увидят. Есть тюлени, дельфины и даже чудовищные моржи, которые без колебаний нападают на лендроверы. Что же это за Пасхальное празднество?"
Несмотря на попытки флота, по возможности, нормализовать обстановку, жизнь на борту кораблей становилась все страньше. Все оперативное планирование осуществлялось по "зулусскому", то есть, британскому времени, гарантируя отсутствие путаницы в сообщениях, посылаемых из Великобритании и координацию операций в трех различных часовых поясах - исходящих из Великобритании или Вознесения - как, например, сброс грузов снабжения с воздуха.
Все, что нам нужно было сделать, это привыкнуть к восходу солнца около 11 утра и закату в 22.30 вечера. Вахты кораблей вставали в свое обычное время, в 7.00 по местному времени или 10.00 по "зулусскому", завтракали и отправлялись на боевые посты, готовые к первым воздушным налетам. Обычно они начинались вскоре после начала вахты и не прекращались до 22 или 23 часов ночи. "Боевые закуски" - хот-доги, суп, бутерброды и "нутти" (шоколад и другие сладкие батончики), которые носили в противогазных сумках, сдерживали голод до ужина в полночь.
На "Интрепиде" старший офицер стал использовать очень старые, традиционные сигналы Королевского флота, предположительно времен наполеоновских войн, чтобы объявлять воздушную тревогу, и я нашел это странно успокаивающим. К сожалению, я могу вспомнить только один:
"Воздушная тревога. Противоожоговые надеть. Выбить трубки."
"Воздушная тревога, желтый. Противоожоговым отбой. Внимание, поворот."

Это всегда заставляло меня думать о наших предшественниках на орудийных палубах крошечных деревянных кораблей. Выстрелив из своих орудий в сторону вражеских кораблей, затем повернув штурвал от противника и спустив раненых вниз, перезарядив орудия, они получали возможность расслабиться, покуривая глиняные трубки, пока корабль снова не придет с подветренной стороны, опять направив орудия на врага.
В нескольких случаях, когда наши корабли были атакованы, аргентинские авиационные свободнопадающие бомбы калибром в тысячу фунтов не взрывались, пройдя через надстройку и выйдя с другой стороны, или оставались неразорвавшимися. Их обезвреживали позже. Складывалось впечатление, что оружейники, загружавшие аргентинские самолеты на их базах, неправильно устанавливали предохранители на взрывателях бомб. Эти взрыватели состоят из небольшого вертушечного устройства, которое, вращаясь в воздухе, высчитывает расстояние, пройденное бомбой, приводя ее в действие с задержкой. Этим предотвращают близкий подрыв и повреждение хрупкого самолета.
Когда наши саперы осматривали неразорвавшиеся бомбы, взрыватели были правильно установлены в соответствии со спецификациями изготовителей, но бомбы оставались целыми и невредимыми. Вероятно, это объяснялось тем, что бомбометание производилось с гораздо более низких высот, чем обычно, чтобы избежать попаданий от наших зенитных орудий и ракет. Но, поскольку эти бомбы никогда не использовались в настоящей войне против вражеских кораблей, никто не понимал, как отчаянно низко летят пилоты.
Нам было приказано не упоминать об этом в письмах домой, так как оружейникам противника было достаточно просто выставить другие настройки на бомбах, чтобы они становлись на боевой взвод раньше. Цензура не просматривала наши письма - считалось, что все мы понимаем проблему и можно быть уверенными, что будем разумны. Этот конкретный момент подчеркивался перед всеми несколько раз.
Но на следующий вечер, после того как командир "Интрепида" опять напомнил нам, чтобы мы не упоминали о взрывателях в наших письмах домой, об этом объявила Всемирная служба Би-би-си. Свобода печатать правду, очевидно, является краеугольным камнем демократии, но, похоже, редакторский здравый смысл, практикуемый профессионалами масс-медиа, связан с продаваемым тиражом, а не с любыми другими последствиями, которые может иметь статья.
Гораздо позже я узнал об этом от генерала сэра Дэвида Рэмсботэма, который работал в Миноюороны на протяжении всей Фолклендской войны в качестве директора армии по связям с общественностью. Он рассказал мне, что через 2 дня после того, как эсминец "Глазго" получил попадания, именно сотрудники Министерства обороны в Лондоне раскрыли историю о взрыве бомбы журналистам, а те ее опубликовали. 2 дня спустя представители Минобороны провели такой же брифинг для некоторых американских журналистов, с дополнительными предположениями о неисправности предохранительных механизмов, старом оборудовании и самолете, летящем слишком низко для того, чтобы сработали обычные задержки предохранителей. Несмотря на очевидную выгоду для аргентинских ВВС от таких очень серьезных нарушений безопасности со стороны должностных лиц Ммнобороны, потребовалось целых 3 дня - до 23 мая, чтобы начальники штабов ввели полный запрет на рассказы правительственных чиновников про неразорвавшиеся бомбы... (Подтверждение см. в "Войне и СМИ" генерала Джона Стайнера, стр. 176. Прим. автора.) Но к этому времени было уже слишком поздно.

Глава 8. Рейд на Фокс-Бей

Через пару дней после окончания войны, я посетил поселение Фокс-Бей, расположенное к югу от большого острова Западный Фолкленд.
Это небольшая община, занимающаяся разведением овец, расположена по обе стороны самого залива, где он сужается в небольшой эстуарий. Несколько фермерских домов группировались вокруг пристани, рядом на отмели лежало в грязи ржавое дырявое грузовое судно. Дома, обшитые сайдингом, были крыты гофрированным железом, низкие деревянные заборы огораживали небольшие палисадники.
Поселок располагается среди невысоких холмов на влажной зеленой почве. Здесь нет деревьев, и, когда светит солнце, море сияет голубизной, стаи чаек сверкают белизной, а вереск ярко-зеленый с оттенками коричневого и пурпурного.
Два десятилетия спустя мне предстояло снова вернуться в Фокс-Бей, с моим пятнадцатилетним сыном Уильямом. Мы ловили рыбу, исследовали пляжи, которые не были заминированы, и мне было тревожно, когда он находил беприпасы, линзы от ружейных прицелов и корпуса ракет.
Когда нет дождя, Фокс-Бей - очень красивое место и совершенно спокойное - по крайней мере, так было, пока не прибыли аргентинцы, а затем и Экспедиционный корпус.
22 мая майор Джонатан Томсон, командир Специального Лодочного Эскадрона, собрал всех нас на главном камбузе "Интрепида". Больше часа, под грохот и крики с камбуза, он рассказывал о задачах, которые нам предстояло выполнить на следующем этапе операции.
Воздух над кораблями в Сан-Карлос-Уотер был наполнен грохотом вертолетов - "Си Кингов" и старых верных "Уэссексов". Обычным делом были полеты с подвешенными большими сетками, заполненными коробками с пайками, канистрами или ящиками с боеприпасами, безжалостно перемещаемыми с кораблей на берег, для разгрузки невероятного количества приготовленных тыловиками запасов. Демонстрируя степень их предусмотрительности, в недрах "Интрепида" таяли горы снаряжения.
За рядами машин, пайков, колючей проволоки и боеприпасов, виднелись огромные трубы и какие-то загадочные ящики. Никто не знал, что это такое, пока не прибыла группа инженеров-коммандос, спрашивающих о водокачке. Их вопросы встречались недоумением, пока кто-то не вспомнил об этих таинственных трубах. Инженеры полностью забили десантный катер этим оборудованием - водопроводными трубами с огромными резиновыми торпедами, которые должны были быть наполнены водой с корабля, а затем отбуксированы на берег, чтобы подключить их к береговой части системы.
Десантные катера пыхтели взад и вперед, в то время как разбросанные по зеленым склонам холмов десантники и коммандос углубляли свои траншеи, а часовые, с едиными пулеметами наизготовку, осматривали горизонт. Было очень холодно, сыро и ветрено.
В шумном тепле главного камбуза "Интрепида" Джонатан Томсон рассказал нам, что пока в Сан-Карлос-Уотер продолжается разгрузка и оборонительные приготовления, спецназ должен продвигаться вглубь острова, как можно ближе к аргентинским позициям вокруг Порт-Стэнли, прощупывая и отмечая их сильные и слабые стороны.
SBS предстояло изучить северное побережье Восточного Фолкленда, особенно изрезанный берег залива Сан-Сальвадор-Уотер, куда в свое время может быть переброшена 3-я бригада коммандос. Кроме того, мы должны были удерживать от активных действий аргентинский гарнизон на Западном Фолкленде, чтобы не допустить их вмешательства в районе плацдарма Сан-Карлос, пока с ними не будет покончено должным образом. Именно эта задача должна была стать моей работой.
На камбузе было тепло и весело. Когда дела были закончены, люди остались на чашку чая, приветствия раздавались через всю комнату и было много добродушного подтрунивания. Мы были одеты в странную смесь зеленой и коричневой альпинисткой одежды и обычных камуфлированных вещей из военной формы. Длинные волосы и бороды гармонировали с общим тоном собрания, как на конвенте дружелюбных пиратов.
"Как там пушкари?"
"По сравнению с вами, мы в порядке.
"Шортики в последнее время приспустили?"

Нелестное прозвище Королевской артиллерии - "Спущенные шорты" - связано со снарядами, которые "кладутся к своим войскам так близко, что впору шорты спускать". Это случается, но реже, и с минометами, и обычно является результатом путаницы на поле боя, пехоты, наступающей слишком быстро и ошибок идентификации.
Ник Аллин был скор на ответ в таких случаях: "Да запросто. Скинуть на тебя одну штучку?"
"Не связывайся с этими ребятами, черт возьми. Они на самом деле очень полезны... иногда."

Парни из Специального лодочного эскадрона были впечатлены корабельной артиллерией и стремились использовать ее как можно больше.
Это должно было стать ключом к разгрому гарнизона Западного Фолкленда. Острова Западного Фолкленда, по видимому, занимала бригада противника. Еще один батальон, с артиллерией, зенитными батареями, вертолетами и полевым госпиталем, занимал Фокс-Бей. Такие же силы находились в Порт-Говарде, на севере, с гарнизонами меньшей численности на отдаленных западных островах. И в Фокс-Бей, и в Порт-Говарде имелись взлетно-посадочные полосы, которые, вероятно, все еще использовались, и поэтому с них могли провести вертолетную контратаку нашей якорной стоянки в Сан-Карлосе.
Риторика Буэнос-Айреса подчеркивала, что если Стэнли падет, бои будут продолжаться на западе, а подкрепления будут переброшены из Аргентины, и Фокс-Бей, и Порт-Говард будут усиленно защищаться.
Даже без этих подкреплений, при попытке атаковать и захватить любой поселок, нам потребовалось бы более чем бригада на каждый - чего у нас не было. Они оба были хорошими оборонительными позициями и их было легко защищать, так что наша осада должна была начаться как можно скорее.
Королевский военно-морской флот почти полностью перекрыл Фолклендский пролив и лишь изредка, по ночам, в него пробирались сейнеры с аргентинскими экипажами. Однажды, при свете дня, флот обнаружил сейнер, который, как было известно, совершал регулярные рейсы, поэтому SBS было поручено его захватить. Операция была организована за очень короткое время, с обычной суетой и свистопляской.
К сожалению, в подготовительный период вмешались "Харриеры", возвращавшиеся на "Гермес". Они заметили сейнер и, увидев военную форму, атаковали и серьезно его повредили. SBS стремился захватить сейнер, чтобы использовать его в качестве базы для операций с маломерных судов, а затем тайно утащить в Великобританию. Вместо этого атака "Харриеров" обеспечила SBS кровавые учения по оказанию первой медицинской помощи, с латанием серьезно раненых аргентинских военных, а сейнер затонул.
В конце-концов флот перекрыл все движение аргентинских судов и блокада Западного Фолкленда стала абсолютной.
Задача сдерживания противника на западе была возложена на один отряд SBS, состоящий из трех разведывательных групп по 4 человека и штаба - большая задача для такого небольшого количества людей. Это было вызвано тем, что после того, как все задачи частей специального назначения были определены и ресурсы распределены, остался только один отряд для выполнения этой работы.
Так как же мы можем достичь цели?
После долгих обсуждений было решено спланировать серию ночных налетов, чтобы вывести FO-1 достаточно близко к позициям противника и таким образом, получить возможность обстрела из корабельных орудий. Размещение как можно ближе к целям означало, что эффект от огня может быть оценен и скорректирован по мере необходимости, а также позволит избежать повреждения домов и человеческих жертв. Как только аргентинцы попытаются восстановить свои сооружения, эти обстрелы повторятся. Мы надеялись, что это окажет на боевой дух противника на западе истощающий эффект, который лишит его всякого желания вмешиваться в нашу основную операцию на востоке. Мы хотели ударить как по Порт-Говарду, так и по Фокс-Бей в последующие ночи, чтобы добиться максимального эффекта и неразберихи. Поэтому я решил разделить FO-1 на 2 группы. Обе группы были оснащены необходимыми радиостанциями, плюс разведгруппа SBS. Четверо - это абсолютный минимум, с которым вы можете работать, потому что если один человек ранен, двое могут его нести, в то время как третий идет впереди в качестве разведчика.
На этой стадии операции мне предстояло взять Стива Хойланда, Ника Аллина и Деса Никсона, а Тим Бедфорд, вытянув короткую соломинку, оставался на хозяйстве, чтобы присматривать за всем на корабле.
Ник и Дес должны были отправиться в Порт-Говард, а мы со Стивом - в Фокс-Бей. Поначалу мы планировали трехдневные операции: высадка в первую ночь, рекогносцировка в течении всего дня, обстрел во вторую ночь и, если часы темноты закончатся, возвращение на лодках в море, чтобы быть подобранными на третью ночь. В конце концов, нехватка времени и необходимость все упростить заставили нас все это проделать за одну ночь - очень суетливая замена.
О Фокс-Бей было доступно довольно много информации. Патруль SAS только что вернулся после того, как вел разведку в том же районе в течении нескольких недель. Но, хотя мы и смогли их опросить, они могли рассказать только то, что видели издалека - это было не так уж много. Они не приближались ни к поселку, ни к вражеским позициям. Люди из службы радиоперехвата Центра правительственной связи следили за передачами, так что мы уже знали, что там по меньшей мере батальон пехоты, склад горючего, неиспользуемый аэродром и госпиталь.
Командиром группы SBS был лейтенант Дэвид Бойд, еще один друг с базы морской пехоты в Пуле и ирландец. Впервые мы встретились несколько лет назад, когда он тренировался в составе военно-морской партии 8901 перед началом годичного тура на Фолклендах. Вскоре после возвращения в Англию, он женился на своей фолклендской подруге Колин, а затем остался в Пуле для отбора и обучения в SBS.
Для Дэвида операция "Корпорация" была личным делом. Хотя его жена была в безопасности в Великобритании, ее родители находились в своем доме, в отдаленном местечке к северу от Стэнли. Для него это было все равно, как если бы мы изгоняли аргентинцев из части Ирландии, и его энтузиазм по поводу этой работы был заразителен.
Наш первый рейд был на Фокс-Бей, южный из двух поселков.
Сопровождая Стива Хойланда и меня, Дейв Бойд взял пятерых из своей секции. Сержант Пит Биверс был рулевым лодки. Мы использовали ЖНЛ - "жесткую надувную лодку", приписанную к кораблю, с которого мы должны были высаживаться и который должен был вести обстрел. Пит Биверс был хорошо известен в мире Специального лодочного эскадрона как заядлый каякер и эксперт по лодкам, сделавший этот этап отбора в SBS таким трудным. Пит, с худощавым изможденным лицом и короткой стрижкой, был пугающим зрелищем для несчастных бедолаг, только что приступивших к базовому 6-ти месячному курсу плавания на байдарках.
Нашим кораблем для этого рейда должен был стать фрегат "Плимут", с его двухорудийной 4,5 дюймовой пушечной установкой Mark 6, стреляющей 55-фунтовыми снарядами на дальность до 18 000 ярдов. Поскольку мы использовали лодку "Плимута", все что нам нужно было взять с собой - это рации, легкие гидрокостюмы, спасательные жилеты, разгрузки, боевую выкладку и оружие с аварийным рационом на несколько дней (в основном - шоколад и печенье), плюс к этому боеприпасы. В носовой части лодки был установлен единый пулемет с несколькими 66-мм противотанковыми ракетными гранатометами. Это был наш "установочный" фаворит, из-за мощного огня противотанковых ракет и весьма удовлетворительного эффекта 66-х против снайперов.
Под гидрокостюмами мы носили обычный полевой комплект из нескольких слоев. Как всегда, карманы были набиты боеприпасами, едой и перевязочными пакетами. Поверх всего этого мы надели столько свитеров, сколько было возможно. Потом мы, извиваясь, с трудом влезли в гидрокостюмы, натягивая резину. Вскоре с нас лил пот, но через несколько минут, промокнув в очень холодном Атлантическом океане, когда он захлестнул носовую часть лодки, мы замерзли и начали дрожать. Поверх гидрокостюмов вместо обычных РПС были надеты боевые жилеты, в которых было проще носить пистолеты, магазины к винтовкам, фонари и ножи. Мы перебрались на "Плимут" во второй половине дня во вторник 25 мая, на десантном катере, в паузах между воздушными налетами.
Бывший сержант-майор 148-й батареи, уоррент-офицер 2-го класса "Брум" Ричардс, был нашим офицером связи на время рейда. Он уже находился на борту и проходил артиллерийские процедуры. На экипаж и офицеров "Плимута" Брум произвел впечатление - и надо сказать - это предвещало успех нашей операции. Брум был самым опытным офицером связи из всех, что у нас были, поскольку всю свою военную жизнь он провел занимаясь огневой поддержкой корабельной артиллерией. Я был очень рад, что он оказался на другом конце провода.
Я дал Бруму копию моего плана ведения огня и мы обсудили его, прежде чем поговорить со старшим офицером и группой управления огнем. Пит Биверс был на корме, разбираясь с лодкой и организуя процедуры спуска и подъема. Капитан "Плимута", Дэвид Пентрит, принял нас в своей каюте, где, окруженный картами и полированным красным деревом, глядя поверх очков, очень внимательно выслушал все тонкости нашего плана.
Закончив приготовления, мы уселись за превосходный стейк и бокал "Божоле". Когда последние лучи солнца и угроза нападения с воздуха исчезли, мы медленно вышли из Сан-Карлоса и повернули налево, чтобы идти на юг, по Фолклендскому проливу к заливу Фокс-Бей. Оказавшись в проливе, "Плимут" добавил ход и направился прямо к месту высадки, так, чтобы у нас было по максимуму темного времени на создание хаоса среди аргентинцев.
Место высадки находилось в пяти милях к югу от Уэст-Хед. Как только мы войдем в бухту, нам предстояло пройти на "Джемини" еще полторы мили до места выхода на берег. Мы пойдем под мотором к Уэст-Хед с подветренной стороны, на случай, если там есть вражеский наблюдательный или радиолокационный пост или орудийная позиция на возвышенности.
"Шатлен" (так назывался портативный тепловизор, которые мы так успешно использовали на Фаннинг-Хед), лежал в водонепроницаемом ящике на дне лодки. Мы хотели "пропылесосить" побережье, когда проберемся в Фокс-Бей, чтобы убедиться, все ли там чисто. Подвесной мотор на удивление тих и его звук далеко не разносится, и если мы будем держаться как можно ближе к берегу, наше изображение на экране радара противника потеряется в отражениях от береговой линии.
Погода, спокойная в Сан-Карлос, здесь, в Фокс-Бей, печально известная своими внезапными переменами, была плохой и становилась все хуже. Небо было затянуто тучами, дул очень сильный ветер и море штормило.
Лодку вывесили на шлюпбалках, и мы, съежившись, стояли в темноте, пытаясь согреться, сжимая в руках винтовки, с зачерненными лицами, в черных балаклавах и темных альпинистских шапочках на макушках. Палуба упруго завибрировала, когда "Плимут", расплывшись в черноте, начал двигаться вперед. Когда наши глаза привыкли к темноте, мы увидели только белую пену буруна у носа корабля.
Такое ожидание заставляет чувствовать себя очень одиноко. Больше никаких планов, нечего сказать и только работа, которая тебя ждет. Несколько шуток свистящим шепотом, а затем похлопывание по руке - знак подойти к лодке и сесть в нее. Все проверили предохранители винтовок, затем поставили оружие на боевой взвод, оттянули затвор и осторожно дослали патрон в патронник. Те, кто полностью разбирал свое оружие, выпустили пару пуль в темноту, чтобы убедиться, что все в порядке, и мы забрались в лодку.
Корабль внезапно замедлил ход и начал раскачиваться, когда его машины дали реверс. Лодку спустили в темноту и когда она коснулась неспокойного моря, Питер Боберс завел мотор. Он потратил время на проверку, а потом опустил его в резервуар с водой, так что он был теплым, и сразу же завелся. Мы свернули на курс, ведущий к невидимой теперь громаде Уэст Хед, в 5 милях к северу от нас. Это было 26 мая в 00.30.
