Operation Dark Heart - часть 3

[interest2012war]

Джим отправил своего парня снять комнату в Ване с возможностью прямого визуального наблюдения за территорией отеля «Аль-Каеда». В течение 10 дней у нас был подробный отчет о первой разведке.
Это будет сложная многогранная операция. Мы будем использовать изображения Национального агентства изображений и картографии.
Разведка, чтобы определить операционную осуществимость, будет продолжаться в течение 30 дней. Пока всё выглядело хорошо, но в конечном итоге нам всё ещё нужно было получить оперативное разрешение от генерала Вайнса, командира Объединенной оперативной группы 180.
Я опирался на свой опыт руководства теневыми подразделением специального назначения Министерства обороны США, которое включало наступательные операции, направленные на стратегические цели, такие как определенные страны, а также транснациональные цели, такие как Аль-Каеда. Некоторые из этих операций были настолько конфиденциальными и успешными, а данные разведки настолько уникальными, что мы не могли поместить их в какую-либо базу данных или передать их в электронном виде. Я проинформировал о них директора ЦРУ Джорджа Тенета. В первый раз он был в шоке. Он посмотрел на моих начальников – генерал-лейтенанта Пэта Хьюза, директора DIA и директора операций DIA, генерал-майора Боба Хардинга – и сказал: «Черт возьми. Вы, ребята, делаете это?»
Они усмехнулись. Не каждый день вы ловите директора ЦРУ [DCI – Director of the Central Intelligence Agency] врасплох – в хорошем смысле.
Опять же, это всё было в другой половине мира и много лет назад.
После нашей встречи Рэнди и колонна из двух машин отвезёт нас в Убежище. Мы с Дэйвом надели наши «хаджи-шляпы» - афганские шляпы с плоским верхом, которые носят местные жители, чтобы мы могли выглядеть в профиль, как любой другой фургон с местными жителями.
Операторы АСВ проводили операции по старинке. Они рассредоточились по Афганистану, создавая афганские шпионские сети, которые предоставили нам важную информацию о передвижениях Талибана и Аль-Каеды. Возглавлял их подполковник Рэнди «Большой Рэд» Гувер.
Билл Уилсон сказал, что получил известие, что DIA хочет, чтобы я держался подальше от Дома. Руководство DIA всегда опасалось, что я каким-то образом «возьму на себя ответственность» и уйду в своем собственном направлении, если мне будет предоставлена хотя бы половина шанса. Или что-то вроде того. Рич и Рэнди полностью не согласились с этим, и у меня было открытое приглашение на посещения в любое время.
Были споры о том, сможет ли Убежище для оперативной группы 5 провести операцию и как долго мы сможем скрывать это от ЦРУ, потому что им нельзя было доверять, так как они передали бы информацию своим источникам в Пакистане, поскольку ЦРУ считало эту страну своей личной территорией.. Мы собирались сделать это как операцию по Титуле 10, которая по закону не требовала координации ЦРУ, но из вежливости мы должны были уведомить их в какой-то момент. Рэнди каждый день встречался с начальником станции Джейкобом Уокером.
«Мне будет сложно скрыть это», - сказал Рэнди.
«Как ты думаешь, сколько всего нам сойдет с рук, если мы не сказажем об этом?» - спросил я его.
«В тот момент, когда мы начнем координировать свои действия, CIA узнает и задаст несколько сложных вопросов».
«Хорошо, я могу держать это в секрете, пока мы не приблизимся к активному исполнению», - заверил я его. «Дэйв может держать это подальше от радара».
Рэнди сказал мне, что благодаря нашему успеху в Mountain Viper, Джейкоб Уокер обратился к Лэнгли с просьбой передать ему под контроль всю Службу обороны HUMINT.
«Ты, должно быть, шутишь», - сказал я. Я мог интерпретировать этот шаг только как профессиональную ревность.
«Нет», - сказал он. «Джейкоб направил запрос в Лэнгли, утверждая, что это будет способствовать лучшей интеграции усилий по сбору данных внутри страны».
«Они не были очень успешными, и я думаю, что знаю почему», - сказал Рэнди.
«Я думаю, это потому, что они высокомерные и глухие», - сказал я, - «что у вас есть ещё?»
***********************************************************
«Я не шучу», - сказал Рэнди. «Когда Джейкоб отправляет своих ребят, они едут на 3 грузовиках – двух грузовиках с охраной и одном грузовике с оперативными сотрудниками. Они больше беспокоятся о защите оперативных сотрудников, чем о получении информации.
«Это многое объясняет», - сказал я. «По сути, они хотят нас, потому что мы делаем всю работу, и им достаётся награда».
«Я именно так на это смотрю», - сказал Рэнди.
«Вы говорили с Падро Варио (директором DIA по операциям в США) о том, что ЦРУ хочет взять на себя управление DIA HUMINT?»
«Да, Падро знает, что это произойдет, но, по крайней мере, он готов».
«Что ж», - сказал я, потянувшись за бутылкой воды, - «они хотят играть в это, основываясь на дружелюбии ЦРУ к ISI [Pakistani Directorate for Inter-Services Intelligence – пакистанское управление межведомственной разведки], но мы не хотим, чтобы они были вились вокруг нас».
Тут я объяснил Рэнди основную концепцию операций. Рэнди знал, что я выполнял аналогичную миссию, когда руководил оперативной группой Stratus Ivy. И тут он получил это сразу. Он широко улыбнулся и показал мне большой палец вверх.
«Это здорово», - сказал он. «Я в деле. Сообщите мне, что мы можем сделать». Затем он внимательно посмотрел на меня. «Проблема будет в Питере».
«Что ж, мы можем отложить его знание о миссии по внедрению», - сказал я. «Он действительно знает, что Вана представляет интерес из-за наличия там HVT, но поскольку это цель оперативной группы 5, мы просто поставим его в известность, не спрашивая разрешения».
Рэнди и Джим кивнули.
«Итак, мы договорились, что Джим возглавляет эту миссию», - сказал я.
«Договорились», - сказали они.
«Что мы можем сделать с общей приграничной территорией? Мы не знаем, насколько лояльна афганская пограничная полиция», - сказал я.
«Мы работаем над этим», - сказал Рэнди. «Асад (его оперативник-афганец) нанял одного из губернаторов округов, и это должно дать нам важную информацию».
Теперь, когда мы получили поддержку Рэнди, мы вернулись в Баграм, чтобы начать подготовку к концептуальному персональному брифингу для генерала Вайнса. Ему не нужно было одобрять операцию – пока не нужно. Ему просто нужно было знать об этом, чтобы мы могли начать. Утверждение, если мы его получим, придет позже, но сначала я должен был проинформировать полковника Негрл.
Мы с Дэйвом решили проинструктировать его после выступления LTC. После этого представители ФБР Джон Хейс и Тим Лудермилк, а также полковник Негро, остались, а представитель ЦРУ уехал. Дэйв смотрел, как он уходит из SCIF, чтобы убедиться, что он ушёл. Полковник Негро подозрительно посмотрел на нас.
«Что случилось, летуны?» он спросил.
«Сэр, у нас есть концепция трансграничных операций в Пакистане, которую мы передали вашим сотрудникам в печатном виде. Нам нужны ваше руководство и одобрение».
«Что у тебя есть?» - сказал он.
Дэйв и я представили ему 45-минутную концепцию операции, периодически оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что представитель ЦРУ больше не появился. Мы подробно описали организацию задачи, сроки, технологию и конечный результат операции «Темное сердце».
После этого полковник Негро широко улыбнулся нам, и мы с Дейвом с облегчением посмотрели друг на друга. Он получил это.
«Вы говорили об этом с полковником Бордманом?»
«Мы не сказали ни слова», - сказал я.
Полковник Негро на секунду задумался. «Что ж, генерал Вайнс должен это увидеть, и чем раньше, тем лучше».
«Мы согласны с этим», - сказал я, - «но если мы передадим это полковнику Бордману, он скажет «нет». И нам не нужно, чтобы старший офицер разведки стал проблемой в этой операции». Бордман любил копить информацию. Он считал, что все средства разведки в стране принадлежат ему, и мы считали, что наша задача – проводить операции – и достигать результатов, а не просто собирать разведданные.
Полковник Негро взглянул на Тима. «Каков календарь генерала Вайнса на следующие 2 дня?»
«Я уже проверил, и завтра у него окно на полтора часа. Около 10-00. Сразу после брифинга J2 [совещание старших офицеров штаба разведки]».
«Вы проверяли, где будет полковник Бордман?» - спросил полковник Негро. «Он должен быть в Кабуле».
Полковник Негро повернулся к нам. «Вы можете провести брифинг завтра?».
«Да. Легко», - сказал я. «Люди Дэйва сначала проинформируют нас о данных разведки. Я хотел бы провести брифинг по концепции и содержанию. Сэр, не могли бы вы вмешаться и попросить его дать указания, что делать? Я был бы признателен за это».
«Ты получишь это» - сказал полковник Негро. Он повернулся к Тиму. «Убедитесь, что вы включили брифинг LTC в расписание генерала Вайнса, и не указывайте имена инструкторов».
Мы нервничали из-за брифинга на следующий день, хотя мы только собирались посвятить генерала Вайнса в концепцию операции, демонстрируя ему, как она вписывается в его более крупную цель миссии в Афганистане, и получить от него указания по планированию для реализации. Это не было предназначено – пока что – для получения его одобрения. В конце концов, однако, он должен был поставить нам большой палец вверх или вниз.

На брифинге присутствовали Дэйв Кристенсон, Тим Лоудермилк, Джон Хейс, а также капитан Ноулз, ФБР и представители LTC из оперативной группы 5, и CJSOTF. Мы использовали комнату для видеоконференцсвязи. Она был меньше по размеру, но использовался для наиболее конфиденциальных инструктажей, потому что была наиболее безопасна – настолько надежна, насколько вы можете сделать палатку.
Генерал-майор Вайнс не был увядшей лилией. Седовласый, слегка лысеющий, но грубоватый, с проницательными глазами, которые, казалось, видели вас гасквозь, он служил в Панаме, в операции «Буря в пустыне» и 3 года в Сомали – а это вам не кекс испечь. Стоя рядом с ним, возникает чувство утонченной агрессивности. Многим военным не нравятся «призраки». Они знают – и мало заботятся о том, что мы делаем. Похоже, они считают нашу деятельность не джентльменской или что-то в этом роде, и им определенно не нравится, что мы часто не в форме. И всё же у меня было ощущение, что это ни черта не беспокоило Вайнса. Ему нужно было вести войну, несмотря на то, что говорил Пентагон.
Он всегда давал тебе знать, на чём он стоял и он верил, что ты делаешь хорошую работу. Он заработал прочную репутацию военного генерала, который всё больше и больше расходился с руководством Пентагона, которое хотело перейти от афганской войны к операциям по восстановлению. Хотя мы представляли ему концепцию, основанную на идее о том, что война еще не закончена и люди всё ещё умирают – неудобный факт для Вашингтона, одержимого войной в Ираке.
Мы встали, когда вошел генерал Вайнс, и он попросил нас сесть. Он оглядел комнату и поприветствовал полковника Негро с легким южным акцентом; он вырос в Алабаме.
«Хуан, что у тебя есть для меня?» - оживленно спросил он.
В своей типичной тихой манере полковник Негро доложил. «У нас есть концепция операций, которую мы хотим дать вам сегодня, которая позволит нам лучше проводить операции по наведению на лидеров-целей, одновременно поддерживая цели оперативной группы 180».
«Звучит хорошо. Поехали», - сказал генерал Вайнс.
С этими словами полковник Негро посмотрел на Дэйва. «Сэр, разведывательные данные, лежащие в основе этой операции, были обнаружены капитаном Мэри Ноулз, и она сначала кратко расскажет о разведданных, в которых она определила три ключевых центра операций Аль-Каеды и руководства Талибана в Пакистане. За ней последует концепция операций майора Шаффера».
Примерно 10 минут капитан Ноулз излагала генералу Вайнсу то, что она рассказала нам о Ване, указав это место на карте на плоском экране на стене. Он посмотрел на неё. «Так это согласуется с тем, что вы мне говорили о создании нескольких безопасных убежищ в Пакистане?».
Капитан Ноулз взглянула на Дэйва, затем снова на генерала, ожидая одобрения, чтобы сказать больше. «Да, генерал», - сказала она. «Хотя вы не видите их здесь, на этой карте», - сказала она, указывая на места к северу и югу от Ваны, «есть и другие важные убежища, которые мы теперь знаем».
Генерал Вайнс кивнул. «Благодарю, капитан. Отличный брифинг. Это улучшает мое понимание цели».
Мы все просидели секунд 30, пока она собрала свои записи и тихо ушла. Мне было жаль ее. Она никогда не узнает результатов своей работы. Полковник Негро коротко мне улыбнулся, когда я начал свое выступление.
Когда я встал, я понял, что был единственным человеком в комнате, не одетым в форму, и это меня на мгновение обеспокоило – я надеялся, что моя бородка, футболка для гольфа Nike и коричневые тактические штаны не повлияют на взгляд генерала на мой брифинг.
«Генерал», - начал я, - «как вы знаете, нам удалось объединить несколько разведывательных возможностей (возможности Службы обороны HUMINT с возможностями NSA) для Mountain Viper. Кроме того, эта концепция была согласована с Оперативной группой 5 и её персоналом для выполнения нескольких миссий в Пакистане. Генерал Вайнс кивнул. «Вы проделали отличную работу».
«Благодарю вас, сэр», - сказал я. Хорошо. Он был с нами в деле до сих пор. «Мы хотели бы продолжить эту концепцию в так называемой операции «Темное сердце».
Затем последовал подробный брифинг, который General Vines выслушал без комментариев. На это ушло около часа, каждый представитель кратко рассказал о роли своей организации в поддержке операции. Я дал задание организовать – кто чем будет заниматься – и указал, что ЦРУ не причастно.
На протяжении всего брифинга я поглядывал на него, пытаясь оценить его реакцию, но его лицо ничего не выражало. Черт. Что, если он не одобрил эту концепцию? Без этого мы были бы утопленниками, шедшими ко дну в проклятой воде.
После этого он некоторое время смотрел на нас, прежде чем заговорить. Затем он посадил нас обратно на стулья.
«Джентльмены», - сказал он, - «если вы хотели мое одобрение, вы его получили».
Мы уставились на него в шоке.
«Это потрясающе», - сказал он. «Это самая интегрированная вещь, что я видел с тех пор, как нахожусь в стране.»
Это было намного больше, чем мы ожидали. Он не только согласился с концепцией операции, но и дал нам добро на её выполнение.
Однако посреди моего облегчения был один аспект, который я хотел полностью прояснить – ЦРУ.
«Вы понимаете, что мы предлагаем сделать это без участия ЦРУ?», - сказал я генералу.
Заговорил полковник Негро. «Сэр, при всем уважении, мы считаем, что у нас есть законные полномочия, основанные на текущих руководящих принципах, для проведения операций в городах вдоль афгано-пакистанской границы без координации со стороны ЦРУ».
Здесь мы имели дело с разделением полномочий между ЦРУ и Министерством обороны. Поскольку Афганистан был зоной боевых действий, он подпадал под действие Раздела 10 Кодекса США, регулирующего вооруженные силы. Неопределенность заключалась в том, что мы будем проводить операции на пакистанской стороне границы, где ЦРУ считало, что оно имеет полномочия в соответствии с разделом 50 Кодекса США, который охватывает операции внешней разведки. Проведя большую часть своих операций в DIA в течение последних 10 лет, сочетая в себе полномочия по Разделу 10 и Разделу 50, я участвовал в политических дебатах о том, что на самом деле означает это различие. При необходимости успешно использовали Раздел 10. В некоторых случаях мы сообщали об этом директору Центральной разведки, но не запрашивали согласия, поэтому я чувствовал себя комфортно, работая в этой области на генерала Вайнса.
«Я понимаю», - сказал генерал Вайнс. Он быстро ушел от этого вопроса. «Дайте мне знать, когда будете готовы к реализации. Я хочу получать обновления каждые 30 дней. Понятно?»
Мы все кивнули, всё ещё находясь в лёгком шоке.
Он выдал нам хитрую улыбку.
Казалось, он говорил «Я доволен», но реализовывать нашу задумку будет нелегко.
«Что-нибудь еще для меня?» - спросил он.
Мы все посмотрели на полковника Негро, который отрицательно покачал головой. Генерал Вайнс встал. «Благодарю за брифинг. Хорошая работа. Двигайтесь дальше».
Мы всё стояли, пока он не ушёл, а затем рухнули на свои места. Я посмотрел на полковника Негро. «Я точно слышал то, что слышал?» - сказал я.
Полковник Негро просто улыбнулся. «Бордман будет очень недоволен этим».
«Да, и то же самое произойдет с одним начальником станции, когда он выяснит, что происходит», - сказал я.
Я посмотрел на представителя оперативной группы 5, лейтенанта флота, и попросил его передать Джиму комментарий генерала и приступить к выполнению первой части миссии.
Операции «Темное сердце» был дан старт. Вскоре после этого Кейт наконец собралась на массаж, в соответствии со своим желанием.

