interest2012war

Джим отправил своего парня снять комнату в Ване с возможностью прямого визуального наблюдения за территорией отеля «Аль-Каеда». В течение 10 дней у нас был подробный отчет о первой разведке.
Это будет сложная многогранная операция. Мы будем использовать изображения Национального агентства изображений и картографии.
Разведка, чтобы определить операционную осуществимость, будет продолжаться в течение 30 дней. Пока всё выглядело хорошо, но в конечном итоге нам всё ещё нужно было получить оперативное разрешение от генерала Вайнса, командира Объединенной оперативной группы 180.
Я опирался на свой опыт руководства теневыми подразделением специального назначения Министерства обороны США, которое включало наступательные операции, направленные на стратегические цели, такие как определенные страны, а также транснациональные цели, такие как Аль-Каеда. Некоторые из этих операций были настолько конфиденциальными и успешными, а данные разведки настолько уникальными, что мы не могли поместить их в какую-либо базу данных или передать их в электронном виде. Я проинформировал о них директора ЦРУ Джорджа Тенета. В первый раз он был в шоке. Он посмотрел на моих начальников – генерал-лейтенанта Пэта Хьюза, директора DIA и директора операций DIA, генерал-майора Боба Хардинга – и сказал: «Черт возьми. Вы, ребята, делаете это?»
Они усмехнулись. Не каждый день вы ловите директора ЦРУ [DCI – Director of the Central Intelligence Agency] врасплох – в хорошем смысле.
Опять же, это всё было в другой половине мира и много лет назад.
После нашей встречи Рэнди и колонна из двух машин отвезёт нас в Убежище. Мы с Дэйвом надели наши «хаджи-шляпы» - афганские шляпы с плоским верхом, которые носят местные жители, чтобы мы могли выглядеть в профиль, как любой другой фургон с местными жителями.
Операторы АСВ проводили операции по старинке. Они рассредоточились по Афганистану, создавая афганские шпионские сети, которые предоставили нам важную информацию о передвижениях Талибана и Аль-Каеды. Возглавлял их подполковник Рэнди «Большой Рэд» Гувер.
Билл Уилсон сказал, что получил известие, что DIA хочет, чтобы я держался подальше от Дома. Руководство DIA всегда опасалось, что я каким-то образом «возьму на себя ответственность» и уйду в своем собственном направлении, если мне будет предоставлена хотя бы половина шанса. Или что-то вроде того. Рич и Рэнди полностью не согласились с этим, и у меня было открытое приглашение на посещения в любое время.
Были споры о том, сможет ли Убежище для оперативной группы 5 провести операцию и как долго мы сможем скрывать это от ЦРУ, потому что им нельзя было доверять, так как они передали бы информацию своим источникам в Пакистане, поскольку ЦРУ считало эту страну своей личной территорией.. Мы собирались сделать это как операцию по Титуле 10, которая по закону не требовала координации ЦРУ, но из вежливости мы должны были уведомить их в какой-то момент. Рэнди каждый день встречался с начальником станции Джейкобом Уокером.
«Мне будет сложно скрыть это», - сказал Рэнди.
«Как ты думаешь, сколько всего нам сойдет с рук, если мы не сказажем об этом?» - спросил я его.
«В тот момент, когда мы начнем координировать свои действия, CIA узнает и задаст несколько сложных вопросов».
«Хорошо, я могу держать это в секрете, пока мы не приблизимся к активному исполнению», - заверил я его. «Дэйв может держать это подальше от радара».
Рэнди сказал мне, что благодаря нашему успеху в Mountain Viper, Джейкоб Уокер обратился к Лэнгли с просьбой передать ему под контроль всю Службу обороны HUMINT.
«Ты, должно быть, шутишь», - сказал я. Я мог интерпретировать этот шаг только как профессиональную ревность.
«Нет», - сказал он. «Джейкоб направил запрос в Лэнгли, утверждая, что это будет способствовать лучшей интеграции усилий по сбору данных внутри страны».
«Они не были очень успешными, и я думаю, что знаю почему», - сказал Рэнди.
«Я думаю, это потому, что они высокомерные и глухие», - сказал я, - «что у вас есть ещё?»
***********************************************************
«Я не шучу», - сказал Рэнди. «Когда Джейкоб отправляет своих ребят, они едут на 3 грузовиках – двух грузовиках с охраной и одном грузовике с оперативными сотрудниками. Они больше беспокоятся о защите оперативных сотрудников, чем о получении информации.
«Это многое объясняет», - сказал я. «По сути, они хотят нас, потому что мы делаем всю работу, и им достаётся награда».
«Я именно так на это смотрю», - сказал Рэнди.
«Вы говорили с Падро Варио (директором DIA по операциям в США) о том, что ЦРУ хочет взять на себя управление DIA HUMINT?»
«Да, Падро знает, что это произойдет, но, по крайней мере, он готов».
«Что ж», - сказал я, потянувшись за бутылкой воды, - «они хотят играть в это, основываясь на дружелюбии ЦРУ к ISI [Pakistani Directorate for Inter-Services Intelligence – пакистанское управление межведомственной разведки], но мы не хотим, чтобы они были вились вокруг нас».
Тут я объяснил Рэнди основную концепцию операций. Рэнди знал, что я выполнял аналогичную миссию, когда руководил оперативной группой Stratus Ivy. И тут он получил это сразу. Он широко улыбнулся и показал мне большой палец вверх.
«Это здорово», - сказал он. «Я в деле. Сообщите мне, что мы можем сделать». Затем он внимательно посмотрел на меня. «Проблема будет в Питере».
«Что ж, мы можем отложить его знание о миссии по внедрению», - сказал я. «Он действительно знает, что Вана представляет интерес из-за наличия там HVT, но поскольку это цель оперативной группы 5, мы просто поставим его в известность, не спрашивая разрешения».
Рэнди и Джим кивнули.
«Итак, мы договорились, что Джим возглавляет эту миссию», - сказал я.
«Договорились», - сказали они.
«Что мы можем сделать с общей приграничной территорией? Мы не знаем, насколько лояльна афганская пограничная полиция», - сказал я.
«Мы работаем над этим», - сказал Рэнди. «Асад (его оперативник-афганец) нанял одного из губернаторов округов, и это должно дать нам важную информацию».
Теперь, когда мы получили поддержку Рэнди, мы вернулись в Баграм, чтобы начать подготовку к концептуальному персональному брифингу для генерала Вайнса. Ему не нужно было одобрять операцию – пока не нужно. Ему просто нужно было знать об этом, чтобы мы могли начать. Утверждение, если мы его получим, придет позже, но сначала я должен был проинформировать полковника Негрл.
Мы с Дэйвом решили проинструктировать его после выступления LTC. После этого представители ФБР Джон Хейс и Тим Лудермилк, а также полковник Негро, остались, а представитель ЦРУ уехал. Дэйв смотрел, как он уходит из SCIF, чтобы убедиться, что он ушёл. Полковник Негро подозрительно посмотрел на нас.
«Что случилось, летуны?» он спросил.
«Сэр, у нас есть концепция трансграничных операций в Пакистане, которую мы передали вашим сотрудникам в печатном виде. Нам нужны ваше руководство и одобрение».
«Что у тебя есть?» - сказал он.
Дэйв и я представили ему 45-минутную концепцию операции, периодически оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что представитель ЦРУ больше не появился. Мы подробно описали организацию задачи, сроки, технологию и конечный результат операции «Темное сердце».
После этого полковник Негро широко улыбнулся нам, и мы с Дейвом с облегчением посмотрели друг на друга. Он получил это.
«Вы говорили об этом с полковником Бордманом?»
«Мы не сказали ни слова», - сказал я.
Полковник Негро на секунду задумался. «Что ж, генерал Вайнс должен это увидеть, и чем раньше, тем лучше».
«Мы согласны с этим», - сказал я, - «но если мы передадим это полковнику Бордману, он скажет «нет». И нам не нужно, чтобы старший офицер разведки стал проблемой в этой операции». Бордман любил копить информацию. Он считал, что все средства разведки в стране принадлежат ему, и мы считали, что наша задача – проводить операции – и достигать результатов, а не просто собирать разведданные.
Полковник Негро взглянул на Тима. «Каков календарь генерала Вайнса на следующие 2 дня?»
«Я уже проверил, и завтра у него окно на полтора часа. Около 10-00. Сразу после брифинга J2 [совещание старших офицеров штаба разведки]».
«Вы проверяли, где будет полковник Бордман?» - спросил полковник Негро. «Он должен быть в Кабуле».
Полковник Негро повернулся к нам. «Вы можете провести брифинг завтра?».
«Да. Легко», - сказал я. «Люди Дэйва сначала проинформируют нас о данных разведки. Я хотел бы провести брифинг по концепции и содержанию. Сэр, не могли бы вы вмешаться и попросить его дать указания, что делать? Я был бы признателен за это».
«Ты получишь это» - сказал полковник Негро. Он повернулся к Тиму. «Убедитесь, что вы включили брифинг LTC в расписание генерала Вайнса, и не указывайте имена инструкторов».
Мы нервничали из-за брифинга на следующий день, хотя мы только собирались посвятить генерала Вайнса в концепцию операции, демонстрируя ему, как она вписывается в его более крупную цель миссии в Афганистане, и получить от него указания по планированию для реализации. Это не было предназначено – пока что – для получения его одобрения. В конце концов, однако, он должен был поставить нам большой палец вверх или вниз.

На брифинге присутствовали Дэйв Кристенсон, Тим Лоудермилк, Джон Хейс, а также капитан Ноулз, ФБР и представители LTC из оперативной группы 5, и CJSOTF. Мы использовали комнату для видеоконференцсвязи. Она был меньше по размеру, но использовался для наиболее конфиденциальных инструктажей, потому что была наиболее безопасна – настолько надежна, насколько вы можете сделать палатку.
Генерал-майор Вайнс не был увядшей лилией. Седовласый, слегка лысеющий, но грубоватый, с проницательными глазами, которые, казалось, видели вас гасквозь, он служил в Панаме, в операции «Буря в пустыне» и 3 года в Сомали – а это вам не кекс испечь. Стоя рядом с ним, возникает чувство утонченной агрессивности. Многим военным не нравятся «призраки». Они знают – и мало заботятся о том, что мы делаем. Похоже, они считают нашу деятельность не джентльменской или что-то в этом роде, и им определенно не нравится, что мы часто не в форме. И всё же у меня было ощущение, что это ни черта не беспокоило Вайнса. Ему нужно было вести войну, несмотря на то, что говорил Пентагон.
Он всегда давал тебе знать, на чём он стоял и он верил, что ты делаешь хорошую работу. Он заработал прочную репутацию военного генерала, который всё больше и больше расходился с руководством Пентагона, которое хотело перейти от афганской войны к операциям по восстановлению. Хотя мы представляли ему концепцию, основанную на идее о том, что война еще не закончена и люди всё ещё умирают – неудобный факт для Вашингтона, одержимого войной в Ираке.
Мы встали, когда вошел генерал Вайнс, и он попросил нас сесть. Он оглядел комнату и поприветствовал полковника Негро с легким южным акцентом; он вырос в Алабаме.
«Хуан, что у тебя есть для меня?» - оживленно спросил он.
В своей типичной тихой манере полковник Негро доложил. «У нас есть концепция операций, которую мы хотим дать вам сегодня, которая позволит нам лучше проводить операции по наведению на лидеров-целей, одновременно поддерживая цели оперативной группы 180».
«Звучит хорошо. Поехали», - сказал генерал Вайнс.
С этими словами полковник Негро посмотрел на Дэйва. «Сэр, разведывательные данные, лежащие в основе этой операции, были обнаружены капитаном Мэри Ноулз, и она сначала кратко расскажет о разведданных, в которых она определила три ключевых центра операций Аль-Каеды и руководства Талибана в Пакистане. За ней последует концепция операций майора Шаффера».
Примерно 10 минут капитан Ноулз излагала генералу Вайнсу то, что она рассказала нам о Ване, указав это место на карте на плоском экране на стене. Он посмотрел на неё. «Так это согласуется с тем, что вы мне говорили о создании нескольких безопасных убежищ в Пакистане?».
Капитан Ноулз взглянула на Дэйва, затем снова на генерала, ожидая одобрения, чтобы сказать больше. «Да, генерал», - сказала она. «Хотя вы не видите их здесь, на этой карте», - сказала она, указывая на места к северу и югу от Ваны, «есть и другие важные убежища, которые мы теперь знаем».
Генерал Вайнс кивнул. «Благодарю, капитан. Отличный брифинг. Это улучшает мое понимание цели».
Мы все просидели секунд 30, пока она собрала свои записи и тихо ушла. Мне было жаль ее. Она никогда не узнает результатов своей работы. Полковник Негро коротко мне улыбнулся, когда я начал свое выступление.
Когда я встал, я понял, что был единственным человеком в комнате, не одетым в форму, и это меня на мгновение обеспокоило – я надеялся, что моя бородка, футболка для гольфа Nike и коричневые тактические штаны не повлияют на взгляд генерала на мой брифинг.
«Генерал», - начал я, - «как вы знаете, нам удалось объединить несколько разведывательных возможностей (возможности Службы обороны HUMINT с возможностями NSA) для Mountain Viper. Кроме того, эта концепция была согласована с Оперативной группой 5 и её персоналом для выполнения нескольких миссий в Пакистане. Генерал Вайнс кивнул. «Вы проделали отличную работу».
«Благодарю вас, сэр», - сказал я. Хорошо. Он был с нами в деле до сих пор. «Мы хотели бы продолжить эту концепцию в так называемой операции «Темное сердце».
Затем последовал подробный брифинг, который General Vines выслушал без комментариев. На это ушло около часа, каждый представитель кратко рассказал о роли своей организации в поддержке операции. Я дал задание организовать – кто чем будет заниматься – и указал, что ЦРУ не причастно.
На протяжении всего брифинга я поглядывал на него, пытаясь оценить его реакцию, но его лицо ничего не выражало. Черт. Что, если он не одобрил эту концепцию? Без этого мы были бы утопленниками, шедшими ко дну в проклятой воде.
После этого он некоторое время смотрел на нас, прежде чем заговорить. Затем он посадил нас обратно на стулья.
«Джентльмены», - сказал он, - «если вы хотели мое одобрение, вы его получили».
Мы уставились на него в шоке.
«Это потрясающе», - сказал он. «Это самая интегрированная вещь, что я видел с тех пор, как нахожусь в стране.»
Это было намного больше, чем мы ожидали. Он не только согласился с концепцией операции, но и дал нам добро на её выполнение.
Однако посреди моего облегчения был один аспект, который я хотел полностью прояснить – ЦРУ.
«Вы понимаете, что мы предлагаем сделать это без участия ЦРУ?», - сказал я генералу.
Заговорил полковник Негро. «Сэр, при всем уважении, мы считаем, что у нас есть законные полномочия, основанные на текущих руководящих принципах, для проведения операций в городах вдоль афгано-пакистанской границы без координации со стороны ЦРУ».
Здесь мы имели дело с разделением полномочий между ЦРУ и Министерством обороны. Поскольку Афганистан был зоной боевых действий, он подпадал под действие Раздела 10 Кодекса США, регулирующего вооруженные силы. Неопределенность заключалась в том, что мы будем проводить операции на пакистанской стороне границы, где ЦРУ считало, что оно имеет полномочия в соответствии с разделом 50 Кодекса США, который охватывает операции внешней разведки. Проведя большую часть своих операций в DIA в течение последних 10 лет, сочетая в себе полномочия по Разделу 10 и Разделу 50, я участвовал в политических дебатах о том, что на самом деле означает это различие. При необходимости успешно использовали Раздел 10. В некоторых случаях мы сообщали об этом директору Центральной разведки, но не запрашивали согласия, поэтому я чувствовал себя комфортно, работая в этой области на генерала Вайнса.
«Я понимаю», - сказал генерал Вайнс. Он быстро ушел от этого вопроса. «Дайте мне знать, когда будете готовы к реализации. Я хочу получать обновления каждые 30 дней. Понятно?»
Мы все кивнули, всё ещё находясь в лёгком шоке.
Он выдал нам хитрую улыбку.
Казалось, он говорил «Я доволен», но реализовывать нашу задумку будет нелегко.
«Что-нибудь еще для меня?» - спросил он.
Мы все посмотрели на полковника Негро, который отрицательно покачал головой. Генерал Вайнс встал. «Благодарю за брифинг. Хорошая работа. Двигайтесь дальше».
Мы всё стояли, пока он не ушёл, а затем рухнули на свои места. Я посмотрел на полковника Негро. «Я точно слышал то, что слышал?» - сказал я.
Полковник Негро просто улыбнулся. «Бордман будет очень недоволен этим».
«Да, и то же самое произойдет с одним начальником станции, когда он выяснит, что происходит», - сказал я.
Я посмотрел на представителя оперативной группы 5, лейтенанта флота, и попросил его передать Джиму комментарий генерала и приступить к выполнению первой части миссии.
Операции «Темное сердце» был дан старт. Вскоре после этого Кейт наконец собралась на массаж, в соответствии со своим желанием.

Я не совсем знал, чего ожидать. Я никогда раньше не делал массаж в зоне боевых действий, но я добыл немного крема для рук, ароматизированный цветами лотоса, который я собрал в отеле Roppongi Prince Hotel в Токио во время миссии в Японии, и решил, что он подойдет на роль массажного масла.
Каким-то чудом и при тщательном планировании вся команда DIA, с которой я жил в палатке, вообще освободила её на целый день, в связи с отсутствием в Баграме: Кен, проводящий расследование, был занят, делая отчет для ISAF, Грег ушел на передовую фронта, и работал с Рэем Моретти в Кандагаре, а Специальный Эд, Джек и Крис В. отправились в Убежище, чтобы забрать новую кровать Криса В.
Убежище было модернизировано новыми кроватями, и Рэнди сказал, что у них оказалась пара лишних, и хотел знать, нужны ли они нам. Я отказал ему. Я не собирался брать что-то, если это не будет у всей команды.
Крис В. так не считал и решил вернуть получить кровать. В конце концов, как шутили мы – он был офицером ВВС, а они типа не относятся к военным [в боевых пехотных подразделениях армии США ходит шутка, что если представитель Air Force случайно окажется в бою на земле, то ему надо посмотреть налево, посмотреть направо, найти любого пехотинца и отдать ему автомат и патроны]. Крис В. наслаждался Убежищем и проводил там столько времени, сколько мог. Согласитесь, кабельное телевидение, настоящая проточная вода, настоящая еда, приготовленная шеф-поваром, и отсутствие случайных ракет, запускаемых над вашей головой, были довольно привлекательными. Так что в тот день он взял Специального Эда и Джека в дом, чтобы принести двуспальную кровать и как-то втиснуть её в нашу палатку.
Накануне вечером, около 02-00, когда Кейт сидела со мной бок о бок, курила сигару и болтала, а её нога нежно касалась моей – это было одно из маленьких проявлений флирта. Это было долгожданное прикосновение.
Я, наконец, не мог больше сдерживаться и наклонился в её направлении, пока мой рот не оказался примерно в двух дюймах от ее уха. Шепотом я сказал ей, что она сможет получить массаж после ночной смены.
«Как ты это устроишь?» - тихо спросила она, когда я рассказал ей о моих отсутствующих товарищах по палатке. Она положила руку мне на правую ногу и наклонилась, чтобы прошептать это мне на ухо. Её голова все ещё прижималась к моему телу, и я прошептал в ответ: «Я оперативный сотрудник. Я перемещаю вещи. Я смог переместить всех сразу, чтобы освободить место».
Я чувствовал жар её тела, когда она находилась всего в нескольких дюймах от меня, моё бедро всё ещё ощущало вес её руки.
Я добавил: «Ты готова к массажу всего тела, или ты хочешь, чтобы я просто сделал массаж ступней?».
Я чувствовал, как она почти дрожит, когда вздыхает.
«Всё целиком», - ответила она. Я старался не быть очевидным, тяжело сглатывая. Она прикончила сигару и оттолкнулась от моей ноги, встав и положив руку мне на плечо.
«Тебе лучше вести себя хорошо», - пробормотала она.
«Я буду стараться».
Итак, на следующее утро я ждал в пустой палатке, когда она выйдет из смены. Несмотря на то, что был октябрь и ночи были прохладными, утреннее солнце уже согрело палатку до комфортной середины семидесяти [24 по Цельсию].
Дверь открылась, и вошла Кейт. Я встал, и в мгновение ока эта школьная неукдюжесть снизила мой возраст с 41 года до 17.
«Эй, ты как?» - спросил я.
Она улыбнулась, когда коснулась волос обеими руками. «Отлично, а скоро станет ещё лучше. Просто только вылезла из душа».
Она подошла и встала примерно в 6 дюймах от меня. Я не двигался.
От неё пахло божественно – как жареный миндаль с ванилью – а её черные волосы были ещё влажными после душа. Она посмотрела мне прямо в глаза.
«Как ты?» - сказала она, расплывшись в широкой улыбке.
«А, хорошо…» - пробормотал я. На какое-то время я потерял способность придумывать бойкие камбэки.
Я вставил аудиодиск с музыкой 80-х. Заиграла «Love My Way» группы Psychedelic Furs. ОК, поехали ...
Массаж вскоре перешел в объятия – и во все остальное. После всего этого я обнял её, мы оба вспотели от напряжения и страсти, и начали засыпать.
«Ты когда-нибудь думал о смерти?». Её вопрос задан тихо и неожиданно.
Я думал о смерти – я помышлял о самоубийстве, когда достиг дна, ещё до того, как присоединился к Анонимным Алкоголикам, но пытался выбросить смерть из головы с момента зарождения этой мысли.
«Да, иногда».
«Как ты думаешь, какими будут небеса?».
«Я не знаю». «И я не знаю».
Я подумал на мгновение. «Возможно, это то, что мы думаем. Может быть, бог позволяет нам выбирать себе небеса».
«Я никогда не думала об этом», - сказала Кейт. «Это было бы чудесно».
«Как ты думаещь, что такое рай?» - спросил я. Я начал гладить её черные волосы.
«Чувствовать себя в безопасности…» - сказала она, засыпая в моих руках.
Я не мог заснуть, но зато наслаждался энергией, циркулирующей между нами, я лежал и чувствовал её дыхание, когда держал ее.
Безопасность. Что за концепция.

14
ВОЗМОЖНАЯ ОПАСНОСТЬ (ABLE DANGER)

Событие, которое изменило мою военную карьеру, началось достаточно безобидно с заявления генерала Бэгби на утреннем заседании. По его словам, члены комиссии по расследованию терактов 11 сентября находились в Баграме, и если у кого-то есть какая-либо информация, мы могли бы встретиться с ними.
Мне сразу пришли в голову два слова: «Возможная опасность».
Я не особо об этом думал с тех пор, как приехал в Афганистан. Сказать по правде, я вообще об этом не думал. Я заставил себя перестать думать об этом. Разочарование было слишком сильным. Я подошел к полковнику Негро после встречи. «Сэр, у меня есть информация, которая может заинтересовать Комиссию 11 сентября. Речь идет об операции, над которой я работал, под названием «Able Danger». Я упомянул вам об этом, потому что мы использовали некоторые технические моменты оттуда, которые я предлагаю для «Dark Heart». Что вы думаете?"
«Напишите докладную по обсуждаемым вопросам, отправьте мне, и я отправлю её генералу Бэгби», - сказал Негро. «Я посмотрю, что он скажет делать».
Я вернулся в свой офис, и перед компьютером нахлынули воспоминания об этой операции. Боже. У нас были эти парни, и мы все облажались. Мы все чертовски облажались.
Я начал печатать, отмечая пункты для разговора, если меня попросят кратко проинформировать, чтобы показать Комиссии 9/11 то, что мы знали более чем за год до атак: основные детали NFN 662 (у нас было тайное проникновение Аль-Каеды) [NFN – National File Number], концепция операции и примечательные детали; о «Able Danger», а также о заметных и многочисленных проблемах.
В 2000 году, нацеливаясь на «Аль-Каеда», наша оперативная группа «Возможная опасность» обнаружила 2 из 3 ячеек, которые позже проводили атаки 11 сентября. Включая Мохамеда Атту, главного угонщика.
Я полагал, что кто-то из Комиссии 9/11 уже имел ключ к разгадке, поскольку я был не единственным, кто знал. По моим подсчетам, эта информация была у 10 человек в Министерстве обороны. Мы – на самом деле армия – обнаружили доказательства деятельности ячеек Аль-Каеды в США в 1999 году с помощью программы сбора данных. В Министерстве обороны были осведомлены о том, что «Аль-Каеда» действовала почти в течение двух лет до 11 сентября 2001 года. Мы знали, например, об угрозе, которую Аль-Каеда представляла для интересов США на основании взрывов в посольствах США в Дар-эс-Саламе и Найроби в 1998 году [практически одновременные взрывы посольств США в столицах Кении и Танзании 7 августа 1998 г.]. В Министерстве обороны были осведомлены об узлах управления и контроля Аль-Каеды в Кабуле, и были попытки получить информацию о лицах, проходящих обучение в лагерях террористов. Фактически, мы были первой сетевой операцией Министерства обороны США в конце 1990-х, мы взяли передовые, нестандартные технологические концепции и превратили их в настоящие разведывательные операции. Многое из этого было настолько покрыто мраком секретности, что мы не могли говорить о существовании операций в любой компьютерной сети, даже на сверхсекретном уровне, поэтому мне приходилось хранить много записей только на бумажных носителях и работать на компьютере в автономном режиме. Я часто информировал начальство лично, а не отправлял записку онлайн.
Я предположил, что комиссары были осведомлены об этом, но на всякий случай хотел провести их через всю операцию. Комиссия должна была знать всю историю – или столько, сколько я мог рассказать им за одно заседание.
Able Danger. С чего бы мне начать?
Внезапно я оказался вне зоны боевых действий в забытой богом стране на другом конце света, и снова попал в 1999 год в Тамп, штат Флорида.
Я был вовлечен в Able Danger в сентябре 1999 года, когда был в штаб-квартире SOCOM [SOCOM – U.S. Special Operations Command – Командование специальных операций США] в Тампе на ежегодной тренировке резерва. Из-за моей работы над Stratus Ivy меня пригласили проинструктировать генерала Питера Шумакера, который был на тот момент командующим SOCOM.
Шумейкер, толстый офицер с седеющими короткими волосами, решительными глазами и низким, неторопливым голосом, остановил меня в середине моего брифинга в PowerPoint. Он задал мне ключевой вопрос об одной из «черных» операций, связанных с проникновением в крупное транснациональное государство. Я дал ему ключевую фразу, которая была кодом для точного определения характера способности. Шумейкер понял. «Ты нужен мне для особого проекта», - сказал он.
Он повернулся к одному из полковников в комнате. «Я хочу, чтобы вы как можно скорее зачислили майора Шаффера в Able Danger». Он не оставлял места для переговоров. Дело было сделано.
На следующий день капитан военно-морского флота Скотт Филлпотт, который руководил проектом, отвёл меня в офис специальных технических операций, выдал мне книгу инструктажей толщиной в три дюйма и с большой улыбкой сказал: «Это тебе. Тебе это понравится».
Я помню, как открыл книгу, начал читать, а затем остановился. О боже. Это билет класса А.
Завершающая миссия.
Мы снимали перчатки и преследовали «Аль-Каеду». [take the gloves off – идиома, означает начать в бой, не соблюдая правил]
В тот момент, в 1999 году, стало ясно, что «Аль-Каеда» - грозный и смертельный противник. В 1993 году заминированный автомобиль был взорван под Северной башней Всемирного торгового центра. Устройство весом 1500 фунтов должно было разрушить башни, но этого не произошло. Тем не менее, 6 человек погибли и более 1000 получили ранения. Согласно описанию события, к которому я отношусь с уважением, это был первый решительный, хотя и не совсем успешный, удар Аль-Каеды по территории США.
Затем были нападения 1998 года на посольства США в Nairobi и Dar es Salaam, организованные Аль-Каедой. Взрывы грузовиков убили сотни людей и тысячи получили ранения. Концепция Шумакера заключалась в том, чтобы собрать вместе лучших и самых талантливых военных операторов, техников, плановиков и офицеров разведки из армии, DIA и SOCOM. Они объединят передовые технологии с традиционными операциями человеческого интеллекта и напрямую увяжут их с военным планированием.
Это было похоже на объединение лучших умов Apple, Hewlett-Packard и Microsoft для решения одной задачи. Задача заключалась в том, чтобы обнаружить глобальное «тело» Аль-Каеды и, используя эту информацию, подготовить варианты наступательных операций. Эти варианты могут включать в себя всё, от рейдов до очень сложных психологических операций по манипулированию, деградации и уничтожению Аль-Каеды.
Другими словами, соберите разведданные, чтобы уничтожить самую крупную и опасную террористическую операцию в мире.
Генерал Хью Шелтон, тогдашний председатель Объединенного комитета начальников штабов, распорядился, чтобы SOCOM возглавил командование Able Danger. Это был первый раз, когда SOCOM была ведущей командой. Обычно региональные командования – CENTCOM [Центральное командование США на Ближнем Востоке и Средней Азии], EUCOM [Европейское командование Вооружённых сил США], SOUTHCOM [Южное командование США] или PACOM [United States Pacific Command - Тихоокеанское командование США] – были ведущим командованием, а SOCOM поддерживал их операции, но в этом случае логическим обоснованием было то, что «Аль-Каtда» была глобальной транснациональной угрозой, не имеющей какой-либо конкретной региональной направленности. Однако это был огромный отход от традиций. SOCOM будет говорить региональным командованиям, что ему нужно, а не наоборот.
С одобрения директора по операциям DIA генерал-майора Боба Хардинга я поручил нескольким людям трудиться над титанической работой, чтобы попытаться помочь SOCOM в нескольких ключевых областях миссии.
Первый момент заключался в нанесении на карту чего-то, чего раньше не было, с использованием подхода с чистого листа, в котором не существовало никакой существующей методологии.
Мои сотрудники координировали – почти в качестве консьержа SOCOM – оперативные требования и документы. В нашу задачу входило получение копий больших секретных «корпоративных» баз данных DIA и других секретных служб – терабайты данных. Паттерны, обнаруженные в данных из открытых источников, можно было бы подтвердить или опровергнуть, сравнив их с информацией и паттернами, содержащимися в секретных базах данных.
Мы будем следить за данными, куда бы нас они ни направляли, и строить глобальную карту Аль-Каеды. Поскольку мы не были экспертами по терроризму, у нас не было предвзятых мнений или вредных привычек. Мы были «чисты» в своем стремлении. И все же дело не только в данных.
Мы найдем способы оперативной поддержки военных, когда они начнут действовать против Аль-Каеды.
В течение первых 4 месяцев проекта наша команда SOCOM Able Danger терпела неудачи из-за недостатка оперативной методологии и полезной информации. Подход «чистого листа» больше походил на подход «стерильного листа».
Я использовал подразделение Land Information Warfare Activity (LIWA) [Наземная информационная война. LIWA предоставляет армейским командирам немедленные оперативные возможности, которые могут потребоваться для интеграции элементов IO (оперативной информации) и информационной войны (IW) в учения, оперативные планы и приказы] армии США для поддержки двух других тайных операций, которые проводил Stratus Ivy: LIWA предоставила ключевые данные, которые помогли нам спланировать операции, и я был впечатлен его результатами. Поэтому я порекомендовал SOCOM обратить внимание на LIWA, ее огромную базу данных и способность обрабатывать данные. Одной из ведущих организаций Able Danger была LIWA, которая начала адаптироваться к веку информации и считалась ведущим центром сбора данных в армии. Идея заключалась в том, чтобы использовать мощное программное обеспечение, чтобы изучать практически всё: любые данные, которые были доступны - и я имею в виду что угодно. Интернет-данные с открытым исходным кодом, электронные письма, предположительно связанные с терроризмом, несекретные правительственные данные, коммерческие записи, информация об иностранных компаниях, журналы посещений мечетей, полученные от стороннего исследователя, и многое, многое другое.
Ещё до того, как приступить к оказанию помощи Able Danger, LIWA начал изучать глобальные террористические инфраструктуры. За 6 месяцев 1999 года была приобретена обширная база данных размером 4 терабайта и собраны все эти разрозненные фрагменты информации об Аль-Каеде во всеобъемлющую глобальную картину.
Эти исследователи практически скачали весь Интернет, и использовали передовые алгоритмы для сравнения и объединения данных. Это был мощный способ связать людей и организации и разобраться в разрозненных потоках данных. Это было похоже на Google на стероидах.
В течение 2 месяцев LIWA добилась впечатляющих результатов в создании глобальной карты Аль-Каеды, используя только данные из открытых источников. Его модель была основана на методологии нацеливания, разработанной Дж. Д. Смитом, аналитиком компании Orion Scientific Systems (подрядчик LIWA), который разбил каждого человека, участвовавшего во взрыве Всемирного торгового центра в 1993 году, на базовые точки данных – год рождения, его партнеры, племенная принадлежность, членство в мечетях и т.д. - и построил алгоритм. Затем он был использован для изучения огромного количества общедоступных данных и выявления других потенциальных террористов путем сравнения их с первоначальными террористами Всемирного торгового центра 1993 года. Выявив людей, соответствующих этим характеристикам, мы изучили их связи с другими подобными личностями и начали создавать карту всемирной организации и её прямых связей с руководством Аль-Каеды.
В начале января я принес карты, подготовленные LIWA, из Форт-Бельвуар в офис Able Danger в Тампе. Я помню, как открыл их и положил на стол в конференц-зале, расположенном рядом с командным помещением Шумейкера.
«Это то, что они приготовили для нас», - сказал я Скотту Филпотту, операционному офицеру Able Danger. «Они говорят, что могут сделать больше».
Мы оба смотрели на графики, будучи потрясены. Они были двумерными представлениями большой базы данных с открытым исходным кодом, содержащей от трех до четырех терабайт информации об известных и подозреваемых боевиках «Аль-Каеды», пособниках и членских организациях. В таблицах были сотни фотографий (из паспортов, виз и других источников) и имен (иногда несколько для одного человека). Некоторые фотографии были сгруппированы на карте по террористической принадлежности, другие – по предполагаемому географическому местоположению.
Одной из групп была «бруклинская ячейка», как мы стали ее называть: соратники Омара Абдул Рахмана, «слепого шейха», который отбывал пожизненное заключение за взрыв в 1993 году Всемирного торгового центра.
Ячейка Аль-Каеды в США.
Скотт ошеломленно уставился на карту. «Вот и всё», - сказал он. «Это именно то, что нам нужно».
Мы оба наклонились над ним, рассматривая фотографии некоторых из самых опасных людей в мире, а они смотрели на нас.
Скотт указал на одного из бруклинской ячейки. Тонкие губы, коротко остриженные волосы, скульптурное лицо. Веки частично опущены над мертвыми глазами. Фотография была зернистой, но все же сохраняла зловещее ощущение.
«Это ужасно выглядящий чувак», - сказал Скотт.
Помню несколько имен под фото. Одно из них было «Атта». Значение имени стало для меня ясным намного позже. На тот момент это было просто угрожающее лицо из бруклинской ячейки.
Я был просто удовлетворен тем, что Скотт был впечатлен работой LIWA.
*****************************************
Мы стремились получить электронные записи, которые использовались для отслеживания людей, обучающихся террористической тактике.
В своём офисе в Баграме я откинулся на спинку стула, глядя на отмеченные пункты на экране компьютера, воспоминания о том времени возвращались волнами. Бюрократическое сопротивление, с которым мы столкнулись, было поистине эпическим – даже для военных.