Через 30 минут погода стала намного хуже, волны захлестывали лодку. Нас заливало водой. Двигатель работал с перебоями, но работал, так что мы двигались дальше. Заглушки начали протекать, а двигатель периодически глохнуть. Мы начали откачивать воду. В конце-концов из темноты вынырнула Уэст-Хед. Но условия в море были настолько плохими, примерно 7-8 баллов по шкале Бофорта, что мы забыли о наших благих намерениях использовать "Шатлен". Футляр с ним оставался в воде у нас под ногами. Мы двигались вперед, не пытаясь использовать тепловизор для наблюдений.
Как только мы вошли в относительное укрытие бухты, море стало не таким скверным. Широкие пояса плавучих водорослей задержали нас, когда мы приблизились к берегу. Они намотались на винт, протянувшись за нашей лодкой, как огромная свадебная гирлянда. Из-за непогоды все наши приборы ночного видения стали бесполезны, дождь превратился в красные пятна, которые забивали все остальное.
Я нашел нашу точку высадки, но густые водоросли не позволяли даже приблизиться. Заметный остров в устье лимана, называемый островом Ноб, выглядел как единственное место, где мы могли высадиться и наблюдать. Кроме того, он выглядел очень подходяще для поста наблюдения. Поэтому двое из нашей команды подплыли к берегу и обыскали остров, который был всего 50 футов в высоту и сто футов в диаметре, и покрыт высокой травой по пояс. Мы подтащили лодку поближе и побрели к берегу.
Стив и я уселись на вершине, в густых зарослях травы, и я связался по рации с кораблем. Но во время нашей пропитанной влагой поездки контакты радиогарнитуры отсырели, несмотря на многочисленные пластиковые пакеты, в которые она была завернута, что в более нормальных условиях в море сохраняет вещи сухими. Мы сидели там, продувая контакты, а затем "каннибализировали" сухие разъемы с нашей запасной рации. С помощью гибридного комплекта, мы, наконец, установили рабочую связь, корабль доложил о готовности, и в дело пошли снаряды.
Я положил 60 снарядов в главный склад горючего противника (цель номер ZJ 1069), смешивая снаряды с БВ (взрыватели с выдержкой времени, которые заставляют снаряды взрываться на высоте 25 или 50 футов над землей, направляя град осколков вперед и вниз), с ударными взрывателями, чтобы пробить баки и зажечь их. К сожалению, вода в рации все еще делала передачи прерывистыми, поэтому, ожидая очередного огневого налета, мы потратили много времени, продувая разъемы и меняя провода.
Прилив отступал. Хотя команда охраны была в воде, распутывая водоросли на винте, Пит Боберс решил, что мы должны выбираться на середину залива, пока водоросли не стали слишком густыми для движения.
Наш обстрел был точным и несколько баков взорвались. С позиций аргентинцев началась стрельба, подтвердив имевшуюся информацию о их расположении. В темноте землю было видно только при вспышках от взрывов наших снарядов или через ночной монокуляр (небольшой пассивный ПНВ). Эхо от гулкого буханья орудия, стрелявшего в море, и ужасного грохота разрывов 4,5-дюймовых снарядов рядом с нами, разносилось по тихому заливу.
Когда мы отходили от острова Ноб, двигатель лодки внезапно набрал обороты. Пит Биверс пошарил в воде, а потом объявил, что мы потеряли винт, и, поскольку это была лодка с "Плимута", запасного винта у нее не было. Он сделал ироничное заявление: "Вы помните, как я говорил вам на SC3, что единственный путь домой - это грести? На самом деле мы буквально находимся в этой ситуации. Я предлагаю смириться с перспективой очень долгой гребли."
Мы парами начали грести обратно в море, где нас ждал корабль, примерно в 7 милях от нас. Сильный ветер гнал нас к берегу, навстречу уже совсем проснувшимся войскам аргентинцев. Наша гребля делала немногим больше, чем удерживала нас на одном месте и была очень тяжелой работой. Перед лицом медленно приближающейся выброски на берег, я начал прикидывать, как бы нам добраться пешком до Ист-Пойнта и нашего запасного пункта сбора.
Град ударов волнами, которому мы подверглись по дороге сюда, выбил один из клапанов лодки, так что один из отсеков с воздухом сдулся и нас снова затапливало. Этот клапан был под лодкой, так что мы не могли его заменить. Чтобы не утонуть, темп вычерпывания резко возрос.
Сейчас было 03.00, а так как время ожидания нас "Плимутом" кончалось в 06.00, было очень важно, несмотря на чрезвычайно мокрые условия, снова заставить работать рацию. Обе мои КВ и УКВ рации были залиты, но, путем дальнейшей каннибализации деталей, мы смогли заставить работать рацию УКВ.
На "Плимуте" из-за ухудшения погоды потеряли нас из виду на радаре, но теперь мы замолчали - и они очень волновались. Брум Ричардс и офицер связи SBS сказали капитану "Плимута" Дэвиду Пентриту: "То, что произойдет дальше, должно быть продиктовано нами, поскольку мы знаем, что происходит." Стандартное правило при работе с подразделениями специального назначения.
Но после 45 минут радиомолчания, Дэвид Пентрит спросил Брума, что, по его мнению, произошло. Позже Брум рассказал мне, что отвел капитана в сторонку, а затем, очень конфиденциально, сообщил что есть 4 возможности: "Они были захвачены - что маловероятно, без того, чтобы мы не услышали ни стрельбы, ни каких-то радиопередач. Обе их рации могут не работать из-за плохой погоды. Противник может быть очень близко к ним, поэтому они не могут вести передачу. Или последние снаряды, которые мы выпустили, случайно попали в них и они все мертвы...".

Брум сказал, что услышав последний вариант, Дэвид Пентрит побледнел, как полотно. Бруму пришлось повторить ему, что они должны подождать, пока все не изменится.
Пока внизу, в оперативном центре, происходил этот разговор, офицер связи SBS находился на крыле мостика, прислушиваясь к любой УКВ передаче. Он вызвал Брума, чтобы тот прослушал странную незнакомую передачу на частотах SBS. Брум узнал мой голос и проделал замечательную работу, интерпретируя мои не совсем ортодоксальные приказы на открытие огня. Потом начался треск и прием пропал.
Пит Биверс отметил изменение направление ветра от позиций аргентинцев к WSW. Мы перестали грести, соорудили из весел крестообразную конструкцию и привязали пончо вместо паруса. Это относило нас в сторону, и, одновременно, подальше от противника. Взяв поправку и продолжая грести, мы начали выбираться обратно в море. Наш парус теперь был виден на радаре. Я был на откачке. Поскольку теперь у нас были средства связи, нам показалось выгодным продолжить обстрел.
Мои указания были лаконичны: "Десять залпов по крайней правой цели", но они сработали.
Я яростно черпал, затем, отсчитав секунды до выстрела, посмотрел на цель, когда снаряды пролетели мимо. Когда настала очередь грести Стива Хойланда, он дал ребятам из SBS самый краткий курс по организации связи при проведении огневой поддержки корабельной артиллерией: "Все, что говорит корабль, ты репетуешь, слово в слово, достаточно громко, чтобы я мог слышать, а потом все, что я говорю тебе, ты репетуешь им."

Наш обстрел чрезвычайно обеспокоил аргентинцев. Поэтому было очень приятно удаляться от берега. Зенитная батарея к востоку от поселка открыла огонь, поэтому я обстрелял их и они окончательно затихли.
Теперь мы дрейфовали к восточному берегу. Приближалось время, когда "Плимут" должен был вернуться в безопасное место под "зонтик" противовоздушной обороны Сан-Карлоса. Если бы он сам попал под воздушную атаку в Фолклендском проливе, то почти наверняка был бы потоплен - как это уже случилось с "Ардент".
После нескольких невнятных разговоров в паузах между греблей, мы примирились с тем, что высадимся в районе позиций противника и пойдем к нашей запасной точке сбора. Эта заранее определенная точка находилась примерно в 20 милях вверх по побережью. В течении недели или около того, вертолет или катер со спасательной командой SBS будут отправляться туда в заранее установленное время каждые несколько дней, пока нас всех не вытащат.
Наш запасной пункт сбора с более кратким периодом был на другой стороне залива, на западе. Мы предполагали при планировании, что сможем высадиться на той стороне. Поэтому вовсе были не рады нашему затруднительному положению. Критический момент 06.00 приближался. Мы взяли курс на далекие вспышки выстрелов "Плимута" и передали на него пеленг по компасу, чтобы они могли найти нас на радарах. Вода прибывала быстро и наше яростное вычерпывание едва удерживало уровень по щиколотку. Единый пулемет и ящик с "Шатленом" плавали где-то под ногами. Рация стала самой важной частью снаряжения. Стив Хойланд сидел рядом со мной на пока что надутом борту лодки. Наушник на одном правом ухе оставлял возможность слышать другим, что происходит. Рация лежала у него на коленях и он склонился над ней, частично защищенный мной от волн, разбивающихся о нос лодки. Я вычерпывал воду и кричал ему в открытое ухо приказы управления огнем, которые он тут же передавал на корабль.
На носу стояло двое, развернув пончо Пита Бивера по ветру, отчего лодка, не имевшая киля, очень медленно смещалась вбок. Это определенно уводило нас от вражеских позиций.
Но столь любезного изменения направления ветра было недостаточно, чтобы вывести нас в море. Поэтому, чтобы не быть выброшенными на скалы на восточной стороне залива, скрещенные весла были убраны и мы начали грести "не на жизнь, а на смерть", чередуя каждые 10 минут вычерпывание и греблю. Гидрокостюмы, несколько слоев одежды под ними, надетые поверх тяжелые боевые жилеты, набитые боеприпасами, делали эту работу совершенно изнурительной. Вдобавок, нам было очень холодно. Мы постоянно дрожали - пронизывающий ветер уносил тепло тела, которое вырабатывали наши усилия.
"Плимут" не мог зайти в Фокс-Бей, чтобы подобрать нас. Это подвергало его слишком большому риску. Они засекли радар противника "Фледермаус". Поскольку поступали разведсообщения о развертывании противокорабельных ракет берегового базирования "Экзосет", этот радар вызывал очень большую тревогу.
Наша маленькая резиновая лодка не отражалась на экранах радаров "Плимута" и находились слишком далеко, чтобы с него могли заметить наши световые сигналы, даже если бы позволила погода. Мы продолжали отправлять пеленги от нас на вспышки его орудий. Наконец, с обеих сторон показались две большие высоты. Я послал пеленг от нас к высотам, чтобы штурман "Плимута" мог триангулировать наше местоположение.
С берега, в тысяче метров от нас, открыла огонь 30-мм пушка. Трассеры хлестали в темноте, оглушительно взрываясь над нашими головами с яркими вспышками. Эхо от взрывов разносилось по заливу. Трассирующие пулеметные очереди, как нам показалось, тоже были направлены в нас.
Наша корабельная артиллерия, несмотря ни на что, работала очень хорошо. Снаряды шуршали над нашими головами и взрывались с глухими, безжалостными звуками, которые отражались от окружающих холмов. Разрывы на краткий миг высвечивали неподвижные склоны холмов и здания. Эта картина "оживлялась вторичными взрывами", когда снаряды попадали в склады боеприпасов или горючего. В 06.00 над нашими головами послышался звук транспортного самолета, отчего наша часть мира оказалась невероятно занятой. Позже источники в службе радиоперехвата рассказали мне, что в Порт-Стэнли летел аргентинский "эксперт по противовоздушной обороне".
Время 06.00 было самым поздним, когда мы должны были благополучно оказаться на борту "Плимута", до появления аргентинских истребителей-бомбардировщиков. Как раз хватало времени на то, чтобы прибыть в безопасное место на якорной стоянке в Сан-Карлосе.
Но теперь, когда время истекло, мы должны были высадиться на восточной стороне залива, запрятать лодку и идти на север вдоль побережья к нашему запасному береговому пункту эвакуации. Еще один пункт сбора, еще дальше, будет проверяться в установленное время каждую неделю если мы не появимся. Пока нас не подберут - или пока не будет доказано, что мы мертвы или захвачены в плен.
Но вернемся к "Плимуту". Капитан Пентрит принял решение остаться и забрать нас. Он объявил по трансляции, что мы часть его команды и что он не уйдет из Фокс-Бей, пока мы благополучно не вернемся на борт.
Медленно и мучительно мы приближались ко входу в Фокс-Бей и спасительному океану. Мы отчаянно гребли, пытаясь обогнуть Ист-Хед, чтобы нас не подхватило течением и не выбросило на скалы. Мы подсветили фонарем в направлении лежащего в дрейфе "Плимута" и услышали по рации, что они, наконец-то, нас увидели. Корабль двинулся на подветренную сторону Ист-Хеда, подальше от ракет берегового базирования и спустил на воду свой "Джемини", чтобы отбуксировать нас.
Даже на буксире наша лодка была настолько тяжелой от воды, а море таким бурным, что нам приходилось продолжать грести. Этот 20-минутный спринт к близкой безопасности был особенно утомительным, и мы с облегчением и некоторым недоверием смотрели на огромный ржавый борт военного корабля, когда подошли к нему. Путь на палубу пролегал через пятнадцатифутовую десантную сеть. К счастью, на помощь пришли матросы, потому что мы были очень тяжелы - мокрые насквозь, в боевых жилетах с полной выкладкой плюс боеприпасы и оружие.
Требовались серьезные усилия, чтобы запрыгнуть с качающейся лодки на сеть, а, затем, перебраться через поручни на верхнюю палубу. Учитывая вес нашего снаряжения, наши надувные спасжилеты не помогли бы нам. Мы бы утонули как кирпичи. Даже подумать о том, чтобы сорваться с сети, было невыносимо. Печальный финал...
Когда нас сумели перетащить через поручни на палубу, вахтенный офицер сообщил по трансляции о нашем благополучном прибытии всем на корабле. Я был тронут, когда на соседних палубах раздались радостные возгласы.
Как только все благополучно поднялись на борт и лодка была поднята на палубу, мы вошли в ангар летной палубы и сняли наше снаряжение, резиновые гидрокостюмы и промокшую одежду. Из сумок, сложенных перед отъездом, мы достали полотенца, сухие спортивные костюмы, толстые шерстяные свитера с высоким воротом, носки и белые кеды (последние три предмета из превосходного флотского набора для выживших, который дают любому моряку, которому повезло не утонуть). Уже начиная согреваться, мы спустились вниз, чтобы принять горячий душ, плотно позавтракать, выпить пинту пива и крепко уснуть на полу кают-компании. Мы были совершенно измотаны.
Тем временем "Плимут" на полном ходу ушел к Сан-Карлос и укрылся под зонтиком ПВО.
Капитан Дэвид Пентрит принял очень трудное и смелое решение остаться, чтобы продобрать нас. Решение, которое, несмотря на очевидный риск, команда явно поддерживала, судя по энтузиазму, с которым они помогали нам.
Но если бы "Плимут" был "экзосетирован" в Фокс-Бей, когда двигался вокруг мыса, чтобы добраться до нас, или разбомблен в Фолклендском проливе, по пути к завесе безопасности противовоздушной обороны в Сан-Карлосе, его решение было бы поставлено под сомнение и он бы испытывал угрызения совести, из-за того, что несет ответственность за смерть и ранения своих моряков.
Дэвид редчайший и самый лучший тип офицеров Королевского военно-морского флота. Тот кто игнорирует безопасные и облегчающие карьеру варианты, направляя себя и своих людей к достижению действительно великих целей. Хотя наше спасение вряд ли сочтут "действительно великим достижением", именно так нам всегда будет казаться. Никто, и мы меньше всего, не осудили бы его за то, что он ушел в 06.00, как было запланировано. Решение было связано с огромным риском -проигнорировать все разумные причины уйти, подождать и подобрать нас. Нет никаких сомнений, что мы испытывали удачу с тяжело груженой лодкой в плохих условиях на море. Позже Пит Биверс сказал, что если бы это были учения, которые он проводит в Пуле с полным соблюдением требований безопасности в мирное время, он бы их просто отменил из-за плохой погоды. Но поскольку все старались изо всех сил и были хорошо подготовлены, все получилось.
И когда через узел специальной связи сообщили результаты, все наши усилия оказались действительно очень нужными.
Часть моего доклада проходила в сверхсекретном разведывательном управлении Вооруженных сил, укомплектованном разведчиками из УПС, которые могли собирать информацию из военных радиопередач аргентинцев. Аргентинские военные донесли в Буэнос-Айрес, что мы нанесли значительный ущерб складам горючего и боеприпасов. Три офицера были убиты (они не беспокоились о количестве убитых или раненых рядовых солдат). В конце кампании, во время допроса пленных, выяснилось, что командир батальона "Фокс-Бей" застрелился в ночь нашего обстрела. Если бы он знал, какие проблемы у нас возникли так близко к его позициям, он, возможно, не воспринял бы это так плохо... Наверное, это трагично, но наше чувство черного юмора видело в этом только иронию.
В тот же день (26 мая) мы вернулись на "Интрепид". Я поднял все свое снаряжение с летной палубы и через обычные люки и трапы перебрался в кают-компанию. На этот раз без риска быть испепеленным ракетой "Си Кэт". После кофе, или, скорее, пива, я поднялся в центр амфибийных операций, чтобы получить любые сообщения, которые могли прийти для меня, и посмотреть, как идет война.
Тем временем, Ник Аллин (вторая половина FO-1) планировал рейд подобный Фокс-Бей, но на Порт-Говард, поселок на севере. Я потерял с ними контакт когда они только начали планирование, так как отправился в Фокс-Бей. Они были проинформированы об операции 23-го мая в то же самое время, что и я.
После волнительного приключения, сержант Пит Йорк, из 8-й секции SBS, отвечавший за высадку Ника, решил взять две лодки, вместо того, чтобы полагаться на чье-либо судно. И, несмотря на логистические сложности, связанные с переброской на "Ярмут", использовать две штурмовые лодки "Джемини" SBS. Их первоначальным намерением была высадка и пребывание на берегу пять дней. Но, в конце-концов, простота перевесила сложности более длительной операции и, как и я, они решили провести аналогичную операцию за одну ночь.
Ник задержался на 24 часа для опроса патруля SAS, который вернулся после нескольких недель, проведенных в районе Порт-Говарда. Затем они перешли с "Интрепида" на фрегат "Ярмут". Вся команда состояла из Ника Аллина, Деса Никсона, Пита Йорка и 5 морских пехотинцев SBS: двух рулевых, и еще троих на случай, если им придется уходить с боем.
С этого момента я позволю Нику рассказать все своими словами:
"Мы поздно отплыли на "Ярмуте" из "Аллеи Бомб" в 21.00 (27 мая) из-за воздушных атак авиации противника. Мы прибыли к месту высадки, которое находилось в 3,5 километрах к юго-западу от Болд-Пойнт, примерно в 23.30. В полной темноте мы спустили на воду две "Джемини" и направились к востоку от Болд-Пойнта, сканируя местность тепловизором и ПНВ, чтобы проверить, нет ли противника, и ничего не обнаружили. Затем, все время отслеживая активность противника, мы взяли курс на северо-восток, чтобы добраться до места высадки. Оно представляло собой защищенную со стороны моря небольшую скалистую бухту. Мы высадились в 00.15, оцепили район и выполнили проверку радиосвязи с кораблем на "пятерку" в обе стороны.
Потом мы отправились на нашу заранее подготовленную наблюдательную позицию, очень осторожно поднимаясь вверх по холму. Мы отправили пулеметный расчет прикрывать нас с северо-востока, а сами прикрыли юго-запад. Я установил связь с "Ярмутом" и сообщил им, что мы готовы. В 01.30, после небольшой задержки из-за маневра корабля, мы начали обстрел целей по заранее подготовленному плану ведения огня, который я вручил сержант-майору Ричардсу, нашему офицеру связи на корабле.
Первой целью были несколько групп палаток и войска, находящиеся в траншеях. Затем мы перенесли обстрел на позицию зениток и склады. Последней целью был штаб противника. Во время обстрела первой цели нас накрыли огнем артиллерии. Через некоторое время обстрел стал совершенно беспорядочным. Траектория снарядов проходила над нашими головами - возможно, целились в корабль. Низкий туман в районе Порт-Говарда ухудшал видимость."
Группа попала под артиллерийский обстрел, когда Ник еще стрелял по цели. Дес Никсон уже засек вспышки, и, когда туман опустился, вычислил расположение батареи. Десу удалось получить координаты места, где она была спрятана: "Эта артиллерийская батарея находилась примерно в 1000 метрах к юго-западу от штаба противника. Я сделал поправку и снаряды накрыли ее очень быстро. Как только снаряды начали взрываться в районе цели, я накрыл огнем весь хребет, потому что орудия были рассредоточены примерно на 500 метров. Используя тепловизор, мы плотно накрыли их позиции и больше не слышали выстрелов с той стороны. Всего по району целей произвели 297 залпов. Мы покинули наблюдательный пункт и на всякий случай очень осторожно направились обратно к "Джемини". Запустив моторы ушли обратно в море, к кораблю, двигаясь по компасу, так как туман стал очень густым. Нужно было держать связь по рации и использовать радар корабля, чтобы нас вели на последнем отрезке пути. По возвращении провели разбор операции и решили несколько проблем, плотно позавтракали и отбились. В радиоперехвате, который мы получили вернувшись на "Интрепид", сообщалось, что 2 офицера убиты, двое ранены, 2 дома и склад разрушены."
Погода была довольно спокойной, по сравнению с двумя ночами ранее, в Фокс-Бей, но с плотным морским туманом. Операция Ника была хрестоматийной версией того, что я добивался в Фокс-Бей и не могла пройти лучше.

