THE EYES OF THE EAGLE: F Company LRPs in Vietnam, 1968 / ГЛАЗА ОРЛА - ч.1

THE EYES OF THE EAGLE: F Company LRPs in Vietnam, 1968 / ГЛАЗА ОРЛА
Gary A. Linderer

Мы остановились всего на пару минут, когда я взглянул, и увидел северовьетнамского солдата, стоящего на повороте тропы. Я даже не понял, откуда он взялся, просто взял и возник тут, как ванька-встанька. Он был намного выше любого виденного мною до того вьетнамца. Я не мог разглядеть его рюкзак, но висящий у него на правом плече АК был на виду. Я беспомощно смотрел, как его левая рука дотянулась до ружейного ремня. Я знал, что он вот-вот меня подстрелит. Жить мне остались считанные секунды. Мое тело получило сигнал и начало реагировать. Начиная вскидывать свою М-16, я перекинул переводчик на автоматический огонь. Все это было так близко – слишком близко!..

ЭТА КНИГА ПОСВЯЩАЕТСЯ:

Моей жене, Барбаре, сохранившей все мои письма, бывшей со мной в трудные времена, и просто за то, что она есть;
Моим сыновьям, да не окажутся они никогда на войне;
Кену Миллеру и Дэну Робертсу за поддержку, когда все усилия казались тщетными;
Дону Ланчу за то, что снова собрал нас вместе;
Всем, служившим в LRPs, Rangers, LRRPs, Force Recon, Special Forces, MACV SOG, SEALs и других подразделениях специального назначения – мы были то, что надо;
Оуэну Локу, давшему возможность рассказать мою историю.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга – документальное повествование, основанное на событиях, произошедших со мной во Вьетнаме. Большая часть материала взята из 238 писем, написанных моей невесте (позже ставшей мне женой), которая сохранила их все. Остальная информация и дополнения о людях, местах, и событиях, описанных в моих письмах, была собрана в течение 12 месяцев с 1989 до 1990 год в ходе длительных интервью и обсуждений с большинством персонажей, изображенных в этой книге.
Книга исторически точна, однако, следует учитывать прошедшее с момента описываемых событий время, точку зрения автора, и воспоминания интервьюируемых.
За исключением тех случаев, где было необходимо проявить благоразумную осторожность, названия, места, даты, описания событий и участников тех событий подлинны.
Личный опыт автора никоим образом не должен рассматриваться, как отражающий задачи и способы их выполнения другими ротами Полка. Глубинная разведка и рейнджеры были известны оригинальностью и гибкостью своих действий.

Гэри А. Линдерер

ПРОЛОГ

Это было днем 5 июня 1986 года. В этот же день, но 18 лет назад я отправился с Авиабазы Трэвис, что под Сан-Франциско, чтобы провести свой годичный срок в Республике Вьетнам. Я оказался достаточно удачлив, чтобы прослужить тот год в одном из самых лучших подразделений Армии США – роте F 58-го пехотного полка (глубинной разведки), входящей в состав знаменитой 101-й воздушно-десантной дивизии. В середине срока моей службы рота была расформирована и вновь создана под именем роты L 75-го пехотного полка (Рейнджеров). Но это были все те же люди, выполняющие те же самые задачи, в той же самой манере. Ничто не изменилось, только обозначение подразделения. Я был чрезвычайно горд службой в обеих ротах.
А сегодня я был на 24-м интерстейте в нескольких милях к северу от Хопкинсвилля, Кентукки и двигался на юг. Меньше чем через час я должен был вновь встретиться с людьми, с которыми разделил тот невероятный год.
Первая встреча ветеранов LRP, служивших в роте F , ее предшественнице, 1-й временной бригаде LRRP и Рейнджеров, которые позднее пополнили ряды роты L, должна была пройти в гостинице Холидей Инн №1, сразу за границей штата, в Clarksville, Tennessee. LRP и Рейнджеры 101-й воздушно-десантной собирались снова. Мы так долго ждали этого.
За 18 месяцев до этого я получил неожиданный телефонный звонок от Джона Луни. Мы оба весной 68-го года прошли через усиленный курс пехотной подготовки десантных войск и прыжковую школу. Когда мы снова встретились в 90-м центре приема пополнений в Лонг Бинь, во Вьетнаме, это не стало неожиданностью. Мы получили распределение в 101-ю и вместе прошли дивизионный курс программы боевой ориентации. Так уж было угодно судьбе что, стоя в одном строю, мы пошли добровольцами в LRP. Через две недели после нашего возвращения с войны, Джон вместе с двумя другими LRP оказался на моей свадьбе.
За эти годы мы пару раз общались. Ну вы знаете – дружеский телефонный звонок время от времени раз в несколько лет – просто чтобы поддержать отношения.
И вот теперь Джон позвонил мне, чтобы, по его словам, сообщить кое-какие замечательные новости. Дон Линч, в 68-м служивший в штабе роты F, пытался определить местонахождение всех парней, чтобы устроить встречу. Ему помогал Билли Никс, который служил в роте L в 70-м, а теперь работал в Атланте, в ассоциации ветеранов. LRP и Рейнджеры собирались.
Я пришел в восторг. Моя служба в LRP и позже в Рейнджерах оставила меня гордым, но с большим количеством смешанных чувств и эмоций. Я провел 17 трудных лет, пытаясь уладить их. Недостающим элементом, по-видимому, была потеря моих товарищей по оружию. Как можно было провести год, живя и сражаясь рядом с людьми, готовыми умереть друг за друга, а затем внезапно вернуться к удовлетворенному, мирскому существованию, где господствуют уравниловка и мелкие приятельские отношения? Это было жестоко. Я скучал по своим товарищам намного больше, чем мог себе представить. Однако, по той же идиотской причине, что ни один из них не пытался восстановить нашу дружбу, я также избегал какого-либо рода контактов, кроме случайного телефонного звонка или запоздалой открытки к Рождеству. Полагаю, ни один из нас не желал снова разбередить раны, оставленные нашей службой во Вьетнаме. Тогда мы были слишком глупы, чтобы понять, что процесс исцеления не сможет начаться, пока мы не разожжем вновь ту старую дружбу.
Джон дал мне телефон Дона Линча в Миннеаполисе и попросил ему позвонить. Целых 2 дня я поднимал трубку и снова бросал ее, прежде чем набрался храбрости, набрать номер. Все эти годы… Я настроил свой разум на то, что Вьетнам больше не будет меня беспокоить. Я рассказывал о войне тем, кто мог слушать, и скрывал ее от тех, кому это было неинтересно. Я слышал слишком много историй о ветеранах Нама, которые вообще ни с кем не говорили об этом. Все думали, что они, должно быть, скрывали что-то постыдное для них. Но они не могли сказать это обо мне! Я не стыдился своей службы, или того, что я делал. Я 17 лет обманывал себя, считая, что разрушил систему.
Случайные кошмары, от которых я просыпался, колотясь в холодном поту, считал реакцией на сиюминутный стресс. Я убеждал свою жену, что это все ерунда, просто дурные сны. Через 14 лет я понял, что это, в общем-то, не так уж сиюминутно. Я, наконец, был вынужден поделиться этим с ней, и она помогла мне преодолеть это. Но я знал, что исцеление все еще не было полным.
Когда я, наконец, позвонил Дону, он отнесся ко мне как давно потерянный брат. Он дал мне телефоны и адреса нескольких членов моей группы и друзей по роте. Оставшуюся часть дня я потратил на звонки им. Исцеление началось.
Я сидел за столом в цокольном этаже своего дома, просматривая копии старых приказов, которые почему-то хранил все эти годы. Я искал имена и личные номера, чтобы сообщить Дону и, таким образом, дать возможность разыскать всех наших LRP и Рейнджеров. Внезапно, зазвонил телефон. Голос на другом конце сказал: "Гэри, ты знаешь, кто это?" Голос казался знакомым, но я не мог его четко опознать. Я прокрутил в уме несколько имен, прежде чем ответить отказом.
Голос сказал: "Это Франк, Гэри. Франк Суза". Я неповерил этому. Франк был мертв. Я видел, как он умер. Я видел его там, лежащего с ранами на груди и шее. Я видел огромную дыру в его спине, куски ребер в его искромсанном легком. Я был весь в его крови, пытаясь остановить кровотечение, которое, я знал, невозможно было остановить. Нет, кто бы ни был на том, это не мог быть Франк Суза!
Я слегка опешил, и сказал: "Черт возьми, кто это? Франк Суза мертв. Я видел, как он умер".
Голос ответил: "Гэри, это я, действительно я! Я 2 года провалялся по армейским госпиталям и ветеранским лечебницам, но я все еще жив".

Я сидел, там, пытаясь отыскать в памяти какой-нибудь способ проверить, что это был Франк.
Тогда голос сказал: "Помнишь, возле бункера, когда Райдер попал в меня той стрелкой!?"
Это был Франк! Он был жив! Слезы текли по моему лицу, когда я слушал, как он тараторит о том, что с ним случилось после того дня в далеком ноябре 1968. Я думал, что потерял в тот день двух своих лучших друзей. Теперь один из них воскрес из мертвых.
Мы проговорили больше часа. Он жил в Джуно, на Аляске, но в августе должен был приехать на семинар в университет Парди. Он спросил, не могли бы мы как-нибудь встретиться с ним там, или где-нибудь в Иллинойсе. Я сказал, что никоим образом не пропущу этого. Он сказал, что позвонит через несколько недель, чтобы договориться окончательно. Потом мы попрощались, обещая поддерживать отношения в будущем. Исцеление продолжалось.
Я позвонил, Линчу, поблагодарить за то, что он нашел мне Франка. Я почти мог видеть его улыбающееся лицо, когда он слушал мою сбивчивую речь. Я обещал ему, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему определить местонахождение наших парней и снова собрать их вместе.
Я чуть не сошел с ума, разыскивая наших пропавших LRP и Рейнджеров, доведя телефонные счета до 300 - 400 долларов в месяц. Через 6 месяцев я нашел еще 26 человек и связал их с Доном.
В июле 1985 Дон сообщил, что пришло время планировать встречу. Подходящим местом был Форт Кэмпбэл, Кентукки, родной дом и пункт дислокации 101-й дивизии. А наиболее подходящим временем было бы пятое – восьмое июня.
В августе 1985, я ездил в Шампейн, Иллинойс, и провел выходные с Франком Сузой. За исключением ужасных шрамов, он ничуть не изменился, все так же крепок, и похож на двадцатилетнего. Годы, проведенные на излечении в госпиталях, привели к расколу, который стоил ему жены и детей. Но неунывающий следопыт и разведчик, он оставил это все позади. Он нашел новую жену и начал новую жизнь.
Мы провели все выходные за рассказами о былом, вновь переживая задания и воскрешая воспоминания. Мы смеялись, вспоминая хорошие времена, и лили слезы по погибшим товарищам. По мере того, как близился вечер воскресенья, мы, по меньшей мере, раз пять сказали друг другу до свидания перед тем, как обняться на прощание, обещая увидеться снова на встрече в 1986 году. Половину четырехчасовой дороги домой я рыдал от горя и радости.
Через неделю я получил сообщение от Дона Линча, просившего вспомнить LRP по имени Роберт Ролингс из Редвуд Эстейт, California. Он написал Дону и сказал, что отчаянно хотел бы связаться со мной, Джоном Луни, Джимом Бэконом, и Джоном Мезэросом. Я позвонил Дону и спросил, кто такой Роберт Ролингс. Я не мог вспомнить никого с таким именем. Дон засмеялся и спросил меня, помню ли я Макбрайда, того, кто взял меня в роту. Когда я ответил: "Ну разумеется!" Он сказал, что Ролингс, это и есть Макбрайд. Он поменял имя после Нама. В течение многих лет он пытался узнать, что случилось с теми четырьмя, кого он взял в LRP. Он чувствовал себя ответственным за нас и задавался вопросом, пережили ли мы войну.
Я позвонил ему и успокоил. Мы все выжили. Он был в восторге. Мы поговорили еще какое-то время, а потом пообещали увидеться на встрече в следующем году.
В течение следующих 10 месяцев я переговорил более чем с 60 людьми, с которыми провел самый незабываемый год своей жизни. Все части вставали на место.
За месяц до встречи я был весь на нервах. Моя жена сказала, чтобы я взял письма, которые написал ей Вьетнама. Она сохранила каждое из них. Она сказала, что, если я их перечитаю, это поможет вспомнить людей, места, и события моей службы. Кроме того, это могло бы переломить мою нервозность. Я внял ее совету и обнаружил, что эти 238 писем читаются как дневник. Так было посеяно зерно для написания этой книги.
Сердце заколотилось, когда я заезжал на стоянку у Холидей Инн. Этого не может быть! Таких же бабочек в животе я ощущал в апреле 67-го, поднявшись на борт C-119, чтобы совершить свой первый прыжок с парашютом. Смогу ли я узнать кого-нибудь? А они меня узнают?
Я вошел в холл, чтобы зарегистрироваться, оставив багаж в машине. Девушка за стойкой сказала, что большинство зарегистрировавшихся LRP и Рейнджеров собрались в зале или снаружи, у бассейна. Она выглядела немного испуганно. Окей! Мы все еще могли произвести впечатление на людей.
Я вошел в зал и добрался до бара, заметив в задней части два больших стола, занятых группой мужчин примерно моего возраста. Я не был уверен, что был готов. Я заказал скотч с содовой, и сделал большой-пребольшой глоток перед тем, как повернуться и предстать перед собравшимися LRP и Рейнджерами.
Я немедленно признал Тони Терсеро, Тима Коулмана, Боба (Макбрайда) Ролингса, Дона Линча, "Маму" Ракера, и некоторых других.
Дейв Бидрон завопил: "Эй, мужики, это же Линдерер!" Я присоединился к группе, и после множества объятий, рукопожатий, и хлопков по спине, мы обосновались в ожидании прибытия оставшейся части наших товарищей.
Через 2 часа нас было больше сотни, и народ все прибывал. Это было удивительно. Сборище начало разбиваться на небольшие группы по времени службы в роте: 1-ая Бригада LRRP в одной стороне, рота F LRP отправилась наружу, к бассейну, те, кто были в роте F и L – в зале, а Рейнджеры, служившие в роте L позже, в задней части зала.
Продолжали прибывать все новые люди. Было похоже, что мы расстались всего несколько недель назад. 17 лет превратились в ничто. Рота была переформирована, и мы снова были готовы выполнять задачи.
Немногие из нас могли попрощаться, когда увольнялись и отправлялись домой. Парни были в поле, в краткосрочных отпусках, или отсутствовали по другим причинам. Кто-то был в госпитале или реабилитационном центре, когда другие уезжали. Так что мы толком и не прощались. Теперь, когда мы встретились вновь, никто не чувствовал, что когда-либо оставлял нас. Так что мы просто снова были вместе – обычное дело!
Большинство LRP и Рейнджеров собралось к восьми пополудни. С некоторыми приехали жены, но большинство парней решило приехать по-холостяцки. Это было, прежде всего, для нас, а не для жен.
Тот вечер мы провели, восстанавливая старую дружбу. Начали рассказывать военные истории, сперва понемногу, затем, по мере одобрения, все более красочно и описательно. Много времени прошло с той поры, так как мы были среди тех, кто понимал и верил.
Некоторые из "Старых Грязных Пижонов" из 1-ой Бригады LRRPs и кое-кто из "стариков" роты F LRP отправились в пару номеров, чтобы разжечь былое товарищество и пропустить косяк-другой. Оказавшись среди кровных братьев, сложно отказаться от старых, проверенных привычек. Те из нас, кто не баловался травкой, понимали их. Это помогало им вернуться в прошлое и освобождало души. Процесс исцеления набирал ход.
На следующее утро нас всех пригласили в гарнизон на церемонию. В эти же выходные проходил ежегодный сбор ассоциации ветеранов 101-й дивизии, и подразделение устраивало показуху для "Кричащих Орлов" прошлого. Командир дивизии, генерал Патрик, пригласил LRP и Рейнджеров времен Вьетнама присутствовать в качестве почетных гостей и возглавить подразделение на торжественном прохождении.
Мы были немного толстоваты и шли не в ногу, но мы были гордой группой разведчиков, возглавивших парад под нескончаемые аплодисменты зрителей на трибуне. Потом мы отправились на площадку десантирования, где 101-я десантно-штурмовая устраивала демонстрацию, включавшую в себя штурмовое десантирование с вертолетов, парашютные прыжки и высадку с помощью веревок. Мы освистали их, поскольку они потратили целых 7 секунд на то, чтобы свалить из вертушки. Мы обычно делали это за 3. И все-таки, в целом, мы были впечатлены молодыми Кричащими Орлами. Они выглядели так же хорошо, если не лучше, как и мы за 18 лет до этого.
Генерал Патрик вышел и произнес замечательную речь, расхваливая работу, проделанную LRP и Рейнджерами во время Вьетнамской войны. Он привел примеры из своего личного опыта о том, как наши действия помогали успешному ведению войны. Он закончил, вознеся литанию жертвам, доблести, и достижениям, от которой у всех присутствующих на глаза навернулись слезы. Он объявил, что мы можем пройти в расположение части, а затем отдал нам честь и уехал на встречу с начальником штаба Армии США. Генерал Патрик поручил старшим офицерам приветствовать нас по прибытии в Форт Кэмпбэл.
Церемонию возглавил полковник Охл, командир LRSU (нынешнее наименование подразделения глубинной разведки), которые участвовали в показе. В 1969-70 годах он командовал взводом в роте L (Рейнджеров) и самой ротой. Он представил Комманд-Сержант-майора Боба Гильберта, который был Первым сержантом роты L, когда в июне 69-го я уходил на дембель. "Главный" вручил Дону Линчу и Билли Никсу памятные знаки в награду за их усилия в воссоединении подразделения и организации встречи.
Затем мы продолжили в местном охотничье-рыболовном клубе, проведя вечер, полный еды, напитков и еще одного раунда военных историй. Когда мы поздним вечером вернулись в гостиницу, Боб Гильберт организовал собрание, призванное официально основать ассоциацию LRP и Рейнджеров. Мы проголосовали за то, чтобы пойти на шаг дальше и пригласить присоединиться к нашей организации всех ветеранов Вьетнама, служивших в подразделениях LRRP и LRP, а также позже, в ротах Рейнджеров.
Следующий день, в целом, прошел так же. Мы были просто счастливы быть друг с другом, пытаясь восполнить все те проведенные обособленно годы. Мы обнаружили бальзам, успокаивавший те раны, что не смогло исцелить время. Те, кто был потерян, нашлись. Те, с кем мы расстались, обнаружились. Исцеление было повсюду вокруг нас, и это было замечательно.
Тони Терсеро привез с собой из Финикса профессиональную съемочную группу, чтобы сделать запись нашего воссоединения. Вечером третьей ночи они начали записывать фрагменты интервью с оставшимися в живых после опасных заданий, которые выполняло подразделение в ходе своей семилетней Вьетнамской одиссеи. Мне была предоставлена сомнительная честь поучаствовать в одном из интервью. Даже у съемочной группы были слезы на глазах, когда они слушали, как выжившие рассказывали свои версии случившегося в те далекие годы.
Последний день был самым тяжелым. По мере того, как мы разъезжались по домам, снова и снова повторялись эмоциональные сцены между давно потерянными друзьями, воссоединившимися спустя почти два десятка лет – и только для того, чтобы вновь оказаться разделенными. Каждый клялся поддерживать контакты и участвовать в будущих встречах. Все мы возвращались к нашим семьям, изменившись за несколько прошедших дней. Мы никогда не будем такими, как прежде.
Вьетнам взял что-то у каждого из нас, отнял нашу юность. Наше поколение было оболгано, сбито с толку, а потом брошено страной, ради которой мы стольким пожертвовали. В результате мы чувствовали себя обманутыми и недооцененными. Мы пошли на войну, полагая себя патриотами, и вернулись через год и позже гражданами второго сорта. Нас считали психически неуравновешенными, нетрудоспособными, и асоциальными. Ни у кого не было ни времени, ни желания выслушать нас или помочь приспособиться к нормальному образу жизни. В мгновение ока мы превратились в изгоев. И неудивительно, что у столь многих из нас были трудности в возвращении к течению жизни общества, которое мы оставили. Мы страдали поодиночке. Счастливчики выживали. Они засунули кошмары и ужасные воспоминания в самые глубины своего сознания, поклявшись никогда не воскрешать их. Другие вели свою безнадежную битву, проигрывая алкоголю, наркотикам, преступлениям, и самоубийствам.
Многие искали помощи извне. Жены, духовенство, адвокаты, психологи, психоаналитики, и психиатры – все они пытались. Некоторые даже достигали определенной степени успеха. Но в итоге ветеран Вьетнама был вынужден сам нести свое собственное бремя. Его раны были перевязаны, зашиты, и прижжены, но они не зажили. Некоторые из них оставались в покое. Другие медленно гноились. Некоторые прорывались, извергая яд на всех вокруг. Но никто не нашел настоящего лекарства, реального исцеления.
Воссоединение LRP и Рейнджеров в начале июня 1986 было чудесным исцелением для многих из посетивших его ветеранов, включая автора этих строк. Я обнаружил раны, о существовании которых даже не подозревал. Я принял первые целебные дозы сострадания и братства, понимая, что вскоре начнется процесс излечения от владевших мною боли и мучений, которые мешали быть таким мужем и отцом, каким я должен был быть. Годами я подвергал своих любимых горечи и отторжению, даже не зная почему.
Теперь я знал, что это осталось позади. Я понял, как исцелиться. Ни один из нас, много лет назад сражавшихся на той азиатской войне, не мог стать единым целым до тех пор, пока мы не воссоединились с нашими братьями, и не разделили боль и горе открыто, чтобы с ними можно было иметь дело. Мы могли помочь друг другу, точно так же, как и прежде. У нас в LRP было кредо: "LRP не оставляют LRP. Все, кто идет, возвращаются, или не возвращается никто". То кредо помогало нам выжить тогда, и сделало свое волшебное дело снова.