Старшие офицеры DIA – мужчины и женщины, которые никогда не покидали кондиционированных окрестностей Аналитического центра DIA в Кларендоне – хотели, чтобы Able Danger превратился в исключительно аналитическую операцию, и было несколько попыток отобрать у нас Able Danger и передать директору разведки в его Управление по борьбе с транснациональным терроризмом. Они сосредоточились бы только на анализе данных и редко давали бы действенную информацию.
Остальные проблемы остались. Некоторые агентства относятся к своей разведывательной информации как к частной собственности. Это было типично для Министерства обороны. Спецслужбы не любят делиться своими данными с оперативной стороной организации, несмотря на то, что это всё – правительство США. Высокопоставленные бюрократы любят верить, что данные принадлежат исключительно их команде и находятся в их полной собственности. Совместное использование этого может позволить какой-нибудь дочерней организации добиться успеха. Представьте себе, что разведывательная служба успешно выполняет свою миссию, потому что у нее есть данные другого агентства. Сотрудничество и обмен – даже если это привело к успешному выявлению угроз до того, как они нанесут вред Соединенным Штатам? Ерунда. Это не был бы крикет. [It's not cricket! – идиома, означает «Это не приемлемо, не спортивно»]
В начале 2000 года, после брифинга «Able Danger» для заместителя директора DIA Джерри Кларка, он сказал сотрудникам DIA, присутствовавшим на брифинге, затормозить и замедлить процесс предоставления людей и данных для наших усилий. Он не видел необходимости «делиться» лучшими ресурсами DIA. NSA также отказался предоставить SOCOM доступ к своей базе данных. Мой заместитель сотворил магию и, наконец, смог убедить NSA дать нам копию, которую мы затем отправили в SOCOM.
Стало ещё хуже. После отказа предоставить нам всю информацию DIA, DIA наконец предоставило нам данные – необработанные данные, всё, что оно собрало – 20 терабайт данных на жестком диске размером с шар для боулинга, известном как База данных военной разведки (MIDB) [Military Intelligence Database].
Однако он пришёл в непригодном для использования формате. Оказалось, что специалисты DIA намеренно пытались «взломать» его, чтобы вывести его из строя. К счастью, опытный программист из команды Able Danger смог создать алгоритм, который исправил проблему.
На мой взгляд, за некоторым сопротивлением стояло полное отрицание в Министерстве обороны того, что Аль-Каеда представляет угрозу для даже Соединенных Штатов. Старший менеджер программы тайных операций Министерства обороны однажды сказал мне, что я зря трачу время, что Аль-Каеда на самом деле не представляет опасности, потому что Соединенные Штаты были очень прибыльным центром сбора средств для неё через мусульманские благотворительные организации. Её лидеры никогда не были бы настолько глупы, чтобы напасть на нас и рискнуть перекрыть это финансирование.
Правильно.
Позже, в 2000 году, наше собственное правительство поставило огромный контрольно-пропускной пункт.
Скотт позвонил мне.
«Вы не поверите, что здесь происходит».
«Что?». Я предполагал, что дела идут хорошо.
«Юристы SOCOM говорят нам, что есть целая группа людей, на которых мы не можем смотреть, потому что они находятся здесь в Соединенных Штатах на законных основаниях или связаны с людьми, которые находятся здесь на законных основаниях. Они США-персоны – говорят юристы.
«Это глупо», - сказал я. «Ясно, что они на нашем радаре, потому что связаны с террористическими организациями. Это делает их реальной целью».
«Я согласен с вами», - сказал Скотт, - «но законники не сдвинутся с места».
Я нарушил Ордер президента Рейгана 12333. Он ограничивал использование и хранение информации о США-персонах в целях сбора разведданных, но явно имел исключение для информации о лицах, подозреваемых в преступной деятельности, связанных или подозреваемых в причастности к террористической организации.
Я пытался поговорить с юристами DIA, но они не хотели вмешиваться. Это был проект SOCOM, и они не хотели влезать в этот спор.
Во время моей следующей поездки в Тампу я увидел карту, которую принес им; поверх большинства фотографий в ячейке в Бруклине были желтые стикеры. Юристы SOCOM определили их как не участвующих в программе Able Danger. Они не должны рассматриваться или оцениваться как потенциальные цели.
Вскоре после этого армия пошла на попятную из-за «США»-персон, определив, что это не соответствует политике надзора за разведкой Министерства обороны США, и поддержка армии была закрыта, а LIWA удалена из проекта.
Чтобы не останавливаться, Шумейкер руководил созданием копии технологии LIWA, и проект был возрожден и расширен.
Тем временем SOCOM по-прежнему не разрешал предпринимать какие-либо действия в отношении подозреваемых в терроризме с желтыми наклейками на фотографиях. Я решил, что если мы не сможем использовать данные об этих лицах, то, возможно, ФБР сможет, поскольку эти парни работали в Соединенных Штатах. Я назначил встречу между SOCOM и вашингтонским полевым офисом ФБР, где у меня были некоторые контакты, но в последнюю минуту SOCOM отменил её. Я попробовал снова – и снова облом. Каждый раз мне звонили сбитые с толку друзья из ФБР, которые хотели знать, где, черт возьми, находится SOCOM.
Я позвонил Скотту. «В чём дело?» - спросил я. «Почему вы, парни, не приходите на эти встречи?».
Оказалось, сказал он мне, что их адвокаты посоветовали SOCOM не ехать. Он сказал мне, что юристы SOCOM вынудили их не появляться на собраниях ФБР, потому что они опасались разногласий, если Able Danger будет изображен как военная операция, нарушившая неприкосновенность частной жизни гражданских лиц, законно находящихся в Соединенных Штатах по грин-картам или действительным визам.
Неважно, что они чертовы террористы.
В первую неделю октября 2000 года во время сортировки данных и поиска центров тяжести «Аль-Каеды» на радаре обнаружилось удивительное место: Йемен. Во время доклада генералу Шумакеру незадолго до его выхода на пенсию один из аналитиков, задействованных в проекте, сказал генералу, что деятельность «Аль-Каеды» занимает второе место в Йемене. Это было знаменательно. Шумейкер заметил это и предложил передать информацию Центральному командованию, чтобы они знали об угрозе.
Информация об угрозе по Йемену была передана представителю CENTCOM, назначенному на Able Danger, но эта информация так и не была передана, и лейтенант-командир Кирк Липпольд отплыл на своем корабле в порт Аден, не зная о том, что было обнаружено в отношении «Аль-Каеды» через полмира от него в Гарленде, штат Техас. 12 октября 2000 года он и его экипаж доблестно сражались за спасение своего корабля после того, как боевики «Аль-Каеды» в Йемене взорвали его эсминец «USS» Коул, в результате нападения террориста-смертника погибли 17 американских военнослужащих. [USS Cole (DDG-67) - Эскадренный миноносец «Коул» 12 октября 2000 г. пришвартовался в порту Адена для пополнения запасов воды и продовольствия. В 11 часов 18 минут по местному времени был атакован моторным катером из стеклопластика, управляемым двумя смертниками и начинённым 200 – 230 килограммами взрывчатки в тротиловом эквиваленте. В результате подрыва в средней части корпуса на уровне ватерлинии образовалась пробоина 6×12 м, были затоплены кубрики и каюты экипажа, выведены из строя газотурбинные двигатели, гребной вал, а также пострадало помещение столовой на верхней палубе. От взрыва «Коул» накренился на четыре градуса на левый борт. Последствием взрыва был пожар, и команда корабля до вечера боролась за его живучесть. Жертвами взрыва стали 17 человек]
После того, как генерал Шумейкер ушёл в отставку в октябре 2000 года, его преемник, генерал ВВС Чарльз Холланд, по всей видимости не понимал концепцию Able Danger. После выхода Шумейкера на пенсию Able Danger боролась за выживание. Холланд приказал Able Danger прекратить свою деятельность где-то в конце января 2001 года и дал указание превратить его в проект SOCOM J2 / анализа разведданных. Его засунули в Объединенный разведывательный центр специальных операций и утопили в темных водах бюрократической реки.
Иронично, но вышестоящее начальство нуждалось в таких проектах. В начале 2001 года, когда я был с вице-адмиралом Томом Уилсоном, директором DIA на тот момент, на брифинге с генералом Хью Шелтоном, председателем Объединенного комитета начальников штабов по параллельной тайной операции, я объяснил ему, что интернет-инструменты, методы и процедуры, которые мы использовали, были получены из Able Danger. Шелтон кивнул и сказал, что вспомнил «Able Danger» и немедленно одобрил наш новый проект.
«Люди этой страны думают, что мы делаем такие вещи», - сказал он нам. «Мы должны делать такие вещи».
Вскоре после встречи с генералом Шелтоном моя работа с Able Danger закончилась. Генерал-майор Род Ислер пришёл зимой 2000 года, чтобы сменить генерал-майора Боба Хардинга, который в качестве заместителя директора по операциям, курировавшего оборону HUMINT, был одним из немногих сторонников Able Danger в DIA.
Однако Ислер, который не хотел, чтобы в его правление что-то пошло не так, не был поклонником Able Danger или других проектов, над которыми я работал. Каждая операция, которую проводил Стратус Айви, была операцией высокого риска / высокой прибыли – но для него это было исключительно высоким риском. Ислер приказал мне «прекратить всякую поддержку» Able Danger.
Снова всплыли старые аргументы в про то, что DIA – нужны больше для анализа, чем для операций.
«Это не ваша работа – оказывать прямую поддержку SOCOM или преследовать террористов», - сказал мне Ислер. К этому моменту мы практически кричали друг на друга. «Вы не должны участвовать в операциях». Я же как никогда был так близок к тому, чтобы дать офицеру по роже.
«Сэр, если мы этого не сделаем, то кто сделает?» - спорил я. «Цель Able Danger – проникнуть в руководство Аль-Каеды до такой степени, чтобы мы знали, что они делают, настолько хорошо, что могли бы предотвратить атаки. Это была конечная цель».
«Ну, это не твоя работа», - сказал он.
Я был ошеломлен. «Сэр, если это не наша работа, то чья это работа?»
«Я не знаю», - повторил он, - «но это не твоя работа».
Я с отвращением выбежал из его кабинета на 14-м этаже. Это было началом конца Stratus Ivy, и я знал это. Вскоре после этого один из его заместителей начал готовиться к переводу меня в Латинскую Америку, где у меня не было никакого опыта и интересов – во всяком случае, сальса вызывает у меня крапивницу.
Затем произошли теракты 11 сентября. Это было ужасно: знать, что мы были правы, а критики ошибались ...
Вскоре после этого Эйлин Прайссер, которая руководила значительной частью Центра информационного превосходства в LIWA, позвонила мне, чтобы выпить кофе, и сказала, что ей есть что мне показать. Эйлин была блестящей учёной, которая объединила основные технологии в LIWA и руководила усилиями, которые позволили идентифицировать Атту. За чашкой кофе в магазине рогаликов в Спрингфилде она показала мне одну из диаграмм, составленных LIWA еще в январе 2000 года, которую мы со Скоттом видели. Она указала на бруклинскую ячейку.
«Смотри», - сказала она.
Сначала я растерялся. Что я должен был искать?
«Смотри», - повторила она, указывая на фотографии в камере.
Меня это начало раздражать. «Что ты хочешь сказать?» - сказал я.
Она стала ещё более решительной.
«Посмотри на диаграмму», - сказала она.
Ок. Хорошо, подумал я.
Я ещё раз посмотрю на диаграмму.
Это заняло некоторое время, но я его нашёл. Мохамед Атта. Такое же скульптурное лицо и странные глаза, которые были на каждом телевизоре в Америке. Это был человек, которого я видел больше года назад, когда мы со Скоттом смотрели на него сверху вниз в конференц-зале SOCOM.
Мохамед Атта. Организатор терактов 11 сентября. Угонщик управлял рейсом 11 American Airlines, первым самолетом, нанесшим удар по Всемирному торговому центру.
У меня всё опустилось внизу живота. Мы были на правильном пути. Черт, мы даже ехали в правильном поезде.
Несмотря на это, из-за бюрократии нас остановили. В противном случае мы могли бы сыграть свою роль в предотвращении атак 11 сентября.
Я спросил Эйлин, что она собирается делать с этой информацией.
«Не знаю», - мрачно сказала она, - «но я планирую кое-что сделать».
Я знал, что она это сделает. Она была женщиной действия.
Теплым сентябрьским днем, примерно через две недели после 11 сентября, я был на обычной дневной пробежке из Пентагона до Мемориала Линкольна, когда мне на мобильный позвонила Эйлин.
«Ты никогда не угадаешь, где я», - сказала она мне. Она сидела в приемном отделении Скутера Либби, на тот момент помощника вице-президента Чейни, с конгрессменом Куртом Уэлдоном, конгрессменом Крисом Шейсом и конгрессменом Дэном Бертоном. Они собирались проинформировать Стивена Хэдли, помощника советника по национальной безопасности Белого дома.
Я был удивлен, но на душе стало легко. Информация по Атта и наша работа над Able Danger передавались правильному правительственному руководству. Я действительно ожидал, что команда Able Danger может быть даже восстановлена. Тогда бы я двинулся дальше. Я был уверен, что информация попала в надежные руки.
По сей день я не знаю, кто в конце концов закрыл Able Danger и почему, но я знаю, что многие люди были больше озабочены своей карьерой и получением следующего повышения, чем защитой своей страны. Армия и SOCOM опередили свое время в борьбе с глобальным террором. Теракты 11 сентября были вызваны не «недостатком воображения». Это была чистая бюрократическая неуклюжесть и интеллектуальная коррупция.
В конце концов, правота и умение опережать время никуда не делось. Люди, которые подвели свою страну, получили повышение и продвинулись вверх по военной иерархии, а не были уволены и изгнаны.
Я уставился на свой компьютер. Пришло время рассказать Комиссии по 9/11 то, что я знал. Это было правильное решение. Я получил электронное письмо, что я был в повестке дня на следующее утро.
Члены комиссии и их сотрудники собрались в большой командной столовой за двухэтажным лепным командным зданием в здании CJTF 180 и расположились вокруг складных столов. Когда я вошел, там было 6 человек, включая генерала Бэгби, и все они сгруппировались в одном конце стола. Некоторые из них не выглядели слишком заинтересованными. Очевидно, им было интересно, почему они оказались в зоне боевых действий.
До этого момента я не обращал особого внимания на комиссию, официально известную как Национальная комиссия по террористическим атакам на Соединенные Штаты. Она была создана в прошлом году, в ноябре 2002 года. Его полномочия: «подготовить полный и исчерпывающий отчет об обстоятельствах, связанных с нападениями 11 сентября 2001 года», и предоставить рекомендации по защите от будущих нападений. Я полагал, что после того, как Эйлин передала информацию о возможной опасности в Совет национальной безопасности, обо всём позаботились. Я ошибался. Тогда я этого не знал.
Я был в первой группе свидетелей, которые рассказывали о провалах разведданных до 11 сентября. Исполнительный директор комиссии Филип Зеликов – довольно худощавая фигура с длинным лицом, в очках и сдержанной манерой поведения – приветствовал нас и уселся на свое место. Мне было неловко в рубашке для гольфа и мешковатых штанах. Я не ожидал такого приёма, просто хотел убедиться, что они знают об Able Danger. Это было важно.
Моя очередь заняла около часа. Я следил за пунктами, отмеченными в моей памятке для себя. Я обрисовал в общих чертах все, от NFN 662 до приказа генерала Шумейкера о том, чтобы я оказался в распоряжении «Able Danger», до сбора данных и возможных действий против «Аль-Каеды», которые мы разрабатывали в январе 2001 года. Это привлекло внимание людей.
Все внимательно слушали, как я шёл через свой рассказ, попадая пуля за пулей, но главный удар был нанесён, когда я упомянул, что Able Danger удалось «обнаружить 2 из 3 ячеек, которые успешно провели атаки 11 сентября, включая Атту». Люди стали пересаживаться на стулья, и персонал комиссии внезапно почувствовал себя некомфортно.
Я перечислил бюрократические преграды, которые возникли перед Able Danger, как LIWA была выведена из проекта, и как я пытался предупредить ФБР об этом открытии до терактов 11 сентября и как юристы SOCOM смогли выключить меня из дела. В конце концов, я объяснил, как, несмотря на многочисленные и упорные попытки возродить его, Able Danger был наконец закрыт, а его работа была поглощена военной бюрократией.
Когда я закончил, наступила ошеломляющая тишина. Генерал Бэгби наконец заговорил. «Очень убедительный отчет, майор Шаффер», - сказал он.
«Благодарю, сэр», - ответил я.
Затем комиссия перешла к следующему свидетелю, а я остался слушать. После того, как комиссия остановилась на перерыв, я собрался уходить, когда ко мне подошел Зеликов.
«То, что вы сказали сегодня, очень важно», - сказал он мне, передавая свою визитку. «Нам нужно продолжить этот диалог, когда вы вернетесь в США. Свяжитесь со мной, когда вернетесь, чтобы мы могли продолжить обсуждение».
Моя следующая мысль была мгновенной. Это будет проблемой. DIA не любило, чтобы мы разговаривали с кем-то за пределами организации, но это было чертовски важно.
«Я бы с удовольствием сделал это, но я вернусь в Штаты только в конце декабря или в январе», - сказал я ему.
«Ничего страшного, - сказал он.
Я сказал ему, что работаю под прикрытием и свяжусь с ним под именем Тони Шаффер. Он сказал, что запомнит.
Я вышел из комнаты, чтобы вернуться к работе, запихивая весь этот эпизод в глубину души. Я возвращался на войну.

15
ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ (TIPPING POINT)

Зима пришла в Баграм, я отложил брифинг для Комиссии по терактам 11 сентября, и теперь началась операция «Темное сердце».
*********************************************************
Однажды утром в конце октября, когда мы только начали подготовку, нас поразили потрясающие новости. Генерала Вайнса не было на генеральском брифинге, что было для него необычно. Генерал Бэгби объявил после брифинга, что генерал покинул страну.
- Это проблема со здоровьем, - сказал генерал Бэгби. Генерала эвакуировали. Он ушёл.
Надо же, и какое заболевание заставит человека мгновенно исчезнуть? Вайнс не произвел на нас впечатление генерала, который просто встал бы и ушёл, не поблагодарив войска и штаб, особенно после того, как недавние бои прошли хорошо.
Но вот так он взял и исчез.
Позже мы узнали, что это был медицинский недуг, который вылечили, и в конце концов он вернулся в строй. Забавно, как часто незначительные повороты судьбы, которые вроде бы не имеют большого значения в данный момент, впоследствии имеют огромные последствия. Только позже я понял, что это для меня значило.
Обычно генералы, покидающие пост, на несколько дней перекладывают дела на своего преемника и устраивают церемонию смены командования – ощутимую передачу власти и командования от одного лидера к другому. Если им придется уйти быстро, они хотя бы проведут обход войск, но, насколько нам известно, даже обхода не произошло.
Мы уважали и ценили генерала Вайнса. Он знал, как вести войну, и позволял нам делать свою работу. Он понимал, как устанавливать и назначать чёткие и достижимые цели.
К тому же он не поверил этой болтовне Пентагона о том, что война окончена и мы перешли в режим миротворчества. Он понял, что битва не окончена – далеко не окончена.
Может, в этом и была проблема. Было ясно, что линия партии Белого дома заключалась в том, что война закончена – идите, ребята, здесь не на что смотреть – и мы должны были просто восстановить страну. Ладно, значит, мы ещё не получили бен Ладена. В этом не было ничего страшного. Он был за углом, на последнем издыхании.
Ну конечно.
Генерал Вайнс знал счёт, разбирался в разведданных и, в стиле Паттона, хотел принести войну врагу – и не давать ему пощады. Талибан всё ещё существовал и представлял угрозу для долгосрочной стабильности и экономических программ, которые только укоренялись в Афганистане. Генерал Вайнс знал, что ему необходимо сломить хребет контрнаступления, прежде чем Талибан сможет вернуться и снова захватить страну.
В частном порядке, как мы предполагали, ему пришлось дать отпор агрессивным усилиям Рамсфелда превратить действия в Афганистане в ориентированную на восстановление, постбоевую, «разрешительную» обстановку и объявить, что крупномасштабная битва окончена. В конце концов, центром основных усилий был Ирак. Мы не хотели бы, чтобы какие-либо плохие новости омрачили блестящую победу, достигнутую в 2001 и 2002 годах в Афганистане.
Генерал Вайнс был первым высокопоставленным военным командующим США, который публично подтвердил возрождение Талибана из Пакистана в Афганистан в начале Mountain Viper. Кроме того, Mountain Viper доказал, что война ещё не закончена и что стойкий противник готов к проведению крупных операций. Лидеру, подобному ему, потребовалась бы мудрость и сосредоточенность генерала Вайнса, чтобы поддерживать усилия, агрессивно стремиться вступить в бой с противником и выводить его из равновесия, пока будут проводиться гражданско-военные программы.
Мы предположили, что его рельеф будет сделан из той же ткани. Уход Вайнса способствовал прибытию генерал-лейтенанта Дэвида Барно, который, в отличие от Вайнса, должен был стать командующим объединенных сил в Афганистане – первым командующим силами НАТО и США. (НАТО приняла на себя командование ISAF в середине августа 2003 г.).
Командование объединенных сил (Combined Forces Command - CFC) стало штабом для двух военных элементов в стране – НАТО / ISAF и CTJF-180, которыми будет командовать генерал Барно. Бригадный генерал Ллойд Джеймс Остин III прибыл в течение нескольких недель, чтобы взять на себя управление CJTF 180.
В конце концов, генералу Барно нужно будет поддержать операцию «Темное сердце», но мы не слишком волновались. Вайнс её одобрил, и за этим стоял генерал Бэгби, поэтому мы ожидали, что генерал Барно проявит такой же энтузиазм.
Всего через несколько дней после прибытия генерала Барно нас вызвал один из штабных офицеров генерала Бэгби.
«Бери свои броню и оружие и на выход», - сказал он нам. Генерал Бэгби хотел, чтобы мы сразу же отправились вместе с ним в Кабул для встречи с генералом Барно. Меня попросили рассказать об успешном использовании HUMINT в недавних боевых действиях. Побежав к палатке, чтобы схватить мой бронежилет, мы помчались из базы 180 к ожидающему Черному Ястребу с вращающимися роторами с генералом Бэгби на борту.
Я положил слайды и заметки для своей презентации о «Темном сердце» в конверт и засунул их в карман своих брюк. Мы также собирались представить операционную концепцию «Темное сердце» от имени LTC. На брифинге нас представит полковник Джон Ричи, новый 180-й старший офицер разведки. Билл Уилсон ушел, а майор Крис Медфорд принял обязанности начальника группы поддержки HUMINT в 180.
Генерал Бэгби, полковник Ричи и полковник Ховард были большими сторонниками «Темного сердца» – и все знали, что поставлено на карту.
Для меня поездка в Кабул была напряженной. Я предпочел бы поехать в конвое, рискуя напороться на СВУ или залп реактивных гранат. Я предпочитал находиться на земле, чем в воздухе, где ракеты класса «земля-воздух» могут поразить вас в мгновение ока. Я полагал, что на земле, если вы пережили начальную фазу засады, вы все равно могли бы сражаться. В воздухе ничего не оставалось, как беспомощно упасть на землю, будучи пристегнутым ремнями к взорванному многомиллионному вертолету. Тем не менее, в этом случае не было возможности сказать «нет».
Это был всего 15-минутный полет на высоте 2000 футов. Мы облетели горный хребет, через который обычно проезжали, и приземлились в секции НАТО международного аэропорта Кабула. VIP-колонна бронированных внедорожников ждала нас, чтобы отвезти нас к американскому посольству, где была временная штаб-квартира генерала Барно в офисе военного атташе.
Я привык путешествовать под прикрытием в небронированных гражданских автомобилях, но мы все равно носились по городу на максимальной скорости, с включенными мигалками и сиренами. Я вам скажу, я не чувствовал себя безопаснее в машине с 2000 фунтов стальной обшивки, даже если это означало, что она непрошибаемая для огня из стрелкового оружия и более живучая в случае, если её поразило СВУ. Я чувствовал себя чертовски заметным, как если бы на нас была большая вывеска с надписью «МЫ - АМЕРИКАНЦЫ. НАПАДАЙТЕ НА НАС».
Мы быстро прибыли в посольство США, которое вряд ли можно было бы назвать офисным комплексом среднего класса в Соединенных Штатах. Он был закрыт в 1989 году во время пребывания талибов, но вновь открылся в декабре 2001 года после того, как талибы предположительно были выведены из Кабула.
Мое мнение было прямолинейным: предыдущий генерал одобрил это, и факты были убедительными и неоспоримыми. Сегодняшний брифинг даст генералу Барно основную идею миссии и, возможно, он предложит нам более подробное руководство.
Я мало что знал о генерале Барно; у меня не было времени изучать его. Он служил командиром роты рейнджеров на Гренаде во время операции «Срочная ярость» в 1989 году [Operation Urgent Fury – вторжение в Гренаду, в ходе операции погибли 19 военнослужащих США. Огнём зенитных пулемётов были сбиты вертолёты CH-46Е, MH-6, два AH-1T «Cobra» и три UH-60A. Были убиты 45 жителей Гренады. Вооружённые силы Гренады были разоружены и расформированы]. Он командовал парашютным пехотным батальоном 82-й воздушно-десантной дивизии. Совсем недавно он был в Венгрии в качестве командующего генералом оперативной группы Warrior, которая должна была обучать иракские силы для поддержки операции «Иракская свобода», но у него, очевидно, не было опыта проведения тёмных операций.
У него также не было опыта работы в Афганистане. Не то чтобы я был экспертом – но за несколько месяцев после прибытия в страну я понял достаточно, чтобы осознать, что проблема не только в Афганистане. Это было также в Пакистане, и любое долгосрочное решение должно было быть основано на прекращении повстанческого движения в районах проживания пакистанских племен и стабилизации Афганистана. Это то, что нам говорил наш разум. Это то, что подсказывало мне мое чутье.
Генерал Барно сидел в кресле за своим столом, когда я вошел в его кабинет вслед за генералом Бэгби, полковником Ричи и полковником Ховардом. Его офис был спартанским, и в окно падали солнечные лучи, отчего было видно, как пыль блестит в воздухе.
Генерал Барно был высоким мужчиной, вероятно, 6 футов 2 дюйма, худощавым, с резкими чертами лица и плоским телом. Генерал Бэгби представил нас, и генерал Барно, одетый в свежую, отглаженную пустынную камуфляжную форму, вышел из-за стола, чтобы пожать нам руки. Это было рукопожатие мокрой рыбы. Его движения были почти автоматическими. Мне показалось, что я почувствовал легкую гримасу неодобрения, когда он пожал руку майору Ховарду и мне, но возможно я это себе вообразил. Мы были единственными офицерами в комнате, не одетыми в военную форму, и я всегда чувствовал себя немного неловко с моей бородкой.
Мы все заняли места, генерал Барно тоже сел за стол. «Джентльмены, приятно познакомиться со всеми вами. Что будет в центре внимания этого брифинга?» - спросил он.
Когда мы начали, генерал Бэгби в восторженных тонах рассказал о работе, проделанной командой обороны HUMINT в стране. Я был удивлен и впечатлен ясностью и детализацией представленной им информации, причем без примечаний. Он на всё обратил внимание. Он прошел через успех Mountain Viper и другие успехи Убежища в Кабуле и Рэя Моретти в Кандагаре.
Полковник Ричи последовал в речи за ним, указав, что, хотя он пробыл в стране всего около месяца, он был впечатлен усилиями HUMINT и что, помимо боевых операций, Служба обороны HUMINT играла ключевую роль в усилиях LTC, основанных на Баграме. Полковник Ричи объяснил генералу Барно конкретную задачу LTC.
Генерал Барно откинулся в кресле, не комментируя и не задавая никаких вопросов, но вскоре после того, как я начал свой брифинг, я почувствовал проблему. Генерал Барно скрестил руки и безэмоционально щурился в нашу сторону. Я провел получасовый обзор разведданных и провел его через «Тёмное Сердце», перечислив важные активы, их доступ и размещение. По выражению лица генерала Барно – или его отсутствию – у меня возникло ощущение, что информация не находит отклика. [David W. Barno - С 2003 по 2005 год возглавлял Командование объединенных сил Афганистана. Участвовал в Operation Urgent Fury в Гренаде в 1983 г., возглавляя стрелковую роту рейнджеров, участвовал в операции Just Cause в Панаме. После командования в Афганистане генерал Барно был переведен в Пентагон в Вашингтоне, округ Колумбия, где служил в штабе армии в качестве помощника начальника штаба до 2006 г. После выхода на пенсию Барно в течение 4 лет работал директором Центра стратегических исследований Ближнего Востока и Южной Азии в Национальном университете обороны в Вашингтоне, округ Колумбия, и присоединился к Центру новой американской безопасности в качестве старшего советника и старшего научного сотрудника в мае 2010 г., является членом Совета по международным отношениям и Международного института стратегических исследований. Хорошая жизнь у дебила, вобщем]
Я объяснил, как определить 3 основных центра тяжести в Пакистане, которые служили точками вербовки, обучения, планирования и командования / управления для восстановления талибов и Аль-Каеды. Я рассказал ему о SIGINT, который сформировал первый уровень разведки, управляющий операцией. Я проинформировал его о том, что желаемое конечное рабочее состояние будет означать ослабление Ваны и разрушение гостиницы «Аль-Каеда», и мы выполним задачи миссии на трех этапах – затем перейдем к следующему и сделаем то же самое. Смыть, прополоскать, повторить. С помощью комбинации точных ударов и убийств уничтожьте всю гостиницу «Аль-Каеда» и создайте видимость межплеменного соперничества как источника насилия.
Затем я сел, надеясь, что каким-то чудом генерал Барно стал великим игроком в покер, и так талантливо сдерживал свой энтузиазм.
Наступила тишина.
«Итак, общая идея состоит в том, чтобы вывести« Талибан из равновесия – и сделать это с хирургической точностью, используя средства CJTF 180 и Task Force 5.…» - добавил я в неловкой тишине.
Генерал Барно наконец заговорил.
«Я ценю то, что вы говорите, но я не согласен», - резко сказал он. «Я не думаю, что мы должны ехать в Пакистан. Что, если нас поймают?».
Я пытался его успокоить. «Сэр, шансы на то, что это произойдет, очень малы». Мое терпение накалилось. «Мы занимаемся этим больше одного-двух дней, и у нас это хорошо получается».
Генерал Барно тонко улыбнулся. «Я не могу с этим согласиться. Моя работа – использовать все доступные мне ресурсы. Поэтому я считаю важным, чтобы пакистанцы взяли на себя ответственность».
Мы с Джоном Ричи переглянулись.
Этот парень просто не понимал.
Я пытался уговорить его. «Сэр, при всем уважении, пакистанцы не тянут свою часть работы и не собираются тянуть. Они часть проблемы».
«Откуда ты это знаешь?» - выстрелил он в ответ.
«Потому что мы поймали женщину-оперативницу разведки, которая вместе с Талибаном участвовала в рейде талибов».
«Откуда ты это знаешь?» - настаивал он.
«Сэр?» Его вопрос был шоком. Его непонимание выбило меня из колеи.
«Откуда вы знаете, что она была ISI? О каком рейде ты говоришь?».
Я рассказал ему о сотруднице разведки, которую мы захватили во время наступления талибов и притащили на один из наших постов в Ховсте, и что её связь с ISI была подтверждена NSA посредством анализом трафика её сообщений. Теперь её готовили к переезду в Гуантанамо.
Он пожал плечами. «Что ж, я считаю, что это исключение. Вероятно, она была мошенницей».
Мы с Ричи снова взглянули друг на друга.
Откуда, черт возьми, он взял это дерьмо?
Я попробовал ещё раз. «Сэр, из всей информации ясно, что пакистанская разведка активно поддерживает Талибан».
Ричи повернулся на стуле.
«Сэр», - сказал он, - «то, что говорит вам майор Шаффер, абсолютно верно. Есть четкие и убедительные доказательства – надежные разведывательные данные – что пакистанская разведывательная служба в лучшем случае скомпрометирована, а в худшем - сообщница с талибами. Операция «Темное сердце», вероятно, дала бы нам более полное представление о том, что на самом деле происходит между ISI и Талибаном ».
Невероятно, но генерал Барно проигнорировал это. «Мне все равно. Мы должны дать пакистанцам шанс справиться самостоятельно». Его грудь, казалось, вздулась, когда он подался вперед, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. «Я считаю себя командиром типа генерала Макартура. Моя работа – использовать все возможности, которые у меня есть как командующего объединенными силами».
Какого черта? Макартур? «Что за нелепое эго», - подумал я.
Затем он сбросил свою бомбу. «Сообщите пакистанцам информацию, которую вы уже собрали. Они должны сами принять меры против талибов».
Я чуть не упал со стула. «Простите, сэр?».
Он произнёс слова медленнее, как если бы я был воспитанником детского сада, впервые использовавший ножницы. «Мне нужно, чтобы вы передали им свою информацию».
Я наклонился вперед. Этот парень не мог быть серьезным. «Сэр, эта информация была получена из ряда тайных методов и источников. Предоставить пакистанцам это значит раскрыть им источники и возможности. Мы не можем этого сделать».
«Майор Шаффер, вам нужно найти способ сделать это», - нетерпеливо сказал он. «Я не поддерживаю риск, который вы предлагаете здесь для проведения операций в Пакистане».
Я еще не был готов сдаться. «Сэр, если мы не проведем запланированную операцию, в течение года начнется полномасштабное восстание. Мы знаем из разведданных, что эти парни хотят вернуться и захватить целые части Афганистана. Они попытались сделать это во время своего осеннего наступления, и мы смогли предотвратить это. Но они будут продолжать приходить».
Теперь генерал Барно злился. «Майор Шаффер, мне плевать. Я не буду поддерживать никаких трансграничных операций в Пакистане. Вы должны это понимать. Найдите способ передать информацию пакистанцам».
Наступила неловкая тишина. Мы все сидели и смотрели друг на друга. Я тихо кипел от злости и пытался найти выход из этого дерьма. Ладно, парень новенький. Мы найдем способ его убедить. Я не откажусь от своего.
Ричи наконец оглядел тихую комнату. «Нам нужно вернуться в Баграм», - сказал он. Я с благодарностью встал.
«Абсолютно». Я повернулся к генералу Барно, изо всех сил стараясь не заговорить сквозь зубы. «Сэр, есть что-нибудь ещё?».
«Нет, джентльмены», - сказал он. «У тебя есть мои руководящие указания».
Этот парень был королевской жопой.
Когда мы выходили из комнаты, полковник Ричи положил руку мне на плечо. «Тони, оставайся сосредоточенным», - тихо сказал он, когда мы вышли из комнаты. «Мы можем вернуться к этому позже, и я поддержу вас. А сейчас следуй своим задачам. Даю слово, это ещё не конец. Позволь мне поработать, чтобы попытаться изменить его мнение. Мы не хотим оставлять это так».
Генерал Барно не прислушивался к фактам. У него были представления, которые в лучшем случае были ошибочными, а в худшем – опасными.
Когда мы забрались в бронированные Субурбаны, чтобы направиться в Кабул Интернэшнл, полковник Ричи сказал генералу Бэгби, что, по его мнению, собранные разведданные следует задерживать как можно дольше, и что нет возможности легко или быстро передать информацию пакистанцам. Генерал Бэгби согласно кивнул и предложил всем нам встретиться в Баграме через пару дней, чтобы обсудить всё это. [Byron S. Bagby, Major General U.S. Army - 4 апреля 2014 года назначен старшим вице-президентом по правительственным программам GP Industrial Contractors. Генерал Бэгби прослужил более 33 лет в армии США, выйдя на пенсию в 2011 году в звании генерал-майора. Он был назначен в пять из десяти армейских дивизий и служил в Пентагоне, в Генеральном штабе Управления стратегических планов и политики и в Департаменте штаба армии. Он служил в Афганистане, Египте, Германии, Корее и Нидерландах. Генерал Бэгби – пожизненный член ветеранов иностранных войн и ветеран боевых действий в Гренаде и Афганистане. У него есть сын – капрал морской пехоты Бенджамин Бэгби. В 2003 году оба Бэгби были отправлены в командировку – генерал в Афганистан и капрал в Ирак. Оба благополучно вернулись домой. В 2004 году капрал Бэгби поехал в Ирак с 11-м экспедиционным отрядом морской пехоты. Он был пулеметчиком и 25 августа 2004 г. находился в Наджафе, пытаясь ликвидировать опорный пункт повстанцев. В то утро взвод зачищал ряд зданий, когда они попали в засаду. Капрал прикрывал огнем, пока других раненых морских пехотинцев можно было вывести из переулка. Реактивная граната, выпущенная повстанцами, взорвалась в 5 футах от него, и раздробила его левую руку, повредила правую руку, ещё шрапнель попала ему в бедро. Но он продолжал стрелять из пулемета. Только после того, как битва закончилась, его сержант увидел, что он нёс свой пулемет прижимая к груди. Его рука не могла ухватиться за него. Боевой адреналин все еще был в нем, и капрал. Бэгби не осознавал, насколько сильно он пострадал. Бэгби перевели в военный госпиталь в Германию. 12 морских пехотинцев были ранены вместе с капралом Бэгби в Наджафе. Трое погибли. Бэгби выздоровел]
Однако я всё ещё думал о брифинге – просматривал записи – пытаясь выяснить, как я мог бы скорректировать свой брифинг, чтобы он был более убедительным или ясным, чтобы убедить генерала Барно в безотлагательности «Темного Сердца».
Генерал Бэгби посмотрел на меня. «Мне очень жаль, что генерал Барно не принял того, что вы сказали».
«Сэр, это действительно важно», - сказал я, пока он слушал с тихим сочувствием. «Мы должны найти способ сделать это».
Это был один из худших периодов в моей жизни. Дежавю снова. Было ли всё, что я сделал, потрачено зря? Неужели мы напрасно потратили время? В некотором смысле я чувствовал себя так же, как после терактов 11 сентября. Благодаря Able Danger я и моя команда сделали все, что в наших силах, чтобы предотвратить катастрофу, но другие приняли неверные решения, в результате которых мы не смогли помочь предотвратить эти атаки. Итак, на этот раз моя команда сделала все возможное, чтобы успешно определить источник и местонахождение злостных злодеев. Теперь нам сказали раздать информацию о них большему количеству плохих парней.