Глава 9. Выживание

До службы в армии я полагал, что современные технологии улучшили положение солдат. Апокалиптические сцены Первой мировой войны с грязью, холодом, водой в окопах, людьми, промокшими насквозь в течении недель в Крыму, и эпическое зрелище армий людей, закутанных в плащи, пытающихся спать на голой земле в ночь перед битвой. Это была история, эти лишения остались в прошлом... верно?
Когда в 1971-м году я, молодой и наивный, поступил в Королевскую военную академию в Сандхерсте, меня удивило, что нас учат рыть окопы. Неужели современная война не продвинулась дальше этого? Они должны были быть достаточно глубокими, чтобы в положении стоя голова была ниже бруствера. Два фута ширины (0,61 м) и 2 метра длины, плюс подземное пространство для одного человека, чтобы спать под вызывающей клаустрофобию защитой двух футов земли над головой. Мы учились "зачищать" огромную территорию от дерна, затем быстро копать, разбрасывая выкопанное, затем покрывать все обратно дерном, маскируясь, чтобы не выделяться на фоне остальной части склона. С ночными патрулями, чтобы проверить нашу способность ориентироваться, выносливость и лидерство, а также развить нашу способность обходиться без сна. Мы жили неделями (не могу сказать, что счастливо) в этих сырых, грязных дырах.
Траншеи остаются единственной (и самой дешевой) защитой от артиллерийского и минометного огня, одной из своеобразных и неизбежных норм (возможно, самой базовой) военной жизни.
Кто-то суммировал учения в Сандхерсте, по-моему очень точно, как "бесконечный марш к невыкопанной траншее..."
В следующей главе описывается операция "Брюэрс армс" ставшая, помимо прочего, упражнением в выживании. Днем нам приходилось исчезать в пологой, голой, как задница, заболоченной местности, которая была полностью пропитана водой. Поэтому, прежде чем продолжить, я хотел бы объяснить, как вы живете, когда промокли насквозь, замерзли, не можете двигаться при дневном свете, очень мало едите. В действительности, это фон для всего, что есть в этой книге.
Эти аспекты войны не могут быть изменены технологией - вот почему, в конечном счете, именно качество солдат, а не их количество или качество снаряжения, решает исход.
Еда и сон, помимо пребывания в чистоте и сухости, были наиболее приятными и оттого важными и очень личными занятиями. Поскольку еда это "нормально", для нас в ней был элемент эскапизма. На кораблях можно было получить два приема горячей пищи на протяжении почти всех боевых действий. Эти приемы пищи, завтрак и ужин, подавались в темное время суток, когда не было воздушных налетов, и были вполне нормальными, хотя и приготовленными из консервов или сублиматов. Из-за опасности пожара от раскаленных печей и сковородок с чипсами, в течение дня еду не готовили. Это время мы существовали за счет "боевых закусок", например гамбургеров, хот-догов, сырных булочек, запивая все это бесчисленными чашками горячего сладкого чая и кофе из титанов, которые наполнялись примерно каждый час. Это, однако, было сущей роскошью, по сравнению с тем, что мы ели на операциях.
Британский армейский суточный рацион 1980-х, известный как "крысиный паек", был желанным для наших соотечественников в иностранных армиях. Они с радостью обменяли бы самые восхитительные деликатесы из своих собственных пайков на пакет "печенья сладкого" или небольшую банку "бекона гриль". Это удивляло британского солдата, который азартно собирает странные вещи, которые едят в других армиях. Однако через некоторое время становится ясно, что их еда, на самом деле, не так хороша как наша. Американцы ели странную смесь из коктейльных закусок и детской еды, датчане меняли меню каждые несколько месяцев, а голландцы просто давали слишком много еды, которую потом приходилось носить с собой.
В 1982-м году британский 24-х часовой "крысиный" паек поступал в простой, без маркировок, коричневой картонной коробке, содержащей завтрак и основное блюдо, а также несколько пакетов мягкого, тяжелого сухого печенья ("печенье АБ") и печенья Гарибальди ("печенье сладкое АБ"). "Печенье АБ" было очень тщательно разработано и содержало жиры, углеводы и много других жизненно важных питательных веществ. А еще оно закупоривало нижнюю часть кишечника. Там было несколько наборов для приготовления чая/кофе плюс сухое молоко и сахар, которых хватало на пару пинт "питья". Их делили на несколько человек, использововавших одну и ту же кружку. Плюс упаковка "мелочей" - запас жесткой туалетной бумаги, жевательная резинка (в качестве вспомогательного средства для чистки зубов), пакетики с солью, маленький консервный нож, коробок спичек и меню, отличающееся четыремя типами упаковки.
Каждая коричневая коробка имела наклейку "Меню А", "B", "C" или "D". Мы точно знали, что содержится в каждом наборе, и что мы предпочтем отложить, поменять или выбросить. Завтрак состоял из "печенья АБ", банки "бекона гриль" или "бекона бургер", банки печеных бобов или спагетти и блока прессованой овсянки. Основные блюда варьировались от миниатюрных стейков и пудингов с почками (прозванных "детскими головками"), до тушеных стейков, фарша из говядины и куриного карри. Банки были в два раза меньше обычных, которые вы покупаете в магазине. Обезвоженные яблочные или абрикосовые хлопья были включены в основное блюдо. Еще была банка фруктового пудинга (тяжелый сливовый дафф) или любимый универсальный фруктовый салат. Фруктовые салаты были главным лакомством, которое люди сохраняли до тех пор, пока им не требовалось взбодриться. Я очень часто возвращался с операции с несколькими фруктовыми салатами, потому что не мог решить, когда их съесть. У Деса Никсона была схожая проблема, но он, с несокрушимой логикой йоркширца, справился с ней, съев все сразу в самом начале, что было гораздо более разумно, чем моя стратегия. Я слышал об одном человеке, который съел все свои фруктовые салаты еще до того, как покинул корабль.
Можно создать "интересные" блюда из 24-х часового "крысиного" рациона, хотя, когда я однажды попробовал это дома на нормальной кухне, результат был бледным и не слишком симпатичным. Но в полевых условиях свежий воздух и голод делают рационы гораздо приятнее, чем они есть на самом деле. В более спокойные времена, на длительных учениях, я создавал такие деликатесы как яблочный крамбл и карри, с использованием чеснока и свежего лука. Но на Фолклендах мы придерживались классического армейского "все в одном" гуляша, если мы были в состоянии разогреть нашу еду. В противном случае, мы ели его холодным.
Приготовление пищи производится в небольших кастрюлях или уставных котелках и у каждого есть свои методы, посуда и предпочтения. Мне нравилось готовить в круглом алюминиевом котелке с крышкой, используя укороченную деревянную ложку. Деревянная ложка - это необходимый предмет, насколько я понимаю, кухонный и столовый инструмент, позволяющий соскрести подгоревший гуляш с дна котелка без добавления алюминия. Самое главное - она не нагревается и не обжигает пальцы или губы (которые могут быть потрескавшимися или обветренными). Я использовал тот же самый котелок для приготовления чая, который очищал его, экономя воду. Опять же, чтобы не обжечь чувствительные губы, я пил из темно-зеленой пластиковой кружки, емкостью в пинту (0,568 л). Эта кружка подплавилась в последние две недели боев, из-за того, что ее поставили слишком близко к гексаминовому таганку. К счастью, я смог снова расплавить ее своим нагретым ножом и запаять горячим пластиком отверстие. В Южной Атлантике нелегко достать зеленые пластиковые кружки.
На учениях большинство из нас использовали "голубые" газовые плиты на пропане из-за их легкости и скорости готовки. Но на холодных и сильных ветрах Фолклендских островов им просто не хватало жара. Уставные гексаминовые плитки (наподобие блоков для розжига) с металлическими складными таганками, выдаваемые по одной упаковке на рацион, были очень жаркими и с соответствующим укрытием от ветра, работали очень хорошо. Главная проблема была в том, чтобы заставить блоки "гекси" гореть в воющем ветре. "Роллс-ройсом" из вещей для готовки были примусы "Коулмен", но подходящее топливо вы должны были искать по всему кораблю. Авиакеросин, используемый вертолетами, был сомнительной альтернативой.
Самыми лучшими рационами из всех были предназначенные для Арктики. Они обеспечивают 5000 калорий в день, если вы едите все, с очень адаптированным, но, главным образом, обезвоженным меню. Всеобщим любимцем, кроме фруктового салата, был арктический горячий шоколад - блюдо само по себе.
Основная проблема с обезвоженными пайками заключается в том, что вы редко успеваете замочить их достаточно надолго - при условии, что у вас достаточно воды. Плохо размоченный арктический паек был хрустящим, что было прекрасно, но затем впитывал воду из вашего желудка, что приводило к общему обезвоживанию, плюс еще более закупоривающий, чем обычно, запорный эффект "компо". Даже в чрезмерно влажных условиях Фолклендских островов часто не было достаточно чистой воды для безопасного употребления. Поскольку мы не могли бродить в поисках ручьев, то даже найти грязную впадину с водой, в которую можно погрузить флягу, зачастую было проблемой. Таблетки для очистки воды использовались постоянно, делая воду на вкус водой из бассейна.
Холодные влажные ветреные условия сделали обезвоживание особой проблемой. Ветер очень быстро испаряет влагу с кожи, особенно при движении и сильном потоотделении. Это вызывает быстрое обезвоживание и делает вас уязвимым.
Всякий раз, когда это было возможно, мы занимались готовкой перед самым рассветом и употребляли много "питья", чтобы поддержать уровень жидкости в организме. Но если много пить после еды, а затем попытаться заснуть, то это создает проблемы само по себе. Встать ночью, чтобы поссать, это серьезное дело. Тебе приходится переползать через своего "оппо". Под пончо на высоте двух футов (прим. 0,6 м), которое туго натянуто из-за скопившейся дождевой воды и маскировочной сети, набитой дерном и травой. Потом вам нужно пробираться по грязевому туннелю во внешний мир. Многие из нас использовали технику "бутылки для писания в спальном мешке", которая дополнительно использовалась как очень желанная грелка. Бутылка должна была быть очень большой, чтобы свести к минимуму риск просчета и катастрофического переполнения.
Долгие дни, проведенные в ожидании темноты или на скрытых наблюдательных постах на горных вершинах, были пронизывающе холодными. Мы вообще не могли двигаться и уж точно не для того, чтобы вырабатывать тепло. Мы надевали всю нашу одежду, плюс простеганые "костюмы председателя Мао". Затем, если позволяла обстановка, заползали внутрь наших "коконов", чтобы согреться.
Съеденная плитка шоколада, казалось, почти мгновенно давала энергию и ощутимое тепло, а ценность горячей, очень сладкой чашки чая была непостижима. Мы, обычно, придерживали плитки шоколада на ночь, когда не решались зажечь плиту.
Блюда, которые мы готовили в этих условиях, были восхитительны на вкус, хотя на самом деле они были однообразно похожи. Лучшей быстрой и горячей едой был гуляш "все в одном", в котором смешивалось все - от тушеного бифштекса и порошкового супа маллигатони, до яблочных хлопьев и фруктового пудинга. Вы могли смешать соль, бульонный кубик и раскрошенное печенье, а потом залить чашкой хорошего чая. (Любители разогревали каждую банку в горячей воде, чтобы не мыть свой котелок). Раскрошенное печенье АБ сгущает все это до необходимой консистенции рагу.
Конечно, иногда мы не рисковали показать даже слабый свет гексаминового таганка и не могли готовить вообще. Ланч или снэки были хороши и холодными, но лучше с чаем, шоколадом и конфетами с печеньем и банкой паштета. Но обезвоженную еду есть не стоило, если она была приготовлена с холодной водой - слишком трудно прожевать, плюс запор.
Холод пробирал нас насковозь. Вы должны были помнить, что нужно переместить свой шоколад и батончики "Марс", банки с фруктовым салатом и паштетом во внутренние карманы, чтобы они оттаяли перед едой. Замороженные палочки печенья в шоколаде "Ролло", входившие в снэки, были похожи на колючие куски металла. Люди теряли пломбы и зубы, пытаясь их съесть.
Металлические фляги трескались, так что мы использовали альтернативный вариант из толстого пластика.
Поскольку пайки затрудняют работу пищеварительной системы, вы должны есть свежую еду один раз в 5 дней, если питаетесь ими непрерывно. Но запор не был недостатком, так как мы, по понятным причинам, не желали ежедневно прислушиваться к зову природы - если вообще хотели - из-за холода. Одетые в несколько слоев одежды, расстегивая все пуговицы онемевшими пальцами, вы слишком долго подставляете свои нежные части тела кусачим ветрам. Наши штаны были сделаны из материала двойной толщины, обычно мокрого и слишком тяжелого; карманы были набиты запасными магазинами к винтовкам, перевязочными пакетами и картами. Многие из нас носили подтяжки вместо ремней, которые могли вызывать неприятные язвы. Подтяжки требовали раздеваться еще больше. Короче говоря, все поощряло отсрочку жестокого момента "лопаты", еще больше вызывая запор и без того несчастной системы.
Из-за этого ночные вылазки с лопатой были настоящим спектаклем. Сначала вы должны были заставить члена вашего "оппо", стоящего в качестве часового, сообщить остальным членам команды о вашей задаче и направлении, в котором вы идете с оружием и лопатой. Часовой старательно следил за секторами, пока вы возились со штанами, в тисках режущего мокрого ветра. В темноте и безотлагательности момента важно было точно знать, где размещено ваше оружие. Эти вылазки обычно были дополнительно чреваты тем, что на них задерживались дольше, чем это было разумно.
Тем не менее, впоследствии лопатные патрули были оживленным источником историй, подробно и с большим удовлетворением пересказываемых. Потому что, как и еда, они были естественной деятельностью и имели некоторую степень эскапизма.
Вполне приемлемым вступительным гамбитом к разговору, даже с незнакомым человеком, было сказать: "Я так славно просрался прошлой ночью". В этом очень странном деле был еще один особенно важный элемент - облегчение после пережитого события: катарсис, нечто такое, что пережил и выжил, героическое и аллегорическое, чем каждый мог поделиться. И самое главное, это было что-то личное - событие, не связанное ни с чем военным.
Выбор подходящей одежды для холодных влажных условий очень трудно сделать правильно. Когда вы носите полностью водонепроницаемые вещи, вы двигаетесь, пот накапливается внутри. И вы, в конечном счете, промокаете изнутри наружу. Я обнаружил, что снаряжение "Гортекс", предназначенное для того, чтобы выпускать пот, но не пропускать дождь, работало до определенной степени, особенно мешки "биви", в которых можно было спать, не утруждая себя пончо или каким-нибудь навесным укрытием.
Погода на Фолклендских островах была очень опасной. Частые резкие перепады температуры до уровня значительно ниже нуля, плюс сильные ветры, создали ветроохлаждающий фактор, который еще больше понижал эффективную температуру. Когда идет дождь, температура (очевидно) выше ноля и мы часто промокали насквозь. Затем температура внезапно опускалась ниже нуля и при обычно сильном ветре мы становились классическими кандидатами на переохлаждение (гипотермию). Но мы пережили все это на бесчисленных учениях в Норвегии, где именно такие условия возникают к конце зимы, когда температура колеблется около ноля.
"Принцип слоев" одежды, испытанный и проверенный в Арктике, имеет важное значение. Вы носите много тонких слоев одежды, а не несколько толстых, чтобы удержать как можно больше теплого воздуха рядом с телом. На мне был терможилет "Лайфер", поверх него жилет и подштанники из веревочной сетки, затем норвежская армейская рубашка с высоким воротником на молнии., сделанная из хлопчатобумажного материала с ворсом, мои камуфляжные штаны были из ветрозащитного материала двойной толщины, держались на подтяжках, потому что с набитыми карманами они становились при намокании очень тяжелыми и пояс натирал мне талию. Поверх рубахи-норвежки я надел камуфлированный полевой китель для джунглей, сделанный из высококачественного хлопка плотного плетения. Его многочисленные карманы были заполнены едой, ИПП, боеприпасами, пачкой туалетной бумаги, блокнотом, шариковыми ручками и карандашами. Поверх была надета арктическая камуфлированная прыжковая куртка - смок.
Если мы двигались, я мог расстегнуть все пуговицы на кителе, воротник норвежки и смок, чтобы проветриться. Карманы смока тоже были набиты едой, боеприпасами и аптечкой первой помощи - сам смок весил более 20 фунтов.
Когда мы останавливались, я застегивал все молнии, а затем обычно надевал куртку от моего "костюма председателя Мао", поверх всего остального. На опорном пункте я носил все, что у меня было: "костюм председателя Мао" и ветрозащитные и водонепроницаемые вещи поверх него. На мне была шерстяная альпинистская шапочка, а на ночь - черная балаклава и зеленый арктический шарф-труба на шее.
Мокрые ноги были злейшим врагом, но избежать этого было невозможно. Несмотря на здравый военный смысл на случай нападения носить ботинки постоянно, даже во сне, мы часто снимали ботинки и носки, нанося тальк для ног и надевая наш тщательно сохраняемый сухим набор носков. Когда нам удавалось залезть в спальные мешки, мы меняли ботинки на стеганые арктические вкладыши. Это был очень важный ритуал, позволяющий нашим ногам немного восстановиться, будучи сухими и в тепле в течении нескольких из 24-х часов.
В стремлении восстановить кровообращение часто уделялось некоторое время на массаж и растирание. Это были постоянные, ежедневные усилия уберечься от траншейной стопы, обморожения и других проблем с ногами. Позже, во время кампании, мы добыли шведские армейские лыжные ботинки, которые не пропускали воду. С британскими уставными белыми арктическими носками, надетыми под пару обычных носков цвета хаки, проблема ног в значительной степени решалась - при условии, что вы посыпали тальком и массировали ноги каждый день. Мокрые носки можно было высушить до приемлемого состояния, повесив их на плечи под смоком, когда вы шли, как на передвижную бельевую сушилку.
Из-за чрезвычайно сырой погоды и переувлажненной почвы, нам приходилось ревниво оберегать каждую частичку нашей сухой одежды и двигаться ужасно осторожно. Промокнуть было серьезной проблемой, почти такой же серьезной, как и получить травму. Один капитан SAS чуть не умер от переохлаждения, промокнув на опорном пункте. Он пытался высушить свою одежду и согреться, рискнув разжечь огонь в пещере, но вскоре его пришлось эвакуировать.
Мы лежали под проливным дождем, съежившись под навесами из пончо, натянувшимися из-за дождевой воды, как тетивы луков, и молились, чтобы они не протекли и не рухнули. Пончо, соскользнувшее посреди ночи и вызвавшее водопад, обрушившийся на башу, было потенциально смертельной катастрофой.
Организация вашего снаряжения была первостепенной задачей. Вы должны были быть в состоянии взять в руку любую конкретную часть вашего снаряжения. Вы должны были точно знать, где в ваших карманах, разгрузке или "бергене" все это хранится. А еще нужно было знать, где ваш "оппо" хранил свои вещи, чтобы приготовить ему чашку чая, или, что более важно, найти у него аптечку первой помощи если его ранят. Это не так сложно, как кажется, так как некоторые вещи хранятся всеми в одних и тех же местах, т. е. ИПП в кармане над сердцем (с левой стороны) или запасные магазины в левом подсумке, так что вы можете держать свое оружие правой рукой и доставать новый магазин левой.
Время солдата больше тратится на борьбу со стихией, чем с противником. Выживая во враждебной среде, вы должны выработать образ жизни и распорядок дня для всего, чтобы некомфортные обстоятельства не взяли верх и не сделали вас неспособным выполнять свою работу. Вы должны быть довольно стоическими, а хорошее, непоколебимое чувство юмора - это, безусловно, самая важная вещь, которую нужно иметь.
Операция "Брюэрс армс", наша следующая задача, вполне могла быть задумана как проверка всех этих качеств.

Глава 10. Операция "Брюэрс армс"

Стив Хойланд и я вернулись из Фокс-Бей 26 мая на "Интрепид" абсолютно разбитыми. Но по прибытии нас вызвали в кают-компанию, к Джонатану Томпсону, у которого на длинном полированном обеденном столе лежала гора карт. Он набросал план, предполагающий, что мы снова отправимся в путь - немедленно. "Наши сердца умерли внутри нас" (как сказал один уроженец тихоокеанских островов в одной из моих детских книг, после того, как начальник округа попытался заставить их играть в крикет).
Существовала теория, что группа из аргентинских частей специального назначения по рации руководила воздушными налетами "арджи" откуда-то из района Маунт-Розали. Находясь на западе, сразу за Фолклендским проливом, Маунт-Розали возвышалась над входом в Сан-Карлос-Уотер. Мы должны были переправиться туда на лодке, высадиться, найти их (с помощью нашего тепловизора), обстрелять и захватить или справиться с ними как-то иначе. (Прим. автора: десятилетие спустя я смог убедиться, что это был один из аргентинских "Red de Observatores A Ellas", гражданских добровольцев, возможно, из секретных служб, расположившихся с передатчиком среди холмов вне нормального радиолокационного прикрытия. Рации у жителей Фолклендов были конфискованы и переданы этим наблюдателям, в течении некоторого времени очень эффективно руководившими аргентинскими воздушными атаками на британские корабли в Сан-Карлос.)