Я не совсем знал, чего ожидать. Я никогда раньше не делал массаж в зоне боевых действий, но я добыл немного крема для рук, ароматизированный цветами лотоса, который я собрал в отеле Roppongi Prince Hotel в Токио во время миссии в Японии, и решил, что он подойдет на роль массажного масла.
Каким-то чудом и при тщательном планировании вся команда DIA, с которой я жил в палатке, вообще освободила её на целый день, в связи с отсутствием в Баграме: Кен, проводящий расследование, был занят, делая отчет для ISAF, Грег ушел на передовую фронта, и работал с Рэем Моретти в Кандагаре, а Специальный Эд, Джек и Крис В. отправились в Убежище, чтобы забрать новую кровать Криса В.
Убежище было модернизировано новыми кроватями, и Рэнди сказал, что у них оказалась пара лишних, и хотел знать, нужны ли они нам. Я отказал ему. Я не собирался брать что-то, если это не будет у всей команды.
Крис В. так не считал и решил вернуть получить кровать. В конце концов, как шутили мы – он был офицером ВВС, а они типа не относятся к военным [в боевых пехотных подразделениях армии США ходит шутка, что если представитель Air Force случайно окажется в бою на земле, то ему надо посмотреть налево, посмотреть направо, найти любого пехотинца и отдать ему автомат и патроны]. Крис В. наслаждался Убежищем и проводил там столько времени, сколько мог. Согласитесь, кабельное телевидение, настоящая проточная вода, настоящая еда, приготовленная шеф-поваром, и отсутствие случайных ракет, запускаемых над вашей головой, были довольно привлекательными. Так что в тот день он взял Специального Эда и Джека в дом, чтобы принести двуспальную кровать и как-то втиснуть её в нашу палатку.
Накануне вечером, около 02-00, когда Кейт сидела со мной бок о бок, курила сигару и болтала, а её нога нежно касалась моей – это было одно из маленьких проявлений флирта. Это было долгожданное прикосновение.
Я, наконец, не мог больше сдерживаться и наклонился в её направлении, пока мой рот не оказался примерно в двух дюймах от ее уха. Шепотом я сказал ей, что она сможет получить массаж после ночной смены.
«Как ты это устроишь?» - тихо спросила она, когда я рассказал ей о моих отсутствующих товарищах по палатке. Она положила руку мне на правую ногу и наклонилась, чтобы прошептать это мне на ухо. Её голова все ещё прижималась к моему телу, и я прошептал в ответ: «Я оперативный сотрудник. Я перемещаю вещи. Я смог переместить всех сразу, чтобы освободить место».
Я чувствовал жар её тела, когда она находилась всего в нескольких дюймах от меня, моё бедро всё ещё ощущало вес её руки.
Я добавил: «Ты готова к массажу всего тела, или ты хочешь, чтобы я просто сделал массаж ступней?».
Я чувствовал, как она почти дрожит, когда вздыхает.
«Всё целиком», - ответила она. Я старался не быть очевидным, тяжело сглатывая. Она прикончила сигару и оттолкнулась от моей ноги, встав и положив руку мне на плечо.
«Тебе лучше вести себя хорошо», - пробормотала она.
«Я буду стараться».
Итак, на следующее утро я ждал в пустой палатке, когда она выйдет из смены. Несмотря на то, что был октябрь и ночи были прохладными, утреннее солнце уже согрело палатку до комфортной середины семидесяти [24 по Цельсию].
Дверь открылась, и вошла Кейт. Я встал, и в мгновение ока эта школьная неукдюжесть снизила мой возраст с 41 года до 17.
«Эй, ты как?» - спросил я.
Она улыбнулась, когда коснулась волос обеими руками. «Отлично, а скоро станет ещё лучше. Просто только вылезла из душа».
Она подошла и встала примерно в 6 дюймах от меня. Я не двигался.
От неё пахло божественно – как жареный миндаль с ванилью – а её черные волосы были ещё влажными после душа. Она посмотрела мне прямо в глаза.
«Как ты?» - сказала она, расплывшись в широкой улыбке.
«А, хорошо…» - пробормотал я. На какое-то время я потерял способность придумывать бойкие камбэки.
Я вставил аудиодиск с музыкой 80-х. Заиграла «Love My Way» группы Psychedelic Furs. ОК, поехали ...
Массаж вскоре перешел в объятия – и во все остальное. После всего этого я обнял её, мы оба вспотели от напряжения и страсти, и начали засыпать.
«Ты когда-нибудь думал о смерти?». Её вопрос задан тихо и неожиданно.
Я думал о смерти – я помышлял о самоубийстве, когда достиг дна, ещё до того, как присоединился к Анонимным Алкоголикам, но пытался выбросить смерть из головы с момента зарождения этой мысли.
«Да, иногда».
«Как ты думаешь, какими будут небеса?».
«Я не знаю». «И я не знаю».
Я подумал на мгновение. «Возможно, это то, что мы думаем. Может быть, бог позволяет нам выбирать себе небеса».
«Я никогда не думала об этом», - сказала Кейт. «Это было бы чудесно».
«Как ты думаещь, что такое рай?» - спросил я. Я начал гладить её черные волосы.
«Чувствовать себя в безопасности…» - сказала она, засыпая в моих руках.
Я не мог заснуть, но зато наслаждался энергией, циркулирующей между нами, я лежал и чувствовал её дыхание, когда держал ее.
Безопасность. Что за концепция.

14
ВОЗМОЖНАЯ ОПАСНОСТЬ (ABLE DANGER)

Событие, которое изменило мою военную карьеру, началось достаточно безобидно с заявления генерала Бэгби на утреннем заседании. По его словам, члены комиссии по расследованию терактов 11 сентября находились в Баграме, и если у кого-то есть какая-либо информация, мы могли бы встретиться с ними.
Мне сразу пришли в голову два слова: «Возможная опасность».
Я не особо об этом думал с тех пор, как приехал в Афганистан. Сказать по правде, я вообще об этом не думал. Я заставил себя перестать думать об этом. Разочарование было слишком сильным. Я подошел к полковнику Негро после встречи. «Сэр, у меня есть информация, которая может заинтересовать Комиссию 11 сентября. Речь идет об операции, над которой я работал, под названием «Able Danger». Я упомянул вам об этом, потому что мы использовали некоторые технические моменты оттуда, которые я предлагаю для «Dark Heart». Что вы думаете?"
«Напишите докладную по обсуждаемым вопросам, отправьте мне, и я отправлю её генералу Бэгби», - сказал Негро. «Я посмотрю, что он скажет делать».
Я вернулся в свой офис, и перед компьютером нахлынули воспоминания об этой операции. Боже. У нас были эти парни, и мы все облажались. Мы все чертовски облажались.
Я начал печатать, отмечая пункты для разговора, если меня попросят кратко проинформировать, чтобы показать Комиссии 9/11 то, что мы знали более чем за год до атак: основные детали NFN 662 (у нас было тайное проникновение Аль-Каеды) [NFN – National File Number], концепция операции и примечательные детали; о «Able Danger», а также о заметных и многочисленных проблемах.
В 2000 году, нацеливаясь на «Аль-Каеда», наша оперативная группа «Возможная опасность» обнаружила 2 из 3 ячеек, которые позже проводили атаки 11 сентября. Включая Мохамеда Атту, главного угонщика.
Я полагал, что кто-то из Комиссии 9/11 уже имел ключ к разгадке, поскольку я был не единственным, кто знал. По моим подсчетам, эта информация была у 10 человек в Министерстве обороны. Мы – на самом деле армия – обнаружили доказательства деятельности ячеек Аль-Каеды в США в 1999 году с помощью программы сбора данных. В Министерстве обороны были осведомлены о том, что «Аль-Каеда» действовала почти в течение двух лет до 11 сентября 2001 года. Мы знали, например, об угрозе, которую Аль-Каеда представляла для интересов США на основании взрывов в посольствах США в Дар-эс-Саламе и Найроби в 1998 году [практически одновременные взрывы посольств США в столицах Кении и Танзании 7 августа 1998 г.]. В Министерстве обороны были осведомлены об узлах управления и контроля Аль-Каеды в Кабуле, и были попытки получить информацию о лицах, проходящих обучение в лагерях террористов. Фактически, мы были первой сетевой операцией Министерства обороны США в конце 1990-х, мы взяли передовые, нестандартные технологические концепции и превратили их в настоящие разведывательные операции. Многое из этого было настолько покрыто мраком секретности, что мы не могли говорить о существовании операций в любой компьютерной сети, даже на сверхсекретном уровне, поэтому мне приходилось хранить много записей только на бумажных носителях и работать на компьютере в автономном режиме. Я часто информировал начальство лично, а не отправлял записку онлайн.
Я предположил, что комиссары были осведомлены об этом, но на всякий случай хотел провести их через всю операцию. Комиссия должна была знать всю историю – или столько, сколько я мог рассказать им за одно заседание.
Able Danger. С чего бы мне начать?
Внезапно я оказался вне зоны боевых действий в забытой богом стране на другом конце света, и снова попал в 1999 год в Тамп, штат Флорида.
Я был вовлечен в Able Danger в сентябре 1999 года, когда был в штаб-квартире SOCOM [SOCOM – U.S. Special Operations Command – Командование специальных операций США] в Тампе на ежегодной тренировке резерва. Из-за моей работы над Stratus Ivy меня пригласили проинструктировать генерала Питера Шумакера, который был на тот момент командующим SOCOM.
Шумейкер, толстый офицер с седеющими короткими волосами, решительными глазами и низким, неторопливым голосом, остановил меня в середине моего брифинга в PowerPoint. Он задал мне ключевой вопрос об одной из «черных» операций, связанных с проникновением в крупное транснациональное государство. Я дал ему ключевую фразу, которая была кодом для точного определения характера способности. Шумейкер понял. «Ты нужен мне для особого проекта», - сказал он.
Он повернулся к одному из полковников в комнате. «Я хочу, чтобы вы как можно скорее зачислили майора Шаффера в Able Danger». Он не оставлял места для переговоров. Дело было сделано.
На следующий день капитан военно-морского флота Скотт Филлпотт, который руководил проектом, отвёл меня в офис специальных технических операций, выдал мне книгу инструктажей толщиной в три дюйма и с большой улыбкой сказал: «Это тебе. Тебе это понравится».
Я помню, как открыл книгу, начал читать, а затем остановился. О боже. Это билет класса А.
Завершающая миссия.
Мы снимали перчатки и преследовали «Аль-Каеду». [take the gloves off – идиома, означает начать в бой, не соблюдая правил]
В тот момент, в 1999 году, стало ясно, что «Аль-Каеда» - грозный и смертельный противник. В 1993 году заминированный автомобиль был взорван под Северной башней Всемирного торгового центра. Устройство весом 1500 фунтов должно было разрушить башни, но этого не произошло. Тем не менее, 6 человек погибли и более 1000 получили ранения. Согласно описанию события, к которому я отношусь с уважением, это был первый решительный, хотя и не совсем успешный, удар Аль-Каеды по территории США.
Затем были нападения 1998 года на посольства США в Nairobi и Dar es Salaam, организованные Аль-Каедой. Взрывы грузовиков убили сотни людей и тысячи получили ранения. Концепция Шумакера заключалась в том, чтобы собрать вместе лучших и самых талантливых военных операторов, техников, плановиков и офицеров разведки из армии, DIA и SOCOM. Они объединят передовые технологии с традиционными операциями человеческого интеллекта и напрямую увяжут их с военным планированием.
Это было похоже на объединение лучших умов Apple, Hewlett-Packard и Microsoft для решения одной задачи. Задача заключалась в том, чтобы обнаружить глобальное «тело» Аль-Каеды и, используя эту информацию, подготовить варианты наступательных операций. Эти варианты могут включать в себя всё, от рейдов до очень сложных психологических операций по манипулированию, деградации и уничтожению Аль-Каеды.
Другими словами, соберите разведданные, чтобы уничтожить самую крупную и опасную террористическую операцию в мире.
Генерал Хью Шелтон, тогдашний председатель Объединенного комитета начальников штабов, распорядился, чтобы SOCOM возглавил командование Able Danger. Это был первый раз, когда SOCOM была ведущей командой. Обычно региональные командования – CENTCOM [Центральное командование США на Ближнем Востоке и Средней Азии], EUCOM [Европейское командование Вооружённых сил США], SOUTHCOM [Южное командование США] или PACOM [United States Pacific Command - Тихоокеанское командование США] – были ведущим командованием, а SOCOM поддерживал их операции, но в этом случае логическим обоснованием было то, что «Аль-Каtда» была глобальной транснациональной угрозой, не имеющей какой-либо конкретной региональной направленности. Однако это был огромный отход от традиций. SOCOM будет говорить региональным командованиям, что ему нужно, а не наоборот.
С одобрения директора по операциям DIA генерал-майора Боба Хардинга я поручил нескольким людям трудиться над титанической работой, чтобы попытаться помочь SOCOM в нескольких ключевых областях миссии.
Первый момент заключался в нанесении на карту чего-то, чего раньше не было, с использованием подхода с чистого листа, в котором не существовало никакой существующей методологии.
Мои сотрудники координировали – почти в качестве консьержа SOCOM – оперативные требования и документы. В нашу задачу входило получение копий больших секретных «корпоративных» баз данных DIA и других секретных служб – терабайты данных. Паттерны, обнаруженные в данных из открытых источников, можно было бы подтвердить или опровергнуть, сравнив их с информацией и паттернами, содержащимися в секретных базах данных.
Мы будем следить за данными, куда бы нас они ни направляли, и строить глобальную карту Аль-Каеды. Поскольку мы не были экспертами по терроризму, у нас не было предвзятых мнений или вредных привычек. Мы были «чисты» в своем стремлении. И все же дело не только в данных.
Мы найдем способы оперативной поддержки военных, когда они начнут действовать против Аль-Каеды.
В течение первых 4 месяцев проекта наша команда SOCOM Able Danger терпела неудачи из-за недостатка оперативной методологии и полезной информации. Подход «чистого листа» больше походил на подход «стерильного листа».
Я использовал подразделение Land Information Warfare Activity (LIWA) [Наземная информационная война. LIWA предоставляет армейским командирам немедленные оперативные возможности, которые могут потребоваться для интеграции элементов IO (оперативной информации) и информационной войны (IW) в учения, оперативные планы и приказы] армии США для поддержки двух других тайных операций, которые проводил Stratus Ivy: LIWA предоставила ключевые данные, которые помогли нам спланировать операции, и я был впечатлен его результатами. Поэтому я порекомендовал SOCOM обратить внимание на LIWA, ее огромную базу данных и способность обрабатывать данные. Одной из ведущих организаций Able Danger была LIWA, которая начала адаптироваться к веку информации и считалась ведущим центром сбора данных в армии. Идея заключалась в том, чтобы использовать мощное программное обеспечение, чтобы изучать практически всё: любые данные, которые были доступны - и я имею в виду что угодно. Интернет-данные с открытым исходным кодом, электронные письма, предположительно связанные с терроризмом, несекретные правительственные данные, коммерческие записи, информация об иностранных компаниях, журналы посещений мечетей, полученные от стороннего исследователя, и многое, многое другое.
Ещё до того, как приступить к оказанию помощи Able Danger, LIWA начал изучать глобальные террористические инфраструктуры. За 6 месяцев 1999 года была приобретена обширная база данных размером 4 терабайта и собраны все эти разрозненные фрагменты информации об Аль-Каеде во всеобъемлющую глобальную картину.
Эти исследователи практически скачали весь Интернет, и использовали передовые алгоритмы для сравнения и объединения данных. Это был мощный способ связать людей и организации и разобраться в разрозненных потоках данных. Это было похоже на Google на стероидах.
В течение 2 месяцев LIWA добилась впечатляющих результатов в создании глобальной карты Аль-Каеды, используя только данные из открытых источников. Его модель была основана на методологии нацеливания, разработанной Дж. Д. Смитом, аналитиком компании Orion Scientific Systems (подрядчик LIWA), который разбил каждого человека, участвовавшего во взрыве Всемирного торгового центра в 1993 году, на базовые точки данных – год рождения, его партнеры, племенная принадлежность, членство в мечетях и т.д. - и построил алгоритм. Затем он был использован для изучения огромного количества общедоступных данных и выявления других потенциальных террористов путем сравнения их с первоначальными террористами Всемирного торгового центра 1993 года. Выявив людей, соответствующих этим характеристикам, мы изучили их связи с другими подобными личностями и начали создавать карту всемирной организации и её прямых связей с руководством Аль-Каеды.
В начале января я принес карты, подготовленные LIWA, из Форт-Бельвуар в офис Able Danger в Тампе. Я помню, как открыл их и положил на стол в конференц-зале, расположенном рядом с командным помещением Шумейкера.
«Это то, что они приготовили для нас», - сказал я Скотту Филпотту, операционному офицеру Able Danger. «Они говорят, что могут сделать больше».
Мы оба смотрели на графики, будучи потрясены. Они были двумерными представлениями большой базы данных с открытым исходным кодом, содержащей от трех до четырех терабайт информации об известных и подозреваемых боевиках «Аль-Каеды», пособниках и членских организациях. В таблицах были сотни фотографий (из паспортов, виз и других источников) и имен (иногда несколько для одного человека). Некоторые фотографии были сгруппированы на карте по террористической принадлежности, другие – по предполагаемому географическому местоположению.
Одной из групп была «бруклинская ячейка», как мы стали ее называть: соратники Омара Абдул Рахмана, «слепого шейха», который отбывал пожизненное заключение за взрыв в 1993 году Всемирного торгового центра.
Ячейка Аль-Каеды в США.
Скотт ошеломленно уставился на карту. «Вот и всё», - сказал он. «Это именно то, что нам нужно».
Мы оба наклонились над ним, рассматривая фотографии некоторых из самых опасных людей в мире, а они смотрели на нас.
Скотт указал на одного из бруклинской ячейки. Тонкие губы, коротко остриженные волосы, скульптурное лицо. Веки частично опущены над мертвыми глазами. Фотография была зернистой, но все же сохраняла зловещее ощущение.
«Это ужасно выглядящий чувак», - сказал Скотт.
Помню несколько имен под фото. Одно из них было «Атта». Значение имени стало для меня ясным намного позже. На тот момент это было просто угрожающее лицо из бруклинской ячейки.
Я был просто удовлетворен тем, что Скотт был впечатлен работой LIWA.
*****************************************
Мы стремились получить электронные записи, которые использовались для отслеживания людей, обучающихся террористической тактике.
В своём офисе в Баграме я откинулся на спинку стула, глядя на отмеченные пункты на экране компьютера, воспоминания о том времени возвращались волнами. Бюрократическое сопротивление, с которым мы столкнулись, было поистине эпическим – даже для военных.