Полковник Ричи меня воодушевил. Не сдавайся – сказал он. Мы вернем это в нужное русло. Прямо сейчас нам нужно было сосредоточиться на новой операции, о которой он только что проинформировал – отправиться в зимние горные убежища врага. Новая оперативная группа, Task Force 1099, прибыла, чтобы управлять этим. Но полковник Ричи заверил меня, что мы вернемся к «Тёмному Сердцу». Мы не собирались бросать это.
Я смотрел в окно, глядя на толпы людей, телеги и велосипеды, а также на лачуги, пока мы проезжали мимо, гадая, что всё это будет значить для них. Кабул впервые за много лет пережил настоящий период стабильности и относительного отсутствия насилия, но как долго он продлится? Сколько времени пройдёт до того, как решительный противник с многими тысячами последователей – радикалов, которые умрут за свое дело – сокрушит 10 000 солдат, которые у нас были в Афганистане, стране с 25-миллионным населением? Трудная ставка.
Мы никак не могли передать наши разведданные пакистанцам. Ни за что. С другой стороны, я также знал, что не могу полностью контролировать ситуацию.

16
«ЗВЕЗДА СМЕРТИ» (THE “DEATH STAR”)

«Эй, летун», - сказал полковник Негро через палатку, пока шел по моему пути. «Есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить». Я писал депешу домой на одном из несекретных интернет-компьютеров LTC.
В Баграме вечерело. В своем отчете домой я пытался дать лучшее представление о том, что произошло после катастрофы с генералом Барно, и слова приходили не сразу. Поэтому прерывание процесса в виде Негро приветствовалось.
Он пришел с высоким полковником, которого я никогда раньше не видел. Глядя на него снизу вверх, я подумал, что он похож на военную версию Эда МакМахона – серебристые волосы, выпуклый нос – но с проницательными глазами и без шуток. [Ed McMahon – (6 марта 1923 – 23 июня 2009) – американский диктор, ведущий игрового шоу, комик, актер и боеврй летчик]
Это был полковник Брайан Келлер, старший офицер разведки по наращиванию сверхсекретной операции, оперативная группа 1099 [Task Force 121 в другой версии книги], под командованием генерал-майора Стэнли МакКристала. Как объяснили полковник Негро и полковник Келлер, он стал преемником оперативной группы 5. В качестве замены TF 1099 продолжит те же тайные операции, но из-за нового акцента Вашингтона на получение больших HVT (Усама бен Ладен и Саддам Хусейн) оперативная группа будет действовать одновременно в Афганистане и Ираке. Цель была: поймать или убить бен Ладена и Хусейна к концу весны 2004 года.
В Афганистане TF 1099 начинал готовиться к операции «Зимний удар» [Operation Winter Strike] - преследовать Аль-Каеду и руководство HIG [террористическая группировка Гулбуддина Хекматияра], которые, как известно, размещают свою зимнюю штаб-квартиру высоко в горах Hindu Kush в Афганистане, и в процессе выследить бен Ладена. Мышление должно было быть смелым и динамичным, и идти туда, где не было другой армии.
Они говорили на моем языке.

[Winter Strike: A Ranger Thanksgiving in Afghanistan by Joshua Gamboa. The Havok Journal
Зимний удар: День благодарения рейнджеров в Афганистане. Джошуа Гамбоа
В конце 2003 года большая часть 75-го полка рейнджеров была развернута для операции под названием «Зимний удар» в горах Афганистана. Эта миссия была уникальной в войне с террором, поскольку в ней рейнджеры уходили в горы на срок нескольких недель, живя за счет подножного корма и людей, чтобы выполнить свою миссию.
Несколько лет назад я провел День Благодарения на далеком холме в центре забытой богом страны, в которой я бывал слишком много раз. Я замерз, промок, устал, был голоден и тосковал по дому. Это был второй раунд Winter Strike, и для тех из нас, кто там был, это воспоминание, которое мы не скоро забудем. За все время, что я служил во 2-м батальоне рейнджеров, я никогда особо не задумывался о том, для чего нужны сапоги; это было до тех пор, пока не наступило время полностью полагаться на них, пока мы шли в снегу по колено, обыскивая дома. В первой части «Зимнего удара» я ходил, спал, искал, дрожал, ходил, наполнял воду из ручьев, ходил, использовал различные элементы из рациона LRRP [Long Range Patrol Ration – Сублимированные пайки для длительного патрулирования], варил кофе с помощью небольшой походной печи MSR и делал снежные конусы с порошковыми напитками из наших блюд. Было холодно, было ужасно, и это одно из самых приятных воспоминаний, которые у меня остались за время, проведенное в военной форме.
В первом раунде «Winter Strike» мы высадились в глуши, нам дали направление вверх по долине и сказали «идти». Этих историй слишком много, чтобы запомнить их все, но я вспоминаю, как использовал местные топоры и взрывчатку, чтобы расчищать деревья в зоне приземления вертолетов (HLZ), покупать коз в деревнях, мимо которых мы прошли, чтобы поесть, и видел баннер для афганского борца, который шёл на Олимпиаду, и буквально 3 часа идти сгорбившись, только чтобы увидеть, что мы прошли около 300 метров по карте, но поднялись на несколько тысяч футов в высоту…. Мы ходили взад и вперед по этой долине, оставались в любом убежище, которое могли найти, чтобы выбраться из стихии, обыскивали города и деревни и, в конце концов, были подобраны в той же самой HLZ, которую мы прорубили, чтобы её подготовить.
Вернувшись в Баграм, у нас было примерно 8 часов, прежде чем мы вернулись на вертолет, направлявшуюся в другую долину. На этот раз нам нужно было очистить до «83 Gridline». Эта мифическая линия в земле обещала кофе и пончики, когда мы приедем туда, и полет первым классом домой. Это не совсем так, но в моей голове крутилась саркастическая шутка. В этой долине было не так холодно, снега было не так много, но тем не менее это не вызывало радости. Мы сделали все возможное, делясь историями и заботясь друг о друге так, как мы умели. Спустя годы я все еще поражаюсь способности рейнджера видеть дискомфорт на лицах своих собратьев и точно знать, что сказать или не сказать, чтобы они почувствовали себя лучше или хотя бы отвлеклись. Это то же самое сострадание, свидетелем которого я был, было самым распространенным и важным из уроков, который я получил, находясь в униформе.
Одним из этих безымянных и неотличимых от других дней оказался День Благодарения. По правде говоря, я даже не знал, что это был День благодарения, пока командир взвода не упомянул об этом в разговоре. Эта мысль, казалось, добавила ещё больше страданий, к моему и без того унылому характеру, единственное утешение заключалось в том, что мои друзья были со мной, так что я был не одинок в своей тоске.
Мои Братья были снайперами, прикрепленным к миссии, и командир отделения вооружения взвода, к которому я был прикреплен. Я был командиром минометного отделения и часто работал с этой ротой и взводом.
Они оба выросли в одном отряде с солдатами, и мне посчастливилось называть их друзьями много лет. Наше маленькое трио сделало все возможное, когда мы разожгли костер, который был немногим больше, чем пара веток, дающих больше дыма, чем тепла. Мы устроились на ещё одну холодную ночь, совершая обходы, проверяя охрану и интересуясь, что ждёт нас завтра. «Очистить весь путь до линии сетки 83» всё ещё звучало в наших головах, когда мы пытались выяснить, что же такого особенного в этой невидимой линии на Земле.
Позже той же ночью прибыл долгожданный сюрприз, когда прилетели два UH-60 с двумя боевыми вертолетами в качестве сопровождения. Сержант взвода выбежал, выставил пометки, и «Блэкхокс» один за другим приземлились, а командиры экипажа начали выбрасывать груз за грузом. Не более чем в 40 метрах от того места, где мы с братьями сидели, была груда контейнеров, полная индейки, начинки, картофеля, ветчины, сладкого картофеля, хлеба, пирогов и даже eggnog [сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока].
Цепочка командования установила линию кормления, и мы отправили наших людей, когда заняли позиции в целях безопасности. Они выстроились в очередь, чтобы положить в свои тарелки домашнюю еду, и когда они насытились, я сел с небольшой группой мужчин, мне было приятно сказать, что я служил, и для меня особая честь – позвонить своим друзьям. Среди нас теперь были мой взводный сержант и фельдшер батальона. PA [PA – Army Physician Assistant – помощник врача в армии] не хотел есть, пока все люди на наблюдательных пунктах не добрались до еды, но я отчетливо помню, как командир отделения оружия сказал: «Давайте, сэр, преломите с нами хлеб».
Он уступил, и мы пятеро преломили хлеб. Среди нас сидели еврей, агностик, два баптиста и человек, который не совсем понимал, во что он верит – но всё это не имело значения. Более того, в этой небольшой группе было двое, которые не могли смотреть друг на друга. Двое, которые ненавидели друг друга до мозга костей, но это тоже не имело значения. Прежде чем мы преломили хлеб и приступили к самой большой еде, которую мы видели за последний месяц, мой хороший друг, который также был командиром отделения оружия, сказал, что, по его мнению, мы должны сказать вслух, за что мы все благодарны. Мы посмотрели друг на друга и по очереди рассказали четверым другим, как мы чувствуем себя счастливыми.
На тот краткий миг, сжавшийся вокруг минутного костра, я не был в той далекой стране на безымянном холме. Я сидел за таким большим столом, который я только мог себе представить, в окружении никого другого, кроме семьи. Я был в мире в стране, которая не видела и не знала значения этого слова на протяжении поколений. В течение этих коротких мгновений я знал о братстве больше, чем когда-либо прежде. Индейка, картофель, хлеб и всё остальное ещё никогда не были такими вкусными, и компания не была такой грандиозной, как на этом лучшем Дне Благодарения, которое у меня когда-либо был и который вряд-ли ещё будет.
Я благодарю четырех братьев, которые разделили со мной эту трапезу, за то, что подарили мне одно из самых ярких воспоминаний, которые у меня когда-либо были]

Полковник Келлер и полковник Негро сели напротив меня. Они объяснили, что они привeзли всех тайных больших мальчиков. В его состав входили 4 основных сверхсекретных элемента: Gray Fox, скрытая организация, базирующаяся в Форт-Бельвуар и специализирующаяся на перехвате коммуникаций; элитная команда SEAL; Отдел специальной деятельности ЦРУ; и «Ночные преследователи», 160-й авиационный полк специальных операций, который обеспечивает авиационную поддержку другим группам спецназа. Острием усилий будет 75-й Рейнджерс. Полковник Келлер, рейнджер, ясно дал это понять.
Полковник Келлер и полковник Негро заняли места напротив меня. Они привезли всех подпольных больших мальчиков, объяснили они. В него вошли четыре крупных, сверхсекретных элемента: Grey Fox, организация глубокого прикрытия, базирующаяся в форте Бельвуар, которая специализируется на перехвате коммуникаций; элитная команда SEAL; Отдел специальной деятельности ЦРУ; и «Ночные сталкеры», 160-й авиационный полк специальных операций, который оказывает авиационную поддержку другим командам спецназа.
[75th Ranger Regiment – 75-й парашютно-десантный разведывательный полк специального назначения, расквартирован на территории Форт-Беннинг (штат Джорджия). Полк предназначен для выполнения боевых задач специального назначения, включая разведку и диверсии в тылах противника, захват аэродромов, разведку в интересах продвигающихся войск. Подразделения 75-го парашютно-десантного полка подготовлены к парашютному, вертолётному или морскому десантированию. Один из парашютно-десантных батальонов находится в состоянии повышенной боевой готовности к отправке в любую точку земного шара в течение 18 часов. В октябре 2001 г. передовые подразделения 75-го полка первыми среди других частей армии США передислоцировались на территорию Республики Афганистан и приняли участие в военной операции против движения Талибан. В марте 2003 г. 75th Ranger совершили первое воздушное десантирование на территорию Республики Ирак]

Полковник Келлер сказал мне, что у него есть идеи о том, как он хотел бы использовать HUMINT для поддержки их операций на передовых позициях. Он хотел создать «разведывательное» подразделение, получив несколько местных индиг [Indigs – местное население на военном жаргоне – от «indigenous»], которые будут служить наземными проводниками и разведчиками. Это то, что армия США использовала на протяжении всей своей истории, начиная с кавалерии США в 19-м веке. В Афганистане это действительно пока не использовали. Мы полагались на платных информаторов, которые оставались под прикрытием, но теперь, когда мы направились в более отдаленные места, им потребовались местные разведчики, чтобы провести их туда и работать с коренным населением.
После того, как он завершил свой обзор, я ухватился за эту возможность и провел двухчасовой брифинг для полковника Келлера обо всем, что мы делаем, включая «Темное сердце» и наше внимание к Ване. Может быть, с новым смелым подходом они возьмутся за Dark Heart. Я включил информацию об агенте ISI, работающем с Талибаном, которого мы поймали, как доказательство того, что Пакистан глубоко вовлечен в конфликт.
Однако его внимание было сосредоточено на другом.
«Тони, вы все проделали здесь большую работу», - сказал он. «Хуан рассказал мне большую часть этого. Однако на данный момент мы сосредоточимся на горах Гиндукуш. Вана может быть их центром управления и контроля, и это важно для общих военных действий, но мы сосредоточены на их зимних убежищах в горах».
Я попробовал ещё раз. «Сэр, в Афганистане есть несколько убежищ, и, судя по истории, они, вероятно, чувствуют себя в них в безопасности. Однако сейчас, особенно после того, как им сломили хребет их осеннего наступления, данные показывают, что большая часть руководства, вероятно, сейчас находится в Пакистане».
Полковник Келлер посмотрел на меня, улыбнулся и глубоко вздохнул.
«Да, мы наблюдаем то же самое, но пока это не вариант. Откровенно говоря, и это не может выйти за пределы этого зала, МакКристал пытается получить разрешение на проведение операций по обе стороны границы. Однако пока CENTCOM и Пентагон сказали нам, что мы должны оставаться на этой стороне».
Традиционно с ноября до конца февраля противники всех мастей в Афганистане объявляли неформальное прекращение огня. Все отступали в зимний штаб, зализывали свои раны и не делали ничего агрессивного в зимние месяцы. Этот обычай существовал сотни, а может и тысячи лет назад.
Если подумать, это был довольно глупый обычай, так как у вашего врага было время перегруппироваться и собраться с силами, а затем он мог вразвалочку выйти весной.
В 2002 году, когда наши основные усилия были направлены на использование афганских вооруженных сил (AMF) для борьбы с «Аль-Каедой», не было необходимости уходить в горы. В конце года была очевидная победа: мы и наши афганские союзники сделали борьбу талибов и Аль-Каеды неэффективной в Афганистане. Затем мы снова нанесли им удар в Mountain Viper, и их попытка пересечь границу и вступить в бой с нами потерпела неудачу. Теперь они реформировались, и было ясно, что мы должны что-то делать.
Первоначальная стратегия TF 1099 заключалась в том, чтобы попытаться застать врага врасплох, преследуя его в их зимних убежищах в горах. Возможно, им удастся заполучить бен Ладена, аз-Завахири и других. По крайней мере, у них был шанс убить некоторых из главных лейтенантов и союзников. Например, были признаки того, что Хекматияр и его люди теперь были внешним кольцом защиты бен Ладена и, следовательно, очень стоящей целью. Если бы вы смогли найти Хекматияра, то бен Ладен, вероятно, где-то рядом.
И все же это будет нелегко. В Ираке, где TF 1099 охотился на Саддама Хусейна, это была скорее традиционная военная операция, поскольку страна была оккупирована более чем 130 тысячами американских солдат, и этот парень не очень нравился его людям. Охота на бен Ладена и ему подобных была бы скорее разведывательной миссией, потому что считалось, что они прячутся в горах – по одну или другую сторону границы – с помощью мусульманских радикалов и сплоченных племенных общин, которые жили в сових традициях и восставали против любого иностранного вмешательства. Даже с учетом того, что боевая мощь TF 1099 войдет в город, в Афганистане будет не более 12 000 американских военнослужащих – ничтожное количество по сравнению с Ираком.
Итак, Келлеру нужны были наши возможности для операций HUMINT в горах. Радиоэлектронная разведка собиралась помочь, но ему требовались ноги на земле, чтобы выследить плохих парней.
У нас были люди, которые могли помочь, в том числе местный губернатор, получающий зарплату, люди которого могли следить за границей, чтобы узнать, сбежал ли кто в Пакистан. Келлер был в восторге от этого и попросил меня организовать встречу между ним, его командой и сотрудниками службы безопасности Убежища о том, как мы можем поддержать Winter Strike.
Так что я проглотил разочарование по поводу Dark Heart. Операционные концепции имеют тенденцию меняться и терять популярность в зависимости от времени и лидерства, и я полагал, что в какой-то момент наступит подходящий момент, чтобы вернуться к Dark Heart снова после того, как Task Force 1099 завершит Mountain Strike.
По крайней мере, так я сказал себе.
Я мысленно отсалютовал и решил ехать дальше. «Что бы вы ни хотели от нас, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать операцию», - сказал я полковнику Келлеру. Оперативная группа 121 начала прибывать в Афганистан с удвоенной силой. У них были лучшие технологии, лучшее оружие, лучшие люди и много денег, которые можно было сжечь [money to burn – тратить деньги не считая, тратить деньги на ерунду]. Я много лет работал с родительским элементом TF 121, Объединенным командованием специальных операций aSOC). Будучи передовым лицом SOCOM и, в действительности, всего Министерства обороны, JSOC [JSOC - Joint Special Operations Command] всегда был готов вмешаться и выполнить самые важные и рискованные задачи страны – и в целом справлялся с ними хорошо. JSOC вырос из провалов иранского кризиса с заложниками в 1980 году и неудач в «Пустыне-1» - плацдарме, который предполагалось использовать для штурма Тегерана с целью освобождения удерживаемых там американских заложников. Фиаско в Desert One было связано с отсутствием у нас постоянного, хорошо финансируемого, хорошо обученного, готового к выполнению миссии передового подразделения спецназа, готового вступить в любой кризис в любой точке планеты. JSOC и его «оперативные группы» были ответом на эту потребность.
Когда TF 121 начал укатываться в Баграм, изменилась сама структура базы. Это принесло почти сюрреалистическую энергию. В какой-то момент полностью загруженный транспортный самолет C-17 приземлялся в Баграме каждые 30 – 45 минут, за час разгружаясь и снова быстро взлетая обратно в небо. Я мог видеть поддон за поддоном, выходящие из C-17, аккуратно выстроенные в ряды и наполненный достаточно высокотехнологичным оборудованием, чтобы управлять страной.
Количество персонала увеличивалось. В то время как её предшественник, Task Force 5, имел в наличии около 200 человек, Task Force 121 имел более 2000 человек. Первоначальный штаб они разместили в старом командном центре оперативной группы 5, но только временно. Когда их люди прибыли, они утроили размер старого комплекса TF 5 и построили ряд за рядом дома из фанеры «B-Huts», которые могли служить чем угодно, от офисов до спальных помещений. Поднимались массивные палатки. По мере того, как они распаковывались и устанавливались, палатка за палаткой наполнялась оборудованием и техникой.
Оперативная группа 121 принесла свою игру.
Самой крупной новой структурой на территории комплекса стал Центр тактических операций (TOC), который все горячо называют «Звездой Смерти». Это была большая зеленая палатка с куполом, которая в определенном свете казалась черной. Она был соединена с другой палаткой (известной как Зона совместного планирования) размером с футбольное поле.
Вы могли бы устроить там несколько цирковых представлений Barnum & Bailey [Цирк братьев Ринглинг, Барнума и Бейла] – если бы вы привезли достаточно слонов на этих C-17.
На одном конце Зоны совместного планирования находилась большая комната связи, в которой размещалось большинство оборудования для управления его передовыми системами ADP (automatic data processing – автоматической обработки данных). С другой стороны – трибуны для брифингов и совещаний по планированию. Как пальцы на руке, по всей палатке Зоны совместного планирования тянулись ответвляющиеся палатки. Как правило, размером с баскетбольные площадки, они предназначались для отдельных видов деятельности – одна для оперативного центра, другая для оперативного центра 75-го полка рейнджеров, третья для его текущих операций и так далее.
Эти области также не обошлись без технологий. В каждой из них были длинные столы с ноутбуками, диаграммами и телевизорами с плоским экраном вдоль стен. Тогда эти плоские экраны стоили 10 тысяч долларов за штуку. Это было впечатляюще, хотя, честно говоря, я не мог понять, как наличие самых больших и самых плоских дисплеев во всей Юго-Западной Азии поможет выиграть войну.
Большинство рейнджеров были в униформе, но, как сигнал о скрытом характере их деятельности, были внесены небольшие изменения в именные бирки, и у них не было нашивок для их идентификации. Некоторые не носили униформу, кроме тех случаев, когда они находились на заключительной стадии планирования или проведения рейда. Большую часть времени они одевались так, как будто готовились к рекламе Mountain Hardware – парни в отличной форме, одетые в новейшее гражданское снаряжение для активного отдыха.
В общем, у большинства участников TF 121 было самодовольство парней, которые вызвались работать на совершенно другом уровне и преуспели в самых сложных условиях. Я тренировался с ними в мирное время на их секретных тренировочных полигонах недалеко от Форт-Брэгга, Северная Каролина. Они тренируются, как будто сражаются.
Как только вы войдете в JSOC на любом уровне, ожидается, что вы будете на вершине своей игры. Здесь совсем другой уровень профессионализма и личной ответственности. В то время как все солдаты, морские пехотинцы, моряки и летчики должны выполнять свои обязанности в соответствии с указаниями, то как только вы станете частью JSOC, вы будете делать это без особого надзора и должны проявлять инициативу. Части инициативы и личной ответственности – это стандарты, которые сложно достичь и поддерживать, поэтому количество людей, которых принимает и удерживает JSOC, ограничено. Обычные войска обычно сосредоточены на «процессе и правилах» - и это их работа. Сотрудников JSOC на всех уровнях учат и поощряют сосредотачиваться на выполнении миссии, а не на следовании установленному процессу.
Если сомневаетесь, выполните чертову миссию и слепо следите за процессом.
Грандиозный приезд TF 1099 не понравился некоторым организациям, которые некоторое время работали в стране. Парни из CJSOTF - «зеленые береты» из «белого мира» (армейский спецназ) – обсуждали это, потому что они месяцами работали в отдаленных районах с коренным населением, пытаясь выполнить ту же самую основную миссию. Они считали, что их работу отодвигают в сторону, и их восприятие ситуации в целом было правильным.
Тем не менее, это военные. В этк минуту вы в игре, а в следующую – нет.
Я и другие ребята из Defense HUMINT в конечном итоге пытались служить миротворцами между TF 121 и людьми из CJSOTF. Это было не весело.
Меня назначили возглавить отряд поддержки HUMINT (HSD – HUMINT Support Detachment) 1099, что также означало, что я работаю в качестве связного с CJTF 180.
Это не означало, что я избавился от других обязанностей. Я всё ещё проводил конвои для NSA и TAREX и делал все для CJTF 180. Это просто означало, что нужно меньше спать и истощать кофейный тайник NSA Starbucks даже больше, чем обычно.
Я сообщил Брюсу Гейнсу [Бобу Уорду в другую версию книги], оперативному офицеру DIA в Афганистане, осуществляющему надзор и управление секретными миссиями, и другим сотрудникам «Кларендон» о нашем намерении поддержать миссию 1099. Там неподвижно застыли. Я и не ожидал от них ничего другого.
Две основные команды будут поддерживать Winter Strike. Я написал две отдельные концепции операции (CONOP) для нашей поддержки 1099. CONOP, которая представляет собой архитектуру и основу для любой конкретной военной операции на поле боя – эквивалент бизнес-плана в корпоративном мире или сценария, если вы актер.
Второй CONOP был для Рэнди и дома. Они собирались сосредоточить свои текущие операции на Winter Strike. Их команда кураторов будет работать непосредственно на Рейнджеров. Я бы направил их от имени полковника Келлера.
****************************************************
В то время как все сверхсекретные спецоперации выглядят круто в фильмах, Голливуд никогда не показывает тонны бумажной работы и действия по координированию, которые должны быть выполнены. В реальном военном мире вы не говорите всем быть у вертолетов на рассвете и ожидать, что это просто «случится». Реальность более отрезвляющая и медленная.
Упорно продираясь через CONOP [Concept of Operations – Концепция операций], я принял идею отправиться в зимнюю гавань. Наша приверженность тому, что мы сделаем всё необходимое для победы, была продемонстрирована. Я по-прежнему твердо убежден, что для достижения полного успеха мы должны отправиться в Пакистан, но если мы не сможем этого сделать, то чем больше мы сможем сделать, чтобы улучшить ситуацию, тем лучше.

[Winter Strike in Nangalam near the Korengal Valley
Зимний удар в Нангаламе, недалеко от долины Коренгал

Matthew “Griff” Griffin ветеран, лейтенантом был прикомандирован к роте «Альфа», второму батальону рейнджеров. К концу 2003 года они отправлялись в Афганистан для участия в операции «Зимний удар».
Мэтт Гриффин: Мы жили в деревнях и долинах три с половиной месяца посреди самой ужасной зимы, которую видели за десятилетие. … Базовая высота была где-то между 6000 и 8000 футов. Некоторые из наших патрулей выкапывали более 10 000 футов снега, вытаскивали оружие и встречались с сельскими жителями, которые не видели белых парней со времен британцев. Это был уникальный опыт
Афганцы говорили: «Мы так благодарны, что вы здесь. Мы хотели бы выгнать этих говнюков из нашего района. Мы не хотим выращивать наркотики. Мы не хотим этого. Мы хотим, чтобы наши дети ходили в школы. Мы хотим иметь возможность. Спасибо, что пришли и избавились от этих парней ». … Мы жили в деревнях и стали свидетелями тягот афганской жизни. Среди этого отчаяния они приняли нас, кормили и согревали. Когда мы уехали, они все еще были там, холодные, голодные и с меньшим количеством еды, потому что они принимали нас. Это произвело на меня огромное впечатление о доброте афганского народа.]

17
БРОНЗОВАЯ ЗВЕЗДА (BRONZE STAR)

Я всё ещё был слишком занят ремонтом и поддержанием дома, чтобы слишком долго париться по поводу брифинга генерала Барно, а с прибытием в город CJTF 1099 моя рабочая нагрузка росла в геометрической прогрессии. Однако всякий раз, когда у меня появлялось свободное время, начинались записи мероприятия, и я снова начинал вскипать, гадая, мог ли я что-то сделать или сказать что-то по-другому.
Когда оперативная группа 1099 прилетела в город, наша группа решила после долгой недели и послеобеденного совещания по окончании боевых действий отправиться в северную столовую (DFAC) [Dining FACility], чтобы посмотреть, не будут ли их приготовленные на пару крабовые ноги лучше, чем в центральной DFAC. Северный DFAC находился примерно в миле ходьбы от комплекса CJTF 180, и, хотя ветер обдувал во время ходьбы, это не доставляло удовольствия, но хорошо помогало размять ноги. Там можно было увидеть солдат всех национальностей – поляков, корейцев, японцев, канадцев и т.д., всех рангов, от рядовых до полковников – идущих по обочинам дороги. Все в равной степени страдали от ветра и обгорали под солнцем пустыни.
Полковник Негро внезапно решил присоединиться к нам. Это было необычно. Большинство полковников не дружат с «простыми воинами». Они стремятся держаться вместе, как стадо слонов. Полагаю, безопасность в цифрах, но на этот раз группа из нас – полковник Негро, майор Тим Лоудермилк, майор Крис Медфорд, агент ФБР Бен Макфарлейн и я – отправились на северный DFAC в сумерках.
Оказавшись там, мы с полковником Негро последними прошли через столовую и заняли места у стены лицом друг к другу. Меню было неплохим. Помимо ножек королевского краба, было много овощей и свежих фруктов. Я схватил яблоко и сунул его в карман брюк на полуночную смену.
После хаотичной серии военных рассказов и шуток мы с полковником остались одни за столом, когда остальные пошли за десертом.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и с минуту смотрел на меня. «Космически», - наконец сказал он. «Я впечатлен твоими действиями за последние 4 месяца. Вы превзошёл моё мнение о тебе».
«Сэр, спасибо ... я думаю».
«Ты проделал выдающуюся работу», - сказал он мне. «Я никогда не видел, чтобы «призрак» делал так много, как ты».
Я был удивлен. «Я просто пытаюсь делать свою работу, сэр», - честно ответил я. «Я здесь, чтобы делать дело».
В полковнике Негро было что-то такое, что вдохновляло говорить откровенно. У него был встроенный хороший определитель дерьма в человеке. «И», - добавил я, - «я хорошо провожу время».
Полковник Негро улыбнулся. «Ты действительно заставил меня пересмотреть мое мнение об оперативных сотрудниках. На самом деле, я настолько впечатлен, что представлю тебя к награде. Тим сейчас над этим работает».
Я был застигнут врасплох. «Спасибо, сэр». Я вспомнил свое неоднозначное прошлое с DIA. «DIA никогда не сделало бы ничего подобного».
Полковник Негро кивнул и снова улыбнулся. «Я понимаю», - сказал он, - «но это то самое качество – постоянное стремление к выполнению миссии – за которое я хочу видеть вас признанным».
«Сэр», - сказал я, - «вам не нужно этого делать. Я ценю это, не поймите меня неправильно, ваше признание много значит для меня. Мне просто нравится работать на вас и поддерживать LTC ... »
Мы оба подняли глаза. Остальные члены нашей компании возвращались с плитками мороженого для меня и полковника. Когда разговор перешёл к жалобам на дерьмовые биотулеты Porta-Johns, я подумал о том, что это был один из тех периодов жизни, которые самые лучшие и самые худшие одновременно.
Плохое: Операция «Темное сердце», главная инициатива оперативной группы 180, которая, как мы считали, могла поразить ядро «Талибана» и «Аль-Каеды», была угроблена – по крайней мере, на время. Я всё ещё надеялся, что Джон Ричи мне поможет, что операция была всего лишь приостановлена и позже это решение подвергнется пересмотру, но сейчас она была трупом в воде, идущим ко дну.
Хорошее: работа на полковника Негра и LTC. И здесь полковник Негро, командир, которого я уважал больше, чем любого другого офицера, которому я служил, хотел вознаградить меня за работу, которую я искренне считал частью своей работы.
Я также подумал о Кейт, ещё одной первоклассной части моего пребывания в Афганистане, но с проблемами и, вероятно, с ограниченным сроком действия.
Несмотря на наш сумасшедший график работы, нам удавалось проводить время вместе. Мы могли улучить моменты для близости. Весьма мощные эмоциональные поступки, да – но даже простые поступки учеников средней школы мы повторяли снова и снова. Просмотр фильмов или сидение в грузовике у взлетно-посадочной полосы, держась за руки и слушая местную радиостанцию, наблюдая за взлетом и посадкой реактивных самолетов. Полагаю, ничто так не добавляет романтики, как запах сгоревшего реактивного топлива JP-4, исходящий от взлетно-посадочной полосы.
Удивительно, как в этой суровой среде простое прикосновение другого человека приобретает большое значение. А также акты доброты. Однажды я вылез из палатки в 2 часа ночи, с убийственной болью в носовых пазухах, и она пришла проверить меня, когда сменилась в 7:00 утра. В ответ я всегда следил за тем, чтобы у неё было достаточно сигар, даже если она не могла сама участвовать в конвое, чтобы достать их.
Безусловно, она была лучшим ружьем, которое ехало со мной в моих конвоях. Насколько я мог судить, она была бесстрашной. Вероятно, из-за ее сурового Аляска-воспитания. Где бы она ни находилась – в конвое, пешком в Кабуле и его окрестностях – она всегда была в курсе ситуации. Я получил шок от того, как яростно она направляла военнослужащих, чтобы охранять периметр конвоя, когда у нас произошло повреждение шины (что было довольно часто). Она ни от кого не зависела.
Меня привлекала её энергия и энтузиазм. Она стала популярной в команде TAREX, и хотя я не подталкивал её в их направлении, это было естественным совпадением. Её способность сохранять хладнокровие и быстро мыслить в условиях стресса сослужила ей хорошую службу, если бы она решила попробовать присоединиться к программе TAREX. Я подумал, что из нее получится отличный оперативник HUMINT, и предложил написать ей рекомендательное письмо и подключить её к рекрутеру, если она захочет.
Она не была уверена. Она сказала мне, что у нее есть «свои планы» на жизнь. Она никогда не рассказывала мне о них в конкретных деталях – только в общих чертах. Она была на пути к повышению до старшего сержанта в очень молодом возрасте 23 лет, и она думала о том, чтобы поехать в форт Хуачука, чтобы стать инструктором после того, как она завершит свой боевой тур. Дети, приходящие в школу, получили бы огромную пользу от её знаний, без сомнения, но я полагал, что ей быстро наскучит и она будет тосковать, желая снова вернуться в дерьмо в течение 30 дней.
Единственным её недостатком была молодость. Она была чертовски уверена, что ее жизнь сложится так, как она планировала. Я был такой же: по молодости рвался в жизнь, думая, что знаю больше, чем на самом деле. Так что вы должны усвоить некоторые трудные уроки. На самом деле, если в наших отношениях и было что-то болезненное, так это знание того, чего она ещё не осознавала: контроль – это иллюзия.
Это осознание приходит с возрастом, и мы никогда прямо не говорили о почти двадцатилетней разнице в возрасте между нами. Были проблески, например, когда мы говорили друг другу о том, как судьба развела нас на два десятилетия. Между нами была настоящая любовь. Она призналась в этом мне, а я ей. Это напомнило мне строчку из «Венецианского купца» Шекспира, которую я выучил наизусть в старшей школе. «Любовь слепа, и влюбленные не замечают милых глупостей, которые сами совершают». Однажды я процитировал ей это. Она подумала, что это мило. Я знал, что это правда.
Таким образом, несмотря на всё его милое безумие, время нашего романа шло к концу, хотя когда осень превратилась в зиму, время, проведённое вместе, согревало нас. У нас обоих были другие люди и другие проблемы в нашей жизни, с которыми нам в конечном итоге пришлось столкнуться.
А мне предстояло узнать, насколько иллюзорным был мой контроль над своей жизнью.
В фокусе внимания было возвращение к нашей реальной жизни. Тем более, когда пришло время вручения Бронзовой звезды.
Я пришёл на прощальную вечеринку полковника Негрл. Срок его службы подошел к концу, но он превратил свою прощальную вечеринку в церемонию награждения. Как и большинство вещей, которых он касался, он заботился не о себе, а о команде, которую он собрал. Он хотел наградить нас.
Церемония проходила на небольшой крытой площадке для барбекю на открытом воздухе, зажатой между фанерной хижиной B (мы называли их хижинами хаджи, так как их построили местные афганцы), которую сотрудники LTC использовали для постройки здания для отдыха, и белом трейлером Госдепартамента, который должен был служить секретной резиденцией президента Карзая на случай восстания или переворота.
Мероприятие получилось вполне неформальным. Мы все стояли и ели Sun Chips, Pringles и хорошо приготовленные гамбургеры, запивая их качественным немецким безалкогольным пивом.
- Джентльмены, - крикнул Тим. «Пришло время наград».
Полковник Негро сказал мне, что номинировал меня на Бронзовую звезду, но я не знал, что она была одобрена. Я полагал, что в конечном итоге буду награжден, когда я вернусь в «Кларендон» [Главный офис DIA].
Подойдя, я повернулся лицом к группе справа от полковника. Он улыбнулся и кивнул Тиму, который начал цитировать написанную речь. В моей голове запомнились фразы: «стремление к выполнению миссии в самых экстремальных обстоятельствах… работа в зоне боевых действий». Пока я стоял там, все то, что я видел и в котором участвовал за последние 4 месяца, вернулось обратно: прибытие в 40-градусную жару, боевые конвои, допрос в Гардезе, выездные миссии, налет на телекоммуникационный центр, СВУ и засада на дороге, операции «Горная гадюка» и «Темное Сердце» … все крутилось в моей голове, когда читаются слова. Эмоции были одновременно волнительными и успокаивающими. Я был благодарен за то, что живу и делаю то, что всегда хотел делать. Все происходило не просто так. Это была странная дихотомия – быть в сумасшедшей ситуации, но делать то, что я был обучен делать в самых сложных оперативных условиях.
Когда Тим закончил чтение, я стоял по стойке смирно, пока полковник Негро прикалывал медаль к левой стороне моей груди. Слева над сердцем всегда прикреплены медали. Бронзовая звезда, присуждаемая военнослужащим за боевые действия, представляла собой полуторадюймовую звезду, подвешенную на красно-бело-синей ленте. На оборотной стороне было написано HEROIC OR MERITORIOUS ACHIEVEMENT [ГЕРОИЧЕСКОЕ ИЛИ ЗАСЛУЖЕННОЕ ДОСТИЖЕНИЕ] вместе с местом, где было выгравировано мое имя, хотя никто из моих знакомых не гравировал свои медали.
Я знал, что мне придется сдать её вместе с другими псевдоним-документами после того, как я вернусь в Штаты, чтобы там перевели записи на истинное имя. Текст, описывающий мои действия, которые привели к Бронзовой звезде, также должен быть обработан, чтобы удалить сверхсекретную информацию.
Полковник Негро сказал несколько слов, рассказав собравшимся то, что он сказал мне за обедом – что я восстановил его веру в «призраков» и как эффективно интегрировал тайные возможности HUMINT в операции командования. Затем я сказал несколько слов, отметив, что я считаю, что именно эта война, а не война в Ираке, была настоящей войной, потому что именно здесь началось 11 сентября, и мы должны были убедиться, что это не повлечет за собой ещё одно 11 сентября в других регионах мира.
«Спасибо всем вам за то, что помогли мне выполнить задания. Моя главная работа – способствовать всеобщему успеху», - сказал я им. Я повернулся к Негро. «И, сэр, я ценю все возможности, которые вы предоставили мне, чтобы вести войну и служить вам в группе – это действительно было честью».
Разразились аплодисменты, и я кивнул всем в знак благодарности.
«Тони, спасибо», - сказал Негро, а затем повернулся к группе. «Хорошо, теперь доедайте гамбургеры». На этом церемония награждения завершилась.
Я посмотрел на группу, с которой работал. Эта церемония награждения была для меня – для нас, всего лишь краткой паузой.
У меня было ощущение, что я только что прошёл мимо урагана.