Это надо было сделать 5 минут назад и это был хороший пример того, как штаб бригады придумал то, что они считали хорошей идеей, приказал нам это сделать, а затем больше не думал об этом, помимо упреков, что мы этого не сделали. Я понял, что если мы хотим избежать невыполнимых задач, которые рано или поздно приведут к катастрофе, мне придется тщательно обдумывать все, что мне скажут.
С этой конкретной идеей было несколько проблем, помимо моего нежелания бросаться во что-то без надлежащей подготовки. Мы не знали, сколько врагов может находиться в районе Маунт-Розали, плюс мы знали, что там уже несколько недель находились в длительном патрулировании SAS. Но они перестали выходить на связь... Таким образом, мы не могли открыть огонь по кому-либо, не рискуя подойти достаточно близко, чтобы полностью быть уверенными кто они - в пределах досягаемости стрелкового оружия... Наше присутствие в этом районе будет неизвестно патрулю SAS, который, если увидит нас первым, откроет огонь, а потом будет задавать вопросы.
Тем не менее в рекордные сроки мы подготовились для недельного выхода. Но после нескольких часов холода и сырости в десантном катере, который доставил нас на "Фирлесс", включая сомнительное удовольствие наблюдения за воздушным налетом из середины Сан-Карлос-Уотер, стало темно и операция на Маунт-Розали была отложена. Мы остались на "Фирлессе", который был переполнен и должны были спать в дизельных парах на танковой палубе.
Некоторое разочарование сквозит в письме, написаном мною домой с "Интрепида" в это время (через два дня после рейда на Фокс-Бей), в ожидании и беспокойстве за Ника и Деса в Порт-Говарде.
"В настоящее время ситуация несколько затруднительна - главным образом потому, что нет ничего определенного, все постоянно меняется. Какое же это облегчение, в каком-то смешном смысле, получить "работу"! Сейчас трудно представить себе "нормальную" жизнь, хотя, подозреваю, это естественный защитный механизм. Кажется, он отфильтровывает все неприятные моменты. Мне только что позвонил Тим Бедфорд - один из моих помощников - который получил очень дорогое оборудование для ночного наблюдения и хотел знать, кто должен "расписаться за него".
После паузы я сказал: "Слушай Тим, распишись за него, и если мы его потеряем, я его спишу". Он только усмехнулся на другом конце провода и я сказал: "Ты же знаешь, что это война. На самом деле, это не имеет значения". Несколько человек услышали мои слова и расхохотались, я тоже. Что за нелепость была сказана.
Но здесь у нас нет никаких реальных забот - вроде выплат по ипотеке или споров с профсоюзами. Наш забавный маленький мир начинается утром и заканчивается, когда можно снова лечь спать. Постоянный и непрекращающийся хаос представляет собой большую интеллектуальную проблему, чем многие могут себе представить, но при условии, что вы не позволяете разочарованию и чувству беспомощности слишком сильно овладеть вами. Вы всегда можете (а) продолжать делать то, что считаете нужным, несмотря ни на что; (б) подчиниться последнему приказу; или (в) абсолютно ничего не делать. Любое из трех, кажется, работает!"
Я сошлюсь на своего младшего брата Питера, лейтенанта из саперов-парашютистов, тоже на Фолклендах.
Типично для Пита было попасть на лайнер "Королева Елизавета 2", а не на десантный корабль, куда отправили меня. Я ездил несколько раз на "Канберру" на о. Вознесения, и это было действительно странно. Все они пили экзотические коктейли, там были стюардессы и все обычные круизные атрибуты, вперемешку с фалангами солдат, бегающих по прогулочным палубам и дежурным сержантом, в тщательно отглаженной выходной униформе.
"Мы просто читаем подробный документ о зарплате в армии - я думаю, что получаю два фунта дополнительно в день, 1,70 фунта надбавки за подразделение специального назначения, плюс огромные 50 пенсов за привилегию быть здесь! Кроме того, они придумывают какую-то причину, чтобы забрать часть этого, то есть, потому что мы слишком наслаждаемся собой или что-то в этом роде! Ну, я надеюсь, что все идет хорошо и что наша кровожадная пресса и телевидение не раздувают из мухи слона, как они это делали до сих пор. Кое-что из того, что я видел в старых газетах, действительно ужасает. Это вовсе не похоже на то, что здесь. Это действительно приводит в бешенство, вся та чушь, которую они пишут, чтобы продать тираж! Не беспокойтесь слишком сильно о нас (тут нет никаких машин, чтобы попасть под колеса)."
На следующий день, пережив очень шумную и удушливую ночь на танковой палубе "Фирлесса", мы вернулись на "Интрепид" и узнали, что полет "Уэссекса" с тепловизором ничего не показал на Маунт-Розали.
В Сан-Карлос также не было воздушных налетов. В море "Супер Этендары" атаковали флот и уничтожили с помощью ракет "Экзосет" корабль "Атлантик Конвейр". Второй облет вертолетом с тепловизором по-прежнему ничего не показал на Маунт-Розали. Тем не менее, мы провели еще один день в суете, готовясь отправиться туда, чтобы уничтожить таинственного передового авианаводчика.
При всем при этом мы понятия не имели, что делает патруль SAS. Казалось, несмотря на более чем религиозную необходимость спецназа проверять радиосвязь, они вообще не общались - возможно ждали, пока не получат важную информацию. Только через некоторое время штаб SAS признал, что их патруль был вне доступа, .
Поэтому я заявил, что до тех пор, пока не будет восстановлена радиосвязь с патрулем, это слишком рискованное задание, и отказался идти. Здесь было всего 5 групп передового наблюдения и все они были задействованы в операциях. Терять нашу группу - или патруль SAS в перестрелке на очевидно пустой горе было неразумно. Из этой пары, мы, определенно, были более ценными...
Связи с группой SAS так и не добились. Так что идея была окончательно отложена, по крайней мере, для нас. Операция на Маунт-Розали действительно несколько раз была повторена другими, и на одном из выходов Крис Браун действительно попал в патруль. Но обыскав все вокруг, он обнаружил, что тот, кто мог там находиться, давно исчез.
Так закончились 2 дня бардака - самого классического из военных действий. Он начался сразу же после нашего возвращения из Фокс-Бей, замерзших, мокрых и измотанных, а нам дали всего 10 минут на подготовку к двухдневной операции - отмены которой мы добились...
Одновременно с нашими персональными приключениями планировалось высадить на берег все части специального назначения, с горами нашего разообразного снаряжения, чтобы очистить "Интрепид" для прибытия 5-й пехотной бригады из Великобритании.
Эта замечательная идея штаба бригады была квинтэссенцией тотального логистического кошмара. Детальное планирование и подготовка специальных операций не могут быть выполнены адекватно из стрелковых щелей под проливным дождем.
Решение FO-1 для этой последней проблемы заключалось в том, чтобы упаковать наше снаряжение в водонепроницаемые сумки и расположить его в том порядке, в котором, как мы думали, оно может нам понадобиться. Но, фактически, это было невозможно, так как мы понятия не имели, какие операции могут быть запланированы.
В конце концов эта дилемма была предугадана планированием операций SBS, которые должны были вывести нас с кораблей в поле и как можно дальше. 3-я бригада коммандос должна была вырваться с плацдарма, а мы будем двигаться впереди.
За пределами моего маленького мира и его проблем остальные люди были очень заняты. 2-й парашютно-десантный батальон сражался у Дарвина и Гус-Грина, 45-е коммандо приближалось к концу своего длинного пути к Дугласу, а 3-й парашютно-десантный батальон очень быстро двигался к поселку Тил-Инлет.
В будущем план предусматривал выдвижение 3-й бригады коммандос к Тилу. Группа SBS уже завершила разведку прибрежной зоны и двигалась вспять, на запад, чтобы встретиться с 3-м парашютно-десантным батальоном. И вести их или сообщить, где находится противник, чтобы батальон мог атаковать.
SBS тоже был очень занят. Мой друг из Оксфордского университета, лейтенант Дэвид Хивер, готовился перебросить весь свой отряд на десантных полужестких катерах ("Риджер Рэйдерс") на Грин-Айленд в южной части Сальвадор-Уотер, чтобы подготовиться к перемещению всей 3-й бригады коммандос на восток. Операция Дэвида в глубине северного фланга была мастер-классом по навигации и скрытным действиям на лодках. Они получили результат не будучи обнаруженными, двигаясь ночью в очень сложных водах.
Еще один отряд SBS был предупрежден о начале длительной подготовки к нападению на аргентинские суда в порту Порт-Стэнли. Это была более традиционная задача для SBS, включающая высадку с корабля, подводной лодки или каноэ, дальний, максимально близкий к поверхности воды заплыв по компасу, затем движение на большей глубине, чтобы разместить мины-липучки на корпусе корабля-цели. Это проделывается ночью и требует очень большого навыка подводного плавания и огромной выносливости. А еще исключительно точной навигации, мужества и целеустремленности.
FO-1 должна была отправиться с лейтенантом Энди Эббенсом и его отрядом из трех разведгрупп по четыре человека и небольшого штаба. Минимум на 10 дней, в течении которых мы должны были проникнуть в район Маунт-Брисбен к северу от Стэнли и зачистить его на юг до залива Баркли. Как только это будет сделано, будет свободен путь для пересечения пролива и выхода на возвышенности непосредственно к северу от Стэнли. Это должно было называться операция "Брюэрс Армс".
Безумная идея выгрузить все наши запасы на берег все еще нависала над нашими головами, как невообразимый кошмар. В конце концов, приказы проделать все это были проигнорированы, потому что это было просто слишком сложно. У нас были тонны хрупкого снаряжения, плюс огромная куча различных боеприпасов. Одно только снаряжение, без боеприпасов, составляло 130 грузовых паллет. Если бы мы не базировались на корабле, наши проблемы с эвакуацией раненых и радиосвязью были бы непреодолимы.
Мы должны были иметь надежную базу, на которой можно было планировать и управлять операциями и восстанавливаться после них, не говоря уже о подготовке к следующей миссии. И мы приняли твердое решение игнорировать проблему и пренебречь приказом, а затем, "о чудо", ничего не произошло и проблема исчезла.
На берегу была большая активность, много перемещений снаряжения, рытье траншей и неразбериха. ВВС аргентинцев сумели положить бомбу в пункт тылового обеспечения бригады, убив четверых и ранив остальных. Еще одна бомба попала в мясокомбинат, который использовался как основной перевязочный пункт, но, к счастью, не взорвалась. Хирурги продолжали оперировать, а специалист по разминированию положил рядом с ней свой спальный мешок, чтобы поднять боевой дух тех, кто сомневался в своей безопасности.
Однажды нас предупредили об операции "Брюэрс Армс" - названной в честь любимого паба Энди Эббена в Пуле и игнорирующей правило Минобороны об использовании следующего очень скучного имени в их списке случайных имен. (Прим. автора: очень, очень скучные наименования... для примера, американцы назвали начальную операцию первой войны в Персидском заливе операция "Щит пустыни" - защита от вторжения Саудовской Аравии и Бахрейна. Когда началась бомбежка, она превратилась в операцию "Буря в пустыне". Британское название для всего этого вызывающего ажиотаж события было операция "Грэнби"...), после чего разброд прекратился. Мы даже смогли провести день на берегу на подходящем стрельбище и пристреляли свое оружие.
Мы покинули "Интрепид" на десантном катере ранним прекрасным, хотя и очень холодным, солнечным утром. Пока мы шли по спокойным водам Сан-Карлос, рулевой получил по рации предупреждение о воздушном налете. Мы взвели затворы и направили оружие под углом 45 градусов к борту десантного катера, наблюдая за горизонтом. И снова реактивные самолеты аргентинцев с ревом пронеслись над склонами холмов, скользя над водой, отчаянно уворачиваясь от ракет и выстрелов с кораблей.
Вертолеты, занятые перевозкой боеприпасов на берег, срочно укрылись в долинах и держались вокруг якорной стоянки, спрятавшись в складках местности, насколько это было возможно, с винтами на холостом ходу. Наш рулевой, который к этому времени уже несколько дней мотался с корабля на берег во время воздушных налетов, ухмыльнулся нам и стал держать еще ближе к берегу, чем прежде. В этот раз нам не удалось никого "прижучить".
Мы высадились на шаткой пристани в поселке Сан-Карлос, который представлял собой гудящий промокший улей. Шеренги солдат с винтовками и пистолет-пулеметами за плечами тащили рулоны колючей проволоки вверх по очень грязным тропкам, которые тянулись между обшитых сайдингом фермерских домиков. Другие тащили набитые песком мешки к строящимся траншеям. У самой кромки воды был ряд очень продуманных окопов, ощетинившихся едиными пулеметами, с перекрытиями из мешков с песком и стенками, выложенными оцинкованым железом
Мы пробирались по густой грязи, мимо тракторных сараев и низких частоколов, окружавших дома с крышами из гофрированного железа. Тракторы с прицепами, заваленными колючей проволокой, металлическими кольями и веселыми грязными солдатами, уцепившимися за борта, деловито двигались взад и вперед по грязи.
За поселком склоны холмов были усеяны солдатами, раздетыми до жилетов и рубашек, копавшимися как землекопы, в торфянике; знакомые лица, грязные и потные. Они провели свой первый день на берегу, перемещаясь с одной оборонительной позиции на другую, каждый раз заново окапываясь. Их "бергены", оставленные на кораблях во время первой высадки, не смогли добраться до них и они провели несколько очень холодных ночей без спальных мешков и укрытия. Неудивительно, что все стремились продолжать войну.

Я поговорил с несколькими жителями Фолклендских островов, застенчивыми людьми со старомодными взглядами, чья сдержанность напомнила мне меннонитов, которых я встречал в Белизе. Высадка их обрадовала, но не удивила, и они были совершенно уверены, что скоро снова смогут делать покупки в Стэнли. Один парень сказал, что почти никогда там не бывал, но обязательно приедет, когда все закончится. После того, как мы объявили о нашем присутствии в штабе 3-го парашютно-десантного батальона, расположившемуся со своими рациями во флигеле одной из ферм, нам показали небольшую долину у кромки воды, где мы могли пристрелять свое оружие.
Очень важно было привести оружие к нормальному бою, настроив прицел так, чтобы то, что вы видите в отверстии прицела, когда вы спускаете курок, было тем, куда вы попадете. На корабле это было невозможно сделать, а даже небольшой удар может сбить настройку. Для скорострельных "Армалайтов", которыми были вооружены большинство из нас, это на самом деле было не так критично. Снайперам, с их тяжелыми винтовками с деревянными ложами и телескопическими прицелами, нужно было потратить некоторое время на эту задачу. Процесс стрельбы с последующей регулировкой (с помощью тонкой отвертки) повторялся до достижения совершенства. Мы собрали стреляные гильзы, затем каждый снайпер аккуратно уложил свое оружие обратно в деревянный футляр и мы ушли. На обратном пути к пристани я столкнулся с приятно знакомой фигурой. Капитан Род Дженкинс из 29-го коммандо, который будучи спрошен о состоянии его здоровья, угостил меня рассказом о том, как он отправился с лопатой и винтовкой по зову природы, но во время этого занятия услышал странные звуки и в итоге поймал заблудившегося аргентинского офицера. Он признался, что все прошло не без некоторого взаимного смущения. Это был отличный день для нас, с прекрасной солнечной погодой и парой беззаботных часов на стрельбище.
Когда мы возвращались на десантном катере к "Интрепиду", внезапно поднялся ветер, и волны начали захлестывать нос, заливая нас. Промокший насквозь, я вышел из наполненного выхлопными газами темного трюма к AOR, чтобы получить информацию о происходящем. Наверху, прямо под мостиком, в нервном центре корабля, массивные стальные переборки "территории старшего офицера" были украшены полированными дубовыми поручнями и латунной арматурой. Узкий проход в ЦАО, обычно "надраенный" до блеска, как стекло, был завален моряками в капюшонах, лежащими на полу у своих боевых постов, пьющими чай и читающими книги или старые газеты. Извинившись, я перешагнул через них и вошел в AOR.
На карте жировыми карандашами были нанесены стрелки атак 2-го парашютно-десантного батальона на Дарвин и Гус-Грин, которые начались накануне вечером. Радио издавало треск и иногда неразборчивые звуки, которые приковывали всеобщее внимание. Десантники находились под артиллерийским и минометным огнем аргентинцев. С самого рассвета они были прижаты огнем станковых пулеметов противника с дальней дистанции на зеленой открытой пустоши.
Когда я спросил, что происходит, кто-то коротко мне ответил: "Мы проигрываем войну". Наземная операция скатывалась к возможной катастрофе. Каждый день "Канберра" спасалась от потопления тем, что казалось чередой чудес. Атака на Дарвин была первой пробой сил в сражении с противником, и в ней мы должны были выиграть, чтобы "подтолкнуть" оставшихся сдаться, когда придет время. Провал десантников, нашего "кольчужного кулака", примерно в 20 милях к югу, стал бы катастрофой.
Затем пришло сообщение "Луч солнца погас", означающее, что командир десантников, полковник "Эйч" Джонс, убит. Штаб продолжал свою работу, атмосфера в AOR была душной, усталой и мрачной. Я немного посидел в углу и ушел, оставляя грязные следы на линолеуме.
Потом к югу от нашей стоянки началось что-то необычное. Смерть Джонса - и возможно, страх неудачи - казалось, оживили батальон. Опытные ротные командиры десантников и заместитель командира батальона Крис Кибл собрали всю чудовищную боевую мощь своих солдат и с неумолимой силой начали охват аргентинских оборонительных позиций, прикрывавших поселок.
Еще до рассвета капитан 148-й батареи Кевин Арнольд, спокойный и рассудительный командир FO-5, вызвал удар с воздуха тремя "Харриерами" по восточной оконечности полуострова Гус-Грин. Это была преднамеренная, очень угрожающая демонстрация огневой мощи, направленная на позиции артиллерии и зенитных орудий. FO-5 провела беспокойную и очень холодную ночь без укрытия среди тлеющей травы. Рано утром следующего дня (29 мая) противник предложил официальную капитуляцию. Они настаивали, чтобы офицер такого же ранга, как и их командир, присутствовал на официальном смотре. Их настойчивое требование официального смотра казалось странным и нелепым. Ник Аллин сказал, что младшего бомбардира, вероятно, было бы достаточно.
Важность этой победы невозможно переоценить. Если бы десантники при нанесении удара понесли тяжелые потери или даже потребовались подкрепления, чтобы выполнить приказ, наш моральный дух - мой конечно - пострадал бы очень серьезно. Противник, напротив, мог бы воодушевиться.
Атака десантников на рассвете захлебнулась, боевой порыв сошел на нет, поскольку обороняющиеся смогли использовать дневной свет,и вступили в бой со своим более дальнобойным оружием прямой наводки против легковооруженных десантников при отличной видимости на очень открытой местности.
У них были тяжелые пулеметы, которые превосходили по дальности все, что было у десантников. Личная атака "Эйч" Джонса успешно вывела ситуацию из тупика - жертва, которая по праву принесла ему Крест Виктории.
Близкая к катастрофе ситуация, была результатом того, что десантников значительно превосходили численностью. Но еще в большей степени из-за недостаточной огневой поддержки, от которой всегда зависит быстрая атака с легкой экипировкой. Их корабль поддержки, фрегат "Арроу", не мог оставаться на позиции до рассвета из-за риска атаки с воздуха, и, вдобавок, страдал от неисправностей. На рассвете 28-го мая атаку поддерживали только собственные минометы батальона, разрывы мин которых, в основном, поглощалась торфом и всего 3 легких 105-мм орудия - единственный взвод из 8-й легкой батареи коммандос "Альма", моего старого подразделения. Поскольку вертолетов было недостаточно, чтобы перебросить на юг для поддержки атаки больше орудий и боеприпасов, десантники действовали самостоятельно.
Джонс прекрасно понимал, как важно, чтобы его атака увенчалась успехом и именно поэтому, в соответствии с традициями парашютно-десантного полка, он находился на передовой, где мог оказывать наибольшее влияние. Его решение занять пулеметную позицию было принято в этом контексте с очень четким представлением о риске. Он был уверен, что батальон будет продолжать действовать, независимо от того, что с ним случится. Его самопожертвование было действием, соответствующим моменту, предпринятым очень храбрым человеком сознательно и во благо всей наземной операции.
Для операции "Брюэрс Армс" требовалось упаковать много снаряжения: боеприпасы и продовольствие на десять дней в наши "бергены", плюс еще семидневный запас в мешки, чтобы заложить в схрон, как только сойдем на берег. Это склад должен был содержать большой запас боеприпасов. Мы ожидали, что у нас будет много дел и пополнения запасов не предвиделось. Наша задача оказалось простой: зачистить от противника очень большую территорию, не привлекая части 3-й бригады коммандос. Патрули частей специального назначения, которые находились в этом районе до высадки, отмечали регулярную активность противника.
Мы должны были высадиться целым отрядом: около двадцати человек из трех групп SBS, плюс FO-1 и небольшой штаб, а затем обосноваться в районе лагуны Волунтир. Это означало окопаться, сделать подземные укрытия, выкопать и замаскировать схрон, выслать патрули для обнаружения противника.