Старшие офицеры DIA – мужчины и женщины, которые никогда не покидали кондиционированных окрестностей Аналитического центра DIA в Кларендоне – хотели, чтобы Able Danger превратился в исключительно аналитическую операцию, и было несколько попыток отобрать у нас Able Danger и передать директору разведки в его Управление по борьбе с транснациональным терроризмом. Они сосредоточились бы только на анализе данных и редко давали бы действенную информацию.
Остальные проблемы остались. Некоторые агентства относятся к своей разведывательной информации как к частной собственности. Это было типично для Министерства обороны. Спецслужбы не любят делиться своими данными с оперативной стороной организации, несмотря на то, что это всё – правительство США. Высокопоставленные бюрократы любят верить, что данные принадлежат исключительно их команде и находятся в их полной собственности. Совместное использование этого может позволить какой-нибудь дочерней организации добиться успеха. Представьте себе, что разведывательная служба успешно выполняет свою миссию, потому что у нее есть данные другого агентства. Сотрудничество и обмен – даже если это привело к успешному выявлению угроз до того, как они нанесут вред Соединенным Штатам? Ерунда. Это не был бы крикет. [It's not cricket! – идиома, означает «Это не приемлемо, не спортивно»]
В начале 2000 года, после брифинга «Able Danger» для заместителя директора DIA Джерри Кларка, он сказал сотрудникам DIA, присутствовавшим на брифинге, затормозить и замедлить процесс предоставления людей и данных для наших усилий. Он не видел необходимости «делиться» лучшими ресурсами DIA. NSA также отказался предоставить SOCOM доступ к своей базе данных. Мой заместитель сотворил магию и, наконец, смог убедить NSA дать нам копию, которую мы затем отправили в SOCOM.
Стало ещё хуже. После отказа предоставить нам всю информацию DIA, DIA наконец предоставило нам данные – необработанные данные, всё, что оно собрало – 20 терабайт данных на жестком диске размером с шар для боулинга, известном как База данных военной разведки (MIDB) [Military Intelligence Database].
Однако он пришёл в непригодном для использования формате. Оказалось, что специалисты DIA намеренно пытались «взломать» его, чтобы вывести его из строя. К счастью, опытный программист из команды Able Danger смог создать алгоритм, который исправил проблему.
На мой взгляд, за некоторым сопротивлением стояло полное отрицание в Министерстве обороны того, что Аль-Каеда представляет угрозу для даже Соединенных Штатов. Старший менеджер программы тайных операций Министерства обороны однажды сказал мне, что я зря трачу время, что Аль-Каеда на самом деле не представляет опасности, потому что Соединенные Штаты были очень прибыльным центром сбора средств для неё через мусульманские благотворительные организации. Её лидеры никогда не были бы настолько глупы, чтобы напасть на нас и рискнуть перекрыть это финансирование.
Правильно.
Позже, в 2000 году, наше собственное правительство поставило огромный контрольно-пропускной пункт.
Скотт позвонил мне.
«Вы не поверите, что здесь происходит».
«Что?». Я предполагал, что дела идут хорошо.
«Юристы SOCOM говорят нам, что есть целая группа людей, на которых мы не можем смотреть, потому что они находятся здесь в Соединенных Штатах на законных основаниях или связаны с людьми, которые находятся здесь на законных основаниях. Они США-персоны – говорят юристы.
«Это глупо», - сказал я. «Ясно, что они на нашем радаре, потому что связаны с террористическими организациями. Это делает их реальной целью».
«Я согласен с вами», - сказал Скотт, - «но законники не сдвинутся с места».
Я нарушил Ордер президента Рейгана 12333. Он ограничивал использование и хранение информации о США-персонах в целях сбора разведданных, но явно имел исключение для информации о лицах, подозреваемых в преступной деятельности, связанных или подозреваемых в причастности к террористической организации.
Я пытался поговорить с юристами DIA, но они не хотели вмешиваться. Это был проект SOCOM, и они не хотели влезать в этот спор.
Во время моей следующей поездки в Тампу я увидел карту, которую принес им; поверх большинства фотографий в ячейке в Бруклине были желтые стикеры. Юристы SOCOM определили их как не участвующих в программе Able Danger. Они не должны рассматриваться или оцениваться как потенциальные цели.
Вскоре после этого армия пошла на попятную из-за «США»-персон, определив, что это не соответствует политике надзора за разведкой Министерства обороны США, и поддержка армии была закрыта, а LIWA удалена из проекта.
Чтобы не останавливаться, Шумейкер руководил созданием копии технологии LIWA, и проект был возрожден и расширен.
Тем временем SOCOM по-прежнему не разрешал предпринимать какие-либо действия в отношении подозреваемых в терроризме с желтыми наклейками на фотографиях. Я решил, что если мы не сможем использовать данные об этих лицах, то, возможно, ФБР сможет, поскольку эти парни работали в Соединенных Штатах. Я назначил встречу между SOCOM и вашингтонским полевым офисом ФБР, где у меня были некоторые контакты, но в последнюю минуту SOCOM отменил её. Я попробовал снова – и снова облом. Каждый раз мне звонили сбитые с толку друзья из ФБР, которые хотели знать, где, черт возьми, находится SOCOM.
Я позвонил Скотту. «В чём дело?» - спросил я. «Почему вы, парни, не приходите на эти встречи?».
Оказалось, сказал он мне, что их адвокаты посоветовали SOCOM не ехать. Он сказал мне, что юристы SOCOM вынудили их не появляться на собраниях ФБР, потому что они опасались разногласий, если Able Danger будет изображен как военная операция, нарушившая неприкосновенность частной жизни гражданских лиц, законно находящихся в Соединенных Штатах по грин-картам или действительным визам.
Неважно, что они чертовы террористы.
В первую неделю октября 2000 года во время сортировки данных и поиска центров тяжести «Аль-Каеды» на радаре обнаружилось удивительное место: Йемен. Во время доклада генералу Шумакеру незадолго до его выхода на пенсию один из аналитиков, задействованных в проекте, сказал генералу, что деятельность «Аль-Каеды» занимает второе место в Йемене. Это было знаменательно. Шумейкер заметил это и предложил передать информацию Центральному командованию, чтобы они знали об угрозе.
Информация об угрозе по Йемену была передана представителю CENTCOM, назначенному на Able Danger, но эта информация так и не была передана, и лейтенант-командир Кирк Липпольд отплыл на своем корабле в порт Аден, не зная о том, что было обнаружено в отношении «Аль-Каеды» через полмира от него в Гарленде, штат Техас. 12 октября 2000 года он и его экипаж доблестно сражались за спасение своего корабля после того, как боевики «Аль-Каеды» в Йемене взорвали его эсминец «USS» Коул, в результате нападения террориста-смертника погибли 17 американских военнослужащих. [USS Cole (DDG-67) - Эскадренный миноносец «Коул» 12 октября 2000 г. пришвартовался в порту Адена для пополнения запасов воды и продовольствия. В 11 часов 18 минут по местному времени был атакован моторным катером из стеклопластика, управляемым двумя смертниками и начинённым 200 – 230 килограммами взрывчатки в тротиловом эквиваленте. В результате подрыва в средней части корпуса на уровне ватерлинии образовалась пробоина 6×12 м, были затоплены кубрики и каюты экипажа, выведены из строя газотурбинные двигатели, гребной вал, а также пострадало помещение столовой на верхней палубе. От взрыва «Коул» накренился на четыре градуса на левый борт. Последствием взрыва был пожар, и команда корабля до вечера боролась за его живучесть. Жертвами взрыва стали 17 человек]
После того, как генерал Шумейкер ушёл в отставку в октябре 2000 года, его преемник, генерал ВВС Чарльз Холланд, по всей видимости не понимал концепцию Able Danger. После выхода Шумейкера на пенсию Able Danger боролась за выживание. Холланд приказал Able Danger прекратить свою деятельность где-то в конце января 2001 года и дал указание превратить его в проект SOCOM J2 / анализа разведданных. Его засунули в Объединенный разведывательный центр специальных операций и утопили в темных водах бюрократической реки.
Иронично, но вышестоящее начальство нуждалось в таких проектах. В начале 2001 года, когда я был с вице-адмиралом Томом Уилсоном, директором DIA на тот момент, на брифинге с генералом Хью Шелтоном, председателем Объединенного комитета начальников штабов по параллельной тайной операции, я объяснил ему, что интернет-инструменты, методы и процедуры, которые мы использовали, были получены из Able Danger. Шелтон кивнул и сказал, что вспомнил «Able Danger» и немедленно одобрил наш новый проект.
«Люди этой страны думают, что мы делаем такие вещи», - сказал он нам. «Мы должны делать такие вещи».
Вскоре после встречи с генералом Шелтоном моя работа с Able Danger закончилась. Генерал-майор Род Ислер пришёл зимой 2000 года, чтобы сменить генерал-майора Боба Хардинга, который в качестве заместителя директора по операциям, курировавшего оборону HUMINT, был одним из немногих сторонников Able Danger в DIA.
Однако Ислер, который не хотел, чтобы в его правление что-то пошло не так, не был поклонником Able Danger или других проектов, над которыми я работал. Каждая операция, которую проводил Стратус Айви, была операцией высокого риска / высокой прибыли – но для него это было исключительно высоким риском. Ислер приказал мне «прекратить всякую поддержку» Able Danger.
Снова всплыли старые аргументы в про то, что DIA – нужны больше для анализа, чем для операций.
«Это не ваша работа – оказывать прямую поддержку SOCOM или преследовать террористов», - сказал мне Ислер. К этому моменту мы практически кричали друг на друга. «Вы не должны участвовать в операциях». Я же как никогда был так близок к тому, чтобы дать офицеру по роже.
«Сэр, если мы этого не сделаем, то кто сделает?» - спорил я. «Цель Able Danger – проникнуть в руководство Аль-Каеды до такой степени, чтобы мы знали, что они делают, настолько хорошо, что могли бы предотвратить атаки. Это была конечная цель».
«Ну, это не твоя работа», - сказал он.
Я был ошеломлен. «Сэр, если это не наша работа, то чья это работа?»
«Я не знаю», - повторил он, - «но это не твоя работа».
Я с отвращением выбежал из его кабинета на 14-м этаже. Это было началом конца Stratus Ivy, и я знал это. Вскоре после этого один из его заместителей начал готовиться к переводу меня в Латинскую Америку, где у меня не было никакого опыта и интересов – во всяком случае, сальса вызывает у меня крапивницу.
Затем произошли теракты 11 сентября. Это было ужасно: знать, что мы были правы, а критики ошибались ...
Вскоре после этого Эйлин Прайссер, которая руководила значительной частью Центра информационного превосходства в LIWA, позвонила мне, чтобы выпить кофе, и сказала, что ей есть что мне показать. Эйлин была блестящей учёной, которая объединила основные технологии в LIWA и руководила усилиями, которые позволили идентифицировать Атту. За чашкой кофе в магазине рогаликов в Спрингфилде она показала мне одну из диаграмм, составленных LIWA еще в январе 2000 года, которую мы со Скоттом видели. Она указала на бруклинскую ячейку.
«Смотри», - сказала она.
Сначала я растерялся. Что я должен был искать?
«Смотри», - повторила она, указывая на фотографии в камере.
Меня это начало раздражать. «Что ты хочешь сказать?» - сказал я.
Она стала ещё более решительной.
«Посмотри на диаграмму», - сказала она.
Ок. Хорошо, подумал я.
Я ещё раз посмотрю на диаграмму.
Это заняло некоторое время, но я его нашёл. Мохамед Атта. Такое же скульптурное лицо и странные глаза, которые были на каждом телевизоре в Америке. Это был человек, которого я видел больше года назад, когда мы со Скоттом смотрели на него сверху вниз в конференц-зале SOCOM.
Мохамед Атта. Организатор терактов 11 сентября. Угонщик управлял рейсом 11 American Airlines, первым самолетом, нанесшим удар по Всемирному торговому центру.
У меня всё опустилось внизу живота. Мы были на правильном пути. Черт, мы даже ехали в правильном поезде.
Несмотря на это, из-за бюрократии нас остановили. В противном случае мы могли бы сыграть свою роль в предотвращении атак 11 сентября.
Я спросил Эйлин, что она собирается делать с этой информацией.
«Не знаю», - мрачно сказала она, - «но я планирую кое-что сделать».
Я знал, что она это сделает. Она была женщиной действия.
Теплым сентябрьским днем, примерно через две недели после 11 сентября, я был на обычной дневной пробежке из Пентагона до Мемориала Линкольна, когда мне на мобильный позвонила Эйлин.
«Ты никогда не угадаешь, где я», - сказала она мне. Она сидела в приемном отделении Скутера Либби, на тот момент помощника вице-президента Чейни, с конгрессменом Куртом Уэлдоном, конгрессменом Крисом Шейсом и конгрессменом Дэном Бертоном. Они собирались проинформировать Стивена Хэдли, помощника советника по национальной безопасности Белого дома.
Я был удивлен, но на душе стало легко. Информация по Атта и наша работа над Able Danger передавались правильному правительственному руководству. Я действительно ожидал, что команда Able Danger может быть даже восстановлена. Тогда бы я двинулся дальше. Я был уверен, что информация попала в надежные руки.
По сей день я не знаю, кто в конце концов закрыл Able Danger и почему, но я знаю, что многие люди были больше озабочены своей карьерой и получением следующего повышения, чем защитой своей страны. Армия и SOCOM опередили свое время в борьбе с глобальным террором. Теракты 11 сентября были вызваны не «недостатком воображения». Это была чистая бюрократическая неуклюжесть и интеллектуальная коррупция.
В конце концов, правота и умение опережать время никуда не делось. Люди, которые подвели свою страну, получили повышение и продвинулись вверх по военной иерархии, а не были уволены и изгнаны.
Я уставился на свой компьютер. Пришло время рассказать Комиссии по 9/11 то, что я знал. Это было правильное решение. Я получил электронное письмо, что я был в повестке дня на следующее утро.
Члены комиссии и их сотрудники собрались в большой командной столовой за двухэтажным лепным командным зданием в здании CJTF 180 и расположились вокруг складных столов. Когда я вошел, там было 6 человек, включая генерала Бэгби, и все они сгруппировались в одном конце стола. Некоторые из них не выглядели слишком заинтересованными. Очевидно, им было интересно, почему они оказались в зоне боевых действий.
До этого момента я не обращал особого внимания на комиссию, официально известную как Национальная комиссия по террористическим атакам на Соединенные Штаты. Она была создана в прошлом году, в ноябре 2002 года. Его полномочия: «подготовить полный и исчерпывающий отчет об обстоятельствах, связанных с нападениями 11 сентября 2001 года», и предоставить рекомендации по защите от будущих нападений. Я полагал, что после того, как Эйлин передала информацию о возможной опасности в Совет национальной безопасности, обо всём позаботились. Я ошибался. Тогда я этого не знал.
Я был в первой группе свидетелей, которые рассказывали о провалах разведданных до 11 сентября. Исполнительный директор комиссии Филип Зеликов – довольно худощавая фигура с длинным лицом, в очках и сдержанной манерой поведения – приветствовал нас и уселся на свое место. Мне было неловко в рубашке для гольфа и мешковатых штанах. Я не ожидал такого приёма, просто хотел убедиться, что они знают об Able Danger. Это было важно.
Моя очередь заняла около часа. Я следил за пунктами, отмеченными в моей памятке для себя. Я обрисовал в общих чертах все, от NFN 662 до приказа генерала Шумейкера о том, чтобы я оказался в распоряжении «Able Danger», до сбора данных и возможных действий против «Аль-Каеды», которые мы разрабатывали в январе 2001 года. Это привлекло внимание людей.
Все внимательно слушали, как я шёл через свой рассказ, попадая пуля за пулей, но главный удар был нанесён, когда я упомянул, что Able Danger удалось «обнаружить 2 из 3 ячеек, которые успешно провели атаки 11 сентября, включая Атту». Люди стали пересаживаться на стулья, и персонал комиссии внезапно почувствовал себя некомфортно.
Я перечислил бюрократические преграды, которые возникли перед Able Danger, как LIWA была выведена из проекта, и как я пытался предупредить ФБР об этом открытии до терактов 11 сентября и как юристы SOCOM смогли выключить меня из дела. В конце концов, я объяснил, как, несмотря на многочисленные и упорные попытки возродить его, Able Danger был наконец закрыт, а его работа была поглощена военной бюрократией.
Когда я закончил, наступила ошеломляющая тишина. Генерал Бэгби наконец заговорил. «Очень убедительный отчет, майор Шаффер», - сказал он.
«Благодарю, сэр», - ответил я.
Затем комиссия перешла к следующему свидетелю, а я остался слушать. После того, как комиссия остановилась на перерыв, я собрался уходить, когда ко мне подошел Зеликов.
«То, что вы сказали сегодня, очень важно», - сказал он мне, передавая свою визитку. «Нам нужно продолжить этот диалог, когда вы вернетесь в США. Свяжитесь со мной, когда вернетесь, чтобы мы могли продолжить обсуждение».
Моя следующая мысль была мгновенной. Это будет проблемой. DIA не любило, чтобы мы разговаривали с кем-то за пределами организации, но это было чертовски важно.
«Я бы с удовольствием сделал это, но я вернусь в Штаты только в конце декабря или в январе», - сказал я ему.
«Ничего страшного, - сказал он.
Я сказал ему, что работаю под прикрытием и свяжусь с ним под именем Тони Шаффер. Он сказал, что запомнит.
Я вышел из комнаты, чтобы вернуться к работе, запихивая весь этот эпизод в глубину души. Я возвращался на войну.