18
МЕДРЕСЕ (MADRASSAH) [арабское обозначение любого типа учебнох заведений, светских или религиозных]

ИТ-специалистам быстро стало ясно, что 1099 находится под огромным давлением, из-за требования быстрых результатов. В течение первых 48 часов с момента официального прибытия, ещё до того, как ему представился шанс войти в «Звезду смерти», он был вынужден форсировать прогресс, хотя его силы были на исходе. Они даже свои вертолеты не собрали. Все они по-прежнему были выстроены на бетоне взлетно-посадочной полосы большими кусками, а оперативная группа по-прежнему действовала из старого строения, построенного Россией. Хотя они должны были мгновенно подойти к бен Ладену.
Смотреть на это было неприятно.
Я закончил работу в нашем офисе 180 и только что отправил последние CONOP [концепции операций] в «Кларендон» примерно в 23:00, вскоре после того, как 1099 попал в город. Я решил зайти и поговорить с полковником Келлером, чтобы посмотреть, как продвигаются их усилия. Это была последняя неделя октября; осенью в воздухе царила свежесть, и луна была почти наполовину полной, пока я шел четверть мили от комплекса 180 до растущего комплекса 1099. Я показал свой значок одному из рейнджеров, дежурившему по внешнему периметру. Он посветил на него фонариком и махнул мне рукой.
Я никогда не видел здания оперативной группы 5 таким заполненным. Здание было был битком набито людьми, которые постоянно находились в движении, все перемещались, как муравьи, с целеустремленностью и усердием. Я двигался сквозь толпу, как будто я был невидим для них всех, направляясь к Операционному центру и огромному экрану размером 10 на 8 футов, на котором отображалась текущая информация. Той ночью был сигнал с дрона «Хищник», кружащего вокруг неподвижной точки нашего интереса.
Я остановился на минуту, чтобы понять, на что, черт возьми, смотрит Хищник. Подошел полковник Келлер. «У нас есть информация от ЦРУ, что Хекматияр и его заместители встречаются в этом медресе прямо сейчас», - сказал он, глядя на экран, а затем снова повернувшись ко мне. «Можете ли вы вызвать кого-нибудь прямо сейчас, чтобы проверить это?» Он дал мне место.
Боже. Там? Не спешить.
«Чтобы доставить туда одну из наших подпольных групп, потребуется 2 – 3 дня», - сказал я.
Полковник Келлер выглядел недовольным. Понятно, что к нему ещё не пришло осознание географии Афганистана. «Мы хотим, чтобы ваши ребята подтвердили встречу. Нам неудобно работать с одним источником. Нет возможности попасть туда сегодня вечером?».
«Я тоже не доверяю отдельным источникам». Я остановился на мгновение, чтобы тщательно сформулировать свои слова. «Полковник, я предполагаю, что это 3 дня», - сказал я, - «и я не рекомендую вам делать что-либо против этой цели в данный момент, потому что мы просто не знаем. Я думаю, нам следует уйти».
Он уступил. «Я согласен. Мы не можем атаковать с воздуха. Наши штурмовые вертолеты всё ещё разгружаются с самолетов С-17. Единственный вариант – разбомбить, но я не буду рекомендовать это делать».
«Отлично», - сказал я. «Позвольте мне пойти и позвонить в 180-ю. Я передам это Рэнди и попрошу его подтвердить, сколько времени потребуется, чтобы отправить туда ребят».
Полковник Келлер почувствовал облегчение. «Дайте мне знать сегодня вечером, какова будет итоговая оценка возможности ваших людей наблюдать цель в этом месте. И мне всё ещё нужен список ваших активов в стране».
«Сэр, это подойдет. Я вернусь к 2-00 с новостями». Это было решено. Я ушёл, чтобы вернуться в палатку 180, узнать смету для Келлера и выкурить сигару с Кейт.
Я позвонил Рэнди, и мы поговорили на секретном уровне о месте. Он сказал, что сможет доставить туда одну из афганских команд, вероятно, через 2 дня. Я просил, чтобы он начал планировать их отправку, и тогда я встречусь с полковником Келлером, чтобы получить окончательное подтверждение их отправки.
За исключением постоянного рёва А-10 и С-130, взлетающих каждые 20 минут, ночь в Баграме была довольно мирной. Я использовал небольшой светодиодный фонарик, чтобы избежать препятствий в кромешной тьме после захода луны и вернулся в штаб-квартиру 1099 примерно в 02:00.
Чертов беспилотник всё ещё был направлен на медресе.
Я нашел Келлера. «В чем дело?» - спросил я.
«Нам приказали его разбомбить», - мрачно сказал он. «Вмешался Джордж Тенет. Он считает, что их информация достоверна. Он позвонил генералу Абизаиду и сказал ему, что это надежная информация и что ему необходимо принять меры». (Генерал Абизаид был командующим CENTCOM [Центральное командование США, отвечавшее за Ближний Восток и Среднюю Азию])
Полковник Келлер выглядел очень рассерженным. «Итак, нам было приказано что-то сделать. Я сказал, что в течение 2 или 3 дней мы можем привести туда людей для проверки наличия HVT. Мне сказали «нет», обойдемся без этого».
Я посмотрел на медресе. Время, оставшееся до его существования, теперь измерялось секундами, и я был в ужасе. Дерьмо. Они поспешили – и так опрометчиво. Зачем? Что, если мы ошибались?
Я стоял рядом с полковником Келлером, когда экран внезапно побелел от удара высокоточных бомб, сброшенных с бомбардировщика B-1 на высоте около 38000 футов и на расстоянии многих миль от меня. Без звука. Затем за белой вспышкой в течение примерно 5 минут следовал белый и серый дым – оптический трюк от инфракрасного датчика, который наблюдает вспышку. Её последствия ограничились монохромной палитрой.
Я был ошеломлен. Это был чертовски грандиозный въезд в страну.
«Сэр, нам нужно знать, что там было – попали мы в цель или нет», - сказал я.
Полковник Келлер согласился.
«10-я горная может в течение дня сесть на вертолет в составе бригады по эксплуатации конфиденциального объекта [sensitive-site exploitation – эксплуатация конфиденциального сайта (SSE) – военный термин, используемый в Соединенных Штатах для описания «сбора информации, материалов и лиц из указанного места и их анализа для удовлетворения требований к информации, облегчения последующих операций или поддержки уголовного преследования»]. Я хотел бы отправить ФБР посмотреть, что они могут получить – если это был настоящий террористический узел управления и контроля». И снова Келлер согласился. В течение следующего дня я работал, чтобы координировать работу команды и удостовериться, что агент ФБР был включен в группу для криминалистического анализа на месте. Туда отправился агент ФБР Брэд Дэниэлс.
Команда добралась туда примерно через день на вертолетах, поскольку скрытность больше не требовалась. Я попросил Брэда позвонить мне немедленно, когда они приехали, и одолжил ему один из наших спутниковых телефонов Iridium.
Брэд подошел ко мне после обеда в CJTF 180.
«Брэд, что у тебя есть?»
Последовало короткое молчание. Это было нехорошо.
«Тони, здесь нет плохих парней. Никаких мужчин. Похоже, все жертвы были женщинами и детьми. Мне здесь нечего делать ... совсем нечего».
Вот вам и единственный источник в ЦРУ.
Я сразу подумал, что это это племенной вопрос – что кто-то поумнел и натравил нас против против своих врагов, чтобы мы сделали грязную работу. Племенная вражда могла длиться сотни лет.
Нас поимели.
Часть моей работы заключалась в том, чтобы у нас были нужные люди в нужном месте в нужное время для проведения операций. Мне приходилось пытаться предотвратить случаи, когда у нас не было нужных людей, чтобы узнать правду, то есть рассказать нам, что на самом деле происходило. Нам нужно было более точно использовать смертоносную силу.
Вскоре после этого меня с полковником Келлером вызвали на совещание к бригадному генералу Стэнли Маккристалу.
Генерал Маккристал имел большой опыт в специальных операциях, в основном секретных. Я знал, что он служил рейнджером в 1980-х и командовал 75-м полком рейнджеров в конце 1990-х. Он был впечатляющим офицером. Он был худым из-за навязчивой привычки бегать; будучи упорным трудоголиком, он жрал только один раз в день и спал 4 часа за ночь. Его репутация была репутацией агрессивного, но творческого командира. [Stanley A. McChrystal (родился 14 августа 1954 г.) - генерал в отставке армии США, наиболее известный своим командованием Объединенным командованием специальных операций (JSOC) в середине 2000-х годов. Его последнее назначение - командующий Международными силами содействия безопасности (ISAF) и командующий Силами Соединенных Штатов в Афганистане (USFOR-A). После якобы нелестных замечаний о вице-президенте Джо Байдене и других должностных лицах администрации, приписываемых Маккристалу и его помощникам в статье в журнале Rolling Stone, Маккристал был отозван в Вашингтон, где президент Барак Обама принял его отставку]
Генерал Маккристал встал. «Тони, рад познакомиться», - сказал он, прежде чем сразу же изложить причину нашего визита. Этот парень не любил светскую беседу. «Мы делаем кое-что новое с Рейнджерс, чего никогда раньше не делали. Я хочу, чтобы вы понимали, что для меня очень важно, чтобы Рейнджерс получали приоритетную поддержку».
Обычно Рейнджеры, гибкая, хорошо обученная и быстрая легкая пехота, специализирующаяся на внезапности и скрытности, действовали как коммандос, пробирались в деревни, уничтожали плохих парней и двигались дальше. Но, как сказал генерал Маккристал, такой подход просто запугал простых афганцев и привел к уменьшению количества действенных разведданных. На этот раз они собирались открыто переходить из деревни в деревню в афганских горах, руководимые местными разведчиками, обхаживая старейшин, устанавливая отношения и наблюдая, какие сведения они смогут таким образом извлечь.
Стратегия заключалась в том, чтобы посмотреть, смогут ли они спугнуть плохих парней миссией Ranger Recon и местных разведчиков, а затем отправить штурмовые группы, чтобы пригвоздить их к тому месту, куда они попытаются двигаться дальше. Генерал Маккристал хотел, чтобы противник перебегал из безопасного убежища в безопасное убежище, с штурмовыми группами рейнджеров или SEAL на хвосте, готовыми либо схватить их в пути, либо прибить их на следующей остановке.
Это немного похоже на прыжок в воду и шум, достаточный для того, чтобы вспугнуть рыбу в её укромной норе. Вы получаете их, когда они убегают со сцены.
Кроме того, он хотел, чтобы мои оперативные сотрудники и их набранные на месте афганские разведчики были встроены в войска, чтобы открыть двери для рейнджеров и наладить поток информации. Наши оперативные сотрудники также будут управлять подпольными активами и искать новых сотрудников в районах за пределами продвижения рейнджеров. Тогда информация от местных разведчиков и может помочь рейнджерам направить наши боевые силы к правильным целям.
Я был настроен скептически. Американские коммандос используются для пропаганды? Тем не менее, я понимал концепцию разворошить муравейник в одном месте, а затем сделать прыжок вперед, чтобы поймать плохого парня в другом месте, поэтому я определенно был готов попробовать. Я слышал много хорошего о генерале Маккристале.
«Вы можете поработать с нами над этим?» - спросил генерал Маккристал.
Я посмотрел на генерала МакКристала и полковника Келлера. «Абсолютно». Мне было ясно, что Рейнджеры были чрезвычайно важны для генерала Маккристала, и наша работа с ними будет иметь приоритет.
Мы начали крутиться. Убежище завербовало источник из провинции недалеко от пакистано-афганской границы в горах Гиндукуш. Отличный парень. Высокий (для афганца), с чувством юмора, разговорчивый и подлый. Одна проблема, с которой мы столкнулись в последние дни, заключалась в том, что мы пытались разобраться с парнями, которые были бывшими талибами. Этот парень, насколько мы могли судить, не был в их рядах и, похоже, переживал десятилетний боевой конфликт между Талибаном и Северным Альянсом, который разразился после того, как русские покинули страну.
********************************
Он собирался предоставить превосходную информацию о том, что происходит в своей провинции и на северо-востоке Афганистана, но он также мог бы стать хорошим мобильным проводником для Winter Strike.
Его поместили в бокс для проверки на полиграфе, чтобы убедиться, что он работает на нашей стороне улицы, и что прошлое осталось позади. Хотя предыдущий опыт подсказывал нам, что в этих парнях нельзя быть на 100 процентов уверенным. Пока он был в порядке, но впереди предстояла ещё более серьезная проверка.
Его новая миссия заключалась в том, чтобы провести рейнджеров через горы и получить действенную информацию об известных и предполагаемых HVT. Мы верили – надеялись? - что он может помочь сгладить ситуацию, когда Рейнджеры перемещаются по деревням, чтобы избавиться от плохих парней, убивая их или захватывая … надеюсь, что всё-таки захватывая. Наш источник знакомил всех с рейнджерами и поручался за них.
Наш источник принял миссию, что свидетельствует о том, что он был либо храбрым, либо глупым – в достаточной степени, чтобы выдержать некоторые трудности и пойти на определенный риск, работая с нами.
Я помог ему экипироваться и снарядиться, чтобы он влился в команду из трех оперативников и следователя из группы операторов DIA, которые были приданы в подразделение полковой разведки армейских рейнджеров.
Старший офицер разведки Рейнджеров, Рейнджер 2, помог мне подобрать рейнджерский набор камуфляжа для пустыни. Парень был очень потрясен тем, что ему дали форму. У него по-прежнему была густая черная борода, такая же, как у двух наших оперативных сотрудников, которые тоже направлялись на задание. Мы дали ему столько пакетов, что ему понадобился рюкзак, поэтому я одолжил ему свой армейский оливково-серый рюкзак ALICE [All-purpose Lightweight Individual Carrying Equipment - универсальное легкое индивидуальное оборудование для переноски] (который я никогда не возвращал).
Когда он сел в колонну, отправлявшуюся из Баграма с рейнджерами, наступил момент паники. Мы упустили один ключевой момент, необходимый ему, чтобы он мог сливаться с Рейнджерами – в противном случае вся миссия оказалась бы под угрозой: супер-классные солнцезащитные очки, которые нужно носить, чтобы он мог выглядеть, как другие «операторы».
Так уж вышло, что я купил дополнительную пару солнцезащитных очков Bolle. Я пробежал четверть мили до своей палатки и обратно, чтобы забрать новенькие очки, которые всё ещё лежали в коробке. Наш источник сиял, как десятилетний ребенок, получающий свой первый BB gun [пневматический пистолет, стреляющий металлическими шариками], когда я протянул ему очки через окно грузовика, который был всего в нескольких шагах от выезда из Баграма.
Конечно, даже при беглом осмотре он никогда не сойдет за американца, но в этой роли и в этой форме он будет действовать для американцев как своего рода разведчик. Он поможет установить соответствующий контакт со старейшинами деревни, чтобы получить дружеский прием и расчистить путь для сбора разведданных.
Он широко улыбнулся мне и поднял палец вверх из грузовика, когда его отправили с разведчиком рейнджеров на их задание. Нам сообщили, что старшие плохие парни тусовались в деревнях к северу от Асадабада, города с населением около 50 000 человек, всего в 5 милях от пакистанской границы. Далеко, горы… и легко сбежать в гостеприимную соседнюю страну. Аз-Завахири, Хекматияр и тому подобные. Может быть, наш военачальник со своими связями сможет выяснить, в какой деревне прячутся плохие парни. Тогда, когда эти лейтенанты будут под стражей, возможно, они смогут привести нас к нашим главным целям.
Белые полноприводные автомобили Toyota Tacoma, загруженные бойцами, проезжающие по горам, показались мне чем-то бросающимся в глаза, но на вооружении США не было других транспортных средств, которые могли бы проехать по этим тонким, узким, однополосным горным дорогам на высоте более 12000 футов. По мере продвижения конвоя они получали поклонников в долинах и деревнях, слухи о них покрывали большую территорию.
Как только мы начали движение, в игру вступило ЦРУ, и все пошло наперекосяк.

19
ОТМЕНА МИССИИ (ABORT MISSION)

Наш источник заметил их на передовой оперативной базе в Асадабаде, когда он прибыл туда с подразделением разведки рейнджеров: 2 афганских незнакомца из другого племени в местной одежде из Кабула, слоняющиеся с рейнджерами на базе.
Он взбесился.
ЦРУ завербовало в Кабуле 2 активистов, которые даже не знали гор, но не обращайте внимания на этот чертовски неудобный факт. Когда группа рейнджеров-разведчиков, с которой ехали наши оперативные офицеры и полевой командир-разведчик, остановилась на передовой оперативной базе рейнджеров в Асадабаде, мы обнаружили, что разведчики ЦРУ каким-то образом заставили боевую роту рейнджеров отправиться с их источником информации вместо нашего военачальника.
В этой стране племенная вражда важнее всего, и для этого парня было бы очень плохо, если бы его признали сотрудники афганского ЦРУ. Они бы его застрелили. Афганцы превратили клише «стреляй первым – все вопросы потом» в национальное кредо.
Это означало, что операция с участием квалифицированного разведчика, знавшего горы, с хорошими местными связями внутри них, была брошена под автобус, чтобы 2 афганских агента ЦРУ, которые даже не были из этого района, могли «вывести» рейнджеров в зимние убежища высшего руководства Аль-Каеды и HIG, которые так хорошо знал наш полевой командир.
Многочасовые телефонные разговоры между мной и различными клингонами [Klingons – раса персонажей из сериала «Star Trek»] не дали ничего, кроме лицемерия: «Ну и дела, Тони, я не знаю, что случилось». Даже представитель ЦРУ в TF 1099 сказал мне, что ситуация «застала его врасплох».
Ну да, конечно.

Operation Dark Heart. Spycraft and Special Ops on the Frontlines of Afghanistan
Операция «Темное Сердце». Шпионаж и специальные операции на линии фронта в Афганистане

подполковник Шаффер Энтони, (lieutenant colonel Anthony A. Shaffer)
Издание: сентябрь 2010

[«Операция «Темное сердце»» - это история Шаффера о 5 месяцах, проведенных в Афганистане в 2003 году. Первые 9500 экземпляров книги «Операция «Темное Сердце»» были выкуплены Пентагоном и сожжены. Потом вышла отредактированная версия книги. Для понимания – в отцензуренной версии отредактированы примерно 250 страниц в 2010 году и ещё 212 отрывков в 2012 году. Был даже суд Шаффер против DIA, и Шаффер отстоял право на публикацию книги, но с учетом новой редакции в согласии с DIA.]

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ ИЗДАТЕЛЯ

В пятницу, 13 августа 2010 года, в то время, когда издательство «St. Martin's Press» готовило первые партии этой книги, которые будут выпущены с нашего склада, Министерство обороны связалось с нами, чтобы выразить обеспокоенность тем, что наша публикация «Операция «Темное сердце»» может нанести ущерб национальной безопасности США. Это было неожиданно, поскольку мы знали, что автор, подполковник Энтони Шаффер, тесно сотрудничал с Министерством обороны и внес ряд изменений в текст, после чего он прошел в армии проверку на безопасность. Однако Министерство обороны и, в частности, Агентство военной разведки настаивали на том, что изучение книги в армии было недостаточным. После этого подполковник Шаффер встретился с Министерством обороны, Агентством военной разведки и другими заинтересованными спецслужбами США, чтобы рассмотреть изменения и редакции, которые они требовали внести в книгу. Поскольку подполковник Шаффер сам является специалистом по безопасности, с двадцатипятилетним опытом работы, мы тогда были уверены и сейчас уверены, что он не обнаружил в своей книге ничего, что могло бы нанести ущерб нашей национальной безопасности, нанести ущерб нашим войскам или нанести ущерб военной разведке США. Однако, основываясь на обсуждениях, которые наш автор вел с правительством, он попросил включить некоторые изменения правительства в пересмотренное издание его книги, в то время как первоначальная редакция книги была засекречена, хотя он не согласился с этой оценкой.
Поскольку мы полностью поддерживаем нашего автора, мы выполнили его просьбу о внесении изменений и исправлений. Нижеследующий текст является результатом рецензирования книги подполковника Шаффера Министерством обороны, Агентством военной разведки и другими спецслужбами США. Мы приносим свои извинения за любые разочарования, с которыми читатели могут столкнуться при чтении «Операции «Темное сердце»» в этой отредактированной форме, но мы уверены, что замечательная и яркая история подполковника Шаффера всё же будет прослежена до конца.
Томас Данн
Нью-Йорк, 8 сентября 2010 г.

[Шаффер Энтони, 1962 г.р., обладатель Bronze Star Medal (Бронзовая звезда – боевая награда в армии США), в настоящее время президент Лондонского центра политических исследований и является старшим научным сотрудником и специальным преподавателем в Центре перспективных оборонных исследований в Вашингтоне, округ Колумбия. Знаменит своими обвинениями в адрес US Defense Intelligence Agency (DIA – военная разведка США) о том, что из-за халатности и бюрократизма DIA о терракте 9/11 не были вовремя проинформированы ЦРУ и ФБР. В ответ на это Пентагон лишил его военной пенсии и медстраховки. ]

Моему двоюродному деду Джозефу «Тони» Фернандесу, который участвовал во Второй мировой войне и посвятил свою жизнь помощи семье. Если бы не он, я бы не смог сделать то, что сделал. Он умер, не зная, что я был офицером разведки.

БЛАГОДАРНОСТИ

Во-первых – мои коллеги и друзья, с которыми я служил в боевых действиях: Благодарю полковника (в отставке) Хуана Негро, бывшего директора целевой группы, Баграм, Афганистан; Командира (в отставке) Дэвида Кристенсона, старшего офицера морской разведки; и мистера Джона Хейса, аналитика изображений Национальной геопространственной разведки и просто смелого парня; все они внесли непосредственный вклад в мои усилия, и без них это было бы невозможно. Эта книга была бы невозможна без поддержки моих коллег, которые служили со мной в боевых действиях и в битвах реального мира, пытаясь победить бюрократию и выиграть войну.
Благодарю моих коллег из ФБР, которые служили со мной в Афганистане - «М» и «Д» - хотя я не могу назвать ваши имена, вы оба были выдающимися офицерами во всех отношениях. Я горжусь тем, что служил с вами и готов служить с вами снова, в любое время и в любом месте. Так много для «доброжелательной среды», чтобы разобраться с террористом, а?
Затем – трех лидеров, которые сделали больше, чтобы помочь этой стране, чем кто-либо когда-либо узнает: За всю «подготовку», которая подтолкнула меня вперед, благодарю генерал-лейтенанта (в отставке) Пэта Хьюза, армия США; Генерал-майора (в отставке) Боба Хардинга, армия США; и полковника (в отставке) Джерри Йорка, армия США, которые предоставили мне руководство и наставничество, и позволяли мне исключительную привилегию иметь возможность управлять реальными операциями со свободой, ресурсами (большую часть времени) и возможностью работать и учиться у людей интеллектуального мужества и характера.
Благодарю моего товарища «Джедай-Рыцаря» - Шона, который даже сейчас находится на поле битвы, сражаясь с силами тьмы, и эта тьма слишком часто – не Аль-Каеда, а наша собственная раздутая бюрократия извилистых набобов из критики и невежества. Да благословит тебя бог, брат! [набоб – англо-индийский термин, означает человека, который быстро разбогател в чужой стране, и вернулся домой со значительной властью и влиянием]
Благодарю полковника Дэвида Стрикленда, USAR, помощника командира 94-й дивизии, за то, что он умнее и мудрее большинства полковников в армии сегодня, - и моя благодарность ему за помощь в создании этой книги.
Благодарю мою команду поддержки, Жаклин Салмон, которая предложила бесценные советы и помощь в проекте, и моего агента, Дебору Гросвенор, которая служила прекрасным советником – без их тяжелой работы ничего этого не было бы по-настоящему.
Напоследок, но это не менее важно, я благодарю полковника (в отставке) Джона Темпона, USMC, который сам изображен в другой книге, - «Cook, Baker, Candlestick Maker», за его героические подвиги в Ливане, который также был моим классным лидером в «Ферме». Он побуждал меня терпеть, никогда не сдаваться и не мириться с посредственностью или поражением и всегда, несмотря ни на что, делать «следующее правильное дело». Semper Fi! [Semper Fi! – от латинского «Semper fidelis» (Всегда верен), является девизом морской пехоты США с 1883 года,]

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Эта книга основана на моих воспоминаниях и воспоминаниях других членов и руководителей целевой группы в Афганистане, которые любезно согласились сотрудничать со мной в этих усилиях. Я также нарисовал дневник, который вел в то время. Хотя память никогда не бывает точной на 100%, я приложил все усилия, чтобы с помощью других рассказать правдивую историю.
Имена были изменены в ряде случаев. Некоторые люди все еще находятся под прикрытием, в то время как другие по ряду причин предпочли не публиковать свое настоящее имя.
Мнения, изложенные в книге, не обязательно отражают взгляды армии США или Соединенных Штатов Америки.

1
ОБЫЧНЫЕ ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ (The Usual Suspects)

«Война для участников является испытанием характера: она делает плохих людей хуже, а хороших - лучше». - JOSHUA LAWRENCE CHAMBERLAIN

Чертовски тяжело спать, положив голову на приклад М-4.
Однако, после того как ваше тело впитало месяцы истощения, сон приходит быстро – даже когда вы находитесь на борту вертолета MH-47 Chinook [модификация MH означает, что вертолет приспособлен для спецопераций. Boeing CH-47 Chinook - тяжёлый американский военно-транспортный вертолёт с 2 винтами], через который проходит холодный ветер, когда вертолет несётся сквозь разреженный воздух афганских гор, отправляясь к неприятностям.
Первая остановка: встреча с моей командой операторов на поле, которые будут очень злиться из-за приказов, которые я им привёз для нашей новой миссии. Вторая остановка: атака американских рейнджеров на северную афганскую деревню, в которой, по утверждению ЦРУ, размещалось высшее руководство «Аль-Каеды».
Я проснулся, когда «Чинук» резко повернул направо, чтобы следовать за изгибом долины.
С позиции правого стрелка я мельком увидел высокую, скалистую, серую гору, возвышающуюся над вертолетом, горный хребет обрисовывался полной луной. Боже. Мы были на высоте 10000 футов [1 фут = 0,3 метра примерно], и эти горы запросто вздымаются вверх ещё на 3000 футов [примерно 1 километр].
Неудивительно, что муджахеды могли сбивать русские вертолеты в этом районе во время оккупации. Мы были как сидящие утки для любого пастуха, тщательно целившегося из винтовки Red Rider BB.
MH-47 – гигантские вертолеты, используемые для специальных операций. Я летел на поисково-спасательном чоппере 47 CSAR [CSAR (Combat Search and Rescue) – Боевой поиск и спасение, поисково-спасательная операция во время войны вблизи зоны боевых действий]. [Чоппер – вертолет на сленге армии США]. У меня было всего 30 минут, чтобы подготовиться к этой поездке. Не было времени на получение боевого снаряжения. Я прибыл как есть: футболка с длинными рукавами, брюки цвета хаки, кожаные ботинки, черная флисовая куртка и мой 13-зарядный пистолет М-11 [SIG Sauer P228 для армии США имеет название – M11 (9-мм пистолет, магазин двухрядный на 13 патронов)]
Я только смог вытащить свой М-4 [автоматический карабин калибра 5.56 mm] из-под своей раскладушки вместе с моим серым жилетом-разгрузкой, в котором было 6 магазинов и бронежилет, но без шлема. Так что я остался в бейсболке с эмблемой «Операция «Несокрушимая свобода»» [Operation Enduring Freedom – официальное название всех военных мероприятий США в ответ на террористические акты 11 сентября 2001 года]. На ней был красивый американский флаг. Если бы мы влипли в перестрелку, это помогло бы нам всем.
Начальник экипажа дал мне единственное сиденье, которое у них было – стандартный раскладной стул, который можно найти в любой церкви или школьной аудитории. Глядя со стула на юные румяные лица команды, я вдруг почувствовал свой возраст. В 41 год я был достаточно взрослым, чтобы быть отцом этих парней.
Теперь я был в Афганистане, действуя под псевдонимом майора армии США Кристофера Страйкера. Моя работа: управлять операциями военной разведки за пределами авиабазы Баграм, являющейся центром военных операций США в стране. Был конец октября 2003 года, и я приехал в начале июля, что, в конечном счете, после продления составит 6 месяцев службы. Это был самый долгий и самый странный период в моей жизни, когда, несмотря на все усилия, предпринятые мной, моей командой и некоторыми из моих командующих офицеров, Соединенные Штаты растратили импульс, полученный после победы над талибами в Афганистане после нападений 11 сентября. Официальная робость, бюрократические проволочки, переоценка – я видел, что это привело к терактам 11 сентября, я видел это в Афганистане, пока служил там, и до сих пор вижу это сегодня.
Мы направлялись в плацдарм, созданный в горах штурмовой группой рейнджеров. Там мы должны были забрать 10-й горный отряд которые собирались присоединиться к рейнджерам и прочесать деревню недалеко от Асадабада, которую, как уверяли парни из ЦРУ, держали в руках лейтенанты Гулбуддина Хекматияра [полевой командир, премьер-министр Афганистана (в 1993—1994 годах и 1996 году), лидер Исламской партии Афганистана]. Хекматияр был одним из ключевых военачальников, который оставил заднюю дверь открытой, чтобы позволить бен Ладену сбежать из Торы Бора [пещерный комплекс, расположенный на востоке Афганистана]. План состоял в том, чтобы я встретился со своей командой на площадке. Они находились в районе, направлявшем рейнджеров к высокоприоритетным целям, используя афганских шпионов или, как мы их называли, активы.
Рейнджеры предупредили о горячей LZ [landing zone – зона высадки, «Hot LZ» – зона высадки под интенсивным огнем]. Они наблюдали случайную стрельбу, и в тот же день ним был выпущен заряд из РПГ [ручной противотанковый гранатомет]. Сопровождение штурмовой группы рейнджеров на этом рейсе означало, что я также буду сопровождать их при зачистке деревни, в которой предположительно находились плохие парни.
В черную сумку между моими коленями были вложены 8000 долларов сотнями и двадцатками, небольшие счета, которые понадобятся моей команде для смены миссии: отправляться из деревни в деревню, пытаясь набрать местных информаторов, чтобы получать оперативную информацию для использования рейнджерами в преследовании террористов. Новые приказы, написанные от руки рейнджером G2 – начальником разведки армии – были аккуратно сложены и находились в моей черной флисовой куртке. Моя команда восприняла это с плохо скрытым недовольством. Изначально мы наняли разведчика, чтобы он помог сойтись с сельскими жителями, но ЦРУ вывело его из общей картины. Теперь мы собирались быть сами по себе, без местного гида. Уродское ЦРУ.
Наш вертолет завибрировал и двинулся вперёд вместе с четырьмя другими MH-47, сопровождаемыми пятью ударными вертолетами Black Hawk, к северо-восточным горам Афганистана. В ярком лунном свете я мог ясно видеть пустынную местность, прохладную, бледную, беловато-синюю. Следуя изгибам и неровностям местности мы неслись по курсу со скоростью 150 узлов в час [один узел равен 1,852 км/ч]. Двери двух бортстрелков были открыты, и ледяной ночной воздух вихрем крутился в кабине. Мне было холодно – так холодно, как никогда в жизни.
Приблизительно через 15 минут после полёта, бортстрелки открыли стрельбу из своих миниганов в стиле Гатлинга [6-ствольный пулемет M134, калибр 7,62 мм], и я подпрыгнул, когда грохот выстрелов разорвал воздух. Я видел, как трассеры спускались к земле пустыни, и слышал, как соседние вертолеты также вели стрельбу.
По прямой, расстояние от авиабазы Баграм (база США в 40 милях к северу от Кабула) до места базирования составляло всего около полутора часов, но в эту ночь маршрут проходил через многочисленные долины. Я ощутил давление на мои плечи, когда вертолет поднялся, чтобы перевалить через линию гребня, затем быстро мой живот поднялся к моему горлу, когда он опустил нос и полетел вниз. Цикл повторялся снова и снова в течение следующих трех часов.
Когда мы подошли к зоне высадки, начальник экипажа встал в центре вертолета и поднял руки, раскинув пальцы. Десятиминутная готовность. Потом он показал одну руку. Пять минут пути. Два пальца. Мы собирались прибыть. Когда мы замедлили ход, я мог разглядеть многоуровневые вспаханные поля, похожие на блины, сложенные немного друг от друга. Начальник экипажа поймал меня, когда я встал, чтобы выйти.
«Сэр, не забывайте, 10 минут. Мы не можем остаться», - крикнул он мне в ухо.
«Понял», - крикнул я в ответ.

