Operation Dark Heart. - часть 1

[interest2012war]

Operation Dark Heart. Spycraft and Special Ops on the Frontlines of Afghanistan
Операция «Темное Сердце». Шпионаж и специальные операции на линии фронта в Афганистане

подполковник Шаффер Энтони, (lieutenant colonel Anthony A. Shaffer)
Издание: сентябрь 2010

[«Операция «Темное сердце»» - это история Шаффера о 5 месяцах, проведенных в Афганистане в 2003 году. Первые 9500 экземпляров книги «Операция «Темное Сердце»» были выкуплены Пентагоном и сожжены. Потом вышла отредактированная версия книги. Для понимания – в отцензуренной версии отредактированы примерно 250 страниц в 2010 году и ещё 212 отрывков в 2012 году. Был даже суд Шаффер против DIA, и Шаффер отстоял право на публикацию книги, но с учетом новой редакции в согласии с DIA.]

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ ИЗДАТЕЛЯ

В пятницу, 13 августа 2010 года, в то время, когда издательство «St. Martin's Press» готовило первые партии этой книги, которые будут выпущены с нашего склада, Министерство обороны связалось с нами, чтобы выразить обеспокоенность тем, что наша публикация «Операция «Темное сердце»» может нанести ущерб национальной безопасности США. Это было неожиданно, поскольку мы знали, что автор, подполковник Энтони Шаффер, тесно сотрудничал с Министерством обороны и внес ряд изменений в текст, после чего он прошел в армии проверку на безопасность. Однако Министерство обороны и, в частности, Агентство военной разведки настаивали на том, что изучение книги в армии было недостаточным. После этого подполковник Шаффер встретился с Министерством обороны, Агентством военной разведки и другими заинтересованными спецслужбами США, чтобы рассмотреть изменения и редакции, которые они требовали внести в книгу. Поскольку подполковник Шаффер сам является специалистом по безопасности, с двадцатипятилетним опытом работы, мы тогда были уверены и сейчас уверены, что он не обнаружил в своей книге ничего, что могло бы нанести ущерб нашей национальной безопасности, нанести ущерб нашим войскам или нанести ущерб военной разведке США. Однако, основываясь на обсуждениях, которые наш автор вел с правительством, он попросил включить некоторые изменения правительства в пересмотренное издание его книги, в то время как первоначальная редакция книги была засекречена, хотя он не согласился с этой оценкой.
Поскольку мы полностью поддерживаем нашего автора, мы выполнили его просьбу о внесении изменений и исправлений. Нижеследующий текст является результатом рецензирования книги подполковника Шаффера Министерством обороны, Агентством военной разведки и другими спецслужбами США. Мы приносим свои извинения за любые разочарования, с которыми читатели могут столкнуться при чтении «Операции «Темное сердце»» в этой отредактированной форме, но мы уверены, что замечательная и яркая история подполковника Шаффера всё же будет прослежена до конца.
Томас Данн
Нью-Йорк, 8 сентября 2010 г.

[Шаффер Энтони, 1962 г.р., обладатель Bronze Star Medal (Бронзовая звезда – боевая награда в армии США), в настоящее время президент Лондонского центра политических исследований и является старшим научным сотрудником и специальным преподавателем в Центре перспективных оборонных исследований в Вашингтоне, округ Колумбия. Знаменит своими обвинениями в адрес US Defense Intelligence Agency (DIA – военная разведка США) о том, что из-за халатности и бюрократизма DIA о терракте 9/11 не были вовремя проинформированы ЦРУ и ФБР. В ответ на это Пентагон лишил его военной пенсии и медстраховки. ]

Моему двоюродному деду Джозефу «Тони» Фернандесу, который участвовал во Второй мировой войне и посвятил свою жизнь помощи семье. Если бы не он, я бы не смог сделать то, что сделал. Он умер, не зная, что я был офицером разведки.

БЛАГОДАРНОСТИ

Во-первых – мои коллеги и друзья, с которыми я служил в боевых действиях: Благодарю полковника (в отставке) Хуана Негро, бывшего директора целевой группы, Баграм, Афганистан; Командира (в отставке) Дэвида Кристенсона, старшего офицера морской разведки; и мистера Джона Хейса, аналитика изображений Национальной геопространственной разведки и просто смелого парня; все они внесли непосредственный вклад в мои усилия, и без них это было бы невозможно. Эта книга была бы невозможна без поддержки моих коллег, которые служили со мной в боевых действиях и в битвах реального мира, пытаясь победить бюрократию и выиграть войну.
Благодарю моих коллег из ФБР, которые служили со мной в Афганистане - «М» и «Д» - хотя я не могу назвать ваши имена, вы оба были выдающимися офицерами во всех отношениях. Я горжусь тем, что служил с вами и готов служить с вами снова, в любое время и в любом месте. Так много для «доброжелательной среды», чтобы разобраться с террористом, а?
Затем – трех лидеров, которые сделали больше, чтобы помочь этой стране, чем кто-либо когда-либо узнает: За всю «подготовку», которая подтолкнула меня вперед, благодарю генерал-лейтенанта (в отставке) Пэта Хьюза, армия США; Генерал-майора (в отставке) Боба Хардинга, армия США; и полковника (в отставке) Джерри Йорка, армия США, которые предоставили мне руководство и наставничество, и позволяли мне исключительную привилегию иметь возможность управлять реальными операциями со свободой, ресурсами (большую часть времени) и возможностью работать и учиться у людей интеллектуального мужества и характера.
Благодарю моего товарища «Джедай-Рыцаря» - Шона, который даже сейчас находится на поле битвы, сражаясь с силами тьмы, и эта тьма слишком часто – не Аль-Каеда, а наша собственная раздутая бюрократия извилистых набобов из критики и невежества. Да благословит тебя бог, брат! [набоб – англо-индийский термин, означает человека, который быстро разбогател в чужой стране, и вернулся домой со значительной властью и влиянием]
Благодарю полковника Дэвида Стрикленда, USAR, помощника командира 94-й дивизии, за то, что он умнее и мудрее большинства полковников в армии сегодня, - и моя благодарность ему за помощь в создании этой книги.
Благодарю мою команду поддержки, Жаклин Салмон, которая предложила бесценные советы и помощь в проекте, и моего агента, Дебору Гросвенор, которая служила прекрасным советником – без их тяжелой работы ничего этого не было бы по-настоящему.
Напоследок, но это не менее важно, я благодарю полковника (в отставке) Джона Темпона, USMC, который сам изображен в другой книге, - «Cook, Baker, Candlestick Maker», за его героические подвиги в Ливане, который также был моим классным лидером в «Ферме». Он побуждал меня терпеть, никогда не сдаваться и не мириться с посредственностью или поражением и всегда, несмотря ни на что, делать «следующее правильное дело». Semper Fi! [Semper Fi! – от латинского «Semper fidelis» (Всегда верен), является девизом морской пехоты США с 1883 года,]

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Эта книга основана на моих воспоминаниях и воспоминаниях других членов и руководителей целевой группы в Афганистане, которые любезно согласились сотрудничать со мной в этих усилиях. Я также нарисовал дневник, который вел в то время. Хотя память никогда не бывает точной на 100%, я приложил все усилия, чтобы с помощью других рассказать правдивую историю.
Имена были изменены в ряде случаев. Некоторые люди все еще находятся под прикрытием, в то время как другие по ряду причин предпочли не публиковать свое настоящее имя.
Мнения, изложенные в книге, не обязательно отражают взгляды армии США или Соединенных Штатов Америки.

1
ОБЫЧНЫЕ ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ (The Usual Suspects)

«Война для участников является испытанием характера: она делает плохих людей хуже, а хороших - лучше». - JOSHUA LAWRENCE CHAMBERLAIN

Чертовски тяжело спать, положив голову на приклад М-4.
Однако, после того как ваше тело впитало месяцы истощения, сон приходит быстро – даже когда вы находитесь на борту вертолета MH-47 Chinook [модификация MH означает, что вертолет приспособлен для спецопераций. Boeing CH-47 Chinook - тяжёлый американский военно-транспортный вертолёт с 2 винтами], через который проходит холодный ветер, когда вертолет несётся сквозь разреженный воздух афганских гор, отправляясь к неприятностям.
Первая остановка: встреча с моей командой операторов на поле, которые будут очень злиться из-за приказов, которые я им привёз для нашей новой миссии. Вторая остановка: атака американских рейнджеров на северную афганскую деревню, в которой, по утверждению ЦРУ, размещалось высшее руководство «Аль-Каеды».
Я проснулся, когда «Чинук» резко повернул направо, чтобы следовать за изгибом долины.
С позиции правого стрелка я мельком увидел высокую, скалистую, серую гору, возвышающуюся над вертолетом, горный хребет обрисовывался полной луной. Боже. Мы были на высоте 10000 футов [1 фут = 0,3 метра примерно], и эти горы запросто вздымаются вверх ещё на 3000 футов [примерно 1 километр].
Неудивительно, что муджахеды могли сбивать русские вертолеты в этом районе во время оккупации. Мы были как сидящие утки для любого пастуха, тщательно целившегося из винтовки Red Rider BB.
MH-47 – гигантские вертолеты, используемые для специальных операций. Я летел на поисково-спасательном чоппере 47 CSAR [CSAR (Combat Search and Rescue) – Боевой поиск и спасение, поисково-спасательная операция во время войны вблизи зоны боевых действий]. [Чоппер – вертолет на сленге армии США]. У меня было всего 30 минут, чтобы подготовиться к этой поездке. Не было времени на получение боевого снаряжения. Я прибыл как есть: футболка с длинными рукавами, брюки цвета хаки, кожаные ботинки, черная флисовая куртка и мой 13-зарядный пистолет М-11 [SIG Sauer P228 для армии США имеет название – M11 (9-мм пистолет, магазин двухрядный на 13 патронов)]
Я только смог вытащить свой М-4 [автоматический карабин калибра 5.56 mm] из-под своей раскладушки вместе с моим серым жилетом-разгрузкой, в котором было 6 магазинов и бронежилет, но без шлема. Так что я остался в бейсболке с эмблемой «Операция «Несокрушимая свобода»» [Operation Enduring Freedom – официальное название всех военных мероприятий США в ответ на террористические акты 11 сентября 2001 года]. На ней был красивый американский флаг. Если бы мы влипли в перестрелку, это помогло бы нам всем.
Начальник экипажа дал мне единственное сиденье, которое у них было – стандартный раскладной стул, который можно найти в любой церкви или школьной аудитории. Глядя со стула на юные румяные лица команды, я вдруг почувствовал свой возраст. В 41 год я был достаточно взрослым, чтобы быть отцом этих парней.
Теперь я был в Афганистане, действуя под псевдонимом майора армии США Кристофера Страйкера. Моя работа: управлять операциями военной разведки за пределами авиабазы Баграм, являющейся центром военных операций США в стране. Был конец октября 2003 года, и я приехал в начале июля, что, в конечном счете, после продления составит 6 месяцев службы. Это был самый долгий и самый странный период в моей жизни, когда, несмотря на все усилия, предпринятые мной, моей командой и некоторыми из моих командующих офицеров, Соединенные Штаты растратили импульс, полученный после победы над талибами в Афганистане после нападений 11 сентября. Официальная робость, бюрократические проволочки, переоценка – я видел, что это привело к терактам 11 сентября, я видел это в Афганистане, пока служил там, и до сих пор вижу это сегодня.
Мы направлялись в плацдарм, созданный в горах штурмовой группой рейнджеров. Там мы должны были забрать 10-й горный отряд которые собирались присоединиться к рейнджерам и прочесать деревню недалеко от Асадабада, которую, как уверяли парни из ЦРУ, держали в руках лейтенанты Гулбуддина Хекматияра [полевой командир, премьер-министр Афганистана (в 1993—1994 годах и 1996 году), лидер Исламской партии Афганистана]. Хекматияр был одним из ключевых военачальников, который оставил заднюю дверь открытой, чтобы позволить бен Ладену сбежать из Торы Бора [пещерный комплекс, расположенный на востоке Афганистана]. План состоял в том, чтобы я встретился со своей командой на площадке. Они находились в районе, направлявшем рейнджеров к высокоприоритетным целям, используя афганских шпионов или, как мы их называли, активы.
Рейнджеры предупредили о горячей LZ [landing zone – зона высадки, «Hot LZ» – зона высадки под интенсивным огнем]. Они наблюдали случайную стрельбу, и в тот же день ним был выпущен заряд из РПГ [ручной противотанковый гранатомет]. Сопровождение штурмовой группы рейнджеров на этом рейсе означало, что я также буду сопровождать их при зачистке деревни, в которой предположительно находились плохие парни.
В черную сумку между моими коленями были вложены 8000 долларов сотнями и двадцатками, небольшие счета, которые понадобятся моей команде для смены миссии: отправляться из деревни в деревню, пытаясь набрать местных информаторов, чтобы получать оперативную информацию для использования рейнджерами в преследовании террористов. Новые приказы, написанные от руки рейнджером G2 – начальником разведки армии – были аккуратно сложены и находились в моей черной флисовой куртке. Моя команда восприняла это с плохо скрытым недовольством. Изначально мы наняли разведчика, чтобы он помог сойтись с сельскими жителями, но ЦРУ вывело его из общей картины. Теперь мы собирались быть сами по себе, без местного гида. Уродское ЦРУ.
Наш вертолет завибрировал и двинулся вперёд вместе с четырьмя другими MH-47, сопровождаемыми пятью ударными вертолетами Black Hawk, к северо-восточным горам Афганистана. В ярком лунном свете я мог ясно видеть пустынную местность, прохладную, бледную, беловато-синюю. Следуя изгибам и неровностям местности мы неслись по курсу со скоростью 150 узлов в час [один узел равен 1,852 км/ч]. Двери двух бортстрелков были открыты, и ледяной ночной воздух вихрем крутился в кабине. Мне было холодно – так холодно, как никогда в жизни.
Приблизительно через 15 минут после полёта, бортстрелки открыли стрельбу из своих миниганов в стиле Гатлинга [6-ствольный пулемет M134, калибр 7,62 мм], и я подпрыгнул, когда грохот выстрелов разорвал воздух. Я видел, как трассеры спускались к земле пустыни, и слышал, как соседние вертолеты также вели стрельбу.
По прямой, расстояние от авиабазы Баграм (база США в 40 милях к северу от Кабула) до места базирования составляло всего около полутора часов, но в эту ночь маршрут проходил через многочисленные долины. Я ощутил давление на мои плечи, когда вертолет поднялся, чтобы перевалить через линию гребня, затем быстро мой живот поднялся к моему горлу, когда он опустил нос и полетел вниз. Цикл повторялся снова и снова в течение следующих трех часов.
Когда мы подошли к зоне высадки, начальник экипажа встал в центре вертолета и поднял руки, раскинув пальцы. Десятиминутная готовность. Потом он показал одну руку. Пять минут пути. Два пальца. Мы собирались прибыть. Когда мы замедлили ход, я мог разглядеть многоуровневые вспаханные поля, похожие на блины, сложенные немного друг от друга. Начальник экипажа поймал меня, когда я встал, чтобы выйти.
«Сэр, не забывайте, 10 минут. Мы не можем остаться», - крикнул он мне в ухо.
«Понял», - крикнул я в ответ.

Когда MH-47 приземлился, а задняя рампа была опущена, я поставил винтовку на полуавтомат и вышел по направлению на два часа от «птички», а половина команды вышла, чтобы обеспечить зону безопасности вокруг вертолета.
Сначала выхлоп двух реактивных моторов 47-го накрыл меня, как тропический бриз. Жара была приятным сюрпризом. Я был рядом с ирригационной канавой, которая, как я быстро узнал после того, как моя нога ступила в неё, была полна холодной воды. Я вышел из рва и опустился на одно колено. Шум от «птички» был громовым. У меня было 10 минут, чтобы встретиться с моими парнями, дать им их новую миссию и передать снаряжение, пока ребята из 10-го горного отряда загружались в пустые «Чинуки». Промедление больше 10 минут, и CSAR взлетит без меня, и я останусь здесь без зимнего снаряжения, без дополнительного оружия, без дополнительных патронов.
Почувствовав холодную землю на коленях сквозь штаны, я наблюдал за горизонтом, чтобы увидеть силуэт вражеского отряда, движущегося вперед с АК-47, или одного из наших офицеров, приближающихся ко мне для установления контакта.
Я мигал синим сигнальным светом с интервалом в одну секунду каждые 45 градусов в темноте, пока не покрыл все 360 градусов, чтобы определить свою позицию для наших парней. Я отошел на несколько метров от того места, где показывал свет, на случай, если плохие парни решат сделать выстрел. Я подождал несколько секунд, снова показал свет и снова двинулся. Из-за шума вертолетов я бы не узнал, если бы в меня начали стрелять, если не считать попадания пуль рядом со мной в землю или попадания в керамическую пластину бронежилета (надеюсь, что в пластину). Вскоре я увидел тёмные очертания солдат 10-го горного отряда, загружающихся в другие Чинуки. Появился один из моей команды – это был мистер Белый, главный офицер. Именно тогда я услышал слабый звук выстрела и звук, похожий на быстро пролетевшего недалеко от моей головы жука.
Мы остановились и побежали к грязной хижине в 200 метрах, чтобы укрыться от огня. Я не привык к высоте и начал задыхаться. Я был в хорошей форме, но 50 фунтов [примерно 23 килограмма] бронежилета и боеприпасов отягощали меня, и я боролся с одышкой последние 100 метров. Мне казалось, что мои легкие выключились. Теперь, когда я был далеко от вертолета, холодный горный воздух ударил меня по лицу. Я услышал слабый, резкий кашель «калашниковых». Другие члены моей команды были в хижине, и мы присели на корточки в незанятом месте. Они были в течение нескольких дней в высоких горах, и у них были мутные глаза. Они выглядели как дерьмо.
Для обеспечения безопасности при разговоре по телефону мы выбрали псевдонимы с цветовой кодировкой. Я был мистер Серый.
Прямо за моей спиной я услышал нарастающий гул винтов вертолетов. Один за другим, шумные махины поднимались в воздух, покидая зону высадки. Только CSAR оставался ради меня. Часы тикали.
«Джентльмены, у меня есть новая миссия для вас», - сказал я, передавая наличные. Мистер Красный и мистер Розовый разделили их. Ребята посмотрели друг на друга и наклонились ко мне.
«Тони, мы хотим выйти, все мы – сейчас», - сказал мистер Белый. «Мы ничего не можем сделать здесь. Вы знаете, что у нас нет доступа к другим нашим парням, которые могли бы дать нам информацию о Хекматияре. Мы потеряли наш источник, и у нас нет никакого способа связаться с другими нашими активами».
«Этого не произойдет», - сказал я ему. «Приказ в том, что вы будете сопровождать рейнджеров и проводить операции поддержки здесь с разведкой рейнджеров». Я быстро прошёлся по пунктам нового задания. Они не были счастливы.
Мистер Синий, наш местный афганский офицер, сказал - «Это не сработает. Без нашего парня мы ограничены в способности провести бойцов через эти деревни. Поиск приоритетной цели, пока мы с рейнджерами, просто не произойдет».
«Я согласен», - сказал я, - «но Келлер полон решимости, чтобы вы все остались с рейнджерами. Это часть политики».
«Тони, это дерьмо», - сказал мистер Розовый. Его глаза светились от гнева в лунном свете. «Это не имеет никакого смысла».
Стрельба приближалась, а наши голоса звучали громче. Это безумие, подумал я. Мы находимся в центре поля, в которое стреляют. Мы могли бы просто нарисовать мишени на наших задницах.
«Сукины дети…» - пробормотал один из парней никому конкретно.
Сзади нас раздалась очередь из AK-47. Осталось 2 минуты. Я должен был убедить этих ребят принять миссию и затем вернуть свою задницу на вертолет.
«Смотри, это сделка». Я говорил быстро. «Я согласен. Это пустая трата времени. Мы должны вытащить вас, ребята. Просто помогите мне оправдать ваше переназначение».
«SEAL собираются в долину в 10 кликах отсюда позже на этой неделе», - сказал мистер Синий. [KLICK – Километр] Его речь была быстрой. Стрельба стала ещё быстрее.
«Наши команды могут провести разведку и подготовить их к нашей миссии», - добавил он.
«Какова их цель?» Я спросил, глядя на одинокий Чинук. Он начал получать попадания, но экипаж не открыл ответный огонь. Они не могли быть уверены, где были мы.
«Одна из террористических группировок HIG [HIG – Hezb-e-Islami Gulbuddin – террористическая группировка Гулбуддина Хекматияра] возможно имеет здесь убежище. У них есть хорошая информационная наводка, чтобы получить одного из его лейтенантов.». Он имел в виду группу Хекматияра.
«Понял», сказал я. «Я даю вам слово, что завтра вас всех выгонят отсюда». По крайней мере, я надеялся на это. Я понял, что с этой информацией у меня появились логические аргументы для преодоления политики целевой группы 121.
«Послушайте, джентльмены, это не мой выбор». Я передал мистеру Розовому письменные инструкции. «Это то, что нам сказали делать».
Осталась одна минута, и мне понадобится 30 секунд, чтобы добежать к «птичке».
«Я возьму одного из вас с собой. Вы можете вернуться и довести дело до Келлера и МакКристала. Но остальные останутся».
Мистер Белый был Человек. Он дал последние указания мистеру Розовому, и мы вышли, и перебежали поле. Сгорбившись, мой жилет с боеприпасами ударился о мою грудь, я пытался отдышаться.
Варианты не были хорошими. Беги или дай шанс вражескому снайперу вывести тебя из строя. К тому времени, когда мы упали в вертолет, роторы уже грохотали, а рампа едва целовала землю. Экипаж хотел убраться отсюда. Пулевые отверстия покрыли корпус, но пули не прошли сквозь кевларовую обшивку вертолета. Ещё до того, как мы упали на пол, я услышал нарастающий свист моторов и толчок, когда вертолет сделал рывок ввысь.
Следующей остановкой была атака. 10-я Горная группа собиралась занять блокирующие позиции в нужной нам деревне и вокруг нее, и рейнджеры совершат настоящий штурм.
План предусматривал высадку CSAR южнее деревни, пребывание вне зоны стрельбы, а также передвижение экипажа пешком в случае начала боя и наличия потерь. Я буду находиться рядом. Черные Ястребы [вертолеты Black Hawk] были бы над нами, чтобы защитить нас. Выглядело просто. Как ад.