6 июня 1968

Я думал, что знаю, что такое высокая температура и влажность, проведя первые 20 лет моей жизни в Missouri, каждое лето страдая от жары и духоты. Но спускаясь по трапу Boeing 727 компании Pan Am на авиабазе Бинь Хоа, Республика Вьетнам, мне потребовалось совсем немного времени, чтобы понять: жара – в ее азиатском проявлении – это нечто гораздо худшее. Было всего 11.15 утра, а я весь взмок от пота прежде, чем пересек асфальтированный перрон. С каждым вдохом я втягивал в себя еще больше тяжелого, напитанного влажностью воздуха, пока не почувствовал , что потяжелел на добрую сотню фунтов. Когда я оглянулся, глядя на ряды стоящих за ВПП военных самолетов, казалось, что они застыли в слое дрожащего, прозрачного желатина. Жара в Наме была видимой!
Сержант прогнал нас через летное поле к большому зданию терминала, построенному из металлических гофрированных листов, дававшему некоторую защиту от солнечных лучей, но мало спасавшему от жары. Большой, круглый термометр, висящий на внутренней стене здания, показывал 112 градусов по Фаренгейту.
Внутри нас сверили с бортовым списком, а затем скомандовали разобрать вещмешки и грузиться в один из четырех коричневых, тупорылых автобусов Исудзу, выстроившихся в ряд перед зданием.
Я сел во второй автобус, заняв место позади водителя – гражданского служащего. Это был первый вьетнамец, которого я видел, и меня несколько удивили его малый рост и худощавое телосложение. Вряд ли в нем было больше 5 футов росту и ста фунтов веса. Он посмотрел в зеркало заднего вида, и обнаружил, что я изучаю его. Когда он адресовал мне широкую, полнозубую улыбку, я быстро отвел взгляд, смущенный тем, что меня заметили. Но мое любопытство вскоре пересилило. Я надел темные очки и возобновил быстрое исследование моего предмета, на сей раз наблюдая за ним краем глаза. У него были густые, блестящие, темные зачесанные назад волосы. Высокие скулы и близко посаженные глаза придавали ему несколько зловещий вид. Постоянная улыбка казалась почти искусственной, прикрытием, маскирующим его подлинные чувства относительно громкоголосых, здоровенных американских солдат, которых ему предстоит везти. Так вот как выглядит мой враг! Бог ты мой, мы собирались сражаться с гномами!
Низенький, толстый штаб-сержант вскарабкался в автобус и объявил, что нас отвезут в 90-й центр пополнений в Лонг Бинь для оформления. Его заготовленная, стандартная речь и безразличное отношение характеризовали человека, который был во Вьетнаме слишком долго и находил свою работу утомительной и не вызывающей удовлетворения. Чертовски уверен, это не слишком-то повысило наш энтузиазм.
Автобус, покачиваясь, выкатился с авиабазы и следуя в плотном потоке двинулся по хорошему двухполосному асфальтированному шоссе. Светофоры, осевые линии и дорожные знаки были всюду. Было сложно представить, что я был в другой стране. Обстановка вокруг, казалось, копировала происходящее где-нибудь в Штатах. Приходилось сосредоточиться, чтобы обнаружить различия.
Большая часть движения была гражданской: смесью мотороллеров, велорикш, мопедов, велосипедов, старых Ситроенов и Пежо, и случайного старинного грузовика Додж 40-х годов. Каждые несколько минут проезжали военные машины, иногда по одной, иногда колонной.
Сельская местность Южного Вьетнама была равнинной, слегка холмистой. Пейзаж разнообразили случайные рисовые поля и узкие ряды пальм. Тут и там были рощи каучуковых деревьев, стройными рядами тянувшихся прочь от шоссе, как солдаты на построении.
Мы миновали несколько маленьких деревушек, вытянувшихся по обе стороны шоссе. Начали появляться различия. Убогие лачуги, жмущиеся друг к другу в каком-то планировочном кошмаре. Повсюду магазинчики с открывающимися на улицу витринами и отдельные киоски. Большинство построено из старых досок, картона, пластиковых листов, гофрированной жести, и распрямленных банок из-под американского пива.
Местное население суетилось, занимаясь своими делами, совершенно игнорируя нас, проезжающих мимо. Среди них, казалось, превалировала детвора и девочки-подростки, одетые в традиционные аозай (Аозай – традиционный вьетнамский женский костюм).
Повсюду были солдаты Армии Южного Вьетнама (ARVN). Большинство из них, казалось, предавалось безделью, закусывало, заигрывало с девочками, или торговалось с владельцами магазинчиков. Казалось, их совершенно не волнует, что идет война. Многие были не вооружены, но у некоторых на плече висели карабины М-1. Я понял, почему возвращавшиеся в Америку ветераны называли их ковбоями. Большинство из них носило на шеях яркие красные или синие платки, большие американские темные очки, и наручные часы, которые тоже были слишком велики для их тощих запястий. Их сидящая в обтяжку форма выглядела так, как будто была нарисована. Они напомнили мне кучку пытающихся выглядеть клево бойскаутов.
Я задавался вопросом, почему открытые окна автобуса были затянуты проволочной сеткой. Я подумал, что их еще могли бы использовать для перевозки заключенных. Когда я наклонился вперед и спросил водителя, зачем эта проволока, тот на мгновение запнулся, а потом ответил на ломаном английском, "Ви-Си нумма десять. Кидать гранаты в автобус. Кокадай (убивай) многих Джи-Ай." Я поперхнулся и откинулся на сиденье. Остаток пути я провел, высматривая на обочинах вьетконговских диверсантов.
Мы прибыли в обширное расположение 90-го центра пополнений примерно в 12.30. Выбравшись из автобусов, мы построились в центре огромного пыльного плаца. Пухлый, довольного вида второй лейтенант прошагал через грязное поле и поднялся на возвышающуюся перед нами деревянную трибуну. Он представился как лейтенант Сэйлор и в течение следующих 10 минут официально приветствовал нас во Вьетнаме. Его речь была не запоминающейся, но он, казалось, был искренним. Должно быть, он был почти столь же зелен, как и все мы.
Он сказал, что наше пребывание в центре пополнений продлится 5-7 дней. Столь много времени занимает процесс оформления нас в системе и распределения по подразделениям. Во время пребывания здесь мы должны будем соблюдать несколько правил. Обязательным является присутствие на четырех ежедневных построениях. В ходе них будут вручаться назначения в подразделения и перевозочные требования. Если мы будем отсутствовать, когда назовут наши имена, на нас обрушится гнев господень в исполнении Армии США. Он сказал также, что ежедневно на доске объявлений на краю плаца будут вывешиваться списки назначений. Во время пребывания в центре мы можем быть назначены в наряд по кухне и на другие работы. Игнорирование этих назначений приведет к наказаниям, слишком ужасным, чтобы о них рассказывать. Время от времени к нам будут обращаться военнослужащие постоянного состава, случайным образом отбирая людей для выполнения всяких дополнительных работ "интересного" свойства. За отказ выполнять их запросы грозит что-то наподобие высшей меры наказания.
Виднеющийся вдалеке большой плавательный бассейн запрещен для посещения всеми военнослужащими переменного состава. Нам будет разрешено ходить на почту; каждый вечер смотреть кино в открытом кинозале; покупать закуски в фургонах-киосках; посещать религиозные службы; а также гадить, мыться и бриться (Shit, Shower and Shave). Все остальное было официально запрещено. Он сообщил, что данная программа разработана для обеспечения безопасной и быстрой акклиматизацию нас к жизни в Республике Вьетнам, и ни в коем случае не является какой-либо формой издевательства. В общем, нам надлежит жить по правилам и не искать проблем на наши юные, нежные задницы, пока не прибудем к местам назначений. Аминь!
Окружающие нас казармы представляли собой большие постройки из фанеры, крытые рифленой жестью. В каждой было по 2 ряда из 12 двухъярусных коек, вмещающих 48 человек. Проводивший построение офицер проинструктировал нас, что в случае ракетного или минометного обстрела человек, занимающий нижнюю койку, должен будет вылезать из нее на правую сторону, в то время как солдат с верхнего места прыгает налево. Это должно предотвратить втыкание пяток обитателя верхней койки в спину его товарища снизу, могущее причинить тому неисчислимые моральные и физические страдания. В тот момент это казалось толковым, но, как выяснилось позже, когда наш сон был разнесен на куски рвущимися в сотне метров 122 мм РС-ами, об этих инструкциях никто и не вспомнил. Звук чьего-то сыгравшего очка действовал на процесс дедуктивного рассуждения и интеллектуального мышления подобно вырубленному предохранителю. Другими словами, когда дерьмо попадает на вентилятор, твоя задница движется к ближайшему бункеру по кратчайшему расстоянию, снося любого, оказавшегося достаточно глупым, чтобы встать на пути.
Лейтенант сказал, что, покинув койки, мы должны быстро и организованно проследовать в заглубленные, обложенные мешками с песком бункера, удобно расположенные между казармами. Это тоже работало только в теории. В наших мозгах неизгладимо отпечаталось "Быстро". "Организованно" там как-то вообще не задержалось.
Мы побросали вещи и отправились в столовую на наш первый во Вьетнаме прием пищи. Длинная очередь и скудное меню из теплых бутербродов с вареной колбасой, холодного, жирного картофеля-фри, и несвежего крошащегося пирога заставили меня уверенно поставить на фургончики с закусками в части дальнейших приемов пищи. Мой желудок еще не перестроился с домашней еды на именуемый Армией США пищей обезвоженный, выжатый, стерилизованный, консервированный, спрессованный и упакованный в фольгу набор сырья для производящей говно машины.
После еды все вновь прибывшие отправились на склад, получать базовый комплект обмундирования, обуви, и другого уставного снаряжения. После возвращения в казармы, нам поручили охранять нашу территорию до вечернего построения.
Позже, сожрав парочку целлофанового вкуса хот-догов из "еды на колесах" (по крайней мере, они были горячие!), я развалился на своей койке и попытался оглянуться на прожитую жизнь. На протяжении последних 8 месяцев мои мысли и действия управлялись и направлялись, военной машиной, которая взвалила на себя ответственность за превращение меня из гражданского в солдата. Я добровольно вручил бразды своей судьбы другим, чьи методы и побуждения оставляли желать много лучшего.
Обстоятельства, приведшие к тому, что я оказался во Вьетнаме, не были уникальными. Менее 32 часов назад я отбыл с авиабазы Трэвис около Сан-Франциско, направляясь в Юго-Восточную Азию. Когда мы садились в самолет компании Pan American, температура была чуть выше 50 градусов по Фаренгейту. Спустя час пилот обратился к нам, объявив, что только что в Лос-Анджелесе убийцей был застрелен Роберт Кеннеди. Новость потрясла нас, и на мгновение весь салон погрузился в тишину, прерванную одним из черных солдат, язвительно заметившим: "Эй, мужики, это, конечно, удар. Но такое дерьмо случается. Там, куда мы направляемся, нам лучше всего волноваться о наших собственных юных задницах". Возможно, ему стоило бы выбрать для этого другое время, но в его словах содержалось мудрое пророчество. Если бы мы учли его, у нас все было бы хорошо.
Мы совершили краткую остановку в Гонолулу, чтобы размяться и заправиться, затем взлетели в направлении Гуама. Через несколько часов, ранним утром, я заметил, как стюардесса остановилась поправить подушку одному из парней, сидевших через проход от меня. Она должна была перегнуться через высокого черного Private First Class (рядовой 1 класса), чтобы дотянуться до него. Когда она начала взбивать подушку, PFC приподнялся и слегка укусил ее за грудь, заставив подскочить, как ужаленную. Она на секунду замерла там с выражением шока и непонимания на ее симпатичном лице, затем повернулась и побежала по проходу в переднюю часть самолета. Черный солдат высунулся и закричал ей вслед: "Леди, если ваше сердце столь же мягкое как ваша грудь, вы простите то, что я сделал!" Всех нас, увидевших случившееся, разобрал смех. Не было причинено никакого реального вреда, и этот небольшой эпизод снял часть беспокойства и напряженности, которые росли, после нашего отбытия из Трэвиса. Кроме того, что они могли нам сделать? Послать во Вьетнам!?
Позже тем же утром мы пересекли линию перемены дат и приземлились на Гуаме. Из динамиков послышался голос пилота, попросившего нас оставаться на местах после остановки самолета. Он добавил, что следует воздержаться от фотографирования B-52 и других военных самолетов, стоящих вдоль взлетной полосы, в противном случае мы рискуем тем, что наши камеры будут конфискованы. О да, и как это враг не знал, что у нас были B-52 на Гуаме!
Несколько минут спустя, в самолет поднялось 3 военных полицейских, и прошли по проходу туда, где сидел черный PFC. Мы в недоумении наблюдали, как они попросили его проследовать за ними из самолета. Я глянул в левый иллюминатор, и увидел, что они провели его к ожидающему военному седану и уехали. Только после этого нам разрешили покинуть самолет на 45 минут, в течение которых его заправляли.
Когда мы отбыли, PFC не вернулся на борт. Ни один из Non Commissioned Officer (унтер-офицерский состав, сержанты), казалось, не знал и не интересовался случившимся с ним. Кое-кто отпускал комментарии о том, с чего бы эта дерьмовая армия лишает солдата его шанса быть убитым в бою из-за такой тривиальной мелочи. Тогда кто-то из хвоста самолета закричал, "Черт, еще не слишком поздно. Давайте все пойдем и покусаем пилота!"
На то, чтобы забыть о происшествии, не потребовалось много времени. До Вьетнама нам оставалось всего несколько коротких часов, так что волнение и ожидание нашего надвигающегося приключения были намного важнее, чем пропавший товарищ.
Я оглядывал окружающие меня лица, ища какой-либо знак, некое предзнаменование, которое отметило бы тех, кто не переживет следующий год. Ничего не было. Единственной очевидной общей особенностью была невинная юность. Они были всего лишь мальчишками, собравшимися играть во взрослые игры, и я был одним из них! Меня пронизал животный страх. Это была игра, в которую я играл в лесу за домом моего детства. Воображаемое оружие, позже замененное игрушечным. Потом, с пневматическим оружием, это едва не вышло из-под контроля, но риск добавил реализма. А теперь мы собирались играть взаправду. Надо мной витали мрачные предчувствия. Я с нетерпением ждал этого. Я этому учился, и даже вызвался добровольно. Однако теперь, на самом пороге финального испытания, я испытывал серьезные сомнения относительно своего выбора.

Я был старшим из 8 детей в рабочей семье, жившей в маленькой, консервативной общине к югу от Сент-Луиса, Missouri. Мои родители вскормили меня на диете из сильных моральных ценностей, церкви, яблочного пирога, и американского образа жизни. Мой отец, пилот бомбардировщика и ветеран Второй Мировой войны, учил меня, что обязанность патриота – когда позовет страна, откликнуться на колокол. Права она или нет, но это моя страна.
Я наслаждался юностью, проходящей среди предгорий Озарк, вдоль реки Mississippi. Каждую свободную минуту я проводил, охотясь и ловя рыбу среди холмов, вдоль ручьев и топей в окрестностях моего родного города. Я любил природу и считал себя опытнее остальных в навыках лесного жителя.
Я средней школе я пользовался популярностью, исполняя обязанности классного старосты и участвуя в совете учащихся. Я играл на трубе в школьном оркестре и входил в редколлегию ежегодника. Делая успехи в футболе и бейсболе, я получил несколько грамот за спортивные соревнования.
На втором курсе я начал встречаться с высокой, привлекательной девушкой из моего родного города, Барб Сиракьюз. Она оставалась верна мне во время бурных, затихающих и вновь возобновляемых отношений, которые длились 7 лет, приведя к нашему обручению в Рождество, когда я прибыл домой на побывку после начальной подготовки.
Я получал хорошие оценки при минимальных усилиях, и в 1965 году ожидал назначения в Академию ВВС США. Я был отобран моим конгрессменом в качестве первого запасного кандидата. Основной кандидат передо мной решил взять назначение в Военно-Морскую Академию, таким образом, в порядке отсева, мое назначение в Академию ВВС в Колорадо-Спрингс казалось верным делом.
Сотрясение, полученное на футбольном матче в выпускном году, привело к тому, что мое назначение было отсрочено на 12 месяцев, для гарантии полного излечения и отсутствия осложнений. Это убило все шансы попасть в набор 1965 года. Я был убит горем, но еще не готов разочароваться в желании быть летчиком-истребителем. Я знал, что не могу позволить себе пропустить год из-за призыва в армию, так что в последнюю минуту зарегистрировался в университете Missouri. Казалось бессмысленным ходить в колледж в течение года, а в следующем году начать все сначала в Академии ВВС, так что я решил забросить мечты о назначении в академию, и записался на четырехлетнюю программу подготовки офицеров запаса ВВС (Reserve Officer's Training Course). Я все еще мог достичь своей цели, но другим путем.
Однако, у судьбы в отношении меня были другие планы. К концу второго курса у меня кончились деньги, и в тот же год в призывной лотерее мне выпало двузначное число (Призывная лотерея – Существовавшая на период войны во Вьетнаме система призыва). Зная, что не смогу пропустить год и работать, я решил записаться на Officer Candidate School (краткосрочные (от 10 до 17 недель) курсы для унтер-офицерского состава Вооруженных Сил и выпускников гражданских учебных заведений, желающих получить офицерское звание) и в летную школу. Я попытал счастья в ВВС, флоте и морской пехоте, но всюду получал один и тот же ответ: "Только по окончании колледжа".
Армия казалась моей последней надеждой. Несколько встреч с армейским вербовщиком оставили меня убежденным, что, хотя реактивная авиация отпадает, я, по крайней мере, смогу попасть в программу OCS и получить офицерское звание.
Никогда не верьте проклятому вербовщику! Я записался в армию в начале сентября 1967 по программе отложенного зачисления (Delayed Enlistment Program: поступающий подписывает контракт и определенное время (до года) числится в резерве. После чего отправляется на первоначальное обучение). Я был весь как на иголках, так что поступил на службу через месяц. В первый же день моей службы офицер призывного пункта в Форт Леонард Вуд, Missouri, рассмеялся, когда я сказал ему, что отправляюсь в OCS. Он сообщил, что эта программа была закрыта, и уж подавно закрыта для любых претендентов, не закончивших колледж. Меня поимели просто по-царски! Он дал мне луч надежды, добавив что, по мере того, как война во Вьетнаме "разогревается", есть хороший шанс, что Армия снова откроет эту программу. Он предложил мне подготовился, пойдя добровольцем в школу пехотных специалистов, воздушно-десантную школу, или даже на курсы Рейнджеров. Да, теперь я знаю! Никуда не вызывайся добровольцем. О, эта сладкая, сладкая невинность юности!
Я записался в двухнедельную школу младших командиров, которая должна была послужить толчком к следующему учебному циклу – чему угодно, лишь бы придти к OCS. Потом меня назначили командиром отделения роты "Дельта", 5-го батальона, 2-ой учебной бригады начальной подготовки. Мой взводный сержант, ветеран Нама, служивший в 25-й пехотной дивизии, проявил ко мне симпатию и назначил правофланговым 2-го взвода и своим заместителем с разрядом сержанта. Потом он сказал мне, что наш батальон собирался закончить обучение по сокращенному шестинедельному циклу вместо обычных 8 недель. Во Вьетнаме началось наращивание сил.
Спустя 2 недели учебы наш 26-летний взводный сержант попал в госпиталь с сердечным приступом средней тяжести, оставив нас посреди курса обучения. В те времена NCO категории E-5 и выше были столь же редки, как честные вербовщики. Мы закончили цикл без взводного сержанта. С помощью моего командира взвода, второго лейтенанта Джеффа Керца, я до конца курса исполнял обязанности взводного сержанта. Работа была очень тяжела, но меня минули все издевательства и преследования со стороны военнослужащих постоянного состава, через которые должна была пройти остальная часть новобранцев. Я не бывал в пожарной команде и нарядах на кухню. Кроме того у меня была собственная комната в кирпичной казарме кубричного типа, специально построенной для программы первоначального обучения. Не понимаю как, но мои командиры отделений и я провели взвод через цикл и сумели закончить его как почетный взвод почетной роты в своем учебном курсе.
Мои командиры взвода и роты поощряли меня обратиться с рапортом об участии в OCS даже при том, что не окончившие колледж все еще не могли участвовать в программе. Они написали рекомендательные письма, прося об исключении для моего случая. В исключении было отказано, и я убыл в школу специалистов Форт Гордон, Джорджия, для прохождения воздушно-десантной подготовки после тридцатидневного Рождественского отпуска.
Форт Гордон, оказался полезным опытом – в военном смысле слова. Это, должно быть, был один из худших среди существующих армейских гарнизонов. Однако на условия размещения не стоило жаловаться, поскольку в помещениях мы провели очень мало времени. Именно в Форте Гордон я учился быть солдатом. Много времени уделялось физподготовке, доходившей до ежедневного пятимильного кросса, после которого следовал час физических упражнений. Погода все 10 недель была исключительно дерьмовой. После всего этого холода и дождя нас должны были отправить в Корею.
Вместо этого после окончания нас немедленно отправили на автобусах в Форт Беннинг, Джорджия, для прохождения дополнительного трехнедельного курса воздушно-десантной подготовки. Я не получил назначения в OCS, но по крайней мере попал в правильный гарнизон.
И я считал жесткими условия в школе специалистов! Истинное значение бега я узнал в воздушно-десантной школе. Мы бежали всюду. Нас заставляли бежать на месте даже в столовой, в очереди у раздаточной. Отжимания, которые то и дело "прописывали" нам инструктора, воспринимались как облегчение. Они давали нам передышку от бега. Но обучение было захватывающим, и я преуспевал в нем. После совершения 5 учебных прыжков мы завершили обучение, разрываемые по швам десантным духом. Я был в самой лучшей физической форме за всю мою жизнь.
Пятеро моих самых лучших приятелей по школе специалистов и воздушно-десантной школе записались добровольцами в Академию NCO и на курсы Рейнджеров, и предлагали мне сделать то же самое. Я много думал об этом, но решил отправить еще один рапорт об OCS. Я хотел сделать армейскую карьеру, но не как NCO. Однако вместо курсов подготовки офицеров я получил приказ сразу по окончании следующего тридцатидневного отпуска отправиться на службу в Республику Вьетнам. Меня по-царски поимели во второй раз. Я становился очень опытен в этом деле.
Я позвонил своей невесте и родителям, чтобы сообщить им "хорошие новости". Разумеется, они были расстроены. Мы с невестой планировали устроить "большую военную свадьбу" после моего окончания OCS, а затем провести год вместе, прежде чем я должен буду отправиться на службу за границу. Теперь, в складывающейся таким образом ситуации, она хотела взять отпуск на своей работе медсестры и во время моего отпуска выйти за меня замуж. Она пыталась убедить меня, что большая свадьба не так уж важна, но мы так долго ее планировали, что что-либо меньшее было бы второразрядным. Кроме того, идея оставить после себя молодую вдову в случае, если моя "полоса удач" будет продолжаться в той же манере, оставляла во рту довольно дерьмовый привкус.
30 дней спустя, моя юная задница оказалась на полпути через весь мир, задаваясь вопросом, во что, черт возьми, я себя втянул…

Не знаю, был ли это рев сирены снаружи, или суматошные вопли солдат внутри, но я очнулся от глубокого сна, обнаружив, что вся казарма в смятении.
Обстрел! Обстрел! Вот дерьмо! Что, черт возьми, мне нужно делать? Что говорил лейтенант? "Нижняя койка, катитесь направо..."
Да, это я! Валю прочь, хлопнувшись животом на прохладный бетонированный пол. Хвала богам, я заснул одетым! "...быстро, но организованно проследовать, в заглубленные, обложенные мешками с песком бункера, расположенные..."
Ебать! Едва я начал отрываться от пола, как огромная тяжесть обрушилась на спину, швырнув меня назад на бетон. Я разевал рот в безуспешной попытке вздохнуть. Мое тело не повиновалось, когда я приказал ему подняться и катиться к черту отсюда. Ебаный Христос! Моя первый день во Вьетнаме, и в меня попала проклятая ракета. Предполагалось, что быть мертвецом – это не больно, но мне было весьма и весьма больно! Внезапно в голову пришло, что я не слышал взрыва. Прилетая, ракеты производят много шума. По крайней мере, предположительно должно быть так. Если это была не ракета, поимевшая меня, то что же это, черт возьми, было? Мои перепутанные мозги, наконец, решили вернуться в положение "Вкл." Это не могла быть ракета – я был бы мертв! Мое сознание заметалось туда-сюда в поисках ответа. Сукин сын, это был мой проклятый сосед, мистер Парашютист!
Я отчаянно боролся со своими ногами, одновременно пытаясь сделать первый полный вдох с момента удара. Я видел, как последние обитатели казармы выскочили за дверь – в том числе и мой старый добрый сосед. Нетвердыми ногами я отправился за ними, достигнув бункера как раз вовремя, чтобы увидеть, как 4 парня пытаются пройти в проем, рассчитанный на одного. Они сделали это…
Творился полнейший бардак. По всему убежищу парни кричали и вопили, пытаясь натянуть одежду, которую несли в руках, пока бежали в бункера, к безопасности.
Я оказался внутри как раз когда ракеты начали падать примерно в четверти мили от нас. Звуки разрывов 122-х были ужасны. Я мог только предполагать, какой ущерб они наносили. Через несколько секунд все кончилось. 4 ракеты с интервалом в несколько секунд – достаточно, чтобы вытряхнуть из нас сон. Сержант сказал нам, что неточные 122-миллиметровки редко попадают во что-нибудь или наносят какой-либо ущерб, но когда они это делают, то оказываются разрушительными.
В наступившей темноте мы на ощупь двинулись назад к нашим койкам, гадая, не нанесет ли враг еще один удар. У меня было ощущение, что через спину прорастает дерево. Я сгреб своего соседа, карабкающегося обратно в койку, и сказал ему, что если он еще раз спрыгнет направо, то пожалеет, что в него не попала ракета. Он рассыпался в извинениях. В тот момент он даже не осознавал, что делал.

7-10 июня 1968

Следующие дни были чередой нарядов на уборку территории, посещений почты и закусочных, уклонения от нарядов, и постоянных построений. Мы научились не шляться группами по четверо. Постоянный состав, казалось, притягивало к праздно стоящим кучкам новобранцев. Это было так же опасно, как оказаться застигнутым днем лежа на койке или укрывшись в бункере. И то и другое являлось табу! Мы нашли, что лучший способ избежать сраных нарядов – проводить как можно больше времени на почте или у мобильных закусочных. По каким-то причинам лайферы (Lifer – Профессиональный военный) почитали эти территории нейтральными. Конечно, спустя день-другой это становилось накладно. Казалось, Армия разработала неплохую систему, чтобы получить обратно наше жалование, и заставить нас напряженно трудиться. Трудно победить систему, которая сама устанавливает все законы.
По армейскому методу случайного отбора моя фамилия 2 дня подряд оказывалась в списках кухонного наряда. Я прикинул, что при эдакой удаче меня убьют где-нибудь на вторую неделю пребывания в стране. Нас подымали в 03.30 и давали полчаса на оправку и мытье, после чего мы отправлялись в столовую. При удаче нам удавалось вернуться в койки около 22.00, потными и грязными, и слишком усталыми, чтобы мыться. Это был мой первый реальный опыт кухонного наряда. Пообщавшись в течение дня с тамошним сержантом и его поварами, я понял, что делает Армия с теми, кто оказался слишком глуп, чтобы учиться на водителя грузовика.

Вечером 9 июня (первая ночь, когда я, похоже, мог бы немного поспать), примерно через час после полуночи вновь завыли сирены. Я подождал, пока не соскочит мой сосед, потом покинул койку, и направился в бункер. 6 ракет ударили спустя секунды после того, как мы оказались в укрытии. И парочка из них – слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. После того, как все затихло, мы отправились назад к нашим казармам перехватить еще несколько часов сна перед подъемом.

10-го, во время второго построения я получил приказ, согласно которому я назначался в 1-й батальон 502-го пехотного полка, расположенный в Кэмп Игл, около Хюе и Пху Бай в I Корпусе. Я был взволнован. Меня назначили в элитную 101-ю воздушно-десантную дивизию, место, куда мне больше всего хотелось бы попасть. Кричащие Орлы были одним из лучших армейских подразделений во Вьетнаме. Кажется, моя удача, наконец, начала меняться к лучшему!
Ближе к вечеру я покинул Лонг Бинь на автобусе. Нас отправили на тыловую базу 101-й дивизии в Бьен Хоа, на курсы SERTS (Screaming Eagle Replacement Training School: школа подготовки пополнений Кричащих Орлов), где мы должны были пройти семидневную программу ориентации, именуемую "Пи-трейнинг". Я не знал, чего от этого ждать, но все что угодно было лучше того мышиного дерьма, через которое мы прошли.

11 июня 1968

Мы начали "Пи-трейнинг" наутро после прибытия. Как оказалось, это был курс боевой и психологической подготовки, призванный рассказать молодым парашютистам немного больше о войне – во вьетнамском смысле этого слова. Он должен был на ступеньку-другую повысить наши шансы на выживание. Кадровые инструкторы Кричащих Орлов учили нас основным способам патрулирования, обнаружения ловушек, инстинктивной стрельбе навскидку, тактике засад и противозасадных действий, знакомили с оружием, и учили пользоваться минами Клеймор. Это было очень реалистично. Однако, в конечном счете, мы с горечью поняли, насколько неадекватным было все наше предыдущее обучение. Мы были зелеными новичками, выступающими против одних из наиболее подготовленных и мотивированных солдат в мире. Если мы окажемся удачливы и будем слушать ветеранов, то сможем остаться в живых достаточно долго, чтобы передать свои знания следующей партии "вишенок" (Cherry – на армейском сленге новобранец) , пришедшей нам на смену.

12 июня 1968

На вторую ночь в Кэмп Альфа меня поставили в охранение на периметр. Я был взволнован перспективой получить шанс немного повоевать. Нас восьмерых повезли вдоль внутренней стороны окружающего лагерь глиняного вала. Меня и еще 3 парней высадили в точке под названием Бункер 13. Значение этого числа не упустил ни один из нас.
Мы остались стоять там, в облаке красной пыли, в то время как грузовик помчался вдоль вала к следующему бункеру.
"Ну и чего?" подумал я про себя по мере того, как пыль оседала вокруг нас. Никаких инструкций, никаких советов – ничего! Они просто оставили нас тут раздумывать, что, черт возьми, нам нужно делать дальше.
Мы залезли в бункер. Это была большая постройка из мешков с песком площадью около 8 квадратных футов. Стены состояли из двойного слоя набитых песком зеленых нейлоновых мешков с расположенными спереди амбразурами. Крыша была покрыта 6 слоями мешков, уложенных на раму из листовой стали и тяжелых деревянных брусьев. Вдоль задней стенки рядом с входом стояла изношенная раскладушка армейского образца. Сиденьями служили несколько деревянных ящиков от боеприпасов. На стопке мешков с песком в переднем левом углу стоял полевой телефон. Вдоль передней стены были отрыты противогранатые ровики – глубокие отверстия, в которые можно было бы спихнуть прилетевшую гранату, чтобы при ее взрыве не пострадали обитатели бункера.
В дополнение к имеющимся у каждого М-16 нам дали пулемет М-60 с двумя коробами патронов в рассыпных лентах, гранатомет М-79 с двумя бандольерами осколочных выстрелов. У каждого из нас было по две бандольеры 5,56 мм патронов, всего по 14 магазинов на каждую из наших М16. Осколочные гранаты, я полагаю, нам не доверили, потому что мы не получили ни одной.
Мы нашли замыкатели двух Клейморов, расположенных по фронту с той стороны колючки. Оказалось, что я единственный в группе, кто хоть раз видел Клеймор и представлял себе, как откинуть предохранитель и взвести его. Я уверенно продемонстрировал своим товарищам, как правильно пользоваться Клеймором – тайно досадуя, что не уделил больше внимания своим инструкторам тогда, во время спецподготовки.
Полевой телефон поставил перед нами новую проблему. Никто из нас не знал, кому нам полагалось звонить, и что говорить в случае, если мы это сделаем. Мы решили, что озаботимся этим, когда придет время. Уровень моей уверенности потихоньку опускался на дно самого глубокого из гранатных ровиков...
Я поинтересовался, какую подготовку имеют мои собратья по охране бункера. Помимо ремонта дизельных двигателей, неполной разборки пишущей машинки "Ремингтон", и готовки "дерьма на черепице" (Рубленая говядина на тосте. Нарезанная тонкими ломтиками солонина с белым соусом на ломтике обжаренного хлеба) на 400 персон, ни один из них понятия не имел, как обращаться с М-60 или М-79. Я согласился взять на себя М-60 и продемонстрировал писарю-машинисту, как открывать, заряжать, и стрелять из М-79. Я только не стал ему говорить, что сам стрелял из него всего лишь дважды.
Час до темноты мы провели, знакомясь друг с другом и обмениваясь военными историями. Мы работали над тем, чтобы убедить себя, что являемся плохими ублюдками, защищенными всеми этими мешками с песком, и вооруженными всем этим современным оружием. Да уж, старине Виктору Чарли (VC, сокращение от Вьет Конг (Viet Cong)) стоит получше следить за своей задницей, если он захочет нажить себе проблем в Бункере 13, поскольку мы готовы отсыпать ему полной пригоршней.
По мере того, как опускалась ночь, вместе с лучами заходящего солнца загадочным образом начала испаряться и наша уверенность в себе. Центром нашего внимания стали находящиеся перед нами спирали колючей проволоки и "путанка", из-за которых мы, столпившись плечом к плечу возле амбразур, ежесекундно ожидали появления вражеских саперов.
Нежданный звонок полевого телефона чертовски напугал нас. Механик осторожно поднял трубку, и робко ответил: "Хелло?".
Когда караульный сержант закончил пережевывать его задницу за ненадлежащую форму обращения, он потребовал доложить обстановку и сообщил, что мы должны звонить в начале каждого часа, чтобы сержант, отвечающий за охрану периметра, был в курсе происходящего на нашей точке. Мой товарищ пережил второй сеанс жевания задницы, спросив, что нам делать, если что-нибудь случится в середине часа. Разъяренный сержант на другом конце линии решил, наконец, что стоит дать нам хоть какие-то инструкции, приказав сообщать обо всем необычном в любое время, запросить подсветку, если мы заподозрим движение перед нами, и при вызове обозначать себя позывным "Бункер 13".
Мы бодрствовали до полуночи, а затем решили разделиться на трехчасовые смены – по 2 человека каждая. Я не мог заснуть и бодрствовал всю ночь. Я сидел, уставившись на колючую проволоку перед нами. Если VC нападут, они не застанут нас врасплох, это точно. Нет, богом клянусь! Мы будем готовы, когда они появятся. В тайниках души я задавался вопросом, кто из нас первым сломается и побежит. Я чертовски надеялся, что это буду не я.
На протяжении ночи мы несколько раз замечали, что "что-то движется" по ту сторону колючки. Все просыпались, и сидели с оружием, снятым с предохранителя, в течение 10 - 15 минут, пока мы не приходили к мнению, что тревога была ложной. Рыжеволосый повар из Лос-Анджелеса постоянно предлагал запросить подсветку. В конце концов мы заткнули его, пообещав, что, если ее запросит еще какой-нибудь бункер, мы сделаем то же самое.