15
ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ (TIPPING POINT)

Зима пришла в Баграм, я отложил брифинг для Комиссии по терактам 11 сентября, и теперь началась операция «Темное сердце».
*********************************************************
Однажды утром в конце октября, когда мы только начали подготовку, нас поразили потрясающие новости. Генерала Вайнса не было на генеральском брифинге, что было для него необычно. Генерал Бэгби объявил после брифинга, что генерал покинул страну.
- Это проблема со здоровьем, - сказал генерал Бэгби. Генерала эвакуировали. Он ушёл.
Надо же, и какое заболевание заставит человека мгновенно исчезнуть? Вайнс не произвел на нас впечатление генерала, который просто встал бы и ушёл, не поблагодарив войска и штаб, особенно после того, как недавние бои прошли хорошо.
Но вот так он взял и исчез.
Позже мы узнали, что это был медицинский недуг, который вылечили, и в конце концов он вернулся в строй. Забавно, как часто незначительные повороты судьбы, которые вроде бы не имеют большого значения в данный момент, впоследствии имеют огромные последствия. Только позже я понял, что это для меня значило.
Обычно генералы, покидающие пост, на несколько дней перекладывают дела на своего преемника и устраивают церемонию смены командования – ощутимую передачу власти и командования от одного лидера к другому. Если им придется уйти быстро, они хотя бы проведут обход войск, но, насколько нам известно, даже обхода не произошло.
Мы уважали и ценили генерала Вайнса. Он знал, как вести войну, и позволял нам делать свою работу. Он понимал, как устанавливать и назначать чёткие и достижимые цели.
К тому же он не поверил этой болтовне Пентагона о том, что война окончена и мы перешли в режим миротворчества. Он понял, что битва не окончена – далеко не окончена.
Может, в этом и была проблема. Было ясно, что линия партии Белого дома заключалась в том, что война закончена – идите, ребята, здесь не на что смотреть – и мы должны были просто восстановить страну. Ладно, значит, мы ещё не получили бен Ладена. В этом не было ничего страшного. Он был за углом, на последнем издыхании.
Ну конечно.
Генерал Вайнс знал счёт, разбирался в разведданных и, в стиле Паттона, хотел принести войну врагу – и не давать ему пощады. Талибан всё ещё существовал и представлял угрозу для долгосрочной стабильности и экономических программ, которые только укоренялись в Афганистане. Генерал Вайнс знал, что ему необходимо сломить хребет контрнаступления, прежде чем Талибан сможет вернуться и снова захватить страну.
В частном порядке, как мы предполагали, ему пришлось дать отпор агрессивным усилиям Рамсфелда превратить действия в Афганистане в ориентированную на восстановление, постбоевую, «разрешительную» обстановку и объявить, что крупномасштабная битва окончена. В конце концов, центром основных усилий был Ирак. Мы не хотели бы, чтобы какие-либо плохие новости омрачили блестящую победу, достигнутую в 2001 и 2002 годах в Афганистане.
Генерал Вайнс был первым высокопоставленным военным командующим США, который публично подтвердил возрождение Талибана из Пакистана в Афганистан в начале Mountain Viper. Кроме того, Mountain Viper доказал, что война ещё не закончена и что стойкий противник готов к проведению крупных операций. Лидеру, подобному ему, потребовалась бы мудрость и сосредоточенность генерала Вайнса, чтобы поддерживать усилия, агрессивно стремиться вступить в бой с противником и выводить его из равновесия, пока будут проводиться гражданско-военные программы.
Мы предположили, что его рельеф будет сделан из той же ткани. Уход Вайнса способствовал прибытию генерал-лейтенанта Дэвида Барно, который, в отличие от Вайнса, должен был стать командующим объединенных сил в Афганистане – первым командующим силами НАТО и США. (НАТО приняла на себя командование ISAF в середине августа 2003 г.).
Командование объединенных сил (Combined Forces Command - CFC) стало штабом для двух военных элементов в стране – НАТО / ISAF и CTJF-180, которыми будет командовать генерал Барно. Бригадный генерал Ллойд Джеймс Остин III прибыл в течение нескольких недель, чтобы взять на себя управление CJTF 180.
В конце концов, генералу Барно нужно будет поддержать операцию «Темное сердце», но мы не слишком волновались. Вайнс её одобрил, и за этим стоял генерал Бэгби, поэтому мы ожидали, что генерал Барно проявит такой же энтузиазм.
Всего через несколько дней после прибытия генерала Барно нас вызвал один из штабных офицеров генерала Бэгби.
«Бери свои броню и оружие и на выход», - сказал он нам. Генерал Бэгби хотел, чтобы мы сразу же отправились вместе с ним в Кабул для встречи с генералом Барно. Меня попросили рассказать об успешном использовании HUMINT в недавних боевых действиях. Побежав к палатке, чтобы схватить мой бронежилет, мы помчались из базы 180 к ожидающему Черному Ястребу с вращающимися роторами с генералом Бэгби на борту.
Я положил слайды и заметки для своей презентации о «Темном сердце» в конверт и засунул их в карман своих брюк. Мы также собирались представить операционную концепцию «Темное сердце» от имени LTC. На брифинге нас представит полковник Джон Ричи, новый 180-й старший офицер разведки. Билл Уилсон ушел, а майор Крис Медфорд принял обязанности начальника группы поддержки HUMINT в 180.
Генерал Бэгби, полковник Ричи и полковник Ховард были большими сторонниками «Темного сердца» – и все знали, что поставлено на карту.
Для меня поездка в Кабул была напряженной. Я предпочел бы поехать в конвое, рискуя напороться на СВУ или залп реактивных гранат. Я предпочитал находиться на земле, чем в воздухе, где ракеты класса «земля-воздух» могут поразить вас в мгновение ока. Я полагал, что на земле, если вы пережили начальную фазу засады, вы все равно могли бы сражаться. В воздухе ничего не оставалось, как беспомощно упасть на землю, будучи пристегнутым ремнями к взорванному многомиллионному вертолету. Тем не менее, в этом случае не было возможности сказать «нет».
Это был всего 15-минутный полет на высоте 2000 футов. Мы облетели горный хребет, через который обычно проезжали, и приземлились в секции НАТО международного аэропорта Кабула. VIP-колонна бронированных внедорожников ждала нас, чтобы отвезти нас к американскому посольству, где была временная штаб-квартира генерала Барно в офисе военного атташе.
Я привык путешествовать под прикрытием в небронированных гражданских автомобилях, но мы все равно носились по городу на максимальной скорости, с включенными мигалками и сиренами. Я вам скажу, я не чувствовал себя безопаснее в машине с 2000 фунтов стальной обшивки, даже если это означало, что она непрошибаемая для огня из стрелкового оружия и более живучая в случае, если её поразило СВУ. Я чувствовал себя чертовски заметным, как если бы на нас была большая вывеска с надписью «МЫ - АМЕРИКАНЦЫ. НАПАДАЙТЕ НА НАС».
Мы быстро прибыли в посольство США, которое вряд ли можно было бы назвать офисным комплексом среднего класса в Соединенных Штатах. Он был закрыт в 1989 году во время пребывания талибов, но вновь открылся в декабре 2001 года после того, как талибы предположительно были выведены из Кабула.
Мое мнение было прямолинейным: предыдущий генерал одобрил это, и факты были убедительными и неоспоримыми. Сегодняшний брифинг даст генералу Барно основную идею миссии и, возможно, он предложит нам более подробное руководство.
Я мало что знал о генерале Барно; у меня не было времени изучать его. Он служил командиром роты рейнджеров на Гренаде во время операции «Срочная ярость» в 1989 году [Operation Urgent Fury – вторжение в Гренаду, в ходе операции погибли 19 военнослужащих США. Огнём зенитных пулемётов были сбиты вертолёты CH-46Е, MH-6, два AH-1T «Cobra» и три UH-60A. Были убиты 45 жителей Гренады. Вооружённые силы Гренады были разоружены и расформированы]. Он командовал парашютным пехотным батальоном 82-й воздушно-десантной дивизии. Совсем недавно он был в Венгрии в качестве командующего генералом оперативной группы Warrior, которая должна была обучать иракские силы для поддержки операции «Иракская свобода», но у него, очевидно, не было опыта проведения тёмных операций.
У него также не было опыта работы в Афганистане. Не то чтобы я был экспертом – но за несколько месяцев после прибытия в страну я понял достаточно, чтобы осознать, что проблема не только в Афганистане. Это было также в Пакистане, и любое долгосрочное решение должно было быть основано на прекращении повстанческого движения в районах проживания пакистанских племен и стабилизации Афганистана. Это то, что нам говорил наш разум. Это то, что подсказывало мне мое чутье.
Генерал Барно сидел в кресле за своим столом, когда я вошел в его кабинет вслед за генералом Бэгби, полковником Ричи и полковником Ховардом. Его офис был спартанским, и в окно падали солнечные лучи, отчего было видно, как пыль блестит в воздухе.
Генерал Барно был высоким мужчиной, вероятно, 6 футов 2 дюйма, худощавым, с резкими чертами лица и плоским телом. Генерал Бэгби представил нас, и генерал Барно, одетый в свежую, отглаженную пустынную камуфляжную форму, вышел из-за стола, чтобы пожать нам руки. Это было рукопожатие мокрой рыбы. Его движения были почти автоматическими. Мне показалось, что я почувствовал легкую гримасу неодобрения, когда он пожал руку майору Ховарду и мне, но возможно я это себе вообразил. Мы были единственными офицерами в комнате, не одетыми в военную форму, и я всегда чувствовал себя немного неловко с моей бородкой.
Мы все заняли места, генерал Барно тоже сел за стол. «Джентльмены, приятно познакомиться со всеми вами. Что будет в центре внимания этого брифинга?» - спросил он.
Когда мы начали, генерал Бэгби в восторженных тонах рассказал о работе, проделанной командой обороны HUMINT в стране. Я был удивлен и впечатлен ясностью и детализацией представленной им информации, причем без примечаний. Он на всё обратил внимание. Он прошел через успех Mountain Viper и другие успехи Убежища в Кабуле и Рэя Моретти в Кандагаре.
Полковник Ричи последовал в речи за ним, указав, что, хотя он пробыл в стране всего около месяца, он был впечатлен усилиями HUMINT и что, помимо боевых операций, Служба обороны HUMINT играла ключевую роль в усилиях LTC, основанных на Баграме. Полковник Ричи объяснил генералу Барно конкретную задачу LTC.
Генерал Барно откинулся в кресле, не комментируя и не задавая никаких вопросов, но вскоре после того, как я начал свой брифинг, я почувствовал проблему. Генерал Барно скрестил руки и безэмоционально щурился в нашу сторону. Я провел получасовый обзор разведданных и провел его через «Тёмное Сердце», перечислив важные активы, их доступ и размещение. По выражению лица генерала Барно – или его отсутствию – у меня возникло ощущение, что информация не находит отклика. [David W. Barno - С 2003 по 2005 год возглавлял Командование объединенных сил Афганистана. Участвовал в Operation Urgent Fury в Гренаде в 1983 г., возглавляя стрелковую роту рейнджеров, участвовал в операции Just Cause в Панаме. После командования в Афганистане генерал Барно был переведен в Пентагон в Вашингтоне, округ Колумбия, где служил в штабе армии в качестве помощника начальника штаба до 2006 г. После выхода на пенсию Барно в течение 4 лет работал директором Центра стратегических исследований Ближнего Востока и Южной Азии в Национальном университете обороны в Вашингтоне, округ Колумбия, и присоединился к Центру новой американской безопасности в качестве старшего советника и старшего научного сотрудника в мае 2010 г., является членом Совета по международным отношениям и Международного института стратегических исследований. Хорошая жизнь у дебила, вобщем]
Я объяснил, как определить 3 основных центра тяжести в Пакистане, которые служили точками вербовки, обучения, планирования и командования / управления для восстановления талибов и Аль-Каеды. Я рассказал ему о SIGINT, который сформировал первый уровень разведки, управляющий операцией. Я проинформировал его о том, что желаемое конечное рабочее состояние будет означать ослабление Ваны и разрушение гостиницы «Аль-Каеда», и мы выполним задачи миссии на трех этапах – затем перейдем к следующему и сделаем то же самое. Смыть, прополоскать, повторить. С помощью комбинации точных ударов и убийств уничтожьте всю гостиницу «Аль-Каеда» и создайте видимость межплеменного соперничества как источника насилия.
Затем я сел, надеясь, что каким-то чудом генерал Барно стал великим игроком в покер, и так талантливо сдерживал свой энтузиазм.
Наступила тишина.
«Итак, общая идея состоит в том, чтобы вывести« Талибан из равновесия – и сделать это с хирургической точностью, используя средства CJTF 180 и Task Force 5.…» - добавил я в неловкой тишине.
Генерал Барно наконец заговорил.
«Я ценю то, что вы говорите, но я не согласен», - резко сказал он. «Я не думаю, что мы должны ехать в Пакистан. Что, если нас поймают?».
Я пытался его успокоить. «Сэр, шансы на то, что это произойдет, очень малы». Мое терпение накалилось. «Мы занимаемся этим больше одного-двух дней, и у нас это хорошо получается».
Генерал Барно тонко улыбнулся. «Я не могу с этим согласиться. Моя работа – использовать все доступные мне ресурсы. Поэтому я считаю важным, чтобы пакистанцы взяли на себя ответственность».
Мы с Джоном Ричи переглянулись.
Этот парень просто не понимал.
Я пытался уговорить его. «Сэр, при всем уважении, пакистанцы не тянут свою часть работы и не собираются тянуть. Они часть проблемы».
«Откуда ты это знаешь?» - выстрелил он в ответ.
«Потому что мы поймали женщину-оперативницу разведки, которая вместе с Талибаном участвовала в рейде талибов».
«Откуда ты это знаешь?» - настаивал он.
«Сэр?» Его вопрос был шоком. Его непонимание выбило меня из колеи.
«Откуда вы знаете, что она была ISI? О каком рейде ты говоришь?».
Я рассказал ему о сотруднице разведки, которую мы захватили во время наступления талибов и притащили на один из наших постов в Ховсте, и что её связь с ISI была подтверждена NSA посредством анализом трафика её сообщений. Теперь её готовили к переезду в Гуантанамо.
Он пожал плечами. «Что ж, я считаю, что это исключение. Вероятно, она была мошенницей».
Мы с Ричи снова взглянули друг на друга.
Откуда, черт возьми, он взял это дерьмо?
Я попробовал ещё раз. «Сэр, из всей информации ясно, что пакистанская разведка активно поддерживает Талибан».
Ричи повернулся на стуле.
«Сэр», - сказал он, - «то, что говорит вам майор Шаффер, абсолютно верно. Есть четкие и убедительные доказательства – надежные разведывательные данные – что пакистанская разведывательная служба в лучшем случае скомпрометирована, а в худшем - сообщница с талибами. Операция «Темное сердце», вероятно, дала бы нам более полное представление о том, что на самом деле происходит между ISI и Талибаном ».
Невероятно, но генерал Барно проигнорировал это. «Мне все равно. Мы должны дать пакистанцам шанс справиться самостоятельно». Его грудь, казалось, вздулась, когда он подался вперед, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. «Я считаю себя командиром типа генерала Макартура. Моя работа – использовать все возможности, которые у меня есть как командующего объединенными силами».
Какого черта? Макартур? «Что за нелепое эго», - подумал я.
Затем он сбросил свою бомбу. «Сообщите пакистанцам информацию, которую вы уже собрали. Они должны сами принять меры против талибов».
Я чуть не упал со стула. «Простите, сэр?».
Он произнёс слова медленнее, как если бы я был воспитанником детского сада, впервые использовавший ножницы. «Мне нужно, чтобы вы передали им свою информацию».
Я наклонился вперед. Этот парень не мог быть серьезным. «Сэр, эта информация была получена из ряда тайных методов и источников. Предоставить пакистанцам это значит раскрыть им источники и возможности. Мы не можем этого сделать».
«Майор Шаффер, вам нужно найти способ сделать это», - нетерпеливо сказал он. «Я не поддерживаю риск, который вы предлагаете здесь для проведения операций в Пакистане».
Я еще не был готов сдаться. «Сэр, если мы не проведем запланированную операцию, в течение года начнется полномасштабное восстание. Мы знаем из разведданных, что эти парни хотят вернуться и захватить целые части Афганистана. Они попытались сделать это во время своего осеннего наступления, и мы смогли предотвратить это. Но они будут продолжать приходить».
Теперь генерал Барно злился. «Майор Шаффер, мне плевать. Я не буду поддерживать никаких трансграничных операций в Пакистане. Вы должны это понимать. Найдите способ передать информацию пакистанцам».
Наступила неловкая тишина. Мы все сидели и смотрели друг на друга. Я тихо кипел от злости и пытался найти выход из этого дерьма. Ладно, парень новенький. Мы найдем способ его убедить. Я не откажусь от своего.
Ричи наконец оглядел тихую комнату. «Нам нужно вернуться в Баграм», - сказал он. Я с благодарностью встал.
«Абсолютно». Я повернулся к генералу Барно, изо всех сил стараясь не заговорить сквозь зубы. «Сэр, есть что-нибудь ещё?».
«Нет, джентльмены», - сказал он. «У тебя есть мои руководящие указания».
Этот парень был королевской жопой.
Когда мы выходили из комнаты, полковник Ричи положил руку мне на плечо. «Тони, оставайся сосредоточенным», - тихо сказал он, когда мы вышли из комнаты. «Мы можем вернуться к этому позже, и я поддержу вас. А сейчас следуй своим задачам. Даю слово, это ещё не конец. Позволь мне поработать, чтобы попытаться изменить его мнение. Мы не хотим оставлять это так».
Генерал Барно не прислушивался к фактам. У него были представления, которые в лучшем случае были ошибочными, а в худшем – опасными.
Когда мы забрались в бронированные Субурбаны, чтобы направиться в Кабул Интернэшнл, полковник Ричи сказал генералу Бэгби, что, по его мнению, собранные разведданные следует задерживать как можно дольше, и что нет возможности легко или быстро передать информацию пакистанцам. Генерал Бэгби согласно кивнул и предложил всем нам встретиться в Баграме через пару дней, чтобы обсудить всё это. [Byron S. Bagby, Major General U.S. Army - 4 апреля 2014 года назначен старшим вице-президентом по правительственным программам GP Industrial Contractors. Генерал Бэгби прослужил более 33 лет в армии США, выйдя на пенсию в 2011 году в звании генерал-майора. Он был назначен в пять из десяти армейских дивизий и служил в Пентагоне, в Генеральном штабе Управления стратегических планов и политики и в Департаменте штаба армии. Он служил в Афганистане, Египте, Германии, Корее и Нидерландах. Генерал Бэгби – пожизненный член ветеранов иностранных войн и ветеран боевых действий в Гренаде и Афганистане. У него есть сын – капрал морской пехоты Бенджамин Бэгби. В 2003 году оба Бэгби были отправлены в командировку – генерал в Афганистан и капрал в Ирак. Оба благополучно вернулись домой. В 2004 году капрал Бэгби поехал в Ирак с 11-м экспедиционным отрядом морской пехоты. Он был пулеметчиком и 25 августа 2004 г. находился в Наджафе, пытаясь ликвидировать опорный пункт повстанцев. В то утро взвод зачищал ряд зданий, когда они попали в засаду. Капрал прикрывал огнем, пока других раненых морских пехотинцев можно было вывести из переулка. Реактивная граната, выпущенная повстанцами, взорвалась в 5 футах от него, и раздробила его левую руку, повредила правую руку, ещё шрапнель попала ему в бедро. Но он продолжал стрелять из пулемета. Только после того, как битва закончилась, его сержант увидел, что он нёс свой пулемет прижимая к груди. Его рука не могла ухватиться за него. Боевой адреналин все еще был в нем, и капрал. Бэгби не осознавал, насколько сильно он пострадал. Бэгби перевели в военный госпиталь в Германию. 12 морских пехотинцев были ранены вместе с капралом Бэгби в Наджафе. Трое погибли. Бэгби выздоровел]
Однако я всё ещё думал о брифинге – просматривал записи – пытаясь выяснить, как я мог бы скорректировать свой брифинг, чтобы он был более убедительным или ясным, чтобы убедить генерала Барно в безотлагательности «Темного Сердца».
Генерал Бэгби посмотрел на меня. «Мне очень жаль, что генерал Барно не принял того, что вы сказали».
«Сэр, это действительно важно», - сказал я, пока он слушал с тихим сочувствием. «Мы должны найти способ сделать это».
Это был один из худших периодов в моей жизни. Дежавю снова. Было ли всё, что я сделал, потрачено зря? Неужели мы напрасно потратили время? В некотором смысле я чувствовал себя так же, как после терактов 11 сентября. Благодаря Able Danger я и моя команда сделали все, что в наших силах, чтобы предотвратить катастрофу, но другие приняли неверные решения, в результате которых мы не смогли помочь предотвратить эти атаки. Итак, на этот раз моя команда сделала все возможное, чтобы успешно определить источник и местонахождение злостных злодеев. Теперь нам сказали раздать информацию о них большему количеству плохих парней.