Как только позиции противника будут обнаружены, мы должны были атаковать и ликвидировать их, используя огневую поддержку корабельной артиллерии. Эти атаки должны были проводиться ночью, так как боевые корабли не могли покинуть безопасную зону ПВО вокруг группы "Гермес" - "Инвинсибл" до наступления темноты. "Шатлен" (тепловизор) тоже следовало взять с собой.
Наше внедрение оказалось неожиданно захватывающим.
Нас должны были доставить к группе "Гермес", на ее позицию к северо-востоку от Плимута, а затем перебросить на фрегат "Эвенджер", который будет двигаться на юг до тех пор, пока мы не окажемся достаточно близко, чтобы долететь до зоны высадки. Предыдущее патрулирование показало, что прибой в этом районе был слишком бурным и непредсказуемым, чтобы можно было использовать лодки. Поэтому корабельному вертолету "Рысь" предстояло совершить несколько рейсов.
Однако, пока нас на десантном катере перебросили с "Интрепида" на "Плимут", который отправился от флота на 100 миль, или около того, на север от Восточного Фолкленда, а затем на "Эвенжер", мы потеряли темное время. Моя оценка времени давала нам только 30 минут на то, чтобы оборудовать схрон и спрятаться самим до рассвета - что было неприемлемо.
Я знал капитана "Эвенжера", Хьюго Уайта, с прошлого Рождества, когда он был в Белизе на стрельбах. Я провел несколько недель на корабле, двигавшемся по Карибскому морю. Кульминацией стал незабываемый визит в Новый Орлеан, и мне очень понравилось общество экипажа. Было очень приятно встретиться снова. Хьюго Уайт был архитипичным героическим капитаном пиратов, полностью расслабленным и дружелюбным, никогда не выходящим из себя, веселым и заражающим весельем, и всегда абсолютно профессиональным. Я маячил на мостике, когда мы ночью шли под всеми парами от Мексиканского залива по извилинам устья Миссисипи через Белл-Шассе, Меро и Марреро к нашему причалу ВМС США в центре города.
Но медленно движущиеся танкеры заблокировали нам путь, ставя под угрозу график, по которому на следующее утро мы должны были пересечь линию между офисом американского адмирала и нашим причалом в 09.00 по местному времени. Как я заметил, к этому сроку отнеслись очень серьезно. Лоцман из Нового Орлеана сидел в кресле вахтенного офицера, сдвинув бейсболку на затылок и попивая кофе. Казалось, ничего нельзя было сделать - пока капитан Хьюго не потерял терпение и не приказал идти полным ходом, используя попеременно оба двигателя, чтобы проскочить мимо танкера, оставаясь в границах канала и не врезавшись в берег. Вахтенный офицер на мостике танкера была поражен, когда его догнал британский военный корабль, который шел слишком быстро для водных лыж, проносясь мимо, задрав нос, и с кормой, низко сидящей в бурлящей воде. Пересечение адмиральской линии прошло секунда в секунду, штурман щурился в визир компаса и отсчитывал ярды.
Когда капитану Хьюго объяснили всю сложность нашего теперешнего положения, он согласился, что мы не отправимся туда этой ночью, а подождем 24 часа. Нам очень помогло, что он пошел против наших приказов и, хотя в этом не было никакой необходимости, он сам предложил отменить наши инструкции.
Наши многочисленные перемещения с корабля на корабль без предупреждения и очень часто, без понимания, где может быть наша конечная цель, сбивали нас с толку и конечно, никто другой не мог последовать за нами. Множество заблудших душ, так же как и мы, кружили по флоту, оставляя за собой след из пожитков. Даже моряки из корабельных экипажей, которые управляли кораблями и шли на них в Южную Атлантику, оставаясь на одном корабле, могли в любой день оказаться на другом, сопровождая документы, или припасы и так далее. Таким образом, когда корабль бомбили или топили, было чрезвычайно трудно получить окончательный список жертв и определить, кто пропал без вести или погиб.
Из-за этой проблемы каждые 24 часа каждый корабль должен был посылать список "душ на борту" на "Фирлесс", точно сообщая, кто был на корабле в определенное время. Если вы покидали корабль через пять минут после отправки списка, вы оказывались в списке жертв, если этот корабль был потоплен в течении следующих 24 часов. Вы даже могли оказаться в более чем одном списке "душ на борту". Долгие паузы, которые возникали после потоплений или катастроф, подобных Блафф-Коув (при высадке десанта в бухте Блафф-Коув в результате авианалета БДК "Сэр Тристрам" был подожжен, БДК "Сэр Галахэд" потоплен - прим. перев.), прежде чем МО публиковало списки жертв, были вызваны отчаянным отслеживанием всех, кто, как и мы, перемещался по флоту, чтобы убедиться, что только те, кто действительно был убит, ранен или пропал без вести, были названы в списках потерь. Просто удивительно, что при таких обстоятельствах больше людей в целости и сохранности не попали в списки потерянных.
Несмотря на очень плохую погоду и на то, что "Эвенжер" качало тяжко и весьма тошнотворно, я сумел написать это письмо домой и отправить с корабля прежде, чем нас высадили на берег:
"Ничего особенного сообщить не могу - я побывал на нескольких разных кораблях и жизнь идет в своем обычном русле. Сейчас я на "Эвенжере", с которым ходил в Белиз и Новый Орлеан на прошлое Рождество. На борту много дружелюбных лиц, включая капитана, который является особенно хладнокровным и способным представителем флота. Он приветствовал меня на своем мостике, как одного из своих самых необычных капитанов 3-го ранга (вспомнив маскарад в морской форме, который я устраивал на нескольких коктейльных вечеринках на его корабле, имея только свою полевую форму).
Всемирная служба новостей только что объявила о сдаче Гус-Грина - после довольно осторожной паузы со стороны Минобороны. Я очень надеюсь, что это станет началом крушения аргентинского "карточного домика". Я говорю это потому, что все пленные, которых мы захватили, убеждены что мы собираемся убить их и поэтому сражались за свою жизнь. Их система дезинформации вбивает им в головы, что хотя мы и подписали Женевскую конвенцию, но не соблюдаем ее и не берем пленных. Надеюсь, что публичная церемония сдачи в Гус-Грине снимет этот барьер и сделает нашу работу намного проще.
У меня есть чувство, что это будет последнее письмо, которое я напишу, прежде чем вся эта морская болезнь закончится. Я оптимистичен, но с учетом времени, которое потребуется, чтобы доставить почту в Великобританию, и потому, что я некоторое время буду вне контакта, я надеюсь, что мое следующее письмо будет в расслабленном посткризисном настроении и что даже к тому времени, когда вы получите это письмо - вероятно через несколько недель - все придет к завершению. Теперь, когда эти идиоты решили, что их псевдопрусский военный кодекс действительно позволяет им сдаться, они могут начать вести себя разумно.
Войны, конечно, разные, но на самом деле без них можно обойтись. Но даже с удивительно полезной маской, которую носят квартирмейстеры в военное время, это не оправдывает всей этой морской болезни. Я полагаю, что как только пыль осядет, они вернутся к нормальному состоянию и начнут задавать острые вопросы типа "где именно вы потеряли то, или это" или "нет, ты не можешь войти сюда и помочь себе", даже если ты делал это вчера.
Вчера вечером я ел отличный филейный стейк на борту "Плимута" (прим. автора: это относится к событиям, которые были на самом деле 4 ночи назад. Я намеренно писал неконкретные письма).
По-видимому, так сказал мне их офицер снабжения, они приобрели полтонны этой штуки и теперь едят сэндвичи со стейком в качестве закуски и сыты им по горло. Он также рассказал мне, что когда они транспортировали несколько отрядов (SAS) на Южную Георгию, те пошутили, что хотят оленины. На следующий день прилетел вертолет и сбросил одного, выпотрошенного, но в остальном целого. Они повесили его на некоторое время, а потом съели. Голова и шкура были неприятной неожиданностью на верхней палубе. Неожиданная в ночной темноте встреча с холодным мокрым окровавленным носом - это очень неприятно. Надеюсь, что все идет хорошо и что приятные летние дела идут тоже хорошо. Надеюсь, у вас не кончится лето до моего возвращения.
30-го мая был очень плохой день, и разделить его с экипажем "Эвенжер" было едва ли не единственной хорошей вещью в этой ситуации. Погода была суровая и узкие фрегаты типа 21 очень резко двигались вверх и вниз и раскачивались с борта на борт. У меня была морская болезнь, и большую часть времени я провел в горизонтальном положении на запасной койке.
В течение всего дня были обычные предупреждения о "красном" уровне воздушной тревоги. Поскольку на время операции мы оставили наши спасательные жилеты, противоожоговые капюшоны и гидроскостюмы на "Интрепиде", то чувствовали себя очень уязвимыми. Мы находились в зоне полного отчуждения с группой "Гермес" - "Инвинсибл" и должны были покинуть их после наступления темноты, чтобы направиться на юг к Восточному Фолкленду, к точке нашего вылета.
Во второй половине дня, после нескольких воздушных налетов, мы снова услышали "Воздушная тревога - красный". На этот раз штурман Питер Хэтч (которого капитан Хьюго лаконично называл "лоцман") спокойно сообщил по рации, что они засекли на радаре отметку от "Супер Этендара" совершающего одиночный облет.
Это не нуждалось в дальнейших объяснениях, так как к настоящему времени мы узнали хрестоматийное указание на готовящуюся к запуску ракету "Экзосет": единственным вариантом было захватить цель, не подставляя себя ракетам с радиолокационным наведением.
В следующем объявлении сообщили, что радары засекли запуск "Экзосета" на пеленге в нашем направлении. К этому моменту мы с Энди Эббенсом уже лежали лицом вниз на ковре в кают-компании, вместе с бригадой первой медицинской помощи, находившейся там же.
Корабль немедленно резко развернулся, маневрируя для уклонения. Орудия снаряд за снарядом начали разбрасывать серебрянную фольгу дипольных отражателей, чтобы запутать радар приближающейся ракеты. Это тщательно отрабатывали на учениях. Упражнение, рассчитанное на то, чтобы "убедить" "Экзосет", что дипольные отражатели - это корабль и атаковать их вместо него.
"Супер Этендер" запустил свой "Экзосет" с дистанции в 28 миль, а затем отвернул домой. Однако перед ракетой было еще нечто вроде двух "Скайхоков" А4, которые "наезжали" на нее, добавляя неразберихи.
При скорости в 1,2 скорости звука, не требуется много времени для преодоления 28 миль, и поэтому следующее объявление было ужасающим: "Удар неизбежен через 12 секунд. Готовьтесь, Готовьтесь, Готовьтесь."
Мы тщательно изучали плетение ковра в кают-компании и безуспешно пытались не думать о "Шеффилде".
"Экзосет" запрограммирован на попадание в середину радарного силуэта корабля, в 9 футах ниже верхней части его силуэта. Ракета выпущенная по "Шеффилду", попала точно в это место. Как далеко находится кают-компания от оперативного центра - точки наведения? Недостаточно далеко.
Я никогда не был так напуган, как в этот момент. Остальная часть моей группы поднялась на летную палубу со своими пулеметами, потому что они хотели что-то сделать - что угодно, а не спускаться в низы отсиживаться. Неотвратимая угроза жизни и невозможность с ней что-либо поделать, делали эти мгновения такими ужасными. Другие моменты были, возможно, более опасными, чем этот, но вовсе не пугали, потому что мы были в своей стихии на суше и могли что-то предпринять. Но на военном корабле, даже таком мощном как "Эвенжер", вы полностью зависите от других. Мои самые страшные моменты были в самолете в качестве пассажира, или пассивного участника воздушных налетов. С ковра кают-компании мы отсчитывали секунды, слушая рычание взлетающих одна за другой ракет "Си Дартс", пронзительный треск наших пулеметов, глубокий и медленный ритм зенитных "Эрликонов" и грохот большой 4,5-дюймовой пушки.
Затем раздалось объявление Хьюго Уайта: "Говорит капитан. Похоже, мы шлепнули "Экзосет" из нашей пушки. По правому борту болтается отвратительное масляное пятно, которое, похоже, является остатками "Скайхока". Он пролетел над нами и тоже был шлепнут. Возможно, вам будет интересно узнать, что "Экзосет" был всего в 9 километрах от нас, когда мы в него попали. Мне не нужно вам говорить, что на 1 МАХ это не слишком много секунд. Я говорил вам, когда мы отходили из Гуза, что я везунчик и вот вам доказательства. Все вы молодцы за очень крутые и профессиональные действия".
"Экипажу шлюпки собраться по правому борту. Мы собираемся обследовать обломки."
После таких эпизодов все тяжело выдыхают и начинают оживленно болтать всякую чушь. Я закурил сигару. Мы с Энди покачали головами, глядя друг на друга.
Еще одно объявление: "Всем на борту. Это штурман. Мы только что подняли нашу шлюпку с командой, и несколько фрагментов того, что подтверждено как обломки "Скайхока" А4. Ящик с документами уже доставлен и будет хранится в матросском кубрике. Была найдена нога в комплекте с ботинком от летного костюма с книжкой в кармане. Это все."
Перед тем, как мы отправились на операцию "Брюэрс Армс", босс SBS Джонатан Томсон доверительно сообщил мне, что, когда мы вернемся, все, вероятно, закончится. Нас всегда держали в стороне от планирования других операций, не имевших отношения к нашим, особенно перспективных. В случае попадания в плен мы были очень плохим источником сведений. Эта маленькая деталь с большим намеком была лучшим утешением в долгих днях впереди.
Мы знали, что десантники уже захватили Дарвин и Гус-Грин, что Тил-Инлет был взят и 45-е коммандо шло маршем через пересеченную местность Дугласа. Несмотря на немалые потери, 45-ое было готово двигаться дальше.
Воздушные атаки все еще считались вероятными, хотя и были направлены на корабли и крупные соединения, а не на нас. Специальные подразделения были развернуты далеко впереди, чтобы ликвидировать вражеские наблюдательные пункты и обеспечить фланги. Мы были частью этих операций.
Последнее донесение разведки из нашего района собщало о подразделении, примерно из 40 человек, на горе Брисбен и в районе горы Игл. У них был радар на острове Датчменс, на севере, и там имелось много вражеских вертолетов. Их оборонительные позиции выглядели как неглубокие линии траншей, через которые было легко проникнуть. Британцы расположились бы в глубине, делая проникновение и атаку намного более трудными.
Существовала серьезная угроза атаки противника после занятия нами позиции. У них было несколько больших вертолетов "Чинук, идеально подходящих для полетов звеном с достаточно большим отрядом быстрого реагирования. При хорошем командовании они разобрались бы с нами без проблем.
В ночь на 30-е мая "Эвенжер" покинул группу "Гермеса" и в одиночку направился на юг, чтобы высадить нас на берег. На борту был вертолет "Рысь" и экипаж с другого эсминца "тип 21", "Эмбушкэйд", так как собственный вертолет "Эвенжера" вышел из строя. К сожалению, у них не было приборов ночного видения для полета в кромешной темноте, поэтому, строго говоря, им пришлось бы включить фары для посадки. Поскольку эта территория была занята противником, я не обрадовался.
Пока мы шли вдоль побережья Восточного Фолкленда, я решил обстрелять предполагаемого противника на Макбрайд-Хед и радар на о. Датчменс. Эти цели уже обстреливали в предыдущие ночи. Если "Эвенжер" продолжит спорадический обстрел побережья, он сможет обстрелять гору Брисбен, не вызывая никаких особых подозрений. Этот обстрел будет очень тщательно рассчитан, чтобы снаряды упали, когда вертолет приблизится к месту посадки и, таким образом, замаскировали высадку.
Мне было интересно находиться в оперативном центре во время боевой стрельбы без каких-либо ограничений мирного времени. Без корректировки огня по цели одним из нас на земле, использовался корабельный радиолокатор, чтобы рассчитать траекторию снарядов и примерную зону поражения. О точности говорить не приходилось, и, как в философском споре "действительно ли пушка производит взрыв в пустыне, если ее никто не слышит", не было никакого способа сказать, попадаете ли вы вообще во что-нибудь, но я должен сказать что... Весь корабль содрогался от каждого снаряда, уходящего в ночь. В темной комнате царила тишина, слышны были только команды канониров. Зеленое свечение экранов радаров освещало склонившиеся над ними фигуры в белых капюшонах. Мы с Энди стояли с винтовками в руках, с совершенно зачернеными лицами, наблюдая за происходящим.
Оператор компьютера на фрегате типа 21 вбивает координаты и тип боеприпаса, затем орудие наводится на цель, удерживая наводку с постоянной подстройкой из-за качки корабля и изменений его курса, и стреляет автоматически. Когда человек на земле отправляет по рации поправку, оператор вносит ее на своем пульте, пока орудие перезаряжается.
Точность стрельбы зависит от возможности удержания наводки высокомобильной огневой системы в море на известную позицию на суше. Серьезная проблема, с которой не сталкивается полевая артиллерия. Это делается с помощью фиксации радаром "Маяка РКМ" с известной позицией (маяк индикации радиолокационной карты), что гарантирует отсутствие смещения точки прицеливания. Штурман должен очень тщательно рассчитать свое местоположение, следить за ним и вычислять приливной дрейф, внося данные в компьютер, который должен автоматически учитывать все поправки. Поддержание в рабочем состоянии этого маяка РКМ в течении последней недели войны стало проблемой и привело к трагическим последствиям.
В 01.00, 31 мая, группа обеспечения зоны высадки с лейтенантом Джимом Сирайтом и мной, плюс наш тепловизор, взлетела с качающейся летной палубы "Эвенжера". Джим был братом одного моего знакомого артиллерийского офицера, который погиб в автомобильной катастрофе в Белизе, чуть более двух лет спустя. Когда разразился Фолклендский кризис, Джим находился на заключительном этапе отбора и обучения в SBS. Джонатан Томсон решил, что ему нужен каждый человек в SBS, которого он сможет найти и операция "Корпорация" станет их последним испытанием. Это было гораздо более реалистично, чем кто-либо мог себе представить. Джим наслаждался жизнью рядового морского пехотинца в патруле, которым командовал один из пугающе способных старших сержантов SBS.
Стояла кромешная тьма. Луна была скрыта облаками. "Рысь" была облегчена от всего, кроме двух передних кресел экипажа. Дверей тоже не было. Мы мрачно сгрудились в корме, прижавшись друг к другу и куче снаряжения, возвышающейся между нами. Мы сидели в тревоге, свесив ноги в темноту и сжимали в онемевших пальцах оружие.
Пилоты вели очень низко и быстро, несмотря на отсутствие приборов ночного видения. Когда мы приблизились к земле, луна вышла из-за облаков, так что пилот смог очень осторожно приземлиться без использования огней. Я испустил глубокий вздох облегчения, так как наша высадка вряд ли была замечена из основного расположения противника на горе Брисбен.
Вертолет приземлился, мы спрыгнули вниз и я вместе с Джимом побежал в темноту с тепловизором, чтобы проверить, свободна ли местность от противника. Уолли П. и группа прикрытия заняли огневую позицию рядом с вертолетом и выгрузили снаряжение. Снаряды с "Эвенжера" ритмично падали на гору Брисбен каждый раз, когда летел вертолет, и точность была достаточной для наших целей. Это было рассчитано заранее в оперативном центре. "Эвенжер" стрелял каждый раз, когда вертолет пересекал линию на радаре, ранее определенную мной, и прекращал огонь, когда вертолет снова пересекал ее, возвращаясь. Потребовалось шесть рейсов "Рыси", чтобы перебросить нас со всем снаряжением, а, потом, в большой сетке, груз для закладки в схрон. Мы с Джимом двинулись вперед, к горе Брисбен, чтобы получше ее рассмотреть, но я не мог ничего разглядеть достаточно хорошо, чтобы быть уверенным. Я не нарушал радиомолчания, так как снаряды ложились точно, а еще потому, что мы находились достаточно близко, чтобы 155-мм орудия противника могли обстрелять нас из Стэнли. Мы знали что у них есть радиопеленгационное оборудование, и я очень старался не афишировать наше присутствие, отправляя КВ-передачи (обеспечивают большую дальность связи, но легко обнаруживаются) если только это было абсолютно необходимо.
Некоторые люди не понимали этого, и когда необходимость минимизировать передачи сопровождалась метеорологическими трудностями, делающими невозможным установление связи, возникали последующие недоразумения с кораблями, рискующими самостоятельно выходить на огневые позиции, когда открывать огонь не требовалось. Я был удивлен, а, иногда, и рассержен отсутствием понимания в штабе, ответственном за координацию этих действий. Иногда мне казалось, что опасности крайне изолированного и уязвимого положения в 20 милях в тылу врага не были всеми осознаны.
Ночь была очень ясная и очень холодная. FO-1 была частью охраны периметра, пока сооружали схрон. Мы лежали в мшистой траве, лед хрустел у нас под локтями и коленями. Время от времени мы не могли сдержать дрожь и лязгали зубами от холода. С того момента, как мы забрались на борт вертолета на "Эвенжере", все оружие было взведено и поставлено на предохранитель. Но затем, в лунной тишине, один из парней выстрелил, с шокирующей и пугающей внезапностью. Я убедился, что никто не пострадал, и мы стали ждать. Если поблизости есть вражеский патруль, они наверняка проведут разведку.