13 июня 1968

Солнце встало в четыре. Измученные, с покрасневшими глазами, мы пялились в амбразуры Бункера 13. Мы были великолепны. У VC не получилось проникнуть через периметр на нашем участке (или что-то в этом духе). О, мы подозревали, что они доползали до самой проволоки, чтобы проверить нас, но наша готовность, несомненно, заставила их отбросить любое глупое предположение о возможности пробраться через заграждения у Бункера 13.
Грузовик забрал нас в 06.30 и отвез в казармы. Мы сдали оружие и по-быстрому перекусили перед тем, как отправиться в койки, чтобы немного поспать. Через 3 часа какой-то дерьмоголовый сержант поднял меня и отправил на уборку.
На вечернем построении я обнаружил, что моя "удача" продолжается – меня снова поставили на охрану периметра. Я предположил, что Армии понравилось, как мы защищали наш участок предыдущей ночью. С другой стороны, возможно, они собирались заставить нас продолжать до тех пор, пока мы не начнем делать это правильно.

17 июня 1968

Мы закончили "Пи-трейнинг". Этот курс дал нам немного больше навыков, немного больше преимуществ, которые, как мы надеялись, помогут нам пережить следующие 12 месяцев и вернуться "в Мир" одним куском. Кое-кто из нас получил некоторую уверенность. Инструктора проделали отличную работу, выявляя наши недостатки. Мы будем учиться, и набираться опыта каждый день, каждый час, каждую минуту. Те из нас, кто будет учиться быстрее, получат лучшие шансы на выживание. А кто нет – вернутся из этой страны с помощью похоронной команды. Там было более чем достаточно пластиковых мешков для трупов самых глупых.
На утреннем построении мы получили наши назначения. Большинство из нас должно было отправляться по подразделениям 19 или 20 числа. Под конец построения нас попросили задержаться на пару минут. Нескольким специальным подразделениям требовались добровольцы (да-да, снова это слово!).
Поджарый сержант категории Е-6 в форме для джунглей поднялся на трибуну перед строем и представился как штаб-сержант такой-то из взвода службы собак. Следующие 10 минут он расхваливал достоинства службы в качестве проводника служебных собак в его подразделении. Он обещал захватывающую работу, никакой ерунды, активные действия, быстрое продвижение, и все это после нескольких недель дополнительного обучения в прекрасной Малайзии. Несколько парней вызвались. Я серьезно задумался, но, в конце концов, не смог представить, что в течение следующих 12 месяцев стану бродить по джунглям вслед за немецкой овчаркой.
После того, как он закончил и ушел, на трибуну поднялся молодой солдат в камуфляже, похожем на тигровые полосы. На его форме не было знаков различия. На его голове была черная бейсболка с белым перевернутым треугольником и вышитыми поперек цифрами 101. Поверх нашивки были приколоты "крылышки" парашютиста. Аура уверенности в себе окружала его, стоящего на трибуне по стойке "вольно". Солдат подождал всеобщего внимания перед тем, как заговорить: "Мужики, мое имя – Макбрайд. Я – заместитель командира группы в роте F 58-го пехотного полка. Это LRP ((Long Range Patrol – глубинная разведка). Я знаю, что большинство из вас без понятия, что такое LRP и что мы делаем, так что позвольте мне объяснить. Мы действуем глубоко на вражеской территории, группами по 5-6 человек. Обычно наша основная задача – разведка. Мы – глаза и уши Кричащих Орлов. Мы не даем "мистеру Чарли" чувствовать себя в безопасности в своем собственном огороде. Иногда нас просят захватить одного-двух пленных. Частенько нас посылают, чтобы оценить результаты "Арк Лайт" (Arc Light – операции по использованию стратегических бомбардировщиков B-52, производивших ковровые бомбардировки, в роли непосредственной огневой поддержки). Если поисково-спасательная служба ВВС не может добраться до сбитого пилота, они обычно зовут нас. В общем, я пытаюсь сказать, что мы выполняем все те сраные задачи, которые армия не может заставить делать кого-либо другого. Но, джентльмены, вне зависимости от того, насколько грязна или опасна наша работа, мы ее делаем. Время от времени нам даже позволяют убить пару-тройку человек. Наш боевой счет является самым высоким в дивизии".
Он сделал паузу, чтобы его слова дошли до нас. "Все в дивизии полагают, что нас переоценили и, возможно, даже немного избаловали. Когда наши группы работают на "индейской территории", дивизия обеспечивает нам максимальную поддержку. Боевые вертолеты, артиллерия, подразделения быстрого реагирования и тактическая авиация находятся в готовности прибыть на помощь, если нас застигнут со спущенными штанами. Это случается нечасто, но когда так бывает, приятно знать, что для получения помощи достаточно поднять трубку".
"Поскольку мы исключительно хороши в том, что мы делаем, мистер Чарли нас очень не любит. Мы испоганили ему множество вечеринок и прикрыли не одну стройплощадку в джунглях, и я уверен, что больше всего он хотел бы повесить несколько наших скальпов у себя в избушке. Ну что же, пока что он не очень-то преуспел в этом".
Прежде чем продолжить, он подошел к краю трибуны. "Джентльмены, LRP нужно несколько добровольцев для пополнения наших рядов. Оплата хреновая, а кормежка не стоит того, чтобы писать о ней домой. Но если вы хотите получить от жизни немного впечатлений и желаете повысить свои шансы на выживание, то, пожалуй, LRP может оказаться тем, что доктор прописал. Обучение будет жестким и не все пройдут квалификацию. Если решите, что не сможете пройти его, или мы решим, что вы не сможете, вас немедленно и безо всяких вопросов отправят по вашим подразделениям. Я даю вам шанс служить с лучшими из лучших. Ваше решение, парни! Есть тут у меня какие-нибудь добровольцы?"
Я оглядел строй, пытаясь увидеть, есть ли кто-нибудь, достаточно глупый, чтобы купиться на это дерьмо. Поднялось три руки. Все это были парни, с которыми я прошел школу специалистов и прыжковую школу. Внезапно, поднялась четвертая рука. Я был несколько шокирован, обнаружив, что эта рука была моей.
На вечернем построении мы четверо получили новые приказы, назначающие нас в роту F 58-го пехотного (LRP), и были включены в список на отправку на следующее утро. После того, как строй распустили, мы собрались вместе, чтобы познакомиться. Джон Мезэрос, рыжеволосый парнишка из Мичигана, прошел вместе со мной школу специалистов и парашютную школу. Джон был спокоен, и принимал жизнь такой, какая она есть. Джим Бэкон был невысоким солдатом с детским лицом, тоже родом из Мичигана. Я не встречал его прежде, но знал, что он тоже из школы специалистов. Джон Луни, худой темнокожий солдат из Западной Вирджинии, вместе со мной прошел школу специалистов в Форте Гордон и парашютную школу в Форте Беннинг. Я был очень удивлен, обнаружив, что ни один из нас толком не знал, почему, черт возьми, мы вызвались добровольцами на эту службу. Лично я даже толком не знал, что значит LRP…

19 июня 1968

Было позднее утро, когда мы грузились в C-130 на авиабазе Бьен Хоа. Мы вскарабкались по рампе и обошли джип, закрепленный к анкерным кольцам в полу большого транспортного самолета. Ждущие нас свободные места обнаружились вдоль правого борта. Брезентовые сидушки были неудобны, являясь, очевидно, результатом чьей-то неудавшейся попытки спроектировать церковную скамью на базе шезлонга. Мы откинулись на металл самолетного борта, в то время как гидравлика поднимала рампу, пресекая с нашей стороны любые попытки к спасению. Я чувствовал себя подобно кролику в ловушке. Самолет запустил двигатели и вырулил к взлетно-посадочной полосе. Мы простояли там около минуты, пока пилот набирал обороты. Внезапно нас качнуло налево, когда C-130 выкатился на асфальт, набирая скорость. Через считанные секунды мы были в воздухе, набирая высоту и удаляясь от того, что считали "тылом", направляясь на "фронт". Вскоре нам предстояло узнать, что во Вьетнаме понятия "тыл" и "фронт" означают лишь то, какой конец М-16 ты прижимаешь к плечу, а из какого летят пули.
Громкое гудение двигателей свело разговоры к минимуму. Так что я проводил время, составляя в уме следующее письмо своей невесте, Барбаре. Я уже написал 5 или 6 писем ей, и пару моим родителям. Мне было чертовски мало что сказать им. Я решил, что буду держать их в курсе о происходящем со мной во Вьетнаме, особенно об обычных, мирских вещах, которые, как я знал, займут большую часть времени. Но я решил рассказывать им и о задачах, которые буду выполнять. Я собирался несколько преуменьшать опасности, и степень риска. Но они имеют право знать, что происходит в моей жизни. Если я буду скрывать правду, они придумают свои собственные варианты происходящего тут, которые могут причинить больше беспокойства и страданий чем собственно правда.
Нам сказали, чтобы мы потерпели, пока не окажемся в своих подразделениях, прежде чем слать свои адреса нашим любимым. Так что до тех пор, пока мы получим ответы на наши письма, пройдет еще пара-другая недель. Месяц без вестей из дома! Проклятье, я задавался вопросом, как там дела?
Мы ненадолго приземлились в Чу Лай, чтобы высадить нескольких парней. 10 минут спустя мы снова взлетели, направляясь в Пху Бай. Бортмеханик, перекрывая рев двигателей, прокричал, что вскоре мы пролетим над Да-Нангом и должны прибыть к месту нашего назначения меньше чем через час. Я мог едва ждать. От постоянной вибрации в самолете у меня уже занемело все тело от ушей до пяток.
Примерно в 14.30 самолет заскакал по полосе в Пху Бай. У меня чуть не случился интим с сидевшим справа Луни, когда пилот, пожалуй, несколько более азартно, чем необходимо, сбросил газ и дал по тормозам, Никто из нас не привык оттормаживаться со 120 до 20 миль в час на столь короткой дистанции. Я извинился перед Джоном и сказал, чтобы он не волновался – это вовсе не значит, что мы становимся влюбленной парой, или чем-то вроде того.
С-130 зарулил на площадку, находящуюся милях в 10 от здания терминала. Толи пилоту не нравились армейские, толи здание расположили не в том конце ВПП (чему я, вообще-то, ничуть бы не удивился). Рампа опустилась, и мы ступили в ту же самую жаркую парилку, что приветствовала нас по прибытии в Нам. В той части света было вообще несколько жарковато, но господь, кажется, решил обратить самое пристальное внимание на авиабазы. Полагаю, так Он мстил летунам, занимавшим Его небеса.
Мы двигались по асфальту к металлическому зданию терминала. Летное поле было настолько раскалено, что мы шли как по "липучке" от мух: на каждом шагу подошвы прилипали к поверхности.
Внутри здания было чуть прохладнее. Кто-то кое-как воткнул в один из дверных проемов огромный вентилятор, и он более-менее успешно обеспечивал циркуляцию теплого воздуха внутри здания.
Мы доложились стоящему за деревянной стойкой специалисту 4-го класса. Он проверил нас по списку, а затем сказал, чтобы мы нашли себе место и подождали, пока он дозвонится до нашего подразделения и они пришлют кого-нибудь за нами.
Через два часа потения возле терминала завизжали тормоза останавливающегося джипа, из которого выпрыгнул солдат в камуфляже для джунглей, и подошел к стойке приема. Мы обратили внимание, что у него была такая же черная бейсболка с нашивкой подразделения, что носил Макбрайд в лагере Альфа. Он что-то сказал специалисту 4-го класса за стойкой, тот не глядя махнул рукой в нашу сторону. LRP кивнул и отправился туда, где сидели мы.
"Звать Тонини. Вы новички, назначенные в роту F 58-го?".
Мы пробормотали, что да. "Ну, тогда пошли. Ваш транспорт ждет!".

Мы схватили снаряжение и последовали за ним наружу к заведенному джипу. Мы разместились, свалив барахло по центру, в то время как Тонини врубил передачу и двинул из аэропорта. Он проехал около четверти мили по узкой асфальтированной дороге, а затем вывернул вправо, на широкое шоссе с твердым покрытием.
"Это – Шоссе №1," - сказал он, - "идет прямо до самого Сайгона"

Мы проехали около 3 миль на север по двухполосному хайвэю, после чего свернули на гравийную дорогу, ведущую на запад, к виднеющимся вдали горам. Спустя короткое время мы проехали через восточный КПП лагеря Игл, "дома" 101-й дивизии. Тонини проскочил мимо троих военных полицейских, стоявших на воротах, и на развилке свернул направо. Он ударил по тормозам, юзом остановившись на дороге, вниз от которой располагалось множество пыльных палаток и несколько ветхих бункеров. На входе в расположение красовался фанерный щит размером 4 на 4 фута, гласящий: "Рота F 58-го пехотного (LRP) - Глаза Орла".
"Люси, м-мы дома-а-а.".

То, как Тонини изобразил Рики Рикардо, заставило нас всех засмеяться, а затем мы закашлялись из-за настигшего нас облака красной пыли.
Мы последовали за ним вниз по пролетам деревянной лестницы к фанерному зданию, окруженному четырехфутовой стеной из мешков с песком.
"Это – Tactical Operations Center, TOC или дежурка для любого из вас, парни, кому случится оказаться в прямоногих ("Прямоногие" - "Legs" – презрительное прозвище обычной пехоты со стороны парашютистов-десантников (или любых военнослужащих, прошедших воздушно-десантную подготовку)), заявил Тонини, когда мы свалили наши вещи в кучу у двери.
"Заходите и доложитесь первому сержанту. Но не заводите его, и не тупите – потребуется несколько недель, чтобы вернуть его в хорошее расположение духа".

Мы захватили пожитки и сунулись в оперативный центр. Спустя 20 секунд мы снова были снаружи, проверяя, осталось ли на наших задницах хоть какое-то мясо. "Нубам" ни в коем случае не стоит соваться со своим барахлом в TOC к первому сержанту, в особенности не постучавшись для начала. Мезэрос сказал: "Думаю, мы его завели!".
Мы поспешно побросали вещмешки в кучу и построились, чтобы совершить попытку номер два, на сей раз не забыв постучаться. Громовой голос объявил: "Пиздуйте сюда!". Прежде чем первый сержант закончил команду, мы четверо уже выстроились перед его столом. Увидев ужас на наших лицах, он расплылся в широкой улыбке.
"Надеюсь, я не слишком напугал вас, бойцы?!", - сказал он, поднимаясь и протягивая руку в приветствии. "Я делаю это со всеми новичками, чтобы повеселить Тонини. Рад видеть вас всех на борту".

Просматривая наши документы, он немного рассказал нам об истории роты F и ее задачах. Подразделение было довольно новым, прибывшим в составе дивизии семь месяцев назад. В состав роты F были включены опытные люди из состава LRRP 1-й Бригады, и взаимоотношения между личным составом этих двух подразделений были довольно сложными. Всё ещё только начало утрясаться.
Закончив, он распределил нас по группам. Мне предстояло оказаться в группе №17, которой командовал взводный сержант Брубэкер. Он встал, снова пожал нам руки, а затем распорядился нам разобрать снаряжение, а Тонини показать палатки, занятые группами, в которые мы были назначены.
Оказавшись снаружи, мы взвалили вещмешки на плечи, в то время как улыбающийся Тонини показывал палатки отделений Мезэросу, Бекону, и Луни. Мне было сказано подождать – он сам собрался отвести меня в палатку 17-й группы, в которой был Assistant Team Leader (заместитель командира группы).
Мы шли через расположение LRP, а Тонини выполнял обязанности гида. Он показал 3 отдельные круглые палатки офицеров и большую брезентовую палатку на отделение, где обитал старший сержантский состав, включая первого сержанта. Еще 8 таких же палаток было случайным образом разбросано с задней стороны пыльного расположения, их местоположение определялось скорее ландшафтом, нежели присущим вооруженным силам прусским стандартам аккуратности.
Мы миновали расположенную по центру расположения палатку-склад. Позади и по бокам от нее стояло несколько больших, стальных контейнеров. Тонини махнул в сторону уборной на четыре очка: "Это место, где можно сбросить физическое напряжение. А если случайный визит в заведение Мисси Ли не удовлетворит ваших сексуальных потребностей, то ночное посещение крайнего очка для однорукой игры в Пятипалого Джека обычно помогает должным образом. Вот тот висящий на треноге мешок предназначен исключительно для питьевой воды. Еще есть пятисотгаллонный "буйвол", стоящий позади душевой кабинки – там вода для мытья". Это был единственный источник воды в подразделении. Тонини сказал мне, что по идее их должны наполнять каждый день, но с моей стороны будет разумно всегда держать свои фляги полными.
Я заметил несколько обложенных мешками с песком бункеров, расположенных вдоль юго-восточной стороны расположения, обращенной к внешнему периметру. Это были маленькие надземные сооружения, очевидно используемые для обороны периметра. По расположению было разбросано несколько укрытий большего размера. Тонини сказал, что оружейка и склад боеприпасов находится за холмом позади палатки лайферов, возле "Пиявочного Пруда" и вертолетной площадки.
Подойдя к палаткам, мы вошли в первую из них. Вдоль прохода четырехфутовой ширины стояло 2 ряда по 5 раскладных коек. В промежутках между ними у стен размещались деревянные солдатские сундучки. Прочая мебель состояла из сделанных из пустых ящиков от боеприпасов сидушек, столов и полок. Пол представляла собой плотно утоптанная красная глина. Боковины палатки были закатаны, позволяя легкому ветерку проникнуть внутрь. Все, казалось, было покрыто тонким слоем охристой пыли.
Я не мог не заметить, что палатки офицеров и NCO, равно как и помещение TOC были сильно укреплены мешками с песком. Палатки же срочнослужащих были совершенно незащищены. Я спросил Тонини, была ли это оплошность, или так выражается наша ценность. Он ответил, что рота только передислоцировалась на это место, и что мешками с песком будет укреплено все, но в порядке важности. Окей, полагаю, мы знали, где оказались!
3 или 4 парня лежали на своих койках и читали. Когда мы вошли, они нам кивнули. Тонини подвел меня к четырем LRP, играющим в карты, усевшись вокруг сундучка. Он представил меня сержанту Брубэкеру - Team Leader №17 и взводному сержанту 1-го взвода. На вид Брубэкеру было около 30, он производил впечатление жесткого NCO, вдоволь хлебнувшего боев. Позже Тонини сказал мне, что это был его третий срок в Наме, первый он провел в составе 1-й кавалерийской, а второй – в Спецназе. Брубэкер поздравил меня с прибытием в группу, сказав занимать крайнюю койку и отправляться на склад за постельными принадлежностями и сундучком.
Я бросил вещмешок на пустую раскладушку и потопал обратно, к складской палатке. Писарь на складе поздравил меня с прибытием в роту и дал расписаться в ведомости.
После того, как я вернулся и распаковал свои вещи, Тонини, Уитмор (пойнтмен (point man – головной дозорный в группе) 17-й группы), и я отправились в расположенную в отдельной палатке столовую на ужин. Еда оказалась неплоха. Возможно, немного жирновата, но я понял, что вполне смогу прожить на ней год.
Тем вечером Брубэкер сказал, что на следующий день мы начнем тренировки. Он был единственным опытным членом группы. Тонини, Марти Мартинес, и Уитмор уже побывали на нескольких заданиях, но все еще нуждались в небольшой доводке, чтобы стать первосортными LRP. Так что перед тем, как стать боеготовой, вся группа должна будет пройти неделю интенсивного обучения. Он указал также, что боеготовыми мы станем ненадолго, потому что ему скоро отправляться в отпуск, Тонини собираются назначить замом командира в группу сержанта Шугеэра, а Уитмор должен через 3 недели возвращаться в Штаты.

20-25 июня 1968

Тренировка началась в 09.00. Брубэкер наставлял нас о важности соблюдения звуковой дисциплины, использовании условных сигналов, технике патрулирования и E&E (Escape and Evasion – дословно "побег и ускользание"). Специалист 4-го класса Лэйнг, старший радиооператор из 10-й группы, и один из лучших радистов роты, провел с нами занятия по организации радиосвязи и показал, как правильно вызвать огневую поддержку и запросить медэвак.
Мы постоянно отрабатывали навыки немедленных действий, то есть, мгновенного реагирования на внезапно возникающие опасные ситуации. Самым сложным было выработать рефлекс немедленно атаковать засаду в случае, если мы в нее попадали. Стоит заметить, что это не является естественной реакцией организма на подобного рода ситуацию. Нам сказали, что, если мы хотим пережить свой год в этой стране, то всегда должны действовать нестандартно. Враг знал американских солдат лучше нас самих. В случае засады естественным стремлением будет уткнуться в землю. В NVA (North Vietnam Army – Армия Северного Вьетнама) обычно пристреливали РПД так, чтобы спустя секунды "промести" тропу на высоте фута от земли. По бокам от тропы они часто ставили мины и "палочки панджи" (Палочки панджи (punji stakes) – воткнутые в землю заточенные бамбуковые колья, часто вымазанные грязью или экскрементами, чтобы вызвать заражение раны). Так что если вы попадали в засаду и решали нырнуть в сторону от тропы, то избавили бы их от необходимости стрелять в вас. Попытка прорваться вперед или отступить вдоль тропы вела отходящую группу к катастрофе, поскольку NVA часто оборудовали несколько засад. Так что мы раз за разом тренировались отвечать на засаду атакой. Противопоставить эффекту внезапности неожиданные действия было лучшим способом минимизации потерь в той ситуации.
После обеда мы учились оказывать первую медицинскую помощь при шоке, пневмотораксе, перегреве организма и солнечном ударе. Мы узнали, как удалять пиявок. Нас проинструктировали о важности медикаментозной профилактики малярии: желтая таблетка каждый день и розовая раз в неделю. Мы узнали, как вколоть морфий для обезболивания, и поставить капельницу с сывороткой альбумина, чтобы заместить кровопотерю.
Мы практиковались в нанесении и использовании камуфляжа. Тонини показал, как пользоваться двухцветным маскировочным гримом для покрытия открытых участков тела. Он объяснил, как перед применением смешивать с маскировочным гримом стандартный жидкий репеллент. Это облегчало нанесение краски и помогало ей держаться дольше, а вдобавок позволяло держать на расстоянии москитов и пиявок. Нам объясняли, что в зарослях нельзя смотреть прямо. Глаза могли выдать нас, даже если все остальное было скрыто. Мы узнали, как маскировать оружие и снаряжение. В сущности, мы учились сливаться с природой и становиться частью окружающей среды.
Мы учились укладывать снаряжение так, чтобы его было удобно нести, не производя шума при движении. Полностью загруженный рюкзак весил где-то от 70 до 100 фунтов, без учета основной выкладки, размещавшейся на поясе.
Нас учили, как размещаться в вертолете перед выводом и во время эвакуации, и, что еще более важно как свалить из него во время высадки. Время, проведенное на LZ (Landing Zone – точка высадки), было критически важно для группы. Именно во время высадки и эвакуации разведгруппа была наиболее уязвима.
Так много нужно изучить, и так мало времени на обучение... Брубэкер сказал, чтобы я глядел на стариков, ветеранов, и не делал ничего, что не делают они. Для "вишенки" проявление инициативы не было достоинством.

Вечером 21-го, Луни, Джим Шварц, Бекон, и я сидели на крыше одного из находящихся в центре расположения больших бункеров, обсуждая наши перспективы на выживание в течение грядущих 12 месяцев. Нас очень волновало выполнение нашей первой задачи. Мы походили на новичков-футболистов, получивших шанс начать играть за университетскую команду. Мы надеялись, что будем способны делать дело, оказавшись в игре. Все же, нам хватало реализма, чтобы понять, что старшие игроки должны будут направлять и прикрывать нас, пока мы не наберемся опыта для равноправного участия в достижении победы. В то же время, ошибка на футбольном поле стоила бы всего лишь проигранного мяча. Ошибка на выходе может стоить 6 жизней. От понимания этого сводило кишки.
Сержант Рей Мартинес, один из "Старых Грязных Пижонов", прослуживший в Наме 2 продленных срока и бывший членом LRRP 1-ой бригады до того, как они влились в Роту F, присоединился к нам, когда мы сидели на бункере, смоля сигарету за сигаретой. Он позволил нам завладеть его вниманием и высосать побольше информации о том, чего можно ожидать в джунглях. На долю этого старого LRP выпало более чем достаточно экшена. Он выжил, стал первосортным командиром группы, и добился уважения не только среди новичков подразделения, но и всех ветеранов. На тот месяц, что ему остался в Наме, его перевели в кадровый состав SERTS. Даже будучи совсем близко к окончанию срока пребывания на войне, он все равно находил время и желание передать нам столько своего опыта, сколько сможет.
Он сказал нам, что быть LRP – это нечто особенное, привилегия, недоступная большинству. Мы отличались от обычных Line doggies (прозвище военнослужащих из "линейных" пехотных подразделений). LRP были "выживальщиками", экспертами в своем роде деятельности. Каждый член группы должен быть способен выполнять обязанности любого другого. Группа должна была функционировать как подразделение, даже если бы в ней остался лишь один человек. Если этого не делалось, выживание становилось вопросом везения, а не способностей и подготовки.
У LRP был кодекс, неписанный, однако это было кредо, согласно которому они жили и умирали. "LRP не бросают LRP! Все, кто идет, возвращаются, или не возвращается никто".
Этот человек стал легендой среди LRP. Когда LRP собирались, чтобы поговорить о старых заданиях и порассказать свои истории, его имя всплывало всегда.