Полковник Ричи меня воодушевил. Не сдавайся – сказал он. Мы вернем это в нужное русло. Прямо сейчас нам нужно было сосредоточиться на новой операции, о которой он только что проинформировал – отправиться в зимние горные убежища врага. Новая оперативная группа, Task Force 1099, прибыла, чтобы управлять этим. Но полковник Ричи заверил меня, что мы вернемся к «Тёмному Сердцу». Мы не собирались бросать это.
Я смотрел в окно, глядя на толпы людей, телеги и велосипеды, а также на лачуги, пока мы проезжали мимо, гадая, что всё это будет значить для них. Кабул впервые за много лет пережил настоящий период стабильности и относительного отсутствия насилия, но как долго он продлится? Сколько времени пройдёт до того, как решительный противник с многими тысячами последователей – радикалов, которые умрут за свое дело – сокрушит 10 000 солдат, которые у нас были в Афганистане, стране с 25-миллионным населением? Трудная ставка.
Мы никак не могли передать наши разведданные пакистанцам. Ни за что. С другой стороны, я также знал, что не могу полностью контролировать ситуацию.

16
«ЗВЕЗДА СМЕРТИ» (THE “DEATH STAR”)

«Эй, летун», - сказал полковник Негро через палатку, пока шел по моему пути. «Есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить». Я писал депешу домой на одном из несекретных интернет-компьютеров LTC.
В Баграме вечерело. В своем отчете домой я пытался дать лучшее представление о том, что произошло после катастрофы с генералом Барно, и слова приходили не сразу. Поэтому прерывание процесса в виде Негро приветствовалось.
Он пришел с высоким полковником, которого я никогда раньше не видел. Глядя на него снизу вверх, я подумал, что он похож на военную версию Эда МакМахона – серебристые волосы, выпуклый нос – но с проницательными глазами и без шуток. [Ed McMahon – (6 марта 1923 – 23 июня 2009) – американский диктор, ведущий игрового шоу, комик, актер и боеврй летчик]
Это был полковник Брайан Келлер, старший офицер разведки по наращиванию сверхсекретной операции, оперативная группа 1099 [Task Force 121 в другой версии книги], под командованием генерал-майора Стэнли МакКристала. Как объяснили полковник Негро и полковник Келлер, он стал преемником оперативной группы 5. В качестве замены TF 1099 продолжит те же тайные операции, но из-за нового акцента Вашингтона на получение больших HVT (Усама бен Ладен и Саддам Хусейн) оперативная группа будет действовать одновременно в Афганистане и Ираке. Цель была: поймать или убить бен Ладена и Хусейна к концу весны 2004 года.
В Афганистане TF 1099 начинал готовиться к операции «Зимний удар» [Operation Winter Strike] - преследовать Аль-Каеду и руководство HIG [террористическая группировка Гулбуддина Хекматияра], которые, как известно, размещают свою зимнюю штаб-квартиру высоко в горах Hindu Kush в Афганистане, и в процессе выследить бен Ладена. Мышление должно было быть смелым и динамичным, и идти туда, где не было другой армии.
Они говорили на моем языке.

[Winter Strike: A Ranger Thanksgiving in Afghanistan by Joshua Gamboa. The Havok Journal
Зимний удар: День благодарения рейнджеров в Афганистане. Джошуа Гамбоа
В конце 2003 года большая часть 75-го полка рейнджеров была развернута для операции под названием «Зимний удар» в горах Афганистана. Эта миссия была уникальной в войне с террором, поскольку в ней рейнджеры уходили в горы на срок нескольких недель, живя за счет подножного корма и людей, чтобы выполнить свою миссию.
Несколько лет назад я провел День Благодарения на далеком холме в центре забытой богом страны, в которой я бывал слишком много раз. Я замерз, промок, устал, был голоден и тосковал по дому. Это был второй раунд Winter Strike, и для тех из нас, кто там был, это воспоминание, которое мы не скоро забудем. За все время, что я служил во 2-м батальоне рейнджеров, я никогда особо не задумывался о том, для чего нужны сапоги; это было до тех пор, пока не наступило время полностью полагаться на них, пока мы шли в снегу по колено, обыскивая дома. В первой части «Зимнего удара» я ходил, спал, искал, дрожал, ходил, наполнял воду из ручьев, ходил, использовал различные элементы из рациона LRRP [Long Range Patrol Ration – Сублимированные пайки для длительного патрулирования], варил кофе с помощью небольшой походной печи MSR и делал снежные конусы с порошковыми напитками из наших блюд. Было холодно, было ужасно, и это одно из самых приятных воспоминаний, которые у меня остались за время, проведенное в военной форме.
В первом раунде «Winter Strike» мы высадились в глуши, нам дали направление вверх по долине и сказали «идти». Этих историй слишком много, чтобы запомнить их все, но я вспоминаю, как использовал местные топоры и взрывчатку, чтобы расчищать деревья в зоне приземления вертолетов (HLZ), покупать коз в деревнях, мимо которых мы прошли, чтобы поесть, и видел баннер для афганского борца, который шёл на Олимпиаду, и буквально 3 часа идти сгорбившись, только чтобы увидеть, что мы прошли около 300 метров по карте, но поднялись на несколько тысяч футов в высоту…. Мы ходили взад и вперед по этой долине, оставались в любом убежище, которое могли найти, чтобы выбраться из стихии, обыскивали города и деревни и, в конце концов, были подобраны в той же самой HLZ, которую мы прорубили, чтобы её подготовить.
Вернувшись в Баграм, у нас было примерно 8 часов, прежде чем мы вернулись на вертолет, направлявшуюся в другую долину. На этот раз нам нужно было очистить до «83 Gridline». Эта мифическая линия в земле обещала кофе и пончики, когда мы приедем туда, и полет первым классом домой. Это не совсем так, но в моей голове крутилась саркастическая шутка. В этой долине было не так холодно, снега было не так много, но тем не менее это не вызывало радости. Мы сделали все возможное, делясь историями и заботясь друг о друге так, как мы умели. Спустя годы я все еще поражаюсь способности рейнджера видеть дискомфорт на лицах своих собратьев и точно знать, что сказать или не сказать, чтобы они почувствовали себя лучше или хотя бы отвлеклись. Это то же самое сострадание, свидетелем которого я был, было самым распространенным и важным из уроков, который я получил, находясь в униформе.
Одним из этих безымянных и неотличимых от других дней оказался День Благодарения. По правде говоря, я даже не знал, что это был День благодарения, пока командир взвода не упомянул об этом в разговоре. Эта мысль, казалось, добавила ещё больше страданий, к моему и без того унылому характеру, единственное утешение заключалось в том, что мои друзья были со мной, так что я был не одинок в своей тоске.
Мои Братья были снайперами, прикрепленным к миссии, и командир отделения вооружения взвода, к которому я был прикреплен. Я был командиром минометного отделения и часто работал с этой ротой и взводом.
Они оба выросли в одном отряде с солдатами, и мне посчастливилось называть их друзьями много лет. Наше маленькое трио сделало все возможное, когда мы разожгли костер, который был немногим больше, чем пара веток, дающих больше дыма, чем тепла. Мы устроились на ещё одну холодную ночь, совершая обходы, проверяя охрану и интересуясь, что ждёт нас завтра. «Очистить весь путь до линии сетки 83» всё ещё звучало в наших головах, когда мы пытались выяснить, что же такого особенного в этой невидимой линии на Земле.
Позже той же ночью прибыл долгожданный сюрприз, когда прилетели два UH-60 с двумя боевыми вертолетами в качестве сопровождения. Сержант взвода выбежал, выставил пометки, и «Блэкхокс» один за другим приземлились, а командиры экипажа начали выбрасывать груз за грузом. Не более чем в 40 метрах от того места, где мы с братьями сидели, была груда контейнеров, полная индейки, начинки, картофеля, ветчины, сладкого картофеля, хлеба, пирогов и даже eggnog [сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока].
Цепочка командования установила линию кормления, и мы отправили наших людей, когда заняли позиции в целях безопасности. Они выстроились в очередь, чтобы положить в свои тарелки домашнюю еду, и когда они насытились, я сел с небольшой группой мужчин, мне было приятно сказать, что я служил, и для меня особая честь – позвонить своим друзьям. Среди нас теперь были мой взводный сержант и фельдшер батальона. PA [PA – Army Physician Assistant – помощник врача в армии] не хотел есть, пока все люди на наблюдательных пунктах не добрались до еды, но я отчетливо помню, как командир отделения оружия сказал: «Давайте, сэр, преломите с нами хлеб».
Он уступил, и мы пятеро преломили хлеб. Среди нас сидели еврей, агностик, два баптиста и человек, который не совсем понимал, во что он верит – но всё это не имело значения. Более того, в этой небольшой группе было двое, которые не могли смотреть друг на друга. Двое, которые ненавидели друг друга до мозга костей, но это тоже не имело значения. Прежде чем мы преломили хлеб и приступили к самой большой еде, которую мы видели за последний месяц, мой хороший друг, который также был командиром отделения оружия, сказал, что, по его мнению, мы должны сказать вслух, за что мы все благодарны. Мы посмотрели друг на друга и по очереди рассказали четверым другим, как мы чувствуем себя счастливыми.
На тот краткий миг, сжавшийся вокруг минутного костра, я не был в той далекой стране на безымянном холме. Я сидел за таким большим столом, который я только мог себе представить, в окружении никого другого, кроме семьи. Я был в мире в стране, которая не видела и не знала значения этого слова на протяжении поколений. В течение этих коротких мгновений я знал о братстве больше, чем когда-либо прежде. Индейка, картофель, хлеб и всё остальное ещё никогда не были такими вкусными, и компания не была такой грандиозной, как на этом лучшем Дне Благодарения, которое у меня когда-либо был и который вряд-ли ещё будет.
Я благодарю четырех братьев, которые разделили со мной эту трапезу, за то, что подарили мне одно из самых ярких воспоминаний, которые у меня когда-либо были]