2
Темная сторона (THE “DARK SIDE”)

Я всегда хотел быть призраком. «Черная операция» - самый секретный класс тайных операций – стала моей специальностью в течение 16 из моих 25 лет в качестве офицера разведки. За время работы в поле у меня было более сорока разных псевдонимов. Я выдавал себя за каскадера, торговца оружием, писателя, жесткого владельца бизнеса, зарабатывающего деньги на сделках с плохими парнями, а также занимался несколькими менее привлекательными профессиями. На одном задании у меня было четыре разные личности.
Я был частью «темной стороны силы» - теневым элементом Министерства обороны и правительства США, который функционирует за пределами нормальной системы.
Наша задача состояла в том, чтобы защитить страну с помощью уловок и обмана. Скрывайте правду, чтобы получить правду, так мы говорим. Это эффективно, соблазнительно и опасно для тех, кто является его частью. Легко использовать наши методы и способности для продвижения наших личных интересов, а не использовать их для общего блага страны. Я видел, как люди лгут, обманывают и манипулируют другими, просто чтобы продвигать свою карьеру. Оглядываясь назад, я могу сказать, что мне было бы легко ступить на этот путь.
Я никогда не знал своего настоящего отца. Он оставил мою маму до моего рождения, и, хотя это может показаться странным, мне никогда не было любопытно, кем был мой отец или что побудило его не знать меня. Я благодарен просто за то, что живу.
После того, как я родился, в течение первых 7 лет своей жизни я провел много времени со своими родственниками в Канзасе – в маленьком городке Черривейл. Это было простое и чудесное существование для ребенка. Моя мама в итоге вышла замуж за капитана ВВС, и мы переехали в Уичито, штат Канзас. Я не был счастлив, что меня вырвали из моей комфортной жизни в сонной деревне, и я начал бунтовать.
Я имел тенденцию вызывать неприятности везде, куда бы я ни шёл, рано научившись выживать, находить свой собственный путь и – всегда – продвигать выполнение намеченных целей.
На авиабазе Кларк на Филиппинах в 1970-х годах я купил ручные гранаты времен Второй мировой войны – взрывчатка была в основном выдолблена – и старые японские шлемы у детей за забором. Специалисты по обезвреживанию взрывоопасных боеприпасов пришли и конфисковали гранаты.
К 14 годам, когда мы жили в Лиссабоне, Португалия, я занимался барменством в морском доме для морской стражи посольства. Я пил столько, сколько служил. Я ходил в американскую международную школу, а по вечерам в пятницу мы с охотником за пивом ходили в бар Багасу в Кашкайш, чтобы выпить по 5 бокалов «португальской белой молнии» каждый.
Затем мы пробежали две мили по променаду до Эшторила, чтобы пойти в кино, и тот, кто прибегал последним - платил за фильм за всех.
Наш школьный администратор называл меня «бунтарь-счастливчик», и я оправдывал это имя.
Однажды я нашел ключ от школьной химической лаборатории и спросил нашего учителя химии, какая из кислот была наиболее едкой. Он сказал мне, что это была комбинация соляной кислоты и серной кислоты. Итак, во время занятий в спортзале, когда никого не было рядом, я нырнул в химическую лабораторию и попытался смешать их. Они взорвались. Из стакана пришли высокотоксичные струи дыма. Я вылил варево. Оно разъедало даже твердый бетон. К счастью, у меня были мозги, чтобы убраться оттуда до того, как меня убили. Возможно, если бы я был действительно умным, я бы не проводил этот эксперимент. Может быть.
Я фактически напоил старшеклассников, когда я был второкурсником. В школе проходили экскурсию по винному заводу Lancer недалеко от Лиссабона, и я убедил учителя разрешить нам покупать вино, чтобы «забрать домой к родителям». Мы все купили две бутылки по 1 доллару каждая и научились искусству выбивать пробки. Хэнку Сандерсу стало так плохо, что его бросили в машину директора школы. Родителей каждого ребенка вызвали в школу, кроме меня. На следующий день директор позвонил мне и спросил, несу ли я ответственность за случившееся. Я был честен. «Я должен сказать вам, сэр, это был я.» Он никогда не звонил моим родителям. Он оценил, что я не лгал, я думаю, и я узнал, что говорить правду не так уж и плохо. Это урок, который я много раз применял в своей жизни, когда что-то, что я делал, приводило меня к неприятностям.
У меня все ещё есть школьный ежегодник. Там написано: «У тебя есть большой талант. Используй его мудро». Я пытался помнить об этом, но не всегда это удавалось.
Возможно, я бунтарь, но я мучительно стеснялся с девушками. Под бравадой я напивался, потому что думал, что это заставит меня чувствовать себя более круто с ними, но это не так. Так что я выпивал больше. Я просто не знал, что сказать женщинам или как действовать рядом с ними. Я думаю, по этой причине я оставался девственником до 20 лет.
Я всегда хотел стать шпионом – я просто не знал, что это значит, пока не поступил в старшую школу. В Лиссабоне американское сообщество было небольшим, поэтому все знали, кто такие разведчики. Меня периодически опрашивал атташе посольства о международных учениках в школе – что они делали и говорили. Вот как я действительно заинтересовался шпионским миром. Я видел, как продолжались все эти игры. Также я хотел помочь людям. Это может быть логикой шестнадцатилетнего, но я полагал, что действительно хороший офицер разведки может спасти больше жизней, чем доктор. Если вы смогли получить информацию, которая позволила бы вашей стороне спасти тысячи людей, это было бы лучше, чем лекарства.
Я начал снизу. Когда моя семья переехала в Огайо во время учебы в старшей школе, я поступил на службу в Национальную гвардию в качестве оператора телекоммуникационного центра - в основном оператора телетайпа для армии. Я проходил базовую подготовку в Форт-Гордоне, штат Джорджия, где я был суперпрямой стрелой – нельзя выпивать нельзя ничего не делать. Я получил несколько благодарственных писем и прошел путь до помощника сержанта взвода.
Во время моего первого года в гвардии, когда я был новичком в государственном колледже Райта, я начал работать с вербовщиками, которые меня завербовали. За каждого завербованного мной человека я получал дополнительные 25 долларов (что в 1981 году было неплохо), и мне удалось уговорить на вербовку более 100 человек. Я также стал директором по связям с общественностью местной гвардии. Эти действия привели меня в Зал славы вербовщиков Национальной гвардии Огайо. На самом деле, я никогда не видел Зал славы рекрутеров и понятия не имею, существует ли он на самом деле, но у меня есть табличка с надписью, что я в нем.
Из-за моей работы там командир моего отряда – полковник Чак Коннер - сказал мне, что если я захочу поступить в Офицерскую школу кандидатов, он даст мне любую работу в команде, когда я вернусь. Я сказал, что хочу на открытую позицию в контрразведку. Он посмотрел на меня так, будто я сошел с ума.
«У меня есть место в авиации, которое я оставил открытым для вас. Вы можете стать пилотом», - сказал он.
Я сказал, нет, я это оценил, но я хотел стать разведчиком. Это была специальная подготовка агентов, и технически, нужно было иметь возраст 21 год. Мне было только 19, когда я закончил школу, но я все равно получил это – Чак так сильно доверял мне.
Находясь в штате Райт, я взял перерыв, чтобы пройти подготовку, чтобы стать офицером разведки. Моя основная подготовка офицеров разведки проводилась в форте Хуачука, штат Аризона, где я был самым молодым человеком в своем классе. Я возобновил свою репутацию пьяницы и счастливчика-бунтаря. В пятницу во второй половине дня мы с тремя друзьями сели в машину и проехали 100 миль до Тусона, выпив по пути 5 – или 2 – бутылки водки.
Вскоре я работал в контртеррористических миссиях в Соединенных Штатах и Европе, ещё находясь в армейском резерве и имея время для личной жизни. Это был разгар холодной войны, и вся ДНК военных была построена вокруг противостояния русским. Я участвовал в «Возвращении сил в Германии» (REFORGER) [Return of Forces to Germany («Возвращение войск в Германию») — ежегодные учения НАТО, проводившиеся в Европе с 1969 по 1993 год], где проверялось, способны ли военные быстро перебросить огромное количество войск и техники в Германию на случай вторжения русских. Я начал проводить там контртеррористическую работу – то, что мы называем низкоуровневыми операциями с источниками. Это случаи, когда вы заходите в общину под прикрытием и устанавливаете сети агентов в местных деревнях. Я бы мог пойти поговорить с бургомистром. Я бы мог рекрутировать в барах и ресторанах. Я бы попросил людей позвонить мне, если что-нибудь случится. У Лотсы тоже много бесплатного пива.
Я любил такую работу (не только бесплатное пиво). В Соединенных Штатах я провел обследование безопасности в Уэст-Пойнте в 1985 году, чтобы выяснить, как террорист может атаковать цель, и я исполнял обязанности специального агента, отвечающего за резидентуру в Нью-Йорке, когда мы думали, что Ливия нападет на Статую Свободы во время ее грандиозного открытия в 1986 году.
Люди были впечатлены моими усилиями. Меня пригласили на курс под названием «Программа ключевых кадров», который ищет талантливых людей в резервах армии.
Бухать меньше я не стал. Я жрал выпивку, как чёртова рыба. Я думал, что мое поколение умрет в пожаре в Европе, когда русские по ней пронесутся , поэтому я подумал, что я умру к тому времени, когда мне исполнится 29 лет. Я жил такой жизнью; это оправдано быть диким. Моим девизом было: «Живи быстро, умри молодым и носи чистое нижнее белье – или вообще ничего.».
Оглядываясь назад, я не знаю, как я выжил. У меня начались отключения: я начинал пить в одном месте, просыпался в другом и не знал, как я туда попал. «Хороший» Тони, который много работал и зарабатывал похвалы и повышение по службе, начинал все дальше и дальше уходить от «плохого» Тони, который напивался, говорил и делал глупые вещи. Я выпил всё: кувшины пива, Джек Дэниелс с Хайнекен, Фостер Лагер. Я прошел через свои дни белого вина Zinfandel, выпивая бутылку в день. Я держал бутылку водки в морозилке, когда вокруг ничего не было. Пока, по крайней мере, это не повлияло на мою работу. На самом деле, некоторые из моих боссов пили столько же, сколько и я.
По мере того, как я углублялся в разведывательную работу, я осознавал, что более высокий уровень сбора разведывательных данных был от работы под прикрытием. Там я и буду работать, чтобы проникнуть в правительства других стран, а также в террористические группы, наркокартели и другие преступные организации. Я бы выявлял, оценивал и набирал «активы» иностранной разведки (термин, используемый военными для иностранных информаторов, которые работают полный рабочий день на правительство США, занимаясь шпионской работой). Также я бы работал в разведке «техническим сбором», то есть через технологии наблюдения.
В целом, это наиболее защищенные программы в правительстве США. Это может быть опасной работой – во многих операциях мне нужно было бы скрывать свою личность, свою организацию и многие аспекты моей истории.
Переехав в Вашингтон, округ Колумбия, в ноябре 1987 года я присоединился к тайной части ВВС - Центр содействия безопасности ВВС (AFSAC) [Air Force Security Assistance Center]. Я прошел обучение на «Ферме» в лагере Пири - шестимесячном курсе ЦРУ, который превращает вас в оперативника, - и закончил лучшим в моём классе. Находясь в Ричмонде, штат Вирджиния, проводя тренинги по наблюдению, мы убедили персонал отеля, что мы являемся передовой командой, которая ищёт ракурсы съемки для телешоу Miami Vice. Один из моих одноклассников был продюсером, другой был адвокатом. Я был дублером Дона Джонсона. Люди верили нам – часто потому, что хотели верить нам. Мы были чертовски убедительны.
Помимо этих махинаций, мысленно и эмоционально это были самые трудные шесть месяцев, которые я когда-либо проводил. Прямо перед входом инструкторы вызывают вас в комнату и говорят, что если вы хотите уйти сейчас, это ваш последний шанс, потому что после этого вы никогда больше не будете смотреть на людей так же.
Это было правдой. Они учат вас выявлять, оценивать и классифицировать самые темные компоненты человеческой природы и манипулировать ими в целях добра - для сбора информации. Они учат вас, как не только разбираться с умами людей, но также и как манипулировать ими, чтобы они могли делать вещи, которые явно опасны для них и опасны для их семей.
Я должен сказать вам, когда я вышел и начал использовать эти навыки, я обнаружил, что они работают. Я называю их Темными Искусствами. Группа из нас, которая была там в то время, называла себя Рыцарями Джедаями – мы так делаем до сих пор. Мы пытались использовать Темные Искусства, которые мы изучили по правильным причинам, и поклялись не использовать свои навыки против наших друзей, семей или коллег. Да, это звучит банально, но мы осознали опасность того, что эти навыки останутся без контроля. Тем не менее, я знаю, что многие другие люди всю свою карьеру занимались офисной политикой, используя свои навыки, чтобы подняться на более высокие должности.
У меня были хорошие оценки, но я был настолько пьян на выпускном, что даже не знал, кто держал речь перед выпускниками. Это оказался генерал Норман Шварцкопф, который командовал силами коалиции в войне в Персидском заливе 1991 года.
Я был молод, и я был дерзким. В 1982 году я был самым молодым в своем классе кандидатов в офицеры, а в 1988 году я был самым младшим в своем классе на «ферме».
После фермы я работал в тайной части ВВС, базирующейся в форте Бельвуар в Вирджинии, в качестве гражданского лица. В рамках этой работы я выступал в роли «серого торговца оружием». Это была тайная программа, нацеленная на покупку у русских патентованных вещей, чтобы Соединенные Штаты без их ведома могли посмотреть и понять, как они функционируют. Мы купили самолеты МИГ, танки, и много чего ещё.
Я также был назначен на работу по набору иностранных офицеров через ВВС (военно-воздушные силы). Именно тогда правительство приглашало иностранных офицеров в Соединенные Штаты, чтобы посмотреть, будут ли они работать для нас как тайные агенты, когда они вернутся. У меня была первая успешная вербовка офицеров военно-воздушных сил в этой программе.
В то же время я служил в резерве армии США (Хотя я был гражданским старшим офицером разведки, мы все должны были поддерживать двойной статус резервистов в форме - чтобы мы могли вступать в бой в случае необходимости). В качестве одного из моих резервов в армии я отправился в Алабаму, назначенный в команду с ФБР, чтобы следить за Советами, которые хотели улизнуть, когда они пришли сюда во время переговоров о ликвидации ракет «Pershing» в рамках договора INF в 1989 году [Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty, IRNFT – Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Шаффер имеет ввиду, что некоторые члены делегации могли исчезнуть из их поля зрения и пойти на выполнение своих тайных миссий].
Поскольку я теперь был агентом под прикрытием, я не имел права быть разоблаченным иностранными гражданами. Для такого случая, там была съемочная группа, снимающая «Большой злой Джон» с Недом Битти и Джимми Дином в главных ролях, и съемочная группа поставила меня в группу каскадеров, когда я под прикрытием остановился в том же отеле, что и Советы. Там я помогал трюковой команде, пил в баре отеля и держал ухо востро, разыскивая тех советских, которые хотели бы убежать.