Несколько вечеров назад Тони Терсеро рассказал нам, группе "вишенок" о последнем выходе, на котором сержант Мартинес был командиром группы. Это было всего неделю назад – группа Мартинеса под номером 10 получила предварительное распоряжение на проведение разведки в северных пределах долины Ашау. Они должны были выйти в район ответственности 1-ой Кавалерийской дивизии, где окажутся за пределами артиллерийской поддержки. Связь должна была идти через ретранслятор "кавалеристов" на Сигнальном Холме. Их задачей был контроль места пересечения трех троп, расположенного на краю района разведки. Кроме того, они должны были вести поиск предполагаемого местонахождения базового лагеря батальона из состава полка 325C Армии Северного Вьетнама. Их район разведки находился всего в семи-восьми километрах на юго-юго-восток от базы огневой поддержки "Вики", которая в то время пустовала. Предполагалось, что выполнение задачи займет 5 дней и 6 ночей. В течение первых одного-двух дней они должны были искать базовый лагерь, а остальную часть времени потратить, наблюдая за перекрестком.
Группа состояла из сержанта Мартинеса в качестве командира; его заместителя, специалиста 4-го класса Барри "Голди" Голдена, шедшего в голове; специалиста 4-го класса Билла "Райдера" Лэйнга, старшего связиста; специалиста 4-го класса Тони "Ти-Ти" Терсеро – ведомого; сержанта Эрика "Сахарного Медведя" Шугеэра – младшего связиста; и специалиста 4-го класса Джима Венэйбла в тыловом охранении.
Предварительный облет показал, что район разведки гористый, с полноводным ручьем, протекающим посередине главной долины. Мартинес выбрал основную LZ за пределами своей зоны ответственности. Чтобы выйти в район разведки, им нужно было перевалить через хребет, но при этом у них будет больше шансов на то, что вывод группы останется незамеченным.
Группа отправилась из Кэмп Игл 10 июня на закате. 5 минут спустя пилот снизился до земли и вошел на бреющем, держась чуть выше верхушек деревьев. Мартинес все время пытался сказать ему, чтобы тот не направлялся прямо к основной LZ, но он продолжал действовать, как будто не понимая, о чем говорит командир группы. Пилот выглядел нервным, и неожиданно направил борт к доминирующей вершине, возвышающейся над районом разведки группы. У LRP не было иного выбора, кроме как высадиться.
Пилот усугубил свою ошибку, на пути обратно пролетев прямо над юго-восточной частью района разведки. Теперь каждый из находящихся там северовьетнамских солдат должен быть начеку.
Мартинес был взбешен. Пилот рекомендовал именно эту LZ во время предварительного облета, но командир группы категорически отказался. Это была настолько очевидная LZ, и настолько близко к долине, где, подозревал Мартинес, находился базовый лагерь, что он был уверен – гуки наблюдают за ней. А теперь они оказались прямо в ее центре.
После того, как группа выпрыгнула из зависшего вертолета, они отбежали на 10 - 15 метров в кусты, заняв оборону на северо-западном краю LZ. Терсеро доложил, что видел двоих северовьетнамских солдат непосредственно перед тем, как добежал до остальных членов группы. Он выскочил из вертушки и бежал прямо на них, направляясь к оборонительной позиции группы. Не успел он выстрелить, как удивленные вражеские солдаты бросились вниз по крутой северо-западной стороне LZ.
Райдер проверил связь и дал вертолету команду находиться в ожидании; вероятно, группа была замечена.
Спустя несколько минут они услышали минометы, ведущие огонь снизу, из долины к западу от них. Через несколько секунд в 30 метрах на северо-запад рванула мина. Райдер связался с группой ретрансляции на Сигнальном Холме и доложил, что группа находится под минометным обстрелом.
Еще одна мина взорвалась в 20 метрах к северу; потом еще три легли чуть восточнее их позиции. Пока рвались мины, группа слышала, как в разных местах в долине под ними вопят гуки. Потом все стихло.
С Сигнального Холма связались с группой и сообщили Райдеру, что это был огонь своей артиллерии. Мартинес был изумлен. Они были вне досягаемости артиллерии – это никак не могли быть американские снаряды. Но на споры не было времени.
Мартинес подумал о вызове ганшипов (Gunship – боевой вертолет, обычно вариант "Хьюи", вооруженный НУР-ами и пулеметами), но он не видел, где находятся минометные позиции. Все, что у него было – это азимут, определенный по звуку.
Потом они снова услышали голоса, разговор был громкий, но расслабленный. Очевидно, NVA не знали наверняка, где находится группа, иначе они бы так не разговаривали.
Мартинес решил продолжить выполнение задачи вышел на связь, отпуская вертушки. Теперь они были сами по себе.
Он приказал группе развернуться в патрульный порядок и двигаться вниз по западной стороне хребта. Они прошли всего 25 метров, когда Голди и Ти-Ти просигналили Мартинесу выдвинуться вперед. Они обнаружили недавно потревоженный муравейник. Его обитатели все еще возбужденно бегали вокруг, а на рыхлой, пыльной почве вокруг виднелись следы. Это подтверждало, что Терсеро при высадке видел NVA, наблюдавших за LZ. Мартинес не сомневался относительно него, но минометный обстрел прервал доклад Ти-Ти, и убавил его весомость. Поскольку NVA видели высадку группы и обстреляли район LZ, Мартинесу стало окончательно ясно, что их действительно заметили. Враг знал, где они были, и в каком количестве.
Во время последнего сеанса связи Райдер получил распоряжение переместиться на 300 метров вниз по хребту. К тому времени стало довольно темно, и на склоне не было никаких подходящих для приземления площадок. Там не было ничего, кроме врага. Инстинкты Мартинеса подсказывали ему держаться повыше.
Он расположил группу в оборонительных порядках, и, взяв Ти-Ти и Голди, отправился доразведать тыловой сектор небольшого холмика, на котором они разместились. Они обнаружили место, полное свежепостроенных бункеров и стрелковых ячеек в 45 метрах к юго-западу от их LZ. Один из бункеров как нельзя лучше подошел бы в качестве Night Defensive Position (ночная оборонительная позиция). Они вернулись к группе, и с наступлением темноты двинулись к системе бункеров, чтобы устроиться на Night Defensive Position, установив "Клейморы" и оставаясь в 100-процентной готовности.
Мартинес испытывал мало веры в инструкции от кого-либо, находящегося вдалеке от места событий, так что он сообщил группе, что собирается дать Райдеру команду сообщить, что они находятся в 300 метрах вниз по склону хребта. Он понимал, что нарушает правила, сообщая ложную информацию. Командование требовало от них спуститься с хребта, невзирая на то, что они раскрыты. Однако оставить хребет и окрестности LZ было бы самоубийством.
Он сказал Райдеру радировать их ложное местоположение и, кроме того, дать координаты комплекса бункеров. Кроме того, он попросил передать командованию, чтобы держали ганшипы наготове.
Примерно в 22.00 они услышали ищущих их NVA, тихо осматривающих хребет. По крайней мере, 10 или 15 вражеских солдат обыскивали местность. Густая растительность и сложный рельеф не дали противнику подойти к позиции группы ближе, чем на 10 метров.
Мартинес чувствовал, что вражеские солдаты знали, где группа была все это время. Они, казалось, сознательно держались в стороне от бункеров, где скрывались LRP. Он не мог понять, почему по ним до сих пор не ударили. Потом ему пришло в голову, что гуки, возможно, собирались лишь отслеживать их. Там была долина – и они не хотели, чтобы LRP спустились в нее. Они контролировали расположение группы, но оставили их в покое. Но стоило им спуститься с хребта, как гуки порвали бы их в клочья.
Они провели бессонную ночь. С первыми признаками рассвета Мартинес дотронулся до каждого из своих людей, чтобы удостовериться, что они не спят. Они не слышали северовьетнамцев с половины пятого. Он чувствовал, что гуки или ударят по ним на рассвете, или буду ждать их внизу, в долине.
Примерно через 20 минут Мартинес послал Голди и Тони проверить местность вокруг периметра. Прошло меньше 15 минут с их ухода, как они примчались обратно на Night Defensive Position. Голди заметил троих северовьетнамцев прямо возле LZ и, не будучи уверенным, для чего они там находятся, не стал открывать огонь. Он сказал командиру группы, что не думает, что гуки их заметили.
Мартинес решил, что пытаться продолжать выполнять задачу бессмысленно – противник наблюдал за каждым их движением. Он сказал Райдеру вызывать эвакуацию. Чуть позже тем же днем они могли попробовать высадиться на изначально запланированной площадке и, таким образом, попытаться спасти задание.
От командования в ответ пришел запрос, дают ли они подтверждение того, что их заметили. Райдер ответил, что это так. Мартинес заметил, что радист выглядит довольно беспокойно. Он осмотрел его и обнаружил, что у того лихорадка. Райдер тихо боролся с очередным приступом малярии.
Командир группы забрал у него рацию. Ему не нравилось так поступать со своими радистами; он полагал, что кто тащит рацию, тот и должен вести переговоры. Но Райдер был сейчас совершенно не в той форме, чтобы заниматься этим.
Контроль снова вышел в эфир, подтверждаю эвакуацию, сообщив однако, что вертолет сможет вылететь за ними только через час.
Сидя в ожидании, они слышали все больше голосов гуков внизу в долине, примерно в 150 метрах к северу от них.
Около 09.00 они получили сообщение, что 2 "слика"(slick – дословно "гладкий", транспортный вертолет, не несущий подвесного вооружения и вооруженный только парой пулеметов в дверных проемах, управляемых бортстрелками) и пара ганшипов вылетают через "один-пять майков" (Через 15 минут. Стандартное военное обозначение цифр (один-пять – 15) и времени ("майк" (mike) – минута)). Они сняли Клейморы и осторожно переместились на западную сторону LZ, где заняли оборонительную позицию.
Через несколько минут их вызвал ведущий "слик" и сообщил, что находится в 10 минутах.
Еще спустя несколько минут Венэйбл прошептал: "Эй, поглядите на это". В долине, метрах в 300 или 400 на северо-запад, они увидели шесть 122-мм ракет, стартовавших из джунглей в направлении LZ Гудман и Сигнального Холма.
Мартинес связался с ганшипами и сообщил, что у группы есть для них задача. Те ответили, что находятся в 5 минутах.
Мартинес определил координаты цели и передал их на приближающиеся вертушки.
Еще 2 ракеты вылетели из джунглей и отправились в том же направлении, что и предыдущие. Ганшипы прибыли на место сразу после того, как стартовала еще одна ракета.
Ведущий ганшипов сообщил Мартинесу, что наблюдает цель и сейчас "подогреет" ее.
Пилот начал заход чуть к северу от места нахождения группы, направляясь прямо в долину. Едва он успел дать залп НУР-ов в район пусков ракет противника, как весь склон ниже группы LRP, и район к северу от них буквально взорвались огнем. Работало как минимум 2 крупнокалиберных пулемета. Мартинес услышал, что пилот ведущего ганшипа радировал ведомому: "Я съебываю отсюда!"
Второй ганшип начал вести по хребту огонь на подавление и сообщил, что получает попадания.
Капитан Фиттс, кружась высоко вверху в вертолете командования и управления C&C (Command and Control), увидев все это, вызвал Fast-movers (реактивные истребители-бомбардировщики непосредственной огневой поддержки). Звено F-4 морской пехоты прибыло на место спустя считанные минуты. Их срочно перенаправили с другой цели.
Первое звено прошло низко, сбросив свой груз вдоль долины. И снова хребет разразился зенитным огнем. Ведомый F-4 выходил из захода, волоча за собой дымный след.
Подошли еще 3 звена по 2 самолета каждое, нанесших удар по склону и долине под ним. В то время как северовьетнамцы были заняты авиаударами, подкравшийся слик подобрал группу LRP. То, что казалось обманчиво мирной долиной, превратилось в гнездо разъяренных шершней.
По пути назад, в Кэмп Игл, LRP поняли, что готовность Мартинеса противопоставить свои инстинкты приказам "больших шишек" спасла им жизнь. Группа просто пропала бы, и никто бы никогда не узнал, как.
В ходе разбора задачи группе сообщили, что взвод "голубых" (Air Rifle Platoon (ARP) - имели позывной блю или как их иногда называли "блюз") из 2 батальона 17-го кавалерийского попытался с боем высадиться на хребет спустя короткое время после того, как оттуда эвакуировали LRP. Бой начался прежде, чем те смогли высадиться.
Сержант Мартинес проявил здравый смысл и командирские способности, отказавшись выполнять прямой приказ и действуя таким образом, какой он счел наилучшим для своей группы. Вне всякого сомнения, что, если бы той ночью спустились в долину, ни один из них не дожил бы до рассвета. Командир группы, находящийся на месте событий, всегда будет понимать ситуацию точнее, чем у любой штабной офицер в тылу. Это был урок, который нам всем предстояло выучить в ближайшие месяцы. Терсеро считал, что Мартинес спас жизнь ему и его товарищам по группе. Он сказал нам, что сержант Рей Мартинес – один из лучших.
Мы сидели вчетвером, тихо переваривая рассказанное нам Терсеро. Я, со своей стороны, был впечатлен его знаниями. Вот то, что делало LRP уникальными! Впервые с момента прибытия во Вьетнам, я почувствовал уверенность, что смогу пережить этот год, и сделаю это. Теперь я видел, что выживание в течение следующих 12 месяцев было обусловлено моей способностью действовать как часть команды. Выживание было не делом одиночки, а результатом командной работы. Мне нужно было тренироваться, чтобы досконально изучить все как можно быстрее.
После того, как 25-го числа наши тренировки были закончены, Брубэкер сказал, завтра мы выйдем "за проволоку" на учебное патрулирование. Задачей будет разведка лесистой области на северо-западной стороне периметра Кэмп Игл. Мы должны устроить ночную засаду, а следующим утром вернуться обратно. Он отметил, что это всего лишь учебная задача, но нам следует быть готовыми ко всему. Раньше в ходе подобных патрулирований "за периметром" случались стычки с противником. Так или иначе, это давало ему возможность оценить наши способности как индивидуально, так и в группе, прежде чем мы выйдем на выполнение реальной задачи.

26 июня 1968

Мы оставили периметр на рассвете, выйдя через восточный КПП лагеря Игл. Построившись в патрульный порядок мы двинулись на север, в густой одноярусный лес, расположенный между лагерем и Шоссе №1. Брубэкер проинструктировал нас об особенностях ландшафта и вероятности контакта с противником или гражданскими в районе.
Наша зона действий представляла собой расположенный в северо-восточном углу лагеря Игл район площадью 4 "квадратных клика" (klick – километр, соответственно "квадратный клик" (square-klick) – квадратный километр). Местность была равнинной, с небольшими холмами. Растительность состояла из одноярусного леса, участков густых бамбуковых зарослей, и встречающихся время от времени плотных живых изгородей. В восточной части локации была маленькая деревушка и несколько отдельных гражданских построек. Вблизи строений находились рисовые поля, садовые участки и загоны для скота. Западная половина локации представляла собой пологие холмы, поросшие короткой травой. Вдоль двух ручьев, бегущих параллельно северной стороне периметра Кэмп Игл, тянулись густые заросли. Повсюду были бетонные, похожие на бункера, вьетнамские могилы.
Задача заключалась в патрулировании восточной части зоны, избегая контактов с гражданскими, и поиске всего необычного. На закате нам нужно было выдвинуться в западную часть зоны и устроить засаду на одной из множества проходящих через район троп.
Разведка докладывала о периодическом появлении VC в деревне. Ночами по проходящим через район тропам часто передвигались их сборщики налогов и группы снабжения.
Мы провели весь день, двигаясь по одноярусному лесу, заметив нескольких гражданских, обрабатывающих рисовые поля и двигающихся туда-сюда по пересекающим зону тропинкам. Нас засекли только однажды, когда старая, морщинистая мама-сан, раскачивающейся походкой двинулась вдоль дамбы, ограждающей одно из рисовых полей. Мы были бамбуковой чаще, вытянувшись цепочкой параллельно бегущей вдоль поля тропинке. Заметив, что она направляется в нашу сторону, мы замерли. Примерно в 30 футах от Уитмора, бывшего в голове, она остановилась, спустила свободные, черные штаны, свесила задницу на другую сторону плотины, и опорожнила кишечник прямо в грязную воду. Она была достаточно близко, чтобы мы могли почувствовать зловоние. Закончив, она подтянула штаны и вернулась той же дорогой вдоль плотины. Мы заулыбались, когда она оглянулась через плечо и одарила нас широкой, чернозубой усмешкой. Все это время она знала, что мы тут.
Мы отошли к западу, примерно к 5 часам достигнув опушки. Заняв круговую оборону, мы вскрыли наши сублимированные сухие пайки, готовясь к единственному за этот день приему пищи. Брубэкер распорядился, чтобы мы ели по трое, в то время как остальные члены группы обеспечивали безопасность. Мне пришлось есть свой паек ножом. Никто не сказал, что в состав пайка LRP, в отличие от стандартного сухого пайка "C-ration", не входит пластмассовая ложка. Я забил это себе в подкорку – к прочим, выученным ранее "делай/не делай".
Закончив еду, мы тщательно закопали весь мусор и вернули этому месту изначальный вид, убедившись, что ни листья, ни ветки, ни прочая растительность не выглядят нарушенными.
В сумерках Брубэкер просигналил нам спуститься к деревьям, тянущимся вдоль северной стороны периметра Кэмп Игл, сразу за грядой холмов, расположенных между ними и заграждениями. Мы свернули в густые заросли и залегли, пока вокруг нас не сгустилась полная темнота.
Приблизительно через полчаса, Тонини похлопал меня по плечу и прошептал в ухо: "Двигаемся до того холмика, через тропинку. Соблюдай тишину".
Пойнтмен и его ведомый выдвинулись из укрытия к краю тропинки, идущей вдоль обратной стороны зарослей. Я наблюдал, как они замерли на несколько секунд, потом переступили через тропинку и двинулись к вершине холма. Несколько секунд спустя Брубэкер привел на их позицию остальную часть группы.
На вершине мы обнаружили большое надгробие. Могила была вырыта в земле и накрыта бетонной плитой. Закругленные стены двухфутовой высоты образовывали над могилой арку, открытую с обоих концов. Для нас, находящихся на открытой вершине, это было превосходное укрытие, способное обеспечить хорошую защиту в случае контакта.
Брубэкер остался на месте, в то время как Тонини, Уитмор, и я двинулись обратно по склону, чтобы установить над тропой Клейморы. Там было мало укрытий, так что мы замаскировали мины, обложив их камнями по бокам и сзади. На востоке начал всходить месяц и Тонини забеспокоился, что мины или идущие от них провода можно будет заметить с тропы. Он прошептал, чтобы я упрятал провода как можно глубже в траву, когда мы будем тянуть их к нашей позиции на холме.
Брубэкер распределил нас в охранение со сменами по полтора часа каждому. Моя смена была с 03.30 до 05.00. Я вытащил из рюкзака подкладку и улегся, собираясь немного вздремнуть перед тем, как заступать в охранение. Отдаленные звуки артиллерийского огня и вспышки осветительных ракет над западной стороной Кэмп Игл не давали мне заснуть. Я обратил внимание, что кроме меня такой проблемы ни у кого не было. Около полуночи, младший радист начал слегка похрапывать во сне. Брубэкер, находящийся в охранении, кинулся на него как кот, зажал рукой рот и слегка встряхнул, чтобы разбудить. Я увидел, как он что-то прошептал тому в ухо. Солдат немедленно повернулся на бок и вновь провалился в сон. Еще один урок: храпеть на выходе – никак нельзя!
Должно быть, я в конце концов задремал, потому что очнулся от того, что меня тряс Тонини. "Теперь ты. Не спи", прошептал он мне в ухо. Дождавшись, пока я продеру глаза, он улегся на одеяло и вскоре уже крепко спал. Я выдвинулся к передней части могилы, откуда можно было наблюдать за находящимся ниже местом засады. Луна клонилась к горам на западе и скоро должна будет скрыться за ними. Я пробежался взглядом вдоль тропинки. Она выглядела как узкая серая ленточка, тянущаяся вдоль деревьев и исчезающая вдали.
Мысли в моей голове мчались с бешенной скоростью. Это происходит на самом деле! И я был тут, прямо посреди всего этого, делая то, о чем потом напишут в учебниках истории. Черт, не может быть!
Я задумался о телах в могилах вокруг нас. Они, казалось, были на вершине каждого холма. Кем они был? Когда умерли? Были ли они из деревни, у которой мы вели разведку днем? Как они умерли? Может быть это были солдаты Вьетконга, или даже Вьетминя, убитые в сражениях с французами, или возможно японцами. А теперь мы тут оскверняем место их последнего отдыха. Сидим тут в засаде, чтобы убить их потомков. Это было кощунство... или идеальная справедливость?
Внезапно я понял, что не знаю, что делать. Единственной инструкцией, полученной от Тонини, было "не спать". И все! Я повернулся и взглянул на остальную группу. Все они спали подобно младенцам. Как, черт возьми, они могут вот так вот спать, оставив на страже какого-то проклятого "вишенку"? И как это они смогли заснуть, вот так вот оставив меня одного? Я же еще не готов ко всему этому дерьму!
Я быстро оглянулся обратно на тропу. Заходящая луна отбрасывала вдоль нее жуткие тени. Длинные тени от мелких кустов выглядели как... как крадущиеся вдоль тропы люди. Я задумался, не были ли мы замечены. Дерьмо, да, конечно были. Та старая леди видела нас. Она, наверное, уже предупредила каждого VC на сто миль вокруг, что группа LRP из 6 человек находится за периметром... с этим чертовым "вишенкой", тянущим стражу... в одиночку!
Я знал, что взвод саперов, а может даже рота, ползет по обратной стороне нашего холма, прямо сейчас! А мы даже не поставили там Клейморы. Я перебрался на обратную сторону могилы и уставился вниз через край. Там все уже было в полной тени. Я нихрена не мог разглядеть. Блядь, и что теперь?
Я вернулся на место. Что мне, черт возьми, делать, если я кого-нибудь увижу на тропе? Я должен взорвать все Клейморы, или надо будить остальную часть группы? Думай, черт возьми!!! Какой там херне меня учили? Так не честно! Никто не говорил мне, что делать. Я должен угадать? А если не угадаю? Что, если я не угадаю, и всех убьют? Вот же дерьмо! "Боже, я знаю, что как-то не особо уделял Тебе время, но если Ты все еще слышишь меня, я был бы рад получить какую-нибудь помощь прямо сейчас".
Остатки моей уверенности исчезли с заходом луны. Я вновь оглядел тропу. Тени исчезли. Там, где были кусты, остались лишь смутные темные очертания. Если там укроется враг, я ни за что не замечу его. Я забеспокоился, а не могут ли они видеть мой силуэт на фоне неба?
Что это было? Вот дерьмо, что-то действительно двигалось там, правее того большого куста. Нет... нет, там ничего не могло быть. Да, вот снова там же. Я не мог ошибиться. Там внизу, на тропе гуки. Они, должно быть, знают, что мы здесь. Сколько их там? Открыть огонь? Нет... я выдам нашу позицию. Так, я взорву Клейморы. Нет... мы лишимся обороны. Я разбужу остальных. Проклятье, а что, если я неправ?
Погоди! Что там говорил нам Мартинес прошедшим вечером? "Ночью никогда не смотри прямо ни на какой объект – будет казаться, что он движется. Посмотри рядом с ним с одной или другой стороны, и тогда разглядишь, что это такое". Окей, окей, Линдерер! Держи себя в руках. Погляди в одну сторону или в другую. Не смотри прямо на кусты. Ничего! Только проклятые кусты. Успокойся, ты, идиот. Ты тут чуть целую бадью не нагадил.
Наступивший рассвет застал меня замершим, вцепившись в свою М-16, и все еще пялящимся на те кусты. Я, сам того не осознавая, проглядел на них всю свою смену и смену Уитмора.
Никто ничего не сказал, когда мы снимали Клейморы, но я знал, о чем они думали. Я чувствовал на себе их взгляды, когда мы отправились к периметру.
Мы сделали короткую остановку, чтобы связаться по радио с бункером, к которому подходили, потом, перед тем, как перевалить через последний холм и оказаться у них на виду, дали желтый дым, обозначив свое положение. Когда мы подходили к проходу в ограждении, я плелся, опустив голову, и думал, как просить первого сержанта о переводе в другое подразделение. Я решил, что совершенно не подхожу для такого рода службы. А потом Уитмор повернулся и сказал: "Эй, Линдерер, ты все отлично сделал. Большинство "вишенок" перебудило бы всю группу, в первый раз оказавшись в одиночку в ночном охранении. Ты делал все как надо. И, кстати, спасибо за то, что отдежурил мою смену. Я был очень усталым".
Теперь я шел, держа голову чуть выше. Они не догадались. У меня будет еще один шанс. Я задумался, а как я отреагирую, когда впервые встречусь лицом к лицу с врагом (мне предстояло узнать об этом через 2 дня).

27 июня 1968

После возвращения с ночного учебного выхода Брубэкер дал нам отдохнуть первую половину дня. "Досыпайте", предупредил он нас: "Мне только что сказали, что нам запланирован выход завтра на рассвете".
Мы вернулись в нашу хижину, сдав в оружейку Клейморы и лишние гранаты. Одногаллонный душ был великолепен, когда я смыл разводы маскировочной краски и грязи, оставшейся после выхода. Упав на койку, я провалился в короткий сон. Я все еще был слишком взволнован. Завтра будет настоящее дело.
Жара разбудила меня примерно в 11.00. Вокруг никого не было. Несколько минут спустя вошел Тонини и вручил мне рукописный список снаряжения и боеприпасов, которые потребуются на завтрашнем выходе. Он сказал, чтобы я как можно скорее получил все недостающее на складе и в оружейке, и он покажет, как все это уложить. Список был весьма обширен:

1 рюкзак с рамой;
1 комплект полевого снаряжения (плечевые лямки и пистолетный ремень с подсумками для боеприпасов и средств первой помощи);
1 батарея для радиостанции;
1 подкладка к пончо;
1 нож выживания;
1 карманная ракетница в 4-мя сигнальными патронами;
1 сигнальный фонарик-стробоскоп;
1 флуоресцентно-оранжевое сигнальное полотнище;
1 сигнальное зеркало;
1 компас;
4 1-квартовых пластиковых фляги;
1 1-галлонная мягкая фляга;
1 тюбик маскировочного грима;
4 бутылки репеллента от насекомых;
1 покрытая пленкой карта и масляный карандаш;
2 средних перевязочных пакета;
1 большой перевязочный пакет;
10 таблеток декседрина;
4 таблетки от малярии;
40 солевых таблеток;
1 зажигалка;
10 таблеток от диареи;
1 пальчиковый фонарик;
1 фонарь с красным стеклом;
1 карабин;
1 20-футовый конец нейлоновой веревки;
1 20-футовый конец паракорда;
1 пара кожаных перчаток;
1 мачете;
4 пакетика туалетной бумаги;
20 штук леденцов или жвачек;
2 сублимированных пайка LRRP;
1 банка кровезамещающей сыворотки с трехфутовой пластиковой трубкой.

Я высказался по поводу размеров списка: "Проклятье, Майк, все это барахло должно весить сотню фунтов!"
Он посмотрел на меня и усмехнулся: "Дерьмо, приятель! Прибавь сюда еще и оружие с боеприпасами. Возьми все вот это в оружейке, и я гарантирую, что тебе точно придется тащить на горбу больше сотни фунтов". Он вручил мне еще один листок со следующими пунктами:

1 винтовка М-16;
6 осколочных гранат;
1 граната CS;
1 граната с белым фосфором;
10 осколочных выстрелов к гранатомету М-79;
1 блок взрывчатки C-4 и 10 футов детонирующего шнура;
1 мина Клеймор с детонатором;
2 дымовых гранаты;
20 магазинов с патронами 5,56 мм.

Во время обучения нам говорили, что LRP ходят налегке. Если это было легко, не хотел бы я увидеть то, что таскала на себе линейная пехота.
После похода на склад и еще одного в оружейку Тонини потратил час, показывая мне, как уложить все в рюкзак так, чтобы это было удобно нести, не создавая шума. У одного парня из другой группы он взял для меня стандартную американскую грузовую раму, обрезанную по длине. Он сказал, что обрезанная рама не будет упираться мне в ягодицы при ходьбе. Все, укладывающееся в рюкзак, или крепящееся снаружи, размещалось в определенном порядке. Вещи, к которым может понадобиться немедленный доступ, размещались в наружных карманах рюкзака. Пайки, дополнительная вода, батарея к радиостанции, и личные вещи укладывались на дно. Гранаты, дополнительные выстрелы к М-79, Клеймор, С-4, и веревка были на самом верху. Он показал мне, как уложить подкладку для пончо вдоль тыльной части рюкзака, чтобы, когда я взвалю его на себя, ничто острое или угловатое не втыкалось в спину.
Все остальное снаряжение и боекомплект размещались на полевом снаряжении или носилось на ремне от фляги, чтобы до него можно было легко добраться.
После полудня Брубэкер собрал группу на постановку задачи. Он сообщил, что нас высадят на рассвете примерно в 10 кликах к западу от базы огневой поддержки Бастонь. Мы отправлялись в район, где за прошедшие 3 недели попали в переделку 3 наших группы.
Группа №11 была высажена 18-го числа прямо в центр заброшенного базового лагеря полка NVA всего в 2 кликах от предполагаемого места нашей высадки. Заброшенным он пробыл не очень долго. Группа была обнаружена отделением наблюдателей лагеря и, проведя на земле всего час, вступила в контакт и была эвакуирована с "горячей" LZ.
Наш выход должен был продлиться 4 дня. Предстояло разведать район в 4 квадратных клика и определить, имеется ли там какая-либо активность северовьетнамских войск. Брубэкер подчеркнул, что задачей является только разведка. У наших групп возникали большие сложности с длительным пребыванием в этом районе, и ему хотелось бы, чтобы мы избегли обнаружения в течение времени, достаточного, чтобы закончить выполнение задачи. Он сообщил, что разведотдел предполагает, что северовьетнамцы постараются провести наращивание сил и накопление предметов снабжения до начала сезона муссонов, ожидаемого в сентябре.
LZ, выбранная Брубэкером и Тонини во время утреннего облета района, представляла собой поросшую травой прогалину у подножия располагающегося на восточной стороне района разведки хребта. Весь район был усеян множеством полян и воронок от бомб. В случае, если нас засекут, быстрая эвакуация не составит больших проблем.
Брубэкер сказал, что в окрестностях будут действовать еще 3 группы. Две будут работать к северу и северо-западу от нас. Еще одна – примерно в 6 кликах на юг. Это должна быть полная разведка всего района. Если там будут NVA, мы их найдем.
Все вернулись в палатку, чтобы закончить приготовления к выходу. Большинство парней без молча разложило снаряжение на койках и начало кропотливую работу по укладке рюкзаков. Мы разобрали оружие и засели за чистку. Одна задержка в ходе перестрелки лишила бы группу одной шестой ее огневой мощи. Для группы из 6 человек это было весьма критично.
Ощущая себя совсем новичком, я избегал задавать ветеранам вопросы, заполнявшие в этот момент мои мозги. Я боялся повторения приступа страха, случившегося на учебном выходе. Я совершенно не беспокоился по поводу своих способностей: мое охотничье прошлое хорошо подготовило меня к патрулированию. Я был столь же тих, как и все остальные, видел и слышал в джунглях не хуже любого другого члена группы. Я был озабочен тем, как поведу себя, если мы вступим в контакт. Смогу я действовать, как учили, или меня застопорит? Это был вопрос, на который я пока не знал ответа.