Полковник Келлер и полковник Негро сели напротив меня. Они объяснили, что они привeзли всех тайных больших мальчиков. В его состав входили 4 основных сверхсекретных элемента: Gray Fox, скрытая организация, базирующаяся в Форт-Бельвуар и специализирующаяся на перехвате коммуникаций; элитная команда SEAL; Отдел специальной деятельности ЦРУ; и «Ночные преследователи», 160-й авиационный полк специальных операций, который обеспечивает авиационную поддержку другим группам спецназа. Острием усилий будет 75-й Рейнджерс. Полковник Келлер, рейнджер, ясно дал это понять.
Полковник Келлер и полковник Негро заняли места напротив меня. Они привезли всех подпольных больших мальчиков, объяснили они. В него вошли четыре крупных, сверхсекретных элемента: Grey Fox, организация глубокого прикрытия, базирующаяся в форте Бельвуар, которая специализируется на перехвате коммуникаций; элитная команда SEAL; Отдел специальной деятельности ЦРУ; и «Ночные сталкеры», 160-й авиационный полк специальных операций, который оказывает авиационную поддержку другим командам спецназа.
[75th Ranger Regiment – 75-й парашютно-десантный разведывательный полк специального назначения, расквартирован на территории Форт-Беннинг (штат Джорджия). Полк предназначен для выполнения боевых задач специального назначения, включая разведку и диверсии в тылах противника, захват аэродромов, разведку в интересах продвигающихся войск. Подразделения 75-го парашютно-десантного полка подготовлены к парашютному, вертолётному или морскому десантированию. Один из парашютно-десантных батальонов находится в состоянии повышенной боевой готовности к отправке в любую точку земного шара в течение 18 часов. В октябре 2001 г. передовые подразделения 75-го полка первыми среди других частей армии США передислоцировались на территорию Республики Афганистан и приняли участие в военной операции против движения Талибан. В марте 2003 г. 75th Ranger совершили первое воздушное десантирование на территорию Республики Ирак]

Полковник Келлер сказал мне, что у него есть идеи о том, как он хотел бы использовать HUMINT для поддержки их операций на передовых позициях. Он хотел создать «разведывательное» подразделение, получив несколько местных индиг [Indigs – местное население на военном жаргоне – от «indigenous»], которые будут служить наземными проводниками и разведчиками. Это то, что армия США использовала на протяжении всей своей истории, начиная с кавалерии США в 19-м веке. В Афганистане это действительно пока не использовали. Мы полагались на платных информаторов, которые оставались под прикрытием, но теперь, когда мы направились в более отдаленные места, им потребовались местные разведчики, чтобы провести их туда и работать с коренным населением.
После того, как он завершил свой обзор, я ухватился за эту возможность и провел двухчасовой брифинг для полковника Келлера обо всем, что мы делаем, включая «Темное сердце» и наше внимание к Ване. Может быть, с новым смелым подходом они возьмутся за Dark Heart. Я включил информацию об агенте ISI, работающем с Талибаном, которого мы поймали, как доказательство того, что Пакистан глубоко вовлечен в конфликт.
Однако его внимание было сосредоточено на другом.
«Тони, вы все проделали здесь большую работу», - сказал он. «Хуан рассказал мне большую часть этого. Однако на данный момент мы сосредоточимся на горах Гиндукуш. Вана может быть их центром управления и контроля, и это важно для общих военных действий, но мы сосредоточены на их зимних убежищах в горах».
Я попробовал ещё раз. «Сэр, в Афганистане есть несколько убежищ, и, судя по истории, они, вероятно, чувствуют себя в них в безопасности. Однако сейчас, особенно после того, как им сломили хребет их осеннего наступления, данные показывают, что большая часть руководства, вероятно, сейчас находится в Пакистане».
Полковник Келлер посмотрел на меня, улыбнулся и глубоко вздохнул.
«Да, мы наблюдаем то же самое, но пока это не вариант. Откровенно говоря, и это не может выйти за пределы этого зала, МакКристал пытается получить разрешение на проведение операций по обе стороны границы. Однако пока CENTCOM и Пентагон сказали нам, что мы должны оставаться на этой стороне».
Традиционно с ноября до конца февраля противники всех мастей в Афганистане объявляли неформальное прекращение огня. Все отступали в зимний штаб, зализывали свои раны и не делали ничего агрессивного в зимние месяцы. Этот обычай существовал сотни, а может и тысячи лет назад.
Если подумать, это был довольно глупый обычай, так как у вашего врага было время перегруппироваться и собраться с силами, а затем он мог вразвалочку выйти весной.
В 2002 году, когда наши основные усилия были направлены на использование афганских вооруженных сил (AMF) для борьбы с «Аль-Каедой», не было необходимости уходить в горы. В конце года была очевидная победа: мы и наши афганские союзники сделали борьбу талибов и Аль-Каеды неэффективной в Афганистане. Затем мы снова нанесли им удар в Mountain Viper, и их попытка пересечь границу и вступить в бой с нами потерпела неудачу. Теперь они реформировались, и было ясно, что мы должны что-то делать.
Первоначальная стратегия TF 1099 заключалась в том, чтобы попытаться застать врага врасплох, преследуя его в их зимних убежищах в горах. Возможно, им удастся заполучить бен Ладена, аз-Завахири и других. По крайней мере, у них был шанс убить некоторых из главных лейтенантов и союзников. Например, были признаки того, что Хекматияр и его люди теперь были внешним кольцом защиты бен Ладена и, следовательно, очень стоящей целью. Если бы вы смогли найти Хекматияра, то бен Ладен, вероятно, где-то рядом.
И все же это будет нелегко. В Ираке, где TF 1099 охотился на Саддама Хусейна, это была скорее традиционная военная операция, поскольку страна была оккупирована более чем 130 тысячами американских солдат, и этот парень не очень нравился его людям. Охота на бен Ладена и ему подобных была бы скорее разведывательной миссией, потому что считалось, что они прячутся в горах – по одну или другую сторону границы – с помощью мусульманских радикалов и сплоченных племенных общин, которые жили в сових традициях и восставали против любого иностранного вмешательства. Даже с учетом того, что боевая мощь TF 1099 войдет в город, в Афганистане будет не более 12 000 американских военнослужащих – ничтожное количество по сравнению с Ираком.
Итак, Келлеру нужны были наши возможности для операций HUMINT в горах. Радиоэлектронная разведка собиралась помочь, но ему требовались ноги на земле, чтобы выследить плохих парней.
У нас были люди, которые могли помочь, в том числе местный губернатор, получающий зарплату, люди которого могли следить за границей, чтобы узнать, сбежал ли кто в Пакистан. Келлер был в восторге от этого и попросил меня организовать встречу между ним, его командой и сотрудниками службы безопасности Убежища о том, как мы можем поддержать Winter Strike.
Так что я проглотил разочарование по поводу Dark Heart. Операционные концепции имеют тенденцию меняться и терять популярность в зависимости от времени и лидерства, и я полагал, что в какой-то момент наступит подходящий момент, чтобы вернуться к Dark Heart снова после того, как Task Force 1099 завершит Mountain Strike.
По крайней мере, так я сказал себе.
Я мысленно отсалютовал и решил ехать дальше. «Что бы вы ни хотели от нас, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать операцию», - сказал я полковнику Келлеру. Оперативная группа 121 начала прибывать в Афганистан с удвоенной силой. У них были лучшие технологии, лучшее оружие, лучшие люди и много денег, которые можно было сжечь [money to burn – тратить деньги не считая, тратить деньги на ерунду]. Я много лет работал с родительским элементом TF 121, Объединенным командованием специальных операций aSOC). Будучи передовым лицом SOCOM и, в действительности, всего Министерства обороны, JSOC [JSOC - Joint Special Operations Command] всегда был готов вмешаться и выполнить самые важные и рискованные задачи страны – и в целом справлялся с ними хорошо. JSOC вырос из провалов иранского кризиса с заложниками в 1980 году и неудач в «Пустыне-1» - плацдарме, который предполагалось использовать для штурма Тегерана с целью освобождения удерживаемых там американских заложников. Фиаско в Desert One было связано с отсутствием у нас постоянного, хорошо финансируемого, хорошо обученного, готового к выполнению миссии передового подразделения спецназа, готового вступить в любой кризис в любой точке планеты. JSOC и его «оперативные группы» были ответом на эту потребность.
Когда TF 121 начал укатываться в Баграм, изменилась сама структура базы. Это принесло почти сюрреалистическую энергию. В какой-то момент полностью загруженный транспортный самолет C-17 приземлялся в Баграме каждые 30 – 45 минут, за час разгружаясь и снова быстро взлетая обратно в небо. Я мог видеть поддон за поддоном, выходящие из C-17, аккуратно выстроенные в ряды и наполненный достаточно высокотехнологичным оборудованием, чтобы управлять страной.
Количество персонала увеличивалось. В то время как её предшественник, Task Force 5, имел в наличии около 200 человек, Task Force 121 имел более 2000 человек. Первоначальный штаб они разместили в старом командном центре оперативной группы 5, но только временно. Когда их люди прибыли, они утроили размер старого комплекса TF 5 и построили ряд за рядом дома из фанеры «B-Huts», которые могли служить чем угодно, от офисов до спальных помещений. Поднимались массивные палатки. По мере того, как они распаковывались и устанавливались, палатка за палаткой наполнялась оборудованием и техникой.
Оперативная группа 121 принесла свою игру.
Самой крупной новой структурой на территории комплекса стал Центр тактических операций (TOC), который все горячо называют «Звездой Смерти». Это была большая зеленая палатка с куполом, которая в определенном свете казалась черной. Она был соединена с другой палаткой (известной как Зона совместного планирования) размером с футбольное поле.
Вы могли бы устроить там несколько цирковых представлений Barnum & Bailey [Цирк братьев Ринглинг, Барнума и Бейла] – если бы вы привезли достаточно слонов на этих C-17.
На одном конце Зоны совместного планирования находилась большая комната связи, в которой размещалось большинство оборудования для управления его передовыми системами ADP (automatic data processing – автоматической обработки данных). С другой стороны – трибуны для брифингов и совещаний по планированию. Как пальцы на руке, по всей палатке Зоны совместного планирования тянулись ответвляющиеся палатки. Как правило, размером с баскетбольные площадки, они предназначались для отдельных видов деятельности – одна для оперативного центра, другая для оперативного центра 75-го полка рейнджеров, третья для его текущих операций и так далее.
Эти области также не обошлись без технологий. В каждой из них были длинные столы с ноутбуками, диаграммами и телевизорами с плоским экраном вдоль стен. Тогда эти плоские экраны стоили 10 тысяч долларов за штуку. Это было впечатляюще, хотя, честно говоря, я не мог понять, как наличие самых больших и самых плоских дисплеев во всей Юго-Западной Азии поможет выиграть войну.
Большинство рейнджеров были в униформе, но, как сигнал о скрытом характере их деятельности, были внесены небольшие изменения в именные бирки, и у них не было нашивок для их идентификации. Некоторые не носили униформу, кроме тех случаев, когда они находились на заключительной стадии планирования или проведения рейда. Большую часть времени они одевались так, как будто готовились к рекламе Mountain Hardware – парни в отличной форме, одетые в новейшее гражданское снаряжение для активного отдыха.
В общем, у большинства участников TF 121 было самодовольство парней, которые вызвались работать на совершенно другом уровне и преуспели в самых сложных условиях. Я тренировался с ними в мирное время на их секретных тренировочных полигонах недалеко от Форт-Брэгга, Северная Каролина. Они тренируются, как будто сражаются.
Как только вы войдете в JSOC на любом уровне, ожидается, что вы будете на вершине своей игры. Здесь совсем другой уровень профессионализма и личной ответственности. В то время как все солдаты, морские пехотинцы, моряки и летчики должны выполнять свои обязанности в соответствии с указаниями, то как только вы станете частью JSOC, вы будете делать это без особого надзора и должны проявлять инициативу. Части инициативы и личной ответственности – это стандарты, которые сложно достичь и поддерживать, поэтому количество людей, которых принимает и удерживает JSOC, ограничено. Обычные войска обычно сосредоточены на «процессе и правилах» - и это их работа. Сотрудников JSOC на всех уровнях учат и поощряют сосредотачиваться на выполнении миссии, а не на следовании установленному процессу.
Если сомневаетесь, выполните чертову миссию и слепо следите за процессом.
Грандиозный приезд TF 1099 не понравился некоторым организациям, которые некоторое время работали в стране. Парни из CJSOTF - «зеленые береты» из «белого мира» (армейский спецназ) – обсуждали это, потому что они месяцами работали в отдаленных районах с коренным населением, пытаясь выполнить ту же самую основную миссию. Они считали, что их работу отодвигают в сторону, и их восприятие ситуации в целом было правильным.
Тем не менее, это военные. В этк минуту вы в игре, а в следующую – нет.
Я и другие ребята из Defense HUMINT в конечном итоге пытались служить миротворцами между TF 121 и людьми из CJSOTF. Это было не весело.
Меня назначили возглавить отряд поддержки HUMINT (HSD – HUMINT Support Detachment) 1099, что также означало, что я работаю в качестве связного с CJTF 180.
Это не означало, что я избавился от других обязанностей. Я всё ещё проводил конвои для NSA и TAREX и делал все для CJTF 180. Это просто означало, что нужно меньше спать и истощать кофейный тайник NSA Starbucks даже больше, чем обычно.
Я сообщил Брюсу Гейнсу [Бобу Уорду в другую версию книги], оперативному офицеру DIA в Афганистане, осуществляющему надзор и управление секретными миссиями, и другим сотрудникам «Кларендон» о нашем намерении поддержать миссию 1099. Там неподвижно застыли. Я и не ожидал от них ничего другого.
Две основные команды будут поддерживать Winter Strike. Я написал две отдельные концепции операции (CONOP) для нашей поддержки 1099. CONOP, которая представляет собой архитектуру и основу для любой конкретной военной операции на поле боя – эквивалент бизнес-плана в корпоративном мире или сценария, если вы актер.
Второй CONOP был для Рэнди и дома. Они собирались сосредоточить свои текущие операции на Winter Strike. Их команда кураторов будет работать непосредственно на Рейнджеров. Я бы направил их от имени полковника Келлера.
****************************************************
В то время как все сверхсекретные спецоперации выглядят круто в фильмах, Голливуд никогда не показывает тонны бумажной работы и действия по координированию, которые должны быть выполнены. В реальном военном мире вы не говорите всем быть у вертолетов на рассвете и ожидать, что это просто «случится». Реальность более отрезвляющая и медленная.
Упорно продираясь через CONOP [Concept of Operations – Концепция операций], я принял идею отправиться в зимнюю гавань. Наша приверженность тому, что мы сделаем всё необходимое для победы, была продемонстрирована. Я по-прежнему твердо убежден, что для достижения полного успеха мы должны отправиться в Пакистан, но если мы не сможем этого сделать, то чем больше мы сможем сделать, чтобы улучшить ситуацию, тем лучше.