За прошедшие годы я провел много секретных операций, о которых я могу раскрыть только несколько деталей – самые чернейшие из черных. Контртерроризм, противодействие, сверхсекретное высокотехнологичное проникновение в дела иностранных государств. Некоторые из моих операций были настолько тайными, что мне было позволено лишь устно проинформировать руководство агентства о них. Они были слишком тайными, чтобы записывать информацию о них на бумаге или помещать в базу данных. Никаких бумажных следов.
Некоторыми из них я руководил, например, операцией, которую я проводил когда был начальником секретных операций для армии, которая проникла вглубь Северной Кореи. В какой-то момент в министерстве обороны было всего 11 человек, которые знали об этом.
Другие операции я выполнял самостоятельно, работая под прикрытием. Выступая в качестве независимого журналиста в начале 1990-х годов, я завербовал высокопоставленного военного офицера СССР в начале времен холодной войны. Он держал нас в курсе того, движется ли интересующая нас страна на советскую орбиту или же находится под влиянием китайцев.
В другой операции я работал под прикрытием в качестве CEO [Chief Executive Officer – главный исполнительный директор] подставной компании в Балтиморе, созданной, чтобы выглядеть как коррумпированный бизнес, продающий высокотехнологичное оборудование странам-изгоям. Всё, что они хотели, мы им предоставили, но мы фактически продавали им вещи, которые мы могли бы использовать, чтобы шпионить за ними – и это работало. Мы смогли проникнуть на высший руководящий уровень страны-изгоя с ядерной энергетикой.
Всё это время я много пил. Были проблемы с моим поведением, но их было недостаточно, чтобы отозвать мой допуск безопасности. На самом деле меня повысили. Я перешел из военно-воздушных сил в армию на полный рабочий день и осенью 1991 года начал контролировать тайную программу человеческого интеллекта в армии (HUMINT). [HUMINT – категория разведки, направленная на получение информации из человеческих источников, скрининга межличностных контактов.]
Я достиг дна алкоголизма в 1992 году. Это долгая история, но достаточно сказать, что я жил с одной женщиной и спал с секретарем полковника. Все стало ужасно – но они также заставили меня протрезветь, и с тех пор я остаюсь трезвым. Я женился, и в 1994 году у нас родился сын Александр.
Моя работа в качестве главы тайной программы HUMINT в армии закончилась в 1995 году, когда Агентство военной разведки приняло на себя все тайные задания по сбору разведывательных данных из человеческих источников из генеральной программы военной разведки. Это привело к передаче тысяч разведывательных гражданских заготовок в Агентство военной разведки (DIA), включая программу военной разведки, которую я возглавлял.
Это было «враждебное поглощение», как это было описано в то время, и я был одним из тех, кто довольно громко говорил о том, что это плохая идея. DIA в своей основе является аналитической организацией, и ее интеллектуальная / академическая культура никогда не была удовлетворена набором навыков, уникальных для оперативного интеллекта на поле боя. Эти навыки в корне отличались от навыков, необходимых для подсчета советских ракет или для того, чтобы военные атташе могли выполнять свои обязанности в посольствах в городских условиях в условиях мирного времени. Те из нас, кто пришел в рамках поглощения, не пришлись ко двору. Нас считали опасными людьми-дракончиками, которых не должно было быть в интеллектуальной мекке, которая была DIA.
Такие ребята, как я, вышедшие из армии, понимавшие армию и обученные лгать, обманывать и воровать для дяди Сэма, были наименее популярны в DIA. Его лидерам не нравились подпольные HUMINT и тактические миссии HUMINT, которые им нравились еще меньше.
Слишком часто, на мой взгляд, карьерные бюрократы считали самые важные операции слишком опасными для их карьеры – или тупиками, поскольку вы могли быть привязаны к ним на постоянной основе без возможности стать руководителем высшего звена. У меня не было такого страха. Часто я брал на себя операции, которые никто не хотел.
Я рисковал, но я придерживался философии, которой научились все армейские офицеры, проходившие базовую подготовку. Нас учили принимать «разумные риски». Вы не рисковали. Вы играли, чтобы выиграть, а это означало, что нужно идти на авантюры. Теперь вы не шли на глупые риски и не совершали глупостей, вы понимали ситуацию и пытались рассчитать, что даст вам то, что вам нужно для достижения успеха.
Некоторые люди любили меня, некоторые ненавидели меня. Это всё ещё так. Там действительно не было никакой «золотой середины». Некоторым людям нравился тот факт, что я мог пойти и найти способ сделать что-то в очень сложных ситуациях. Некоторые люди этого не делали. Правда была в том, что я делал только то, что мне разрешалось делать, в отношении целей операции, которые были утверждены на самом высоком уровне.
В DIA в 1999 и 2000 годах я был директором специальной группы Stratus Ivy. Одним из моих элементов было первое тайное кибер-подразделение, где мы ставили офицеров под прикрытием, изображающих из себя хакеров в Интернете.
Мы знали, что они содержат значительную информацию о лицах, проходящих подготовку в лагерях террористов, и, что более важно, об их потенциальных мишенях. Миссия моего подразделения в контексте гораздо более масштабной операции, известной как Able Danger [Able Danger (Способная опасность) - секретное военное планирование, возглавляемое Командованием специальных операций США (SOCOM) и Агентством военной разведки (DIA), созданное для борьбы с транснациональным терроризмом], заключалась в том, чтобы попытаться найти способ получить доступ к компьютерам и извлечь данные без их ведома. Мы делали успехи – и у нас был путь – когда все было закрыто; решение, которое было ужасно ущербным в ретроспективе.
Мы также проникли в северокорейскую тайную сеть по приобретению оружия и технологий, используя прикрывающую компанию, в которой я был (под псевдонимом) главным исполнительным директором. В ходе другой операции мы проникли в Корпус стражей иранской революции, в разведывательную службу Ирана.
Тем не менее, мы столкнулись с постоянным сопротивлением со стороны бюрократии DIA. Мои непосредственные начальники, которые нервничали из-за этих операций, делали мелочные запросы на разрешения для оборудования и поездок и удерживали финансирование, несмотря на поддержку высокого уровня, которую они получали. Мне постоянно приходилось бороться, чтобы обойти их.
Сначала подразделение работало хорошо, как и я, под руководством директора по операциям DIA генерал-майора Роберта (Боба) Хардинга и директора DIA генерал-лейтенанта Пэта Хьюза, который позволил мне и моей команде взять «из коробки» идеи и развить их в реальные разведывательные операции. Их поощрение позволило развить предпринимательские концепции. Но когда генерал Хардинг ушел, его замена, генерал-майор Род Ислер, казался куда более напуганным риском. Фактически он выступал против каждой конфиденциальной операции, которую проводило моё подразделение Стратус Айви. Я постоянно боролся с такими бюрократами, как генерал Айслер, и в то же время получал награды за эффективность. Однажды командир сказал мне: «Если бы ты не был лучшим проклятым разведчиком, я бы тебя уволил».
Например, в мае 2001 года мне пришлось бороться с попытками моего начальника, полковника Сьюзан Кейн, убрать меня с поста начальника Stratus Ivy и перевести на латиноамериканское направление, после того, как я спросил её, могу ли я заставить работать Able Danger очередной раз.
Многие в DIA чувствовали, что Тони Шаффер думал, что он может делать все, что ему, черт возьми, нужно. Он был вне резервации. Они так и не поняли, что я делаю такие секретные вещи, что о них знают лишь немногие. Я работал в поддержку самых секретных черных операций, проводимых DoD [Department of defense – Министерство обороны США]. Это были операции, о которых самые высокопоставленные руководители DIA не знали. Таким образом, из-за отсутствия прямых знаний плодовитые умы моих коллег наполнились собственной мифологией обо мне.
После 11 сентября мне опротивела вся разведывательная программа. Я верил - и всё ещё верю - что у нас было достаточно средств для предотвращения атак 11 сентября. Я добровольно вызвался на действительную службу и был назначен на базу операций DIA Alpha, вскоре заняв пост командира.
Я добровольно вызвался на действительную службу и был назначен на должность на базу операций DIA Альфа, вскоре вступив в должность командира. Оперативная база «Альфа» проводила тайные антитеррористические операции в Африке к югу от Сахары, выслеживая там известных боевиков Аль-Каеды и предотвращая их распространение в Афганистан. Мы знали, что некоторые террористы направятся в Африку - в Сомали, Либерию и другие страны к югу от Египта. Операция, которой я руководил, была первой тайной акцией DIA в эпоху после «холодной войны», когда мои офицеры использовали национальный военный ведомства Африки, чтобы выслеживать и убивать террористов Аль-Каеды.
Я стал специалистом разведывательного планирования для группы DIA, которая планировала поддержку агентства для вторжения в Ирак в 2003 году. Я передавал информацию о местах возможного нахождения оружия массового уничтожения (WMD – weapons of mass destruction) в команду Дельты и Командование специальных операций США (SOCOM), а также другим операторам сил специального назначения, которые фактически побывали в каждом подозрительном месте перед вторжением наших сил. Они застали иракцев врасплох, отправив небольшой контингент на вертолете для захвата этих мест. Отличная идея. Хорошо выполнено. Тем не менее, это ничего не дало. Как мы теперь знаем, WMD никогда не было найдено.
Я видел безумие администрации Буша близко и лично. В какой-то момент полковник Джон Сэдлер, исполнительный офицер военной разведки и заместитель директора HUMINT Билла Хантингтона, объявил на встрече с планировщиками разведки, что нам нужно начать планировать разместить военного атташе в американском посольстве в Багдаде, поскольку оно будет открыто через месяц. Независимо от того, что вторжение ещё даже не произошло.
Мы попросили его уточнить этот комментарий. Садлер посмотрел на меня (он не был фанатом Тони Шаффера) и сказал, что администрация Буша располагает информацией о том, что подразделения иракских солдат сдадутся в момент начала военных действий и что вооруженные силы США «встретятся с детьми, бросающими цветы к ногам наших солдат». Я не знаю как другие, но я никогда не видел никаких чертовых цветов. Просто много гранат.
Всего через 18 месяцев, в начале июля 2003 года, я был вынужден закрыть Операционную базу Альфа, чтобы её ресурсы могли быть использованы для вторжения в Ирак. Меня попросили совершить поездку за границу, поэтому я вызвался направиться в Афганистан, где, как мне показалось, шла настоящая война.
Незадолго до запланированной даты отъезда я взял отпуск и отправился в резервацию Гошен Скаут на юго-западе Вирджинии в качестве родителя-помощника вместе с моим сыном Александром, который проведет там две недели в лагере со своим скаутским отрядом Вебело.
Это был большой шаг для Александра, замечательного девятилетнего мальчика с карими глазами, с телосложением будущего футболиста. Его мама, Карен, и я развелись еще в 2001 году, и он прошел через этот период довольно хорошо. Карен и я могли быть взрослыми во всем этом – без адвокатов. Мы с ней решили разобраться с тем, что лучше для Александра, и поэтому развод был настолько дружелюбным, насколько это было возможно. Меньше драмы, больше сотрудничества.
Александра недавно перевели из Cub Scout [дети-разведчики] в Webelo, и это был его первый раз в незнакомом лагере, с действительно полной самостоятельностью. Я пробыл с ним три дня, но потом мне пришлось уехать в Афганистан. Меня уже не будет, когда он вернется из лагеря.
Момент не мог быть хуже; он не был рад моей командировке, и как бы я ни уверял его в том, что я буду в безопасности, он никогда не верил мне.
Вместе со мной было еще около пяти родителей, которые были помощниками в отряде, и мы каждый день занимались с детьми. Забавные вещи: стрельба из лука, стрельба из духового оружия, гребля на каноэ, вязание веревок и т.д.. Великолепные штучки для формирования характера ... но ночи будут тяжелыми. Я знал это только по реакции Александра в первые две ночи, когда он шёл спать в свою палатку.
Пришла последняя ночь, когда я был в Гошене. Дети знали, что я армейский парень, поэтому я взял их в ночной патруль по всему району и научил их базовой тактике передвижения. Они усвоили урок и отлично провели время.
В тот вечер мы все сидели у костра – Алекс никогда не покидал меня – и я знал, что пришло время поговорить. Я попросил его сесть со мной на склон холма на север, подальше от огня костра; в месте, где мы могли ясно видеть черное небо и яркие звезды. Он взял коробку с соком Capri Sun из холодильника возле костра, пошел со мной к обзорной площадке и сел рядом со мной.
Воздух ещё был теплым от летней жары июльского дня. Ветер не освежал, но всё равно было хорошо. Я посмотрел в небо и попытался обдумать, что я могу сказать, чтобы страх уменьшился, а боль исчезла. Это было тяжело. Я посмотрел на него и смог только едва разглядеть его силуэт и невесомый кусочек майларовой пленки из коробки сока, которая у него была близко к губам.
«Ты будешь в порядке?» - спросил я.
«Нет, папа, я хочу вернуться с тобой».
«Алекс… ты не можешь. Мне жаль. Ты должен остаться».
«Я не хочу… я хочу быть дома с тобой».
Я вздохнул. Я мог сказать по его голосу, что его начали наполняться слезами.
«Я не собираюсь быть дома. Я уезжаю в понедельник в Афганистан. Так что ты должен помочь мне…».
Его голова повернулась ко мне, и я смог увидеть мерцающий свет звезд в его глазах.
«Помочь тебе - как?».
«Послушай, мне нужна твоя помощь маме».
Наступила тишина, которую я интерпретировал как размышление.
«Как я могу помочь, оставаясь здесь?» - спросил он. Хороший вопрос ... Мне нужно было думать быстро.
«Ты можешь показать ей, что растешь». Я сделал паузу. «И, Алекс. Я наблюдал за тобой. Ты хорошо себя чувствуешь здесь и веселишься. Тебе нужно остаться».
У меня возникло ощущение, что Алекс начинал понимать, что его роль в жизни меняется, становится значительней, и это было то, чего я хотел.
«Ты сможешь написать мне, пока тебя не будет?» - спросил он.
«Да, мне сказали, что я буду иметь возможность переписываться с вами по электронной почте». Пока я просто остановился на том, что я буду использовать имя Тони в своих заметках ... не хотел добавлять больше стресса на этом этапе.
«И я могу написать в ответ?» - спросил он, воспрянув духом.
«Да».
Я чувствовал, что он хотел сказать что-то ещё, но внезапно подул ветер. Сначала закачались верхушки деревьев и, очень скоро, задуло по земле. Я сел и посмотрел вверх. Небо всё ещё было чистым. Что, черт возьми, происходит?
Ветер превратился в шторм, и я почти подумал, что там был торнадо; затем я увидел, как первые облака начали закрывать звезды, и надвинулась сильная летняя гроза. Я никогда не испытывал ничего подобного – переход от ясных и спокойных условий к полномасштабному шторму менее чем за 5 минут. Как только мой разум закончил обрабатывать то, что произошло, хлынули капли дождя, словно маленькие пули. Александр и я побежали к палаткам, как и все остальные.
Алекс был очень напуган громом, гулкий звук начал кататься по склону холма волнами. Он забрался на свою койку, когда я опечатал его палатку. Он всё ещё держал длинный пустой контейнер «Капри Сан» в дрожащих руках за пределами своего спального мешка. Я забрал у него коробку.
«Папа… пожалуйста, не уходи». Его слова прозвучали сквозь стучащие зубы так же, как вспышка на мгновение освещает гору, и вскоре за ней следует раскат грома.
Я лёг в спальном мешке рядом с его кроватью.
«Все будет хорошо. Обещаю». Это было первое, что я сказал за весь вечер, что возможно было не совсем верно. Я был уверен, что даже после проливных дождей, идущих снаружи палатки, он и лагерь будут в порядке. У меня не было такой уверенности относительно турпоездки в Афганистан.
Шторм утих после почти целого часа бушевания над Goshen. Я оставался рядом с Алексом ещё полчаса, чтобы убедиться, что он спит.
Я сидел напротив него в палатке, долго смотрел на него и удивлялся. Каким он станет человеком ... и смогу ли я увидеть его? Я начал думать о том, как мне повезло, что каким-то чудом бог умудрился благословить меня продолжающимся существованием и подарил этого замечательного молодого человека. Я произнес небольшую молитву, поблагодарив его за Александра, и попросил его защитить и сохранить меня, чтобы увидеть моего сына снова.

3
В АФГАНИСТАНЕ (INTO AFGHANISTAN)