28 июня 1968

Следующим, что я осознал, был Тим Лонг – ротный писарь, разбудивший меня, тряся и светя фонарем в лицо. Он сказал: "Время", и двинулся дальше вдоль ряда коек, будить остальную часть группы.
Мы оделись и при свете свечей намазались камуфляжным гримом. Когда я сидел на койке, шнуруя ботинки, Уитмор бросил мне большой рулон зеленой липкой ленты. "Примотай штанины к берцам ботинок. Это не даст пиявкам подобраться к твоим яйцам". Еще одна профессиональная уловка, которую стоит запомнить и использовать. Стану ли я когда-нибудь столь же хорош, как эти испытанные LRP-мэны? Сколько времени понадобиться, чтобы достичь того же, чего добились эти люди? Смогу ли я понять, когда это случится?
К вертолетной площадке я спустился последним и присоединился к группе из двадцати трех LRP, толпившихся на лужайке рядом с посадочной площадкой. В воздухе витало возбуждение. Я попытался выглядеть не таким "вишенкой", каким себя ощущал и увидел еще несколько новичков, пытающихся вести себя, как будто они занимались этим всю жизнь. Их усилия выглядели патетично. Было очевидно, что они пытались скрыть ту же самую нервозность, что превращала мои внутренности в трясущееся желе.
Я был взволнован! Избежать этого чувства не было никакой возможности. Это было еще одно чувство, за контроль над которым я боролся. Я заметил, что кое-кто из стариков пытается ослабить напряженность среди новичков. Они сами уже проходили через это. Это не тот экзамен, к участию в котором можно спокойно подготовиться. И зубрежка в последний момент не поможет его пройти. Войдя в класс, ты оказываешься в деле. Пройдешь, и следующий экзамен будет легче. Завалишь – ну, в общем, следующего раза не будет.
Тонини помог подогнать рюкзак, чтобы он сидел как можно удобнее. Он дал мне попрыгать, чтобы убедиться, что ничего не гремит. Звук был как от катящего по проселку Шевроле 49-го года. За 10 минут, быстро кое-что переложив и изведя полрулона липкой ленты, он добился полной звукоизоляции.
2 Хьюи-слика зашли с запада и приземлились на площадке. Из дежурки вышли командир роты капитан Питер Фиттс и его заместитель, лейтенант Тейлор, и переговорили с командирами групп. Через несколько секунд офицеры сели в вертолеты и улетели. В то время как 2 птички связи и управления набирали высоту, направляясь на запад, приземлилась еще пара сликов. Группа №13 отправилась к первой вертушке, в то время как мы приготовились грузиться во вторую.
Мы рассаживались в порядке, обратном выходу. Я вскарабкался первым и встал на колени на полу, прижавшись спиной к задней стенке десантного отсека. Я должен буду высаживаться вслед за Брубэкером и Уитмором на левую сторону, Тонини и еще двоим предстоит валить направо.
Турбины взвыли, когда пилоты подняли свои машины и стали набирать высоту, направляясь к вертолетам управления, кружащимся за периметром. Когда два наших борта присоединились к строю, я увидел четверку ганшипов, нарезающих круги высоко над нами.
Нас и 13-ю группу должны были высадить в наши зоны одновременно. После этого слики должны выли вернуться в Кэмп Игл и забрать группы №10 и №11. Их высадят примерно через полчаса после нас.
Полет над джунглями впечатлял. Если не считать ознакомительной поездки с закрытыми дверями в Форте Гордон, это был мой первый полет на вертолете. На сей раз двери были открыты. Двое LRP сидели по бокам открытого десантного отсека, свесив ноги наружу, едва не касаясь подошвами посадочных лыж. Когда вертолет сделал несколько резких восходящих виражей, чтобы занять место в строю, я никак не мог понять, что удерживает их на борту. Потом я решил, что, если их анусы напряжены хотя бы вполовину так же, как мой, они смогут реально сильно вцепиться ими в металлический пол кабины.
Мы пролетели около 10 минут в северо-западном направлении. Пологие, пустынные холмы под нами были похожи на местность возле Кэмп Игл. На север вдоль подножия подходящих с запада гор текла полноводная река. Я проводил взглядом ее извилистое русло, пока оно не скрылось под брюхом нашего вертолета. Старший радист пихнул меня локтем и прокричал в ухо: "Река Благовоний! Все, что к западу от нее – индейская территория".
Справа от нас пронеслась база огневой поддержки Бастонь. Она располагалась на вершине невысокого холма чуть восточнее гор и господствовала над двухполосной гравийной дорогой, идущей на запад, где она, казалось, растворялась в густых джунглях. По время постановки задачи нам сообщили, что наша зона операций находится сразу к западу от базы – слишком близко, чтобы "красноногие" (Полевая артиллерия. Прозвище закрепилось еще со времен Гражданской войны в США, когда артиллеристы носили форму с широкими красными лампасами) из Бастони смогли обеспечить нам огневую поддержку. Если мы вляпаемся в дерьмо, артиллерия будет работать с базы Бирмингем.
Солнце едва начало всходить позади нас, когда мы вышли из строя и полетели к подножию большой горы. Вертолет капитана Фиттса последовал за нами, набирая высоту и пристраиваясь выше нас. Ещё выше вертушки управления нарезала круги пара ганшипов.
У меня во рту появился кислый вкус вчерашнего ужина, когда пилот двинул шаг-газ, в считанные секунды сбросив высоту с 1200 до примерно ста футов. Американские горки в старом Хайленд-Парке Сент-Луиса не шли ни в какое сравнение с нашей сегодняшней поездкой.
Мы летели чуть выше деревьев, огибая рельеф местности, направляясь на север, перпендикулярно идущим слева от нас горам. Мы перевалили через несколько пологих гребней, взмывая над грядами и ныряя с высоты в долины. Мой живот боролся из последних сил, и я молился, чтобы этот дикий полет закончился прежде, чем я проблююсь: задувающий в открытую кабину ветер, гарантировал, что обляпаны будут все. Я подумал, что цвет моего лица должен соответствовать светло-зеленому оттенку покрывающего его маскировочного грима.
Внезапно, вертолет воспарил над поляной на склоне среднего хребта. Я приподнялся на корточки, готовясь к быстрому выходу, а затем задняя стенка кабины врезалась мне в спину, когда вертушка снова рванула вперед, к следующему хребту. Зеленая бледность моей кожи под слоем камуфляжа, должно быть, сменилась ярко-красной, когда я попытался изобразить, что ничего не случилось. Я не очень-то преуспел в этом.
Пока вертолет летел в долину вдоль склона, я изо всех сил пытался сохранить присутствие духа. Я забыл, что LRP перед тем, как высадиться, обычно делают несколько ложных посадок, чтобы запутать противника. Ощущая себя совершеннейшим новичком, я поклялся, что вытащу наконец башку из задницы и с этого момента буду избегать подобных ошибок.
Брубэкер завопил, перекрикивая рев вертолета: "Энергичнее. Мы на месте!".
Пилот завис над узким, поросшим травой участком прямо у основания длинного отрога. Я едва не прозевал момент, когда остальные пятеро LRP исчезли в открытых дверях десанта. Двигаясь на корточках, я умудрился с быстротой молнии проскочить 3 фута, отделявших меня от края кабины и вышвырнуть себя в проем. Вьетнам оказался примерно в 8 футах ниже, чем ожидалось. Я приземлился на ноги, наконец утвердив их на старой доброй земной тверди. Верхняя часть тела, все еще направляемая импульсом прыжка, обнаружила моих товарищей-LRP, исчезающих за деревьями на краю прогалины, и решила следовать за ними. Увы, но сигнал не дошел до моих ног, все еще пребывающих в экстазе от совершенного ими успешного приземления на две точки.
Результат был катастрофичен. В следующий момент я уже пахал землю, а мой подбородок служил лезвием. Рюкзак закинуло высоко на плечи, еще сильнее прижав голову к грунту. Я боролся за восстановление контроля, сумев наконец снова подняться на ноги. Оглянувшись в поисках товарищей по группе, я никого не обнаружил. Увидав деревья, в сторону которых они бежали, я направился туда.
Проломившись через укрытие, я нашел группу залегшей по кругу ногами друг к другу и головами наружу. Это был оборонительный порядок "тележное колесо", который мы не раз отрабатывали. Я немедленно узнал его. Еще я понял, что у него не хватает одной из спиц – меня. Я плюхнулся на свое место, не преминув заметить сердитый взгляд командира группы. Мне захотелось заползти в норку и накрыться крышкой. Действуя таким образом, мне явно не сыскать любви со стороны товарищей.
Я не понимал, что со мной не так. Дома я был одной из звезд в наших детских военных играх. Как охотник я не знал себе равных. Я танцевал с лесом. А здесь я оказался подобен спринтеру со связанными шнурками.
Я запрятал эти мысли поглубже. Это можно обдумать позже. Теперь мне нужен был ясный ум, чтобы делать то, чему я учился, становясь LRP.
Мы пролежали там 15 минут, вглядываясь и вслушиваясь в поисках любых признаков присутствия противника. Это был самый критический момент на задании. Мы были предоставлены сами себе на местности, находясь рядом с местом высадки. Вертолеты ушли дальше на север, чтобы сделать еще пару ложных посадок. Эта стратегия была призвана запутать врага относительно точного места высадки группы. Обычно, это срабатывало. Если же нет, группе предстояло столкнуться с большими проблемами.
Наконец, Брубэкер дал радисту сигнал войти в связь и отправить ситреп (sitrep – situation report – доклад о ситуации) нашей группе связи, находящейся на базе Бастонь.
Связь прошла четко и ясно, после чего командир приказал двигаться в западном направлении в сторону возвышающегося перед нами хребта. Уитмор пошел в голове, я был его ведомым, потом шел Брубэкер в сопровождении старшего и младшего радистов, а Тонини обеспечивал тыловое охранение.
Подлесок был густой, и, чтобы избежать шума, нам пришлось двигаться очень медленно. За 30 минут мы прошли всего 50 метров.
Группу №13 высадили одновременно с нами. Через 10 минут в своих районах к северу и северо-западу от нас должны были высадиться группы №10 и 11. Брубэкер хотел, чтобы мы достигли вершины хребта до того, как это произойдет.
Мы, наконец, выбрались из густых зарослей на гребень. Здесь перед нами предстала узкая, плотно утоптанная тропинка красноватого оттенка. Она, похоже, шла по хребту, спускаясь в лежащую ниже долину и имела признаки недавнего использования. Тропа имела ширину плеч взрослого человека, растущая по сторонам высокая трава нависала над ней, почти полностью перекрывая ее сверху.
Мы оттянулись обратно в укрытие, заняв плотную овальную позицию примерно в 20 метрах от тропы. Брубэкер сказал, что мы расположимся в 5 метрах от тропы и будем наблюдать за ней в течение следующей пары часов. Если мы ничего не заметим, то отойдем по хребту к деревьям, где найдем место, на котором сможем провести ночь или две, наблюдая за тропой. Следы были слишком свежими – не может быть, чтобы NVA не пользовались ею.
Мы вытянулись вдоль тропы, Тонини и я залегли ногами к ней, охраняя наш тыл и фланги. Брубэкер не хотел ставить Клейморы, поскольку мы не собирались задерживаться тут надолго.
Прошло 2 часа, на тропе не было никакого движения, хотя это было излюбленное время для перемещений противника. Брубэкер приказал построиться в патрульный порядок и дал Уитмору сигнал выходить на тропу и двигаться вверх по хребту. Обычно LRP не ходят по тропам, но в нашем случае растительность по бокам была слишком густой для маневра.
Я обратил внимание, как осторожно Уитмор подходит к тропе, несколько раз осмотрев ее в обоих направлениях, прежде чем начать движение. Оказавшись на тропе, он пойдет очень медленно, в полуприседе, с оружием, поставленным на "рок-н-ролл" (Режим автоматического огня), обращая особое внимание на все, чего тут, по идее, быть не должно. Я знал, что Тонини будет делать то же самое в хвосте патруля. Северовьетнамцы с одинаковой вероятностью могли появиться как с тыла, так и с фронта.
Мы прошли сто метров, прежде чем Уитмор просигналил остановку. Тропа впереди немного забирала вверх и резко сворачивала налево, вползая в джунгли. Заросли по сторонам от нас были настолько густыми, что мы не могли пройти сквозь них, не оповестив о нашем присутствии всю округу. Командир группы просигналил остановиться и вести круговое наблюдение.
Мы остановились всего на пару минут, когда я взглянул, и увидел северовьетнамского солдата, стоящего на повороте тропы. Минуту назад я смотрел на деревья за тропой, а теперь там уже стоял гук. Я даже не понял, откуда он взялся. Он просто появился как привидение.
Время замерло. Казалось, прошло несколько минут. Я разглядел его форму цвета хаки. Она выглядела свеженакрахмаленной. Вокруг шеи был повязан ярко-красный платок. Он был стройный и высокий, намного выше любого виденного мною до того вьетнамца. В нем было, по меньшей мере, 6 футов роста. Я не мог разглядеть его рюкзак, но висящий у него на правом плече АК был на виду. Я смотрел ему в глаза. Они были широко раскрыты. Он был в изумлении. "Вот дерьмо", было написано на его лице (на моем, наверное, было то же самое). Я удивился, чего это он просто стоит там. А почему я стою просто так? Мы продолжали тупо пялиться друг на друга, как 2 актера, забывших свои роли.
Он вспомнил свою первым. Я беспомощно смотрел, как его левая рука дотянулась до ружейного ремня. Казалось, все движется как в замедленном кино. Я попытался двинуться, но мой мозг все еще стоял на нейтрали. Я знал, что он вот-вот меня подстрелит. Жить мне остались считанные секунды. Почему я не двигался? Я собирался быть зрителем на своем собственном убийстве.
"Двигайся, ты, тупой дебил, двигайся!" - вопило мое сознание, когда я увидел, что вьетнамец потянул свой AK с плеча, изо всех сил пытаясь взять его наизготовку. Мое тело получило сигнал и начало реагировать. Начиная вскидывать свою М-16, я перекинул переводчик на автоматический огонь. Все еще выглядело замедленным. Это было так близко – слишком близко!
Тра-та-та-та-та! Вытаращив глаза, я увидел, что вражеский солдат зашатался как пьяный. Словно по волшебству на его груди появились красные пятна. Он изо всех сил старался остаться на ногах, все еще пытаясь воспользоваться оружием.
Я инстинктивно вскинул М-16 и даванул "рок-н-ролл". Крошечные облачка пыли вылетали из его одежды, когда пули прошивали его грудь. Он еще сильнее качнулся назад, но все никак не падал. Шатнувшись вбок, он исчез за поворотом тропы. Наконец, мы услышали, что он упал, застонав и захрустев кустами.
Мои ноздри наполнил запах сгоревшего пороха. Я задыхался, как будто только что пробежал сотню ярдов верх по склону! Во рту пересохло. Я смутно припомнил, что Уитмор стоял на коленях у края тропы впереди меня. Я стрелял прямо над его головой! Ошеломленный, я видел, как он запихнул новый магазин в свой CAR-15. Я перезаряжал свое оружие, когда сзади подошел Брубэкер.
"Куда он делся?" взволнованно прокричал командир группы, жестом подзывая радиста.
Уитмор указал своим оружием вперед: "Прямо за поворот тропы. Он свалился. Мы слышали, как он покатился в кусты. Мы оба как следует влепили сукину сыну, но он бежал, как будто ничего не почувствовал".
Пойнтмен сделал движение к месту, где исчез северовьетнамец, но Брубэкер остановил его. "Погоди! Не может быть, чтобы он был один".

Мы втроем сгрудились вместе, низко присев, держа глаза открытыми, а оружие наготове. Брубэкер и Уитмор обливались потом, капавшим у них с носов и подбородков, и расплывающимся темными пятнами в красноватой пыли, покрывающей тропу. Я понял, что потею столь же сильно, как и они, и вытер лицо левым предплечьем. Без толку. Рукава моей рубашки и так были мокры.
Я чувствовал, как по моим венам течет адреналин. Я был взволнован и напуган одновременно, но осознавал ситуацию. Мое сознание работало в бешеном темпе, но было исключительно ясным. Я знал, что остальная часть группы была позади, обеспечивая наш тыл, предоставив нам троим разбираться с происходящим с фронта.
Внезапно что-то прошуршало по верхушкам кустов, окаймляющих тропу справа от нас. Первой мыслью было: "Граната!" Прежде, чем мы успели среагировать, на тропу перед нами шлепнулся камень. Затем через кусты в нашу сторону перелетело несколько палок. Северовьетнамец был не один. Там дальше, должно быть, были и другие.
"Давайте съёбывать отсюда!" - прошептал Брубэкер.
Мы развернулись и побежали по тропе обратно, гоня перед собой остальную часть группы. Он крикнул радисту, чтобы тот "дул в дудку" и запрашивал немедленную эвакуацию с нашей изначальной площадки приземления.
Я обернулся посмотреть, на месте ли Уитмор. Он был там, в 10 метрах позади, все еще бегущий, но постоянно оглядывающийся прикрывая наш тыл.
Вскоре мы достигли того места, где вышли на тропу. Тонини резко свернул направо и начал "бороздить кусты", направляясь через джунгли в примерном направлении на LZ. Шумовая дисциплина была полностью забыта, когда мы ломились вниз по склону к подножию хребта. Важнее всего было добраться до PZ (Pick-up Zone – площадка эвакуации) раньше противника.
Брубэкер обогнал старшего радиста и схватил гарнитуру у младшего. Он вызвал огонь артиллерии по пути нашего отхода к подножию хребта. Он сказал, чтобы батарея 105-миллиметровок положила дымовой снаряд по месту, где мы свернули с тропы с тем, чтобы дальше он мог сам корректировать их огонь.
Через несколько секунд мы инстинктивно присели, когда ухнувший над головами артиллерийский снаряд разорвался в воздухе выше и позади нас. Он лег четко в цель. Брубэкер начал давать поправки, укладывая фугасные снаряды выше и ниже по хребту, в то время как мы проломились через последнее препятствие и выскочили на PZ. Снаряд рванул в кустах в 50 метрах за нами, несколько осколков долетело до наших позиций. Когда мы, задыхаясь, сбились в тесный круг посреди поляны, Уитмор крикнул, что он ранен.
Тонини проверил рану Уитмора. Это была всего лишь царапина на ноге. Уитмор усмехнулся и показал большой палец, сообщая, что он в порядке, а потом развернулся лицом к джунглям позади нас.
Радист крикнул, что эвакуационный борт в нескольких секундах лета от нас, и нужно дать дым для обозначения нашей позиции. Уитмор отцепил дымовую гранату от рюкзака Тонини и бросил ее по ветру от нашего периметра.
Несколько секунд спустя мы услышали "хумп-хумп-хумп" Хьюи, идущего на наш дым. Пилот радировал, что наблюдает желтый дым. Радист дал "роджер" (roger - "вас понял", "подтверждаю"), что дым желтый и обернулся, давая всем сигнал приготовиться.
Вертолет прошел выше, затем заложив крутую спираль снизился, готовясь приземлиться в 20 метрах от нашей позиции. Мы поднялись и, полуприсев, ждали в готовности направиться к вертушке, как только она приземлится на PZ.
Мы вскочили и помчались через достигающую высоты пояса траву даже раньше, чем лыжи Хьюи коснулись земли. Мы ввалились внутрь с одной стороны, первые из нас проехались по полу к другому борту, чтобы освободить место остальным. Как только вся группа взобралась на борт, стрелки принялись поливать огнем окружающие джунгли.
Пилот немедленно двинул шаг-газ, отправив вертолет в крутой восходящий вираж, уводя его прочь от прогалины. Перегрузка прижала меня к полу, но я обернулся взглянуть на джунгли, когда мы набирали высоту. Никто не вел по нам ответного огня. Хребет был тих.
Пара Хьюи-ганшипов сделала заход и дала ракетный залп по гребню. Если NVA все еще оставались там, они должны были дорого заплатить за свою настойчивость.
Я облокотился на рюкзак и попытался восстановить подробности произошедшего, чтобы как-то осмыслить это. Я все еще был сбит с толку. Все произошло слишком быстро. Почему тот гук не упал, когда мы в него попали? Кто кидал в нас те камни и ветки? Почему вместо этого они не забросали нас гранатами?
Почему, почему я не отреагировал быстрее? Боже, если бы не Уитмор, тот ублюдок понаделал бы во мне кучу дырок! Да, все это случилось очень быстро! Слишком быстро! Было слишком мало времени, чтобы думать... чтобы реагировать. Хвала небесам, там был Уитмор!
Я оглянулся на остальных LRP в вертолете. Мое сердце все еще бешено колотилось, рот был сух, а кишки, казалось, стянуло в узел. Остальные лежали, откинувшись на рюкзаки, как усталые, потные футболисты, забившие гол перед самым финальным свистком. Смогу ли я когда-нибудь стать похожим на них?
Я ждал, что сейчас кто-нибудь крикнет: "Эй, Линдерер, тупой ты хер, почему ты не выстрелил раньше? Из-за тебя сейчас могли всю группу перебить!".
Но все молчали. Визг вертолетной турбины делал разговор почти невозможным.
Через несколько минут борт доставил нас на площадку в Кэмп Игл. Мы высадились и оказались охвачены облаком крутящейся пыли, когда Хьюи стартовал, направляясь в свое расположение.
Прямо с вертолетки мы пошли к оружейке, находящейся в расположенном неподалеку от складской палатки контейнере. Я ощущал себя утонувшим куском китового дерьма. Ну точно, мои действия снова показали, что я не такой солдат, каким хотел бы стать.

"Эй, парень, погоди минутку!" - Это был Уитмор.
"Ну вот и началось" - подумал я, ожидая, пока пойнтмен подойдет ко мне.
"Ты хорошо прикрыл меня в тот момент! Для "вишенки" ты весьма быстро сработал. Все никак не могу поверить, что этот негодяй не свалился. Это было нечто, правда? Мы, должно быть, пуль 20 влепили в этого хера!".
Он хлопнул меня по спине, когда мы подходили к контейнеру.
"Не, ну реально супергук! Он бы меня поимел, если бы не твоя поддержка. Спасибо, приятель, за мной должок".

Я был в полном изумлении. То, что казалось, длилось минуты, заняло, должно быть, пару секунд. Моя реакция была не настолько медленной, как казалось. На меня нахлынуло облегчение.
Мы сдали М-79 и радиостанции, потом потащились на склад боеприпасов сдавать Клейморы и гранаты. В бункере было темно и прохладно. И только начав отцеплять гранаты, я понял, как сильно трясутся мои руки. Я быстро оглянулся, надеясь, чтобы в темноте бункера никто не разглядел этого.

29 июня 1968

После завтрака мы узнали, что сержант первого класса Брубэкер поедет в отпуск тридцатого. 17-я группа будет "каннибализирована", чтобы довести до штатной численности остальные. Мне казалось, что это несправедливо, но, в общем-то, я еще слишком недолго был там, чтобы стать полноценной частью команды. Возможно, я намного легче адаптируюсь в другой группе, чем те LRP, что уже какое-то время проходили вместе.
Во время разбора нашего вчерашнего выхода майор из разведотдела дивизии сказал, что вражеский солдат, которого пристрелили, возможно, был советником из Коммунистического Китая. Разведка докладывала о признаках присутствия китайских военных советников в долине Ашау в районе границы с Лаосом.
Две других группы, высаженных вчера вместе с нами, еще до наступления сумерек вступили в перестрелку в своих оперативных зонах. Четвертая группа доложила, что наблюдает движение вдоль реки, протекающей ниже их Night Defensive Position, и приняла решение утром переместиться и занять более выгодный наблюдательный пост. Они были замечены, что поставило их задачу под угрозу. Весь район был отмечен как "горячий". Определенно, NVA были там в количестве. Ни одна из наших групп не докладывала, что обнаруженные ими вражеские солдаты нагружены тяжелыми рюкзаками. Это был признак того, что они, по всей видимости, патрулировали окрестности своих базовых лагерей.
Рана Уитмора, оказалась более серьезной, чем казалось на первый взгляд. Когда он проснулся наутро после нашей эвакуации, нога покраснела и опухла. Началась инфекция. На джипе его отвезли в медпункт, а оттуда вертолетом эвакуировали в хирургическое отделение госпиталя в Пху Бай.

30 июня 1968

Утром Брубэкер уехал в отпуск. Тонини и меня переназначили в 10-ю группу. Я успокоился. Майк действительно нравился мне и я восхищался им. У нас было не так уж много времени, чтобы обзавестись знакомыми, не говоря уже о друзьях. Но Майк уже показал себя настоящим другом.
Сержант Эрик "Сахарный Медведь" Шугеэр был командиром 10-й группы. Он недавно стал командиром группы – слишком недавно, чтобы завоевать репутацию. Он был уже "накоротке", его DEROS (Date Eligible for Return from Overseas – дата окончания срока боевой командировки) намечался на начало сентября. Удивительно, но Шугеэр был призывником. В свои 22 он был старше большинства из нас. Неженатый, родом откуда-то с Восточного Побережья, он выглядел начитанным, но не имел формального образования. Одаренный поэт, он любил побренчать на гитаре и попеть фолк. Он, казалось, больше подходил для хипповой системы, чем для LRP, образу хиппаря соответствовал и его вольный, философский подход к жизни в целом. Было трудно вообразить, что он не так давно с отличием закончил Школу Рекондо при Командовании Главного Военного Советника, получив наградной кинжал Гербер. Он сказал мне, что после дембеля собирается отправиться на мотоцикле в путешествие по Европе со своей подружкой-ирландкой.
Ставший его заместителем специалист 4-го класса Майк Тонини тоже служил по призыву. Майк был 23-летним разведенным, хладнокровным калифорнийцем. Он говорил, что после дембеля собирается немного пожить для себя и поступить в университет. Он продлил свое пребывание в Наме до ноября, чтобы потом уволиться пораньше. Тонини имел отличные задатки лидера, остававшиеся однако нереализованными. Ему просто не хотелось нести ответственность, которая возлагалась бы на него в этом случае. В поле он был великолепен.
Специалист 4-го класса Уильям "Райдер" Лэйнг, старший радист, был из Шривпорта, Louisiana. Всего 19 лет от роду, неженатый, он пошел в армию добровольцем и прибыл в Нам в декабре 67-го вместе со всей 101-й воздушно-десантной в составе дивизионного подразделения LRRP. Он носил старомодные очки и проводил свободное время, валяясь возле Пиявочного Пруда. Он тоже собирался заменяться в ноябре. Он сказал мне, что учится на заочном факультете Мэрилендского университета и, вернувшись в Мир, собирается стать биржевым брокером. У него была репутация лучшего связиста подразделения, непоколебимого под огнем.
Специалист 4-го класса Джо Шеррер, младший радист, только что перевелся в роту из 501-го батальона связи. Выходец из семьи добрых католиков из Висконсина, имевшей десятерых детей, неженатый, двадцати одного года от роду, Шеррер служил по призыву. Он вызвался добровольцем в LRP в погоне за впечатлениями. 8 месяцев его службы в 501-м прошли совсем пресно. Он продлил свой срок еще на 3 месяца, чтобы получить девяностодневный отпуск. Выглядящий подобно статуе Адониса, белокурый, с вьющимися волосами, Шеррер, отправившись во Вьетнам, похоже, оставил в Миру немало разбитых сердец.
Специалист 4-го класса Стив "Коротышка" Элсберри, старший разведчик, был 20-летним призывником из Бирмингема, Alabama. Коротышка был неженат, и вместе с еще 3 парнями только что перевелся из линейной роты 101-й дивизии. Они, однако, слишком часто оказывались на грани, и когда кинули клич о наборе добровольцев в LRP, четверо из 5 выживших членов его отделения подняли руки. Будучи всего 5 футов и 5 дюймов росту, он все же оказался достаточно большой мишенью, чтобы получить Пурпурное Сердце. На патрулировании он шел замыкающим, и превосходно умел заметать следы. Его малый рост и курносый нос напомнили мне об оставшемся в Штатах деде. После увольнения Коротышка хотел стать торговым представителем.
В целом, группа №10 выглядела надежно. Шугеэр заявил, что немного потренировавшись, мы станем лучшей группой в роте. Но тренировки должны были подождать. Сразу после обеда 30 июня мы получили предварительное распоряжение на выход, начинающийся на рассвете следующего дня.
Шугеэр сказал, что я пойду ведомым позади Тонини. Он хотел, чтобы я взял гранатомет М-79. Я ответил, что имею чертовски мало опыта с ним. Он спросил, приходилось ли мне когда-нибудь стрелять из дробовика. Я рассмеялся, и ответил, что с дробовиком в руках провел больше времени, чем он за рулем автомобиля.
Он сказал, "Отлично! Будешь прикрывать Тонини, держа картечный выстрел в стволе. Просто стреляй из него как из большого дробовика. У него отличное поражающее действие на короткой дистанции".
Он пригласил меня поучаствовать в предварительном облете, когда он и Тонини проверяли нашу зону операций. Нам предстояло действовать в районе площадью 5 квадратных кликов к северо-западу от горы Нуй Ки. Местность была сильно пересеченной, покрытой густыми джунглями. Большой ручей стекал с холмов на западе и прокладывал свой извилистый путь на север через нашу зону.
Облет показал, что на весь район есть только 2 подходящие площадки. Одна находилась на южном краю, на склоне хребта на двух третях высоты от гребня. Другая была в самом северо-восточном углу зоны на холмике над ручьем. Если нас обнаружат где-нибудь в центре нашего района разведки, чтобы добраться до PZ, придется покрыть большое расстояние, двигаясь через весьма густую растительность.