Когда MH-47 приземлился, а задняя рампа была опущена, я поставил винтовку на полуавтомат и вышел по направлению на два часа от «птички», а половина команды вышла, чтобы обеспечить зону безопасности вокруг вертолета.
Сначала выхлоп двух реактивных моторов 47-го накрыл меня, как тропический бриз. Жара была приятным сюрпризом. Я был рядом с ирригационной канавой, которая, как я быстро узнал после того, как моя нога ступила в неё, была полна холодной воды. Я вышел из рва и опустился на одно колено. Шум от «птички» был громовым. У меня было 10 минут, чтобы встретиться с моими парнями, дать им их новую миссию и передать снаряжение, пока ребята из 10-го горного отряда загружались в пустые «Чинуки». Промедление больше 10 минут, и CSAR взлетит без меня, и я останусь здесь без зимнего снаряжения, без дополнительного оружия, без дополнительных патронов.
Почувствовав холодную землю на коленях сквозь штаны, я наблюдал за горизонтом, чтобы увидеть силуэт вражеского отряда, движущегося вперед с АК-47, или одного из наших офицеров, приближающихся ко мне для установления контакта.
Я мигал синим сигнальным светом с интервалом в одну секунду каждые 45 градусов в темноте, пока не покрыл все 360 градусов, чтобы определить свою позицию для наших парней. Я отошел на несколько метров от того места, где показывал свет, на случай, если плохие парни решат сделать выстрел. Я подождал несколько секунд, снова показал свет и снова двинулся. Из-за шума вертолетов я бы не узнал, если бы в меня начали стрелять, если не считать попадания пуль рядом со мной в землю или попадания в керамическую пластину бронежилета (надеюсь, что в пластину). Вскоре я увидел тёмные очертания солдат 10-го горного отряда, загружающихся в другие Чинуки. Появился один из моей команды – это был мистер Белый, главный офицер. Именно тогда я услышал слабый звук выстрела и звук, похожий на быстро пролетевшего недалеко от моей головы жука.
Мы остановились и побежали к грязной хижине в 200 метрах, чтобы укрыться от огня. Я не привык к высоте и начал задыхаться. Я был в хорошей форме, но 50 фунтов [примерно 23 килограмма] бронежилета и боеприпасов отягощали меня, и я боролся с одышкой последние 100 метров. Мне казалось, что мои легкие выключились. Теперь, когда я был далеко от вертолета, холодный горный воздух ударил меня по лицу. Я услышал слабый, резкий кашель «калашниковых». Другие члены моей команды были в хижине, и мы присели на корточки в незанятом месте. Они были в течение нескольких дней в высоких горах, и у них были мутные глаза. Они выглядели как дерьмо.
Для обеспечения безопасности при разговоре по телефону мы выбрали псевдонимы с цветовой кодировкой. Я был мистер Серый.
Прямо за моей спиной я услышал нарастающий гул винтов вертолетов. Один за другим, шумные махины поднимались в воздух, покидая зону высадки. Только CSAR оставался ради меня. Часы тикали.
«Джентльмены, у меня есть новая миссия для вас», - сказал я, передавая наличные. Мистер Красный и мистер Розовый разделили их. Ребята посмотрели друг на друга и наклонились ко мне.
«Тони, мы хотим выйти, все мы – сейчас», - сказал мистер Белый. «Мы ничего не можем сделать здесь. Вы знаете, что у нас нет доступа к другим нашим парням, которые могли бы дать нам информацию о Хекматияре. Мы потеряли наш источник, и у нас нет никакого способа связаться с другими нашими активами».
«Этого не произойдет», - сказал я ему. «Приказ в том, что вы будете сопровождать рейнджеров и проводить операции поддержки здесь с разведкой рейнджеров». Я быстро прошёлся по пунктам нового задания. Они не были счастливы.
Мистер Синий, наш местный афганский офицер, сказал - «Это не сработает. Без нашего парня мы ограничены в способности провести бойцов через эти деревни. Поиск приоритетной цели, пока мы с рейнджерами, просто не произойдет».
«Я согласен», - сказал я, - «но Келлер полон решимости, чтобы вы все остались с рейнджерами. Это часть политики».
«Тони, это дерьмо», - сказал мистер Розовый. Его глаза светились от гнева в лунном свете. «Это не имеет никакого смысла».
Стрельба приближалась, а наши голоса звучали громче. Это безумие, подумал я. Мы находимся в центре поля, в которое стреляют. Мы могли бы просто нарисовать мишени на наших задницах.
«Сукины дети…» - пробормотал один из парней никому конкретно.
Сзади нас раздалась очередь из AK-47. Осталось 2 минуты. Я должен был убедить этих ребят принять миссию и затем вернуть свою задницу на вертолет.
«Смотри, это сделка». Я говорил быстро. «Я согласен. Это пустая трата времени. Мы должны вытащить вас, ребята. Просто помогите мне оправдать ваше переназначение».
«SEAL собираются в долину в 10 кликах отсюда позже на этой неделе», - сказал мистер Синий. [KLICK – Километр] Его речь была быстрой. Стрельба стала ещё быстрее.
«Наши команды могут провести разведку и подготовить их к нашей миссии», - добавил он.
«Какова их цель?» Я спросил, глядя на одинокий Чинук. Он начал получать попадания, но экипаж не открыл ответный огонь. Они не могли быть уверены, где были мы.
«Одна из террористических группировок HIG [HIG – Hezb-e-Islami Gulbuddin – террористическая группировка Гулбуддина Хекматияра] возможно имеет здесь убежище. У них есть хорошая информационная наводка, чтобы получить одного из его лейтенантов.». Он имел в виду группу Хекматияра.
«Понял», сказал я. «Я даю вам слово, что завтра вас всех выгонят отсюда». По крайней мере, я надеялся на это. Я понял, что с этой информацией у меня появились логические аргументы для преодоления политики целевой группы 121.
«Послушайте, джентльмены, это не мой выбор». Я передал мистеру Розовому письменные инструкции. «Это то, что нам сказали делать».
Осталась одна минута, и мне понадобится 30 секунд, чтобы добежать к «птичке».
«Я возьму одного из вас с собой. Вы можете вернуться и довести дело до Келлера и МакКристала. Но остальные останутся».
Мистер Белый был Человек. Он дал последние указания мистеру Розовому, и мы вышли, и перебежали поле. Сгорбившись, мой жилет с боеприпасами ударился о мою грудь, я пытался отдышаться.
Варианты не были хорошими. Беги или дай шанс вражескому снайперу вывести тебя из строя. К тому времени, когда мы упали в вертолет, роторы уже грохотали, а рампа едва целовала землю. Экипаж хотел убраться отсюда. Пулевые отверстия покрыли корпус, но пули не прошли сквозь кевларовую обшивку вертолета. Ещё до того, как мы упали на пол, я услышал нарастающий свист моторов и толчок, когда вертолет сделал рывок ввысь.
Следующей остановкой была атака. 10-я Горная группа собиралась занять блокирующие позиции в нужной нам деревне и вокруг нее, и рейнджеры совершат настоящий штурм.
План предусматривал высадку CSAR южнее деревни, пребывание вне зоны стрельбы, а также передвижение экипажа пешком в случае начала боя и наличия потерь. Я буду находиться рядом. Черные Ястребы [вертолеты Black Hawk] были бы над нами, чтобы защитить нас. Выглядело просто. Как ад.

2
Темная сторона (THE “DARK SIDE”)

Я всегда хотел быть призраком. «Черная операция» - самый секретный класс тайных операций – стала моей специальностью в течение 16 из моих 25 лет в качестве офицера разведки. За время работы в поле у меня было более сорока разных псевдонимов. Я выдавал себя за каскадера, торговца оружием, писателя, жесткого владельца бизнеса, зарабатывающего деньги на сделках с плохими парнями, а также занимался несколькими менее привлекательными профессиями. На одном задании у меня было четыре разные личности.
Я был частью «темной стороны силы» - теневым элементом Министерства обороны и правительства США, который функционирует за пределами нормальной системы.
Наша задача состояла в том, чтобы защитить страну с помощью уловок и обмана. Скрывайте правду, чтобы получить правду, так мы говорим. Это эффективно, соблазнительно и опасно для тех, кто является его частью. Легко использовать наши методы и способности для продвижения наших личных интересов, а не использовать их для общего блага страны. Я видел, как люди лгут, обманывают и манипулируют другими, просто чтобы продвигать свою карьеру. Оглядываясь назад, я могу сказать, что мне было бы легко ступить на этот путь.
Я никогда не знал своего настоящего отца. Он оставил мою маму до моего рождения, и, хотя это может показаться странным, мне никогда не было любопытно, кем был мой отец или что побудило его не знать меня. Я благодарен просто за то, что живу.
После того, как я родился, в течение первых 7 лет своей жизни я провел много времени со своими родственниками в Канзасе – в маленьком городке Черривейл. Это было простое и чудесное существование для ребенка. Моя мама в итоге вышла замуж за капитана ВВС, и мы переехали в Уичито, штат Канзас. Я не был счастлив, что меня вырвали из моей комфортной жизни в сонной деревне, и я начал бунтовать.
Я имел тенденцию вызывать неприятности везде, куда бы я ни шёл, рано научившись выживать, находить свой собственный путь и – всегда – продвигать выполнение намеченных целей.
На авиабазе Кларк на Филиппинах в 1970-х годах я купил ручные гранаты времен Второй мировой войны – взрывчатка была в основном выдолблена – и старые японские шлемы у детей за забором. Специалисты по обезвреживанию взрывоопасных боеприпасов пришли и конфисковали гранаты.
К 14 годам, когда мы жили в Лиссабоне, Португалия, я занимался барменством в морском доме для морской стражи посольства. Я пил столько, сколько служил. Я ходил в американскую международную школу, а по вечерам в пятницу мы с охотником за пивом ходили в бар Багасу в Кашкайш, чтобы выпить по 5 бокалов «португальской белой молнии» каждый.
Затем мы пробежали две мили по променаду до Эшторила, чтобы пойти в кино, и тот, кто прибегал последним - платил за фильм за всех.
Наш школьный администратор называл меня «бунтарь-счастливчик», и я оправдывал это имя.
Однажды я нашел ключ от школьной химической лаборатории и спросил нашего учителя химии, какая из кислот была наиболее едкой. Он сказал мне, что это была комбинация соляной кислоты и серной кислоты. Итак, во время занятий в спортзале, когда никого не было рядом, я нырнул в химическую лабораторию и попытался смешать их. Они взорвались. Из стакана пришли высокотоксичные струи дыма. Я вылил варево. Оно разъедало даже твердый бетон. К счастью, у меня были мозги, чтобы убраться оттуда до того, как меня убили. Возможно, если бы я был действительно умным, я бы не проводил этот эксперимент. Может быть.
Я фактически напоил старшеклассников, когда я был второкурсником. В школе проходили экскурсию по винному заводу Lancer недалеко от Лиссабона, и я убедил учителя разрешить нам покупать вино, чтобы «забрать домой к родителям». Мы все купили две бутылки по 1 доллару каждая и научились искусству выбивать пробки. Хэнку Сандерсу стало так плохо, что его бросили в машину директора школы. Родителей каждого ребенка вызвали в школу, кроме меня. На следующий день директор позвонил мне и спросил, несу ли я ответственность за случившееся. Я был честен. «Я должен сказать вам, сэр, это был я.» Он никогда не звонил моим родителям. Он оценил, что я не лгал, я думаю, и я узнал, что говорить правду не так уж и плохо. Это урок, который я много раз применял в своей жизни, когда что-то, что я делал, приводило меня к неприятностям.
У меня все ещё есть школьный ежегодник. Там написано: «У тебя есть большой талант. Используй его мудро». Я пытался помнить об этом, но не всегда это удавалось.
Возможно, я бунтарь, но я мучительно стеснялся с девушками. Под бравадой я напивался, потому что думал, что это заставит меня чувствовать себя более круто с ними, но это не так. Так что я выпивал больше. Я просто не знал, что сказать женщинам или как действовать рядом с ними. Я думаю, по этой причине я оставался девственником до 20 лет.
Я всегда хотел стать шпионом – я просто не знал, что это значит, пока не поступил в старшую школу. В Лиссабоне американское сообщество было небольшим, поэтому все знали, кто такие разведчики. Меня периодически опрашивал атташе посольства о международных учениках в школе – что они делали и говорили. Вот как я действительно заинтересовался шпионским миром. Я видел, как продолжались все эти игры. Также я хотел помочь людям. Это может быть логикой шестнадцатилетнего, но я полагал, что действительно хороший офицер разведки может спасти больше жизней, чем доктор. Если вы смогли получить информацию, которая позволила бы вашей стороне спасти тысячи людей, это было бы лучше, чем лекарства.
Я начал снизу. Когда моя семья переехала в Огайо во время учебы в старшей школе, я поступил на службу в Национальную гвардию в качестве оператора телекоммуникационного центра - в основном оператора телетайпа для армии. Я проходил базовую подготовку в Форт-Гордоне, штат Джорджия, где я был суперпрямой стрелой – нельзя выпивать нельзя ничего не делать. Я получил несколько благодарственных писем и прошел путь до помощника сержанта взвода.
Во время моего первого года в гвардии, когда я был новичком в государственном колледже Райта, я начал работать с вербовщиками, которые меня завербовали. За каждого завербованного мной человека я получал дополнительные 25 долларов (что в 1981 году было неплохо), и мне удалось уговорить на вербовку более 100 человек. Я также стал директором по связям с общественностью местной гвардии. Эти действия привели меня в Зал славы вербовщиков Национальной гвардии Огайо. На самом деле, я никогда не видел Зал славы рекрутеров и понятия не имею, существует ли он на самом деле, но у меня есть табличка с надписью, что я в нем.
Из-за моей работы там командир моего отряда – полковник Чак Коннер - сказал мне, что если я захочу поступить в Офицерскую школу кандидатов, он даст мне любую работу в команде, когда я вернусь. Я сказал, что хочу на открытую позицию в контрразведку. Он посмотрел на меня так, будто я сошел с ума.
«У меня есть место в авиации, которое я оставил открытым для вас. Вы можете стать пилотом», - сказал он.
Я сказал, нет, я это оценил, но я хотел стать разведчиком. Это была специальная подготовка агентов, и технически, нужно было иметь возраст 21 год. Мне было только 19, когда я закончил школу, но я все равно получил это – Чак так сильно доверял мне.
Находясь в штате Райт, я взял перерыв, чтобы пройти подготовку, чтобы стать офицером разведки. Моя основная подготовка офицеров разведки проводилась в форте Хуачука, штат Аризона, где я был самым молодым человеком в своем классе. Я возобновил свою репутацию пьяницы и счастливчика-бунтаря. В пятницу во второй половине дня мы с тремя друзьями сели в машину и проехали 100 миль до Тусона, выпив по пути 5 – или 2 – бутылки водки.
Вскоре я работал в контртеррористических миссиях в Соединенных Штатах и Европе, ещё находясь в армейском резерве и имея время для личной жизни. Это был разгар холодной войны, и вся ДНК военных была построена вокруг противостояния русским. Я участвовал в «Возвращении сил в Германии» (REFORGER) [Return of Forces to Germany («Возвращение войск в Германию») — ежегодные учения НАТО, проводившиеся в Европе с 1969 по 1993 год], где проверялось, способны ли военные быстро перебросить огромное количество войск и техники в Германию на случай вторжения русских. Я начал проводить там контртеррористическую работу – то, что мы называем низкоуровневыми операциями с источниками. Это случаи, когда вы заходите в общину под прикрытием и устанавливаете сети агентов в местных деревнях. Я бы мог пойти поговорить с бургомистром. Я бы мог рекрутировать в барах и ресторанах. Я бы попросил людей позвонить мне, если что-нибудь случится. У Лотсы тоже много бесплатного пива.
Я любил такую работу (не только бесплатное пиво). В Соединенных Штатах я провел обследование безопасности в Уэст-Пойнте в 1985 году, чтобы выяснить, как террорист может атаковать цель, и я исполнял обязанности специального агента, отвечающего за резидентуру в Нью-Йорке, когда мы думали, что Ливия нападет на Статую Свободы во время ее грандиозного открытия в 1986 году.
Люди были впечатлены моими усилиями. Меня пригласили на курс под названием «Программа ключевых кадров», который ищет талантливых людей в резервах армии.
Бухать меньше я не стал. Я жрал выпивку, как чёртова рыба. Я думал, что мое поколение умрет в пожаре в Европе, когда русские по ней пронесутся , поэтому я подумал, что я умру к тому времени, когда мне исполнится 29 лет. Я жил такой жизнью; это оправдано быть диким. Моим девизом было: «Живи быстро, умри молодым и носи чистое нижнее белье – или вообще ничего.».
Оглядываясь назад, я не знаю, как я выжил. У меня начались отключения: я начинал пить в одном месте, просыпался в другом и не знал, как я туда попал. «Хороший» Тони, который много работал и зарабатывал похвалы и повышение по службе, начинал все дальше и дальше уходить от «плохого» Тони, который напивался, говорил и делал глупые вещи. Я выпил всё: кувшины пива, Джек Дэниелс с Хайнекен, Фостер Лагер. Я прошел через свои дни белого вина Zinfandel, выпивая бутылку в день. Я держал бутылку водки в морозилке, когда вокруг ничего не было. Пока, по крайней мере, это не повлияло на мою работу. На самом деле, некоторые из моих боссов пили столько же, сколько и я.
По мере того, как я углублялся в разведывательную работу, я осознавал, что более высокий уровень сбора разведывательных данных был от работы под прикрытием. Там я и буду работать, чтобы проникнуть в правительства других стран, а также в террористические группы, наркокартели и другие преступные организации. Я бы выявлял, оценивал и набирал «активы» иностранной разведки (термин, используемый военными для иностранных информаторов, которые работают полный рабочий день на правительство США, занимаясь шпионской работой). Также я бы работал в разведке «техническим сбором», то есть через технологии наблюдения.
В целом, это наиболее защищенные программы в правительстве США. Это может быть опасной работой – во многих операциях мне нужно было бы скрывать свою личность, свою организацию и многие аспекты моей истории.
Переехав в Вашингтон, округ Колумбия, в ноябре 1987 года я присоединился к тайной части ВВС - Центр содействия безопасности ВВС (AFSAC) [Air Force Security Assistance Center]. Я прошел обучение на «Ферме» в лагере Пири - шестимесячном курсе ЦРУ, который превращает вас в оперативника, - и закончил лучшим в моём классе. Находясь в Ричмонде, штат Вирджиния, проводя тренинги по наблюдению, мы убедили персонал отеля, что мы являемся передовой командой, которая ищёт ракурсы съемки для телешоу Miami Vice. Один из моих одноклассников был продюсером, другой был адвокатом. Я был дублером Дона Джонсона. Люди верили нам – часто потому, что хотели верить нам. Мы были чертовски убедительны.
Помимо этих махинаций, мысленно и эмоционально это были самые трудные шесть месяцев, которые я когда-либо проводил. Прямо перед входом инструкторы вызывают вас в комнату и говорят, что если вы хотите уйти сейчас, это ваш последний шанс, потому что после этого вы никогда больше не будете смотреть на людей так же.
Это было правдой. Они учат вас выявлять, оценивать и классифицировать самые темные компоненты человеческой природы и манипулировать ими в целях добра - для сбора информации. Они учат вас, как не только разбираться с умами людей, но также и как манипулировать ими, чтобы они могли делать вещи, которые явно опасны для них и опасны для их семей.
Я должен сказать вам, когда я вышел и начал использовать эти навыки, я обнаружил, что они работают. Я называю их Темными Искусствами. Группа из нас, которая была там в то время, называла себя Рыцарями Джедаями – мы так делаем до сих пор. Мы пытались использовать Темные Искусства, которые мы изучили по правильным причинам, и поклялись не использовать свои навыки против наших друзей, семей или коллег. Да, это звучит банально, но мы осознали опасность того, что эти навыки останутся без контроля. Тем не менее, я знаю, что многие другие люди всю свою карьеру занимались офисной политикой, используя свои навыки, чтобы подняться на более высокие должности.
У меня были хорошие оценки, но я был настолько пьян на выпускном, что даже не знал, кто держал речь перед выпускниками. Это оказался генерал Норман Шварцкопф, который командовал силами коалиции в войне в Персидском заливе 1991 года.
Я был молод, и я был дерзким. В 1982 году я был самым молодым в своем классе кандидатов в офицеры, а в 1988 году я был самым младшим в своем классе на «ферме».
После фермы я работал в тайной части ВВС, базирующейся в форте Бельвуар в Вирджинии, в качестве гражданского лица. В рамках этой работы я выступал в роли «серого торговца оружием». Это была тайная программа, нацеленная на покупку у русских патентованных вещей, чтобы Соединенные Штаты без их ведома могли посмотреть и понять, как они функционируют. Мы купили самолеты МИГ, танки, и много чего ещё.
Я также был назначен на работу по набору иностранных офицеров через ВВС (военно-воздушные силы). Именно тогда правительство приглашало иностранных офицеров в Соединенные Штаты, чтобы посмотреть, будут ли они работать для нас как тайные агенты, когда они вернутся. У меня была первая успешная вербовка офицеров военно-воздушных сил в этой программе.
В то же время я служил в резерве армии США (Хотя я был гражданским старшим офицером разведки, мы все должны были поддерживать двойной статус резервистов в форме - чтобы мы могли вступать в бой в случае необходимости). В качестве одного из моих резервов в армии я отправился в Алабаму, назначенный в команду с ФБР, чтобы следить за Советами, которые хотели улизнуть, когда они пришли сюда во время переговоров о ликвидации ракет «Pershing» в рамках договора INF в 1989 году [Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty, IRNFT – Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Шаффер имеет ввиду, что некоторые члены делегации могли исчезнуть из их поля зрения и пойти на выполнение своих тайных миссий].
Поскольку я теперь был агентом под прикрытием, я не имел права быть разоблаченным иностранными гражданами. Для такого случая, там была съемочная группа, снимающая «Большой злой Джон» с Недом Битти и Джимми Дином в главных ролях, и съемочная группа поставила меня в группу каскадеров, когда я под прикрытием остановился в том же отеле, что и Советы. Там я помогал трюковой команде, пил в баре отеля и держал ухо востро, разыскивая тех советских, которые хотели бы убежать.

За прошедшие годы я провел много секретных операций, о которых я могу раскрыть только несколько деталей – самые чернейшие из черных. Контртерроризм, противодействие, сверхсекретное высокотехнологичное проникновение в дела иностранных государств. Некоторые из моих операций были настолько тайными, что мне было позволено лишь устно проинформировать руководство агентства о них. Они были слишком тайными, чтобы записывать информацию о них на бумаге или помещать в базу данных. Никаких бумажных следов.
Некоторыми из них я руководил, например, операцией, которую я проводил когда был начальником секретных операций для армии, которая проникла вглубь Северной Кореи. В какой-то момент в министерстве обороны было всего 11 человек, которые знали об этом.
Другие операции я выполнял самостоятельно, работая под прикрытием. Выступая в качестве независимого журналиста в начале 1990-х годов, я завербовал высокопоставленного военного офицера СССР в начале времен холодной войны. Он держал нас в курсе того, движется ли интересующая нас страна на советскую орбиту или же находится под влиянием китайцев.
В другой операции я работал под прикрытием в качестве CEO [Chief Executive Officer – главный исполнительный директор] подставной компании в Балтиморе, созданной, чтобы выглядеть как коррумпированный бизнес, продающий высокотехнологичное оборудование странам-изгоям. Всё, что они хотели, мы им предоставили, но мы фактически продавали им вещи, которые мы могли бы использовать, чтобы шпионить за ними – и это работало. Мы смогли проникнуть на высший руководящий уровень страны-изгоя с ядерной энергетикой.
Всё это время я много пил. Были проблемы с моим поведением, но их было недостаточно, чтобы отозвать мой допуск безопасности. На самом деле меня повысили. Я перешел из военно-воздушных сил в армию на полный рабочий день и осенью 1991 года начал контролировать тайную программу человеческого интеллекта в армии (HUMINT). [HUMINT – категория разведки, направленная на получение информации из человеческих источников, скрининга межличностных контактов.]
Я достиг дна алкоголизма в 1992 году. Это долгая история, но достаточно сказать, что я жил с одной женщиной и спал с секретарем полковника. Все стало ужасно – но они также заставили меня протрезветь, и с тех пор я остаюсь трезвым. Я женился, и в 1994 году у нас родился сын Александр.
Моя работа в качестве главы тайной программы HUMINT в армии закончилась в 1995 году, когда Агентство военной разведки приняло на себя все тайные задания по сбору разведывательных данных из человеческих источников из генеральной программы военной разведки. Это привело к передаче тысяч разведывательных гражданских заготовок в Агентство военной разведки (DIA), включая программу военной разведки, которую я возглавлял.
Это было «враждебное поглощение», как это было описано в то время, и я был одним из тех, кто довольно громко говорил о том, что это плохая идея. DIA в своей основе является аналитической организацией, и ее интеллектуальная / академическая культура никогда не была удовлетворена набором навыков, уникальных для оперативного интеллекта на поле боя. Эти навыки в корне отличались от навыков, необходимых для подсчета советских ракет или для того, чтобы военные атташе могли выполнять свои обязанности в посольствах в городских условиях в условиях мирного времени. Те из нас, кто пришел в рамках поглощения, не пришлись ко двору. Нас считали опасными людьми-дракончиками, которых не должно было быть в интеллектуальной мекке, которая была DIA.
Такие ребята, как я, вышедшие из армии, понимавшие армию и обученные лгать, обманывать и воровать для дяди Сэма, были наименее популярны в DIA. Его лидерам не нравились подпольные HUMINT и тактические миссии HUMINT, которые им нравились еще меньше.
Слишком часто, на мой взгляд, карьерные бюрократы считали самые важные операции слишком опасными для их карьеры – или тупиками, поскольку вы могли быть привязаны к ним на постоянной основе без возможности стать руководителем высшего звена. У меня не было такого страха. Часто я брал на себя операции, которые никто не хотел.
Я рисковал, но я придерживался философии, которой научились все армейские офицеры, проходившие базовую подготовку. Нас учили принимать «разумные риски». Вы не рисковали. Вы играли, чтобы выиграть, а это означало, что нужно идти на авантюры. Теперь вы не шли на глупые риски и не совершали глупостей, вы понимали ситуацию и пытались рассчитать, что даст вам то, что вам нужно для достижения успеха.
Некоторые люди любили меня, некоторые ненавидели меня. Это всё ещё так. Там действительно не было никакой «золотой середины». Некоторым людям нравился тот факт, что я мог пойти и найти способ сделать что-то в очень сложных ситуациях. Некоторые люди этого не делали. Правда была в том, что я делал только то, что мне разрешалось делать, в отношении целей операции, которые были утверждены на самом высоком уровне.
В DIA в 1999 и 2000 годах я был директором специальной группы Stratus Ivy. Одним из моих элементов было первое тайное кибер-подразделение, где мы ставили офицеров под прикрытием, изображающих из себя хакеров в Интернете.
Мы знали, что они содержат значительную информацию о лицах, проходящих подготовку в лагерях террористов, и, что более важно, об их потенциальных мишенях. Миссия моего подразделения в контексте гораздо более масштабной операции, известной как Able Danger [Able Danger (Способная опасность) - секретное военное планирование, возглавляемое Командованием специальных операций США (SOCOM) и Агентством военной разведки (DIA), созданное для борьбы с транснациональным терроризмом], заключалась в том, чтобы попытаться найти способ получить доступ к компьютерам и извлечь данные без их ведома. Мы делали успехи – и у нас был путь – когда все было закрыто; решение, которое было ужасно ущербным в ретроспективе.
Мы также проникли в северокорейскую тайную сеть по приобретению оружия и технологий, используя прикрывающую компанию, в которой я был (под псевдонимом) главным исполнительным директором. В ходе другой операции мы проникли в Корпус стражей иранской революции, в разведывательную службу Ирана.
Тем не менее, мы столкнулись с постоянным сопротивлением со стороны бюрократии DIA. Мои непосредственные начальники, которые нервничали из-за этих операций, делали мелочные запросы на разрешения для оборудования и поездок и удерживали финансирование, несмотря на поддержку высокого уровня, которую они получали. Мне постоянно приходилось бороться, чтобы обойти их.
Сначала подразделение работало хорошо, как и я, под руководством директора по операциям DIA генерал-майора Роберта (Боба) Хардинга и директора DIA генерал-лейтенанта Пэта Хьюза, который позволил мне и моей команде взять «из коробки» идеи и развить их в реальные разведывательные операции. Их поощрение позволило развить предпринимательские концепции. Но когда генерал Хардинг ушел, его замена, генерал-майор Род Ислер, казался куда более напуганным риском. Фактически он выступал против каждой конфиденциальной операции, которую проводило моё подразделение Стратус Айви. Я постоянно боролся с такими бюрократами, как генерал Айслер, и в то же время получал награды за эффективность. Однажды командир сказал мне: «Если бы ты не был лучшим проклятым разведчиком, я бы тебя уволил».
Например, в мае 2001 года мне пришлось бороться с попытками моего начальника, полковника Сьюзан Кейн, убрать меня с поста начальника Stratus Ivy и перевести на латиноамериканское направление, после того, как я спросил её, могу ли я заставить работать Able Danger очередной раз.
Многие в DIA чувствовали, что Тони Шаффер думал, что он может делать все, что ему, черт возьми, нужно. Он был вне резервации. Они так и не поняли, что я делаю такие секретные вещи, что о них знают лишь немногие. Я работал в поддержку самых секретных черных операций, проводимых DoD [Department of defense – Министерство обороны США]. Это были операции, о которых самые высокопоставленные руководители DIA не знали. Таким образом, из-за отсутствия прямых знаний плодовитые умы моих коллег наполнились собственной мифологией обо мне.
После 11 сентября мне опротивела вся разведывательная программа. Я верил - и всё ещё верю - что у нас было достаточно средств для предотвращения атак 11 сентября. Я добровольно вызвался на действительную службу и был назначен на базу операций DIA Alpha, вскоре заняв пост командира.
Я добровольно вызвался на действительную службу и был назначен на должность на базу операций DIA Альфа, вскоре вступив в должность командира. Оперативная база «Альфа» проводила тайные антитеррористические операции в Африке к югу от Сахары, выслеживая там известных боевиков Аль-Каеды и предотвращая их распространение в Афганистан. Мы знали, что некоторые террористы направятся в Африку - в Сомали, Либерию и другие страны к югу от Египта. Операция, которой я руководил, была первой тайной акцией DIA в эпоху после «холодной войны», когда мои офицеры использовали национальный военный ведомства Африки, чтобы выслеживать и убивать террористов Аль-Каеды.
Я стал специалистом разведывательного планирования для группы DIA, которая планировала поддержку агентства для вторжения в Ирак в 2003 году. Я передавал информацию о местах возможного нахождения оружия массового уничтожения (WMD – weapons of mass destruction) в команду Дельты и Командование специальных операций США (SOCOM), а также другим операторам сил специального назначения, которые фактически побывали в каждом подозрительном месте перед вторжением наших сил. Они застали иракцев врасплох, отправив небольшой контингент на вертолете для захвата этих мест. Отличная идея. Хорошо выполнено. Тем не менее, это ничего не дало. Как мы теперь знаем, WMD никогда не было найдено.
Я видел безумие администрации Буша близко и лично. В какой-то момент полковник Джон Сэдлер, исполнительный офицер военной разведки и заместитель директора HUMINT Билла Хантингтона, объявил на встрече с планировщиками разведки, что нам нужно начать планировать разместить военного атташе в американском посольстве в Багдаде, поскольку оно будет открыто через месяц. Независимо от того, что вторжение ещё даже не произошло.
Мы попросили его уточнить этот комментарий. Садлер посмотрел на меня (он не был фанатом Тони Шаффера) и сказал, что администрация Буша располагает информацией о том, что подразделения иракских солдат сдадутся в момент начала военных действий и что вооруженные силы США «встретятся с детьми, бросающими цветы к ногам наших солдат». Я не знаю как другие, но я никогда не видел никаких чертовых цветов. Просто много гранат.
Всего через 18 месяцев, в начале июля 2003 года, я был вынужден закрыть Операционную базу Альфа, чтобы её ресурсы могли быть использованы для вторжения в Ирак. Меня попросили совершить поездку за границу, поэтому я вызвался направиться в Афганистан, где, как мне показалось, шла настоящая война.
Незадолго до запланированной даты отъезда я взял отпуск и отправился в резервацию Гошен Скаут на юго-западе Вирджинии в качестве родителя-помощника вместе с моим сыном Александром, который проведет там две недели в лагере со своим скаутским отрядом Вебело.
Это был большой шаг для Александра, замечательного девятилетнего мальчика с карими глазами, с телосложением будущего футболиста. Его мама, Карен, и я развелись еще в 2001 году, и он прошел через этот период довольно хорошо. Карен и я могли быть взрослыми во всем этом – без адвокатов. Мы с ней решили разобраться с тем, что лучше для Александра, и поэтому развод был настолько дружелюбным, насколько это было возможно. Меньше драмы, больше сотрудничества.
Александра недавно перевели из Cub Scout [дети-разведчики] в Webelo, и это был его первый раз в незнакомом лагере, с действительно полной самостоятельностью. Я пробыл с ним три дня, но потом мне пришлось уехать в Афганистан. Меня уже не будет, когда он вернется из лагеря.
Момент не мог быть хуже; он не был рад моей командировке, и как бы я ни уверял его в том, что я буду в безопасности, он никогда не верил мне.
Вместе со мной было еще около пяти родителей, которые были помощниками в отряде, и мы каждый день занимались с детьми. Забавные вещи: стрельба из лука, стрельба из духового оружия, гребля на каноэ, вязание веревок и т.д.. Великолепные штучки для формирования характера ... но ночи будут тяжелыми. Я знал это только по реакции Александра в первые две ночи, когда он шёл спать в свою палатку.
Пришла последняя ночь, когда я был в Гошене. Дети знали, что я армейский парень, поэтому я взял их в ночной патруль по всему району и научил их базовой тактике передвижения. Они усвоили урок и отлично провели время.
В тот вечер мы все сидели у костра – Алекс никогда не покидал меня – и я знал, что пришло время поговорить. Я попросил его сесть со мной на склон холма на север, подальше от огня костра; в месте, где мы могли ясно видеть черное небо и яркие звезды. Он взял коробку с соком Capri Sun из холодильника возле костра, пошел со мной к обзорной площадке и сел рядом со мной.
Воздух ещё был теплым от летней жары июльского дня. Ветер не освежал, но всё равно было хорошо. Я посмотрел в небо и попытался обдумать, что я могу сказать, чтобы страх уменьшился, а боль исчезла. Это было тяжело. Я посмотрел на него и смог только едва разглядеть его силуэт и невесомый кусочек майларовой пленки из коробки сока, которая у него была близко к губам.
«Ты будешь в порядке?» - спросил я.
«Нет, папа, я хочу вернуться с тобой».
«Алекс… ты не можешь. Мне жаль. Ты должен остаться».
«Я не хочу… я хочу быть дома с тобой».
Я вздохнул. Я мог сказать по его голосу, что его начали наполняться слезами.
«Я не собираюсь быть дома. Я уезжаю в понедельник в Афганистан. Так что ты должен помочь мне…».
Его голова повернулась ко мне, и я смог увидеть мерцающий свет звезд в его глазах.
«Помочь тебе - как?».
«Послушай, мне нужна твоя помощь маме».
Наступила тишина, которую я интерпретировал как размышление.
«Как я могу помочь, оставаясь здесь?» - спросил он. Хороший вопрос ... Мне нужно было думать быстро.
«Ты можешь показать ей, что растешь». Я сделал паузу. «И, Алекс. Я наблюдал за тобой. Ты хорошо себя чувствуешь здесь и веселишься. Тебе нужно остаться».
У меня возникло ощущение, что Алекс начинал понимать, что его роль в жизни меняется, становится значительней, и это было то, чего я хотел.
«Ты сможешь написать мне, пока тебя не будет?» - спросил он.
«Да, мне сказали, что я буду иметь возможность переписываться с вами по электронной почте». Пока я просто остановился на том, что я буду использовать имя Тони в своих заметках ... не хотел добавлять больше стресса на этом этапе.
«И я могу написать в ответ?» - спросил он, воспрянув духом.
«Да».
Я чувствовал, что он хотел сказать что-то ещё, но внезапно подул ветер. Сначала закачались верхушки деревьев и, очень скоро, задуло по земле. Я сел и посмотрел вверх. Небо всё ещё было чистым. Что, черт возьми, происходит?
Ветер превратился в шторм, и я почти подумал, что там был торнадо; затем я увидел, как первые облака начали закрывать звезды, и надвинулась сильная летняя гроза. Я никогда не испытывал ничего подобного – переход от ясных и спокойных условий к полномасштабному шторму менее чем за 5 минут. Как только мой разум закончил обрабатывать то, что произошло, хлынули капли дождя, словно маленькие пули. Александр и я побежали к палаткам, как и все остальные.
Алекс был очень напуган громом, гулкий звук начал кататься по склону холма волнами. Он забрался на свою койку, когда я опечатал его палатку. Он всё ещё держал длинный пустой контейнер «Капри Сан» в дрожащих руках за пределами своего спального мешка. Я забрал у него коробку.
«Папа… пожалуйста, не уходи». Его слова прозвучали сквозь стучащие зубы так же, как вспышка на мгновение освещает гору, и вскоре за ней следует раскат грома.
Я лёг в спальном мешке рядом с его кроватью.
«Все будет хорошо. Обещаю». Это было первое, что я сказал за весь вечер, что возможно было не совсем верно. Я был уверен, что даже после проливных дождей, идущих снаружи палатки, он и лагерь будут в порядке. У меня не было такой уверенности относительно турпоездки в Афганистан.
Шторм утих после почти целого часа бушевания над Goshen. Я оставался рядом с Алексом ещё полчаса, чтобы убедиться, что он спит.
Я сидел напротив него в палатке, долго смотрел на него и удивлялся. Каким он станет человеком ... и смогу ли я увидеть его? Я начал думать о том, как мне повезло, что каким-то чудом бог умудрился благословить меня продолжающимся существованием и подарил этого замечательного молодого человека. Я произнес небольшую молитву, поблагодарив его за Александра, и попросил его защитить и сохранить меня, чтобы увидеть моего сына снова.