Кроме того, основная часть нашего патруля, копавшая схрон, теперь будет находиться в максимальной боевой готовности на своих огневых позициях, готовая иметь дело с любым движением - а мы были перед ними. Если я попытаюсь пойти обратно и рассказать им, что произошло, меня, вероятно, застрелят. В конце-концов пришел Энди Эббенс, очень обеспокоенный тем, чтобы никто не пострадал. Он догадался, что произошло, и пришел проверить лично. Работа над схроном продолжалась.
Эти "небрежные разряжания", как они описаны в руководствах по военному праву, очень опасны и часто приводя к серьезным ранениям или смерти. Обычно в таких случаях виновного обвиняют в совершении преступления, а затем сурово наказывают. Поскольку нам предстояло отсутствовать больше недели, и виновный не только сознавал последствия своей ошибки, но и испытывал отвращение к самому себе, я немедленно сказал ему, что он должен мне выпивку и забыть об этом. В таких тревожных обстоятельствах одно лишнее беспокойство, каким бы маленьким оно ни было, может оказаться слишком большим и поставить всех на край пропасти. Он всё ещё должен мне выпивку...
Оставшиеся часы темноты мы провели, копаясь в торфяном склоне, затем разложили наши пончо и камуфляжные сети поперек ямы. Построив торфяные стены и покрыв их дерном, мы укрылись на болотистой местности.
Следующий день был ужасно холодным, мы провели его, дрожа и трясясь, на торфяном склоне, не имея возможности выбраться из наших холодных мокрых нор до наступления темноты. При таких обстоятельствах время течет очень медленно, и необходимость вылезать из спального мешка и каждые несколько часов валяться в грязи в качестве часового - это удручающе скучно.
На закате, после подъема, мы, наконец, собрали снаряжение и двинулись в сторону горы Брисбен. Группа, обязанная следить за позициями противника, поднялась на гору, где они должны были окопаться для наблюдения в течении следующего дня. А потом вернуться к нам с докладом, что гора свободна от противника или с информацией для организации атаки следующей ночью.
На следующую ночь было еще холоднее и на нашей новой позиции земля была полностью промерзшей. Мы со Стивом Хойландом пытались выкопать яму на двоих, но она обвалилась и нам пришлось начать все сначала. Это совершенно безнадежное чувство, когда мелочи идут не так, в это время и при таких обстоятельствах было довольно катастрофичным. Затем последовал еще один очень холодный день на торфянике.
В ту ночь мы получили зашифрованное сообщение от нашей координирующей ячейки на "Фирлессе" и решили отложить дальнейшие действия до дешифровки. Это оказалась свежая информация о противнике в нашем районе, и предупреждение не трогать никакого аргентинского снаряжения, которое мы можем найти, так как оно, вероятно, заминировано. (Кто-то видимо подорвался и это было общее предупреждение). Группа на наблюдательном пункте перешла на новую позицию на горе.
2-го июня был еще один очень холодный день, с постоянным дождем, превратившим торфяное болото в берег реки. Я чувствовал себя персонажем из "Ветра в ивах" (персонажи сказочной повести о жителях берега реки - м-р Водяной Крыс, м-р Крот, м-р Жабс и т. д. - прим. перев.) Теперь здесь было умопомрачительно скучно и холодно. Мы решили послать все три группы на разведку позиций противника одновременно. Когда гора Брисбен была зачищена, мы исключили из нашей операции ключевой участок суши. Мы надеялись, что "арджи" уже улетели в Порт-Стэнли, оставив наш район.
Мы снова переместили штаб патруля - на этот раз на позицию для нашей возможной эвакуации, расположенную выше зоны высадки. Мы очень глубоко зарылись в торф и поставили палатку на двоих, прикрыв ее дерном так, что можно было находиться рядом и не знать, что мы здесь. Теперь, когда нас внутри было четверо, стало относительно тепло и сухо и мы могли провести долгий день болтая и заваривая чай.
На случай, если наши 3 секции о чем-нибудь сообщат, рация была настроена на частоты патруля,. Погода "за окном" менялась от проливного дождя до мокрого снега, сопровождаемого густым туманом. Холод был постоянным и всепроникающим. По ночам или в период густого тумана, мы выползали из своих нор по зову природы, присаживались на корточки поближе друг к другу и шепотом беседовали. В нашем четырехместном приюте мы рассказывали истории о том, как провели прошлое Рождество, прикидывали, где собираемся напиться, когда вернемся домой, говорили о том, что нас больше всего смущало и так далее. Я заочно познакомился с каждым пабом и баром в Мидлсборо, родном городе Стива Хойланда. Я чувствовал, что могу пойти туда, узнавая каждое место и чувствовать себя как дома.
Эти тоскливые мысли были привычными воспоминаниями людей, привыкших находиться вдали от дома и семьи, разговоры о чистом эскапизме, когда у каждого был свой рассказ и другие ему задавали вопросы, даже напоминали о деталях, которые он упустил - так как все мы слышали эти истории по нескольку раз, разгружаясь психологически. Временами совершенно забывалось о мокрых стенах палатки и грохоте артиллерийского огня.
По ночам мы слушали Всемирную службу. "Арджи" выкладывали новости, но почему-то только в 10 вечера. Этот странный период в нашей жизни совпал с цензурой новостей по Экспедиционному корпусу, которая, как я позже узнал, была введена, когда боевое обеспечение переправлялось из Сан-Карлоса в горы для подготовки к последнему штурму Стэнли.
Каждую ночь мы надеялись получить известия о большом наступлении, но говорилось только об "укреплении" на горе Кент или сбросе на войска аргентинцев агитационных боеприпасов с призывами о сдаче на испанском. Каждый вечер мы спорили (как делали постоянно на протяжении всей кампании) о том, когда же наконец они обретут здравый смысл и сдадутся.
Позже, когда мы плыли домой, я поговорил с Робертом Беллом, говорящим на испанском и он пояснил, что листовки, сбрасываемые "Харриерами" были на "испанском Би-Би-Си", который мало кто из аргентинских солдат мог понять. По его словам, если бы кто-то это и сделал, он нашел бы фразеологию забавной, а не пугающей, внушающей благоговейный трепет или подрывающей моральный дух.
Днем и ночью мы слышали звуки непрерывного обстрела, особенно больших 155-мм полевых орудий противника. Кроме того, была высокая активность авиации, судя по звукам реактивных самолетов и зенитного огня, доносившихся со стороны Стэнли (мы надеялись, что это британские "Харриеры" на бомбежках). В нашем районе, который, как мы знали, был занят противником, вертолеты летали днем и ночью. Несколько раз 155-миллиметровки противника выпускали в нашу сторону несколько снарядов, но недостаточно близко для серьезного беспокойства.
Мы потеряли со всеми радиосвязь. Наши патрули могли с нами разговаривать, но сохраняли молчание. Обычная ситуация - они не передавали информацию, пока у них не было чего-нибудь для сообщения. Мы не могли связаться с "Фирлесс" даже используя азбуку Морзе, так как условия местности в отношении радиосвязи были скверными и радист на борту мог принять только обрывки наших сообщений. Мы проводили ночь за ночью, бродя по округе, пытаясь установить связь с разных точек.
С КВ-радиостанциями было чистой удачей, когда вы случайно натыкались на место, где можно было наладить связь. Двадцать шагов могли превратить шумящее месиво в четкую, похожую на колокол, передачу. Радиостанции на земле были гораздо ближе к нам, чем "Фирлесс", использовали те же радиостанции, что и мы, и мы знали, где они (приблизительно) находятся, чтобы сориентировать антенны. Возможно, они стали намного четче от того, что мы подошли ближе. В конце концов, мы смогли установить связь. К сожалению, у нас не было правильных кодов для работы с ними, но они пересылали наши зашифрованные сообщения на корабль. С помощью этого хитроумного метода мы смогли передать информацию, что, по нашему мнению, район чист от противника, и когда мы будем в этом уверены, мы сообщим дополнительно.
Патрули не нашли абсолютно ничего, поэтому мы отозвали их обратно, предположив, что аргентинские вертолеты, которые мы слышали, должно быть вывезли свои войска в аргентинскую "крепость Стэнли". Патрули нагрянули в следующую ночь и опустошили тайник, так как исчерпали запасы провизии. Наше сообщение о том, что мы завершили передислокацию и район чист, было закодировано и отправлено вместе с запросом на эвакуацию.
Нагрузка на вертолеты, используемые для переброски припасов, особенно артиллерийских снарядов, была так велика, что нам пришлось ждать три дня, прежде чем они прибыли за нами. Мы съели всю нашу еду и представляли себе горячий душ и еду на тарелках, пока сосали наши последние ириски "Ролло" и грызли галеты "АБ".
Вертолеты, наконец, прибыли, но сели в 1500 метров к северу от нас. Когда мы не появились, они ушли. Только благодаря крепким словечкам по рации в адрес центра управления полетами вертолетов, переданным по извилистой коммуникационной цепочке обратно на корабль, мы убедили их сделать еще одну попытку забрать нас. К счастью за это время, те же вертолеты вернулись, дозаправившись, иначе мы могли спокойно прождать еще три дня. Как только звук винтов стал слышен вдалеке, мы плюнули на осторожности и любые попытки сохранить скрытность и зажгли оранжевые дымы, чтобы привлечь их внимание.
Прибыли 2 "Си Кинга", на одном из которых был командир эскадрона SBS Джонатан Томсон и его сержант-майор, а также другие бойцы SBS. Энди и еще несколько человек, не считая их "бергенов", были без всяких объяснений взяты на борт и "Си Кинг" улетел. Остальные начали грузить снаряжение и людей на второй вертолет, который поднялся вверх и дрожал на высоте плеч, зависнув у земли.
Я вскарабкался на борт третьего "Си Кинга". Он взлетел и с воем помчался на север, держась очень-очень низко, ныряя в каждую долину и огибая холмы. Мы понятия не имели, куда направляемся - на корабль в море, в бомбоубежище, или в траншею, или в палатку в Сан-Карлосе или в Тил-Инлет. Кто-то (очень осторожно) привлек внимание пилота. Он сказал "Сан-Карлос", так что мы надеялись, что это означает "Интрепид" - душ, стирку и горячую еду, а не береговое базирование. Я очень рад был увидеть его знакомые очертания, плоскую корму и диспетчера на рулежке, машущего нам снизу.
Полет над Сальвадором и Тилом занял 30 минут. Когда мы уходили на операцию "Брюэрс Армс", все эти районы были заняты противником и летать над ними можно было только ночью на бреющем. Теперь вертолеты летали днем. Так что, хотя война еще не закончилась, как мы надеялись, мы явно продвинулись вперед.
Те же знакомые дружелюбные лица, как обычно, торчали у иллюминаторов центра БЧ-6, выходящих на летную палубу. С нее нам помахал рукой и поприветствовал нас Рой Лейни. Но наше счастье было недолгим. Таинственный "Си Кинг", который первым забрал Энди и нескольких ребят, направлялся для похорон в поселок Сан-Карлос с гробом на борту. "Киви" Хант, один из самых опытных командиров SBS, был убит в ходе другой операции и они подобрали его ближайших друзей, чтобы отвезти их на прощальную церемонию. Это был горький момент, особенно когда мы узнали, как это произошло. Группа Киви была высажена флотским вертолетом не в том месте. Пытаясь выйти в свой район, они попали в засаду патруля SAS.
В эту ночь, в разореной оружейной "Интрепида", превращенной в узел связи, мы попытались устроить поминки по Киви. На самом деле, это не сработало. Мы все слишком устали, чтобы сделать больше, чем выпить банку или две пива каждый. Энди попросил тишины.
"Я не знаю, что сказать... Я никогда не делал этого раньше и надеюсь, мне не придется делать этого снова. Тост, пожалуйста... за отсутствующего друга, Киви Ханта."
На несколько долгих секунд воцарилась полная тишина. Потом кто-то сказал мне: "Ну и на каком корабле ты возвращаешься домой, босс?" Я твердо сказал в тишине: "На "Королеве Елизавете 2". Никаких сомнений". Пока я говорил, а это было настоящей пыткой - попытаться выдавить жалкую шутку, вокруг спонтанно вспыхнули разговоры.

Глава 11. Хребет Бигля

В тот вечер, когда мы вернулись на "Интрепид" после окончания операции "Брюэрс Армс", Рой Лэйни встретил меня в кают-компании с известием, что я разминулся на 24 часа с моим младшим братом Питером. Лейтенант Питер Макманнерс на тот момент был одним из взводных командиров в 9-м парашютно-десантном эскадроне Королевских инженеров и прибыл на юг с "Королевой Елизветой 2", прежде чем перебраться на "Канберру" в Южной Георгии. Последнюю ночь перед высадкой на берег в Сан-Карлос он провел на борту "Интрепида". Его взвод сначала был прикреплен к Уэльской гвардии, но, к великому облегчению Питера (после разногласий с их командиром во время последних учений в Великобритании), был прикомандирован к Шотландской гвардии, с которой и остался. Рой заметил наше фамильное сходство и представился ему.
Хотя мы никогда не встречались в Южной Атлантике, я слышал о Питере от нескольких человек на протяжении почти всей кампании. Это было довольно странное чувство - знать, что Питер был так близко и, в то же время, не контактировать с ним. Не было никакой причины или вероятности, что мы встретимся при нормальном ходе событий. Я знал, что он хорошо справляется со своей работой и мог только надеяться, что ничего плохого с ним не случится. У меня не было времени для беспокойства - но у моей матери, поскольку двое ее сыновей болтались в Южной Атлантике, вовлеченные в таинственные военные действия, было для этого все время мира. Для обоих моих родителей это было очень тяжело, особенно когда начались высадки и информация в новостях иссякла. В тот момент всем родственникам было сказано, чтобы они не ждали от нас никаких известий, так как мы больше не сможем писать. Этот весьма разумный совет уверил тех, кто находился дома, в грандиозности перехода от подготовки к настоящему бою.
Пока мы были на берегу, проводя "Брюэрс Армс", воздушные налеты прекратились и ВВС аргентинцев, казалось, выдохлись. На кораблях все чувствовали себя гораздо спокойнее, а "Интрепид" был занят переброской на берег 5-й пехотной бригады, только что прибывшей из Великобритании. Они высадили Уэльских гвардейцев на берег в Сан-Карлосе, но через несколько дней их пришлось взять на борт обратно, когда они замерзли и промокли. Мои флотские друзья в кают-компании были смущены, озадачены и в некоторых случаях, рассержены, после того, как приютили у себя валлийских гвардейцев. И так как я был армейским офицером, хотели рассказать мне, что произошло.
Военно-морской флот привык принимать на борту Королевскую морскую пехоту и армейских "зеленых беретов" - коммандос. Поэтому они предполагали, что Уэльская гвардия будет чем-то подобным. Однако даже самым соленым морякам быстро стало понятно, что валлийские гвардейцы совсем не настолько хорошо подготовлены, как было нужно. После путаницы и затруднений "Интрепид" высадил солдат на берег, но его вернули, чтобы забрать их обратно. Это повлекло за собой много дополнительной работы для десантных катеров, перевозящих войска обратно на борт, и многочисленные неисправности на корабле, который трудно эксплуатировать даже в нормальных условиях. Матросы были шокированы состоянием Уэльской гвардии, когда они вернулись после ночи или около того на берегу: мокрые, грязные, жалкие - и явно неэффективные. Их эталоном была 3-я бригада коммандос, которые возвращались на борт в хорошем состоянии после тяжелых учений - даже когда мы оставляли грязные отпечатки ботинок на их только что отдраенном корабле.
600 деморализованных, грязных солдат, пытающихся принять душ, постирать одежду, поесть и отдохнуть, ввергли корабль в хаос. Затем стали пропадать военное снаряжение и личные вещи. Один из моих друзей пожаловался на субординацию Уэльской гвардии, после того, как его склад военного имущества был разграблен и ему сказали, что мало что можно сделать. Старший офицер Уэльской гвардии печально сказал ему: "Таффи - валлиец, Таффи - вор". Снабжать себя чужими магнитолами было явной глупостью, особенно если учесть, что валлийские гвардейцы должны были оставаться на "Интрепиде" только для того, чтобы обсохнуть, отдохнуть и переформироваться. Разумный человек берет с собой дополнительные ручные гранаты, а не краденый бум-бокс.
Команда "Интрепида" вздохнула с облегчением, когда Уэльская гвардия перешла на два злополучных корабля Королевского вспомогательного флота, "Сэр Тристрам" и "Сэр Бедивер", которые вскоре попали под бомбежку в Блаф-Ков.
На следующий день, после нашей вялой попытки устроить поминки по Киви Ханту (8-го июня), мы были с похмелья, несмотря на то, что выпили очень мало и отмыты физически. Свежевыстиранная одежда, еще мокрая, сохла перед теплыми вентиляционными отверстиями. На эту сцену усталого внутреннего хаоса прибыл капитан 148-й батареи Боб Хармс, с известием, что мы должны немедленно вернуться в поле, на наиболее опасную передовую позицию - далеко за линию фронта противника, с видом на конечную цель, Порт-Стэнли. Мы с Ником Аллином просто посмотрели друг на друга и устало вздохнули.
Мы должны были присоединиться к эскадрону "D" SAS, который уже отправил патруль из четырех человек в этот район. Поскольку все они находились на борту "Сэра Ланселота", мы должны были немедленно сменить корабль.
Подготовка к переброске на "Сэра Ланселота" на следующий день после нашего вывода с "Брюэрс Армс", была совсем нелегкой. Вся наша одежда была мокрой - мы выстирали ее сразу, как только вернулись на борт. Я полностью разобрал свое снаряжение и опустошил свой "берген", чтобы выгрести грязь, размокшие сухие пайки и боеприпасы (которые начали ржаветь). Я чистил свой "Армалайт" и 9-мм пистолет, детали были разложены по всей каюте, когда на борт поднялся Боб Хармс. Боб не знал, и никто из нас не мог предположить, как долго мы должны будем пробыть на этом выходе, и он не знал точно, что мы должны будем делать. Сначала мне сказали, что моя задача - попасть на хребет Бигля, чтобы сбить самолет снабжения "Геркулес", который аргентинцы отправляли каждую ночь в Порт-Стэнли и обратно, а также наблюдать и передавать информацию.
Штаб бригады, разрабатывавший планы наступления на Порт-Стэнли с западной стороны, со стороны суши, хотел как можно скорее забросить нас на наблюдательный пост, дающий обзор Порт-Стэнли. Предполагалось, что оказавшись там, мы должны будем сделать то, что посчитаем наилучшим, чтобы поддержать этот план, даже если нам очень мало расскажут о деталях. Вся эта вполне понятная неуверенность усугубляла напряженность отчаянного стремления собраться и добраться до "Сэра Ланселота" менее чем за 2 часа. (Прим. автора: я встретился с Бобом Хармсом на собрании в честь 25-летней годовщины летом 2007 года. Он отвел меня в сторону и сказал: "Я всегда хотел тебе сказать, как плохо я себя чувствовал, приехав на "Интрепид", чтобы отправить тебя на эту задачу на Бигль-Ридж. Я видел, что вы все измотаны, и уж точно не хотите продолжать в том же духе. Но ты справился с этим и хочу сказать, что считаю тебя очень хорошим бойцом". Это негромкое заявление очень ободрило меня, особенно после стольких лет).
Как всегда, мы носились по кораблю, словно безголовые курицы, чтобы зарядить батареи для раций, почистить и собрать оружие, подготовить коды и карты, добыть пайки, уложить и сбалансировать разгрузки и "бергены"... после чего нам пришлось провести остаток дня в ожидании транспорта через Сан-Карлос-Уотер на танкодесантный корабль. Знаменитый военный девиз "Поторопись-и-подожди" особенно актуален на войне.
Пока мы сидели на холоде летной палубы "Интрепида", ожидая отправки к "Сэру Ланселоту", пришла почта. Мы все получили письма, кроме Деса, который уже давно их не получал и был сыт этим по горло. Мы читали ему отрывки из своих, чтобы подбодрить. Потом кто-то вручил ему толстый конверт - долгожданное письмо от жены. Он выразил надежду, что мы не будем возражать, если он прочтет его один, и перешел на другую сторону переполненной палубы. Мы подозревали, что дела у Деса и его жены идут не очень хорошо.
Затишье в воздушной кампании аргентинцев оказалось временным. 8-го июня был очень плохой день для флота, который находился на рейде, а теперь встал на стоянку. Наша поездка была отложена до позднего вечера, а когда мы наконец отправились на десантном катере, нас прижали на открытой воде. Противник провел еще два налета. Десантный катер не мог ничего сделать, кроме как уворачиваться, пока они не закончились.
После полутора часов в холодном десантном катере мы подошли к "Сэру Ланселоту", который валяло на довольно жесткой зыби. У поручней стояли только китайские матросы, которые не говорили по-английски, поэтому был вызван "белый человек" - кормовая рампа был сломана и не могла опуститься, чтобы дать возможность попасть сразу в трюм. Нам пришлось карабкаться по веревочной сетке на верхнюю палубу, а потом затаскивать тяжелые "бергены" наверх концами.
Я направился в кают-компанию "Сэра Ланселота", чтобы найти командира эскадрона SAS Юэна Хьюстона. День клонился к вечеру, и вечерние приказы SAS, известные как "молитва", проходили в их импровизированном офисе, с картами по стенам и пепельницами, полными окурков сигар. Я пропустил большую часть, но они все повторили.
"Сэр Ланселот" был неподвижной мишенью и в него действительно попала аргентинская "железная" бомба. Как и все корабли вспомогательного флота, он пережил много воздушных атак, пережил бомбежки и обстрелы артиллерии.