11 июля 2003 года. Я много летал на C-130s [Lockheed C-130 Hercules — американский военно-транспортный самолёт] и раньше, и полёт в них никогда не становится легче. Жесткие сиденья из нейлоновой сетки прижимаются к алюминиевой мембране самолета; после 5 минут сидения в вертикальном положении, просто нет никакого способа чувствовать себя комфортно. Постоянная вибрация проникает в ваши кости. Беруши расширяются до размеров зефира в ваших ушах. Сухой воздух кажется всегда слишком горячим или слишком холодным. Нет. Это никогда не становится лучше.
Я направлялся в свою первую зону боевых действий, поэтому я не ожидал фильма в полете и горячей еды. Теперь я был Кристофер Энтони Страйкер, майор армии США, и вместе с 80 другими, направлявшимися в Афганистан, я приступил к своим новым обязанностям по управлению операциями военной разведки на местах. У меня было несколько функций, но в целом моя работа включала в себя, помимо прочего, наблюдение за человеческим интеллектом, ведением дел, следователями, полиграфистами, планировщиками, отделом эксплуатации документов (DOCEX) (группа по восстановлению документов) и секретным разведывательным авиационным оборудованием DIA. Типа специалист во многих областях. Мастер некоторых.
Я буду работать в рамках Операции «Несокрушимая свобода», поддерживая две основные военные силы США в Афганистане в то время: Комбинированную Объединенную оперативную. группу 180 [CJTF – Combined Joint Task Force] (обычные силы) и Объединенную оперативную группу 5 (специальные силы). В общем, Соединенные Штаты действовали в стране, большей, чем Ирак, где на земле было менее 10 500 человек, а действительные боевые силы составляли менее 2000 человек.
Миссия двух целевых групп заключалась в следующем: во-первых, провести операции по уничтожению оставшихся «Аль-Каеды» и «Талибана» и его руководства; во-вторых, обеспечить командный контроль и подготовку афганской армии; и, в-третьих, проведение гражданских / военных операций и операций по оказанию гуманитарной помощи для стабилизации положения в Афганистане и создание условий для экономического успеха, которые будут препятствовать возрождению терроризма.
Введение в мою новую работу было минимальным. Никаких презентаций PowerPoint или толстых книг для брифингов. Конечно, я прошел обучение езде по бездорожью и скоростному вождению – стрельбе из автомобилей и стрельбе в зданиях – и тренировке реакции в условиях пожара. Но Министерство обороны было лишь немного обеспокоено этой идущей войной, и в ходе операции в Афганистане наблюдалась постоянная переброска ресурсов, персонала и оборудования в Ирак.
На самом деле министр обороны Дональд Рамсфелд уже заявил в мае 2003 года, что основные боевые действия в Афганистане завершены. Во время визита в Кабул вместе с президентом Афганистана Хамидом Карзаем он сказал, что мы перешли к «периоду стабильности, стабилизации и восстановления». По его словам, большая часть страны «находится в безопасности».
Мой опыт работы в Афганистане был связан с тайными кибер-операциями, например, во время моего командования Целевой группой Stratus Ivy перед атаками 9/11, когда мы собирались проникнуть в компьютеры Аль-Каеды в Кабуле.
Тем не менее, работа над секретной компьютеризированной операцией отличается от фактического присутствия там. Хотя всю свою профессиональную жизнь я совершал опасные поступки, поход в зону военных действий стал для меня новым опытом.
Я не был реально напуган. Было больше чувства пустоты. Я работал, чтобы быть очень Дзен-просветленным во всем этом; я открыл свой разум для новых возможностей. Никаких предвзятых мнений. Что бы ни случилось, это произойдет.
Во время полета в Кабул я вернулся назад по ленте воспоминаний моего выхода. Я всё ещё был в ярости от того, что операционная база Альфа была закрыта из-за войны в Ираке, и я был уверен, что моя заключительная речь на церемонии «Корпус цветов» [The Casing of the Colors - «Корпус цветов» - традиционная церемония, проводимая командованиями, бригадами и полками армии США, а также подразделениями корпуса морской пехоты США. Каждое из этих подразделений имеет уникальные флаги, называемые «цветами», которые несут цветовые стражи, чтобы представлять подразделение на военных церемониях] не принесли мне ни одного очка в глазах руководства DIA.
Потом был грустный и странный вылет из международного аэропорта Балтимор-Вашингтон. Моя бывшая невеста Рина и я расстались незадолго до того, как мы должны были пожениться – и я имею в виду, что прямо перед женитьбой. Её семья ехала из Вирджиния-Бич на церемонию, и мой шафер, подполковник Джим Брэди, был в доме, который принадлежал нам с Риной, когда все было отменено. Несмотря на драму и стресс, Рина согласилась сохранить мою доверенность и заботиться о моих счетах, пока меня не будет. Она отвезла меня в BWI [Baltimore-Washington International Airport] на рейс и фактически пришла со мной в терминал. Несмотря ни на что, мы начинали как друзья, и мы оба были полны решимости оставаться друзьями.
Я обменял свои документы возле BWI в Объединенном центре полевой поддержки, сдал свои документы Тони Шаффера – мои водительские права, кредитные карты, паспорт – и получил документы Криса Страйкера, включая новый номер социального страхования, водительские права, кредитную карту и паспорт. Это был поверхностный псевдоним, не предназначенный для того, чтобы выдерживать тщательное изучение. Например, у Криса Страйкера был новый номер социального страхования (для человека, родившегося в 2000 году), не было кредитной истории и не было записей об окончании средней школы или колледжа. Это не сработало бы для операций глубокого прикрытия, но этого было достаточно, чтобы защитить меня, мою семью и друзей в такой операции, как эта.
Рина помогла мне перенести мое снаряжение в терминал военного командования воздушным транспортом (MAC). Мы договорились продать дом, когда я вернусь, и мы явно шли в разных направлениях, но у нас не было горечи или даже злости друг на друга. Мы прошли через это. В нашем последнем поцелуе была настоящая печаль.
Затем я пошёл в службу безопасности уже как майор Крис Страйкер, оставив позади Тони Шаффера и мир с проблемами Тони. После чартерного полета на американскую базу в Манасе, Кыргызстан, я поднялся на борт самолета C-130, направлявшегося на авиабазу Баграм, после того, как провел на земле 30 наносекунд. На самом деле это было 12 часов, но в Манасе было не так уж много времени, чтобы зависнуть основательно.
Я столкнулся с духом предательства в другом месте. Я мог всё сказать по сумкам. У всех нас был одинаковый синий багаж, выданный DIA. Здесь мы должны быть под прикрытием, но DIA даёт нам всё те же сумки. Тупо. Я сделал себе пометку: никогда не бери «официального тайного правительственного» снаряжения.
Когда я тащил сумки через «Манас», я взглянул вниз на свои багажные бирки, где нацарапал «Майор Крис Страйкер» и Александрия, штат Вирджиния, номер почтового ящика. Синие чернила были частично смазаны.
В течение моих лет в тайном бизнесе Крис всегда был одним из моих любимых псевдонимов. Это было легко запомнить, с одной стороны. Я также использовал Джима и Шона по той же причине. Из всех псевдонимов фамилии, которые у меня были «на полке» - одноразовые и использовались только для определенной операции или набора операций – Страйкер был наиболее готов к работе. Эта личность была разработана для поддержки другой операции, в которой нас попросили принять участие в эзотерических попытках определить судьбу Майкла Скотта Спейчера, пилота, который, по мнению Соединенных Штатов, мог быть захвачен иракцами во время первой войны в Персидском заливе (Его останки были позже найдены). [Michael Scott Speicher - (12 июля 1957 – 17 января 1991) пилот военно-морского флота США, который был сбит над Ираком во время войны в Персидском заливе и стал первой американской жертвой войны. Его судьба была неизвестна до 2 августа 2009 года, когда военно-морской флот сообщил, что останки Спейчера были обнаружены в Ираке морскими пехотинцами США. Спейчер летел на истребителе F/A-18 Hornet BuNo 163484, когда был сбит иракским самолетом в 100 милях к западу от Багдада в ночь на 17 января 1991 года, в первую ночь операции «Буря в пустыне»]
Я взял имя Страйкер из фильма Джона Уэйна «Пески Иводзимы». Уэйн играл сержанта Страйкера, морского сержанта с большим носом, который превращает свою компанию в боевую машину, готовую к бою. Будучи студентом классических телешоу и фильмов, я был известен тем, что отправлял названия фильмов людям из Полевой поддержки, которые должны были проверять и утверждать их. Предполагается, что они должны тщательно проверять имена и не допускать, чтобы они были голливудскими, но, похоже, они никогда не вычислили их всех. Вероятно, потому что я поместил это имя четвертым или пятым в моем списке предложенных имен. Они всегда отказываются от ваших первых. Мне пришлось немного побороться за персону Криса Страйкера.
Кто он на самом деле? Каким он был? Я собирался быть им в течение нескольких месяцев. Когда вы работаете с людьми, когда вы работаете под прикрытием, вы должны быть в состоянии вспомнить, что вы наболтали о себе. Это становится частью вашей «легенды», уникальной хроники, которая постоянно держится в вашей голове. Тогда вы чувствуете себя Элеонорой Ригби из песни Битлз, которая держит «готовое выражение лица, с которым она встретит того, кто войдёт в дверь». Нас учат, что лучше держать всё как можно ближе к реальному вам, чтобы вы не выдали себя.
Мое лицо покалывало. Я зарос козлиной бородкой по рекомендации людей, которые уже были в Афганистане. Большинство мужчин в Афганистане носят бороды, а волосы на лице могут выиграть вам время в напряженной ситуации, потому что вы как бы сливаетесь с мужчинами там. Считалось, что в ту долю секунды, когда плохой парень попытается тебя уложить, ты мог бы сбежать. Я никогда раньше не отращивал бороду, поэтому я не привык к волосам на лице. Несмотря на то, что я провел большую часть своего времени в армии в секретных операциях, где у меня могла бы быть борода, то чтобы не выглядеть так, словно я работаю на правительство, я просто отращивал длинные волосы. У меня был хвост во время моих операций в поддержку миссии Министерства обороны по борьбе с наркотиками. Я вроде выполнил эти рекомендации.
Я не ожидал стрельбы, пока мы не доберемся до Баграма, но мы получили её ранний вкус на базе в северном Афганистане, где мы остановились, чтобы отпустить некоторых людей, прежде чем отправиться в Баграм. Задняя часть C-130 опустилась вниз, и парень из состава ВВС на земле подъехал на ATV [All Terrain Vehicle (ATV) – вездеход-квадроцикл] и загрузил часть багажа. Вокруг квадроцикла вспыхнули небольшие клубки пыли, но он хладнокровно проигнорировал это.
Кто-то спросил, не стреляют ли в него. «Да, сэр, стреляют в нас», - крикнул он через рёв винтов. Как только эти люди и их были сняты, пилот развернул самолет, и мы убрались оттуда. Нет смысла торчать там без дела, думаю, он понял. Я не собирался спорить.
Мы летели на очень малых высотах в течение следующих трех часов, следуя контурам земли в Баграм. Нас дёргало и качало на своих местах, когда самолет скользил над гористой местностью Афганистана и милям и милям пустыни.
Чтобы отвлечься, я вспомнил разговор, который состоялся в мае с Майклом Хоком, моим оперативным сотрудником на операционной базе Альфа. В процессе её закрытия Майкл позвонил мне.
«Они прошли через все ваши дела с тех пор, как вы командовали», - сказал он мне, имея в виду бюрократов DIA – в частности, внимание человека по имени Фил. Майкл сказал мне, что они просматривали мои финансовые записи, мои телефонные журналы – просматривали всё, что я сделал. Они собирались подтолкнуть генерального инспектора DIA Джимрала к расследованию. «Не беспокойся об этом», - сказал я Майклу. «Возможно, я имею некоторые огрехи, но я не сделал ничего плохого. Я сыграл полностью по инструкциям. Они не смогут подставить меня ни на чём.».
Майкл мрачно рассмеялся. «Давай, Тони. «Не волнуйтесь об этом?» Они что-то придумают, если ничего не найдут». Я выбросил это из головы и посмотрел через плечо в иллюминатор С-130. Всё, что я мог видеть, это коричневая пустыня и низкие горы.
Мы прошли полмира, чтобы иметь дело с врагом, который не заботился ни о чём, кроме их узкого толкования бога. Они хотели убить нас просто потому, что мы думали не так, как они. Они могли бы продолжать двигать страну ещё дальше назад во времени, если бы имели мозги оставить нас в покое. Но они этого не сделали, и после 9/11 мы пошли за ними.
Самолет тяжело накренился, и я крепче сжал свою сумку, чтобы она не соскользнула, когда мы сделали последний поворот, чтобы приземлиться на взлетно-посадочной полосе Баграм. Я смог разглядеть ряды CH-47s и реактивные самолёты Harrier AV-8 Корпуса морской пехоты, когда мы выруливали к терминалу.
Теплые помои. Это была моя мысль, когда я вышел из самолета. Теплый, влажный воздух, тяжелый со скрытой жарой, с грязно-коричневыми драпировками пыли, которые заслоняли зазубренные горы, окружавшие Баграм на 360 градусов, буквально делая их тенями былых себя. Пыль просто сидела там, как большое влажное одеяло, и ждала, чтобы её разорвала жара дня. Тот день, когда вы просто хотите расслабиться, поехать на пляж и полежать на солнце.
Но не бывает такой удачи. Здесь нет пляжа. Просто война.
В целом Баграм служил домом для более чем 7000 американских и многонациональных вооруженных военнослужащих. Американцы и многонациональные вооруженные силы захватили Баграм, используемый советскими военными во время обреченной оккупации Афганистана, после того, как из него было выбито дерьмо во время гражданской войны в стране, которая бушевала после ухода русских в 1989 году и в результате борьбы, которую вели Соединенные Штаты и Афганский Северный альянс, чтобы свергнуть талибов в 2001 году. С тех пор мы сделали много изменений, чтобы улучшить его, но это все равно не было красотой. Разбитая диспетчерская вышка. Одна залатанная взлетно-посадочная полоса. Валяется разбитый самолет. Скрытые мины. Ряд недавно возведенных сооружений на месте, но все были в палатках.
Как только я сошел с самолета в 40-градусную жару, мой новый босс, Билл Уилсон [Rich Milner – в отредактированной версии книги], помог мне загрузить свой багаж – две нейлоновые сумки B-4, заполненные военным снаряжением, два пеликан-чехла [Ударопрочные и водостойкие чехлы и кейсы Pelican], полевой пакет, бронежилеты и мой пуленепробиваемый портфель (пуленепробиваемые вставки уровня IIA) – в Toyota Tacoma (они назывались здесь «Surf»,). Он отвез меня в мой новый офис, расположенный в строго охраняемом здании SCIF (закрытое помещение или объект для обработки конфидециальной секретной информации) в комплексе комбинированной совместной оперативной группы 180 (CJTF 180).
CJTF 180 [Combined Joint Task Force] была гибридной организацией, состоящей из штаба 18-го воздушно-десантного корпуса, с боевой мощью, предоставленной 10-й горной дивизией армии и 82-й воздушно-десантной дивизией, и некоторыми специалистами специальных операций (спецназ, психологические операции и специалистами по гражданским делам) с материально-технической обеспечением и логистикой от 1-го корпуса Команды поддержки.
Наш объект находился в наборе взаимосвязанных палаток. Самым крупным из них был Объединенный операционный центр для CJTF 180. К нему был прикреплен SCIF – наиболее секретная область.
Весь комплекс для CJTF 180 был окружен двенадцатифутовой стеной – из частично сохранившихся песчаных стен, а остальные стены построены из высоких гексов – контейнеров из проволочной сетки с тяжелыми тканевыми вкладышами, заполненными песком и камнями, похожими на старые вылепленные габионы (большие клетки). Вся стена была покрыта тройной проволочной гармошкой.
Когда мы вошли через охраняемый вход в SCIF, то попали в большую купольную зону, с огромными ртутными лампами и пылью, танцующей в их лучах. Был большой, V-образный стол для переговоров и различные входы в другие палатки / офисы за пределами основной зоны. Палатки были утеплены, оснащены кондиционерами и подогревом, но летом они всё ещё были чертовски горячими, а мне ещё предстояло обнаружить, что зимой в них чертовски холодно. В ветреные дни, которые были в Баграме в большинство времени, ветер бушевал у стен палаток, колыхая их с такой силой, что нам часто приходилось останавливаться на собраниях и ждать, пока штормы не утихнут, прежде чем возобновить совещание. Одним из первых, с кем мы столкнулись, был генерал-лейтенант Джон Вайнс, командир и коалиционных сил в Афганистане [Lieutenant General John Randolph Vines – Командир 82-й воздушно-десантной дивизии с августа 2000 года по октябрь 2002 года; Командующий Целевой группой 82 коалиции в Афганистане с 1 сентября 2002 года по 1 мая 2003 года; затем командующий Объединенной совместной оперативной группой 180, Баграм, Афганистан]. Вайн принял командование афганской операцией в мае, хотя он находился в стране в течение 9 месяцев в качестве командира 82-й воздушно-десантной дивизии. Он выходил из SCIF после своего ежедневного утреннего брифинга, когда Рич представил нас. Вайнс схватил меня за руку, быстро и крепко встряхнув.
«Приятно познакомиться, майор Страйкер», - сказал он. «Рад, что ты здесь.».
Мое первое впечатление было – это прямой, неглупый лидер. Внутри SCIF я начал встречаться с членами команды, с которой я буду сражаться в этой войне, начиная с лейтенанта ВМФ Дэвида Вейдинга, руководителя Агентства национальной безопасности в Афганистане.
«Добро пожаловать на борт, товарищ», сказал он, протягивая руку. С помощью спутников, жучков, приемников, антенн и кучей других очень секретных приборов разведки (или SIGINT) [Радиоэлектронная разведка (Signals intelligence) включает следующие виды разведки: радиоразведка (перехват каналов связи между людьми); радиотехническая разведка (перехват каналов связи между радиоэлектронными средствами, а также сигналов РЛС и других устройств); разведка физических полей (приём и измерение физических полей различных объектов, например, параметров ядерного взрыва, акустических полей подводных лодок и т.д.); радиолокационная разведка, разведка чуждых измерительных приборов, телеметрическая разведка, разведка инфракрасных устройств и лазерных устройств], Дейв и его люди присматривали за плохими парнями с воздуха и с земли. Худой и компактный, белокурый и голубоглазый, Дэйв был резидентом «lib» [«книжный червь»], который стал одним из моих ближайших союзников, несмотря на свою политику. Поскольку у Дейва были соответствующие разрешения и опыт, я мог сказать ему, что работал с АНБ над предыдущими заданиями, включая недавнее, в котором в моём подразделении был парень из АНБ для выполнения кибер-проектов. Дэйв выглядел впечатленным и сказал, что хочет узнать больше об этой операции. Палатка разведки и получения информации из человеческих источников, в которой я работал, была чем-то вроде подводной лодки – длинной и узкой, с фанерным полом и компьютерами, которых навтыкали на длинные столы по периметру.
Пыль была повсюду. Стулья были в основном складные. Вроде примитивно, подумал я, но тогда это была зона военных действий. Прямо у входа сидела 10-я Горная тактическая бригада разведки. Билл представил меня повсюду, а я изо всех сил пытался запомнить имена. Я боролся с усталостью и все еще пытался привыкнуть отвечать на имя Тони.
Все они были в форме – молодая группа. Я получил быстрое рукопожатие от всех, но мое внимание было кратко обращено к сержанту, отвечающему за ночную смену. Она напомнила мне кого-то, кого я знал или думал, что я знал. Я искал в своих банках памяти. Вот и всё – она была похожа на Натали Портман: высокие скулы, темные глаза и самая широкая улыбка, которую я когда-либо видел. Я посмотрел на её компьютер. Там была её фотография, она улыбалась держась за руки с парнем. Она была в шортах.
Чел, подумал я. Великолепные ножки. Возвращайся к поставленной задаче, Тони, сказал я себе.
В задней части палатки HUMINT Билл схватил стул и предложил мне сделать то же самое. Как мой босс, Билл знал, что я нахожусь в псевдониме, и он знал мое прошлое.
«Тони, у тебя сильная репутация, и мне действительно нужно, чтобы ты сделал тяжелую работу, чтобы сфокусировать нашу миссию с оперативной группой 180», - сказал он, когда я сел. «Но, имей в виду, вокруг тебя происходит какая-то драма».
Я закатил глаза. «Смотри, Билл, я здесь, чтобы делать свою работу. Это единственное, что я хочу сделать. Я сделал несколько очень интересных операций, и, что бы там ни было, у меня есть репутация, чтобы добиться цели. Я здесь, чтобы сделать это и убедиться, что миссия проходит гладко».
Билл отметил мои приоритеты. Во-первых, делай всё лучше, чем мой предшественник, и восстанови отношения DIA с другими подразделениями. Однажды, сказал Билл, наш старший офицер, подполковник Рэй Моретти в Кандагаре, городе на юге, который был родиной Талибана, передал моему предшественнику важную информацию о том, что лидер Талибана мулла Омар будет проходить мимо одной точки в определенный момент. Ну, мой предшественник не удосужился никому рассказать об этом, пока не стало слишком поздно. Окружение Омара в итоге избило нашего афганского информатора, отобрало у него телефон и уехало. Таков был нижайший уровень отношений DIA почти с каждым.
Во-вторых, поскольку я был армейским парнем, Билл хотел, чтобы я занялся военным планированием, потому что я обучался этому. Билл чувствовал, что мы, как тыловики HUMINT в DIA, не играем достаточно большой роли в войне, и что наш интеллект недостаточно вовлекается в боевые действия. Наконец, Билл сказал мне, что я должен быть представителем DIA в руководящей целевой группе (LTC – Leadership Targeting Cell).
«Я видел их палатку здесь, в SCIF», - сказал я. «На чем они сосредоточены?».
Как объяснил Билл, LTC непосредственно несла прямую ответственность за координацию и преследование за убийство или захват высокоценных целей или целей Уровня 1 – таких как Усама бен Ладен, его заместитель Айман аз-Завахири, мулла Омар и другие, подобные им. LTC также отвечал за цели 2-го уровня, такие как их лейтенанты и их боевики.
На LTC сидели представители комбинированной совместной оперативной группы 180 [Combined Joint Task Force] и Оперативной группы 5, а также других агентств – АНБ [NSA, National Security Agency – Агентство национальной безопасности], ЦРУ, ФБР, Национального агентства изображений и картографии (NIMA; теперь оно называется Национальное агентство геопространственной разведки), J2 [J2 – senior intelligence officer, joint staff – старший офицер штаба разведки] и других ведомств страны. Я был представителем DIA. Руководство осуществлял полковник Хуан Негро, [Olivero – в отредактированной версии книги] бывший армейский спецназовец, работавший в основном в Южной Америке, до прихода в командование спецназа в Тампе.
«Давайте пойдем и встретимся с ним», - сказал Билл, - «но сначала давай позаботимся о твоём вооружении».
Он отвез меня обратно в основную зону SCIF к большому черному сундуку рядом с комнатой видеотелеконференций (VTC). Быстро вращая кодовый замок, он открыл его. Там находилось множество штурмовых винтовок M-4A3 и полуавтоматических пистолетов и боеприпасов к M-11 (SIG SAUER P228).
«Обычно, мы берем М-4, когда выходим на автоколонны или в условиях повышенной угрозы, и таскаем М-11, когда мы находимся внутри периметра», - сказал Билл, давая мне комбинацию из шкафчика. «Мы обычно берем 3 магазина к M-11».
«По правилам вы должны держать оружие незаряженным, пока находитесь внутри периметра», - добавил он, - «но, честно говоря, я всегда досылаю патрон в ствол».
«Я понял», - сказал я.
Я взял M-11, убедился, что в стволе нет случайного патрона, и сунул его в кобуру на моем правом бедре, а затем быстро вытащил три 13-зарядных магазина и коробку с патронами. Я снарядил патроны в магазины и положил их на коробку слева от меня. Я сунул магазин в пистолет, но не стал досылать патрон, отложив это на потом.
«Вооружился?», - спросил Билл. «Пойдем на совещание в LTC».
В палатке LTC было прохладнее, чем в палатке HUMINT, более удобно. Тим Лоудермилк, оперативный офицер полковника Негро, встал и представился, сказав нам, что полковник Негро вернется через минуту. Тем временем я встретил долговязого и светловолосого Джона Хейса, представителя NIMA, который дружески меня поприветствовал. Джон отвечал за фотографии и карты и отвечал за самый сложный вопрос дня: отслеживать постоянно меняющуюся афгано-пакистанскую границу. Следующим был специальный агент ФБР Джон Киркланд, большой медведеобразный парень с пышной бородой и широкой улыбкой, а также Дэн, ещё один агент ФБР.
Мы с Джоном обсудили нашу работу над совместным проектом с ФБР, направленным против греческой террористической группы под названием «17 ноября». Он сказал, что работа ФБР в Афганистане заключается в том, чтобы опрашивать задержанных, искать информацию, касающуюся внутренних правоохранительных органов, и искать информацию о возможных будущих нападениях. А также осуществлять эксплуатацию секретных объектов..
«Итак, каждый раз, когда происходит крупный рейд, вы, ребята, выходите и смотрите на сцену? [scene – имеется ввиду не театральная сцена, а принятое в американской полиции и спецслужбах определение, русский аналог – место происшествия]», - сказал я.
«Да», - сказал Джон. «Мы пытаемся оценить все, что они оставили – компьютеры, книги, заметки, журналы – всё, что может быть полезно, чтобы предупредить нас и предотвратить новую атаку».
Позади я услышал движение и повернулся, и оказался лицом к лицу полковника со спокойными глазами, густыми усами, ростом немного выше меня, в пустынной камуфляжной форме без каких-либо отметок, кроме армии США и его звания. «Сэр», сказал Билл. Это, наверно, полковник Негро. А это майор Страйкер. «Он только что прибыл сегодня. Он будет нашим представителем в LTC».
На мгновение Негро уставился на меня, не выражая никаких эмоций.
Мы сели и поговорили о некоторых моих тренировках перед началом работы и о LTC. Я чувствовал его холодное отношение ко мне. Он чем-то напомнил мне лейтенанта Кастильо из телешоу 80-х годов «Майами Вайс». Сдержанный, тихий, но его глаза видели многое.
Тогда Негро спросил меня о конкретном оперативнике, и я сказал, что знаю его.
«Мои отношения с ним никогда не были хорошими», - прямо сказал полковник Негро. Оказывается, у полковника были какие-то стычки с оперативниками и другим секретным персоналом, включая этого парня.
«Мой опыт показывает, что люди с вашим прошлым – примадонны – много говорят и мало делают», - продолжил Негро.
Настоящий мужчина. А этот парень наверняка может послать в нокаут.
Негро продолжал. Он считал, что DIA недостаточно участвовало в операциях и недостаточно производило продуктивной работы. Как правило, мы просто звоним по телефону и оставляем трудную, обыденную, но необходимую работу другим парням, а наши тайные операции не давали достаточных результатов, чтобы оправдать такое отношение или расходы.
«Что же, сэр, я сожалею, что вы столкнулись с такими индивидами», - сказал я. «У меня тоже были проблемы с некоторыми из этих людей. Я хотел бы верить, что я не такой, как они, и я хотел бы, чтобы вы дали мне шанс проявить себя.».
Негро кивнул. «Очевидно, у тебя будет шанс сделать это».
Ух ты, подумал я, а он крутой тип.
После этого, вернувшись в палатку из 8 человек, которую я разделил с другими членами команды DIA, я настороженно взглянул на барьер, отделяющий нас от древней деревни Баграм, где проживает несколько тысяч афганцев. Стена была составлена из Hescos [Техническое средство фортификационного оборудования местности, состоит из каркаса из проволоки и плотной ткани, который заполняется песком или грунтом, как правило, с помощью погрузчика. Используется для защиты от обстрелов. HESCO bastion протяженностью до нескольких сотен метров может быть развернут и подготовлен к наполнению песком в течение нескольких минут] примерно в 15 метрах от нашей палатки. По другую сторону барьера находились люди, у которых, похоже, были проблемы с нашим присутствием здесь. Мне сказали, что они стараются добыть взрывчатые вещества из старых советских минометных снарядов, заполняют взрывчаткой банки или любой другой контейнер и обматывают велосипедную цепь вокруг всей упаковки, чтобы она служила шрапнелью. Вуаля. Моментальное самодельное взрывное устройство. Потом они бросают эту штуку в нас через барьер. Занимательный способ скоротать время, как я догадался. Это заставило нас быть очень осторожными, когда приходилось подходить слишком близко к этим Hescos.
Излишне говорить, что по этим и многим другим причинам безопасность в Баграме была крайне жесткой. Мы должны были всегда носить с собой M-11. Даже когда мы спали или принимали душ, мы должны были держать их под рукой.
Душевые были довольно хорошими, но «Porta-Johns» [уличные туалеты-кабинки] были далеко от палаток, они заживо варили вас в жару – жарили на 150 градусов летом [66 градусов по Цельсию] – и морозили ваши шары зимой. Пыль и песок были повсюду - от вездесущего ветра, который то стихал до лёгкого ветерка, то разгонялся со скоростью и силой грузового поезда. Летом он воспринимался как дыхание доменной печи, а зимой – как покрытый льдом нож. Мне сообщили, что пыль, которую приносил ветер, содержала большое количество фекалий.
Отлично, подумал я. Я буду дышать дерьмом в течение следующих нескольких месяцев.