3
В АФГАНИСТАНЕ (INTO AFGHANISTAN)

11 июля 2003 года. Я много летал на C-130s [Lockheed C-130 Hercules — американский военно-транспортный самолёт] и раньше, и полёт в них никогда не становится легче. Жесткие сиденья из нейлоновой сетки прижимаются к алюминиевой мембране самолета; после 5 минут сидения в вертикальном положении, просто нет никакого способа чувствовать себя комфортно. Постоянная вибрация проникает в ваши кости. Беруши расширяются до размеров зефира в ваших ушах. Сухой воздух кажется всегда слишком горячим или слишком холодным. Нет. Это никогда не становится лучше.
Я направлялся в свою первую зону боевых действий, поэтому я не ожидал фильма в полете и горячей еды. Теперь я был Кристофер Энтони Страйкер, майор армии США, и вместе с 80 другими, направлявшимися в Афганистан, я приступил к своим новым обязанностям по управлению операциями военной разведки на местах. У меня было несколько функций, но в целом моя работа включала в себя, помимо прочего, наблюдение за человеческим интеллектом, ведением дел, следователями, полиграфистами, планировщиками, отделом эксплуатации документов (DOCEX) (группа по восстановлению документов) и секретным разведывательным авиационным оборудованием DIA. Типа специалист во многих областях. Мастер некоторых.
Я буду работать в рамках Операции «Несокрушимая свобода», поддерживая две основные военные силы США в Афганистане в то время: Комбинированную Объединенную оперативную. группу 180 [CJTF – Combined Joint Task Force] (обычные силы) и Объединенную оперативную группу 5 (специальные силы). В общем, Соединенные Штаты действовали в стране, большей, чем Ирак, где на земле было менее 10 500 человек, а действительные боевые силы составляли менее 2000 человек.
Миссия двух целевых групп заключалась в следующем: во-первых, провести операции по уничтожению оставшихся «Аль-Каеды» и «Талибана» и его руководства; во-вторых, обеспечить командный контроль и подготовку афганской армии; и, в-третьих, проведение гражданских / военных операций и операций по оказанию гуманитарной помощи для стабилизации положения в Афганистане и создание условий для экономического успеха, которые будут препятствовать возрождению терроризма.
Введение в мою новую работу было минимальным. Никаких презентаций PowerPoint или толстых книг для брифингов. Конечно, я прошел обучение езде по бездорожью и скоростному вождению – стрельбе из автомобилей и стрельбе в зданиях – и тренировке реакции в условиях пожара. Но Министерство обороны было лишь немного обеспокоено этой идущей войной, и в ходе операции в Афганистане наблюдалась постоянная переброска ресурсов, персонала и оборудования в Ирак.
На самом деле министр обороны Дональд Рамсфелд уже заявил в мае 2003 года, что основные боевые действия в Афганистане завершены. Во время визита в Кабул вместе с президентом Афганистана Хамидом Карзаем он сказал, что мы перешли к «периоду стабильности, стабилизации и восстановления». По его словам, большая часть страны «находится в безопасности».
Мой опыт работы в Афганистане был связан с тайными кибер-операциями, например, во время моего командования Целевой группой Stratus Ivy перед атаками 9/11, когда мы собирались проникнуть в компьютеры Аль-Каеды в Кабуле.
Тем не менее, работа над секретной компьютеризированной операцией отличается от фактического присутствия там. Хотя всю свою профессиональную жизнь я совершал опасные поступки, поход в зону военных действий стал для меня новым опытом.
Я не был реально напуган. Было больше чувства пустоты. Я работал, чтобы быть очень Дзен-просветленным во всем этом; я открыл свой разум для новых возможностей. Никаких предвзятых мнений. Что бы ни случилось, это произойдет.
Во время полета в Кабул я вернулся назад по ленте воспоминаний моего выхода. Я всё ещё был в ярости от того, что операционная база Альфа была закрыта из-за войны в Ираке, и я был уверен, что моя заключительная речь на церемонии «Корпус цветов» [The Casing of the Colors - «Корпус цветов» - традиционная церемония, проводимая командованиями, бригадами и полками армии США, а также подразделениями корпуса морской пехоты США. Каждое из этих подразделений имеет уникальные флаги, называемые «цветами», которые несут цветовые стражи, чтобы представлять подразделение на военных церемониях] не принесли мне ни одного очка в глазах руководства DIA.
Потом был грустный и странный вылет из международного аэропорта Балтимор-Вашингтон. Моя бывшая невеста Рина и я расстались незадолго до того, как мы должны были пожениться – и я имею в виду, что прямо перед женитьбой. Её семья ехала из Вирджиния-Бич на церемонию, и мой шафер, подполковник Джим Брэди, был в доме, который принадлежал нам с Риной, когда все было отменено. Несмотря на драму и стресс, Рина согласилась сохранить мою доверенность и заботиться о моих счетах, пока меня не будет. Она отвезла меня в BWI [Baltimore-Washington International Airport] на рейс и фактически пришла со мной в терминал. Несмотря ни на что, мы начинали как друзья, и мы оба были полны решимости оставаться друзьями.
Я обменял свои документы возле BWI в Объединенном центре полевой поддержки, сдал свои документы Тони Шаффера – мои водительские права, кредитные карты, паспорт – и получил документы Криса Страйкера, включая новый номер социального страхования, водительские права, кредитную карту и паспорт. Это был поверхностный псевдоним, не предназначенный для того, чтобы выдерживать тщательное изучение. Например, у Криса Страйкера был новый номер социального страхования (для человека, родившегося в 2000 году), не было кредитной истории и не было записей об окончании средней школы или колледжа. Это не сработало бы для операций глубокого прикрытия, но этого было достаточно, чтобы защитить меня, мою семью и друзей в такой операции, как эта.
Рина помогла мне перенести мое снаряжение в терминал военного командования воздушным транспортом (MAC). Мы договорились продать дом, когда я вернусь, и мы явно шли в разных направлениях, но у нас не было горечи или даже злости друг на друга. Мы прошли через это. В нашем последнем поцелуе была настоящая печаль.
Затем я пошёл в службу безопасности уже как майор Крис Страйкер, оставив позади Тони Шаффера и мир с проблемами Тони. После чартерного полета на американскую базу в Манасе, Кыргызстан, я поднялся на борт самолета C-130, направлявшегося на авиабазу Баграм, после того, как провел на земле 30 наносекунд. На самом деле это было 12 часов, но в Манасе было не так уж много времени, чтобы зависнуть основательно.
Я столкнулся с духом предательства в другом месте. Я мог всё сказать по сумкам. У всех нас был одинаковый синий багаж, выданный DIA. Здесь мы должны быть под прикрытием, но DIA даёт нам всё те же сумки. Тупо. Я сделал себе пометку: никогда не бери «официального тайного правительственного» снаряжения.
Когда я тащил сумки через «Манас», я взглянул вниз на свои багажные бирки, где нацарапал «Майор Крис Страйкер» и Александрия, штат Вирджиния, номер почтового ящика. Синие чернила были частично смазаны.
В течение моих лет в тайном бизнесе Крис всегда был одним из моих любимых псевдонимов. Это было легко запомнить, с одной стороны. Я также использовал Джима и Шона по той же причине. Из всех псевдонимов фамилии, которые у меня были «на полке» - одноразовые и использовались только для определенной операции или набора операций – Страйкер был наиболее готов к работе. Эта личность была разработана для поддержки другой операции, в которой нас попросили принять участие в эзотерических попытках определить судьбу Майкла Скотта Спейчера, пилота, который, по мнению Соединенных Штатов, мог быть захвачен иракцами во время первой войны в Персидском заливе (Его останки были позже найдены). [Michael Scott Speicher - (12 июля 1957 – 17 января 1991) пилот военно-морского флота США, который был сбит над Ираком во время войны в Персидском заливе и стал первой американской жертвой войны. Его судьба была неизвестна до 2 августа 2009 года, когда военно-морской флот сообщил, что останки Спейчера были обнаружены в Ираке морскими пехотинцами США. Спейчер летел на истребителе F/A-18 Hornet BuNo 163484, когда был сбит иракским самолетом в 100 милях к западу от Багдада в ночь на 17 января 1991 года, в первую ночь операции «Буря в пустыне»]
Я взял имя Страйкер из фильма Джона Уэйна «Пески Иводзимы». Уэйн играл сержанта Страйкера, морского сержанта с большим носом, который превращает свою компанию в боевую машину, готовую к бою. Будучи студентом классических телешоу и фильмов, я был известен тем, что отправлял названия фильмов людям из Полевой поддержки, которые должны были проверять и утверждать их. Предполагается, что они должны тщательно проверять имена и не допускать, чтобы они были голливудскими, но, похоже, они никогда не вычислили их всех. Вероятно, потому что я поместил это имя четвертым или пятым в моем списке предложенных имен. Они всегда отказываются от ваших первых. Мне пришлось немного побороться за персону Криса Страйкера.
Кто он на самом деле? Каким он был? Я собирался быть им в течение нескольких месяцев. Когда вы работаете с людьми, когда вы работаете под прикрытием, вы должны быть в состоянии вспомнить, что вы наболтали о себе. Это становится частью вашей «легенды», уникальной хроники, которая постоянно держится в вашей голове. Тогда вы чувствуете себя Элеонорой Ригби из песни Битлз, которая держит «готовое выражение лица, с которым она встретит того, кто войдёт в дверь». Нас учат, что лучше держать всё как можно ближе к реальному вам, чтобы вы не выдали себя.
Мое лицо покалывало. Я зарос козлиной бородкой по рекомендации людей, которые уже были в Афганистане. Большинство мужчин в Афганистане носят бороды, а волосы на лице могут выиграть вам время в напряженной ситуации, потому что вы как бы сливаетесь с мужчинами там. Считалось, что в ту долю секунды, когда плохой парень попытается тебя уложить, ты мог бы сбежать. Я никогда раньше не отращивал бороду, поэтому я не привык к волосам на лице. Несмотря на то, что я провел большую часть своего времени в армии в секретных операциях, где у меня могла бы быть борода, то чтобы не выглядеть так, словно я работаю на правительство, я просто отращивал длинные волосы. У меня был хвост во время моих операций в поддержку миссии Министерства обороны по борьбе с наркотиками. Я вроде выполнил эти рекомендации.
Я не ожидал стрельбы, пока мы не доберемся до Баграма, но мы получили её ранний вкус на базе в северном Афганистане, где мы остановились, чтобы отпустить некоторых людей, прежде чем отправиться в Баграм. Задняя часть C-130 опустилась вниз, и парень из состава ВВС на земле подъехал на ATV [All Terrain Vehicle (ATV) – вездеход-квадроцикл] и загрузил часть багажа. Вокруг квадроцикла вспыхнули небольшие клубки пыли, но он хладнокровно проигнорировал это.
Кто-то спросил, не стреляют ли в него. «Да, сэр, стреляют в нас», - крикнул он через рёв винтов. Как только эти люди и их были сняты, пилот развернул самолет, и мы убрались оттуда. Нет смысла торчать там без дела, думаю, он понял. Я не собирался спорить.
Мы летели на очень малых высотах в течение следующих трех часов, следуя контурам земли в Баграм. Нас дёргало и качало на своих местах, когда самолет скользил над гористой местностью Афганистана и милям и милям пустыни.
Чтобы отвлечься, я вспомнил разговор, который состоялся в мае с Майклом Хоком, моим оперативным сотрудником на операционной базе Альфа. В процессе её закрытия Майкл позвонил мне.
«Они прошли через все ваши дела с тех пор, как вы командовали», - сказал он мне, имея в виду бюрократов DIA – в частности, внимание человека по имени Фил. Майкл сказал мне, что они просматривали мои финансовые записи, мои телефонные журналы – просматривали всё, что я сделал. Они собирались подтолкнуть генерального инспектора DIA Джимрала к расследованию. «Не беспокойся об этом», - сказал я Майклу. «Возможно, я имею некоторые огрехи, но я не сделал ничего плохого. Я сыграл полностью по инструкциям. Они не смогут подставить меня ни на чём.».
Майкл мрачно рассмеялся. «Давай, Тони. «Не волнуйтесь об этом?» Они что-то придумают, если ничего не найдут». Я выбросил это из головы и посмотрел через плечо в иллюминатор С-130. Всё, что я мог видеть, это коричневая пустыня и низкие горы.
Мы прошли полмира, чтобы иметь дело с врагом, который не заботился ни о чём, кроме их узкого толкования бога. Они хотели убить нас просто потому, что мы думали не так, как они. Они могли бы продолжать двигать страну ещё дальше назад во времени, если бы имели мозги оставить нас в покое. Но они этого не сделали, и после 9/11 мы пошли за ними.
Самолет тяжело накренился, и я крепче сжал свою сумку, чтобы она не соскользнула, когда мы сделали последний поворот, чтобы приземлиться на взлетно-посадочной полосе Баграм. Я смог разглядеть ряды CH-47s и реактивные самолёты Harrier AV-8 Корпуса морской пехоты, когда мы выруливали к терминалу.
Теплые помои. Это была моя мысль, когда я вышел из самолета. Теплый, влажный воздух, тяжелый со скрытой жарой, с грязно-коричневыми драпировками пыли, которые заслоняли зазубренные горы, окружавшие Баграм на 360 градусов, буквально делая их тенями былых себя. Пыль просто сидела там, как большое влажное одеяло, и ждала, чтобы её разорвала жара дня. Тот день, когда вы просто хотите расслабиться, поехать на пляж и полежать на солнце.
Но не бывает такой удачи. Здесь нет пляжа. Просто война.
В целом Баграм служил домом для более чем 7000 американских и многонациональных вооруженных военнослужащих. Американцы и многонациональные вооруженные силы захватили Баграм, используемый советскими военными во время обреченной оккупации Афганистана, после того, как из него было выбито дерьмо во время гражданской войны в стране, которая бушевала после ухода русских в 1989 году и в результате борьбы, которую вели Соединенные Штаты и Афганский Северный альянс, чтобы свергнуть талибов в 2001 году. С тех пор мы сделали много изменений, чтобы улучшить его, но это все равно не было красотой. Разбитая диспетчерская вышка. Одна залатанная взлетно-посадочная полоса. Валяется разбитый самолет. Скрытые мины. Ряд недавно возведенных сооружений на месте, но все были в палатках.
Как только я сошел с самолета в 40-градусную жару, мой новый босс, Билл Уилсон [Rich Milner – в отредактированной версии книги], помог мне загрузить свой багаж – две нейлоновые сумки B-4, заполненные военным снаряжением, два пеликан-чехла [Ударопрочные и водостойкие чехлы и кейсы Pelican], полевой пакет, бронежилеты и мой пуленепробиваемый портфель (пуленепробиваемые вставки уровня IIA) – в Toyota Tacoma (они назывались здесь «Surf»,). Он отвез меня в мой новый офис, расположенный в строго охраняемом здании SCIF (закрытое помещение или объект для обработки конфидециальной секретной информации) в комплексе комбинированной совместной оперативной группы 180 (CJTF 180).
CJTF 180 [Combined Joint Task Force] была гибридной организацией, состоящей из штаба 18-го воздушно-десантного корпуса, с боевой мощью, предоставленной 10-й горной дивизией армии и 82-й воздушно-десантной дивизией, и некоторыми специалистами специальных операций (спецназ, психологические операции и специалистами по гражданским делам) с материально-технической обеспечением и логистикой от 1-го корпуса Команды поддержки.
Наш объект находился в наборе взаимосвязанных палаток. Самым крупным из них был Объединенный операционный центр для CJTF 180. К нему был прикреплен SCIF – наиболее секретная область.
Весь комплекс для CJTF 180 был окружен двенадцатифутовой стеной – из частично сохранившихся песчаных стен, а остальные стены построены из высоких гексов – контейнеров из проволочной сетки с тяжелыми тканевыми вкладышами, заполненными песком и камнями, похожими на старые вылепленные габионы (большие клетки). Вся стена была покрыта тройной проволочной гармошкой.
Когда мы вошли через охраняемый вход в SCIF, то попали в большую купольную зону, с огромными ртутными лампами и пылью, танцующей в их лучах. Был большой, V-образный стол для переговоров и различные входы в другие палатки / офисы за пределами основной зоны. Палатки были утеплены, оснащены кондиционерами и подогревом, но летом они всё ещё были чертовски горячими, а мне ещё предстояло обнаружить, что зимой в них чертовски холодно. В ветреные дни, которые были в Баграме в большинство времени, ветер бушевал у стен палаток, колыхая их с такой силой, что нам часто приходилось останавливаться на собраниях и ждать, пока штормы не утихнут, прежде чем возобновить совещание. Одним из первых, с кем мы столкнулись, был генерал-лейтенант Джон Вайнс, командир и коалиционных сил в Афганистане [Lieutenant General John Randolph Vines – Командир 82-й воздушно-десантной дивизии с августа 2000 года по октябрь 2002 года; Командующий Целевой группой 82 коалиции в Афганистане с 1 сентября 2002 года по 1 мая 2003 года; затем командующий Объединенной совместной оперативной группой 180, Баграм, Афганистан]. Вайн принял командование афганской операцией в мае, хотя он находился в стране в течение 9 месяцев в качестве командира 82-й воздушно-десантной дивизии. Он выходил из SCIF после своего ежедневного утреннего брифинга, когда Рич представил нас. Вайнс схватил меня за руку, быстро и крепко встряхнув.
«Приятно познакомиться, майор Страйкер», - сказал он. «Рад, что ты здесь.».
Мое первое впечатление было – это прямой, неглупый лидер. Внутри SCIF я начал встречаться с членами команды, с которой я буду сражаться в этой войне, начиная с лейтенанта ВМФ Дэвида Вейдинга, руководителя Агентства национальной безопасности в Афганистане.
«Добро пожаловать на борт, товарищ», сказал он, протягивая руку. С помощью спутников, жучков, приемников, антенн и кучей других очень секретных приборов разведки (или SIGINT) [Радиоэлектронная разведка (Signals intelligence) включает следующие виды разведки: радиоразведка (перехват каналов связи между людьми); радиотехническая разведка (перехват каналов связи между радиоэлектронными средствами, а также сигналов РЛС и других устройств); разведка физических полей (приём и измерение физических полей различных объектов, например, параметров ядерного взрыва, акустических полей подводных лодок и т.д.); радиолокационная разведка, разведка чуждых измерительных приборов, телеметрическая разведка, разведка инфракрасных устройств и лазерных устройств], Дейв и его люди присматривали за плохими парнями с воздуха и с земли. Худой и компактный, белокурый и голубоглазый, Дэйв был резидентом «lib» [«книжный червь»], который стал одним из моих ближайших союзников, несмотря на свою политику. Поскольку у Дейва были соответствующие разрешения и опыт, я мог сказать ему, что работал с АНБ над предыдущими заданиями, включая недавнее, в котором в моём подразделении был парень из АНБ для выполнения кибер-проектов. Дэйв выглядел впечатленным и сказал, что хочет узнать больше об этой операции. Палатка разведки и получения информации из человеческих источников, в которой я работал, была чем-то вроде подводной лодки – длинной и узкой, с фанерным полом и компьютерами, которых навтыкали на длинные столы по периметру.
Пыль была повсюду. Стулья были в основном складные. Вроде примитивно, подумал я, но тогда это была зона военных действий. Прямо у входа сидела 10-я Горная тактическая бригада разведки. Билл представил меня повсюду, а я изо всех сил пытался запомнить имена. Я боролся с усталостью и все еще пытался привыкнуть отвечать на имя Тони.
Все они были в форме – молодая группа. Я получил быстрое рукопожатие от всех, но мое внимание было кратко обращено к сержанту, отвечающему за ночную смену. Она напомнила мне кого-то, кого я знал или думал, что я знал. Я искал в своих банках памяти. Вот и всё – она была похожа на Натали Портман: высокие скулы, темные глаза и самая широкая улыбка, которую я когда-либо видел. Я посмотрел на её компьютер. Там была её фотография, она улыбалась держась за руки с парнем. Она была в шортах.
Чел, подумал я. Великолепные ножки. Возвращайся к поставленной задаче, Тони, сказал я себе.
В задней части палатки HUMINT Билл схватил стул и предложил мне сделать то же самое. Как мой босс, Билл знал, что я нахожусь в псевдониме, и он знал мое прошлое.
«Тони, у тебя сильная репутация, и мне действительно нужно, чтобы ты сделал тяжелую работу, чтобы сфокусировать нашу миссию с оперативной группой 180», - сказал он, когда я сел. «Но, имей в виду, вокруг тебя происходит какая-то драма».
Я закатил глаза. «Смотри, Билл, я здесь, чтобы делать свою работу. Это единственное, что я хочу сделать. Я сделал несколько очень интересных операций, и, что бы там ни было, у меня есть репутация, чтобы добиться цели. Я здесь, чтобы сделать это и убедиться, что миссия проходит гладко».
Билл отметил мои приоритеты. Во-первых, делай всё лучше, чем мой предшественник, и восстанови отношения DIA с другими подразделениями. Однажды, сказал Билл, наш старший офицер, подполковник Рэй Моретти в Кандагаре, городе на юге, который был родиной Талибана, передал моему предшественнику важную информацию о том, что лидер Талибана мулла Омар будет проходить мимо одной точки в определенный момент. Ну, мой предшественник не удосужился никому рассказать об этом, пока не стало слишком поздно. Окружение Омара в итоге избило нашего афганского информатора, отобрало у него телефон и уехало. Таков был нижайший уровень отношений DIA почти с каждым.
Во-вторых, поскольку я был армейским парнем, Билл хотел, чтобы я занялся военным планированием, потому что я обучался этому. Билл чувствовал, что мы, как тыловики HUMINT в DIA, не играем достаточно большой роли в войне, и что наш интеллект недостаточно вовлекается в боевые действия. Наконец, Билл сказал мне, что я должен быть представителем DIA в руководящей целевой группе (LTC – Leadership Targeting Cell).
«Я видел их палатку здесь, в SCIF», - сказал я. «На чем они сосредоточены?».
Как объяснил Билл, LTC непосредственно несла прямую ответственность за координацию и преследование за убийство или захват высокоценных целей или целей Уровня 1 – таких как Усама бен Ладен, его заместитель Айман аз-Завахири, мулла Омар и другие, подобные им. LTC также отвечал за цели 2-го уровня, такие как их лейтенанты и их боевики.
На LTC сидели представители комбинированной совместной оперативной группы 180 [Combined Joint Task Force] и Оперативной группы 5, а также других агентств – АНБ [NSA, National Security Agency – Агентство национальной безопасности], ЦРУ, ФБР, Национального агентства изображений и картографии (NIMA; теперь оно называется Национальное агентство геопространственной разведки), J2 [J2 – senior intelligence officer, joint staff – старший офицер штаба разведки] и других ведомств страны. Я был представителем DIA. Руководство осуществлял полковник Хуан Негро, [Olivero – в отредактированной версии книги] бывший армейский спецназовец, работавший в основном в Южной Америке, до прихода в командование спецназа в Тампе.
«Давайте пойдем и встретимся с ним», - сказал Билл, - «но сначала давай позаботимся о твоём вооружении».
Он отвез меня обратно в основную зону SCIF к большому черному сундуку рядом с комнатой видеотелеконференций (VTC). Быстро вращая кодовый замок, он открыл его. Там находилось множество штурмовых винтовок M-4A3 и полуавтоматических пистолетов и боеприпасов к M-11 (SIG SAUER P228).
«Обычно, мы берем М-4, когда выходим на автоколонны или в условиях повышенной угрозы, и таскаем М-11, когда мы находимся внутри периметра», - сказал Билл, давая мне комбинацию из шкафчика. «Мы обычно берем 3 магазина к M-11».
«По правилам вы должны держать оружие незаряженным, пока находитесь внутри периметра», - добавил он, - «но, честно говоря, я всегда досылаю патрон в ствол».
«Я понял», - сказал я.
Я взял M-11, убедился, что в стволе нет случайного патрона, и сунул его в кобуру на моем правом бедре, а затем быстро вытащил три 13-зарядных магазина и коробку с патронами. Я снарядил патроны в магазины и положил их на коробку слева от меня. Я сунул магазин в пистолет, но не стал досылать патрон, отложив это на потом.
«Вооружился?», - спросил Билл. «Пойдем на совещание в LTC».
В палатке LTC было прохладнее, чем в палатке HUMINT, более удобно. Тим Лоудермилк, оперативный офицер полковника Негро, встал и представился, сказав нам, что полковник Негро вернется через минуту. Тем временем я встретил долговязого и светловолосого Джона Хейса, представителя NIMA, который дружески меня поприветствовал. Джон отвечал за фотографии и карты и отвечал за самый сложный вопрос дня: отслеживать постоянно меняющуюся афгано-пакистанскую границу. Следующим был специальный агент ФБР Джон Киркланд, большой медведеобразный парень с пышной бородой и широкой улыбкой, а также Дэн, ещё один агент ФБР.
Мы с Джоном обсудили нашу работу над совместным проектом с ФБР, направленным против греческой террористической группы под названием «17 ноября». Он сказал, что работа ФБР в Афганистане заключается в том, чтобы опрашивать задержанных, искать информацию, касающуюся внутренних правоохранительных органов, и искать информацию о возможных будущих нападениях. А также осуществлять эксплуатацию секретных объектов..
«Итак, каждый раз, когда происходит крупный рейд, вы, ребята, выходите и смотрите на сцену? [scene – имеется ввиду не театральная сцена, а принятое в американской полиции и спецслужбах определение, русский аналог – место происшествия]», - сказал я.
«Да», - сказал Джон. «Мы пытаемся оценить все, что они оставили – компьютеры, книги, заметки, журналы – всё, что может быть полезно, чтобы предупредить нас и предотвратить новую атаку».
Позади я услышал движение и повернулся, и оказался лицом к лицу полковника со спокойными глазами, густыми усами, ростом немного выше меня, в пустынной камуфляжной форме без каких-либо отметок, кроме армии США и его звания. «Сэр», сказал Билл. Это, наверно, полковник Негро. А это майор Страйкер. «Он только что прибыл сегодня. Он будет нашим представителем в LTC».
На мгновение Негро уставился на меня, не выражая никаких эмоций.
Мы сели и поговорили о некоторых моих тренировках перед началом работы и о LTC. Я чувствовал его холодное отношение ко мне. Он чем-то напомнил мне лейтенанта Кастильо из телешоу 80-х годов «Майами Вайс». Сдержанный, тихий, но его глаза видели многое.
Тогда Негро спросил меня о конкретном оперативнике, и я сказал, что знаю его.
«Мои отношения с ним никогда не были хорошими», - прямо сказал полковник Негро. Оказывается, у полковника были какие-то стычки с оперативниками и другим секретным персоналом, включая этого парня.
«Мой опыт показывает, что люди с вашим прошлым – примадонны – много говорят и мало делают», - продолжил Негро.
Настоящий мужчина. А этот парень наверняка может послать в нокаут.
Негро продолжал. Он считал, что DIA недостаточно участвовало в операциях и недостаточно производило продуктивной работы. Как правило, мы просто звоним по телефону и оставляем трудную, обыденную, но необходимую работу другим парням, а наши тайные операции не давали достаточных результатов, чтобы оправдать такое отношение или расходы.
«Что же, сэр, я сожалею, что вы столкнулись с такими индивидами», - сказал я. «У меня тоже были проблемы с некоторыми из этих людей. Я хотел бы верить, что я не такой, как они, и я хотел бы, чтобы вы дали мне шанс проявить себя.».
Негро кивнул. «Очевидно, у тебя будет шанс сделать это».
Ух ты, подумал я, а он крутой тип.
После этого, вернувшись в палатку из 8 человек, которую я разделил с другими членами команды DIA, я настороженно взглянул на барьер, отделяющий нас от древней деревни Баграм, где проживает несколько тысяч афганцев. Стена была составлена из Hescos [Техническое средство фортификационного оборудования местности, состоит из каркаса из проволоки и плотной ткани, который заполняется песком или грунтом, как правило, с помощью погрузчика. Используется для защиты от обстрелов. HESCO bastion протяженностью до нескольких сотен метров может быть развернут и подготовлен к наполнению песком в течение нескольких минут] примерно в 15 метрах от нашей палатки. По другую сторону барьера находились люди, у которых, похоже, были проблемы с нашим присутствием здесь. Мне сказали, что они стараются добыть взрывчатые вещества из старых советских минометных снарядов, заполняют взрывчаткой банки или любой другой контейнер и обматывают велосипедную цепь вокруг всей упаковки, чтобы она служила шрапнелью. Вуаля. Моментальное самодельное взрывное устройство. Потом они бросают эту штуку в нас через барьер. Занимательный способ скоротать время, как я догадался. Это заставило нас быть очень осторожными, когда приходилось подходить слишком близко к этим Hescos.
Излишне говорить, что по этим и многим другим причинам безопасность в Баграме была крайне жесткой. Мы должны были всегда носить с собой M-11. Даже когда мы спали или принимали душ, мы должны были держать их под рукой.
Душевые были довольно хорошими, но «Porta-Johns» [уличные туалеты-кабинки] были далеко от палаток, они заживо варили вас в жару – жарили на 150 градусов летом [66 градусов по Цельсию] – и морозили ваши шары зимой. Пыль и песок были повсюду - от вездесущего ветра, который то стихал до лёгкого ветерка, то разгонялся со скоростью и силой грузового поезда. Летом он воспринимался как дыхание доменной печи, а зимой – как покрытый льдом нож. Мне сообщили, что пыль, которую приносил ветер, содержала большое количество фекалий.
Отлично, подумал я. Я буду дышать дерьмом в течение следующих нескольких месяцев.