К счастью, бомба не взорвалась, но нанесла значительные повреждения, которые при менее экстремальных обстоятельствах потребовали бы немедленного и серьезного ремонта. Бомба была сброшена с очень малой высоты и попала в левый борт "Сэра Ланселота" в верхней части его надстройки. Вес и инерция позволили ей пройти по диагонали вниз, через центр корабля, выйдя с другого борта, чуть выше ватерлинии.
Пробоина была большой, шириной с бомбу, неровная траектория проходила через стены, оборудование и стальные переборки. Если смотреть с палубы корабля, можно было увидеть все, вплоть до неспокойных серых вод внизу на другой стороне. Из обычно темных нижних отсеков было видно небо. "Сэр Ланселот" был возвращен в бой с минимальной задержкой; обломки арматуры и поверхности переборок просто вырвали и сложили на верхней палубе. Главный проход через корабль, "Бирманская дорога" и весь главный камбуз, с его неподвижными столами и пластиковыми стульями, были на пару дюймов залиты грязной морской водой. Было очень холодно и все надели пуховые жилеты и куртки. Те, кому повезло, обулись в резиновые сапоги.
Дыра, образовавшаяся от попадания бомбы, была использована для организации дополнительного прохода по кораблю. Трапы и веревочные лестницы были пропущены к следующей палубе через отверстия, самые большие пробоины были прикрыты трапами из деревянных досок.
Я забросил свое снаряжение и рюкзак в каюту, которая выглядела избежавшей повреждений, так как находилась сбоку от пробоины. Панели из композита на переборках были повреждены и потрескались. Когда стемнело, я оценил повреждения - яркая, будто призывающая оборотней, луна сияла как через дуршлаг с отверстиями в десятипенсовую монету, проделанными 20-мм пушкой "Скайхока". Ветер свистел, чересчур хорошо проветривая каюту.
Я поднялся в кают-компанию на корме корабля, где увидел несколько дружелюбных бородатых лиц, ухмылявшихся мне из-под длинных волос. К этому моменту мы все уже выглядели как бандиты, и было просто неразумно царапать лица бритвами. Китайский парикмахер был слишком занят войной, чтобы заниматься стрижкой. Некоторые из нас больше похожие на выживших на рок-фестивале в Ньюборте, чем на выпускников Сандхерста, прибыли прямиком с таких заданий, на которых невоенный внешний вид был преимуществом.
Еще один старый друг, капитан Роджер Дикки, ждал в кают-компании. 10 лет назад мы были в Сандхерсте в одном взводе и с тех пор наши пути не пересекались. Роджер был экспертом Королевской артиллерии по противовоздушной обороне, отвечал за контингент, работающий с переносными зенитными ракетными комплексами. Когда корабль разбомбили, он потерял все, кроме той одежды, что была на нем. Он был одет в характерные белые кеды и голубую рубашку из набора для спасенных после кораблекрушения. Его широкая улыбка не стала меньше, несмотря на весь этот бардак.
Во время воздушного налета Роджер всегда находился на палубе, чтобы организовывать своих наводчиков ракет и пулеметчиков. Он был полон решимости сделать эффектную фотографию реактивного самолета, мчащегося в 20 футах над волнами - потенциально призовую фотографию. Возможность предоставлялась ему не единожды, но каждый раз, как он мне признался, он совершенно забывал про свою камеру.
Китайский персонал, втянутый в войну, с которой они имели очень мало общего, был смущен и далеко не счастлив. Они угрюмо бродили по своему разрушенному кораблю, как азиатские Мишленовские Человечки, одетые в большие оранжевые спасательные жилеты, стальные шлемы и противоожоговые капюшоны поверх всей своей одежды.
Офицеры Королевского вспомогательного флота тоже были не в восторге. И они, и китайская команда, были наняты по контракту и им хорошо заплатили за сомнительную привилегию находиться на "Аллее бомб". Тем не менее, они громко жаловались, что им приходится так подолгу оставаться в таком опасном месте, и спрашивали, почему сухопутные войска задерживают наступление на Стэнли. Они понятия не имели об огромном количестве техники и припасов - в частности, артиллерийских снарядов, которые должны быть доставлены на позиции, прежде чем начнется последний штурм. Честно говоря, Королевский военно-морской флот тоже не всегда это понимал, так что горькие разговоры, которые я слышал в этой кают-компании, хотя и разочаровывали, но были предсказуемы. Кроме того, находясь на борту корабля - даже так сильно поврежденного - они не могли себе представить ужасные условия, в которых жили войска на берегу. Если бы они это сделали, то поняли бы, что никто не задерживается ни на секунду дольше, чем это нужно.
Офицеры Королевского вспомогательного флота особенно язвительно отзывались о том, как с "Фирлесса" руководили размещением кораблей во время налетов, чувствуя, что их ставят в неоправданно уязвимые позиции. На самом деле, было совершенно ясно, что конвойные суда, "голкиперы" ПВО, находились в наиболее уязвимом положении из всех и в результате пострадали больше всего. Конечно, если у вас для защиты есть только несколько пулеметов и ракет "Блоу пайп", вы будете чувствовать себя незащищенным, где бы вы не находились.
Внезапно, все эти ожесточенные дискуссии стали шокирующе актуальными, потому что в тот же вечер, 8-го июня, 2 корабля Королевского вспомогательного флота, "Сэр Галахэд" и "Сэр Тристрам" в Блаф-Ков попали под бомбежку и понесли большие потери.
После затишья в воздушных атаках на прошлой неделе, 8-е июня стало днем серьезной демонстрации сил, которые смогли собрать аргентинские ВВС. К концу этого долгого дня они потеряли 12 самолетов, но добились одного из самых больших успехов.
Весь вечер продолжалась серия непрерывных воздушных налетов, но мы работали и разрабатывали планы, несмотря ни на что. Были смутные сведения, что на юге нанесен удар по КВФ. Потом последовал намек, что наша операция может быть отложена. Еда и питье на борту "Сэра Ланселота", любезно предоставляемая китайскими поварами и стюардами, была превосходна. После всех наших приключений, спокойный вечер был очень кстати - в отличии от кошмара еще одной ночи в вертолете. Ничего не было ясно и я был поставлен перед дилеммой - оставаться трезвенником, на случай если мы действительно отправимся после плотного ужина, или выпить несколько столь необходимых кружек пива и довольно много вина. Трудное решение - пустяки вперемешку с трагедией.
Стив Хойланд принес еще несколько писем, которые попали к нам каким-то чудом, я прочитал их, затем переадресовал на свое имя и отправил на "Интрепид". Там были музыкальные кассеты из дома, несколько старых писем, отправленых еще до начала военных действий, в том числе много раз пересланное окончательное предложение о расценках, отпечатанное красным, из другого, очень далекого мира, которое казалось совершенно нелепым.
Когда мы сели ужинать, стало ясно, что новости из Блафф-Ков очень скверные и что все вертолеты, вероятно, будут использованы для спасения раненых. Я решил, что наша операция перестала быть первоочередной и наверняка будет отменена. Карта вин манила к себе.
Когда стало ясно, что валлийские гвардейцы понесли очень серьезные потери, я мог только надеяться, что с моим братом Питером все в порядке. (Я еще не знал, что его перевели в Шотландскую гвардию, и поэтому он не был участником трагедии).
Еда была отличной: выбор между превосходными китайскими блюдами и стейками, рыбой, сыром и десертом, с очень хорошим беспошлинным вином. Нам нужно было поднакопить калорий, и мы прошли через полный ужин из 5 блюд, завершив его кофе. В данных обстоятельствах все смотрелось совершенно странным, но нам не требовалось никаких уговоров, чтобы извлечь из этого максимальную пользу. Мы съели похлебку из моллюсков, улиток, бифштекс, пудинг и сыр с вином, а потом еще выпили по паре кружек пива. Потом операция была отменена официально, мы хорошо выспались и на следующий день смогли спокойно и всесторонне разобраться со своим снаряжением.
Вспоминая ту ночь, когда аргентинские ВВС нанесли, возможно, самый жестокий удар, я поражаюсь тому, как мало мы знали о том, что творилось в Блафф-Ков, и как мало это нас отвлекало от того, что мы делали. Время от времени до нас доходили обрывки информации: сообщения о том, что пилоты "Си Кинга" творили чудеса, отгоняя потоком воздуха оранжевые спасательные плоты от горящего корабля, и противоречивые сообщения о количестве жертв. Я не знал о череде новых катастроф, которые могли сделать меня печальным, больным, сердитым или обеспокоенным. Мы пятеро держались друг за друга и хорошо понимали, чем должны заниматься. Времени думать о чем-то другом не было. Когда весть о трагедии в Блафф-Ков просочилась наружу, это была еще одна боль, которую нужно было пережить. Но это была не наша ответственность, и мы ничем не могли помочь.
О пострадавших позаботятся так хорошо, как только возможно, и поэтому мы максимально использовали дополнительные 24 часа передышки, которые дала нам Блафф-Ков. Я был очень благодарен за это дополнительное время. Жизнь на передовой - это в значительной степени жизнь "сейчас". Печаль и мертвые отодвигаются в сторону, пока все не закончится.
В результате бомбежек в Блафф-Ков погибло около сорока солдат и как и в случае с некоторымии другими потерями этой кампании, Министерство обороны и Уайтхолл плохо справились со своей задачей. Журналист "Дейли Стар", Мик Симарк, стал свидетелем всего инцидента, включая драматические попытки вертолетчиков спасти людей с горящих кораблей. Симарк описал то, что позже назвал самыми трогательными из тех событий, которые он когда-либо освещал, отправив свою копию вертолетом на один из кораблей для передачи в Министерство обороны. Но его сообщение было "потеряно" - скорее всего, цензурой Министерства обороны. Тогдашний командующий Сухопутными войсками Великобритании, генерал сэр Джон Стэньер, признал, что его потери "никогда не были удовлетворительно учтены". "Дейли Стар" опубликовала эту историю после войны, как "статью, которую Министерство не позволило нам прочесть в свое время".
Радиолюбители распространяли сообщения о тысячах жертв. Буэнос-Айрес быстро сообщил о потере британцами большей части батальона. В действительности - треть Уэльской гвардии была ранена или убита, что, вкупе с потерей техники, фактически вывело батальон из строя.
Министерство обороны согласилось не публиковать никаких данных о потерях до окончания боев, поскольку это помогло бы аргентинцам. Однако Бернард Ингхем, пресс-секретарь премьер-министра Тэтчер, сопровождавший ее в поездке в Дюссельдорф, был спрошен о наиболее сильно пострадавшем корабле "Сэр Галахад" и сказал: "Я не могу понять, почему все поднимают такой шум из-за этого, ведь были убиты только 40 человек".
Тогдашний директор по связям с общественностью Армии, бригадный генерал Дэвид Рэмсботэм, сказал мне впоследствии: "Он не имел никаких контактов с Минобороны, это было дело только Минобороны, и не было чертовым делом Бернарда Ингхэма". Связи с общественностью на войне не имеют ничего общего с защитой репутации министра. Заголовки типа "Попался" продолжали появляться, потому что люди, вроде Бернарда Ингхэма на самом верху, не думали о последствиях. Если они не были ответственны, то чего можно было ожидать от редакторов?
После войны, когда кипы газет, датированных прошедшими числами, наконец дошли до нас, мы были шокированы и разочарованы сенсационными, ура-патриотическими заголовками газет.
9 июня для "Сэра Ланселота" выдался спокойный день. Я потратил это время, пытаясь прояснить, что мы будем делать, когда доберемся до хребта Бигля.
Моя основная роль состояла в том, чтобы обстрелять транспортный самолет С-130, использовавший аэропорт после наступления темноты. Затем она была изменена на сбор информации и управление огнем по любым целям, которые я мог увидеть. Это поставило меня перед дилеммой, которая так и не была решена: означало это только военные цели за пределами Порт-Стэнли или они могли включать военные цели в самом городе?
Мы не должны были открывать огонь по целям вблизи какого-нибудь населенного пункта. Стрельба вблизи больниц была полностью запрещена, поскольку они были защищены знаком Красного креста стрельба вблизи них была серьезным нарушением международного права. Итак, как близко к больницам я мог стрелять, и каковы были приоритеты выбора цели?
Изучая аэрофотоснимки и планы города, я понял, что "арджи" разместили свои радары, места дислокации войск и вертолетные площадки между гражданскими домами. Все их вертолеты "Чинук" были на стоянке у городского госпиталя, эти вертолеты средней грузоподъемности были средством, с помощью которого они могли нанести неожиданный контрудар по нашим уязвимым тылам, эта вертолетная площадка была для меня исключительно приоритетной целью. Если мы проиграем эту войну и я выживу, мне казалось, что суд над военными преступниками будет моей самой вероятной судьбой.
Хребет Бигль это часть линии холмов к северу от Стэнли, примерно в шести километрах от города. Хребет довольно резко поднимается из долины реки Маррелл и испещрен крутыми скальными выходами, которые обеспечивают защиту и укрытие. Это самое холодное и мрачное место, какое только можно себе представить.
Глубоко в тылу противника, вдали от любой помощи или подкрепления, мы будем настолько изолированы, насколько это возможно. Было известно, что противник находится на окружающих объектах, с наблюдательным пунктом в 1000 метрах к северу, и на близлежащих горах, Маунт-Раунд и Маунт-Лоу. Двенадцать тысяч солдат или около того, предположительно находились в Порт-Стэнли, на хребте Вайрелесс, горах Лонгдон и Ту-Систерс. Ближайшие дружественные войска находились в 19 километрах к северо-западу на горе Кент, а десантники - примерно в 13 километрах, на горе Лонг-Айленд.
Я беспокоился, как бы нас не засекли на хребте Бигля. Однако, как только мы проберемся на хребет, нас будет трудно найти. При условии, что ничто не привлечет к нам внимания, мы сможем остаться незамеченными. Однако, это было довольно обнадеживающе... хребет был удобно расположен в пределах досягаемости аргентинской полевой и средней артиллерии, сконцентрированной вокруг Порта-Стэнли. Доклады разведки указывали, что в дополнение к позициям противника, окружающим хребет Бигль, вертолетные патрули держали район под постоянным наблюдением.
Тем не менее, моя оценка операции была положительной. Ценность присутствия одной из наших команд на хребте Бигля, как мне казалось, намного перевешивала связанные с этим риски, и я не сомневался, что оказавшись там, мы обеспечим хорошее соотношение цены и качества. Тем не менее, ночная высадка с вертолета была неизвестной величиной. После крушения "Си Кинга", убившего 18 человек из эскадрона "D" SAS, я беспокоился насчет вертолетов. Я знал, что не буду чувствовать себя уверенно до тех пор, пока "Си Кинг" не улетит и мы выждем необходимые полчаса или около того, чтобы убедиться, что любопытный противник не заявится с проверкой на шум двигателя.
В тот вечер за ужином к нам присоединился лейтенант Мартин Илз, пилот "Си Кинга" с "Интрепида", с которым мы должны будем лететь. Я немного познакомился с Мартином на "Канберре" и "Интрепиде" во время путешествия, и его присутствие меня очень обрадовало. Он выглядел изможденным и усталым, так как летал все те часы, которые мог выдержать вертолет. У него был прибор ночного видения, поэтому темнота не была проблемой. Эти очки усиливают минимальное количество окружающего света в том, что кажется совершенно темной ночью, и дают зеленоватое изображение. Но они обеспечивают пилоту только узкое "тоннельное" зрение, поэтому он должен постоянно двигать головой из стороны в сторону, чтобы видеть, куда лететь. Вес прибора (около 3 фунтов) и его летного шлема (еще 3 или 4 фунта) и последующее напряжение глаз вызывали головную боль примерно через полчаса. Еще это означало, что он был вынужден летать круглыми сутками, отдыхая урывками, когда мог. Ошеломляющая потребность в вертолетах заставляла пилотов игнорировать правила мирного времени и правила полетов, чтобы выполнить многие жизненно важные задачи. Каждый вертолет имеет очень точные таблицы, которые определяют максимальное количество людей и вес снаряжения, которое может быть перевезено. Эти цифры быстро оказались нереальными из-за огромного количества боеприпасов, которым мы должны были располагать.
Во время операции на Фаннинг-Хед мы аккуратно загрузили в вертолет ровно столько людей и снаряжения, сколько было допустимо для взлета. Это было чертовски опасно, но не при взлете, потому что когда пилот выжимал максимальную мощность и подъемную тягу, слишком тяжелый вертолет просто не отрывался от палубы. Самым опасным было приземление, для которого требовалось больше энергии, чем для взлета. Вертолет, слишком тяжелый для посадки, не может вовремя остановиться, чтобы выполнить заход с висением и падает на летную палубу. Поэтому, как только вы взлетели и речи не может быть о повторной посадке, пока не сожгли достаточно много топлива.
Так что, поскольку эти сильно перегруженные машины обычно проходили некоторое расстояние, поскольку расходовалось топливо, перегрузка уменьшалась, пока посадка в месте назначения не становилась возможной. В аварийных ситуациях вертолет мог приземлиться только сбросив топливо или груз.
Сержант О. и его команда SBS из четырех человек, прибыли на "Сэр Ланселот" в тот же день, чтобы сопровождать нас на хребет. Перед ними была поставлена незавидная задача - попытаться проникнуть на юг, к реке Маррелл, которую они должны были переплыть, затем, укрыться на хребте Вайрелесс - перспектива, которая явно их беспокоила. Как и во всех операциях спецназа, те, на кого возлагается ответственность, поступают так, как считают наилучшим, и сержант О. собирался остаться с нами день или два на хребте, чтобы оценить возможности.
Перед самым ужином меня представили флотскому пилоту "Уэссекса", лейтенанту Питеру Мэнли (кажется, с "Фирлесса"). Он был совсем маленький, бородатый и обезоруживающе похож на херувима. Его идея состояла в том, чтобы обстрелять ракетами SS12 Правительственный дом в Стэнли и убить генерала Менендеса.
Ракеты SS12 могут быть выпущены только в висении и должны управляться на каждом метре пути к цели. Все это время вертолет не может двигаться и поэтому крайне уязвим. Питер хотел приблизиться к заливу Баркли с первыми лучами солнца и зависнуть позади нашей позиции - так как это было для него самым безопасным местом. Наше присутствие гарантировало ему прикрытие от любого противника.
Это было, конечно, самым безопасным местом для него, но я действительно не хотел, чтобы внимание каждого аргентинского солдата в Порт-Стэнли было сфокусировано там, где мы прятались. Мы уже испытали на себе град ракет, бронебойных пуль и снарядов, валившихся на нас вслед за пролетающими самолетами, и у меня не было никакого желания сравнивать зенитную артиллерию аргентинцев с нашей собственной. Я также задался вопросом, что произойдет, если "Уэссекс" будет сбит в нашем районе и противник отправит патруль, чтобы проверить обломки.
Но независимо от того, произойдет ли это на самом деле, нам было важно знать об этом, хотя бы для того, чтобы не сбить его самим.
После второго великолепного ужина на борту "Сэра Ланселота" мы разместили наше снаряжение в ряд на летной палубе, рядом с огнетушителями. Когда солнце опустилось над "Аллеей бомб" и ее мрачными зелеными холмами, мы погрузили "бергены" в "Си Кинг" и Мартин скрылся за фюзеляжем, выполняя предполетную проверку. Мы подождали, пока совсем не стемнело, потом забрались внутрь и пристегнулись ремнями к сетчатым сиденьям.
Стартеры взвыли на крещендо, два двигателя завелись, ритмично покачиваясь сдвинулись и провернулись винты. В кабине Мартин и его второй пилот проверяли приборы и переключатели, переговариваясь по гарнитурам шлемов. За исключением нескольких важных приборов, которые были почти полностью затемнены, все сигнальные лампочки и приборы были полностью заклеены черной клейкой лентой. Расчет летной палубы работал в полной темноте, и только когда Мартин мигнул лампой из кабины, сигнализируя, что готов взлететь, руководитель посадки махнул двумя неоновыми жезлами и тусклым индикатором горизонта на летной палубе, давая Мартину достаточно информации для взлета.
Мы полетели сначала к "Фирлессу", потому что кто-то что-то забыл, а потом ждали на холостом ходу, пока они не прибежали обратно, с тем, что это что-то было. Когда мы во второй раз поднялись в темноту, световой индикатор "Фирлесса" и жезлы руководителя посадки погасли, оставив нас в темноте облачной безлунной ночи.
Как только мы оказались над сушей за пределами Сан-Карлос-Уотер, Мартин опустился примерно до пятидесяти футов (прим. 15 м). Я видел, как он сидит, выпрямив спину и ПНВ закрывает его лицо. Его голова непрерывно качалась вверх-вниз и из стороны в сторону. Он мог смотреть только наружу, а не в кабину, потому что даже тусклый свет нескольких оставшихся индикаторов "выжжет" изображение на ПНВ и ослепит его. Второй пилот управлял навигацией и читал показания приборов, и они постоянно что-то бормотали друг другу. Я знал по опыту, что это не стоило слушать: особый черный юмор насчет крушений и воздушных катастроф в целом. Поэтому я был очень рад, что у меня нет наушников.