4
МАЛЬЧИК И БОМБА (THE BOY AND THE BOMB)

Потея под моими 40 фунтами [примерно 18 кг] жилета и боеприпасов, я вскинул М-4 со своего места в Тойоте 4×4, снял предохранитель и направил его через лобовое стекло на маленького мальчика. В клубящейся пыли и хаосе Кабула я заметил, как он на полной скорости бежит через улицу с металлическим предметом в руке, вытянув руку к грузовику Дейва Кристенсона, ехавшему перед нами.
Бомба. Мы были близки к завершению тайной разведки в Кабуле, и всё шло к чёрту.
Двигаясь, как мутное пятно, ребенок бросил металлический предмет в сторону грузовика Дейва. Мой М-4 поднялся, я немедленно откинул бронещиток грузовика, выровнял ствол, и просто надавил на спусковой крючок. Казалось, время замедлилось.
Я только что приехал сюда, подумал я, и я собираюсь застрелить грёбаного ребенка.
Это было дикое путешествие в Кабул из Баграма. Вдоль отремонтированного асфальта «новой» русской дороги, как она иронично называлась, - жалкое оправдание за проезжую часть шириной едва ли в две полосы – мы ворвались в Кабул на Toyota 4×4 со скоростью 100 миль в час, взлетая в воздух на кочках и прыгая через выбоины, когда мы проносились мимо других конвоев США и ISAF [International Security Assistance Force – Международные силы содействия безопасности], состоящих из тяжелой военной техники. Поскольку мы находились в «транспортном средстве с мягкой кожей» [soft-skinned vehicle – на военном жаргоне означает транспортное средство без брони или же слабобронированное], мы были более уязвимы к гранатам, РПГ и СВУ (самодельным взрывным устройствам), чем они, и поэтому нам пришлось повысить нашу живучесть за счёт скорости и маневренности.
Чтобы сделать себя ещё более трудной мишенью, наш водитель, сержант Джули Тейт, поехала вниз по дороге зигзагом. Она промчалась мимо фургонов, заполненных людьми (некоторые из которых даже свисали с боков и цеплялись за верх), верблюдов, нагруженных всем мирским имуществом кочевых племен, которые бродили по афганским горам, военных конвоев, велосипедов, стад овец – и много чего ещё. Переорав играющую громкую музыку и дорожный шум, она крикнула мне, чтобы я высматривал недавно залатанное дорожное покрытие – признак возможного СВУ. Нам также пришлось держаться подальше от обочин. Опасность СВУ, конечно, была, но и фермеры часто собирали неразорвавшиеся боеприпасы со своих полей (они видимо прокачали навык сапёра), такие, как мины, оставшиеся после советской оккупации, и неразорвавшиеся кассетные бомбы советского и американского происхождения, и сбрасывали их на обочине дороги. Там полностью загруженный автомобиль, такой как наш, мог в них воткнуться.
«Не волнуйтесь, сэр», - крикнула Джули. «Я не позволю тебе сдохнуть».
Я посмотрел на неё, когда мы петляли по дороге, а пейзаж мелькал мимо. «О, это очень обнадеживает».
Большая часть местности между Баграмом и Кабулом была бесплодной пустыней, долиной с несколькими поселениями и комплексами по пути. Я также мог случайно увидеть дым кирпичного заводика. Отчасти это напомнило мне Аризону: небольшие подъемы, сухие русла рек, всевозможные мелкие овраги между парящими горными хребтами. Солоноватые пыльные дьяволы, высокие, как торнадо, медленно вальсировали по долине перед горами. Суровая страна, подумала я, но с тонкой красотой.
Русские построили дорогу в 1980-х годах после того, как им надоело взрываться, проходя через деревни, соединяющие Баграм с Кабулом на востоке. Старый маршрут на восток был ещё открыт. Это было короче, но более опасно, чем этот.
Мы промчались мимо контрольно-пропускных пунктов афганской армии – заброшенных цементных зданий посреди пустыни с развевающимся афганским флагом и кроватью у входа. Иногда на дороге были «лежачие полицейские», через которые мы перелетали. Позже, когда я командовал конвоями, я всегда говорил своим водителям, что если они не летят по воздуху во время поездки в Кабул и обратно, то они едут недостаточно быстро.
По мере того, как пейзаж становился все более пустынным, пешеходное движение уменьшалось, но мы иногда видели людей, идущих вдоль обочины. В середине грёбаной пустоши. Бог знает, как их не взорвали мины. Может быть, они это сделали, и мы просто не видели это.
Дейв подошел ко мне в тот день, когда я прибыл по поводу проведения конвоев с TAREX (TARfit EXploitation), армейским подразделением, которое занимается сбором разведданных для поддержки технической миссии SIGINT (Signals Intelligence) АНБ.
Дейв подошел ко мне в тот день, когда я прибыл, чтобы проводить конвои с TAREX (TARget EXploitation), армейским подразделением, которое занимается сбором разведданных для поддержки технической миссии SIGINT [Signals Intelligence – сбор разведывательных данных путем перехвата сигналов, будь то связь между людьми (COMINT) или из электронных сигналов (ELINT)] Агентства национальной безопасности.
До прихода в Афганистан я работал рядом с начальником TAREX в INSCOM (Army Intelligence and Security Command – командование разведки и безопасности армии), поэтому я был знаком с операциями TAREX.
Его сотрудники выходят и собирают разведданные, которые недоступны с помощью национальных технических средств, таких как спутники, посты прослушивания, оптоволоконная оптика и так далее. Вы можете получить много больше только от удаленных технических устройств, и если вам нужно быть ближе, чтобы получить информацию, вам также нужны люди – например, для фотографирования или для того, чтобы установить устройства сбора разведывательной информации и затем извлечь их.
Это то, что делает TAREX. Это близкий подход. Насколько мне было известно, они были незаметными героями разведывательного сообщества. Их мало по количеству, но зато они креативны и адаптивны. В Баграме у TAREX было всего несколько человек – максимум три – поэтому они зависели от Вашингтона и DIA в плане поддержки миссий.
TAREX проводил секретные миссии по всему Афганистану, но в основном в Кабуле. Чтобы скрыть свои миссии, они должны были входить в состав автоколонн, регулярно курсирующих между Кабулом и Баграмом, останавливаться в Кабуле, выполнять свою работу, а затем присоединяться к обычным конвоям, чтобы вернуться в Баграм.
Дейв сказал, что он подготовит меня проводить миссии с TAREX, но я не ожидал, что отправлюсь в путь с толпой TAREX через день после прибытия.
Я все ещё был пьян от полета. После утренних встреч мы оделись: бронежилеты с пластинами Sapi – защитные вставки для стрелкового оружия и кевлар сбоку [SAPI Small Arms Protective Insert – Противопульные броневставки (бронепанели], полоски липучки Velcro, удерживающие его близко к телу, - и каждый из нас схватил M-4. Мы отправились на трех машинах, выдерживая дистанцию около 100 ярдов [примерно 90 метров] между грузовиками, чтобы быть уверенными в том, что если произойдет нападение, враги не смогут записать себе на счёт более одного автомобиля.
После горного перевала на русской дороге, где мы немного замедлили движение и проехали неуклюжий 10-й Горный конвой, мы ударили по газам, направляясь вниз по склону в Кабул. Затем мы замедлились, когда влились в хаотический поток транспорта города с населением около двух миллионов человек – и только с одним работающим светофором. Сократив расстояние между машинами до 25-50 метров, Джулия заставила меня опустить окно, и я положил свой М-4 на дверь, просматривая толпы людей на предмет угроз. Кабул представлял собой хаотичные руины города, к разрушению которого приложили руку как внешние захватчики, так и внутренние полевые командиры.
Из-за опасности нападений мы по-прежнему ехали быстро, въезжая и выезжая из движения и уклоняясь от пешеходов. На перекрестках с круговым движением вообще могло произойти что угодно, так что надо было маневрировать. Не соблюдая правил дорожного движения, всё выплеснулось на улицы: пешеходы, овцы, повозки, велосипеды, военнослужащие в форме и т.д. Шум и жара были ошеломляющими. Большинство грузов перевозили «звенящие грузовики» [jingle-truck – грузовики со звякающими цепями на бамперах. В местной традиции количество этих цепей и других украшений отражает благосостояние хозяина грузовика], разрисованные и украшенные именами на боку типа HEAV-1 или МИСТЕР МУСКУЛЫ. Они имели цепи и другие полосы металла, прикрепленные практически к каждой части рамы – как собачьи цепи, разрезанные на 8-дюймовые ленты и приваренные к бамперам и по бокам. Когда грузовики двигались, они звучали как сочетание звуков, когда кто-то бросал ящик серебряной посуды на кухне и разбивал стекло. Водители укладывали груз сверху, привязывали его веревками и сверху укладывали пассажиров. Это выглядело так же стабильно, как звучит. Затем были «Такси Талибан». Приблизительно 7 из каждых 10 автомобилей были желто-белыми Toyota Corollas. Когда талибы пришли к власти, они объявили, что все машины в стране принадлежат им и что они будут такси. Они буквально забрали все частные машины и покрасили их в белый и желтый цвета. Несмотря на то, что автомобили были снова приватизированы, большинство владельцев не перекрасили машины.
Ослепленный жарой и вездесущей пылью и смогом, которые висели над землей, я изо всех сил пытался сосредоточиться на расплывчатой картинке местности. Что я искал? Как бы я узнал опасность, если бы увидел её?
Правила ведения боевых действий (ROE) в то время заключались в том, что если вы полагали, что враг собирается нанести смертельный удар, то вы можете предотвратить эту угрозу превентивно, но это также означало, что вы на самом деле должны знать, на что смотреть. [The rules of engagement (ROE) – правила боевых действий. Первое правило ROE – никому не говорить о ROE. Точное знание противником ограничений, наложенных на применение смертельной силы, может поставить под угрозу жизнь солдата. Важное значение имеет PID (положительная идентификация), этот термин подразумевает: прежде чем вы начнёте стрелять в человека, вы должны точно определить, что это лицо представляет угрозу для вас или ваших коллег. И если вы не можете сделать это, то вы не должны стрелять. Правила открытия огня были одинаковые для Афганистана и Ирака (а в ходе боёв в Фелудже их сильно смягчили для Корпуса морской пехоты), и в плане гражданских лиц говорится, что если гражданское лицо своими действиями представляет неизбежную угрозу смерти или серьезных телесных повреждений для армейского персонала или дружественных сил – огонь открывать можно и нужно]
Несмотря ни на что, ты не останавливаешься. Таковы инструкции. Где угодно – слева от машины, справа, на тротуаре, посередине – не имело значения. Если вы попали в аварию, вы продолжали ехать быстрее, чем раньше, потому что это могло быть предлогом для нападения. Даже если вы сбивали пешехода, вы продолжали двигаться и позже уведомляли американское посольство. Мы ехали без ремней безопасности в городе. Это могло бы нас выручить, если бы в нашу машину бросили бомбу или ручную гранату,. Если один из автомобилей в колонне подвергся нападению, либо в городе, либо на открытой дороге, мы должны были объехать вокруг, обеспечить прикрытие, вытащить выживших и вызвать подкрепление.
Несмотря на опасность, практически в каждой поездке в Кабул мы останавливались, чтобы делать покупки (в конце концов, мы американцы). Это было частью нашего прикрытия, как-будто мы не военные, что на самом деле было довольно эффективным. В нашей гражданской одежде и транспортных средствах мы имели тенденцию смешиваться с персоналом из частных организаций по оказанию помощи и ООН (хотя они были безоружны) и с частными вооруженными силами безопасности, которые населяли город.
Всем известно, что лучшим местом для покупок была Чикен-стрит, единственный западный туристический район Кабула. Согласно местной традиции, пока вы находились там, следовало нанимать детей-«телохранителей», которые служили помощниками. Я всегда принимал на работу девушек. Афганские мужчины, слоняющиеся вокруг, явно не были рады этому и бросали на девушек грязные взгляды. Несколько мальчиков пытались заставить меня уволить девочек и использовать мальчика, потому что работа телохранителя была мужской работой, но мы с девочками всегда улыбались и продолжали идти. Мне было приятно, что у девушек хватило смелости оставаться на работе в культурной традиции, которая при талибах относилась к женщинам как к скоту. Я всегда платил им по 2 доллара (в два раза больше обычного «тарифа»), чтобы они могли оставить себе 1 доллар после передачи 1 доллара своим семьям.
Это была моя первая поездка, и всё это было только для дела. Мы направились к станции ЦРУ в Ариане – приземистому строению цвета батата с толстыми бетонными стенами и несколькими хозяйственными постройками, которое раньше называлось отелем «Ариана». Он находился на территории, окруженной гигантскими складскими / транспортными контейнерами CONEX [Container Express – контейнеры], с пулеметными гнездами каждые 20 метров. Комплекс выходил на главную площадь Кабула, где в 1996 году талибы повесили замученное тело Наджибуллы, бывшего президента Афганистана.
На крыльце «Арианы» я столкнулся с Джейкобом Уокером, начальником станции в Афганистане. Своим изможденным лицом, глубоко посаженными глазами и темным костюмом он напомнил мне Питера Кушинга, актера, сыгравшего губернатора Таркина, командира Звезды Смерти в «Звездных войнах».
«Мистер Уокер», - заговорил я и представился, – «Я - майор Крис Страйкер, новый руководитель операций HUMINT в DIA».
«Майор Страйкер, рад познакомиться,» - сказал он. – «Вы оператор или просто ещё один тип сотрудника, которых отправляют в поле, чтобы притворяться настоящими оперативниками?»
Вопрос застал меня врасплох. «Нет, сэр, я прошел через ферму, когда Джим Флетчер был там начальником базы». Джим был хорошо известной внутренней легендой ЦРУ – одним из тех отважных офицеров из старых добрых времен в ЦРУ – и имя, которое Джейкоб хорошо знал.
«В самом деле?" - сказал он немного потрясенно. «Впечатляет. Вы не думали присоединиться к нам? Если вам интересно, я буду рад вас пригласить».