4
МАЛЬЧИК И БОМБА (THE BOY AND THE BOMB)

Потея под моими 40 фунтами [примерно 18 кг] жилета и боеприпасов, я вскинул М-4 со своего места в Тойоте 4×4, снял предохранитель и направил его через лобовое стекло на маленького мальчика. В клубящейся пыли и хаосе Кабула я заметил, как он на полной скорости бежит через улицу с металлическим предметом в руке, вытянув руку к грузовику Дейва Кристенсона, ехавшему перед нами.
Бомба. Мы были близки к завершению тайной разведки в Кабуле, и всё шло к чёрту.
Двигаясь, как мутное пятно, ребенок бросил металлический предмет в сторону грузовика Дейва. Мой М-4 поднялся, я немедленно откинул бронещиток грузовика, выровнял ствол, и просто надавил на спусковой крючок. Казалось, время замедлилось.
Я только что приехал сюда, подумал я, и я собираюсь застрелить грёбаного ребенка.
Это было дикое путешествие в Кабул из Баграма. Вдоль отремонтированного асфальта «новой» русской дороги, как она иронично называлась, - жалкое оправдание за проезжую часть шириной едва ли в две полосы – мы ворвались в Кабул на Toyota 4×4 со скоростью 100 миль в час, взлетая в воздух на кочках и прыгая через выбоины, когда мы проносились мимо других конвоев США и ISAF [International Security Assistance Force – Международные силы содействия безопасности], состоящих из тяжелой военной техники. Поскольку мы находились в «транспортном средстве с мягкой кожей» [soft-skinned vehicle – на военном жаргоне означает транспортное средство без брони или же слабобронированное], мы были более уязвимы к гранатам, РПГ и СВУ (самодельным взрывным устройствам), чем они, и поэтому нам пришлось повысить нашу живучесть за счёт скорости и маневренности.
Чтобы сделать себя ещё более трудной мишенью, наш водитель, сержант Джули Тейт, поехала вниз по дороге зигзагом. Она промчалась мимо фургонов, заполненных людьми (некоторые из которых даже свисали с боков и цеплялись за верх), верблюдов, нагруженных всем мирским имуществом кочевых племен, которые бродили по афганским горам, военных конвоев, велосипедов, стад овец – и много чего ещё. Переорав играющую громкую музыку и дорожный шум, она крикнула мне, чтобы я высматривал недавно залатанное дорожное покрытие – признак возможного СВУ. Нам также пришлось держаться подальше от обочин. Опасность СВУ, конечно, была, но и фермеры часто собирали неразорвавшиеся боеприпасы со своих полей (они видимо прокачали навык сапёра), такие, как мины, оставшиеся после советской оккупации, и неразорвавшиеся кассетные бомбы советского и американского происхождения, и сбрасывали их на обочине дороги. Там полностью загруженный автомобиль, такой как наш, мог в них воткнуться.
«Не волнуйтесь, сэр», - крикнула Джули. «Я не позволю тебе сдохнуть».
Я посмотрел на неё, когда мы петляли по дороге, а пейзаж мелькал мимо. «О, это очень обнадеживает».
Большая часть местности между Баграмом и Кабулом была бесплодной пустыней, долиной с несколькими поселениями и комплексами по пути. Я также мог случайно увидеть дым кирпичного заводика. Отчасти это напомнило мне Аризону: небольшие подъемы, сухие русла рек, всевозможные мелкие овраги между парящими горными хребтами. Солоноватые пыльные дьяволы, высокие, как торнадо, медленно вальсировали по долине перед горами. Суровая страна, подумала я, но с тонкой красотой.
Русские построили дорогу в 1980-х годах после того, как им надоело взрываться, проходя через деревни, соединяющие Баграм с Кабулом на востоке. Старый маршрут на восток был ещё открыт. Это было короче, но более опасно, чем этот.
Мы промчались мимо контрольно-пропускных пунктов афганской армии – заброшенных цементных зданий посреди пустыни с развевающимся афганским флагом и кроватью у входа. Иногда на дороге были «лежачие полицейские», через которые мы перелетали. Позже, когда я командовал конвоями, я всегда говорил своим водителям, что если они не летят по воздуху во время поездки в Кабул и обратно, то они едут недостаточно быстро.
По мере того, как пейзаж становился все более пустынным, пешеходное движение уменьшалось, но мы иногда видели людей, идущих вдоль обочины. В середине грёбаной пустоши. Бог знает, как их не взорвали мины. Может быть, они это сделали, и мы просто не видели это.
Дейв подошел ко мне в тот день, когда я прибыл по поводу проведения конвоев с TAREX (TARfit EXploitation), армейским подразделением, которое занимается сбором разведданных для поддержки технической миссии SIGINT (Signals Intelligence) АНБ.
Дейв подошел ко мне в тот день, когда я прибыл, чтобы проводить конвои с TAREX (TARget EXploitation), армейским подразделением, которое занимается сбором разведданных для поддержки технической миссии SIGINT [Signals Intelligence – сбор разведывательных данных путем перехвата сигналов, будь то связь между людьми (COMINT) или из электронных сигналов (ELINT)] Агентства национальной безопасности.
До прихода в Афганистан я работал рядом с начальником TAREX в INSCOM (Army Intelligence and Security Command – командование разведки и безопасности армии), поэтому я был знаком с операциями TAREX.
Его сотрудники выходят и собирают разведданные, которые недоступны с помощью национальных технических средств, таких как спутники, посты прослушивания, оптоволоконная оптика и так далее. Вы можете получить много больше только от удаленных технических устройств, и если вам нужно быть ближе, чтобы получить информацию, вам также нужны люди – например, для фотографирования или для того, чтобы установить устройства сбора разведывательной информации и затем извлечь их.
Это то, что делает TAREX. Это близкий подход. Насколько мне было известно, они были незаметными героями разведывательного сообщества. Их мало по количеству, но зато они креативны и адаптивны. В Баграме у TAREX было всего несколько человек – максимум три – поэтому они зависели от Вашингтона и DIA в плане поддержки миссий.
TAREX проводил секретные миссии по всему Афганистану, но в основном в Кабуле. Чтобы скрыть свои миссии, они должны были входить в состав автоколонн, регулярно курсирующих между Кабулом и Баграмом, останавливаться в Кабуле, выполнять свою работу, а затем присоединяться к обычным конвоям, чтобы вернуться в Баграм.
Дейв сказал, что он подготовит меня проводить миссии с TAREX, но я не ожидал, что отправлюсь в путь с толпой TAREX через день после прибытия.
Я все ещё был пьян от полета. После утренних встреч мы оделись: бронежилеты с пластинами Sapi – защитные вставки для стрелкового оружия и кевлар сбоку [SAPI Small Arms Protective Insert – Противопульные броневставки (бронепанели], полоски липучки Velcro, удерживающие его близко к телу, - и каждый из нас схватил M-4. Мы отправились на трех машинах, выдерживая дистанцию около 100 ярдов [примерно 90 метров] между грузовиками, чтобы быть уверенными в том, что если произойдет нападение, враги не смогут записать себе на счёт более одного автомобиля.
После горного перевала на русской дороге, где мы немного замедлили движение и проехали неуклюжий 10-й Горный конвой, мы ударили по газам, направляясь вниз по склону в Кабул. Затем мы замедлились, когда влились в хаотический поток транспорта города с населением около двух миллионов человек – и только с одним работающим светофором. Сократив расстояние между машинами до 25-50 метров, Джулия заставила меня опустить окно, и я положил свой М-4 на дверь, просматривая толпы людей на предмет угроз. Кабул представлял собой хаотичные руины города, к разрушению которого приложили руку как внешние захватчики, так и внутренние полевые командиры.
Из-за опасности нападений мы по-прежнему ехали быстро, въезжая и выезжая из движения и уклоняясь от пешеходов. На перекрестках с круговым движением вообще могло произойти что угодно, так что надо было маневрировать. Не соблюдая правил дорожного движения, всё выплеснулось на улицы: пешеходы, овцы, повозки, велосипеды, военнослужащие в форме и т.д. Шум и жара были ошеломляющими. Большинство грузов перевозили «звенящие грузовики» [jingle-truck – грузовики со звякающими цепями на бамперах. В местной традиции количество этих цепей и других украшений отражает благосостояние хозяина грузовика], разрисованные и украшенные именами на боку типа HEAV-1 или МИСТЕР МУСКУЛЫ. Они имели цепи и другие полосы металла, прикрепленные практически к каждой части рамы – как собачьи цепи, разрезанные на 8-дюймовые ленты и приваренные к бамперам и по бокам. Когда грузовики двигались, они звучали как сочетание звуков, когда кто-то бросал ящик серебряной посуды на кухне и разбивал стекло. Водители укладывали груз сверху, привязывали его веревками и сверху укладывали пассажиров. Это выглядело так же стабильно, как звучит. Затем были «Такси Талибан». Приблизительно 7 из каждых 10 автомобилей были желто-белыми Toyota Corollas. Когда талибы пришли к власти, они объявили, что все машины в стране принадлежат им и что они будут такси. Они буквально забрали все частные машины и покрасили их в белый и желтый цвета. Несмотря на то, что автомобили были снова приватизированы, большинство владельцев не перекрасили машины.
Ослепленный жарой и вездесущей пылью и смогом, которые висели над землей, я изо всех сил пытался сосредоточиться на расплывчатой картинке местности. Что я искал? Как бы я узнал опасность, если бы увидел её?
Правила ведения боевых действий (ROE) в то время заключались в том, что если вы полагали, что враг собирается нанести смертельный удар, то вы можете предотвратить эту угрозу превентивно, но это также означало, что вы на самом деле должны знать, на что смотреть. [The rules of engagement (ROE) – правила боевых действий. Первое правило ROE – никому не говорить о ROE. Точное знание противником ограничений, наложенных на применение смертельной силы, может поставить под угрозу жизнь солдата. Важное значение имеет PID (положительная идентификация), этот термин подразумевает: прежде чем вы начнёте стрелять в человека, вы должны точно определить, что это лицо представляет угрозу для вас или ваших коллег. И если вы не можете сделать это, то вы не должны стрелять. Правила открытия огня были одинаковые для Афганистана и Ирака (а в ходе боёв в Фелудже их сильно смягчили для Корпуса морской пехоты), и в плане гражданских лиц говорится, что если гражданское лицо своими действиями представляет неизбежную угрозу смерти или серьезных телесных повреждений для армейского персонала или дружественных сил – огонь открывать можно и нужно]
Несмотря ни на что, ты не останавливаешься. Таковы инструкции. Где угодно – слева от машины, справа, на тротуаре, посередине – не имело значения. Если вы попали в аварию, вы продолжали ехать быстрее, чем раньше, потому что это могло быть предлогом для нападения. Даже если вы сбивали пешехода, вы продолжали двигаться и позже уведомляли американское посольство. Мы ехали без ремней безопасности в городе. Это могло бы нас выручить, если бы в нашу машину бросили бомбу или ручную гранату,. Если один из автомобилей в колонне подвергся нападению, либо в городе, либо на открытой дороге, мы должны были объехать вокруг, обеспечить прикрытие, вытащить выживших и вызвать подкрепление.
Несмотря на опасность, практически в каждой поездке в Кабул мы останавливались, чтобы делать покупки (в конце концов, мы американцы). Это было частью нашего прикрытия, как-будто мы не военные, что на самом деле было довольно эффективным. В нашей гражданской одежде и транспортных средствах мы имели тенденцию смешиваться с персоналом из частных организаций по оказанию помощи и ООН (хотя они были безоружны) и с частными вооруженными силами безопасности, которые населяли город.
Всем известно, что лучшим местом для покупок была Чикен-стрит, единственный западный туристический район Кабула. Согласно местной традиции, пока вы находились там, следовало нанимать детей-«телохранителей», которые служили помощниками. Я всегда принимал на работу девушек. Афганские мужчины, слоняющиеся вокруг, явно не были рады этому и бросали на девушек грязные взгляды. Несколько мальчиков пытались заставить меня уволить девочек и использовать мальчика, потому что работа телохранителя была мужской работой, но мы с девочками всегда улыбались и продолжали идти. Мне было приятно, что у девушек хватило смелости оставаться на работе в культурной традиции, которая при талибах относилась к женщинам как к скоту. Я всегда платил им по 2 доллара (в два раза больше обычного «тарифа»), чтобы они могли оставить себе 1 доллар после передачи 1 доллара своим семьям.
Это была моя первая поездка, и всё это было только для дела. Мы направились к станции ЦРУ в Ариане – приземистому строению цвета батата с толстыми бетонными стенами и несколькими хозяйственными постройками, которое раньше называлось отелем «Ариана». Он находился на территории, окруженной гигантскими складскими / транспортными контейнерами CONEX [Container Express – контейнеры], с пулеметными гнездами каждые 20 метров. Комплекс выходил на главную площадь Кабула, где в 1996 году талибы повесили замученное тело Наджибуллы, бывшего президента Афганистана.
На крыльце «Арианы» я столкнулся с Джейкобом Уокером, начальником станции в Афганистане. Своим изможденным лицом, глубоко посаженными глазами и темным костюмом он напомнил мне Питера Кушинга, актера, сыгравшего губернатора Таркина, командира Звезды Смерти в «Звездных войнах».
«Мистер Уокер», - заговорил я и представился, – «Я - майор Крис Страйкер, новый руководитель операций HUMINT в DIA».
«Майор Страйкер, рад познакомиться,» - сказал он. – «Вы оператор или просто ещё один тип сотрудника, которых отправляют в поле, чтобы притворяться настоящими оперативниками?»
Вопрос застал меня врасплох. «Нет, сэр, я прошел через ферму, когда Джим Флетчер был там начальником базы». Джим был хорошо известной внутренней легендой ЦРУ – одним из тех отважных офицеров из старых добрых времен в ЦРУ – и имя, которое Джейкоб хорошо знал.
«В самом деле?" - сказал он немного потрясенно. «Впечатляет. Вы не думали присоединиться к нам? Если вам интересно, я буду рад вас пригласить».

ЦРУ, столкнувшееся с нехваткой опытных офицеров, с самого начала войны отчаянно переманивало офицеров из Министерства обороны. По крайней мере, двое из моих бывших коллег из DIA теперь работали на Джейкоба, но меня это не интересовало. Я слишком много видел их бюрократии и их проблем, и, несмотря на мои проблемы с руководством DIA, я знал, что трава не всегда бывает более зеленой.
«У меня было аналогичное предложение от ваших коллег, когда я командовал Операционной базой Альфа», - сказал я ему. – «Она находилась в одном месте со станцией Симба», CIA NOC (nonofficial cover station – неофициальной станцией прикрытия ЦРУ) для оперативников глубокого прикрытия в Северной Вирджинии.
По правде говоря, я пытался присоединиться к ЦРУ, когда только что закончил колледж. Я прошёл собеседования, тесты и психологический скрининг и зашёл так далеко, что мне оформили бланк направления, но я не смог пройти экзамен на детекторе лжи и меня не взяли на работу.
Спустя годы Служба безопасности министерства обороны (Defense Security Service) показала мне сводку результатов. По словам полиграфолога ЦРУ, меня «выдал обман» в отношении преступной деятельности и незаконного употребления наркотиков. Самое смешное, что полиграфолог ЦРУ не поверил, сколько бы раз я ни говорил правду, что я даже не пробовал наркотики. Он настаивал на том, что все в моем поколении хотя бы раз «экспериментировали» с запрещенными наркотиками. Конечно, в юности я совершал несколько глупостей – работал барменом в корпусе морской пехоты в их резиденции в Лиссабоне, и в старших классах я был пьяным дураком, - но никогда не употреблял запрещенных наркотиков. Зачем об этом думать, если я бухал столько, сколько хотел?
О да. Когда я столкнулся с их утверждениями о том, что меня «выдал обман» в отношении преступной деятельности, я признался на полиграфе, что взял ручки Skilcraft правительства США в американском посольстве в Лиссабоне. Да. Прямо как Джон Диллинджер.
После этого опыта я знал, что никогда не поверю результатам проверки на полиграфе. Если они не могли понять, что я говорю правду об употреблении наркотиков, то, скорее всего, они не смогли бы понять, кто говорит правду о чём-либо ещё.
Однако, оглядываясь назад, я понимаю, что боги, должно быть, улыбались мне. Путь, по которому я пошёл, был намного интереснее и веселее. Я считаю, что на все есть причина, и я просто не был предназначен для работы на ЦРУ. Я отказался от этого много лет назад и отказался от предложения Уокера. «Я очень счастлив там, где нахожусь,» - сказал я ему, вежливо добавив, - «но я подумаю об этом».
По правде говоря, мой опыт работы с ЦРУ в Афганистане был бы гораздо менее счастливым. Оказалось, что ЦРУ вело свою игру, игру, которую они не удосужились скоординировать с кем-либо в Министерстве обороны. Однажды, как я узнал позже, у нас был неприятный опыт с военачальником, который был у них на зарплате. Дело не в том, что они играли против обеих сторон. Тот факт, что они сделали это так очевидно и плохо, разозлил всех нас.
Перед тем, как мы выехали, Дэйв показал мне «Тали-бар» на первом этаже отеля, почетный бар для трех агентств, оборудованный столами, стульями и несколькими диванами. Ты берёшь холодное пиво или готовишь себе напиток, и бросаешь деньги в коробку на баре, чтобы заплатить за них. У меня всегда был тоник или кола. Белые стены были покрыты старым, непригодным для использования оружием, всем, от винтовок Энфилда 19-го века до автоматов Калашникова, захваченных у талибов во время вторжения 2001 года. Там же были нацарапаны великие шпионские цитаты и, весьма красноречиво, размещены памятные вещи павших товарищей – обрывки одежды или куски кеффайе, характерные черно-белые шарфы, которые многие носили, для защиты от пыли. Здесь была отличная стереосистема и огромная библиотека первоклассных музыкальных компакт-дисков, оставленных отъезжающими шпионами, которые я позже позаимствовал для поездок в конвое.
Те, кто закончили свою командировку, традиционно расписывались на стене, но только в последний день «турпоездки». Расписываться раньше – плохая примета.
После этого Дэйв проинформировал меня о миссии TAREX. Помимо прочего, мы направлялись в пункт назначения вдали от центра города. Мы ехали на 2 машинах. Первая была транспортным средством, а вторая – машиной охраны. Наша миссия на башне была засекречена, поэтому я пропущу эту часть. Дэйв, как командир миссии, вел первую машину.
«Мы едем в ту часть города, в которой никогда не были», - сказал он мне. «Я хочу, чтобы ты остался с Джулией во второй машине. Вопросы?".
«Нет, я готов», - сказал я. По правде говоря, я чертовски нервничал, но изо всех сил старался не показывать этого.
Он остановился на минуту. «Еще кое-что. Остерегайтесь провокаций. Талибан обучает детей пакостям. Они бросали в автомобили взрывные устройства – ручные гранаты и самодельные взрывные устройства. Так что будь в курсе того, что происходит».
Сегодня я видел на улицах массу детей. Использовать их... Я не мог поверить в это.
Мы пошли обратно, чтобы снова вернуться к своим обязанностям. Большинство районов, в которые мы ходили в течение дня, были не рыночными, но все же густонаселенными. В основном глиняные хижины и кирпичные дома, простирающиеся до гребней невысоких холмов, граничащих с горами, окружающими Кабул.
После того, как я погрузился в бурный ритм движения автомобиля, когда Джулия с умелым упорством ехала по улицам Кабула со средней скоростью 60 миль в час, я почти наслаждался поездкой, похожей на американские горки, наблюдая за размытыми силуэтами людей, мужчин в длинных пижамных халатах и женщин в парандже. Я позволил своему оружию опуститься на сиденье и задумался о том, чтобы вытащить пакет леденцов, который дал мне Дэйв, чтобы бросить детям, мимо которых мы проезжали.
Мы достигли небольшого уклона, немного сбавив скорость. Почти половина построек в районе, через который мы проезжали, была взорвана до основания. Остальные были отстроены заново. Я был восхищен яростной решимостью людей, которые воевали, некоторые всю свою жизнь.
Потом я увидел, как он вышел из толпы. Слегка согнувшись, прямо перед нами мальчик выбежал из толпы к машине Дэйва, примерно в 50 метрах от нас, с бомбой в руке.
Я инстинктивно поднял свой М-4 из положения, когда ствол опущен между швом двери и приборной панелью, снял предохранитель и прицелился. Затем внезапно краем глаза я кое-что увидел. Блестящий объект затрепетал на внезапном порыве ветра. Бомбы не трепещут.
Я заколебался, мои разум перебирал варианты. Предмет, которое бросил мальчик, было синего цвета с серебром. Затем я увидел знакомый логотип. Это не была бомба. Это был серебристо-голубой контейнер для сока Capri Sun. Грёбаный пакет сока.
Прямо как тот, который пил мой сын, когда мы вместе были в лагере бойскаутов перед моим отъездом.
Я опустил винтовку, откинулся на спинку сиденья и выдохнул, инстинктивно задерживая дыхание в течение последних нескольких секунд. Парень постепенно исчезал в толпе, но я поймал его взгляд и уставился на него. На вид он был примерно того же возраста, что и Александр.
Очевидно, он был обучен такому трюку. Идея заключалась бы в том, чтобы создать негативный факт для прессы, если бы мы застрелили его, или это бы снизило нашу настороженность, чтобы после того, как мы повстречались с детьми, бросающими коробки с соком, мы бы ослабили свою бдительность. Этот парень этого не понимал. Его использовали, и он чуть не умер.
Только порыв ветра в ту самую секунду спас этому мальчику жизнь. Я надеялся, что он больше не попробует. Иншалла. Дай бог.
Какое место. Я вспомнил свои прошлые тренировки. Меня научили шпионажу, чтобы бороться с противником из Первого мира, вроде русских или китайцев. Как меня учили, разведка – даже тайная разведка – была игрой джентльменов. Мысль об использовании оружия или сражении ... ну, мы не пошли этим путём. Инструктор старой закалки на Ферме на одной из моих первых тренировок сказал мне, что шпионам не нужно оружие, потому что если вы не можете найти выход из ситуации, значит, вы напрасно получаете зарплату.
Судя по всему, он никогда не участвовал в боевых действиях.
Даже в 1990-е годы вооруженные силы не осознавали, что война изменилась. Наши враги были такими же смертоносными, но разными. Теперь я сражался с врагом, который использовал детей как средство доставки оружия. Это было чуждо.
Тем не менее всем нам пришлось чертовски хорошо к этому привыкнуть. Мы столкнулись с противником, который прятался за невиновными и нацелился на тех, кто не мог надеяться защитить себя. Я понял, что нужно вернуться в наступление. Правило Джорджа Паттона: лучшая защита – это хорошее нападение. Мы должны вести войну с врагом так, чтобы наш враг больше беспокоился о своём выживании, о том, чтобы проснуться и увидеть солнце на следующее утро, чем о планировании операции против нас, тогда у них не было бы желания атаковать нас.
Осознание этого было похоже на резкую пощечину.
Я вызвал первую машину по кирпично-серой Motorola.
«Ты это видел?» - спросил я.
«Да… какого хрена! Мы держали руки на дверях в готовности выскочить! Вы видели ребенка?
«Да», - ответил я в рацию. «Я видел его» - и я взглянул на Джулию, - «и он чуть не умер». Я бы ни за что не промахнулся на таком расстоянии.
Еще через 30 минут мы закончили миссию и вернулись на «Ариану», чтобы забрать третью машину. Когда мы приехали, Дэйв и я не находили слов. Дэйв, в частности, любил детей и, будучи либералом в форме, особенно серьезно относился к тяжелому положению детей в этой среде. Мы просто сели друг напротив друга на крыльце «Арианы» и уставились в пространство. Я видел, как быстро накапливается стресс.
«Нам нужно привезти дополнительную машину обратно в Баграм», - нарушил молчание Дэйв. «Я хочу, чтобы ты вел её».
«Почему?» спросил я. Я проходил обучение боевому вождению в Штатах, но к этому нужно было привыкать.
«Я знаю, как ты себя чувствуешь», - сказал Дэйв, к которому вернулось чувство юмора и улыбка. «Это ошеломляет, но я говорю тебе, что откладывая это, лучше не станет».
Я понял, что нет другого пути, поэтому сосредоточился на миссии. Мы вышли на стоянку, и Дэйв отдал ключи.
«Вопросы?» - спросил Дэйв.
«Нету» - сказал я. Я посмотрел на приборную панель. По крайней мере, у грузовика была крутая стереосистема. Я начал заводиться. Хорошая музыка и шанс погонять как летучая мышь из ада.
«Где ты хочешь, чтобы я был на марше?» - спросил его я.
«Оставайся позади, и ты будешь в порядке». С этими словами Дэйв ударил меня по плечу и пошёл к своей машине.
Когда мы проехали мимо охранников и попали в пыльное море бело-желтых такси Талибана, животных, грузовиков и военных транспортных средств, мои чувства были теперь сверхнастороженными и сосредоточенными. Мы чисто прошли последний круговой перекресток Кабула и направились на север по новой русской дороге в сторону Баграма. Было поздно. Тени превратили светлый загар и коричневый цвет высохших горных склонов в приглушенно-серый и темно-коричневый окрас, с растущими пурпурными одеялами.
Когда мы разогнались до 90 миль в час, я запел свою первую песню. The Psychedelic Furs’s [английская рок-группа, основанная в Лондоне в 1977 году] «Love My Way» [Люби мой путь]:
На танцполе есть армия …

Я был опытным офицером разведки, но было ясно, что Афганистан подтолкнет меня к пределу моих сил – физических и эмоциональных. Просто когда я думал, что достиг своего максимума, меня подталкивало ещё немного больше.

5
"МЫ УБЬЕМ НЕВЕРНЫХ" (“WE WILL KILL THE INFIDELS”)

«Это повтор «Вавилона 5»?» Я пошутил, войдя в палатку для видеоконференций в SCIF. Дэйв Кристенсен и Тим Лудермилк, оперативный офицер полковника Негро, смотрели зернистое видео на плазменном экране на стене. Дэйв, как всегда, делал пометки в желтом блокноте.
«Нет, - сказал Тим. «Мы наблюдаем за талибами».
На утреннем собрании майор Тед Смит, один из моих коллег из DIA, который руководил отделением по эксплуатации документов, объявил, что доступна видеозапись операции «Талибан». Видео было снято около трех недель назад и после перевода было передано нам. Видеозапись представляла собой необработанные кадры, на которых талибы осуществляли вербовку и сбор средств – две важнейших задачи любой террористической организации. Целями вербовки талибов были молодые студенты пакистанских медресе, религиозных школ за границей, которые помогли породить движение Талибан. Они также использовали видео, чтобы собрать деньги у своего партнера, Аль-Каеды, и у богатых арабов, сочувствовавших их делу. Наши разведданные сказали нам, что «Аль-Каеда» становится нетерпеливой к своим партнерам по преступлениям и хочет увидеть немного больше действий за деньги, которые они вкладывают в движение.
«Что они делают сейчас? Они проводят службу?» - спросил я.
«Только для парней, которых они убили», - ответил Дэйв, глядя на экран.
Я устроился для просмотра, поставив ноги на стол и, откинувшись на две ножки стула, вынул свой блокнот. Смотреть это явно любительское видео было непросто, но я должен был признать, что хотя это и не был Голливуд, они знали, что делают.
Он был снят небольшой камерой Sony в документальном стиле с постоянным движением камеры и объекта, чтобы усилить ощущение действия. Один парень вёл съемку и рассказывал. Интересно. Они пожертвовали для этой роли здорового вооруженного партизана, чтобы тот сыграл боевого оператора. Если они могли освободить кого-то для этой работы, это означало, что они думали об информационных операциях и о том, как использовать это против своего противника – нас. Это свидетельствовало об устойчивом уровне мышления и сложной концепции операций. Одна вещь, которую я узнал о террористах, заключалась в том, что они очень адаптивны. Они не являются частью большой бюрократии с множеством правил и положений. У них нет никакого надзора – или морального компаса, если на то пошло.
Эти ребята меняются и приспосабливаются, учатся использовать пропаганду и видео, чтобы находить новых рекрутов и собирать деньги для их оружия и тренировочных баз – подумал я.
Я взял толстую расшифровку перевода.
Дэйв сказал, что видеозапись началась в Пакистане в тренировочных лагерях. Похоже, что в этой операции участвовала команда из десятка парней. Мы наблюдали, как они тренировались по стрельбе из своих АК-47 в лагере, который, казалось, вмещал около 40 или 50 человек. Улыбаясь, они стреляли из автоматов Калашникова в воздух, чтобы отпраздновать это событие. Они поговорили с некоторыми старейшинами – пожилыми мужчинами в черных тюрбанах, - которые желали им всего наилучшего. Были кадры их молитв, вероятно, чтобы продемонстрировать свою приверженность исламу своим спонсорам. Когда каждый талиб говорил в камеру, я просматривал стенограмму. Они делали какие-то религиозные заявления или клятвы: они делали это для аллаха. Если они умрут, они попадут в рай. Это должно было прославить их семью. Будет проливаться кровь неверных.
Эти парни были любителями, но они были любителями с оружием.
На мрачном горном ландшафте – пыльном, каменистом и коричневом, поросшем кустарниковой сосной и каким-то жалким на вид можжевельником – мы наблюдали, как они двигались через горы по тропам контрабандистов в Афганистан. Они разбили лагерь, по пути готовя еду. По дороге рассказчик объяснил их миссию: насколько важна была война, и как они планировали вернуть Афганистан талибам, изгнать неверных из страны и передать её аллаху. Завоевание Кандагара было первым шагом к возвращению Афганистана. Бойцы много говорили о мулле Омаре. Они хотели вернуть землю своему брату мулле Омару, одноглазому лидеру талибов, который привел их к господству над враждующими племенами в Афганистане в 1995 году и с тех пор скрывался от захвата, чтобы свободно ходить и дарить им свою мудрость. Они поблагодарили аллаха за оружие и хорошую погоду.
После 20 минут записи, показавшей, что прошло несколько дней, ближе к вечеру они достигли своей цели: небольшого цементного полицейского участка в крошечной деревне. Над ним развевался афганский флаг. Около дюжины глиняных хижин почти органично вписывались в окружающий ландшафт, а через поселение проходила узкая каменистая дорога. Судя по местности, они находились недалеко от Ховста, провинции на границе с Пакистаном, примерно в 100 милях к юго-востоку от Кабула.
Около полицейского участка в лучах закатного солнца двое полицейских в форме цвета хаки и квадратных кепках курили, прислонив свои АК-47 к зданию под потрепанным плакатом Ахмад Шаха Масуда. Масуд - «Панджшерский лев» - был лидером Северного Альянса и боролся с Советами, а затем с Талибаном, пока Талибан или Аль-Каеда, наконец, не смогли убить его 9 сентября 2001 года. Его плакат был повсюду в центре Кабула, и на всех контрольно-пропускных пунктах, контролируемых AMF [Afghan Militia Forces – Афганские силы ополчения], которые я видел с тех пор, как был в стране. Афганцы сильно скучали по его руководству, и, честно говоря, чем больше я узнавал о нем, тем больше я осознавал, насколько мы облажались, не поддержав его в тёмные дни постсоветской оккупации.
Съемка проходила вдали от полицейского участка в деревне, поэтому картина была шаткой, но я мог представить, что полицейские говорили о том дне, идя домой к жене – или женам – и детям и так далее. Эти полицейские посты были наиболее близки к централизованному правительственному контролю, который большинство афганцев когда-либо видели – и полиция часто была столь же коррумпированная, как капитан Касабланки Рено [Имеется в виду полицейский персонаж Луи Рено из фильма 1942 года «Касабланка», имя которого стало нарицательным для обозначения коррупционеров], а также плохо обученная. Тем не менее, зачастую только они стояли между Талибаном и центральным правительством, и контролировали деревни, а во многих случаях и целые провинции.
На видео нападающие приближались все ближе и ближе, карабкаясь вниз по склону горы, рассказчик давал пояснения шепотом. В стенограмме был изложен пугающе подробный план нападения.
Мы убьем неверных. Это будет частью череды побед над ними. Иншалла.
Они проверили свое оружие, затем один парень дал команду, и они двинулись вниз с холма, стреляя на ходу, камера покачивалась, а видео-оператор старался не отставать. Оба полицейских повернулись к ним, на их лицах было выражение шока. Один отбросил сигарету и почти сразу был застрелен. Другой парень был ранен и сбит с ног. Нападавшие кричали и стреляли, звуки выстрелов искажались до неузнаваемости дешевым микрофоном на видеокамере.
Второй милиционер с трудом поднялся на ноги, умоляюще обращаясь к нападавшим. Он попытался вытащить что-то из нагрудного кармана. Они выстрелили ему в голову.
Я наклонился вперед. «Ого», - сказал я.
Не было честной борьбы – 12 на двоих в этой встрече – и такого рода вещи повторялись десятки раз в неделю, поскольку амбиции Талибана стали реальными, и активность их приспешников только росла.
После убийства нападавшие устроили праздник, грабя на камеру, улыбаясь и отплясывая с оружием над головами. Они обыскали карманы убитых милиционеров.
Если эти смертоносные команды получат контроль над полицейскими участками, они в значительной степени будут контролировать деревни до тех пор, пока они смогут заключить сделку со старейшинами. Послание старейшинам было недвусмысленным: играйте на нашей стороне или умрите. Убедительный подход. В этих отдаленных районах не потребовалось много усилий, чтобы захватить контроль над достаточным количеством деревень, чтобы дать вам эффективный контроль над провинцией. Новоизбранный президент Карзай был слаб – его сардонически называли в Афганистане «мэром Кабула» - и практически не контролировал ситуацию за пределами столицы. Талибан в полной мере воспользовался отсутствием сильного централизованного контроля.
Они также заменяли свои неорганизованные нападения на американские войска более скоординированными нападениями и более изощренными засадами на более слабые цели: полицейских, иностранных и афганских гуманитарных работников и подрядчиков.
Число жертв, а также запугивание росли.