[Winter Strike in Nangalam near the Korengal Valley
Зимний удар в Нангаламе, недалеко от долины Коренгал

Matthew “Griff” Griffin ветеран, лейтенантом был прикомандирован к роте «Альфа», второму батальону рейнджеров. К концу 2003 года они отправлялись в Афганистан для участия в операции «Зимний удар».
Мэтт Гриффин: Мы жили в деревнях и долинах три с половиной месяца посреди самой ужасной зимы, которую видели за десятилетие. … Базовая высота была где-то между 6000 и 8000 футов. Некоторые из наших патрулей выкапывали более 10 000 футов снега, вытаскивали оружие и встречались с сельскими жителями, которые не видели белых парней со времен британцев. Это был уникальный опыт
Афганцы говорили: «Мы так благодарны, что вы здесь. Мы хотели бы выгнать этих говнюков из нашего района. Мы не хотим выращивать наркотики. Мы не хотим этого. Мы хотим, чтобы наши дети ходили в школы. Мы хотим иметь возможность. Спасибо, что пришли и избавились от этих парней ». … Мы жили в деревнях и стали свидетелями тягот афганской жизни. Среди этого отчаяния они приняли нас, кормили и согревали. Когда мы уехали, они все еще были там, холодные, голодные и с меньшим количеством еды, потому что они принимали нас. Это произвело на меня огромное впечатление о доброте афганского народа.]

17
БРОНЗОВАЯ ЗВЕЗДА (BRONZE STAR)

Я всё ещё был слишком занят ремонтом и поддержанием дома, чтобы слишком долго париться по поводу брифинга генерала Барно, а с прибытием в город CJTF 1099 моя рабочая нагрузка росла в геометрической прогрессии. Однако всякий раз, когда у меня появлялось свободное время, начинались записи мероприятия, и я снова начинал вскипать, гадая, мог ли я что-то сделать или сказать что-то по-другому.
Когда оперативная группа 1099 прилетела в город, наша группа решила после долгой недели и послеобеденного совещания по окончании боевых действий отправиться в северную столовую (DFAC) [Dining FACility], чтобы посмотреть, не будут ли их приготовленные на пару крабовые ноги лучше, чем в центральной DFAC. Северный DFAC находился примерно в миле ходьбы от комплекса CJTF 180, и, хотя ветер обдувал во время ходьбы, это не доставляло удовольствия, но хорошо помогало размять ноги. Там можно было увидеть солдат всех национальностей – поляков, корейцев, японцев, канадцев и т.д., всех рангов, от рядовых до полковников – идущих по обочинам дороги. Все в равной степени страдали от ветра и обгорали под солнцем пустыни.
Полковник Негро внезапно решил присоединиться к нам. Это было необычно. Большинство полковников не дружат с «простыми воинами». Они стремятся держаться вместе, как стадо слонов. Полагаю, безопасность в цифрах, но на этот раз группа из нас – полковник Негро, майор Тим Лоудермилк, майор Крис Медфорд, агент ФБР Бен Макфарлейн и я – отправились на северный DFAC в сумерках.
Оказавшись там, мы с полковником Негро последними прошли через столовую и заняли места у стены лицом друг к другу. Меню было неплохим. Помимо ножек королевского краба, было много овощей и свежих фруктов. Я схватил яблоко и сунул его в карман брюк на полуночную смену.
После хаотичной серии военных рассказов и шуток мы с полковником остались одни за столом, когда остальные пошли за десертом.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и с минуту смотрел на меня. «Космически», - наконец сказал он. «Я впечатлен твоими действиями за последние 4 месяца. Вы превзошёл моё мнение о тебе».
«Сэр, спасибо ... я думаю».
«Ты проделал выдающуюся работу», - сказал он мне. «Я никогда не видел, чтобы «призрак» делал так много, как ты».
Я был удивлен. «Я просто пытаюсь делать свою работу, сэр», - честно ответил я. «Я здесь, чтобы делать дело».
В полковнике Негро было что-то такое, что вдохновляло говорить откровенно. У него был встроенный хороший определитель дерьма в человеке. «И», - добавил я, - «я хорошо провожу время».
Полковник Негро улыбнулся. «Ты действительно заставил меня пересмотреть мое мнение об оперативных сотрудниках. На самом деле, я настолько впечатлен, что представлю тебя к награде. Тим сейчас над этим работает».
Я был застигнут врасплох. «Спасибо, сэр». Я вспомнил свое неоднозначное прошлое с DIA. «DIA никогда не сделало бы ничего подобного».
Полковник Негро кивнул и снова улыбнулся. «Я понимаю», - сказал он, - «но это то самое качество – постоянное стремление к выполнению миссии – за которое я хочу видеть вас признанным».
«Сэр», - сказал я, - «вам не нужно этого делать. Я ценю это, не поймите меня неправильно, ваше признание много значит для меня. Мне просто нравится работать на вас и поддерживать LTC ... »
Мы оба подняли глаза. Остальные члены нашей компании возвращались с плитками мороженого для меня и полковника. Когда разговор перешёл к жалобам на дерьмовые биотулеты Porta-Johns, я подумал о том, что это был один из тех периодов жизни, которые самые лучшие и самые худшие одновременно.
Плохое: Операция «Темное сердце», главная инициатива оперативной группы 180, которая, как мы считали, могла поразить ядро «Талибана» и «Аль-Каеды», была угроблена – по крайней мере, на время. Я всё ещё надеялся, что Джон Ричи мне поможет, что операция была всего лишь приостановлена и позже это решение подвергнется пересмотру, но сейчас она была трупом в воде, идущим ко дну.
Хорошее: работа на полковника Негра и LTC. И здесь полковник Негро, командир, которого я уважал больше, чем любого другого офицера, которому я служил, хотел вознаградить меня за работу, которую я искренне считал частью своей работы.
Я также подумал о Кейт, ещё одной первоклассной части моего пребывания в Афганистане, но с проблемами и, вероятно, с ограниченным сроком действия.
Несмотря на наш сумасшедший график работы, нам удавалось проводить время вместе. Мы могли улучить моменты для близости. Весьма мощные эмоциональные поступки, да – но даже простые поступки учеников средней школы мы повторяли снова и снова. Просмотр фильмов или сидение в грузовике у взлетно-посадочной полосы, держась за руки и слушая местную радиостанцию, наблюдая за взлетом и посадкой реактивных самолетов. Полагаю, ничто так не добавляет романтики, как запах сгоревшего реактивного топлива JP-4, исходящий от взлетно-посадочной полосы.
Удивительно, как в этой суровой среде простое прикосновение другого человека приобретает большое значение. А также акты доброты. Однажды я вылез из палатки в 2 часа ночи, с убийственной болью в носовых пазухах, и она пришла проверить меня, когда сменилась в 7:00 утра. В ответ я всегда следил за тем, чтобы у неё было достаточно сигар, даже если она не могла сама участвовать в конвое, чтобы достать их.
Безусловно, она была лучшим ружьем, которое ехало со мной в моих конвоях. Насколько я мог судить, она была бесстрашной. Вероятно, из-за ее сурового Аляска-воспитания. Где бы она ни находилась – в конвое, пешком в Кабуле и его окрестностях – она всегда была в курсе ситуации. Я получил шок от того, как яростно она направляла военнослужащих, чтобы охранять периметр конвоя, когда у нас произошло повреждение шины (что было довольно часто). Она ни от кого не зависела.
Меня привлекала её энергия и энтузиазм. Она стала популярной в команде TAREX, и хотя я не подталкивал её в их направлении, это было естественным совпадением. Её способность сохранять хладнокровие и быстро мыслить в условиях стресса сослужила ей хорошую службу, если бы она решила попробовать присоединиться к программе TAREX. Я подумал, что из нее получится отличный оперативник HUMINT, и предложил написать ей рекомендательное письмо и подключить её к рекрутеру, если она захочет.
Она не была уверена. Она сказала мне, что у нее есть «свои планы» на жизнь. Она никогда не рассказывала мне о них в конкретных деталях – только в общих чертах. Она была на пути к повышению до старшего сержанта в очень молодом возрасте 23 лет, и она думала о том, чтобы поехать в форт Хуачука, чтобы стать инструктором после того, как она завершит свой боевой тур. Дети, приходящие в школу, получили бы огромную пользу от её знаний, без сомнения, но я полагал, что ей быстро наскучит и она будет тосковать, желая снова вернуться в дерьмо в течение 30 дней.
Единственным её недостатком была молодость. Она была чертовски уверена, что ее жизнь сложится так, как она планировала. Я был такой же: по молодости рвался в жизнь, думая, что знаю больше, чем на самом деле. Так что вы должны усвоить некоторые трудные уроки. На самом деле, если в наших отношениях и было что-то болезненное, так это знание того, чего она ещё не осознавала: контроль – это иллюзия.
Это осознание приходит с возрастом, и мы никогда прямо не говорили о почти двадцатилетней разнице в возрасте между нами. Были проблески, например, когда мы говорили друг другу о том, как судьба развела нас на два десятилетия. Между нами была настоящая любовь. Она призналась в этом мне, а я ей. Это напомнило мне строчку из «Венецианского купца» Шекспира, которую я выучил наизусть в старшей школе. «Любовь слепа, и влюбленные не замечают милых глупостей, которые сами совершают». Однажды я процитировал ей это. Она подумала, что это мило. Я знал, что это правда.
Таким образом, несмотря на всё его милое безумие, время нашего романа шло к концу, хотя когда осень превратилась в зиму, время, проведённое вместе, согревало нас. У нас обоих были другие люди и другие проблемы в нашей жизни, с которыми нам в конечном итоге пришлось столкнуться.
А мне предстояло узнать, насколько иллюзорным был мой контроль над своей жизнью.
В фокусе внимания было возвращение к нашей реальной жизни. Тем более, когда пришло время вручения Бронзовой звезды.
Я пришёл на прощальную вечеринку полковника Негрл. Срок его службы подошел к концу, но он превратил свою прощальную вечеринку в церемонию награждения. Как и большинство вещей, которых он касался, он заботился не о себе, а о команде, которую он собрал. Он хотел наградить нас.
Церемония проходила на небольшой крытой площадке для барбекю на открытом воздухе, зажатой между фанерной хижиной B (мы называли их хижинами хаджи, так как их построили местные афганцы), которую сотрудники LTC использовали для постройки здания для отдыха, и белом трейлером Госдепартамента, который должен был служить секретной резиденцией президента Карзая на случай восстания или переворота.
Мероприятие получилось вполне неформальным. Мы все стояли и ели Sun Chips, Pringles и хорошо приготовленные гамбургеры, запивая их качественным немецким безалкогольным пивом.
- Джентльмены, - крикнул Тим. «Пришло время наград».
Полковник Негро сказал мне, что номинировал меня на Бронзовую звезду, но я не знал, что она была одобрена. Я полагал, что в конечном итоге буду награжден, когда я вернусь в «Кларендон» [Главный офис DIA].
Подойдя, я повернулся лицом к группе справа от полковника. Он улыбнулся и кивнул Тиму, который начал цитировать написанную речь. В моей голове запомнились фразы: «стремление к выполнению миссии в самых экстремальных обстоятельствах… работа в зоне боевых действий». Пока я стоял там, все то, что я видел и в котором участвовал за последние 4 месяца, вернулось обратно: прибытие в 40-градусную жару, боевые конвои, допрос в Гардезе, выездные миссии, налет на телекоммуникационный центр, СВУ и засада на дороге, операции «Горная гадюка» и «Темное Сердце» … все крутилось в моей голове, когда читаются слова. Эмоции были одновременно волнительными и успокаивающими. Я был благодарен за то, что живу и делаю то, что всегда хотел делать. Все происходило не просто так. Это была странная дихотомия – быть в сумасшедшей ситуации, но делать то, что я был обучен делать в самых сложных оперативных условиях.
Когда Тим закончил чтение, я стоял по стойке смирно, пока полковник Негро прикалывал медаль к левой стороне моей груди. Слева над сердцем всегда прикреплены медали. Бронзовая звезда, присуждаемая военнослужащим за боевые действия, представляла собой полуторадюймовую звезду, подвешенную на красно-бело-синей ленте. На оборотной стороне было написано HEROIC OR MERITORIOUS ACHIEVEMENT [ГЕРОИЧЕСКОЕ ИЛИ ЗАСЛУЖЕННОЕ ДОСТИЖЕНИЕ] вместе с местом, где было выгравировано мое имя, хотя никто из моих знакомых не гравировал свои медали.
Я знал, что мне придется сдать её вместе с другими псевдоним-документами после того, как я вернусь в Штаты, чтобы там перевели записи на истинное имя. Текст, описывающий мои действия, которые привели к Бронзовой звезде, также должен быть обработан, чтобы удалить сверхсекретную информацию.
Полковник Негро сказал несколько слов, рассказав собравшимся то, что он сказал мне за обедом – что я восстановил его веру в «призраков» и как эффективно интегрировал тайные возможности HUMINT в операции командования. Затем я сказал несколько слов, отметив, что я считаю, что именно эта война, а не война в Ираке, была настоящей войной, потому что именно здесь началось 11 сентября, и мы должны были убедиться, что это не повлечет за собой ещё одно 11 сентября в других регионах мира.
«Спасибо всем вам за то, что помогли мне выполнить задания. Моя главная работа – способствовать всеобщему успеху», - сказал я им. Я повернулся к Негро. «И, сэр, я ценю все возможности, которые вы предоставили мне, чтобы вести войну и служить вам в группе – это действительно было честью».
Разразились аплодисменты, и я кивнул всем в знак благодарности.
«Тони, спасибо», - сказал Негро, а затем повернулся к группе. «Хорошо, теперь доедайте гамбургеры». На этом церемония награждения завершилась.
Я посмотрел на группу, с которой работал. Эта церемония награждения была для меня – для нас, всего лишь краткой паузой.
У меня было ощущение, что я только что прошёл мимо урагана.