ЦРУ, столкнувшееся с нехваткой опытных офицеров, с самого начала войны отчаянно переманивало офицеров из Министерства обороны. По крайней мере, двое из моих бывших коллег из DIA теперь работали на Джейкоба, но меня это не интересовало. Я слишком много видел их бюрократии и их проблем, и, несмотря на мои проблемы с руководством DIA, я знал, что трава не всегда бывает более зеленой.
«У меня было аналогичное предложение от ваших коллег, когда я командовал Операционной базой Альфа», - сказал я ему. – «Она находилась в одном месте со станцией Симба», CIA NOC (nonofficial cover station – неофициальной станцией прикрытия ЦРУ) для оперативников глубокого прикрытия в Северной Вирджинии.
По правде говоря, я пытался присоединиться к ЦРУ, когда только что закончил колледж. Я прошёл собеседования, тесты и психологический скрининг и зашёл так далеко, что мне оформили бланк направления, но я не смог пройти экзамен на детекторе лжи и меня не взяли на работу.
Спустя годы Служба безопасности министерства обороны (Defense Security Service) показала мне сводку результатов. По словам полиграфолога ЦРУ, меня «выдал обман» в отношении преступной деятельности и незаконного употребления наркотиков. Самое смешное, что полиграфолог ЦРУ не поверил, сколько бы раз я ни говорил правду, что я даже не пробовал наркотики. Он настаивал на том, что все в моем поколении хотя бы раз «экспериментировали» с запрещенными наркотиками. Конечно, в юности я совершал несколько глупостей – работал барменом в корпусе морской пехоты в их резиденции в Лиссабоне, и в старших классах я был пьяным дураком, - но никогда не употреблял запрещенных наркотиков. Зачем об этом думать, если я бухал столько, сколько хотел?
О да. Когда я столкнулся с их утверждениями о том, что меня «выдал обман» в отношении преступной деятельности, я признался на полиграфе, что взял ручки Skilcraft правительства США в американском посольстве в Лиссабоне. Да. Прямо как Джон Диллинджер.
После этого опыта я знал, что никогда не поверю результатам проверки на полиграфе. Если они не могли понять, что я говорю правду об употреблении наркотиков, то, скорее всего, они не смогли бы понять, кто говорит правду о чём-либо ещё.
Однако, оглядываясь назад, я понимаю, что боги, должно быть, улыбались мне. Путь, по которому я пошёл, был намного интереснее и веселее. Я считаю, что на все есть причина, и я просто не был предназначен для работы на ЦРУ. Я отказался от этого много лет назад и отказался от предложения Уокера. «Я очень счастлив там, где нахожусь,» - сказал я ему, вежливо добавив, - «но я подумаю об этом».
По правде говоря, мой опыт работы с ЦРУ в Афганистане был бы гораздо менее счастливым. Оказалось, что ЦРУ вело свою игру, игру, которую они не удосужились скоординировать с кем-либо в Министерстве обороны. Однажды, как я узнал позже, у нас был неприятный опыт с военачальником, который был у них на зарплате. Дело не в том, что они играли против обеих сторон. Тот факт, что они сделали это так очевидно и плохо, разозлил всех нас.
Перед тем, как мы выехали, Дэйв показал мне «Тали-бар» на первом этаже отеля, почетный бар для трех агентств, оборудованный столами, стульями и несколькими диванами. Ты берёшь холодное пиво или готовишь себе напиток, и бросаешь деньги в коробку на баре, чтобы заплатить за них. У меня всегда был тоник или кола. Белые стены были покрыты старым, непригодным для использования оружием, всем, от винтовок Энфилда 19-го века до автоматов Калашникова, захваченных у талибов во время вторжения 2001 года. Там же были нацарапаны великие шпионские цитаты и, весьма красноречиво, размещены памятные вещи павших товарищей – обрывки одежды или куски кеффайе, характерные черно-белые шарфы, которые многие носили, для защиты от пыли. Здесь была отличная стереосистема и огромная библиотека первоклассных музыкальных компакт-дисков, оставленных отъезжающими шпионами, которые я позже позаимствовал для поездок в конвое.
Те, кто закончили свою командировку, традиционно расписывались на стене, но только в последний день «турпоездки». Расписываться раньше – плохая примета.
После этого Дэйв проинформировал меня о миссии TAREX. Помимо прочего, мы направлялись в пункт назначения вдали от центра города. Мы ехали на 2 машинах. Первая была транспортным средством, а вторая – машиной охраны. Наша миссия на башне была засекречена, поэтому я пропущу эту часть. Дэйв, как командир миссии, вел первую машину.
«Мы едем в ту часть города, в которой никогда не были», - сказал он мне. «Я хочу, чтобы ты остался с Джулией во второй машине. Вопросы?".
«Нет, я готов», - сказал я. По правде говоря, я чертовски нервничал, но изо всех сил старался не показывать этого.
Он остановился на минуту. «Еще кое-что. Остерегайтесь провокаций. Талибан обучает детей пакостям. Они бросали в автомобили взрывные устройства – ручные гранаты и самодельные взрывные устройства. Так что будь в курсе того, что происходит».
Сегодня я видел на улицах массу детей. Использовать их... Я не мог поверить в это.
Мы пошли обратно, чтобы снова вернуться к своим обязанностям. Большинство районов, в которые мы ходили в течение дня, были не рыночными, но все же густонаселенными. В основном глиняные хижины и кирпичные дома, простирающиеся до гребней невысоких холмов, граничащих с горами, окружающими Кабул.
После того, как я погрузился в бурный ритм движения автомобиля, когда Джулия с умелым упорством ехала по улицам Кабула со средней скоростью 60 миль в час, я почти наслаждался поездкой, похожей на американские горки, наблюдая за размытыми силуэтами людей, мужчин в длинных пижамных халатах и женщин в парандже. Я позволил своему оружию опуститься на сиденье и задумался о том, чтобы вытащить пакет леденцов, который дал мне Дэйв, чтобы бросить детям, мимо которых мы проезжали.
Мы достигли небольшого уклона, немного сбавив скорость. Почти половина построек в районе, через который мы проезжали, была взорвана до основания. Остальные были отстроены заново. Я был восхищен яростной решимостью людей, которые воевали, некоторые всю свою жизнь.
Потом я увидел, как он вышел из толпы. Слегка согнувшись, прямо перед нами мальчик выбежал из толпы к машине Дэйва, примерно в 50 метрах от нас, с бомбой в руке.
Я инстинктивно поднял свой М-4 из положения, когда ствол опущен между швом двери и приборной панелью, снял предохранитель и прицелился. Затем внезапно краем глаза я кое-что увидел. Блестящий объект затрепетал на внезапном порыве ветра. Бомбы не трепещут.
Я заколебался, мои разум перебирал варианты. Предмет, которое бросил мальчик, было синего цвета с серебром. Затем я увидел знакомый логотип. Это не была бомба. Это был серебристо-голубой контейнер для сока Capri Sun. Грёбаный пакет сока.
Прямо как тот, который пил мой сын, когда мы вместе были в лагере бойскаутов перед моим отъездом.
Я опустил винтовку, откинулся на спинку сиденья и выдохнул, инстинктивно задерживая дыхание в течение последних нескольких секунд. Парень постепенно исчезал в толпе, но я поймал его взгляд и уставился на него. На вид он был примерно того же возраста, что и Александр.
Очевидно, он был обучен такому трюку. Идея заключалась бы в том, чтобы создать негативный факт для прессы, если бы мы застрелили его, или это бы снизило нашу настороженность, чтобы после того, как мы повстречались с детьми, бросающими коробки с соком, мы бы ослабили свою бдительность. Этот парень этого не понимал. Его использовали, и он чуть не умер.
Только порыв ветра в ту самую секунду спас этому мальчику жизнь. Я надеялся, что он больше не попробует. Иншалла. Дай бог.
Какое место. Я вспомнил свои прошлые тренировки. Меня научили шпионажу, чтобы бороться с противником из Первого мира, вроде русских или китайцев. Как меня учили, разведка – даже тайная разведка – была игрой джентльменов. Мысль об использовании оружия или сражении ... ну, мы не пошли этим путём. Инструктор старой закалки на Ферме на одной из моих первых тренировок сказал мне, что шпионам не нужно оружие, потому что если вы не можете найти выход из ситуации, значит, вы напрасно получаете зарплату.
Судя по всему, он никогда не участвовал в боевых действиях.
Даже в 1990-е годы вооруженные силы не осознавали, что война изменилась. Наши враги были такими же смертоносными, но разными. Теперь я сражался с врагом, который использовал детей как средство доставки оружия. Это было чуждо.
Тем не менее всем нам пришлось чертовски хорошо к этому привыкнуть. Мы столкнулись с противником, который прятался за невиновными и нацелился на тех, кто не мог надеяться защитить себя. Я понял, что нужно вернуться в наступление. Правило Джорджа Паттона: лучшая защита – это хорошее нападение. Мы должны вести войну с врагом так, чтобы наш враг больше беспокоился о своём выживании, о том, чтобы проснуться и увидеть солнце на следующее утро, чем о планировании операции против нас, тогда у них не было бы желания атаковать нас.
Осознание этого было похоже на резкую пощечину.
Я вызвал первую машину по кирпично-серой Motorola.
«Ты это видел?» - спросил я.
«Да… какого хрена! Мы держали руки на дверях в готовности выскочить! Вы видели ребенка?
«Да», - ответил я в рацию. «Я видел его» - и я взглянул на Джулию, - «и он чуть не умер». Я бы ни за что не промахнулся на таком расстоянии.
Еще через 30 минут мы закончили миссию и вернулись на «Ариану», чтобы забрать третью машину. Когда мы приехали, Дэйв и я не находили слов. Дэйв, в частности, любил детей и, будучи либералом в форме, особенно серьезно относился к тяжелому положению детей в этой среде. Мы просто сели друг напротив друга на крыльце «Арианы» и уставились в пространство. Я видел, как быстро накапливается стресс.
«Нам нужно привезти дополнительную машину обратно в Баграм», - нарушил молчание Дэйв. «Я хочу, чтобы ты вел её».
«Почему?» спросил я. Я проходил обучение боевому вождению в Штатах, но к этому нужно было привыкать.
«Я знаю, как ты себя чувствуешь», - сказал Дэйв, к которому вернулось чувство юмора и улыбка. «Это ошеломляет, но я говорю тебе, что откладывая это, лучше не станет».
Я понял, что нет другого пути, поэтому сосредоточился на миссии. Мы вышли на стоянку, и Дэйв отдал ключи.
«Вопросы?» - спросил Дэйв.
«Нету» - сказал я. Я посмотрел на приборную панель. По крайней мере, у грузовика была крутая стереосистема. Я начал заводиться. Хорошая музыка и шанс погонять как летучая мышь из ада.
«Где ты хочешь, чтобы я был на марше?» - спросил его я.
«Оставайся позади, и ты будешь в порядке». С этими словами Дэйв ударил меня по плечу и пошёл к своей машине.
Когда мы проехали мимо охранников и попали в пыльное море бело-желтых такси Талибана, животных, грузовиков и военных транспортных средств, мои чувства были теперь сверхнастороженными и сосредоточенными. Мы чисто прошли последний круговой перекресток Кабула и направились на север по новой русской дороге в сторону Баграма. Было поздно. Тени превратили светлый загар и коричневый цвет высохших горных склонов в приглушенно-серый и темно-коричневый окрас, с растущими пурпурными одеялами.
Когда мы разогнались до 90 миль в час, я запел свою первую песню. The Psychedelic Furs’s [английская рок-группа, основанная в Лондоне в 1977 году] «Love My Way» [Люби мой путь]:
На танцполе есть армия …

Я был опытным офицером разведки, но было ясно, что Афганистан подтолкнет меня к пределу моих сил – физических и эмоциональных. Просто когда я думал, что достиг своего максимума, меня подталкивало ещё немного больше.

5
"МЫ УБЬЕМ НЕВЕРНЫХ" (“WE WILL KILL THE INFIDELS”)

«Это повтор «Вавилона 5»?» Я пошутил, войдя в палатку для видеоконференций в SCIF. Дэйв Кристенсен и Тим Лудермилк, оперативный офицер полковника Негро, смотрели зернистое видео на плазменном экране на стене. Дэйв, как всегда, делал пометки в желтом блокноте.
«Нет, - сказал Тим. «Мы наблюдаем за талибами».
На утреннем собрании майор Тед Смит, один из моих коллег из DIA, который руководил отделением по эксплуатации документов, объявил, что доступна видеозапись операции «Талибан». Видео было снято около трех недель назад и после перевода было передано нам. Видеозапись представляла собой необработанные кадры, на которых талибы осуществляли вербовку и сбор средств – две важнейших задачи любой террористической организации. Целями вербовки талибов были молодые студенты пакистанских медресе, религиозных школ за границей, которые помогли породить движение Талибан. Они также использовали видео, чтобы собрать деньги у своего партнера, Аль-Каеды, и у богатых арабов, сочувствовавших их делу. Наши разведданные сказали нам, что «Аль-Каеда» становится нетерпеливой к своим партнерам по преступлениям и хочет увидеть немного больше действий за деньги, которые они вкладывают в движение.
«Что они делают сейчас? Они проводят службу?» - спросил я.
«Только для парней, которых они убили», - ответил Дэйв, глядя на экран.
Я устроился для просмотра, поставив ноги на стол и, откинувшись на две ножки стула, вынул свой блокнот. Смотреть это явно любительское видео было непросто, но я должен был признать, что хотя это и не был Голливуд, они знали, что делают.
Он был снят небольшой камерой Sony в документальном стиле с постоянным движением камеры и объекта, чтобы усилить ощущение действия. Один парень вёл съемку и рассказывал. Интересно. Они пожертвовали для этой роли здорового вооруженного партизана, чтобы тот сыграл боевого оператора. Если они могли освободить кого-то для этой работы, это означало, что они думали об информационных операциях и о том, как использовать это против своего противника – нас. Это свидетельствовало об устойчивом уровне мышления и сложной концепции операций. Одна вещь, которую я узнал о террористах, заключалась в том, что они очень адаптивны. Они не являются частью большой бюрократии с множеством правил и положений. У них нет никакого надзора – или морального компаса, если на то пошло.
Эти ребята меняются и приспосабливаются, учатся использовать пропаганду и видео, чтобы находить новых рекрутов и собирать деньги для их оружия и тренировочных баз – подумал я.
Я взял толстую расшифровку перевода.
Дэйв сказал, что видеозапись началась в Пакистане в тренировочных лагерях. Похоже, что в этой операции участвовала команда из десятка парней. Мы наблюдали, как они тренировались по стрельбе из своих АК-47 в лагере, который, казалось, вмещал около 40 или 50 человек. Улыбаясь, они стреляли из автоматов Калашникова в воздух, чтобы отпраздновать это событие. Они поговорили с некоторыми старейшинами – пожилыми мужчинами в черных тюрбанах, - которые желали им всего наилучшего. Были кадры их молитв, вероятно, чтобы продемонстрировать свою приверженность исламу своим спонсорам. Когда каждый талиб говорил в камеру, я просматривал стенограмму. Они делали какие-то религиозные заявления или клятвы: они делали это для аллаха. Если они умрут, они попадут в рай. Это должно было прославить их семью. Будет проливаться кровь неверных.
Эти парни были любителями, но они были любителями с оружием.
На мрачном горном ландшафте – пыльном, каменистом и коричневом, поросшем кустарниковой сосной и каким-то жалким на вид можжевельником – мы наблюдали, как они двигались через горы по тропам контрабандистов в Афганистан. Они разбили лагерь, по пути готовя еду. По дороге рассказчик объяснил их миссию: насколько важна была война, и как они планировали вернуть Афганистан талибам, изгнать неверных из страны и передать её аллаху. Завоевание Кандагара было первым шагом к возвращению Афганистана. Бойцы много говорили о мулле Омаре. Они хотели вернуть землю своему брату мулле Омару, одноглазому лидеру талибов, который привел их к господству над враждующими племенами в Афганистане в 1995 году и с тех пор скрывался от захвата, чтобы свободно ходить и дарить им свою мудрость. Они поблагодарили аллаха за оружие и хорошую погоду.
После 20 минут записи, показавшей, что прошло несколько дней, ближе к вечеру они достигли своей цели: небольшого цементного полицейского участка в крошечной деревне. Над ним развевался афганский флаг. Около дюжины глиняных хижин почти органично вписывались в окружающий ландшафт, а через поселение проходила узкая каменистая дорога. Судя по местности, они находились недалеко от Ховста, провинции на границе с Пакистаном, примерно в 100 милях к юго-востоку от Кабула.
Около полицейского участка в лучах закатного солнца двое полицейских в форме цвета хаки и квадратных кепках курили, прислонив свои АК-47 к зданию под потрепанным плакатом Ахмад Шаха Масуда. Масуд - «Панджшерский лев» - был лидером Северного Альянса и боролся с Советами, а затем с Талибаном, пока Талибан или Аль-Каеда, наконец, не смогли убить его 9 сентября 2001 года. Его плакат был повсюду в центре Кабула, и на всех контрольно-пропускных пунктах, контролируемых AMF [Afghan Militia Forces – Афганские силы ополчения], которые я видел с тех пор, как был в стране. Афганцы сильно скучали по его руководству, и, честно говоря, чем больше я узнавал о нем, тем больше я осознавал, насколько мы облажались, не поддержав его в тёмные дни постсоветской оккупации.
Съемка проходила вдали от полицейского участка в деревне, поэтому картина была шаткой, но я мог представить, что полицейские говорили о том дне, идя домой к жене – или женам – и детям и так далее. Эти полицейские посты были наиболее близки к централизованному правительственному контролю, который большинство афганцев когда-либо видели – и полиция часто была столь же коррумпированная, как капитан Касабланки Рено [Имеется в виду полицейский персонаж Луи Рено из фильма 1942 года «Касабланка», имя которого стало нарицательным для обозначения коррупционеров], а также плохо обученная. Тем не менее, зачастую только они стояли между Талибаном и центральным правительством, и контролировали деревни, а во многих случаях и целые провинции.
На видео нападающие приближались все ближе и ближе, карабкаясь вниз по склону горы, рассказчик давал пояснения шепотом. В стенограмме был изложен пугающе подробный план нападения.
Мы убьем неверных. Это будет частью череды побед над ними. Иншалла.
Они проверили свое оружие, затем один парень дал команду, и они двинулись вниз с холма, стреляя на ходу, камера покачивалась, а видео-оператор старался не отставать. Оба полицейских повернулись к ним, на их лицах было выражение шока. Один отбросил сигарету и почти сразу был застрелен. Другой парень был ранен и сбит с ног. Нападавшие кричали и стреляли, звуки выстрелов искажались до неузнаваемости дешевым микрофоном на видеокамере.
Второй милиционер с трудом поднялся на ноги, умоляюще обращаясь к нападавшим. Он попытался вытащить что-то из нагрудного кармана. Они выстрелили ему в голову.
Я наклонился вперед. «Ого», - сказал я.
Не было честной борьбы – 12 на двоих в этой встрече – и такого рода вещи повторялись десятки раз в неделю, поскольку амбиции Талибана стали реальными, и активность их приспешников только росла.
После убийства нападавшие устроили праздник, грабя на камеру, улыбаясь и отплясывая с оружием над головами. Они обыскали карманы убитых милиционеров.
Если эти смертоносные команды получат контроль над полицейскими участками, они в значительной степени будут контролировать деревни до тех пор, пока они смогут заключить сделку со старейшинами. Послание старейшинам было недвусмысленным: играйте на нашей стороне или умрите. Убедительный подход. В этих отдаленных районах не потребовалось много усилий, чтобы захватить контроль над достаточным количеством деревень, чтобы дать вам эффективный контроль над провинцией. Новоизбранный президент Карзай был слаб – его сардонически называли в Афганистане «мэром Кабула» - и практически не контролировал ситуацию за пределами столицы. Талибан в полной мере воспользовался отсутствием сильного централизованного контроля.
Они также заменяли свои неорганизованные нападения на американские войска более скоординированными нападениями и более изощренными засадами на более слабые цели: полицейских, иностранных и афганских гуманитарных работников и подрядчиков.
Число жертв, а также запугивание росли.