В марте 2003 года инженер-водопроводчик Международного Красного Креста был схвачен членом движения «Талибан» в провинции Орузган на юге Афганистана, родной провинции главы Талибана муллы Омара. Талиб, захвативший инженера, вызвал командира талибов муллу Дадуллаха и по приказу Дадуллы застрелил его.
В мае два инженера, работавших в немецком агентстве по оказанию помощи, были тяжело ранены в результате взрыва бомб с дистанционным управлением, которые взорвались недалеко от Джелалабада на востоке Афганистана. Два члена иностранной команды SIGINT также были убиты в том же месяце, когда террорист-смертник в машине подъехал к их автобусу, когда они направлялись в аэропорт Кабула, а затем взорвался. Дэйв повезло не попасть под взрыв, но он появился на том месте всего через несколько секунд.
В июне 4 немецких миротворца были убиты в результате взрыва заминированного автомобиля в Кабуле, а в августе боевиками были убиты 6 охранников, работавших на американского подрядчика, наблюдающих за реконструкцией дороги между Кабулом и Кандагаром.
Листовки, или «ночные письма», также появлялись в городах и деревнях. Чаще всего они появлялись прибитыми к центральной «доске объявлений» деревни, а там, где доски не было, их прибивали к школам, офисам и другим местам – и всё это происходило под покровом темноты. Они пробрались в эти деревни в одночасье, чтобы доказать свою непобедимость. В ночных письмах Талибан брал на себя ответственность за нападения и призывал к джихаду – или священной войне – против американцев и нового правительства Карзая. Они сравнили присутствие американских «неверных» с советской оккупацией 1970-х и 80-х годов.
Что Рамсфелд сказал пару месяцев назад? Война окончена, парни. Основные боевые операции в Афганистане завершены, и теперь основное внимание будет уделяться восстановлению. Правильно. []
Однажды я встретил SecDef [министра обороны] сразу после 11 сентября. Я столкнулся с ним недалеко от Пентагона в конце тренировки. Он спросил меня, почему очень доступный, неохраняемый «вход для бегунов» в Спортивный клуб Пентагона был закрыт навсегда.
Хмм, подумал я тогда, это плохой знак. Пентагон атакует, безопасность усиливается ... и ещё вопрос о входе от человека, который должен знать, почему он был закрыт. Здесь прослеживалась закономерность.
Тим, Дэйв и я смотрели конец видео, как талибы праздновали гибель полицейских в мрачном молчании. «Что это значит?» - спросил я Дэйва.
Он отложил ручку. «Между своими религиозными обличениями они указывают на то, что они задумали и куда идут".
Это было больше, чем просто пропагандистское видео. Информация на видеозаписи соответствовала разведданным, полученным Дейвом и его людьми, - что эта операция была небольшой частью гораздо более крупного плана талибов по возвращению Афганистана. Они начали с захвата полицейских застав, но их амбиции были намного, намного больше. Были признаки координации между Талибаном, Аль-Каедой и партизанской группировкой Хезб-и-Ислами Гулбуддин, возглавляемой Гульбеддином Хекматияром, который был в списке LTC. Хекматияр, соперник талибов в 1990-е годы, в последние годы заключил с ними союз. Одна из наших теорий заключалась в том, что HIG, как была известна «Хезб-и-Ислами» Гулбуддин, стала де-факто телохранителями бен Ладена, когда он был в Афганистане. Думали, что если ты найдешь HIG, это приведет тебя к нему.
Наши источники указали, что более 1000 боевиков ACM (anticoalition militia – ополчение антикоалиции) двинулись в Афганистан, а это означало, что у тебя есть ещё тысячи на пакистанской стороне, которые помогали планировать, оснащать, обучать и организовывать
«Другими словами», - сказал я, - «они возвращаются, и у них есть очень подробный план, как это сделать».
Дэйв кивнул. «Речь идет не только о снятии контрольно-пропускных пунктов на границе». Разведка указала на пугающую цель: через два месяца, к Рамадану, вернуть Кандагар – второй по величине город в Афганистане с более чем 300 000 жителей – и прилегающую провинцию Кандагар. «Они очень терпеливы и знают, что хотят делать».
«Разве мы не можем преследовать их обратно через границу в Пакистан и позволить пакистанцам разобраться с ними?» - спросил я.
Дэйв нетерпеливо покачал головой. «Тони, ты наивен. Ты думаешь, что если мы просто сделаем это, они останутся там».
«Я понимаю это», - ответил я, - «но у меня такое впечатление, что мы пытаемся перекрыть границу».
Дэйв встал, подошел к карте Афганистана размером со стену и провел рукой по ухабистой восточной границе с Пакистаном – 1500 миль гор, каньонов, пещер и отдаленных троп контрабандистов. «Ты действительно веришь, что мы можем это закрыть?» - спросил он.
«Думаю, нет», - сказал я. Не обошлось без помощи пакистанцев, и я должен был узнать, что мы не можем на них полагаться. Это становилось всё более тревожным. «Так что, черт возьми, нам делать?»
Наши боевые силы были разбросаны по стране размером с Техас. Если эти парни захотели хлынуть через границу, мы не могли ничего сделать, чтобы остановить их с помощью обычных боевых действий. Согласно разведданным, 1000 закаленных в боях повстанцев Талибана, прибывающих из пакистанских приграничных городов Вана и Кветта, поспешно продвигались в глубь Афганистана. Американские и афганские силы не могли перекрыть всю границу, и, по договоренности с паками, мы не могли преследовать их вглубь Пакистана. Надо было быть умнее, быстрее, хитрее. Дэйв снова наклонился вперед. Очевидно, он думал об этом некоторое время.
«Я понимаю, что мы сосредоточены на нацеливании на лидеров, но я бы хотел, чтобы мы работали вместе, чтобы обеспечить 10-ю горную действенной разведкой, чтобы они могли более эффективно противостоять наступлению».
«Что у тебя на уме?» - спросил я, теперь поставив все четыре ножки стула на пол, и внимательно слушая.
«Я хотел бы, чтобы мы объединили данные для наших усилий», - сказал Дэйв. Ух ты. Это было радикально. Есть огромные проблемы владения информацией. Спецслужбы любят хранить свою информацию в секрете, отправлять ее на анализ и рассматривать как конфиденциальную. В Форте (штаб-квартира АНБ в Форт-Мид, штат Мэриленд) аналитики обычно проводят сортировку и возвращают вам то, что, по их мнению, вам нужно, но вы никогда не получите всего.
«Вам нужна информация о нашем необработанном источнике?» - я хотел убедиться, что понимаю, что он просит.
«Что ж», - осторожно сказал Дэйв, - «это было бы полезно. Мы могли бы добавить данные о любом известном террористе, военачальнике или помощнике – обо всем, что у вас есть». Я тяжело задумался, приложив руку ко лбу.
«Я не думаю, что людям в моей организации это очень понравится».
«Без шуток», - подумал я. Они придут в бешенство. Наши отчеты были написаны без точного источника информации для защиты этого источника. Мы отделили мякину и выдали только зерно. Однако детали, связанные с поиском источников, были чрезвычайно важны для понимания общей картины.
«Это должно оставаться в собственности LTC. Никаких киви [киви – прозвище новозеландцев]», - сказал я.
Войска Сил обороны Новой Зеландии обеспечивали разведку, а также боевую поддержку в составе войск Международных сил содействия безопасности (ISAF) в стране. Дэйв кивнул.
«Взамен я позабочусь о том, чтобы вы немедленно получили информацию или ответы, которые мы сможем получить непосредственно из нашего доступа к необработанному SIGINT. Мы будем использовать объединенные данные, чтобы собрать пакет по каждому человеку. Тогда решения можно будет принимать совместно».
Для Дэйва это означало получение подробностей о том, когда плохие парни разговаривают друг с другом, как часто, откуда они, то есть своего рода сеть «друзей и семьи» для террористов. Телефонные номера, которые они использовали, в сочетании с нашими данными HUMINT, были чрезвычайно важны для понимания оперативной среды - «паутины» террористической инфраструктуры, которую мы должны были понять, чтобы действовать разумно и согласованно.
Для Дейва предложение распространять необработанные данные за пределы системы АНБ, даже если они останутся в пределах сверхсекретной сети безопасности, также было радикальным шагом. Обычно Форт сначала получал необработанные, не проанализированные перехваты, а затем они давали людям вроде Дэйва то, что, по их мнению, ему нужно, в виде готовых или почти готовых отчетов, но Дэйв заключил с ними сделку. Он получал всё, чтобы его гибридная команда, состоящая из новозеландских и американских специалистов SIGINT, могла просмотреть и проанализировать данные, чтобы создать свою собственную информацию. Пообещав мне доступ к их перехватам, Дэйв сделал шаг навстречу, предложил выход из положения. В моем воображении, я просто мог бы услышать вопли в «Кларендоне» (Центр поддержки операций DIA) и в Форте (Форт Мид, Мэриленд, штаб-квартира АНБ), если бы они узнали об этом уровне обмена информацией.
«Где вы собираетесь это хранить?» - спросил я.
Дело в том, что наши компьютерные системы были несовместимы, поэтому у нас не было возможности создать общую базу данных. Придется буквально все распечатывать.
«Я собираюсь повесить их на свою дверь», - сказал Дэйв. Я закатил глаза.
«О, это безопасно».
«Мы находимся в SCIF. У нас все в порядке», - сказал Дэйв, - «и нам нужно иметь одно центральное место, где будет одна печатная копия всей информации по любой отдельной цели. Когда мы решаем принять меры, мы вытаскиваем целевой пакет, и мы начинаем командно его изучать. Вместе мы принимаем решение о порядке действий: убить, захватить или ничего не делать».
Убить, поймать или шпионить: это было общепринятым уравнением новой математики, с которой мы сталкивались каждый день. Всегда был соблазн убить, но на самом деле лучше сначала шпионить. Парни на телефонах всегда были отличными источниками информации, поэтому вам приходилось проводить оценку потенциальной потери этой информации. Если вы шпионите за плохим парнем, и он дает вам хорошую информацию, то преимущество того, что он говорит вам о том что происходит, может быть больше, чем единственная победа, заключающаяся в том, чтобы убрать его или захватить его. Так что иногда лучше оставить его тусоваться там, пока он не переживет свою полезность или не станет ясно, что он планирует какое-то неминуемое действие, которое может кому-то навредить.

Мы будем иметь возможность не сдерживать себя. Я бы даже мог рассказать ему, кто были источники DIA, кто наши источники, как они были завербованы, их племенные пристрастия – всю атмосферу оперативной движухи, которая часто вычищались из отчетов. Тогда АНБ сможет проверить через свои посты прослушивания, спутники и всё такое, что они перехватывают в стране. Они могли бы понять, кому звонили эти парни и что они говорили.
«Как вы думаете, что полковник Негро подумает о таком подходе?» - спросил я Дэйва. Мы оба посмотрели на Тима Лудермилка.
«На самом деле мы еще не разработали методологию для целей уровня 2, которую можно было бы использовать при переходе к уровню 1», - сказал он. «Он мог пойти на это. Я думаю, что это поможет нам в достижении целей уровня 2, которые в основном находятся в Афганистане, и, когда мы сосредоточимся на уровне 2, это поможет нам сосредоточиться на оперативных целях».
«Вы имеете в виду Mountain Viper?» - спросил Дэйв. Это была предстоящая операция CJTF 180.
«Именно», - сказал я. Я был готов подпрыгнуть.
«Я согласен», - сказал я. «Мы будем предоставлять вам информацию из наших источников в режиме реального времени по мере ее поступления».
Дэйв улыбнулся. «Это весьма значимо, коллега. Я очень ценю это. Я думаю, это сделает нас всех более эффективными».
«Вероятно, нам также нужно заручиться поддержкой полковника Бордмана», - сказал я.
Мы оба посмотрели на Тима.
Полковник Роберт Бордман был старшим офицером разведки (J2) CTJF 180. Он считал, что вся разведывательная информация должна поступать к нему – а не в LTC – и что слишком большая часть времени и усилий трехбуквенных агентств будет направлена на поддержку полковника Негро и его людей, вместо того, чтобы составлять отчеты разведки, что по мнению Бордмана и являлось его работой. Хотя мы знали, что информация просто останется на столе Бордмана.
Последовало короткое молчание.
«Почему бы нам просто не заручиться поддержкой полковника Негро», - наконец сказал Дэйв. Мы знали, что Бордман просто будет копить информацию.
Чуть позже, после некоторого удивления и быстрого размышления, Негро действительно согласился. Так же поступил и мой босс Билл Уилсон.
Назревает разборка. Я искренне верил, что наши боевые силы были лучшими в мире, но после многих лет подготовки к «Сценарию Фульдского прохода» во время холодной войны – когда российские войска должны были прорваться через Фульдский проход в Германии – у меня возникли сомнения. Армия, а в действительности и всё Министерство обороны, были обучены предвидеть ожидаемое столкновение с применением силы в Центральной Европе, в котором большая советская общевойсковая армия вторгнется в Западную Германию и продвинется к Атлантике. Вся военная доктрина США была основана на обучении противостоять советскому монолиту и победить его, а такие вещи, как Вьетнам, Корея и т.д. были не чем иным, как «прокси-войной», причем Вьетнам был самой заметной контрповстанческой операцией, с которой мы столкнулись ... и проиграли.
Теоретически небольшие контртеррористические операции по «зачистке» - это все, что необходимо для обеспечения благоприятных условий для афганского народа. Это было неверное предположение тех ученых-ракетчиков из Пентагона, которые желали перевести это мышление в политику.
Генерал Вайнс [Lieutenant General John Randolph Vines – командовал 82-й воздушно-десантной дивизией во время дислокации США в Афганистане] ясно дал понять на своих утренних совещаниях, что война еще не окончена, и он намеревался дать бой врагу. Мой парень.
Несмотря на это, основные усилия США находились в 1400 милях – в Ираке. Дэйву даже позвонили из CENTCOM – Центральное командование США, отвечавшее за Ближний Восток и Среднюю Азию. Суть сообщения заключалась в следующем: «Расслабься. Почему бы вам, ребята, просто не выделяться из общей массы и не лезть в бой?». Самое смешное, что в Пентагоне не было ни паники, ни предчувствия гибели, ни представления о том, насколько ужасные события здесь могут произойти. Тем не менее, были все признаки того, что здесь происходит что-то зловещее. Пора внести некоторые изменения.
Я получил некоторый отпор от моих сотрудников DIA, в основном от сотрудника по отчетам, «специального Эда», который не видел выгоды в обмене оперативными данными.
«У нас нет процесса для передачи такого рода информации сторонним организациям», - торжественно сказал Специальный Эд, когда мы встретились в SCIF, чтобы обсудить новую схему. Затем вмешался парень-администратор исходников, чтобы объяснить надлежащую процедуру сообщения и пересылки исходной информации.
«Вот как?» - сказал я.
Эд добавил: «Ну, Крис, это закрытая система – информация приходит, и мы её держим».
Я сделал глубокий вдох. Как обычно, процесс важнее прогресса.
«Процитирую генерала, на которого я когда-то работал: «Не говори мне, как сосать яйца»», - сказал я. Я посмотрел на Билла Уилсона, который слушал без эмоций, прислонившись к столу рядом с шкафчиком с оружием.
«Нам нужно это сделать», - рявкнул он, встал и ушел.
Я посмотрел на Эда. «Дайте мне печатную копию о сети Рея и поговорите с Безопасным домом об источниках, в которых они уверены, что те не будут случайно взломаны во время разговора по телефону». (Рэй был сотрудником по делу Кандагара, а его «сеть» – коллекция афганских агентов и их информаторов.) «Безопасный дом» был нашим кабульским подразделением – тайным штабом в городе для наших секретных сотрудников, которые работали с сетями афганских информаторов. Около 12 офицеров базировались в Доме.
В течение часа Дэйв приклеил к двери 10 манильских конвертов, по одному для каждой из наших десяти основных целей, в которые мы могли бы вложить наши данные. Он создал для них неклассифицированные кодовые названия, используя названия городов, чтобы мы могли ссылаться на цели на открытых линиях и защищать их истинную личность: OMAHA, MEDFORD, COLUMBUS и так далее. Затем, если один из этих парней будет перехвачен по телефону и найден одним из наших информаторов или связан с событием – рейдом, налётом, трансграничной операцией, совещанием по планированию, о котором мы узнали, - мы могли просто вытащить его файл из двери. Мы могли бы внимательно следить за ним, может быть, отправить JSTAR [JSTAR – airborne surveillance and target attack radar sytem – радиолокационный комплекс воздушного наблюдения и поражения целей], чтобы посмотреть на него в реальном времени. Мы бы привлекли LTC. Дэйв поговорит со всеми, включая юристов. Мы должны контролировать? Разрушить? Захватить? Убить? Мы пытались заставить их чувствовать себя некомфортно, предугадывать то, что они делают, а затем нарушить и привести в упадок их деятельность.
Наша методика была производной от информационных операций, известных как операции на основе эффектов (EBO). Идея EBO [Effects Based Operations – операции, основанные на эффектах, представляют собой теорию, которая должна помочь определить, как использовать различные элементы власти для достижения целей национальной безопасности. Считается, что EBO применимы ко всему спектру конфликтов. Также утверждается, что это единственный способ эффективно использовать авиацию в контексте постепенной занятости] состоит в том, чтобы максимизировать ваши сильные стороны и применять их непосредственно к слабым сторонам вашего противника, отслеживать результаты ваших усилий и соответствующим образом корректировать, чтобы убедиться, что вы сохраняете преимущество. Тенденция в армии заключалась в установлении стандартов, обучении в соответствии с этими стандартами и проведении операций в соответствии с этими стандартами. Проблема заключалась в том, что достижение победы было потеряно в процессе – показатели эффективности / результативности стали мерилом военного успеха. Что рухнуло, так это сосредоточение внимания на эффективности – или достижении победы. Военные склонны поклоняться посредственности. Достижение и поддержание стандартов – даже если они не приводят к победе – это самый безопасный курс действий. Следуйте процессу, несмотря ни на что.
EBO стал последним и лучшим вариантом для обеспечения эффективного использования очень ограниченных боевых сил в стране. С упорным врагом, который учился возвращать утраченные позиции, требовалось всё, что мы могли найти.
Грядущая операция Mountain Viper, запланированная против Талибана, станет серьезным испытанием концепции и её эффективности. Ограниченное число войск 10-й горной станет предметом этого испытания – с их целью остановить наступление талибов.
Вскоре после встречи с Дэйвом наши информаторы рассказали нам о пугающем событии. Бородатые люди на мотоциклах Honda, с автоматами Калашникова и спутниковыми телефонами ехали по тропам глубоких безлесных долин в провинции Забул примерно в 100 милях к юго-западу от Баграма. Они были в пути.

6
ГОРНАЯ ГАДЮКА (MOUNTAIN VIPER)
[В ходе операции Mountain Viper, армия Соединенных Штатов и Афганская национальная армия работали вместе с 30 августа до 7 сентября 2003 года, чтобы раскрыть сотни подозреваемых талибов-повстанцев в горах провинции Забул, Афганистан. В ходе операции было убито около 124 боевиков. Пятеро военнослужащих афганской армии были убиты и 7 ранены. Один американский солдат из 5-й SFG погиб в результате случайного падения и пятеро погибли в засаде 31 августа 2003 года.]

Талибан вновь заразил своими талибами юго-восток Афганистана, из приграничной провинции Ховст, через провинции Пактика, Забул, Газни и Орузган и в провинцию Кандагар – бывший центр талибов до их изгнания оттуда в 2001 году.
Вооружившись нашим интеллектом и знаниями об имеющихся активах HUMINT, для устранения пробелов в информации, я сел с планировщиками 10-й горной, вскоре после встречи с Дэйвом, на которой мы договорились координировать ресурсы для проведения анализа миссии и детального планирования. Я хотел вплести разведданные, собранные нашими афганскими информаторами, в концепцию операций "Горная гадюка" - боевой план, разработанный генералом Вайнсом и его офицерами.
Майоры Граббс и Райхерт, планировщики 10-й горной, были немного насторожены. «У нас никогда не было парня из службы защиты HUMINT, который садился и разговаривал с нами о том, как мы можем вести битву», - сказал Райхерт, скептически глядя на меня и мою бородку.
Обычно сотрудники DIA плохо разбирались в боевых действиях. Каким-то образом руководство DIA – в основном гражданские руководители – пришло к выводу, что им не стоит проводить «полевые операции», но я действовал иначе.
«Да ладно, я армия, как и вы», - сказал я им. «Мы все прошли через Хуачуку [Имеется в виду Fort Huachuca в Аризоне, где базируются Командование сетевых корпоративных технологий армии США (NETCOM) и Разведывательный центр армии США (USAICoE)]. Сейчас я просто ношу гражданскую одежду».
Они посмотрели на меня – потом посмотрели друг на друга – и, как бы кивнув друг другу, они разложили карту и передали мне черновик Оперативного приказа с указанием интересующих деревень.
Талибан провел хорошую разведку и подготовку к наступлению. Похоже, они твердо понимали, куда им нужно идти и что им нужно делать, чтобы восстановить контроль над Кандагаром и провинцией. Дело в том, что мы столкнулись с неуловимым смертоносным противником, который готовился к битве в неприступной зоне высоких скалистых гор и крутых долин.
Их тактика заключалась в комплексной атаке. Они начали с установления контроля над полицейскими участками, как мы видели на видео, как способа нарушить центральный порядок в стране. Если эта стратегия окажется успешной, то вскоре они нацелятся на Кандагар. Мы полагали, что мулла Омар совершал поездки в Пакистан для вербовки новых войск Талибана.
Я просмотрел план. «Джентльмены, я отнесу это Рэнди, руководителю нашего кабульского отряда (Безопасный Дом), у которого под командованием находится около дюжины оперативников. Мы собираемся пробежаться по нему и выяснить, как мы можем выполнить некоторые из необходимых вам разведывательных требований».
Вопреки самим себе, Граббс и Райхерт были покорены. У них никогда раньше не было такого уровня доступа к агентурной разведке или такой степени прямого взаимодействия. Я также отправил копию Концепции операций непосредственно армейскому подполковнику Рэю Моретти – оперативному офицеру DIA в Кандагаре – и, насколько мне известно, это было грозное оружие само по себе. «Наш человек в Кандагаре» – так я его называл.
Я впервые столкнулся с Рэем, когда работал в своем офисе и смотрел фильм Стивена Сигала (все его фильмы однотипны, но они мне все равно нравятся) на моем компьютере около восьми часов вечера. Тонна фильмов была загружена в сеть секретного уровня, и я воспользовался ими, потому что я не любил душную, пыльную палатку; Я предпочел остаться в SCIF и работать.
Пришло электронное письмо.
«Сообщается о деятельности на границе». Это было первое, что я услышал от Рэя. Кандагар находится между горами и пустыней, примерно в двух часах езды от пакистанской границы. Рэй имел в виду подозрительную деятельность талибов в области, которую я не могу раскрыть. «Есть ли интерес к дальнейшим действиям?» - спрашивалось в электронном письме.
Я поговорил с Дэйвом, который поглощал тунец и крекеры в своем офисе не снимая наушников.
«Я только что получил эту записку от нашего парня, Рэя, из Кандагара», - сказал я Дэйву, протягивая распечатку. «Он спрашивает меня, интересуемся ли мы, что происходит на границе». Я назвал это место. «Парень, ты серьезно?».
Дэйв сразу снял наушники и прочитал электронное письмо. «Нам очень интересно», - сказал он. Они получили несколько сообщений из системы голосового наблюдения АНБ, касающихся возможного обнаружения муллы Омара. «Скажите ему, что мы будем заинтересованы в любых наблюдениях за отдельными лицами или группами транспортных средств, которые соответствуют профилю Омара и его окружения».
Я направился в свой офис и метнулся к компьютеру так быстро, как только мог. «Совершенно верно», - напечатал я. «Наши ребята сообщают, что это ключевое место, связанное с ранее известной деятельностью Талибана, возможно связанной с муллой Омаром. Что у тебя есть? V / R, Тони.».
Почти сразу у меня зазвонил телефон.
«Тони, какого черта ты работаешь так поздно?». Я догадался, что это Рэй. У него был грубый голос, широкий нью-йоркский акцент и деловой стиль.
«Я всегда работаю», - сказал я. «Я никогда не вернусь в палатку. Слишком много людей. Чертовски жарко.».
«Обычно вы закрываетесь после пяти», - сказал он.
«Не сейчас», - сказал я. «Обычно я бываю здесь до одиннадцати или двенадцати каждую ночь».
«Это хорошо для меня», - сказал Рэй. «Я встречаюсь с моими парнями сегодня вечером. Мне нужно кое-что проверить. Сможете ли вы об этом позаботиться?».
«Абсолютно», - сказал я.
Через час Рэй прислал мне список вопросов. «Вы видите, есть ли у вас что-нибудь на этих парней?»
«Это те, кого отслеживают ваши оперативники?».
«Да», - сказал он. Он колебался, и я распознал полуправду. «Сортировка. Я пытаюсь разобраться, какие из этих парней являются настоящими целями, а какие нет. Некоторые из них часто пересекают границу, и мы не можем понять, что происходит. Можешь проверить их?».
«Ты получишь это», - сказал я. «Вернемся к этому завтра утром».
На следующее утро я проинформировал LTC об отчете Рэя и задал им его вопросы. К концу утра два аналитика разведки Корпуса морской пехоты собрали информацию LTC о списке активов Рэя. Они предоставили новую информацию и данные на 80 процентов имен. Я отправил эту информацию Рэю по электронной почте. По большей части эти имена возникли в связи с муллой Омаром. Некоторые из них были известными пособниками Талибана, и я предложил Рэю стать нашим первым фокус-сборщиком разведданных.
Около полуночи я получил короткое электронное письмо. «Информация, которую я получил из источника, заключается в том, что Сподвижник собирается сегодня вечером встретиться со своим контактом в Талибане». Рэй назвал координату местоположения. «Есть интерес?». Сподвижниками были парни, за которыми мы пристально следили из-за прямых связей с известными плохими парнями. Это были торговцы оружием и финансисты, которые обеспечивали талибов оружием и деньгами. Некоторые из них также становились важными участниками возрождающейся незаконной торговли наркотиками. Этот Сподвижник был ключевой частью обнаруженной нами команды талибов, готовящейся к боевым действиям, и люди Дэйва некоторое время были сосредоточены на нём.
«Подождите, я перезвоню вам», - ответил я.
Я подошел к Дэйву. «Вот что у нас есть. Что вы думаете?».
«Это прекрасно», - сказал Дэйв. «Это совпадает с некоторыми данными, которые у нас есть об этом парне. Пойдем поговорим с начальником отдела операций, чтобы узнать, не хотят ли они что-нибудь сделать.».
Дэйв и я пошли поговорить с подполковником Рафаэлем Торресом, руководителем совместной огневой поддержки CJTF 180, который контролировал боевую мощь: пушки, ракеты и авиацию.
«Рафаэль, у нас есть информация. Другие источники, а также мой, указали на пособника». Дэйв изложил ситуацию.
Торрес широко улыбнулся. Он вызвал юриста, который опросил нас и просмотрел папку с разведданными на предмет юридической достаточности, чтобы понять, хватит ли их.
«Что вы думаете о побочном ущербе?» он спросил.
«Никакого», - ответил я. «По нашей информации, похоже, что рядом с мишенью находятся только истинно верующие».
«Действуйте», - ответил он.
Торрес направился к большому совету, чтобы поговорить с полковником Робертом Олтом, G3 (операционным директором) CJTF 180, пока мы с Дейвом консультировались на открытой площадке.
«Можете ли вы получить дополнительную информацию от Рэя, когда он будет разговаривать со своими ребятами, чтобы мы могли сфокусировать наш SIGINT на всей активности в этом районе?» - спросил Дэйв.
«Кроме того», - добавил он, - «дайте мне информацию обо всех ребятах Рэя, чтобы мы случайно не сделали с ними что-нибудь».
«Отличная идея», - сказал я. В своем офисе я отправил Рэю электронное письмо. «Мы координируем действия, но нам нужна информация обо всех ваших ребятах».
Торрес вернулся. «Олт хочет разбомбить сборище».
«Звучит здорово для нас», - сказал я.
«Над заливом парит бомбардировщик B-1. Мы можем положить JDAM. («Глупые бомбы», оснащенные технологией «умных бомб».) Мы, вероятно, сможем положить немного железа в цель примерно за полчаса». [JDAM – Joint Direct Attack Munition – комплект оборудования на основе технологии GPS, преобразующий существующие свободнопадающие бомбы во всепогодные высокоточные боеприпасы]
«Хорошо», - сказал Дэйв.
Я позвонил Рэю, чтобы поставить его в известность, что ему надо вытащить оттуда задницы своих парней на время бомбежки, а затем вернуть их туда после атаки, чтобы проверить, кого накрыло бомбовым ударом.
Конечно же, вскоре я получил подтверждающее письмо. Я подошел к Дэйву, чтобы проверить болтовню по телефону. Целевой телефон молчал. Вместо этого ассоциированные с ним телефоны болтали о явной бомбардировке группы.
Чел. Этот парень Рэй был золотым.
У нас с Дэйвом уже был разговор об обмене информацией, и теперь она может начать приносить плоды.
Начали поступать данные Рэя о Талибане. У него были сети информаторов – граждан Афганистана – по всей южной части страны. Сам Рэй перемещался между военной базой США в Кандагаре и передовой оперативной базой спецназа (FOB) [Special Forces’ forward operating base] в горах к северу от города.
Он мог делать то, что не мог делать никто другой, и был бесстрашным.
Рэй докладывал Рэнди, командиру нашего кабульского отряда, но из-за местоположения Рэя, стажа, опыта и независимости он мог выполнять свою работу без участия Рэнди. Итак, Рэнди отпустил Рэя, чтобы он работал на меня непосредственно в Операционном центре HUMINT. Это дало Рэю свободу сосредоточиться на оперативных потребностях текущих боевых операций и выполнять сбор разведданных для предстоящих операций. Это помогло так, как мы даже не ожидали.
10-я Горная начала развертывание своих войск в определенных местах, и CJTF 180 запустили Mountain Viper 30 августа, когда силы коалиции нанесли воздушный удар по горам возле Дех-Чопан в провинции Забул, чтобы очистить территорию от сил талибов.
У нас было множество логистических и кадровых проблем. Мы не могли войти в Пакистан за талибами, поэтому нам пришлось ждать, пока они войдут в Афганистан. Однако из-за численности войск Соединенные Штаты не могли быстро менять позиции и консолидироваться. Мы должны были опередить талибов, думая о том, где враг нанесет следующий удар.
Это должна была быть гигантская шахматная партия.
У 10-й горной была хорошая концепция. Стратегия была defilade [Подразделение или позиция находятся «в дефиладе», если используются естественные или искусственные препятствия для защиты или укрытия]: встать перед подъездными путями талибов и укрыться, пользуясь местностью, чтобы они не вели enfilading огонь [Enfilade – если огонь оружия может быть направлен по его самой длинной оси, то есть это обстрел атакующих по всей длине их колонны] или не пытались обойти с флангов.
Однако им нужна была от нас важная информация: некоторые из мест, где Талибан будет осуществлять пополнение запасов, основные передвижения войск, то, как Талибан будет командовать, и где будет их командование и контроль. Мы знали, что у Талибана есть лагеря – тренировочные или плацдармы – действующие недалеко от Кандагара и в провинции Орузган, где находится родная деревня муллы Омара.
Работая до поздней ночи, Рэй и я предоставили информацию планировщикам, подтвержденную информацией Дэйва и фотографиями Джона Хэя, чтобы заполнить пробелы в разведывательных данных планировщиков. Информаторы Рэя наблюдали за дорогами, пытаясь понять, что происходит. Его люди выяснили, что противник будет использовать мотоциклы на всех этапах операции: для командования и управления, для пополнения запасов и для пополнения численности во время гибели людей. Мы научились следить за мотоциклами; они были перевозчиками для более крупных систем сбора. Когда они появлялись в долине, мы знали, что надо начинать ориентироваться на них.
Мы пытались сократить бюрократию так, чтобы информация, имеющая практическое значение, могла быть перемещена прямо с момента получения к людям, которые действительно могли что-то с ней сделать.
Затем, совершенно неожиданно, мы захватили сотрудницу пакистанской разведки. 10-я горная захватила её в Ховсте, когда отряд талибов атаковал там американский форпост.
У нее были пакистанские документы, и она пыталась заявить, что просто мониторила ситуацию в Афганистане для своей страны. Мониторинг, дери её в жопу. Она была из ISI [Inter-Services Intelligence] – Директорат межведомственной разведки; пакистанская разведка. Мерзкая команда. Они сыграли большую роль в создании Талибана, и мы не сомневались, что она собирала для них разведданные. Мы уже знали, что ISI дает талибам советы о том, как лучше защитить себя от наших систем наблюдения.
Её перевезли обратно на BCP [Bagram Collection Point – Пункт сбора Баграм]. На допросах она отказывалась колоться, но мы не нуждались в ней. У нас были данные на неё. Разведка подтвердила, что она была ISI, потому что мы отслеживали, как она разговаривала с другими членами ISI по мобильному телефону. Что не менее важно, теперь у нас были четкие и прямые доказательства того, что паки замешаны в наступлении. С этого момента я считал любого в пакистанской униформе противником.
Однажды ночью, когда я работал, ко мне подошла Кейт Риз. Именно на её компьютере я мельком увидел пару этих красивых ног в свой первый день в SCIF. По вечерам у нее появилась привычка заходить в мою часть палатки, чтобы поздороваться. У 10-й горной были сети низкоуровневых источников, которые иногда пересекались с нашими, которые охотились за более крупными парнями. Её работа заключалась в том, чтобы в одночасье собрать информацию для отчета для утреннего брифинга генерала Вайнса, посмотреть на поступающую новую информацию и указать требования к сбору разведданных (то, что им нужно было знать и найти) для 10-й горного подразделения сбора разведданных в полевых условиях.
«Я иду в палатку для отдыха за сигарой», - сказала она. «Хочешь одну?»
Я обернулся и с удивлением посмотрел на неё. «Сигара?». Не часто женщина просит вас разделить с ней перерыв на сигару. Я был в середине электронного письма Рэю. «Дай мне закончить, и я вернусь примерно через 5 минут».
Я курил сигары много лет назад, сразу после завершения Фермы. Некоторое время у меня не было ни одной, но мысль об этом звучала хорошо.
Кейт принесла мне еще один. Это были маленькие Partagas [Кубинские сигары], которые курились минут двадцать. Разговор между нами был легким. Сначала обсудили насущные проблемы, потом фильмы, потом семью. Ей было 24 года, она приехала из отдаленного городка на Аляске, до которого можно было добраться самолетом. Помимо Натали Портман, она также напомнила мне Хилари Суонк из фильма «Insomnia», где Суонк сыграла свеженького местного детектива, расследующего странное убийство в городке на Аляске. Тот же серьезный стиль, но те же карие глаза, скулы и улыбка. Кейт пошла в армию, когда ей было двадцать. Как и я, два десятилетия спустя она прошла разведывательную подготовку в форте Уачука, и мы обменялись историями о разочарованиях и переживаниях там.
Приятно было приятно побеседовать посреди этого хаоса. К тому же между нами определенно было влечение. Это было нормально – она была разлучена со своим мужем, который был парнем на фотографии на её компьютере, - и мои отношения тоже закончились. Тем не менее, я был осторожен.
У нас появилась привычка раз в ночь, около полуночи, делать перерыв на сигару. Она заходила ко мне после того, как ее начальный всплеск работы был закончен, и садилась на стол рядом со мной, поставив ноги на стул, пока я работал, а затем мы направлялись к месту отдыха. У нее был сигарный хьюмидор [шкатулка для хранения сигар], и я купил кубинские сигары в итальянском магазине PX [Post Exchange – пункт обмена] в Кабуле, когда командовал конвоями в город, и подарил их хьюмидору. Вскоре она с дробовиком охраняла меня примерно раз в неделю в конвоях.
Время, проведенное с ней, было небольшим, хотя и желанным, отвлечением от общей миссии против наступления Талибана.
Сразу после начала боевых действий Mountain Viper Рэй позвонил мне поздно ночью. Его голос был настойчивым.
«Тони, у меня есть признаки того, что около этой деревни у нас есть талибы размером с роту». Он назвал координаты – это была Дех Чопан, в 100 милях к северо-востоку от Кандагара и одна из немногих деревень в сельской провинции Забул. Одна из его афганских команд находилась в этом районе. Это было в центре деятельности талибов. «Мы думаем, что утром они захватят это место».
«Спросите своих парней, есть ли в этом районе какие-нибудь паки [прозвище пакистанцев]», - сказал я ему. «Я поговорю с Дэйвом и посмотрю, что он сможет получить от SIGINT».
Я пошел в офис Дэйва. Он всё ещё работал. «Я только что получил это от Рэя: элементы Талибана размером с роту направились в Дех Чопан. Что вы думаете?». Я дал ему координаты сетки.
«Позвольте мне поговорить с капитаном Ноулз», - сказал он и повернулся к нашему новозеландскому аналитику. Новозеландцы работали с Дэйвом в SCIF, хотя они не были авторизованы для прохода в палатку HUMINT.
Капитан Мэри Ноулз подняла глаза от своего стола. «У меня есть признаки активности в этом районе».
Дэйв и я направились за пределы SCIF к месту Fires [Fires – объединенные системы, обеспечивающие коллективное и скоординированное использование сухопутного огня, артиллерии, противовоздушной и противоракетной обороны, авиации] в Оперативном центре и поймали Торреса.
«У нас есть враги размером с роту. По словам моих людей, есть активность, и парни наблюдают за целью. Они готовы взять деревню, - сказал ему Дэйв.
«Вы уверены?» - отрезал Торрес.
«Есть признаки того, что старейшина села сопротивляется их продвижению. Он сказал им прогуляться, так что они войдут туда силой. Можем ли мы послать кого-нибудь защищать его?» - спросил Дэйв.
«Да, у нас есть рота в 10 километрах дальше, в горах», - сказал Торрес. Он думал вслух. «Возможно, мы сможем перебросить их по воздуху поближе. Мне придется уточнить у авиации. Давай соберемся в 02-00 и решим, что делать дальше.
Торрес выдал новости Олту, а затем ребятам из авиации. Оказалось, что рядом с одной из передовых баз находилась группа «Чинуков» и «Апачей», которые получали дозаправку. Торрес дал ему словесный frago (фрагментарный) приказ изменить существующий порядок, а затем через несколько минут направил письменный запрос.
Около 01:00 я получил электронное письмо от Рэя. «Мне позвонил один из моих парней. Они находятся примерно в одном километре от позиции талибов. Талибан рассредоточивается», растворяется в сельской местности, ожидая, чтобы вскоре начать наступление на деревню.
«Есть ли признаки HVT [high-value targets – высокоприоритетные цели] в этом районе?» - Я отправил запрос по электронной почте. HVT – это такие важные цели, как бен Ладен, Хекматияр и мулла Омар, за которыми было поручено следить руководящей лидерской группе (LTC).
«Нет».
Это было очень плохо для LTC, но это означало, что мы можем идти с пушками, изрыгающими огонь.
«Сообщение для тебя будет через час», - ответил я.
В 02:00 мы все собрались за столом перед большой доской SCIF.
«Что у тебя?» - Спросил Торрес.
«Есть признаки того, что на данный момент они рассредоточиваются». Враг знал местность. Многие из них были из этого района, были завербованы и отправились в Пакистан для обучения и вернулись, чтобы попытаться захватить эти районы для талибов.
Торрес удовлетворенно кивнул. «Это хорошие новости. Я собираюсь перебросить парней из 10-й горной в деревню, пока они ещё рассредоточены, и пошлю отряд в тыл – к востоку от деревни – чтобы отрезать их». Нам пришлось заблокировать дорогу на Дех Чопан, потому что мы знали, что они восполняют запасы посредством мотоциклов. Мы не хотели, чтобы они получали подкрепление из Пакистана.
Торрес подошел к карте. «Можете рассказать мне, как они устроились?»
Я провел рукой по хребту к юго-востоку от деревни. «Они там. Есть признаки того, что они затаились и попытаются атаковать на рассвете.
Мы разошлись, и я отправил Рэю электронное письмо. «Убедитесь, что ваши парни знают, что в этом районе есть войска».
«Что тебе нужно сейчас?» - ответил он по электронной почте.
«Держите одного из своих парней на дороге, чтобы наблюдать за ними. Сообщите, когда они начнут двигаться».
«Ожидайте», - написал он в ответ.
Мы с Дэйвом разговаривали друг с другом, намечая всё на карте. Торрес сообщил нам, что ребята из 10-й горной должны были занять позиции до рассвета. Они заходили с северо-запада, чтобы можно было спокойно передвигаться.
Я вернулся к телефонному разговору с Рэем. «Мои ребята говорят мне, что ACM [anticoalition militia – ополчение антикоалиции] начинают продвигаться к деревне. Они идут с востока и юго-востока».
Это то, чего мы ждали. Талибы атаковали.