Мы скучились в корме "Си Кинга", который шел в темноте, закладывая виражи из стороны в сторону, внезапно поднимаясь, а затем резко снижаясь, чтобы избегать холмов и нырять в долины. Пот, вызванной погрузкой "бергенов", превратился в холодную сырость. Холод начал пробираться под слои одежды. Задняя боковая дверь была открыта, ветер врывался и хозяйничал в салоне. Темнота снаружи внезапно превратилась в холм всего в нескольких футах от нас и овцы на нем бросились врассыпную от внезапно появившегося вертолета. Борттехник сидел на комингсе, упершись ногой в порог. Его страховочный строп неистово полоскался в нисходящем потоке. Время от времени он бормотал себе под нос, или скалил зубы в ответ на какую-нибудь шутку из кабины.
Мы срезали курс на север над поселком Дуглас и пролетели над Порт-Сальвадором. Луна ненадолго вышла и осветила дикую монохромную картину гладкой воды и резко изрезанной береговой линии. Затем мы снова двинулись на север, вдоль пролива Беркли над поселком Порт-Луи. Борттехник показал нам два пальца и мы ухватились за пряжки на наших страховочных ремнях. Когда Мартин резко повернув направо и зайдя очень низко и быстро к востоку от Маунт-Раунд с позициями противника на ней, свернул в лощину на земле, резко сбросив ход. Впереди из темноты замигал сигнал от неяркого фонаря команды SAS из 4 человек, которые находились в этом районе с прошлой недели. Мартин рванул назад и приземлился; мы быстро выгрузились со своим снаряжением. После короткого громкого разговора с принимающей командой, я махнул рукой пилоту. Мартин тронулся с места, борттехник помахал рукой, поднял вверх большой палец, и они полетели на север, к черной воде пролива Беркли, очень низко и очень быстро.
Неожиданно стало тихо и спокойно. Мы ждали, лежа на мокрой колючей траве, соприкасаясь каблуками и направив оружие по кругу наружу, снова сами по себе.
Примерно три четверти часа мы лежали тихо, все больше и больше замерзая. Кроме завываний ветра, не было слышно ни звука. Сканирование с помощью ПНВ ничего не выявило. Поэтому мы с трудом поднялись на ноги, с нашими "бергенами" на спине. Я не смог поднять свой и единственный способ, каким я смог встать - накинуть лямки, сидя на земле, а затем двое потянули меня за руки, чтобы помочь подняться.
Мы поплелись прочь "змейкой", разведчики впереди, с дистанцией в 5 метров друг от друга. Даже в темноте, здесь не было никаких укрытий и очень мало тени. Часто останавливались, чтобы осмотреть сектора впереди и по сторонам. Сразу за хребтом Бигля располагалась очень открытая часть широкой плоской долины, но лунный свет, каким бы он ни был, шел с юга и отбрасывал тень на север. Как только мы достигли этой тени, мы сразу почувствовали себя в большей безопасности.
Ночью, по кочками, болоту и ямами идти трудно, можно споткнуться. С тяжелыми "бергенами" сложно было не упасть. Наше продвижение сопровождалось одышкой и тихими проклятиями, когда мы падали. Нам помогали снова с трудом встать на ноги, как перевернутым черепахам. Мы взмокли под нашей одеждой, пот заливал лоб, шею и грудь. Когда мы остановились, неизбежный холод быстро пробирал снова. Моя больная спина тоже начала ощущать напряжение и боль, превращающие эти долгие медленные перемещения в настоящую пытку.
Мы продвигались вдоль северной стороны хребта Бигля, пока не достигли западного конца скального выступа. Примерно 600 метрами далее находилась характерная вершина и я не хотел даже приближаться к ней. Если бы аргентинцы сумели засечь наши радиопередачи, то они неизбежно обстреляли бы хребет, начав с вершины (именно это я бы сделал на их месте). Я хотел укрыться на менее явной позиции.
Мы сбросили "бергены", и я с Ником Аллином отправился на поиски наблюдательного пункта. Мы нашли подходящий плоский участок на краю склона с выступом скалы позади и глубоким ущельем спереди. Скалы позади давали защиту, и я надеялся, что наклонная расщелина в скале на вершине будет достаточной глубокой, чтобы по крайней мере двое из нас заняли позицию, с которой мы могли бы работать. Я подполз к вершине гребня, к выступу скалы, и осторожно выглянул из-за него. Там, внизу, лежала наша конечная цель - Порт-Стэнли.
Впервые мы смотрели на то место, ради которого проделали весь этот путь. Я был очень удивлен тем, что увидел. Все уличные фонари были включены, крошечные звездочки нормальности ярко горели, как будто ничего необычного не происходило. План города был как на ладони, просматривались сетка улиц, кварталы домов и линия дороги вдоль края гавани Стэнли. В эту жутко холодную ночь воздух был так чист, что огни казались совсем близко.
Правее от набранного бисером ожерелья города, вырисовывались очертания горы Саппер и седловина, ведущая к горе Вильгельма и горе Тамблдаун. На переднем плане виднелись очертания Кортни-Хилл и хребта Вайрелесс, а изгибы реки Маррелл маслянисто поблескивали в бледном лунном свете. Вдалеке виднелся силуэт горы Кент (далеко справа), где остальная часть бригады готовилась к последнему броску.
Но гораздо менее живописно, менее чем в километре перед нами, смотрелись крошечные мерцающие огоньки аргентинских костров, вокруг которых часовые, без сомнения дрожащие, грели руки и пытались высушить озябшие ноги. Правее и ниже нас, на гребне Вайрелесс, на северных склонах нашего хребта, находились сотни вражеских солдат. Ночной монокль и оптический прицел выявили новые бесчисленные огни, похожие на крошечных светлячков в темноте, на холмах впереди и позади нас.
Я хотел быть абсолютно уверен в ориентирах, прежде чем начинать обстрел окрестностей города. Уличные фонари были неоценимой помощью, но мне нужно было подтвердить их местоположение и число днем, прежде чем использовать в качестве маркера ночью. "Арджи", возможно, оставляют сектора выключенными, чтобы сбить нас с толку. Я ожидал, что, как только начнут падать снаряды, они погасят все огни - по крайней мере я бы так сделал, если бы был на их месте. Даже стрельба вдали от города будет сопряжена с риском, так как первый снаряд корабельной артиллерии может пойти куда угодно.
У нас был боевой корабль на линии огня, готовый открыть огонь, если он нам понадобится. (Этот термин - линия огня, восходит к тому времени, когда корабли выстраивались в линию, бомбардировать осажденный порт, затем, возвращались обратно к флоту, пополнить запасы пороха и ядер - довольно схожая с нашей ситуация). Я решил, что учитывая ограничения артиллерийской системы и весьма отрывочную информацию, которую я почерпнул из карты и аэрофотоснимков, разведывательных сводок и разговора с патрулем SAS, я не буду вызывать огонь этой ночью. Как только я, к своему удовольствию, убедился, что нам не понадобится корабль для нашей собственной защиты, я отпустил его с линии огня, чтобы он мог вернуться к безопасной позиции флота далеко на северо-востоке.
Мы с Ником Аллином дежурили в течение дня, а Дес, Стив и Тим обеспечивали нам прикрытие с тыла. Они принялись копать землю у основания скального выступа на севере, позади нас, а Ник и я рыли в нашей скальной расщелине. Нам удалось подвесить пончо под углом к нижней части расщелины, чтобы ее не заливало дождем. Мы положили сверху максировочную сеть и немного дерна, чтобы они сливались с окружающими скальными выходами. Расщелина была около 9 футов длиной и от 2 до 3 футов шириной, с 30-ти градусным уклоном, из-за которого мы сползали вниз в наших спальных мешках во время сна. Мы втиснули "бергены" в щели у боковин, через которые свистел ветер, и тщательно расположили наше оружие и разгрузки так, чтобы они были под рукой. Я положил пистолет на выступ, рядом с нашими головами.
Ник и я по очереди наблюдали за происходящим, остальные спали или готовили чай в укрытии, а наблюдатель сидел на открытом месте за каменным бруствером с биноклем, телескопом и ночным монокуляром, несколькими картами, планом города и несколькими фотографиями основных зданий. FM-радиостанция с антенной, отведенной назад, чтобы не выделяться на горизонте, телефонной трубкой и телеграфным ключом стояла на скальном выступе. Наши запасные фляги с водой хранились под рукой, чтобы приготовить чай и наполнить их из солоноватой лужи, которую Дес нашел дальше по гребню. (Как я позже выяснил на своем опыте, было крайне необходимо фильтровать и стерилизовать эту воду).
В нижней части наблюдательного пункта можно было разместиться вдвоем, прижавшись друг к другу, хотя один человек должен был спать боком, а другой на спине. На моем месте был один стратегически неуместный камень, часть монолита и слишком большой, чтобы его можно было убрать. Я не мог полностью вытянуться или лечь ничком. Ночью мы вообще не разжигали огня, но я смог выкурить несколько сигар под прикрытием пончо - окуривая Ника, который не курил. Чтение карт, настройка рации и т. д. делались при свете тщательно экранированного и затемненного фонаря. Красное стекло было почти полностью залеплено черной клейкой лентой с единственным, очень маленьким отверстием, позволяющим видеть только слабое свечение.
Мы находились как раз на переднем склоне хребта Бигля, а это означало, что днем мы вообще не могли сдвинуться с места. Из-за наличия позиций аргентинцев в нашем тылу (на Маунт-Раунд и высоте 500 - всего в 1 км. от нас) Стив, Дес и Тим тоже не могли двигаться. Они по очереди несли вахту и приходили к нам по ночам. Они вырыли то, что можно назвать только неглубокими могилами, с ямой на краю, из которой они могли вести наблюдение. Пронизывающий ветер дул с севера, поэтому они всегда мерзли. Но даже при дневном свете стоявший в нескольких футах от них не мог их заметить. Их дискомфорт усиливался из-за абсолютной скуки. Им ничего не оставалось делать, кроме как бодрствовать, в течении долгих холодных дней.
Когда начало светать, мы осторожно выбрались из наших укрытий, чтобы проверить, что наша маскировка в порядке. Улучшить ее и скорректировать, прежде чем растущий свет зари сделает это слишком опасным. Раннее утро было лучшем временем для наблюдения. Утреннее солнце было мягким, а воздух - чистым. Как известно уличным фотографам, качество света лучше всего проявляется утром или вечером. Солнце, поднимавшееся за нашим левым плечом, но все еще низко висевшее в небе, отбрасывало тени, которые резко подчеркивали контуры пейзажа.
Одновременно с рассветом наступило время активности на аргентинских позициях. Из-за скал и оврагов появлялись фигуры. Некоторые шли по открытой местности с котелками, собираясь завтракать. Одетые в серое фигуры вставали в круг, засунув руки в карманы, притоптывали и хлопали себя по бокам, пытаясь согреться, после ночи в холодном спальном мешке.
В то первое утро, 10-го июня, легкий вертолет взлетел с основной вертолетной площадки аргентинцев в Стэнли, и целенаправленно прошел вверх по всему течению вдоль северного берега реки Маррелл. Вертолет пролетел в двухстах метрах, слишком далеко к западу, чтобы оказаться над нами и направился на север, к Маунт-Раунд. Он с грохотом пронесся вдоль берега (видимо, выискивая какие-нибудь следы высадки ночью), а потом осмотрел Маунт-Лоу и вернулся в Порт-Стэнли.
Мы с Ником провели все утро сопоставляя полученную информацию с тем, что видели на земле. Нам нужно было точно знать, что мы не можем рассмотреть на земле. Когда ночью мы услышим взрывы снарядов, но ничего не увидим, мы будем знать, куда они могли уйти. Так называемые "мертвые зоны" - это то, что наблюдатель не может видеть из-за складок местности, долин и холмов. Когда вы занимаете новую наблюдательную позицию, первое, что вы делаете - это удостоверяетесь, что вы определили все мертвые зоны в вашем секторе. Затем вы разрабатываете стратегию, чтобы не потерять снаряды в мертвой зоне, так, чтобы все попадало в те места, которые вы можете наблюдать.
Это особенно важно при стрельбе из корабельных орудий. Дрейф и качка делают точность первого выстрела огневого налета весьма условной. Вплоть до того, что его называют "штурманским выстрелом". После того, как разрыв снаряда будет замечен и произведена соответствующая корректировка, морская артиллерийская система чрезвычайно точна.
Значительная опасность стрельбы ночью на незнакомой территории заключается в том, что первый, критический, "штурманский выстрел" может уйти в мертвую зону - так как он может упасть практически в любом месте. Если вы дадите корректировку, чтобы вывести его оттуда, куда, как вы думаете, он ушел, вы можете отправить следующий снаряд в непредсказуемую точку. И он снова может оказаться потеряным - и, возможно, поразить то, что не является целью. Я не был готов идти на такой риск так близко к Порт-Стэнли, поэтому наши мертвые зоны были отмечены с большой осторожностью.
Через несколько часов мы обнаружили 6 вражеских позиций, однозначно опознаваемых: среднюю артиллерийскую батарею, оборонительную позицию пехоты, склад горючего, 11 вертолетов на поле рядом с госпиталем. И две цели рядом с нами, которые мы отметим, чтобы использовать, если нас атакуют, на наиболее вероятных подходах противника к нашей позиции. В критической ситуации передовые наблюдатели, обычно, вызывают огонь на себя. Они знают, к чему быть готовыми, и надеются выжить. Тогда как противник, безусловно, будет захвачен врасплох.
Ник закодировал наш первоначальный список целей и передал в центр координации огневой поддержки через одну из наших коротковолновых радиостанций PRC320. Пока мы ели "аппетитный" завтрак из печеных бобов, бекона и галет, запивая его огромной кружкой горячего сладкого кофе, наверху появились 2 "Харриера", покружили за хребтом, а затем один за другим, начали бомбить гору Саппер. Бомбы упали примерно в 500 метрах к востоку от орудийной батареи, которую мы обнаружили, и в небо было выпущено столько снарядов зениток, что повторная атака была бы очень рискованной. Я попытался связаться с ними по нашей UHF-радиостанции, но, даже если они и услышали нас, то вполне оправданно проигнорировали странную неподтвержденную передачу, якобы исходящую оттуда, где никого не должно было быть.
Они пошли на второй заход, на этот раз выше досягаемости зенитного комплекса "Роланд" противника, и снова ушли на север, возвращаясь к "Инвинсиблу".
Мы закодировали еще одно сообщение, чтобы дополнить наш список целей, указав, где взорвались бомбы. Пилоты были слишком заняты тем, чтобы избежать зенитных ракет, и сбрасывали свои бомбы, чтобы быть уверенными, куда они попали. Мы запросили у центра координации огневой поддержки) указания относительно огня по вертолетам вблизи госпиталя.
Я тщательно определил маршруты движения целей от ориентиров на земле, которые смогу засечь ночью. Уличные фонари Порт-Стэнли были огромным подспорьем. Очертания горы Саппер и изгиб реки Маррелл были ориентирами, по которым можно было определить их месторасположение. Вспышка от взрыва снаряда дает моментальный снимок топографической картинки: силуэт холма или гребня, если он упал в мертвой зоне, или черно-белое изображение цели, которые вы должны "заморозить" в своей памяти, чтобы определить необходимые поправки.
У кораблей были осветительные снаряды, которые опускались под парашютом и освещали очень большую область. Теоретически осколочно-фугасные снаряды можно было навести на цель, пока осветительный снаряд горел. Но стрельба разными типами снарядов на разных пеленгах и высотах создавала орудийному расчету дополнительные проблемы. Хотя компьютер легко справлялся с расчетами, преимущества не всегда оправдывали эти хлопоты. Мы могли привязаться к точечным целям без осветительного снаряда. Но для нас было очень важно, что использование осветительного снаряда говорит противнику, что наблюдатель корректирует огонь по цели. В то время как снаряды, падающие ночью и случайно поражающие цели, могут быть выпущены исключительно по картографическим данным или данным радара. Кроме того, осветительные снаряды напрочь испортят наше очень чувствительное ночное зрение, на восстановление которого понадобится примерно час.
Первая ночная стрельба была не совсем удачной, но нам удалось поджечь склад авиационного топлива к западу от ипподрома и накрыть одну из орудийных батарей вдоль Фелтон-Стрим, к северо-западу от горы Саппер. Это была обескураживающая стрельба , так как снаряды, казалось, не следовали поправкам, которые я давал. Ничто из обычных средств и приемов, казалось, не срабатывало. Я выявил ошибку, которая, вероятно, была в системе. Но они настаивали, что ничего не случилось, были очень недовольны, когда я велел им прекратить стрельбу, и покинули линию огня.
Впоследствии я обнаружил, что корабль немного ошибся в своем счислении. Его радар незаметно сместился из правильной точки (с привязкой к маяку МРК), что вывело всю систему из строя. Как это часто бывает, человеческий здравый смысл вмешался в технологические сложности и на следующую ночь тот же корабль стрелял совершенно превосходно.
На этом этапе кампании я и Ник уже выработали систему ночных стрельб. Он работал в эфире с помощью телеграфного ключа, устанавливая связь с кораблем , а потом переходил на голосовую связь, как только корабль оказывался достаточно близко. Мы начинали с цели с как можно меньшим количеством мертвых зон и далеко от населенных районов, которую, как я знал, будет легко сопровождать. Я использовал свой бинокль, чтобы наблюдать за обстановкой, измерять пеленг и расстояние, используя сетку на линзах. Ник постоянно следил за настройкой рации и сверялся со своей книгой кодов, так как его ночное зрение было снижено из-за постоянного использования замаскированного фонаря. Кроме того, он использовал ночной монокуляр для наблюдения - еще один источник света, тем самым сохраняя мое ночное зрение.
Стрельба заняла довольно много времени, так как мы были крайне осторожны и методичны. Было ужасно холодно находиться на пронизывающем ветру, не имея возможности пошевелиться, чтобы согреться.
Тим подполз к нам, посмотреть, что это мы тут делаем. Он мимоходом упомянул, что ему сегодня исполняется 21 год (только что наступила полночь). А что тут скажешь? Мы оба пожелали ему много счастливых возвращений.
Огневая позиция, с которой вели огонь наши корабли, находилась на севере, позади нашего наблюдательного пункта. Мы слышали, как вдалеке стреляют корабли, а затем ощущали завихрение воздуха, создаваемое снарядами, когда они проносились над нашими головами. Как только мы накрывали цель, корабль обрушивал снаряды на позицию противника, по одному каждые три-четыре секунды с характерным гулким глухим выстрелом далеко в море. Мы ели ириски, шоколадные батончики, орехи и изюм из наших пайков как белки, чтобы согреться.
Наши коллеги из SBS, находившиеся дальше по хребту, решили не пытаться передислоцироваться на юг, а патруль SAS, встретивший нас в зоне высадки, был отозван на "Сэр Ланселот". "Си Кинг" вывез их с точки, расположенной далеко от нашего хребта.
Хотя мы теперь были полностью автономны, мы очень сильно ожидали начала решающих атак на Порт-Стэнли. Но из-за системы ограничений в целях безопасности, в рамках которой нам сообщали только то, что нам нужно было знать и не более того, мы могли только догадываться, что что-то должно было произойти. Дата большого рывка была предметом догадок и большого интереса.
Весь следующий день мы провели с биноклем и телескопом, напрягая зрение и пытаясь оценить результаты ночной стрельбы. Наша картина расположения противника неуклонно становилась все более детальной. Удивительно трудно определить, являются ли пехотные траншеи , на которые вы смотрите, позицией, которую занимает взвод примерно в 30 человек, рота (около 100) или даже батальон с 600 и более бойцами. Вы должны наблюдать за тем, что они делают, распознавать походку людей, очертания фигуры и даже, лица (поскольку все они одеты в тусклый темно-зеленый цвет), а потом суметь сосчитать всех.
Позиции орудий трудно увидеть и очень часто можно обнаружить только одно или два из 6 орудий, а возможно, и командный пункт. Я смотрел в телескоп на одну из уже обнаруженных нами под маскировочной сетью 105-мм пушек, когда из ее ствола пошел дым. К моему изумлению, на небольшом участке оказалось еще 5 дымящихся орудий - позиция батареи. Как только мы определили центр позиции, остальные легко были найдены.
Шеренги аргентинских солдат, перемещающихся на рассвете, также давали нам представление об их оборонительных позициях и снаряжении. Чтобы ничего не упустить, нужно было очень осторожно и медленно "ходить" глазами по земле, останавливаясь, чтобы всмотреться в расщелины скал и местность, прилегающую к зданиям. При большом увеличении, незначительная вибрация и необходимость задерживать дыхание при наблюдении добавляли усталости, вызванной перенапряжением глаз. Нам приходилось делать регулярные перерывы.
После того как мы весь день "шатались" по очереди на наблюдательном пункте (чередуя наблюдение и другие вещи, такие как приготовление пищи, еда и отдых), у нас была очень хорошая ночная стрельба. Я засек тарелку радиолокационной антенны позади нескольких сборных домиков, которые были перечислены в разведывательных отчетах, изученных мною на корабле, как "помещения для аргентинских офицеров". Мы видели, как много военных входило и выходило, подтверждая это. Я задался вопросом. Имеет ли радарная тарелка какое-то отношение к наземным установкам "Экзосет", которые, как полагала разведка, находятся в Порт-Стэнли, или, возможно, к системе раннего предупреждения о приближении самолетов. В любом случае, это была очень важная цель.