1-5 июля 1968

В первыми лучами мы высадились, начав выполнение нашей задачи, предварительно рассчитанной на 5 суток. Нынешний район разведки находился к югу от зоны, в которой наши группы работали 4 дня назад.
Выход начинался на плохой ноте. Пилот слика высадил нас не на той площадке. Уйдя с поляны в густые заросли бамбука, Шугеэр взял азимут на вершину находящейся неподалеку горы Нуй Ки, потом еще один, на известный пик к югу от нас. Он сориентировал карту и восковым карандашом прочертил на ее ацетатном покрытии обратные азимуты. Точка пересечения оказалась почти в 1200 метрах к югу от выбранной нами площадки приземления и почти в тысяче метров за пределами нашей зоны. Внешне же LZ была очень похожа на ту, что мы предварительно выбрали, так что при высадке никто заметил ошибки.
Первым делом беспокойство вызывало то, что мы оказались на внешней границе однокликовой буферной зоны, устанавливаемой вокруг районов действия LRP. Возникала реальная опасность, что мы столкнемся со своими подразделениями, будем обстреляны нашими собственными ганшипами, или накрыты своей же артиллерией, ведущей беспокоящий огонь. Нам нужно было как можно быстрее выйти в назначенный район.
Райдер приступил к проверке связи и установил контакт с нашей группой связи на базе огневой поддержки Бирмингем. Он сообщил о нашем местонахождении и попросил передать в дивизию, что мы находимся за пределами своей оперативной зоны. Наша первоначально выбранная LZ лежала за двумя хребтами к северу. Мы решили залечь ещё на 15 минут перед тем, как выдвинуться в направлении нашей зоны.
Внезапно Элсберри щелкнул пальцами, предупреждая группу об опасности. Мы замерли на несколько секунд, развернувшись во все стороны, потом до нас дошло, что опасность была внутри периметра. Наш замыкающий заметил вокруг нас несколько свернувшихся в тугие кольца маленьких, зеленых змеек. Это были смертоносные бамбуковые гадюки. Хвала богам, что они ночные, и мы не потревожили их, углубляясь в чащу. Шугеэр просигналил нам оставаться на месте, избегая перемещений.
Когда мы убедились, что наша высадка не привлекла внимания противника, то выползли из укрытия, с радостью убравшись подальше от пассивных, но смертельно опасных змей.

Мы перевалили через хребет и пересекли заросшую джунглями долину, направляясь к другому горному хребту в 300 метрах от нас. Нам потребовались 8 часов, чтобы преодолеть это расстояние. Одноярусные джунгли заросли густым, спутанным подлеском. У нас не было мачете и часто, чтобы проложить путь, нам приходилось наваливаться на заросли, проминая их своим весом, потом делать несколько шагов, чтобы повторить процесс.
Продвижение было медленным и более шумным, чем нам бы того хотелось, но делать было нечего. А еще мы оставляли след, по которому могла пройти даже любая тыловая крыса.
Около 16.00 часов мы, наконец, проломились к подножию следующего хребта. Проверка связи показала, что с этого места мы не можем связаться с группой радиоретрансляции. Мы должны или до заката подняться на хребет и устроить там ночной наблюдательный пункт, либо провести ночь у его подножья, но без связи. LRP без связи похож на проповедника без библии – он просто-напросто неработоспособен. Мы решили двигаться на возвышенность – по крайней мене на высоту, достаточную, чтобы установить связь.
Хребет был почти вертикальный, покрытый большими папоротниками, плетьми растения "подожди минутку", и протянувшимися во всех направлениях огромными, скрюченными корнями деревьев. До вершины было всего 150 метров к вершине, но у нас в запасе оставалась всего пара часов светлого времени.
Когда мы начали карабкаться вверх, Тонини остановил нас и показал на большую паутину, растянутую впереди между двумя низкими деревьями. Она была почти 15 футов в диаметре, начинаясь в 2 футах от земли и простираясь в высоту почти на 12 футов. Я никогда не видел ничего подобного. В верхнем углу сети расположился огромный черно-желтый паук. Если считать вместе с вытянутыми длинными ногами, он был бы, пожалуй, размером с волейбольный мяч. Я представил, как влезаю туда ночью и заканчиваю свой путь в виде обернутого шелком кокона посреди этой проклятой сети. Судя по выражению лица идущих позади LRP, их посетили те же самые мысли. Мы обошли ее и двинулись дальше по склону хребта. Через два часа, то влезая вверх на два фута, то сползая на один, мы вскарабкались на гребень.
Мы проверили связь с изнервничавшимися X-ray (группа связи и ретрансляции, находившаяся обычно на ближайшей базе огневой поддержки и обеспечивавшей передачу информации от группы LRP командованию и обратно). Наш запланированный ситреп запоздал на 4 часа, и они уже решили было, что мы попали в переделку. Они оповестили командира, и тот привел всю роту в готовность.
Заползя в густые заросли недалеко от гребня хребта, мы устроили там Night Defensive Position. Шугеэр распорядился, чтобы половина группы вскрывала пайки, в то время как трое других LRP будут нести охранение. После того, как все поели и избавились от мусора, мы остались ждать наступления темноты.
Когда стемнело настолько, что стало невозможно разглядеть что-либо на расстоянии больше трех метров, Шугеэр распорядился, тихо перебраться через гребень хребта и устроить Night Defensive Position в островке густой растительности с сотне метров от нашего предыдущего местонахождения. Мы устроились, не устанавливая Клейморы. Позже командир группы рассказал, что это его стандартный способ действий, когда он не знал положения дел в зоне операций или не имел времени на то, чтобы пройтись "клеверным листом" (Способ разведки местности, при котором группа, прибыв на точку, делится на две подгруппы, обходящие район, описывая вокруг нее две взаимно перекрещивающиеся восьмерки), доразведывая район Night Defensive Position. Кроме того, мы наделали слишком много шума, пересекая долину и поднимаясь на хребет. Всегда был шанс, что за нашей высадкой следили, чтобы потом проследовать за нами до Night Defensive Position (этот трюк со сменой позиции после наступления темноты впоследствии спас мою собственную группу).
На рассвете, половина группа завтракала, когда раздавшаяся в деревьях позади нас громкая возня привела группу в полную боевую готовность. По периметру пронесся звук предохранителей, переключаемых в положение "ОГОНЬ". Все затаили дыхание в ожидании. Прошло несколько напряженных минут, когда внезапно в 10 футах от нас из зарослей вышла здоровенная обезьяна – гиббон, или что-то вроде того. Увидев нас, она ломанулась назад через кусты, исчезнув за вершиной хребта.
Когда группа оправилась от паники, мы почти наяву услышали щелчки 6 разжавшихся сфинктеров. Удары внутри грудной клетки заставили меня задуматься, сколько еще раз мое сердце сможет вынести шок такого рода. Ни один из знакомых мне способов тренировки не был способен подготовить к такому.
Первые 3 дня оказались небогаты событиями. К началу третьего дня мы добрались до нашей первоначально запланированной LZ. Мы обошли ее, не обнаружив никаких признаков деятельности противника. Устроив NDP чуть выше по хребту, мы без происшествий провели еще одну ночь.
На четвертый день мы обнаружили пустой взводный базовый лагерь, но им явно не пользовались несколько месяцев. Мы доложили о его местонахождении. Лазанье вверх-вниз по крутым грядам по влажной жаре, зашкаливающей за сотню градусов, имело негативные последствия. У всех нас почти закончилась вода. Мы решили спуститься в следующую долину и попытаться поискать там источник.
У основания гряды мы обнаружили прекрасный ручеек, стекающий с гор на западе. Прозрачная, холодная вода каскадом лилась вниз по большим валунам, образуя маленькие глубокие заводи. Мы быстро заполнили наши фляги. Ни один из нас не воспользовался таблетками, чтобы очистить воду. Возможно, потом мы и поплатились бы за неосмотрительность, но тогда казалось, что ручей был полон самой вкусной воды, какую мы только пробовали в своей жизни. В данном случае риск просраться со свистом того стоил.
Мы оставили ручей позади, вновь двинувшись вверх по хребту. Текущая вода скрывала звуки, а мы не могли позволить себе долго находиться в месте, где наш слух ослаблен. Враг тоже нуждался в воде. Мы решили отойти и сверху контролировать русло ручья. Превосходное место нашлось в 30 ярдах вдоль по хребту оттуда, где мы спускались к воде. Несколько больших валунов, окруженных крупными широколистными растениями, обеспечивали нашему наблюдательному пункту (OP – observation post) укрытие как от наблюдения, так и от огня противника.
Утром следующего дня мы собирались обследовать лежащий выше хребет, а затем вернуться на нашу основную LZ, с которой и эвакуироваться около полудня.
Мы провели остаток дня, следя за ручьем. Двое LRP вели наблюдение с южной стороны периметра, в то время как двое других были в охранении. Оставшиеся двое пытались перехватить немного сна. Каждые 2 часа мы сменяли друг друга.
В сумерках мы снялись с позиции и заняли новую NDP на обратном склоне, откуда могли контролировать следующую долину и подножье хребта.

Той ночью я только что закончил свою смену в охранении и разбудил Коротышку, которому была очередь заступать. Едва я улегся рядом с ним, натянув подкладку пончо до подбородка, как, кажется, увидел что-то, двигающееся в кронах деревьев над нашим периметром. Приглядевшись, я понял, что это какая-то зверушка, лазающая по дереву примерно 15 - 20 футах над нами. Она была небольшая, размером с белку или крысу. Коротышка ткнул меня локтем, давая знать, что тоже заметил ее. Внезапно сучек сломался, и она рухнула вниз сквозь крону дерева, плюхнувшись на грудь Коротышке. Казалось, стремясь сбежать от нас, она помчалась, еще не коснувшись земли. Мы тоже были несказанно рады, что она свалила. Двое LRP, вытаращив глаза, привалились спинами друг к другу, убеждая себя, что остаток ночи пройдет без подобного рода волнений.
Несколько минут спустя, мы начали различать какие-то звуки в 200 - 300 метрах по хребту от нашей NDP. Сначала мы не могли идентифицировать источник, но через некоторое время стало понятно, что это валят деревья. Густые джунгли глушили звуки топоров, которые были похожи на то, как если бы кто-то колотил колбасой по телеграфному столбу. Мы никак не могли понять, что это, пока не услышали звук падающего дерева. Осторожно разбудив остальных членов группы, мы провели остаток ночи в полной готовности.
Рассвет последнего дня нашего выхода наступил подобно настоящему LRP – незаметно подкравшись из темноты. Джунгли вокруг нас были насыщены влажностью, пропитавшей все под трехъярусным пологом.
Группа была настороже, трое из нас достали пайки, в то время как остальные находились в охранении. Звуки, которые мы слышали, прекратились за час до рассвета так же внезапно, как и начались. Мы предполагали, что их источник находился примерно в 150 - 200 метрах по хребту от нашего нынешнего положения. NVA что-то строили, бункеры наверное, прямо возле гребня главного хребта, протянувшегося с севера на юг вдоль западного края нашей оперативной зоны. От нашей основной LZ это было не более чем в 200 метрах по прямой через долину. То, что нас высадили не на той поляне, оказалось счастливым случаем. Если бы мы высадились где предполагалось, то, вполне вероятно, попали бы в засаду между ручьем и следующей грядой.
Это меняло все дело. Об эвакуации с нашей изначально запланированной LZ можно было забыть. Она была слишком близко к расположению противника, чтобы рисковать. Они находились выше LZ, и если бы у них там оказался крупнокалиберный пулемет, в момент отлета мы были бы для них легкой мишенью.
Командир группы решил, что наилучшим вариантом будет спуститься с хребта в находящуюся под нами долину и пересечь ее, двигаясь параллельно ручью, бегущему на север вдоль восточной границы зоны операций. Мы были всего лишь примерно в полутора километрах от нашей запасной LZ. Если нам повезет, мы сможем преодолеть эту дистанцию за 3 - 4 часа и оказаться там вовремя, чтобы быть эвакуированными в 14.00.
Мы спустились с хребта на дно долины и обнаружили узкую, хорошо натоптанную тропу, идущую вдоль подножья хребта к ручью, находящемуся к востоку от нас. Она была не настолько велика, чтобы быть основным маршрутом к Хюе или Пху Бат, но, по всей видимости, использовалось для доставки воды к находящимся на гребне хребта бункерам. Было раннее утро, и шанс наскочить на группу NVA, занятую транспортировкой воды, был более чем возможен.
Мы быстро пересекли тропу и углубились в плотные заросли, покрывающие дно долины. Элсберри и Шеррер задержались, чтобы удостовериться, что мы не оставили следов, проходя через высокую траву, окаймляющую тропу. Мы остановились в кустах через 50 метров и принялись ждать, когда они нас догонят.
Когда они присоединились к нам, Тонини повел нас под углом 45 градусов к направлению на площадку эвакуации. Мы знали, что должны будем перейти ручей вброд перед тем, как достигнем пункта назначения, и хотели, чтобы расстояние между нашей переправой и местом, где тропа NVA пересекает ручей, было максимальным.
Растительность на нашем пути стала еще более плотной, и, наконец, Тонини поднял руку, останавливая группу. Мы больше не могли двигаться вперед, не производя шума и не выдавая нашего местоположения. Шугеэр решил, что все, что мы можем сделать, это вернуться примерно на 25 метров и выдвинуться напрямую к ручью. Это было единственное направление отхода из долины, позволяющее покрыть нужное расстояние за отведенное время, не изображая из себя стадо носорогов, спасающихся паническим бегством.
Мы осознавали возможную опасность в случае, если патруль NVA у ручья услышал бы, как мы движемся через кусты. У них будет достаточно времени, чтобы устроить засаду. Мы должны были рискнуть.
Спустя 20 минут Тонини остановил группу. Мы замерли на месте, в то время как он скрылся в зарослях впереди нас. 5 минут спустя он вернулся и просигналил, что ручей прямо перед нами, в 20 метрах.
Медленно и осторожно мы двинулись цепочкой через высокую траву. Внезапно я услышал прямо перед собой звук текущей воды. Тонини перевалил через край берега и исчез. Я двинулся туда, где видел его в последний раз. Распластавшись на крутом береговом откосе, он вел наблюдение вверх по течению. Он просигналил, чтобы я подозвал остальную часть группы. Я приложил палец к губам, и помахал им, а затем спустился к пойнтмену.
Вскоре остальная часть группы присоединилась к нам в русле ручья. Воды там было лишь по колено, на дне было полно больших валунов. Нам нужно было двигаться быстро, но при этом соблюдать шумовую дисциплину. Мы также не должны были баламутить воду, чтобы грязь и песок не предупредили о нас находящегося ниже по течению противника.
Двигаясь, мы не тратили время впустую. До PZ было ещ` более тысячи метров, а время уже подходило к 11.00.
В течение двух следующих часов мы прошли порядка 600 метров, и было не похоже, что у нас получится достичь PZ, не пожертвовав полностью звуковой дисциплиной. Кроме того, ручей стал шире и глубже. Скалы сменились илом, и окрашенная им вода потекла от нас вниз по течению. Берега ручья становились выше, а растительность с обеих сторон все более высокой и плотной. Даже если нам удастся выбраться из ручья в самой близкой к PZ точке, нужно будет пройти еще 200 метров по совершенно непролазным зарослям, чтобы добраться до поляны.
Шугеэр остановил группу. Мы заняли позиции вдоль западного берега, в то время как он пытался вызвать группу связи. После нескольких попыток он получил сигнал, но X-ray принимали нашу передачу очень плохо. Окруженное с обеих сторон холмами, русло ручья препятствовало прохождению сигнала. Он продолжал пытаться и, наконец, передал им наши координаты. Он также сообщил, что нас надо будет эвакуировать с помощью веревочной лестницы.
Вскоре от группы связи пришло подтверждение запроса и сообщение, что эвакуационный борт вылетел и находится в 10 минутах от нашего местонахождения.
Через несколько минут мы услышали долгожданный звук Хьюи, идущего вдоль долины в нашу сторону. Ротный, летевший выше в вертолете управления, радировал, чтобы мы дали дым, обозначив им наше местоположение.
Тонини закинул фиолетовую дымовую гранату на берег над нашим периметром. Несколько секунд спустя пилот слика сообщил, что наблюдает "гуфи грейп"(Goofy Grape – растворимый концентрат напитка). Райдер подтвердил опознание и сообщил, что мы находимся на "голубой линии", откуда нас и нужно будет забрать.
В считанные секунды Хьюи оказался над нами, разметав потоком от винта нависающие над ручьем ветви деревьев. Мы увидели, как борттехник пинком выбросил из кабины скрученную алюминиевую лесенку, и она, размотавшись, упала к нам. Шугеэр и Райдер выскочили на середину ручья и ухватились за ее конец, удерживая его на месте, в то время как Тонини пихнул нас, чтобы мы шевелились живее. По пояс в воде мы добрались к ожидающей нас лестнице. Шеррер был возле нее первым. Он забросил свою М-16 за спину, и начал подниматься. Элсберри дождался, пока Джо вскарабкается на 6 футов, и последовал за ним. Я был следующим. Повесив М-79 на рюкзак, я ухватился за третью снизу ступеньку. Мне пришлось преодолеть несколько ступенек, подтягиваясь на руках, прежде чем удалось упереться ногами. После 5 дней, проведенных с тяжелым рюкзаком на горбу, казалось, что я пытаюсь волочить за собой Фольксваген. На полпути я взглянул вверх, увидев, что Шеррер, только-только залез в кабину. Элсберри был сразу за ним. Тонини был ниже и орал, чтобы я живее шевелил задницей. Продолжая карабкаться, я почувствовал, как мои руки превращаются в тесто. В тот самый момент, когда я понял, что больше не могу двигаться, сверху протянулась пара рук и, ухватив за плечевые лямки снаряжения, втянула меня в вертолет. Я бессильно свалился рядом с Элсберри и Шеррером, стоящими на коленях, пытаясь отдышаться.
Тонини перелезал через край – казалось, тридцатифутовый подъем по раскачивающейся лестнице был для него обычным делом. Райдер и Шугеэр были прямо за ним.
Пилот, не теряя времени даром, начал уводить свою птичку от ручья и полетел вдоль долины, набирая высоту. Когда мы поднялись над окружающими грядами, я заметил два Хьюи-ганшипа, сопровождающих нас справа и слева.
Через несколько минут мы приземлились на площадке базы Бирмингем. Мы вылезли наружу, в то время как борттехник и стрелок скручивали лестницу и крепили ее к полу кабины, после чего снова погрузились в вертолет и отправились в 8-минутный перелет в Кэмп Игл. Мой второй выход оказался не столь захватывающим, как первый, но, по крайней мере, я получил представление, на что похожи 5 дней в джунглях.

6 июля 1968

Следующим утром мы вместе с тремя другими группами погрузилась на 2,5-тонный грузовик и отправилась на Коко Бич, где нам предстояло провести день отдыха. Время от времени в дивизии решали, что легкая релаксация успокоит диких зверей, сидящих внутри задерганных стрессом LRP, и сделает их чуточку более управляемыми.
Дорога в центр отдыха провела нас через край "Запретного Города" Хюе. Генерал Барсанти, командир Кричащих Орлов, недавно объявил город запрещенным для посещения находящимися под его командой "джи-ай". В бесконечной мудрости своей он решил, что мы нуждаемся в защите от гражданских, наводняющих улицы Имперского Города. Я подумал, почему он не испытывает тех же чувств в отношении маленьких коричневых ублюдков, бегающих по горам к западу от нас? Столь очевидная забота нашего уважаемого лидера о нашем благосостоянии делала большой вклад в отсутствие популярности в войсках.
Так или иначе, но когда мы проезжали предместья Хюе, Дон Линч, наш водитель, свернул на обочину и сообщил, что грузовик перегрелся и нам придется подождать час или два, чтобы дать радиатору остыть. Желающие укрыться от палящего солнца, пожалуй, смогут найти отдохновение у Мисси Ли, дальше по улице. Меня едва не снесло с грузовика, когда большая часть LRP, метнувшись через борта, рванула вдоль по улице, исчезнув в находящейся примерно в 150 футах от нас оштукатуренной каркасной постройке.
10 из нас, включая Линча, остались охранять грузовик.

Пребывая в блаженной невинности, я спросил водителя: "А что это за адская Мисси Ли?"
Он ответил, "Эй, чувак! Ты реально не в курсе?" .
Когда я покачал головой, он продолжил: "Это место, где можно полирнуть сучок. Ну, знаешь, заточить карандаш". Может я и тупил временами, но тут врубился быстро.
Когда он спросил, не желают ли остальные отправиться "почистить ствол", мы отказались. Я жаждал секса так же, как и любой другой, но маленькие, худые вьетнамские женщины меня не заводили. Возможно, я еще просто недостаточно долго пробыл тут. Кроме того, в моем мозгу были еще свежи предупреждения о страшном "черном сифилисе" и прочих экзотических азиатских венерических заболеваниях, услышанные в 90-ом центре пополнений.
Дон Харрис, худощавый LRP с ястребиным профилем, прибывший в роту всего за день до меня, был одним из парней, оставшихся охранять грузовик. Он рассказывал, насколько горы к западу от Кэмп Игл напоминают ему о доме в восточном Tennessee.
Я засмеялся и сказал, "Эй, Дон, не говори мне, что в Tennessee есть высокие горы!".
Он посмотрел на меня как на сумасшедшего и ответил: "Сынок, там, откуда я родом, мы растим кукурузу на таких же горах, как здесь. Они реально высокие, те, на которых мы живем".

Примерно час спустя, появились наши заблудшие товарищи, счастливые, с удовлетворенными улыбками на лицах. Всю дорогу до Коко Бич воздержавшиеся были вынуждены слушать рассказы об их сексуальных подвигах и проявленном при этом исключительном мастерстве. На следующее утро очередь в медпункт явно будет длиннее, чем обычно.
Выехав из Хюе, мы остановились в маленькой рыбацкой деревушке примерно в миле от берега. Ти-Ти Терсеро, Тонини, и Док Рей, один из наших медиков, вылезли и отправились за угол, на местный рыбный рынок. 20 минут спустя они вернулись, неся большую деревянную корзину, наполненную шестидюймовыми океанскими креветками и морскими крабами размером с мяч для софтбола. Крабы были ещё живыми. Рыбак связал им клешни, обмотав их полосками бамбука. В этой стране все, кроме людей и бананов выглядело переростками.
Территория Коко Бич представляла собой не более чем полоску песчаного пляжа, защищенную проволочной спиралью и несколькими вышками с охраной, укомплектованной американскими военными полицейскими. Примерно в сотне метров в сторону стоял одинокий сральник на 2 толчка с писсуарами по бокам. Это были не просто открыто воткнутые в землю трубы, типа тех, какими мы пользовались в расположении роты. Нет, эти крошки предназначались для штабных офицеров и гражданских. Там было по 3 соединенных между собой стенки высотой по грудь, окружающих наклонную металлическую трубу. Кто-то даже озадачился, установив для сохранения приватности дополнительные стенки с открытой стороны. Какая роскошь! Тут можно было облегчиться, не беспокоясь об опасности внезапных порывов ветра.
Инженеры даже установили рядом огороженный душ, питающийся из водонапорного бака, чтобы отдыхающие бойцы могли избавиться от песка и соли, проведя день на пляже.
Мы заметили набор подков, сетку и мяч для волейбола, и футбольный мяч, предоставленные службой снабжения Кэмп Игл. Столовая обеспечила нас бутербродами, картофельным салатом, и печеными бобами. Половина паллеты пива Шлитц и 4 пятидолларовых блока льда (почему-то кофейного цвета) гарантировали день расслабления и удовольствия.
Каким-то образом у нескольких парней оказались настоящие плавки. Другие были в обрезанных штанах или старых добрых армейских "антигравитационных" трусах (известных своей позорной способностью задираться и заползать в жопу вне зависимости от того, какой стороной вперед их надеть). Поскольку никто не носил нижнее белье в Наме, я был рад видеть, что этим ужасным вещам нашлось хорошее применение.
Те, у кого были надувные матрасы, все еще способные удерживать воздух, надули их и вскоре отправились дрейфовать в мутном, коричневом прибое Южно-Китайского моря. Остальные провели следующие час или два, плещась в воде, или расположившись у кромки воды, позволив волнам массировать их утомленные мускулы.
Более энергичные LRP, включая меня, затеяли игру в волейбол, которая продолжалась всю лучшую часть утра. Полагаю, мы пробыли в стране недостаточно долго и еще не успели поизноситься.
Около полудня несколько человек отрыли в песке яму и развели ревущий костер, используя в качестве дров всякую деревянную всячину, которую удалось стащить в расположении роты. Добавив пару упаковок древесного угля, предоставленного снабженцами, мы были готовы к делу.
На горячие угли был брошен слой морских водорослей. Поверх мы навалили креветки и крабов, покрыв их затем еще одним слоем влажных водорослей. Наконец яму засыпали песком, оставив содержимое томиться на пару.
Большинство из нас к этому моменту употребило по паре упаковок из шести банок каждая, и начинало ощущать эффект. Я заметил, что несколько "Старых Грязных Пижонов" (старших ветеранов, служивших еще в LRRP 1-й Бригады 101-й) и кое-кто из парней, прибывших в составе дивизии в конце 67-го, не касались пива. Фактически, их даже не было рядом. Они в это время собрались вокруг надувного матраса, дрейфующего примерно в сотне метров от берега. Я задумался, чем это, требующим такой приватности, они там занимаются, а потом увидел поднимающийся над матрасом дымок. Хорошо зная, что стандартный армейский надувной матрас не имеет двигателя и не склонен к самовоспламенению, было нетрудно догадаться, что наши ротные торчи, собравшись там голова к голове, придумали способ побаловаться своим любимым зельем, не оскорбляя оккупировавших пляж бухарей.
Еда была восхитительна, и мы обожрались. Позже, на обратном пути в Кэмп Игл, большая ее часть осталась валяться по обочинам. Алкаши, похоже, страдали от проблем с животом, с которыми торчкам как-то удалось справиться.
Наевшись, большинство из нас снова отправилось в океан, проверить старую медицинскую теорию о том, что плавание сразу после обеда вызывает серьезные судороги. Очевидно, обильное количество алкоголя, проглоченного перед едой, воспрепятствовало мышечному перенапряжению. Ни один из LRP не утонул.
Один из моих бухих товарищей нашел дрейфующую вдоль берега медузу или что-то вроде португальского кораблика, и плюхнул ее на одного из загорающих на берегу LRP. Он понятия не имел о жалящих способностях столь безобидно выглядящего создания. К счастью, LRP не был поражен ядовитыми щупальцами. Любитель позагорать чуть не обделался, поняв, что на него приземлилось. Будь у нас в руках оружие, в ходе этого инцидента, пожалуй, не обошлось бы без потерь.
Кто-то из нас заметил траулер, стоящий на якоре милях в 6 или 7 от берега. Он пробыл там весь день. Мы спросили Тонини, не принадлежит ли это судно нашему флоту. Он помотал головой и ответил, что это, скорее всего, русский корабль связи. Держась неподалеку от берега, они прослушивают американские радиопередачи. Поскольку они находятся в международных водах, наш флот ничего не может с этим поделать.
В 16.00 завыла установленная на шесте возле периметра сирена, и один из "эм-пи" (Военная полиция (MP – Military Police)) завопил, чтобы мы вылезали из воды. Через 10 минут в волнах у самого берега начали появляться чьи-то маленькие головки. Позже мы узнали, что каждый день в 16.10 морские змеи подходили к берегу после кормежки в Южно-Китайском море. Нам сказали, что если морская змея кого-нибудь укусит, тот может не бояться утонуть. Чтобы умереть от утопления, требуется пара минут. Морская змея сделает то же самое вполовину быстрее.
Дорога обратно в Кэмп Игл заняла намного меньше времени, чем путь из него. Опять же, двигатель не перегревался (хотя кое-кто из LRP предполагал, что должен бы). По пути обратно мы открыли новый способ тренировки, позволяющий проверить координацию и мелкую моторику, и повеселить не принимающих участия. Несколько человек свесилось через борта грузовика, срывая соломенные шляпы с голов вьетнамских крестьян, мимо которых мы проезжали. При случае мы набирали дополнительные очки, прихватывая берет или форменную кепку с ничего не подозревающего южновьетнамского солдата. Игра внезапно подошла к концу, когда я подцепил с головы гражданского велосипедиста шляпу, похожую на те, что носят сержанты в учебке. Ее подбородочный ремень оказался прочнее, чем я ожидал, кроме того, я недостаточно быстро отпустил хватку. Незадачливый вьетнамец так и остался в шляпе, когда я отпустил его – в 10 футах от оставшегося без седока велосипеда.
Мы вернулись в расположение до того, как нас смогли догнать "эм-пи", или "белые мыши" (Прозвище южновьетнамских полицейских). Для одного дня мы проявили достаточно доброжелательности и товарищества в отношении населения Южного Вьетнама.