В марте 2003 года инженер-водопроводчик Международного Красного Креста был схвачен членом движения «Талибан» в провинции Орузган на юге Афганистана, родной провинции главы Талибана муллы Омара. Талиб, захвативший инженера, вызвал командира талибов муллу Дадуллаха и по приказу Дадуллы застрелил его.
В мае два инженера, работавших в немецком агентстве по оказанию помощи, были тяжело ранены в результате взрыва бомб с дистанционным управлением, которые взорвались недалеко от Джелалабада на востоке Афганистана. Два члена иностранной команды SIGINT также были убиты в том же месяце, когда террорист-смертник в машине подъехал к их автобусу, когда они направлялись в аэропорт Кабула, а затем взорвался. Дэйв повезло не попасть под взрыв, но он появился на том месте всего через несколько секунд.
В июне 4 немецких миротворца были убиты в результате взрыва заминированного автомобиля в Кабуле, а в августе боевиками были убиты 6 охранников, работавших на американского подрядчика, наблюдающих за реконструкцией дороги между Кабулом и Кандагаром.
Листовки, или «ночные письма», также появлялись в городах и деревнях. Чаще всего они появлялись прибитыми к центральной «доске объявлений» деревни, а там, где доски не было, их прибивали к школам, офисам и другим местам – и всё это происходило под покровом темноты. Они пробрались в эти деревни в одночасье, чтобы доказать свою непобедимость. В ночных письмах Талибан брал на себя ответственность за нападения и призывал к джихаду – или священной войне – против американцев и нового правительства Карзая. Они сравнили присутствие американских «неверных» с советской оккупацией 1970-х и 80-х годов.
Что Рамсфелд сказал пару месяцев назад? Война окончена, парни. Основные боевые операции в Афганистане завершены, и теперь основное внимание будет уделяться восстановлению. Правильно. []
Однажды я встретил SecDef [министра обороны] сразу после 11 сентября. Я столкнулся с ним недалеко от Пентагона в конце тренировки. Он спросил меня, почему очень доступный, неохраняемый «вход для бегунов» в Спортивный клуб Пентагона был закрыт навсегда.
Хмм, подумал я тогда, это плохой знак. Пентагон атакует, безопасность усиливается ... и ещё вопрос о входе от человека, который должен знать, почему он был закрыт. Здесь прослеживалась закономерность.
Тим, Дэйв и я смотрели конец видео, как талибы праздновали гибель полицейских в мрачном молчании. «Что это значит?» - спросил я Дэйва.
Он отложил ручку. «Между своими религиозными обличениями они указывают на то, что они задумали и куда идут".
Это было больше, чем просто пропагандистское видео. Информация на видеозаписи соответствовала разведданным, полученным Дейвом и его людьми, - что эта операция была небольшой частью гораздо более крупного плана талибов по возвращению Афганистана. Они начали с захвата полицейских застав, но их амбиции были намного, намного больше. Были признаки координации между Талибаном, Аль-Каедой и партизанской группировкой Хезб-и-Ислами Гулбуддин, возглавляемой Гульбеддином Хекматияром, который был в списке LTC. Хекматияр, соперник талибов в 1990-е годы, в последние годы заключил с ними союз. Одна из наших теорий заключалась в том, что HIG, как была известна «Хезб-и-Ислами» Гулбуддин, стала де-факто телохранителями бен Ладена, когда он был в Афганистане. Думали, что если ты найдешь HIG, это приведет тебя к нему.
Наши источники указали, что более 1000 боевиков ACM (anticoalition militia – ополчение антикоалиции) двинулись в Афганистан, а это означало, что у тебя есть ещё тысячи на пакистанской стороне, которые помогали планировать, оснащать, обучать и организовывать
«Другими словами», - сказал я, - «они возвращаются, и у них есть очень подробный план, как это сделать».
Дэйв кивнул. «Речь идет не только о снятии контрольно-пропускных пунктов на границе». Разведка указала на пугающую цель: через два месяца, к Рамадану, вернуть Кандагар – второй по величине город в Афганистане с более чем 300 000 жителей – и прилегающую провинцию Кандагар. «Они очень терпеливы и знают, что хотят делать».
«Разве мы не можем преследовать их обратно через границу в Пакистан и позволить пакистанцам разобраться с ними?» - спросил я.
Дэйв нетерпеливо покачал головой. «Тони, ты наивен. Ты думаешь, что если мы просто сделаем это, они останутся там».
«Я понимаю это», - ответил я, - «но у меня такое впечатление, что мы пытаемся перекрыть границу».
Дэйв встал, подошел к карте Афганистана размером со стену и провел рукой по ухабистой восточной границе с Пакистаном – 1500 миль гор, каньонов, пещер и отдаленных троп контрабандистов. «Ты действительно веришь, что мы можем это закрыть?» - спросил он.
«Думаю, нет», - сказал я. Не обошлось без помощи пакистанцев, и я должен был узнать, что мы не можем на них полагаться. Это становилось всё более тревожным. «Так что, черт возьми, нам делать?»
Наши боевые силы были разбросаны по стране размером с Техас. Если эти парни захотели хлынуть через границу, мы не могли ничего сделать, чтобы остановить их с помощью обычных боевых действий. Согласно разведданным, 1000 закаленных в боях повстанцев Талибана, прибывающих из пакистанских приграничных городов Вана и Кветта, поспешно продвигались в глубь Афганистана. Американские и афганские силы не могли перекрыть всю границу, и, по договоренности с паками, мы не могли преследовать их вглубь Пакистана. Надо было быть умнее, быстрее, хитрее. Дэйв снова наклонился вперед. Очевидно, он думал об этом некоторое время.
«Я понимаю, что мы сосредоточены на нацеливании на лидеров, но я бы хотел, чтобы мы работали вместе, чтобы обеспечить 10-ю горную действенной разведкой, чтобы они могли более эффективно противостоять наступлению».
«Что у тебя на уме?» - спросил я, теперь поставив все четыре ножки стула на пол, и внимательно слушая.
«Я хотел бы, чтобы мы объединили данные для наших усилий», - сказал Дэйв. Ух ты. Это было радикально. Есть огромные проблемы владения информацией. Спецслужбы любят хранить свою информацию в секрете, отправлять ее на анализ и рассматривать как конфиденциальную. В Форте (штаб-квартира АНБ в Форт-Мид, штат Мэриленд) аналитики обычно проводят сортировку и возвращают вам то, что, по их мнению, вам нужно, но вы никогда не получите всего.
«Вам нужна информация о нашем необработанном источнике?» - я хотел убедиться, что понимаю, что он просит.
«Что ж», - осторожно сказал Дэйв, - «это было бы полезно. Мы могли бы добавить данные о любом известном террористе, военачальнике или помощнике – обо всем, что у вас есть». Я тяжело задумался, приложив руку ко лбу.
«Я не думаю, что людям в моей организации это очень понравится».
«Без шуток», - подумал я. Они придут в бешенство. Наши отчеты были написаны без точного источника информации для защиты этого источника. Мы отделили мякину и выдали только зерно. Однако детали, связанные с поиском источников, были чрезвычайно важны для понимания общей картины.
«Это должно оставаться в собственности LTC. Никаких киви [киви – прозвище новозеландцев]», - сказал я.
Войска Сил обороны Новой Зеландии обеспечивали разведку, а также боевую поддержку в составе войск Международных сил содействия безопасности (ISAF) в стране. Дэйв кивнул.
«Взамен я позабочусь о том, чтобы вы немедленно получили информацию или ответы, которые мы сможем получить непосредственно из нашего доступа к необработанному SIGINT. Мы будем использовать объединенные данные, чтобы собрать пакет по каждому человеку. Тогда решения можно будет принимать совместно».
Для Дэйва это означало получение подробностей о том, когда плохие парни разговаривают друг с другом, как часто, откуда они, то есть своего рода сеть «друзей и семьи» для террористов. Телефонные номера, которые они использовали, в сочетании с нашими данными HUMINT, были чрезвычайно важны для понимания оперативной среды - «паутины» террористической инфраструктуры, которую мы должны были понять, чтобы действовать разумно и согласованно.
Для Дейва предложение распространять необработанные данные за пределы системы АНБ, даже если они останутся в пределах сверхсекретной сети безопасности, также было радикальным шагом. Обычно Форт сначала получал необработанные, не проанализированные перехваты, а затем они давали людям вроде Дэйва то, что, по их мнению, ему нужно, в виде готовых или почти готовых отчетов, но Дэйв заключил с ними сделку. Он получал всё, чтобы его гибридная команда, состоящая из новозеландских и американских специалистов SIGINT, могла просмотреть и проанализировать данные, чтобы создать свою собственную информацию. Пообещав мне доступ к их перехватам, Дэйв сделал шаг навстречу, предложил выход из положения. В моем воображении, я просто мог бы услышать вопли в «Кларендоне» (Центр поддержки операций DIA) и в Форте (Форт Мид, Мэриленд, штаб-квартира АНБ), если бы они узнали об этом уровне обмена информацией.
«Где вы собираетесь это хранить?» - спросил я.
Дело в том, что наши компьютерные системы были несовместимы, поэтому у нас не было возможности создать общую базу данных. Придется буквально все распечатывать.
«Я собираюсь повесить их на свою дверь», - сказал Дэйв. Я закатил глаза.
«О, это безопасно».
«Мы находимся в SCIF. У нас все в порядке», - сказал Дэйв, - «и нам нужно иметь одно центральное место, где будет одна печатная копия всей информации по любой отдельной цели. Когда мы решаем принять меры, мы вытаскиваем целевой пакет, и мы начинаем командно его изучать. Вместе мы принимаем решение о порядке действий: убить, захватить или ничего не делать».
Убить, поймать или шпионить: это было общепринятым уравнением новой математики, с которой мы сталкивались каждый день. Всегда был соблазн убить, но на самом деле лучше сначала шпионить. Парни на телефонах всегда были отличными источниками информации, поэтому вам приходилось проводить оценку потенциальной потери этой информации. Если вы шпионите за плохим парнем, и он дает вам хорошую информацию, то преимущество того, что он говорит вам о том что происходит, может быть больше, чем единственная победа, заключающаяся в том, чтобы убрать его или захватить его. Так что иногда лучше оставить его тусоваться там, пока он не переживет свою полезность или не станет ясно, что он планирует какое-то неминуемое действие, которое может кому-то навредить.

Мы будем иметь возможность не сдерживать себя. Я бы даже мог рассказать ему, кто были источники DIA, кто наши источники, как они были завербованы, их племенные пристрастия – всю атмосферу оперативной движухи, которая часто вычищались из отчетов. Тогда АНБ сможет проверить через свои посты прослушивания, спутники и всё такое, что они перехватывают в стране. Они могли бы понять, кому звонили эти парни и что они говорили.
«Как вы думаете, что полковник Негро подумает о таком подходе?» - спросил я Дэйва. Мы оба посмотрели на Тима Лудермилка.
«На самом деле мы еще не разработали методологию для целей уровня 2, которую можно было бы использовать при переходе к уровню 1», - сказал он. «Он мог пойти на это. Я думаю, что это поможет нам в достижении целей уровня 2, которые в основном находятся в Афганистане, и, когда мы сосредоточимся на уровне 2, это поможет нам сосредоточиться на оперативных целях».
«Вы имеете в виду Mountain Viper?» - спросил Дэйв. Это была предстоящая операция CJTF 180.
«Именно», - сказал я. Я был готов подпрыгнуть.
«Я согласен», - сказал я. «Мы будем предоставлять вам информацию из наших источников в режиме реального времени по мере ее поступления».
Дэйв улыбнулся. «Это весьма значимо, коллега. Я очень ценю это. Я думаю, это сделает нас всех более эффективными».
«Вероятно, нам также нужно заручиться поддержкой полковника Бордмана», - сказал я.
Мы оба посмотрели на Тима.
Полковник Роберт Бордман был старшим офицером разведки (J2) CTJF 180. Он считал, что вся разведывательная информация должна поступать к нему – а не в LTC – и что слишком большая часть времени и усилий трехбуквенных агентств будет направлена на поддержку полковника Негро и его людей, вместо того, чтобы составлять отчеты разведки, что по мнению Бордмана и являлось его работой. Хотя мы знали, что информация просто останется на столе Бордмана.
Последовало короткое молчание.
«Почему бы нам просто не заручиться поддержкой полковника Негро», - наконец сказал Дэйв. Мы знали, что Бордман просто будет копить информацию.
Чуть позже, после некоторого удивления и быстрого размышления, Негро действительно согласился. Так же поступил и мой босс Билл Уилсон.
Назревает разборка. Я искренне верил, что наши боевые силы были лучшими в мире, но после многих лет подготовки к «Сценарию Фульдского прохода» во время холодной войны – когда российские войска должны были прорваться через Фульдский проход в Германии – у меня возникли сомнения. Армия, а в действительности и всё Министерство обороны, были обучены предвидеть ожидаемое столкновение с применением силы в Центральной Европе, в котором большая советская общевойсковая армия вторгнется в Западную Германию и продвинется к Атлантике. Вся военная доктрина США была основана на обучении противостоять советскому монолиту и победить его, а такие вещи, как Вьетнам, Корея и т.д. были не чем иным, как «прокси-войной», причем Вьетнам был самой заметной контрповстанческой операцией, с которой мы столкнулись ... и проиграли.
Теоретически небольшие контртеррористические операции по «зачистке» - это все, что необходимо для обеспечения благоприятных условий для афганского народа. Это было неверное предположение тех ученых-ракетчиков из Пентагона, которые желали перевести это мышление в политику.
Генерал Вайнс [Lieutenant General John Randolph Vines – командовал 82-й воздушно-десантной дивизией во время дислокации США в Афганистане] ясно дал понять на своих утренних совещаниях, что война еще не окончена, и он намеревался дать бой врагу. Мой парень.
Несмотря на это, основные усилия США находились в 1400 милях – в Ираке. Дэйву даже позвонили из CENTCOM – Центральное командование США, отвечавшее за Ближний Восток и Среднюю Азию. Суть сообщения заключалась в следующем: «Расслабься. Почему бы вам, ребята, просто не выделяться из общей массы и не лезть в бой?». Самое смешное, что в Пентагоне не было ни паники, ни предчувствия гибели, ни представления о том, насколько ужасные события здесь могут произойти. Тем не менее, были все признаки того, что здесь происходит что-то зловещее. Пора внести некоторые изменения.
Я получил некоторый отпор от моих сотрудников DIA, в основном от сотрудника по отчетам, «специального Эда», который не видел выгоды в обмене оперативными данными.
«У нас нет процесса для передачи такого рода информации сторонним организациям», - торжественно сказал Специальный Эд, когда мы встретились в SCIF, чтобы обсудить новую схему. Затем вмешался парень-администратор исходников, чтобы объяснить надлежащую процедуру сообщения и пересылки исходной информации.
«Вот как?» - сказал я.
Эд добавил: «Ну, Крис, это закрытая система – информация приходит, и мы её держим».
Я сделал глубокий вдох. Как обычно, процесс важнее прогресса.
«Процитирую генерала, на которого я когда-то работал: «Не говори мне, как сосать яйца»», - сказал я. Я посмотрел на Билла Уилсона, который слушал без эмоций, прислонившись к столу рядом с шкафчиком с оружием.
«Нам нужно это сделать», - рявкнул он, встал и ушел.
Я посмотрел на Эда. «Дайте мне печатную копию о сети Рея и поговорите с Безопасным домом об источниках, в которых они уверены, что те не будут случайно взломаны во время разговора по телефону». (Рэй был сотрудником по делу Кандагара, а его «сеть» – коллекция афганских агентов и их информаторов.) «Безопасный дом» был нашим кабульским подразделением – тайным штабом в городе для наших секретных сотрудников, которые работали с сетями афганских информаторов. Около 12 офицеров базировались в Доме.
В течение часа Дэйв приклеил к двери 10 манильских конвертов, по одному для каждой из наших десяти основных целей, в которые мы могли бы вложить наши данные. Он создал для них неклассифицированные кодовые названия, используя названия городов, чтобы мы могли ссылаться на цели на открытых линиях и защищать их истинную личность: OMAHA, MEDFORD, COLUMBUS и так далее. Затем, если один из этих парней будет перехвачен по телефону и найден одним из наших информаторов или связан с событием – рейдом, налётом, трансграничной операцией, совещанием по планированию, о котором мы узнали, - мы могли просто вытащить его файл из двери. Мы могли бы внимательно следить за ним, может быть, отправить JSTAR [JSTAR – airborne surveillance and target attack radar sytem – радиолокационный комплекс воздушного наблюдения и поражения целей], чтобы посмотреть на него в реальном времени. Мы бы привлекли LTC. Дэйв поговорит со всеми, включая юристов. Мы должны контролировать? Разрушить? Захватить? Убить? Мы пытались заставить их чувствовать себя некомфортно, предугадывать то, что они делают, а затем нарушить и привести в упадок их деятельность.
Наша методика была производной от информационных операций, известных как операции на основе эффектов (EBO). Идея EBO [Effects Based Operations – операции, основанные на эффектах, представляют собой теорию, которая должна помочь определить, как использовать различные элементы власти для достижения целей национальной безопасности. Считается, что EBO применимы ко всему спектру конфликтов. Также утверждается, что это единственный способ эффективно использовать авиацию в контексте постепенной занятости] состоит в том, чтобы максимизировать ваши сильные стороны и применять их непосредственно к слабым сторонам вашего противника, отслеживать результаты ваших усилий и соответствующим образом корректировать, чтобы убедиться, что вы сохраняете преимущество. Тенденция в армии заключалась в установлении стандартов, обучении в соответствии с этими стандартами и проведении операций в соответствии с этими стандартами. Проблема заключалась в том, что достижение победы было потеряно в процессе – показатели эффективности / результативности стали мерилом военного успеха. Что рухнуло, так это сосредоточение внимания на эффективности – или достижении победы. Военные склонны поклоняться посредственности. Достижение и поддержание стандартов – даже если они не приводят к победе – это самый безопасный курс действий. Следуйте процессу, несмотря ни на что.
EBO стал последним и лучшим вариантом для обеспечения эффективного использования очень ограниченных боевых сил в стране. С упорным врагом, который учился возвращать утраченные позиции, требовалось всё, что мы могли найти.
Грядущая операция Mountain Viper, запланированная против Талибана, станет серьезным испытанием концепции и её эффективности. Ограниченное число войск 10-й горной станет предметом этого испытания – с их целью остановить наступление талибов.
Вскоре после встречи с Дэйвом наши информаторы рассказали нам о пугающем событии. Бородатые люди на мотоциклах Honda, с автоматами Калашникова и спутниковыми телефонами ехали по тропам глубоких безлесных долин в провинции Забул примерно в 100 милях к юго-западу от Баграма. Они были в пути.

6
ГОРНАЯ ГАДЮКА (MOUNTAIN VIPER)
[В ходе операции Mountain Viper, армия Соединенных Штатов и Афганская национальная армия работали вместе с 30 августа до 7 сентября 2003 года, чтобы раскрыть сотни подозреваемых талибов-повстанцев в горах провинции Забул, Афганистан. В ходе операции было убито около 124 боевиков. Пятеро военнослужащих афганской армии были убиты и 7 ранены. Один американский солдат из 5-й SFG погиб в результате случайного падения и пятеро погибли в засаде 31 августа 2003 года.]