18
МЕДРЕСЕ (MADRASSAH) [арабское обозначение любого типа учебнох заведений, светских или религиозных]

ИТ-специалистам быстро стало ясно, что 1099 находится под огромным давлением, из-за требования быстрых результатов. В течение первых 48 часов с момента официального прибытия, ещё до того, как ему представился шанс войти в «Звезду смерти», он был вынужден форсировать прогресс, хотя его силы были на исходе. Они даже свои вертолеты не собрали. Все они по-прежнему были выстроены на бетоне взлетно-посадочной полосы большими кусками, а оперативная группа по-прежнему действовала из старого строения, построенного Россией. Хотя они должны были мгновенно подойти к бен Ладену.
Смотреть на это было неприятно.
Я закончил работу в нашем офисе 180 и только что отправил последние CONOP [концепции операций] в «Кларендон» примерно в 23:00, вскоре после того, как 1099 попал в город. Я решил зайти и поговорить с полковником Келлером, чтобы посмотреть, как продвигаются их усилия. Это была последняя неделя октября; осенью в воздухе царила свежесть, и луна была почти наполовину полной, пока я шел четверть мили от комплекса 180 до растущего комплекса 1099. Я показал свой значок одному из рейнджеров, дежурившему по внешнему периметру. Он посветил на него фонариком и махнул мне рукой.
Я никогда не видел здания оперативной группы 5 таким заполненным. Здание было был битком набито людьми, которые постоянно находились в движении, все перемещались, как муравьи, с целеустремленностью и усердием. Я двигался сквозь толпу, как будто я был невидим для них всех, направляясь к Операционному центру и огромному экрану размером 10 на 8 футов, на котором отображалась текущая информация. Той ночью был сигнал с дрона «Хищник», кружащего вокруг неподвижной точки нашего интереса.
Я остановился на минуту, чтобы понять, на что, черт возьми, смотрит Хищник. Подошел полковник Келлер. «У нас есть информация от ЦРУ, что Хекматияр и его заместители встречаются в этом медресе прямо сейчас», - сказал он, глядя на экран, а затем снова повернувшись ко мне. «Можете ли вы вызвать кого-нибудь прямо сейчас, чтобы проверить это?» Он дал мне место.
Боже. Там? Не спешить.
«Чтобы доставить туда одну из наших подпольных групп, потребуется 2 – 3 дня», - сказал я.
Полковник Келлер выглядел недовольным. Понятно, что к нему ещё не пришло осознание географии Афганистана. «Мы хотим, чтобы ваши ребята подтвердили встречу. Нам неудобно работать с одним источником. Нет возможности попасть туда сегодня вечером?».
«Я тоже не доверяю отдельным источникам». Я остановился на мгновение, чтобы тщательно сформулировать свои слова. «Полковник, я предполагаю, что это 3 дня», - сказал я, - «и я не рекомендую вам делать что-либо против этой цели в данный момент, потому что мы просто не знаем. Я думаю, нам следует уйти».
Он уступил. «Я согласен. Мы не можем атаковать с воздуха. Наши штурмовые вертолеты всё ещё разгружаются с самолетов С-17. Единственный вариант – разбомбить, но я не буду рекомендовать это делать».
«Отлично», - сказал я. «Позвольте мне пойти и позвонить в 180-ю. Я передам это Рэнди и попрошу его подтвердить, сколько времени потребуется, чтобы отправить туда ребят».
Полковник Келлер почувствовал облегчение. «Дайте мне знать сегодня вечером, какова будет итоговая оценка возможности ваших людей наблюдать цель в этом месте. И мне всё ещё нужен список ваших активов в стране».
«Сэр, это подойдет. Я вернусь к 2-00 с новостями». Это было решено. Я ушёл, чтобы вернуться в палатку 180, узнать смету для Келлера и выкурить сигару с Кейт.
Я позвонил Рэнди, и мы поговорили на секретном уровне о месте. Он сказал, что сможет доставить туда одну из афганских команд, вероятно, через 2 дня. Я просил, чтобы он начал планировать их отправку, и тогда я встречусь с полковником Келлером, чтобы получить окончательное подтверждение их отправки.
За исключением постоянного рёва А-10 и С-130, взлетающих каждые 20 минут, ночь в Баграме была довольно мирной. Я использовал небольшой светодиодный фонарик, чтобы избежать препятствий в кромешной тьме после захода луны и вернулся в штаб-квартиру 1099 примерно в 02:00.
Чертов беспилотник всё ещё был направлен на медресе.
Я нашел Келлера. «В чем дело?» - спросил я.
«Нам приказали его разбомбить», - мрачно сказал он. «Вмешался Джордж Тенет. Он считает, что их информация достоверна. Он позвонил генералу Абизаиду и сказал ему, что это надежная информация и что ему необходимо принять меры». (Генерал Абизаид был командующим CENTCOM [Центральное командование США, отвечавшее за Ближний Восток и Среднюю Азию])
Полковник Келлер выглядел очень рассерженным. «Итак, нам было приказано что-то сделать. Я сказал, что в течение 2 или 3 дней мы можем привести туда людей для проверки наличия HVT. Мне сказали «нет», обойдемся без этого».
Я посмотрел на медресе. Время, оставшееся до его существования, теперь измерялось секундами, и я был в ужасе. Дерьмо. Они поспешили – и так опрометчиво. Зачем? Что, если мы ошибались?
Я стоял рядом с полковником Келлером, когда экран внезапно побелел от удара высокоточных бомб, сброшенных с бомбардировщика B-1 на высоте около 38000 футов и на расстоянии многих миль от меня. Без звука. Затем за белой вспышкой в течение примерно 5 минут следовал белый и серый дым – оптический трюк от инфракрасного датчика, который наблюдает вспышку. Её последствия ограничились монохромной палитрой.
Я был ошеломлен. Это был чертовски грандиозный въезд в страну.
«Сэр, нам нужно знать, что там было – попали мы в цель или нет», - сказал я.
Полковник Келлер согласился.
«10-я горная может в течение дня сесть на вертолет в составе бригады по эксплуатации конфиденциального объекта [sensitive-site exploitation – эксплуатация конфиденциального сайта (SSE) – военный термин, используемый в Соединенных Штатах для описания «сбора информации, материалов и лиц из указанного места и их анализа для удовлетворения требований к информации, облегчения последующих операций или поддержки уголовного преследования»]. Я хотел бы отправить ФБР посмотреть, что они могут получить – если это был настоящий террористический узел управления и контроля». И снова Келлер согласился. В течение следующего дня я работал, чтобы координировать работу команды и удостовериться, что агент ФБР был включен в группу для криминалистического анализа на месте. Туда отправился агент ФБР Брэд Дэниэлс.
Команда добралась туда примерно через день на вертолетах, поскольку скрытность больше не требовалась. Я попросил Брэда позвонить мне немедленно, когда они приехали, и одолжил ему один из наших спутниковых телефонов Iridium.
Брэд подошел ко мне после обеда в CJTF 180.
«Брэд, что у тебя есть?»
Последовало короткое молчание. Это было нехорошо.
«Тони, здесь нет плохих парней. Никаких мужчин. Похоже, все жертвы были женщинами и детьми. Мне здесь нечего делать ... совсем нечего».
Вот вам и единственный источник в ЦРУ.
Я сразу подумал, что это это племенной вопрос – что кто-то поумнел и натравил нас против против своих врагов, чтобы мы сделали грязную работу. Племенная вражда могла длиться сотни лет.
Нас поимели.
Часть моей работы заключалась в том, чтобы у нас были нужные люди в нужном месте в нужное время для проведения операций. Мне приходилось пытаться предотвратить случаи, когда у нас не было нужных людей, чтобы узнать правду, то есть рассказать нам, что на самом деле происходило. Нам нужно было более точно использовать смертоносную силу.
Вскоре после этого меня с полковником Келлером вызвали на совещание к бригадному генералу Стэнли Маккристалу.
Генерал Маккристал имел большой опыт в специальных операциях, в основном секретных. Я знал, что он служил рейнджером в 1980-х и командовал 75-м полком рейнджеров в конце 1990-х. Он был впечатляющим офицером. Он был худым из-за навязчивой привычки бегать; будучи упорным трудоголиком, он жрал только один раз в день и спал 4 часа за ночь. Его репутация была репутацией агрессивного, но творческого командира. [Stanley A. McChrystal (родился 14 августа 1954 г.) - генерал в отставке армии США, наиболее известный своим командованием Объединенным командованием специальных операций (JSOC) в середине 2000-х годов. Его последнее назначение - командующий Международными силами содействия безопасности (ISAF) и командующий Силами Соединенных Штатов в Афганистане (USFOR-A). После якобы нелестных замечаний о вице-президенте Джо Байдене и других должностных лицах администрации, приписываемых Маккристалу и его помощникам в статье в журнале Rolling Stone, Маккристал был отозван в Вашингтон, где президент Барак Обама принял его отставку]
Генерал Маккристал встал. «Тони, рад познакомиться», - сказал он, прежде чем сразу же изложить причину нашего визита. Этот парень не любил светскую беседу. «Мы делаем кое-что новое с Рейнджерс, чего никогда раньше не делали. Я хочу, чтобы вы понимали, что для меня очень важно, чтобы Рейнджерс получали приоритетную поддержку».
Обычно Рейнджеры, гибкая, хорошо обученная и быстрая легкая пехота, специализирующаяся на внезапности и скрытности, действовали как коммандос, пробирались в деревни, уничтожали плохих парней и двигались дальше. Но, как сказал генерал Маккристал, такой подход просто запугал простых афганцев и привел к уменьшению количества действенных разведданных. На этот раз они собирались открыто переходить из деревни в деревню в афганских горах, руководимые местными разведчиками, обхаживая старейшин, устанавливая отношения и наблюдая, какие сведения они смогут таким образом извлечь.
Стратегия заключалась в том, чтобы посмотреть, смогут ли они спугнуть плохих парней миссией Ranger Recon и местных разведчиков, а затем отправить штурмовые группы, чтобы пригвоздить их к тому месту, куда они попытаются двигаться дальше. Генерал Маккристал хотел, чтобы противник перебегал из безопасного убежища в безопасное убежище, с штурмовыми группами рейнджеров или SEAL на хвосте, готовыми либо схватить их в пути, либо прибить их на следующей остановке.
Это немного похоже на прыжок в воду и шум, достаточный для того, чтобы вспугнуть рыбу в её укромной норе. Вы получаете их, когда они убегают со сцены.
Кроме того, он хотел, чтобы мои оперативные сотрудники и их набранные на месте афганские разведчики были встроены в войска, чтобы открыть двери для рейнджеров и наладить поток информации. Наши оперативные сотрудники также будут управлять подпольными активами и искать новых сотрудников в районах за пределами продвижения рейнджеров. Тогда информация от местных разведчиков и может помочь рейнджерам направить наши боевые силы к правильным целям.
Я был настроен скептически. Американские коммандос используются для пропаганды? Тем не менее, я понимал концепцию разворошить муравейник в одном месте, а затем сделать прыжок вперед, чтобы поймать плохого парня в другом месте, поэтому я определенно был готов попробовать. Я слышал много хорошего о генерале Маккристале.
«Вы можете поработать с нами над этим?» - спросил генерал Маккристал.
Я посмотрел на генерала МакКристала и полковника Келлера. «Абсолютно». Мне было ясно, что Рейнджеры были чрезвычайно важны для генерала Маккристала, и наша работа с ними будет иметь приоритет.
Мы начали крутиться. Убежище завербовало источник из провинции недалеко от пакистано-афганской границы в горах Гиндукуш. Отличный парень. Высокий (для афганца), с чувством юмора, разговорчивый и подлый. Одна проблема, с которой мы столкнулись в последние дни, заключалась в том, что мы пытались разобраться с парнями, которые были бывшими талибами. Этот парень, насколько мы могли судить, не был в их рядах и, похоже, переживал десятилетний боевой конфликт между Талибаном и Северным Альянсом, который разразился после того, как русские покинули страну.
********************************
Он собирался предоставить превосходную информацию о том, что происходит в своей провинции и на северо-востоке Афганистана, но он также мог бы стать хорошим мобильным проводником для Winter Strike.
Его поместили в бокс для проверки на полиграфе, чтобы убедиться, что он работает на нашей стороне улицы, и что прошлое осталось позади. Хотя предыдущий опыт подсказывал нам, что в этих парнях нельзя быть на 100 процентов уверенным. Пока он был в порядке, но впереди предстояла ещё более серьезная проверка.
Его новая миссия заключалась в том, чтобы провести рейнджеров через горы и получить действенную информацию об известных и предполагаемых HVT. Мы верили – надеялись? - что он может помочь сгладить ситуацию, когда Рейнджеры перемещаются по деревням, чтобы избавиться от плохих парней, убивая их или захватывая … надеюсь, что всё-таки захватывая. Наш источник знакомил всех с рейнджерами и поручался за них.
Наш источник принял миссию, что свидетельствует о том, что он был либо храбрым, либо глупым – в достаточной степени, чтобы выдержать некоторые трудности и пойти на определенный риск, работая с нами.
Я помог ему экипироваться и снарядиться, чтобы он влился в команду из трех оперативников и следователя из группы операторов DIA, которые были приданы в подразделение полковой разведки армейских рейнджеров.
Старший офицер разведки Рейнджеров, Рейнджер 2, помог мне подобрать рейнджерский набор камуфляжа для пустыни. Парень был очень потрясен тем, что ему дали форму. У него по-прежнему была густая черная борода, такая же, как у двух наших оперативных сотрудников, которые тоже направлялись на задание. Мы дали ему столько пакетов, что ему понадобился рюкзак, поэтому я одолжил ему свой армейский оливково-серый рюкзак ALICE [All-purpose Lightweight Individual Carrying Equipment - универсальное легкое индивидуальное оборудование для переноски] (который я никогда не возвращал).
Когда он сел в колонну, отправлявшуюся из Баграма с рейнджерами, наступил момент паники. Мы упустили один ключевой момент, необходимый ему, чтобы он мог сливаться с Рейнджерами – в противном случае вся миссия оказалась бы под угрозой: супер-классные солнцезащитные очки, которые нужно носить, чтобы он мог выглядеть, как другие «операторы».
Так уж вышло, что я купил дополнительную пару солнцезащитных очков Bolle. Я пробежал четверть мили до своей палатки и обратно, чтобы забрать новенькие очки, которые всё ещё лежали в коробке. Наш источник сиял, как десятилетний ребенок, получающий свой первый BB gun [пневматический пистолет, стреляющий металлическими шариками], когда я протянул ему очки через окно грузовика, который был всего в нескольких шагах от выезда из Баграма.
Конечно, даже при беглом осмотре он никогда не сойдет за американца, но в этой роли и в этой форме он будет действовать для американцев как своего рода разведчик. Он поможет установить соответствующий контакт со старейшинами деревни, чтобы получить дружеский прием и расчистить путь для сбора разведданных.
Он широко улыбнулся мне и поднял палец вверх из грузовика, когда его отправили с разведчиком рейнджеров на их задание. Нам сообщили, что старшие плохие парни тусовались в деревнях к северу от Асадабада, города с населением около 50 000 человек, всего в 5 милях от пакистанской границы. Далеко, горы… и легко сбежать в гостеприимную соседнюю страну. Аз-Завахири, Хекматияр и тому подобные. Может быть, наш военачальник со своими связями сможет выяснить, в какой деревне прячутся плохие парни. Тогда, когда эти лейтенанты будут под стражей, возможно, они смогут привести нас к нашим главным целям.
Белые полноприводные автомобили Toyota Tacoma, загруженные бойцами, проезжающие по горам, показались мне чем-то бросающимся в глаза, но на вооружении США не было других транспортных средств, которые могли бы проехать по этим тонким, узким, однополосным горным дорогам на высоте более 12000 футов. По мере продвижения конвоя они получали поклонников в долинах и деревнях, слухи о них покрывали большую территорию.
Как только мы начали движение, в игру вступило ЦРУ, и все пошло наперекосяк.

19
ОТМЕНА МИССИИ (ABORT MISSION)

Наш источник заметил их на передовой оперативной базе в Асадабаде, когда он прибыл туда с подразделением разведки рейнджеров: 2 афганских незнакомца из другого племени в местной одежде из Кабула, слоняющиеся с рейнджерами на базе.
Он взбесился.
ЦРУ завербовало в Кабуле 2 активистов, которые даже не знали гор, но не обращайте внимания на этот чертовски неудобный факт. Когда группа рейнджеров-разведчиков, с которой ехали наши оперативные офицеры и полевой командир-разведчик, остановилась на передовой оперативной базе рейнджеров в Асадабаде, мы обнаружили, что разведчики ЦРУ каким-то образом заставили боевую роту рейнджеров отправиться с их источником информации вместо нашего военачальника.
В этой стране племенная вражда важнее всего, и для этого парня было бы очень плохо, если бы его признали сотрудники афганского ЦРУ. Они бы его застрелили. Афганцы превратили клише «стреляй первым – все вопросы потом» в национальное кредо.
Это означало, что операция с участием квалифицированного разведчика, знавшего горы, с хорошими местными связями внутри них, была брошена под автобус, чтобы 2 афганских агента ЦРУ, которые даже не были из этого района, могли «вывести» рейнджеров в зимние убежища высшего руководства Аль-Каеды и HIG, которые так хорошо знал наш полевой командир.
Многочасовые телефонные разговоры между мной и различными клингонами [Klingons – раса персонажей из сериала «Star Trek»] не дали ничего, кроме лицемерия: «Ну и дела, Тони, я не знаю, что случилось». Даже представитель ЦРУ в TF 1099 сказал мне, что ситуация «застала его врасплох».
Ну да, конечно.