7 июля 1968

К нашей роте прикрепили взвод рейнджеров ARVN (Армия Южного Вьетнама ARVN – Army of the Republic of Viet Nam). Они прибыли утром седьмого. В сопровождении пары австралийских военных советников. Мы не были предупреждены об их появлении и были неприятно удивлены, когда нам сообщили, что мы будем совместно выходить на задачи. Каждую из наших 10 групп ''усилили" парочкой "лучших из Республики Вьетнам". Мало кто из них хоть немного говорил по-английски, и никто из нас не знал вьетнамского языка. Проблемой было бы не только общение. Группа численностью в 7 - 8 человек считалась абсолютно неприемлемой для LRP. Все мы исповедовали принцип: "лучше меньше да лучше". 8 человек производили вдвое больше шума, чем 6, а для эвакуации под огнем с помощью "седла Макгвайра" потребуется дополнительный вертолет. Большинство из нас сомневалось, что арвины будут рисковать ради нас своими жизнями. Естественно, мы не собирались брать на себя ненужный риск спасать их.
Там наверху возвестили, что будет здорово, если мы станем сражаться бок о бок с нашими союзниками – хорошо для Вьетнама и хорошо для Америки. В конце концов, это была их война, а мы были в их стране гостями. Позже, этому дерьму придумают название – вьетнамизация. И тогда это тоже не сработало.
Наш ротный пообещал, что если эксперимент окажется неудачен, он проследит, чтобы арвинов дипломатично убрали от нас. Хорошо, мы дадим им попытаться. В конце концов, приказы есть приказы!
Двоих арвинов, назначенных в мою группу, звали Пху Транг и Хам Бак. Мы быстро дали им прозвища – Эф-Ти и Хэмбоун. Пху Транг был 20-летним капралом из Сайгона. Он служил в армии с тех пор, как ему исполнилось 17. Хам Бак был рядовым, ему только что исполнилось 17. Он был из маленькой деревушки неподалеку от Дак То. Не похоже было, чтобы кто-нибудь из них горел нетерпением составить нам компанию на следующем выходе – вот такие типично жадные до боя арвины.
Поддавшись настроению, я отправился в гарнизонную лавку, где купил ящик Кока-Колы (в бутылках) и блок Салема. Вернувшись, я вручил им подарки. Заулыбавшись и раскланявшись, они отбыли с добычей в свою палатку. Тем же вечером они подошли ко мне с одним из австралийских советников и, используя его как переводчика, пригласили разделить с ними ужин. Как мог я отказаться! Рука об руку, мы прошагали до их расположения, где они с комфортом устроили меня на краю одной из разбросанных по всему лагерю бетонных могил. В воздухе витал острый аромат гнилой рыбы. Они принесли и поставили передо мной большую плошку риса. Он выглядел не очень привлекательно. Их рис был не белый и рассыпчатый как наш, а имел несколько коричневатый оттенок и консистенцию коровьей лепешки недельной давности. С рисом я, возможно, и справился бы. Но вот соус ныок мам, который они вылили поверх, был уже перебором. Мы ели из одной миски, по очереди, стараясь, чтобы всем досталось поровну. По крайней мере, каждый из нас пользовался собственной ложкой. Я прошел через это испытание – меня не вывернуло. Ни за что бы не подумал, что можно одновременно глотать и дышать ртом, но мне это удалось. На самом деле, аромат был не так уж и плох. Всего-навсего тошнотворный запах гнилой рыбы.
Я вернулся в палатку, вызвав среди товарищей по группе смесь насмешек и восхищения. Насмешки вызвала моя неспособность отказаться от участия в их ужине, а восхищение – способность это пережить.
Час спустя мы, развалившись на койках, слушали, как Сахарный Медведь перебирает струны гитары, играя фолк. Кое-кто подпевал, делая это совсем неплохо. Пришли Хам и Пху, улыбаясь и кланяясь в своей самоуничижительной манере. Никто не обращал внимания на них, стоящих с краешку, держась за руки. Такого дерьма среди LRP не происходило, но поскольку мы были гостями в их стране, то лишь поспешно отворачивались и смотрели в другую сторону. Так было, пока Хам не присел рядом со мной на койку и не взял меня за руку. Я соскочил с раскладушки, как ужаленный. Дома в Missouri я набил бы морду попытавшемуся сделать что-нибудь в таком плане. Я вылетел из палатки, сопровождаемый смехом моих товарищей. В таком смущении я не пребывал с тех пор, как, будучи в первом классе, обгадился в школьном автобусе.

8 июля 1968

На следующее утро, я поговорил с советником-осси (Aussie – прозвище австралийцев), который переводил мне прошлым вечером. Когда я рассказал о событиях прошлой ночи, предупредив, что у него во взводе имеется парочка "страстных педиков", он рассмеялся в ответ: "Приятель, да тут все эти маленькие негодяи держатся за руки. Это их чертов обычай".
Шугеэр и Тонини взяли меня на очередной предварительный облет. Мы получили предварительное распоряжение на выход девятого числа. Район выглядел труднопроходимым, с преобладанием крутых гор и трехъярусных джунглей. Он находился на краю долины Ашау, менее чем в 6 кликах от Лаоса. Мы облетели зону операций, сделав единственный проход на высоте почти 2000 футов, и обнаружив лишь 2 потенциально подходящих LZ, находящихся в противоположных концах района разведки.
Вечером во время постановки задачи капитан Фиттс сказал, что нас высадят на рассвете. Нашей задачей было обнаружение находившихся где-то в районе границы с Лаосом позиций северовьетнамских 130-миллиметровых орудий, которые пару последних недель долбили по двум нашим базам в восточной части долины. Узнав, куда мы направляемся, двое наших приятелей-арвинов выглядели внезапно заболевшими.

9 июля 1968

В 05.30 нашу задачу отменили. Никто не знал почему. Только мы приготовились садиться в вертолет, как прибежал один из NCO и объявил, что выход отменяется. Все начали разочарованно разводить руками – это нужно было сделать, чтобы выглядеть настоящими мачо - но думаю, на этот раз мы все немного нервничали по поводу выхода.
В 09.30 трем нашим группам сообщили, что они будут участвовать в показе для вьетнамских и американских высших чинов, проводимом в 11.00 на вертолетной площадке. У нас совсем не оставалось времени для подготовки.
16 офицеров высшего ранга появились точно в назначенное время. Такого количества бронзы (Бронзой (brass, high brass) традиционно именуются старшие и высшие офицеры) не было даже в оркестре Герба Алперта.
Одна из наших групп спускалась из зависшего вертолета по веревке, в то время как другая продемонстрировала высадку и эвакуацию с помощью лестницы. Третья же группа была, пожалуй, наиболее высоко оценена, безупречно исполнив эвакуацию с помощью седла Макгвайра. Руководство выглядело весьма впечатленным нашими возможностями. Наши LRP знали свое дело, и продемонстрировали это.

10 июля 1968

Я подал рапорт на отпуск в Сиднее, Австралия, выбрав в качестве альтернативного варианта Гавайи. Свой отпуск я запросил на конец апреля, поскольку слышал, что направления в Сидней не получить, не проведя достаточно времени в стране. Все хотели в Сидней, и отбор основывался на времени, проведенном в Наме. Кроме того, по возвращении я буду уже слишком накоротке, чтобы снова отправиться в буш.
Всю вторую половину дня мы тренировались в оказании первой медицинской помощи в полевых условиях. Все изученное нами в ходе начальной подготовки и дальнейшего обучения по специальности в сравнении с этим было сущим детским садом. Мы учились, когда и как вводить морфий (кое-кто из наших торчей предлагал себя в качестве учебного манекена). Мы по очереди брали друг у друга кровь из вены, и нам объяснили, что если мы сможем взять кровь, то сможем начать внутривенное вливание кровезамещающего раствора. Замечательные темно-фиолетовые "тухляки" не сходили с предплечий большинства из нас всю следующую неделю.
Нам показали, как действовать при проникающих ранениях грудной клетки, вводить интубационную трубку, что делать при ранениях в голову. Мы узнали, как бороться с тепловым ударом и случаями теплового истощения. Нас научили, как распознать шок и предотвратить его наступление у раненого (а и иногда и безо всяких ран).
Мы узнали, как помочь при укусах ядовитых змей (правда, в большинстве случаев, по словам инструкторов, это сводилось к облегчению страданий жертвы, которой все равно предстояло умереть). Какой-то клоун спросил, как оказать помощь человеку, пораженному гранатой РПГ. Ответ медика был: "Постарайтесь сохранить его одним куском".
Тем вечером 12 LRP, живших в нашей палатке, на скорую руку сварганили партию "пунша Рекондо". Рецепт был следующий:
2 галлона воды;
6 таблеток халазона;
2/5 скотча Ашерс;
2/5 рома;
2/5 Джим Бима;
12 банок пива Шлитц;
1 большая банка Танга (Tang – напиток с фруктовым вкусом);
10 пакетиков Кул-Эйда (5 со вкусом лимона и 5 с малиной);
1 бутылка стандартного армейского репеллента от насекомых (не внутрь, а чтобы держать москитов на расстоянии).

Он был весьма освежающим, но стал результатом предсказуемого состояния наших желудков, оказавшихся в течение следующих 2 - 3 дней неспособными переваривать пищу. Попробовать наш пунш зашел Дон Харрис и пара парней из группы Бернелла. Харрис сделал глоток и сказал: "Это никогда не заменит "Теннесийский сияющий"!

THE EYES OF THE EAGLE: F Company LRPs in Vietnam / ГЛАЗА ОРЛА - ч.2

12 июля 1968

Я подал рапорт о зачислении в OCS, надеясь, что попаду на курс, начинающийся дней через 30 после моего DEROS. Сейчас Армия снова начала набирать на эти курсы тех, кто не окончил колледж, но моя удача снова выкинула старый фортель, и я опоздал на полтора месяца. Пожалуй, мне стоило записаться на курсы Рейнджеров.

14 июля 1968

Я получил первые письма из дома. 36 писем сразу! Я уже почти забыл, что у меня была какая-то прошлая жизнь. Теперь у меня будет достаточно чтива на всю следующую неделю.

16 июля 1968

Ротный сообщил, что 4 группы по 18 человек должны будут выйти в окрестности того самого района, где в июне одна из наших групп обнаружила базовый лагерь полка NVA. Мы должны были устроить засады в окрестностях лагеря, в то время как пара пехотных рот Кричащих Орлов будет прочесывать местность. Такая возможность пнуть чьи-нибудь задницы весьма возбуждала нас. Разведка – это, конечно, здорово. Но через некоторое время это становится похоже на игру лайнменом в футбольной команде: на твою долю приходятся все удары, но возможность нести мяч – никогда. Теперь же будет наша очередь сделать тачдаун.
Шугеэр сказал мне, что на этом задании я буду нести "свинью" (пулемет М-60). Я был вне себя от радости. В мечтах я часто представлял себе, как стоя в одиночку на вершине, кошу ряд за рядом массы штурмующих мою позицию северовьетнамских солдат (и не раз удивлялся, а чего это они не стреляют в ответ).

17 июля 1968

Все 4 "тяжелые" группы были высажены сразу после рассвета. В составе той или иной группы в буш ушла почти вся рота. С нами пошла даже пара лейтенантов (что было редкостью для LRP). Эти двое шли как рядовые члены групп, в состав которых они входили. В группе LRP звание мало что значит. Группы выводили в два приема, с помощью 7 сликов и 4 ганшипов.
Две роты начали десантно-штурмовую операцию в 10.00. Вертушки высадили их примерно в 4 кликах от нас. Чтобы воспрепятствовать отходу противника, было решено не устанавливать буферные зоны между нашими оперативными зонами. Так что при перемещении с одного места на другое нужно будет соблюдать особую осторожность. Особенно важным станет поддержание постоянной радиосвязи между группами.
Наши группы должны будут перемещаться ежедневно, устраивая засады в разных местах. Задерживаться слишком долго в одном месте было бы небезопасно. Однако, на первый день ничего не случилось.

18 июля 1968

И снова наша группа не имела контакта с противником, хотя, судя по далекой стрельбе, кому-то все же довелось поработать. Позже радист сказал нам, что в 2 наших засады попалось 9 северовьетнамцев.
"Онест Джон" Берфорд со своей группой взял шестерых. Его зам, Кен Миллер, перед выходом на задачу сказал, что они собираются открыть счет. Еще 3 были на счету группы Бернелла. Все трое были на счету "Тени" Дона Харриса, пойнтмена Бернелла.
Мы заметили лагерные костры, догорающие внизу в долине, и решили, что наша очередь должна настать следующим утром. Эту ночь мы провели настороже. Когда гуки попытаются пройти через наши позиции, мы будем готовы.

19 июля 1968

Утреннее солнце принесло лишь свет. Наш район оставался "холодным". Очки заработали только 2 группы. Никто из нас не мог понять, как все эти NVA прошли мимо нас невидимыми и неслышимыми. Я был уверен – уж точно не потому что мы спали.
Все группы были эвакуированы около полудня. Общий счет составил 9 NVA убитыми, своих потерь не было. Линейные роты пару раз обстреляли, но они не смогли сохранить контакт с противником. Базовый лагерь был пуст. Те 9 вражеских солдат, что мы убили, должно быть, были его охраной. Как и предполагалось, приданные нам в качестве "талисманов" арвины действовали совершенно неудовлетворительно.

21 июля 1968

На утреннем построении нам отдали приказ на выход двадцать второго. 3 группы должны были высадиться в Ашау, чтобы установить "черные ящики" с сенсорами вдоль нескольких свежих троп, пересекающих дно долины. Нам сообщили, что все это займет не более 4 часов.
Предполагалось, что "черные ящики" смогут засекать шум и обнаруживать тепло тел солдат противника, проходящих в нескольких футах от них. После этого они пошлют сигнал на пульт, находящийся на базе огневой поддержки, и по месту расположения датчика будет открыт огонь артиллерии. Вне всякого сомнения, если огонь артиллерии будет точен, датчики вряд ли прослужат достаточно долго. За несколько недель до этого мы уже установили несколько штук и, в общем, что касается нас, они вряд ли когда-нибудь смогут заменить хорошо подготовленную группу LRP.

22 июля 1968

Нас высадили около 10 утра. День был ясен и жарок. На подходе к большой открытой LZ, находящейся в нескольких сотнях метров от гористого восточного края долины, вертолеты никто не обстреливал.
Мы сразу же нашли тропы. Северовьетнамцы не предприняли ничего, чтобы скрыть их. Свежие следы были повсюду. Это выглядело, как будто они бросают нам вызов, побуждая предпринять что-нибудь.
Двигаясь вдоль троп, мы делали вид, что ищем ловушки и мины. Время от времени пара LRP отделялась от патруля, исчезая в густых зарослях, идущих вдоль тропы, чтобы установить датчик. Когда они тихо присоединялись к остальным членам группы, патруль продолжал движение. Действуя таким образом, мы смогли установить 12 датчиков в районе площадью в тысячу квадратных кликов. Причем противник так и не понял, чем мы там занимаемся.
Мы снялись примерно через 5 часов, когда за нами прибыли вертушки. Группой в 18 человек в Ашау было нечего делать. Противник не уделил нам внимания, позволив приземлиться и поболтаться там несколько часов. Так что не стоило лишний раз испытывать судьбу.

24 июля 1968

Я в первый раз попал в наряд по кухне и большую часть дня провел, отскребая сковородки и кастрюли. Господи, что за сраная обязанность! Ее нужно бы применять в качестве наказания вместо 15-й статьи или суда военного трибунала. Представляете себе двадцатилетний наряд по кухне? Вполне потянет за высшую меру! Хотя, конечно, это не так плохо, как 20 лет жечь дерьмо (Стандартным методом избавления от содержимого полевых туалетов во Вьетнаме было поливание их дизельным топливом и сжигание).
Во всех столовых сержанты – редкостные говнюки. И наш не был исключением. Этот чувак был пуэрториканцем, и носил на своем кителе CIB с двумя звездами (Знак боевого пехотинца (CIB – Combat Infantry Badge) знак, которым награждается пехотинец (или военнослужащий подразделения, приравненного к пехоте), принимавший непосредственное участие в боевых действиях. Участие в каждой следующей войне или приравненной к ней кампании обозначается звездой, располагающейся на венке знака. Знак с 2 звездами обозначает, что военнослужащий участвовал в трех войнах). За время службы я лишь второй раз видел такой знак. Этот парень провел на службе 26 лет и был всего лишь в звании штаб-сержанта. По-видимому, он полагал, что мерзкие слизняки, тянущие лямку в наряде на его горячо любимой кухне, несут личную ответственность за отказ в повышении его до категории E-7. Он вышагивал как пузатый бантамский петух, постоянно разевая на нас ебальник, ругаясь по-испански. Что бы мы ни делали, все это было недостаточно хорошо по его стандартам. У него был настоящий стояк на LRP. Он назвал нас "сладкими мальчиками".
К двум пополудни, я больше не мог выносить это дерьмо, и вызвался "проехаться дробовиком" (riding shotgun – езда на пассажирском сиденье рядом с водителем) на грузовике, вывозящем мусорные баки на свалку. Водитель, закрепленный за столовой на постоянной основе, ездил туда каждый день. Мы стали в некотором роде друзьями, и он сказал, чтобы я попросил сержанта Переса назначить меня на вывоз мусора.
Когда я это сделал, старый ублюдок ухмыльнулся и сказал: "Рядовой, ты должно быть совсем умом тронулся. Хотя двигай давай, действуй. Только учти, мои бачки вернуть чистыми, как новые". Он ушел, хихикая себе под нос. Во что мой приятель собрался меня втянуть?
Когда мы дотянули до свалки, к грузовику бросилось около двух сотен гражданских, в основном детей. Глядя, как они толпятся вокруг, я решил, что моей М-16 с 7 магазинами явно не хватит. Мой приятель только улыбнулся, вылезая из грузовика и отходя в сторонку. Не теряя ни минуты, я сделал то же самое.
Вьетнамцы, тащащие пустые контейнеры и мешки, окружили машину. Несколько взрослых залезли в кузов и принялись подавать мусорные баки остальным, которые рассыпали содержимое тонким слоем на больших кусках картона. Вокруг каждой груды собралось по 6 - 10 человек, принявшихся спокойно сортировать мусор. Я был поражен, насколько организованно они действовали. Было видно, что у них все отработано. Когда они, наконец, закончили разбирать хлам, оказалось, что для дальнейшего использования они отобрали девяносто процентов привезенного нами на свалку. Да этих людей стоило привезти в Америку! Мы могли заработать состояние на переработке твердых отходов.
Мы двое стояли рядом, куря сигареты и потягивая Колу, в то время как вьетнамцы, закончив с мусором, вымыли баки и загрузили их обратно в грузовик. Неудивительно, что он предложил мне вызваться на вывоз мусора! Работа была выполнена.
К нам подошло несколько ребятишек, выпрашивая сигареты и конфеты. Они отличались от настойчивых неприятных попрошаек, что мы видели в городе и вдоль Шоссе №1. Эти выглядели застенчивыми и довольно вежливыми, за исключением одного парнишки постарше по имени Тран. Ему было 12 и, черт возьми, по-английски он говорил куда лучше, чем сержант в столовой. Это была личность! Он уговорил нас дать ему пару пачек сигарет и 6 шоколадных батончиков, которые были у моего приятеля. Потом он повернулся и распределил их среди окружающей нас толпы детишек. Он удостоверился, чтобы всем что-нибудь досталось, но я заметил, что примерно 10 процентов он оставил себе. Когда-нибудь из этого ребенка вырастет чертовски ушлый политик!
Когда наконец настало время возвращаться в столовую, дети махали нам и бежали по бокам грузовика, пока мы не выехали со свалки. Я чувствовал к ним глубокую симпатию. Эти дети Вьетнама были настоящими жертвами войны.

25 июля 1968

На утреннем построении капитан Фиттс сообщил, что в разведотделе дивизии подозревают, что в течение следующих месяца-двух противник затеет какое-нибудь наступление, предположительно в начале сентябрьского сезона муссонов. Президентские выборы, которые будут проходить в Штатах в ноябре, были важны и для врага. Состоявшееся прямо перед выборами успешное совместное наступление VC и NVA с большими потерями среди американцев могло дать много голосов противникам продолжения войны. Ротный сказал, что для предотвращения этой угрозы нам в ближайшем будущем предстоит выполнить множество задач.

26 июля 1968

Дождь начал поливать ранним утром, сразу после рассвета, и все не утихал. Я никогда не видал такого дождя. Он шел сплошной стеной. К закату он, наконец, стих, оставив все вокруг мокрым и грязным. Кто-то из Старых Грязных Пижонов сказал нам, что такой дождь на весь день, это всего лишь анонс того, что будет, когда начнутся муссоны.
Сидя на мокрой койке, я написал письмо домой, попросив невесту послать мне несколько банок Scotchgard (водоотталкивающая пропитка для ткани производства фирмы 3М). Может так удастся держать мой камуфляж хоть немного менее влажным. Мне стало любопытно, а что если самому опрыскаться этой штукой?
Обильные дожди не спасли Ларри Чэмберса, Кена Миллера, Дона Харриса, и меня от 8-часового наряда на сжигание дерьма, в ходе которого мы чуть не потонули. Этот наряд можно смело ставить в один ряд с назначением на парный пост прослушивания посреди долины Ашау (да-да, всего вдвоем) или на обезвреживание мин и ловушек для морпехов. В общем, это была не лучшая работенка в Наме. Теперь добавьте к этому дождь – примерно два дюйма в час, и сможете представить, какая у нас была развлекуха. От дня, проведенного в черном дыму, воняющем как обосранный нефтяной факел, даже у самого жесткого LRP будет воротить с души. Добавьте сюда изрядную долю пара и отсутствие хоть малейшего ветерка, способного рассеять вонь, и в конце дня вы будете пахнуть как шестилетние сандалии Хошимина, снятые с валяющегося на дне траншеи сожженного напалмом гука.

27 июля 1968

Снова шел дождь, но не такой, как в предыдущий день. Большинство из нас провело день в помещении, за карточными играми, написанием писем, и просто пытаясь остаться сухими.
Пришло известие, что капитана Фиттса переводят в оперативный отдел дивизии. Я так толком и не узнал его. Он хорошо исполнял свои обязанности, но казался чересчур сдержанным в отношении людей под его командой – определенно не тот, ради кого можно броситься на гранату.
Предполагалось, что нашим новым командиром роты станет капитан Шеперд. Ходили сплетни, что его в срочном порядке перевели из линейной роты после того, как ее личный состав выдал на него контракт (Собрались убить его. Идиома, берущая начало в гангстерском сленге времен Великой Депрессии и Сухого Закона).
Капитан Шеперд появился к концу дня и немедленно принялся за завоевание наших сердец и умов. Даже не дождавшись, когда капитан Фиттс покинет расположение роты, новый командир объявил общее построение и объявил, что вводит кое-какие нововведения, вступающие в силу немедленно:
1. Обязательные общие построения – трижды в день.
2. Прием пищи обязателен для всех. Рота должна следовать в столовую строем, в полном составе.
3. Никто не имеет права покидать расположение роты без увольнительной, выписанной первым сержантом.
4. Каждое утро будет физподготовка, включающая четырехмильную пробежку по Кэмп Игл – до штаба дивизии и обратно в расположение роты.
5. Формой одежды при нахождении в расположении является джангл фетиз (Тропическая боевая форма одежды (Tropical Combat Uniform)) и мягкий головной убор. Форма одежды должна соблюдаться постоянно за исключением принятия душа и сна.
6. Ежедневно будут вывешиваться списки нарядов и работ. Наряды на уборку территории, наполнение мешков песком, постройку бункеров и укрепление уже имеющихся будут ежедневными. Исключение будет составлять день подготовки к выходу и сутки отдыха после него. Рабочей формой одежды будет джангл фетиз и головной убор.
Возмущенный ропот поднялся сразу после того, как строй был распущен. Кто-то должен был предупредить Шеперда, что все это дерьмо ни разу не покатит. Он был не в Беннинге, и квартировали мы вовсе не в Штатах.

28 июля 1968

Снова поливает. Помимо страданий от дождя, дерьма на наши головы добавил капитан Шеперд. К полудню он наложил 3 взыскания – 2 за отсутствие на утреннем построении, и еще одно за нарушение субординации. Троих разжаловали из категории Е-4 в E-2. Это было форменное безумие. Проведя в роте 24 часа, он оказался на третьем месте в списке дерьма, сразу за NVA и гнилой мандой.
Во время полуденного построения появился подполковник, сообщивший, что в устроенную на прошлой неделе одной из рот 327-го полка засаду попал курьер с кое-какими документами. Их перевод показал, что штаб Вьетнамской Народной армии объявил награду в 100000 пиастров за любого взятого в плен живьем LRP. Это равнялось тысяче американских долларов. Далее в документах заявлялось, что награда за командира группы LRP составит 150000 пиастров (1500 долларов). Мы стояли с сияющими улыбками. Очевидно, Дядюшке Хо не нравились, что мы шпионим у него на заднем дворе. В тылу строя кто-то вполголоса пробормотал: "Интересно, а сколько дадут за капитана Шеперда?".
Парень из 1-го взвода привез дворняжку из утренней поездки на почту в Пху Бай. Она была похожа на маленькую немецкую овчарку, но с хвостом бубликом – как почти у всех собак в Наме. Мы немедленно сделали ее талисманом роты, а один парень из Джорджии дал ей кличку Дикси.

29 июля 1968

Капитан Шеперд на утреннем построении объявил, что в Армии США не полагается иметь никаких иных животных, кроме служебных или розыскных собак. И мы должны будем избавиться от Дикси. Ебать! Вот жопа! Нужно будет спрятать ее, пока не стихнет вонь, или он просто не забудет про нее. И так вся дивизия считает, что вся наша рота – стадо животных! Похоже, этот ублюдок хочет, чтобы мы все поувольнялись! Если бы взгляды могли убивать, похоронной команде пришлось бы собирать куски Шеперда по всему Кэмп Игл.

30 июля 1968

В сумерках 2 наши группы вышли в район около базы Венгель. Я был дежурным по связи с полуночи до шести утра, находясь с Шугеэром в помещении TOC. Около 03.30 капитан Шеперд вошел в здание и спросил, не поступало ли от групп докладов о чем-либо. Я оторвался от написания письма невесте, а Шугеэр, тихонько наигрывавший на гитаре, ответил: "Отрицательно, сэр. Все тихо".
Ротный кивнул и сказал: "Хорошо! Я буду у себя. Вызовите, если что-нибудь произойдет".