Талибан вновь заразил своими талибами юго-восток Афганистана, из приграничной провинции Ховст, через провинции Пактика, Забул, Газни и Орузган и в провинцию Кандагар – бывший центр талибов до их изгнания оттуда в 2001 году.
Вооружившись нашим интеллектом и знаниями об имеющихся активах HUMINT, для устранения пробелов в информации, я сел с планировщиками 10-й горной, вскоре после встречи с Дэйвом, на которой мы договорились координировать ресурсы для проведения анализа миссии и детального планирования. Я хотел вплести разведданные, собранные нашими афганскими информаторами, в концепцию операций "Горная гадюка" - боевой план, разработанный генералом Вайнсом и его офицерами.
Майоры Граббс и Райхерт, планировщики 10-й горной, были немного насторожены. «У нас никогда не было парня из службы защиты HUMINT, который садился и разговаривал с нами о том, как мы можем вести битву», - сказал Райхерт, скептически глядя на меня и мою бородку.
Обычно сотрудники DIA плохо разбирались в боевых действиях. Каким-то образом руководство DIA – в основном гражданские руководители – пришло к выводу, что им не стоит проводить «полевые операции», но я действовал иначе.
«Да ладно, я армия, как и вы», - сказал я им. «Мы все прошли через Хуачуку [Имеется в виду Fort Huachuca в Аризоне, где базируются Командование сетевых корпоративных технологий армии США (NETCOM) и Разведывательный центр армии США (USAICoE)]. Сейчас я просто ношу гражданскую одежду».
Они посмотрели на меня – потом посмотрели друг на друга – и, как бы кивнув друг другу, они разложили карту и передали мне черновик Оперативного приказа с указанием интересующих деревень.
Талибан провел хорошую разведку и подготовку к наступлению. Похоже, они твердо понимали, куда им нужно идти и что им нужно делать, чтобы восстановить контроль над Кандагаром и провинцией. Дело в том, что мы столкнулись с неуловимым смертоносным противником, который готовился к битве в неприступной зоне высоких скалистых гор и крутых долин.
Их тактика заключалась в комплексной атаке. Они начали с установления контроля над полицейскими участками, как мы видели на видео, как способа нарушить центральный порядок в стране. Если эта стратегия окажется успешной, то вскоре они нацелятся на Кандагар. Мы полагали, что мулла Омар совершал поездки в Пакистан для вербовки новых войск Талибана.
Я просмотрел план. «Джентльмены, я отнесу это Рэнди, руководителю нашего кабульского отряда (Безопасный Дом), у которого под командованием находится около дюжины оперативников. Мы собираемся пробежаться по нему и выяснить, как мы можем выполнить некоторые из необходимых вам разведывательных требований».
Вопреки самим себе, Граббс и Райхерт были покорены. У них никогда раньше не было такого уровня доступа к агентурной разведке или такой степени прямого взаимодействия. Я также отправил копию Концепции операций непосредственно армейскому подполковнику Рэю Моретти – оперативному офицеру DIA в Кандагаре – и, насколько мне известно, это было грозное оружие само по себе. «Наш человек в Кандагаре» – так я его называл.
Я впервые столкнулся с Рэем, когда работал в своем офисе и смотрел фильм Стивена Сигала (все его фильмы однотипны, но они мне все равно нравятся) на моем компьютере около восьми часов вечера. Тонна фильмов была загружена в сеть секретного уровня, и я воспользовался ими, потому что я не любил душную, пыльную палатку; Я предпочел остаться в SCIF и работать.
Пришло электронное письмо.
«Сообщается о деятельности на границе». Это было первое, что я услышал от Рэя. Кандагар находится между горами и пустыней, примерно в двух часах езды от пакистанской границы. Рэй имел в виду подозрительную деятельность талибов в области, которую я не могу раскрыть. «Есть ли интерес к дальнейшим действиям?» - спрашивалось в электронном письме.
Я поговорил с Дэйвом, который поглощал тунец и крекеры в своем офисе не снимая наушников.
«Я только что получил эту записку от нашего парня, Рэя, из Кандагара», - сказал я Дэйву, протягивая распечатку. «Он спрашивает меня, интересуемся ли мы, что происходит на границе». Я назвал это место. «Парень, ты серьезно?».
Дэйв сразу снял наушники и прочитал электронное письмо. «Нам очень интересно», - сказал он. Они получили несколько сообщений из системы голосового наблюдения АНБ, касающихся возможного обнаружения муллы Омара. «Скажите ему, что мы будем заинтересованы в любых наблюдениях за отдельными лицами или группами транспортных средств, которые соответствуют профилю Омара и его окружения».
Я направился в свой офис и метнулся к компьютеру так быстро, как только мог. «Совершенно верно», - напечатал я. «Наши ребята сообщают, что это ключевое место, связанное с ранее известной деятельностью Талибана, возможно связанной с муллой Омаром. Что у тебя есть? V / R, Тони.».
Почти сразу у меня зазвонил телефон.
«Тони, какого черта ты работаешь так поздно?». Я догадался, что это Рэй. У него был грубый голос, широкий нью-йоркский акцент и деловой стиль.
«Я всегда работаю», - сказал я. «Я никогда не вернусь в палатку. Слишком много людей. Чертовски жарко.».
«Обычно вы закрываетесь после пяти», - сказал он.
«Не сейчас», - сказал я. «Обычно я бываю здесь до одиннадцати или двенадцати каждую ночь».
«Это хорошо для меня», - сказал Рэй. «Я встречаюсь с моими парнями сегодня вечером. Мне нужно кое-что проверить. Сможете ли вы об этом позаботиться?».
«Абсолютно», - сказал я.
Через час Рэй прислал мне список вопросов. «Вы видите, есть ли у вас что-нибудь на этих парней?»
«Это те, кого отслеживают ваши оперативники?».
«Да», - сказал он. Он колебался, и я распознал полуправду. «Сортировка. Я пытаюсь разобраться, какие из этих парней являются настоящими целями, а какие нет. Некоторые из них часто пересекают границу, и мы не можем понять, что происходит. Можешь проверить их?».
«Ты получишь это», - сказал я. «Вернемся к этому завтра утром».
На следующее утро я проинформировал LTC об отчете Рэя и задал им его вопросы. К концу утра два аналитика разведки Корпуса морской пехоты собрали информацию LTC о списке активов Рэя. Они предоставили новую информацию и данные на 80 процентов имен. Я отправил эту информацию Рэю по электронной почте. По большей части эти имена возникли в связи с муллой Омаром. Некоторые из них были известными пособниками Талибана, и я предложил Рэю стать нашим первым фокус-сборщиком разведданных.
Около полуночи я получил короткое электронное письмо. «Информация, которую я получил из источника, заключается в том, что Сподвижник собирается сегодня вечером встретиться со своим контактом в Талибане». Рэй назвал координату местоположения. «Есть интерес?». Сподвижниками были парни, за которыми мы пристально следили из-за прямых связей с известными плохими парнями. Это были торговцы оружием и финансисты, которые обеспечивали талибов оружием и деньгами. Некоторые из них также становились важными участниками возрождающейся незаконной торговли наркотиками. Этот Сподвижник был ключевой частью обнаруженной нами команды талибов, готовящейся к боевым действиям, и люди Дэйва некоторое время были сосредоточены на нём.
«Подождите, я перезвоню вам», - ответил я.
Я подошел к Дэйву. «Вот что у нас есть. Что вы думаете?».
«Это прекрасно», - сказал Дэйв. «Это совпадает с некоторыми данными, которые у нас есть об этом парне. Пойдем поговорим с начальником отдела операций, чтобы узнать, не хотят ли они что-нибудь сделать.».
Дэйв и я пошли поговорить с подполковником Рафаэлем Торресом, руководителем совместной огневой поддержки CJTF 180, который контролировал боевую мощь: пушки, ракеты и авиацию.
«Рафаэль, у нас есть информация. Другие источники, а также мой, указали на пособника». Дэйв изложил ситуацию.
Торрес широко улыбнулся. Он вызвал юриста, который опросил нас и просмотрел папку с разведданными на предмет юридической достаточности, чтобы понять, хватит ли их.
«Что вы думаете о побочном ущербе?» он спросил.
«Никакого», - ответил я. «По нашей информации, похоже, что рядом с мишенью находятся только истинно верующие».
«Действуйте», - ответил он.
Торрес направился к большому совету, чтобы поговорить с полковником Робертом Олтом, G3 (операционным директором) CJTF 180, пока мы с Дейвом консультировались на открытой площадке.
«Можете ли вы получить дополнительную информацию от Рэя, когда он будет разговаривать со своими ребятами, чтобы мы могли сфокусировать наш SIGINT на всей активности в этом районе?» - спросил Дэйв.
«Кроме того», - добавил он, - «дайте мне информацию обо всех ребятах Рэя, чтобы мы случайно не сделали с ними что-нибудь».
«Отличная идея», - сказал я. В своем офисе я отправил Рэю электронное письмо. «Мы координируем действия, но нам нужна информация обо всех ваших ребятах».
Торрес вернулся. «Олт хочет разбомбить сборище».
«Звучит здорово для нас», - сказал я.
«Над заливом парит бомбардировщик B-1. Мы можем положить JDAM. («Глупые бомбы», оснащенные технологией «умных бомб».) Мы, вероятно, сможем положить немного железа в цель примерно за полчаса». [JDAM – Joint Direct Attack Munition – комплект оборудования на основе технологии GPS, преобразующий существующие свободнопадающие бомбы во всепогодные высокоточные боеприпасы]
«Хорошо», - сказал Дэйв.
Я позвонил Рэю, чтобы поставить его в известность, что ему надо вытащить оттуда задницы своих парней на время бомбежки, а затем вернуть их туда после атаки, чтобы проверить, кого накрыло бомбовым ударом.
Конечно же, вскоре я получил подтверждающее письмо. Я подошел к Дэйву, чтобы проверить болтовню по телефону. Целевой телефон молчал. Вместо этого ассоциированные с ним телефоны болтали о явной бомбардировке группы.
Чел. Этот парень Рэй был золотым.
У нас с Дэйвом уже был разговор об обмене информацией, и теперь она может начать приносить плоды.
Начали поступать данные Рэя о Талибане. У него были сети информаторов – граждан Афганистана – по всей южной части страны. Сам Рэй перемещался между военной базой США в Кандагаре и передовой оперативной базой спецназа (FOB) [Special Forces’ forward operating base] в горах к северу от города.
Он мог делать то, что не мог делать никто другой, и был бесстрашным.
Рэй докладывал Рэнди, командиру нашего кабульского отряда, но из-за местоположения Рэя, стажа, опыта и независимости он мог выполнять свою работу без участия Рэнди. Итак, Рэнди отпустил Рэя, чтобы он работал на меня непосредственно в Операционном центре HUMINT. Это дало Рэю свободу сосредоточиться на оперативных потребностях текущих боевых операций и выполнять сбор разведданных для предстоящих операций. Это помогло так, как мы даже не ожидали.
10-я Горная начала развертывание своих войск в определенных местах, и CJTF 180 запустили Mountain Viper 30 августа, когда силы коалиции нанесли воздушный удар по горам возле Дех-Чопан в провинции Забул, чтобы очистить территорию от сил талибов.
У нас было множество логистических и кадровых проблем. Мы не могли войти в Пакистан за талибами, поэтому нам пришлось ждать, пока они войдут в Афганистан. Однако из-за численности войск Соединенные Штаты не могли быстро менять позиции и консолидироваться. Мы должны были опередить талибов, думая о том, где враг нанесет следующий удар.
Это должна была быть гигантская шахматная партия.
У 10-й горной была хорошая концепция. Стратегия была defilade [Подразделение или позиция находятся «в дефиладе», если используются естественные или искусственные препятствия для защиты или укрытия]: встать перед подъездными путями талибов и укрыться, пользуясь местностью, чтобы они не вели enfilading огонь [Enfilade – если огонь оружия может быть направлен по его самой длинной оси, то есть это обстрел атакующих по всей длине их колонны] или не пытались обойти с флангов.
Однако им нужна была от нас важная информация: некоторые из мест, где Талибан будет осуществлять пополнение запасов, основные передвижения войск, то, как Талибан будет командовать, и где будет их командование и контроль. Мы знали, что у Талибана есть лагеря – тренировочные или плацдармы – действующие недалеко от Кандагара и в провинции Орузган, где находится родная деревня муллы Омара.
Работая до поздней ночи, Рэй и я предоставили информацию планировщикам, подтвержденную информацией Дэйва и фотографиями Джона Хэя, чтобы заполнить пробелы в разведывательных данных планировщиков. Информаторы Рэя наблюдали за дорогами, пытаясь понять, что происходит. Его люди выяснили, что противник будет использовать мотоциклы на всех этапах операции: для командования и управления, для пополнения запасов и для пополнения численности во время гибели людей. Мы научились следить за мотоциклами; они были перевозчиками для более крупных систем сбора. Когда они появлялись в долине, мы знали, что надо начинать ориентироваться на них.
Мы пытались сократить бюрократию так, чтобы информация, имеющая практическое значение, могла быть перемещена прямо с момента получения к людям, которые действительно могли что-то с ней сделать.
Затем, совершенно неожиданно, мы захватили сотрудницу пакистанской разведки. 10-я горная захватила её в Ховсте, когда отряд талибов атаковал там американский форпост.
У нее были пакистанские документы, и она пыталась заявить, что просто мониторила ситуацию в Афганистане для своей страны. Мониторинг, дери её в жопу. Она была из ISI [Inter-Services Intelligence] – Директорат межведомственной разведки; пакистанская разведка. Мерзкая команда. Они сыграли большую роль в создании Талибана, и мы не сомневались, что она собирала для них разведданные. Мы уже знали, что ISI дает талибам советы о том, как лучше защитить себя от наших систем наблюдения.
Её перевезли обратно на BCP [Bagram Collection Point – Пункт сбора Баграм]. На допросах она отказывалась колоться, но мы не нуждались в ней. У нас были данные на неё. Разведка подтвердила, что она была ISI, потому что мы отслеживали, как она разговаривала с другими членами ISI по мобильному телефону. Что не менее важно, теперь у нас были четкие и прямые доказательства того, что паки замешаны в наступлении. С этого момента я считал любого в пакистанской униформе противником.
Однажды ночью, когда я работал, ко мне подошла Кейт Риз. Именно на её компьютере я мельком увидел пару этих красивых ног в свой первый день в SCIF. По вечерам у нее появилась привычка заходить в мою часть палатки, чтобы поздороваться. У 10-й горной были сети низкоуровневых источников, которые иногда пересекались с нашими, которые охотились за более крупными парнями. Её работа заключалась в том, чтобы в одночасье собрать информацию для отчета для утреннего брифинга генерала Вайнса, посмотреть на поступающую новую информацию и указать требования к сбору разведданных (то, что им нужно было знать и найти) для 10-й горного подразделения сбора разведданных в полевых условиях.
«Я иду в палатку для отдыха за сигарой», - сказала она. «Хочешь одну?»
Я обернулся и с удивлением посмотрел на неё. «Сигара?». Не часто женщина просит вас разделить с ней перерыв на сигару. Я был в середине электронного письма Рэю. «Дай мне закончить, и я вернусь примерно через 5 минут».
Я курил сигары много лет назад, сразу после завершения Фермы. Некоторое время у меня не было ни одной, но мысль об этом звучала хорошо.
Кейт принесла мне еще один. Это были маленькие Partagas [Кубинские сигары], которые курились минут двадцать. Разговор между нами был легким. Сначала обсудили насущные проблемы, потом фильмы, потом семью. Ей было 24 года, она приехала из отдаленного городка на Аляске, до которого можно было добраться самолетом. Помимо Натали Портман, она также напомнила мне Хилари Суонк из фильма «Insomnia», где Суонк сыграла свеженького местного детектива, расследующего странное убийство в городке на Аляске. Тот же серьезный стиль, но те же карие глаза, скулы и улыбка. Кейт пошла в армию, когда ей было двадцать. Как и я, два десятилетия спустя она прошла разведывательную подготовку в форте Уачука, и мы обменялись историями о разочарованиях и переживаниях там.
Приятно было приятно побеседовать посреди этого хаоса. К тому же между нами определенно было влечение. Это было нормально – она была разлучена со своим мужем, который был парнем на фотографии на её компьютере, - и мои отношения тоже закончились. Тем не менее, я был осторожен.
У нас появилась привычка раз в ночь, около полуночи, делать перерыв на сигару. Она заходила ко мне после того, как ее начальный всплеск работы был закончен, и садилась на стол рядом со мной, поставив ноги на стул, пока я работал, а затем мы направлялись к месту отдыха. У нее был сигарный хьюмидор [шкатулка для хранения сигар], и я купил кубинские сигары в итальянском магазине PX [Post Exchange – пункт обмена] в Кабуле, когда командовал конвоями в город, и подарил их хьюмидору. Вскоре она с дробовиком охраняла меня примерно раз в неделю в конвоях.
Время, проведенное с ней, было небольшим, хотя и желанным, отвлечением от общей миссии против наступления Талибана.
Сразу после начала боевых действий Mountain Viper Рэй позвонил мне поздно ночью. Его голос был настойчивым.
«Тони, у меня есть признаки того, что около этой деревни у нас есть талибы размером с роту». Он назвал координаты – это была Дех Чопан, в 100 милях к северо-востоку от Кандагара и одна из немногих деревень в сельской провинции Забул. Одна из его афганских команд находилась в этом районе. Это было в центре деятельности талибов. «Мы думаем, что утром они захватят это место».
«Спросите своих парней, есть ли в этом районе какие-нибудь паки [прозвище пакистанцев]», - сказал я ему. «Я поговорю с Дэйвом и посмотрю, что он сможет получить от SIGINT».
Я пошел в офис Дэйва. Он всё ещё работал. «Я только что получил это от Рэя: элементы Талибана размером с роту направились в Дех Чопан. Что вы думаете?». Я дал ему координаты сетки.
«Позвольте мне поговорить с капитаном Ноулз», - сказал он и повернулся к нашему новозеландскому аналитику. Новозеландцы работали с Дэйвом в SCIF, хотя они не были авторизованы для прохода в палатку HUMINT.
Капитан Мэри Ноулз подняла глаза от своего стола. «У меня есть признаки активности в этом районе».
Дэйв и я направились за пределы SCIF к месту Fires [Fires – объединенные системы, обеспечивающие коллективное и скоординированное использование сухопутного огня, артиллерии, противовоздушной и противоракетной обороны, авиации] в Оперативном центре и поймали Торреса.
«У нас есть враги размером с роту. По словам моих людей, есть активность, и парни наблюдают за целью. Они готовы взять деревню, - сказал ему Дэйв.
«Вы уверены?» - отрезал Торрес.
«Есть признаки того, что старейшина села сопротивляется их продвижению. Он сказал им прогуляться, так что они войдут туда силой. Можем ли мы послать кого-нибудь защищать его?» - спросил Дэйв.
«Да, у нас есть рота в 10 километрах дальше, в горах», - сказал Торрес. Он думал вслух. «Возможно, мы сможем перебросить их по воздуху поближе. Мне придется уточнить у авиации. Давай соберемся в 02-00 и решим, что делать дальше.
Торрес выдал новости Олту, а затем ребятам из авиации. Оказалось, что рядом с одной из передовых баз находилась группа «Чинуков» и «Апачей», которые получали дозаправку. Торрес дал ему словесный frago (фрагментарный) приказ изменить существующий порядок, а затем через несколько минут направил письменный запрос.
Около 01:00 я получил электронное письмо от Рэя. «Мне позвонил один из моих парней. Они находятся примерно в одном километре от позиции талибов. Талибан рассредоточивается», растворяется в сельской местности, ожидая, чтобы вскоре начать наступление на деревню.
«Есть ли признаки HVT [high-value targets – высокоприоритетные цели] в этом районе?» - Я отправил запрос по электронной почте. HVT – это такие важные цели, как бен Ладен, Хекматияр и мулла Омар, за которыми было поручено следить руководящей лидерской группе (LTC).
«Нет».
Это было очень плохо для LTC, но это означало, что мы можем идти с пушками, изрыгающими огонь.
«Сообщение для тебя будет через час», - ответил я.
В 02:00 мы все собрались за столом перед большой доской SCIF.
«Что у тебя?» - Спросил Торрес.
«Есть признаки того, что на данный момент они рассредоточиваются». Враг знал местность. Многие из них были из этого района, были завербованы и отправились в Пакистан для обучения и вернулись, чтобы попытаться захватить эти районы для талибов.
Торрес удовлетворенно кивнул. «Это хорошие новости. Я собираюсь перебросить парней из 10-й горной в деревню, пока они ещё рассредоточены, и пошлю отряд в тыл – к востоку от деревни – чтобы отрезать их». Нам пришлось заблокировать дорогу на Дех Чопан, потому что мы знали, что они восполняют запасы посредством мотоциклов. Мы не хотели, чтобы они получали подкрепление из Пакистана.
Торрес подошел к карте. «Можете рассказать мне, как они устроились?»
Я провел рукой по хребту к юго-востоку от деревни. «Они там. Есть признаки того, что они затаились и попытаются атаковать на рассвете.
Мы разошлись, и я отправил Рэю электронное письмо. «Убедитесь, что ваши парни знают, что в этом районе есть войска».
«Что тебе нужно сейчас?» - ответил он по электронной почте.
«Держите одного из своих парней на дороге, чтобы наблюдать за ними. Сообщите, когда они начнут двигаться».
«Ожидайте», - написал он в ответ.
Мы с Дэйвом разговаривали друг с другом, намечая всё на карте. Торрес сообщил нам, что ребята из 10-й горной должны были занять позиции до рассвета. Они заходили с северо-запада, чтобы можно было спокойно передвигаться.
Я вернулся к телефонному разговору с Рэем. «Мои ребята говорят мне, что ACM [anticoalition militia – ополчение антикоалиции] начинают продвигаться к деревне. Они идут с востока и юго-востока».
Это то, чего мы ждали. Талибы атаковали.