Когда Шеперд повернулся, чтобы уйти, Шугеэр положил гитару, встал с фонарем в руке, и предложил сопроводить капитана к его палатке. Шеперд принял предложение, и оба вышли из здания. Ротный шел первым.
Спустя 20 секунд ночь разорвал взрыв. Я увидел вспышку за плечом и в тот же момент через затянутое сеткой окно за моей спиной в TOC влетели осколки и щебень. Решив, что это минометный обстрел, я бросился на пол и заполз под стоящий возле стены стол.
Я услышал, что в направлении палатки командира кто-то кричит от боли. Должно быть, первую мину получили Шеперд с Шугеэром. Поняв, что других взрывов не последовало, я дополз до двери и бросился в ночь, к все еще кричащему солдату.
Я нашел Шугеэра склонившимся над ротным на входе в офицерскую палатку. Подняв оброненный командиром группы фонарь, я направил его на капитана Шеперда. Его правая ступня была почти оторвана возле самой лодыжки. Похоже, он испытывал невыносимую боль. Шугеэр не был ранен, но, кажется, пострадал от взрывной волны. Он смог отозваться, когда я спросил его, все ли с ним в порядке.
Тут подбежало еще несколько LRP, включая Дока Проктора, медика из 1-го взвода. Док осмотрел рану и вколол Шеперду в бедро шприц-тюбик морфия. Тот вскоре затих и лишь слегка постанывал.
Док с двумя сержантами отнесли его к ротному джипу, припаркованному на горке выше дежурки, и на нем отвезли в дивизионную медсанчасть. Я был точно уверен, что Шеперд уже не вернется. Его счастье, если он не потеряет ногу. В темноте кто-то пробормотал: "Этот уёбок больше не сможет пнуть тут ни одной задницы".
Первый сержант ответил: "Хватит этого дерьма. Валите по койкам, парни".
Шугеэр и я вернулись в TOC. Со всеми этими волнениями мы позабыли, что у нас группы в поле. Мы вызвали каждую из групп для ситрепа. Хвала богам, все было по-прежнему тихо. Шугеэр сказал, что на следующий день "дерьмо попадет на вентилятор".

31 июля 1968

Утреннего построения не было. Не было и физподготовки. Атмосфера была тяжелой, как затишье перед бурей. Просочились слухи, что где-то после обеда прибудет группа из отдела расследований, собирающаяся опросить личный состав роты о произошедшем ночью инциденте. Шеперд наступил на установленную на входе в палатку противопехотную мину М14 (М14 – противопехотная фугасная мина нажимного действия. Имеет небольшой разрывной заряд (29 граммов тетрила), поэтому типичным повреждением при подрыве на М14 являются травматическая ампутация стопы до плюсны. Из-за этого данная мина получила неофициальное прозвище “отрыватель пальцев” (Toe-Popper)). Это не был миномётный обстрел. Армия собиралась найти виновных и наказать их по полной. Если бы эти сучьи дети сначала расследовали действия Шеперда, возможно, ничего этого и не случилось бы.
Примерно в 13.00 прибыло 2 джипа с 6 сотрудниками отдела расследований. Первый сержант кратко переговорил с ними, а затем, подойдя к каждой из палаток, приказал всем оставаться внутри, пока нас не вызовут.
Опрос должен был происходить в палатках офицеров (кроме палатки Шеперда) и в складской палатке. Трое занимались осмотром места происшествия, в то время как другие трое вели опрос.
Когда подошла очередь, я прошел на склад и встал по стойке "смирно" перед сидящим за столом человеком в форме, выглядящем лет на 25 или около того. Я не знал, должен ли отдавать ему честь или обращаться "сэр", поскольку на его форме не было никаких знаков различия.
Он предложил мне садиться. Мое личное дело лежало раскрытым на столе между нами. Он попросил, чтобы я назвался и сообщил все, что мне известно о случившемся прошлой ночью, когда был ранен капитан Шеперд.
Его, казалось, впечатлило то, как я изложил события. Хоть я и нервничал, но отвечал правдиво, ясно и без колебаний. Он также отметил, что я был вторым в цепочке свидетелей и первым, прибывшим на место событий.
Он откинулся на стуле и сообщил, что все, что я ему скажу, будет держаться в строжайшей тайне. Затем он спросил, знаю ли я кого-нибудь в подразделении, кто был бы способен проделать такое. Так вот что это была за игра! Он хотел, чтобы я донес на своих товарищей LRP! Очевидно, он плохо понимал нас. Я сказал, что по моему мнению, любой в роте мог, и, вероятно, имел возможность это сделать. Он спросил, включаю ли я в их число и себя? Я ответил: "В точку, сэр!".
Затем он пожелал узнать, нравился ли мне капитан Шеперд. Я сказал ему, что серьезно сомневаюсь, нравился ли он даже собственной матери. Такой ответ, казалось, несколько озадачил его, и я забеспокоился, не далековато ли зашел.
Тогда он очень вежливо спросил: "Рядовой, это вы установили мину в палатке своего командира роты?".
Так вот как! Теперь я был разъярен. Этот самодовольный сукин сын не собирался спускать это дерьмо на тормозах. Я ответил: "Нет... нет. Я подумывал об этом, сэр, но не испытывал особо сильного желания стоять в столь длинной очереди".
О Господи, взглянув в его лицо, я понял, что он безумно хотел бы отправить мою задницу во Вьетнам. У него сложилось действительно негативное мнение обо мне, и он, захлопнув мое личное дело, встал и отпустил меня. Я вскочил, самым четким образом отдав ему честь (просто так, для безопасности), повернулся кругом, и убрал свою задницу из палатки. Черт, я чувствовал себя великолепно!
Когда опрос почти закончился, рядом со складом боеприпасов рванул ящик гранат с CS. Следователи и LRP стремительно разбежались. К счастью, довольно сильный ветер, дувший в сторону периметра, рассеял облако CS, унеся его на северо-восток.
Порядок был быстро восстановлен и опрос продолжился. В 18.30 служащие отдела расследований вернули наши личные дела в канцелярию, собрали свои заметки, и уползли восвояси – под те камни, под которыми жили.

1 августа 1968

На утреннем построении первый сержант объявил, что до дальнейших распоряжений наша рота выводится в резерв. Выходов больше не будет? Такого никто не ожидал. "Главный" также заявил, что комментарии следователей по итогам опроса были довольно любопытными. По его словам, они сделали вывод, что, по меньшей мере, 40 процентов личного состава роты составляют психопаты. Еще 40 процентов страдает манией величия. А остальные – просто сумасшедшие преступники. Весь строй разразился радостными воплями. Боже, наконец-то они поняли нас! А мы-то подумали, что просто очень не понравились им.
Первый сержант распустил строй. Клянусь, когда он отвернулся и отправился к себе, на его лице была широкая улыбка.
Примерно в 15.30 подъехал джип, из которого вылез боевитого вида чернокожий майор, спустившийся в дежурку. Вскоре разнеслась весть, что прибыл наш новый ротный.
На вечернем построении майор представился и заявил, что в дивизии офицеры тянули соломинки, чтобы узнать, кто будет командовать нами до назначения нового командира роты – и он проиграл.
После построения из поездки в Хюе вернулся сержант Аршольц. Он был из другой группы, с которой жили в одной палатке. Едва он вошел и сел на койку, пистолет .45 калибра, висевший в наплечной кобуре под одеждой, выстрелил, оторвав спину его куртки и едва не попав в "вишенку"-PFC, сидящего на соседней койке. К счастью, никто не пострадал. Следующие 15 минут "первая рубаха" (Первая рубаха (first shirt) – прозвище первого сержанта) провел, наслаждаясь задницей молодого сержантика.

4 августа 1968

С момента происшествия с Шепердом у нас не было никаких заданий. Все затихло. Скука и бездеятельность вели к тому, что время, казалось, еле тянулось. Я начал понимать, почему мы все так бросались на любую возможность пойти на задание. Не только ради приключений. В буше время шло быстрее. А чтобы заставить время идти побыстрее, все средства были хороши.
Новый командир согласился выпустить роту за проволоку на дневное прочесывание. Шугеэр убедил его, что LRP не выдержат, долго сидя без дела. Они начнут превращаться в радикалов и будут творить сумасшедшее дерьмо – наподобие того, что случилось с бедным капитаном Шепердом. Он быстро согласился, что, пожалуй, нам будет полезно выйти и немного попатрулировать. Не думаю, что майор был засранцем, или кем-то вроде того, но мало кто упускал тот факт, что большую часть своего времени он проводил вне расположения роты.
Патрулирование заняло всего половину дня, но оно действительно разбило монотонность. Позаимствовав у парня из другой группы кинокамеру, я взял на патрулирование несколько катушек пленки формата Супер 8.

5 августа 1968

Сегодня приданные нам рейнджеры ARVN и их советники убыли в Дак То. Эксперимент полностью провалился. Только 3 наших группы выходили на реальные задачи со своими азиатскими коллегами. Когда одна из групп вступила в контакт на LZ, двое арвинов бросились в центр периметра и оставались там в ожидания эвакуационного борта. Они отказались сражаться и оборонять свою часть периметра. Командир группы едва не пристрелил обоих.
Еще в двух группах были вполне ожидаемые проблемы с общением. Кроме того, они сказали, что испытывали чертовские трудности, пытаясь заставить их быть тихими. Рейнджеры-арвины действовали, как будто находились на каких-нибудь учениях, а не посреди индейской территории. Кроме того, их не раз засекали спящими на посту, и вообще им нельзя было доверять.
Они были обузой, а в патруле LRP обузе не место. Мы не жалели, что избавились от них.

6 августа 1968

Капитан Кен Экланд прибыл, чтобы заменить майора в качестве постоянного командира нашей роты. Наш майор, не теряя времени, убыл из расположения. Он не задержался даже чтобы попрощаться.
Новый командир был выпускником Вест Пойнта, родом из Массачусетса. На полуденном построении он обратился к нам, сообщив, что слышал об инциденте с Шепердом, и он надеется, что из нашего плана что-то вышло. По крайней мере, у него было чувство юмора.
Он сказал, что это его второй срок, а предыдущий был в 65-66 году в 1-ой бригаде 101-й дивизии. Он провел весь год в качестве командира взвода и больше всего гордился тем, что, несмотря на участие во многих боях, в его подразделении не было потерь. Теперь он ставил себе задачу добиться того же с LRP. Похоже, это был офицер нашего сорта!
Он сказал, что когда вызвался добровольцем командовать LRP, остальные капитаны в дивизии выдохнули с облегчением. Он искал себе сложную задачу, и, похоже, нашел ее. Он отметил, что в штабе дивизии все стояли за роспуск LRP, но новый комдив, генерал Мелвин Зэйс, решил дать нам еще один шанс. Мы ждали хороших офицеров, и они, похоже, прибыли.

7 августа 1968

Около 20-00 ч. легкий самолет-разведчик обнаружил колонну из примерно 400 NVA, направляющуюся в сторону Кэмп Игл. По всему расположению была объявлена красная тревога. Надев бронежилеты и каски, рота заняла позиции на периметре. Мы поставили дополнительные сигнальные растяжки и Клейморы у проволочных заграждений и перед нашими огневыми позициями и устроились ждать.
На протяжении следующих 6 часов осветительные ракеты сыпались на периметр непрерывным дождем. Это очень расстраивало нас. Все, чего мы этим добьемся – отпугнем NVA. А мы жаждали их мяса, черт возьми!
Около полуночи полил дождь, и тревога была снижена на один уровень. Половину роты отправили спать по палаткам, но с приказом отбиваться не раздеваясь и держа снаряжение под рукой.
Дождь шел весь остаток ночи и утро. Противник, похоже, убрался восвояси. Проклятые ракеты! Мы с таким нетерпением ждали хоть какого-то экшена. У нас давненько ничего не было, а уж встретить мистера Чарли, сидя на укрепленных позициях – такое случалось нечасто. Это было бы классное развлечение.

9 августа 1968

Капитан Экланд вернулся из штаба дивизии и приказал роте построиться. Он объявил, что скоро мы снова приступим к выполнению задач. Отличные новости! А то LRP начали превращаться в паршивых REMF (Тыловые мамкоёбыри (REMF – Rear Echelon Mother Fucker)).
Первые задачи предстояло выполнять в Ашау. Мы должны были отправиться туда со взводом саперов и парой рот пехоты. Пехотинцы должны были прочесывать местность и обеспечивать охранение саперам, устанавливающим минные поля вокруг всяких там дорог и троп, идущих по дну долины.
А мы пойдем следом, распихивая вдоль троп и по перекресткам дорог "черные ящики". Задача состояла в том, чтобы хотя бы частично воспрепятствовать массированному проникновению противника с территории Лаоса в южный Вьетнам через долину Ашау. Долина представляла собой естественный 25-мильный коридор, идущий от лаосской границы на северо-восток, заканчиваясь в двенадцати милях от треугольника, образуемого Кэмп Эванс на севере, городом Хюе на востоке, и Кэмп Игл/Пху Бай на юге.
В течение многих лет долина была вражеской крепостью. Попытки вторжения в нее, предпринимающиеся американскими и южновьетнамскими войсками, вели к тяжелым боям и большим потерям. Ашау была единственным местом, где NVA, похоже, решили закрепиться и стоять насмерть.
С недавнего времени некоторые из наших групп LRP начали отмечать присутствие в долине бронетехники и ночные полеты вертолетов. Часто наблюдались фары грузовиков, движущихся взад-вперед по долине.
Можно было нанести по их дорогам Арк Лайт, но на следующий день в обход поврежденных участков возникали новые пути. Вся долина была усеяна 37-миллиметровыми зенитными орудиями с радиолокационным наведением и крупнокалиберными пулеметами, регулярно сбивавшими множество американских самолетов и вертолетов.
Американские базы огневой поддержки, расположенные на восточном краю долины, постоянно обстреливались 130-миллиметровыми орудиями с позиций, находящихся у самой границы с Лаосом. Все чаще и чаще базы подвергались атакам пехоты противника. Ашау была местечком не для робких.
Долину постоянно бомбили Б-52, но и они не могли выбить врага с позиций. По оценке разведотдела, в долине и окружающих ее горах находилось 25 батальонов NVA (более 10000 человек).
Едва американцы начинали какие-нибудь наземные операции в долине, NVA тихо оттягивались в свой "заповедник" на лаосской территории. Но стоило нам вывести войска, как они тут же возвращались обратно.
Мы оценили то, что ротный заступился за нас. Мы знали, что он ставил под удар свою карьеру, приняв подразделение в момент, когда наша популярность в дивизии была явно не на высоте.
В конце дня мы с Франком Суза отправились к бункеру с боеприпасами получать Клейморы и гранаты для предстоящего выхода. На подходе мы увидели, что несколько LRP мечут стрелы в круглую соломенную мишень, установленную перед складом боеприпасов.
Когда мы подошли, они прекратили стрельбу, чтобы дать нам пройти. Одним из стрелков был Райдер, сделавший вид, что целится в нас. Мы запрыгнули за рифленую металлическую дверь бункера и в шутку завопили, что он не попадет, если соберется стрелять. Франк, дразнясь, высунул руку из-за двери. Я услышал тупой удар и, обернувшись, увидел, Франка, стоящего со стрелой, торчащей из основания большого пальца.
Остальные LRP подбежали с изумленными лицами. Похоже, Райдер выстрелил в дверь и промазал в тот самый момент, когда Франк высунул руку.
Хотя стрела была тупая, Суза мучился от боли. Мы затащили его в ротный джип и бросились в санчасть, находящуюся через холм от нашего расположения. Мы пробыли там с ним, пока его не эвакуировали в Пху Бай. Медик в санчасти сказал, что у него, возможно, поврежден сустав. Он пошутил, что Франк получил "рану на миллион долларов" (Ранение, не представляющее опасности для жизни и не влекущее перманентной потери здоровья или инвалидности, но при этом позволяющее на длительное время (или насовсем) избежать участия в боевых действиях) и его, наверное, отправят в Штаты.

10 августа 1968

Наша группа высадилась на рассвете в холмах, возвышающихся над северным краем Ашау. Задачей было обнаружение зенитных орудий с радиолокационным наведением, в начале июля сбивших за три дня одиннадцать вертолетов. Если мы их найдем, то должны будем сообщить их координаты и запросить артиллерийский или авиационный удар по их местоположению. Они были той самой причиной, по которой 9 июля был отменен выход на установку "черных ящиков".
Высадка прошла гладко. Полчаса спустя была высажена еще одна группа, в шести кликах к югу от нас. Потом заморосил мелкий дождик, продолжавшийся весь остаток дня. В хорошую погоду Ашау была весьма опасным местом. А при такой погоде она могла стать смертельной.
Мы двигались медленно, держась подальше от многочисленных тропинок, тянущихся через нашу АО. Мы не могли быть уверены, что услышим противника до того, как увидим его. Дождь глушил все звуки. Обычно при такой погоде группе LRP стоит задуматься о возвращении, но мы предположили, что дождь не настолько силен, чтобы воспрепятствовать полетам вертолетов, и решили рискнуть.
В первый день ничего не произошло. Мы устроили ночной наблюдательный пункт у самой вершины хребта, между тропинок, идущих выше и ниже нас. Холодная и влажная ночь тоже оказалась небогата событиями, но мы провели ее в полной готовности.

11 августа 1968

Начав движение с рассветом, мы продолжили поиск. Склоны были скользкими, что сильно затрудняло перемещение.
Около 09.00 мы услышали голоса впереди, метрах в 50. Вскоре после этого раздалось звяканье металла. Мы отошли и запросили артиллерийский обстрел предполагаемых вражеских позиций. Когда район был засыпан 105-миллиметровыми снарядами, примерно в 200 метрах произошел вторичный взрыв. Мы знали – NVA поймут, что в районе есть кто-то, ищущий их орудия, и, не тратя зря времени, отправятся нас искать. Мы "ди-ди" (Ломаное вьетнамское "пошли-пошли", "ходи-ходи" – от "Ди" (di) – "идти" по-вьетнамски) оттуда, отправившись к точке эвакуации, находящейся на противоположном склоне долины.
Час спустя другая группа наткнулась на крупнокалиберный пулемет с расчетом из 4 человек и убила 2 из них. Остальные двое сбежали, бросив 12,7-миллиметровый пулемет на зенитном треножном станке. Оба были на счету специалиста 4 класса Марти Мартинеса. Группа запросила эвакуацию и была вывезена вместе с пулеметом.

12 августа 1968

Мы получили предварительное распоряжение на ночное патрулирование с устройством засады в полутора кликах к западу от Кэмп Игл. Нас должны будут высадить с вертолета в сумерках тринадцатого. Дождавшись темноты, мы двинемся на место. Командование в группе получит Тонини. Шугеэру осталось 3 недели до окончания службы, и он уступал свое место.
Еще одну группу высадят с грузовика в 3 кликах к северу от нас. Ландшафт в обеих оперативных зонах составляли пологие, поросшие травой холмы высотой 25-50 метров, окружающие Кэмп Игл с трех сторон. Единственными путями скрытного подхода к периметру лагеря были ложбины между холмами. Вдоль большинства ложбин тянулись кусты и перелески. Кое-где вдоль обеих сторон зарослей шли тропы. Расквартированные в Кэмп Игл пехотинцы и саперы время от времени устраивали там засады, но редко вступали в контакт. Мы полагали, что эти тропы, скорее всего, прокладывают и поддерживают в порядке жители окрестных деревень, использующие их, чтобы добираться до отдаленных рисовых полей и садов. Разумеется, при действующем от заката до рассвета комендантском часе, любой, шатающийся ночами по этим тропам – либо VC или NVA, либо полнейший идиот.

13 августа 1968

Высадка на закате прошла как обычно. Мы оказались примерно в полукилометре к югу от Шоссе 547, идущего из Кэмп Игл мимо баз Бастонь и Бирмингем к долине Ашау.
Мы быстро пересекли несколько небольших высоток и двинулись по обратному скату одного из доминирующих над местностью холмов. Склон, обращенный в сторону Кэмп Игл, был усеян низкими кустами, на вершине же растительности почти не было. Позиция для засады будет на гребне, возвышающемся над двумя тропами, которые огибали холм с севера и юга, сливаясь на востоке и исчезая в зарослях, заканчивающихся в паре сотен метров от западного периметра лагеря. Наше господствующее положение было превосходно, обеспечивая нам полный контроль высоты и зоны поражения. Проблем с укрытием не было. Пока мы будем лежать, противнику будет не во что стрелять. А вот маскировка – это совсем другое дело. Мы ощущали себя выставленными на обозрение как сосок на груди.
Тонини и Райдер остались на вершине холма, в то время как остальные спустились по склону, чтобы устроить минную засаду, поставив наши восемь Клейморов в виде перевернутой буквы U. В зоне поражения оказывались обе тропы и место их пересечения. Мы сделали взрывную сеть, объединив мины в две группы по четыре штуки. Таким образом, мы могли задействовать их вдоль одной или другой тропы или, если потребуется, на обоих одновременно.
К 20.00 мы вернулись на позицию. Тонини поставил еще два Клеймора в нашем тылу – "просто на всякий случай". Мы устроились ждать, не особо ожидая каких-либо действий.
Чтобы иметь возможность видеть в темное время, мы взяли с собой ночной прицел. Их было всего 2 штуки на роту. В то время такие прицелы были примером самых современных технологий. Нас проинструктировали, что, если вдруг окажемся в ситуации, когда будет неизбежен захват или потеря одного из них, мы должны будем уничтожить его, даже рискуя собственными жизнями.
Ночники, использовавшие любые рассеянные источники искусственного или естественного света, давали слегка расплывчатую, зеленоватую, светящуюся картину окружающей местности на дальности примерно до 400 метров. Качество зависело от уровня освещенности. Мы очень редко брали их с собой в поле. Прежде всего, потому что в джунглях они были неэффективны. Кроме того, мысль о том, чтобы рисковать жизнью, дабы не допустить их попадания в руки врага, была нам отвратительна. LRP прежде всего заботились друг о друге.
Зона поражения нашей засады составляла порядка ста метров в длину. Клейморы стояли примерно на 10 метров выше троп, нацеленные немного вниз. Все, оказавшееся на открытом месте в момент их взрыва, превратится в мертвое мясо. Фланги зоны поражения засады, кроме того, прикрывались пулеметами М-60 с тысячей патронов на ствол. С таким боекомплектом "шестидесятый" способен на серьезный "разговор".
Примерно в 21.00 свой обычный облет начал легкий разведывательный вертолет, выписывая восьмерки взад-вперед над лежащей перед нами долиной.
Внезапно М-60 с вертолета открыл огонь по узкой группе деревьев на конце ближайшего к периметру Кэмп Игл перелеска. Со стороны периметра к нему присоединилось еще два М-60 и счетверенный пулемет .50 калибра, смонтированный на грузовике. Взлетели осветительные ракеты, повиснув на парашютах и медленно дрейфуя к деревьям. Мы были на разных частотах с вертолетом и бункерами периметра, так что могли лишь предполагать, во что они там лупят.
Здоровенные трассеры .50 калибра рикошетом полетели над местом нашей засады, заставив нас сняться с позиций и искать убежища на обратной стороне холма. Мы чувствовали себя не очень комфортно, лежа перед двумя нашими тыловыми Клейморами, но в тот момент это было безопаснее, чем оставаться на открытом гребне, где над головой свищут красные огненные клубки размером с кулак. У всех пуль есть одна общая черта: после покидания патронника их абсолютно не ебет, в кого они прилетят.
Болтающиеся под парашютами "люстры" освещали местность, превращая ночь в день. Мы, чувствуя себя совершенно открытыми и своим, и чужим, остались лежать, сохраняя неподвижность. Тонини прошептал, что скоро нам придется возвращаться на позиции, независимо от летающих там пуль. Находящиеся между нами и периметром гуки, отходя, должны будут пройти мимо нас, а из нашего укрытия мы не можем наблюдать за зоной поражения.
Светлячок отвалил в сторону, когда пара Хьюи-ганшипов зашла с севера. Когда они маневрировали, выходя в атаку, откуда-то из леса прямо перед нами в их сторону, описывая пологую дугу, полетели зеленые трассеры. Судя по длине очередей, по вертолетам стреляли из пулемета РПД. Через несколько секунд к нему присоединилось три или четыре АК, располагавшихся среди деревьев вокруг РПД.
Не обращая внимания на огонь с земли, ганшипы сделали два захода, обработав перелесок Миниганами и ракетами. С нашей точки эта демонстрация огневой мощи выглядела весьма впечатляюще.
Выполнив заходы, ганшипы отвалили в сторону, ушли на высоту и принялись кружить над районом. Светлячок вернулся, зависнув над деревьями и водя туда-сюда прожектором. Яйца этого пилота были достойны восхищения! Всего несколько секунд назад с расстояния меньше 150 футов по вертолетам вело огонь, по меньшей мере, 5 единиц автоматического оружия.
Пара AK снова открыла огонь по LOH, заставив его отойти. Над перелеском начали вспыхивать осветительные ракеты, которые сносило к нашим позициям. С кружащимися над головой ганшипами мы боялись даже шевельнуться. У нас не было связи с вертолетами или охраной периметра. Мы даже не были уверены, знали ли они о том, что мы были тут. Если они обнаружат нас и откроют огонь, мы не проживем достаточно долго чтобы добраться до укрытия.
Тонини приказал Райдеру связаться с ротным, находящимся в расположении, чтобы тот позвонил по телефону в штаб дивизии. Кто-нибудь должен был сообщить о нашем местонахождении на ганшипы и периметр. Ротный сказал, чтобы мы оставались на месте и ждали распоряжений. На получение подтверждения потребуется минут 10.
Пока мы ждали, я взял ночной прицел и принялся осматривать перелесок. Ракеты давали слишком много света, делая ночник почти бесполезным.
Вскоре LOH вернулся вновь, на сей раз кружась с выключенными огнями. Пилота Светлячка, по-видимому, не волновало внимание, которое привлек его последний заход. По вертолету снова открыл огонь АК, заставив его шарахнуться от деревьев и, описав дугу, уйти прочь.
Теперь, когда прожектор погас, а ракеты догорели, я мог пользоваться ночником. Проследив по зеленым трассерам их источник, я вскоре смог обнаружить стрелка NVA, укрывшегося в группе деревьев тридцатифутовой высоты. Покрутив фокусировку прицела, я обнаружил еще движение – ближе к нашим позициям. Я различил 3 солдат противника, бегущих вдоль опушки к нашей засаде.
Я наблюдал, как они подошли на 200 метров к левому флангу зоны поражения, а затем залегли. К ним присоединились еще двое, затем они снова начали двигаться, войдя уже непосредственно в зону поражения.
Когда они оказались всего в 60 метрах, Тонини радировал, прося разрешения заняться ими. Ответ был отрицательным. Ротный все никак не мог достучаться до штаба, чтобы дать им наше местонахождение, и боялся, что если мы взорвем Клейморы, засекшие это ганшипы по запарке нас всех перестреляют. Не имея прямой связи с ними, он не желал рисковать.
Нам пришлось просто лежать там и смотреть, как 5 вражеских солдат проходят через нашу зону поражения и уходят вверх по долине, скрываясь в плотной растительности. Разочаровывающая ситуация, однако в ней был здравый смысл!
Боевые действия перед нами, наконец, прекратились, и ганшипы ушли на свою базу. Светлячок некоторое время держался поблизости, пока тоже не решил отправиться на покой и не улетел на свою площадку.
Мы оставались в полной готовности, но остаток ночи не принес никакой активности в нашей зоне и вокруг нее. Если тут и оставались какие-нибудь вражеские солдаты, они, скорее всего, были мертвы или тяжело ранены. Кому-нибудь надо будет сходить туда на разведку, но делать это ночью будет безрассудно. Утром мы спустимся и поглядим на место событий вблизи.

14 августа 1968

Утром следующего дня мы сняли Клейморы и на скорую руку позавтракали, потом построились цепочкой и спустились с холма. Дойдя до перелеска, мы обнаружили несколько кровавых следов. Пара из них проходила прямо через центр нашей зоны поражения. Либо среди 5 NVA, которых мы видели той ночью, были раненые (хотя по мне так они выглядели вполне здоровыми), либо другие вражеские солдаты как-то прокрались обратно и под покровом ночи вытащили пострадавших. Я слышал много историй об умении противника проделывать это, оставаясь необнаруженным, но в первый раз сталкивался с этим на деле. Как бы то ни было, следы крови были единственным свидетельством того, что кто-то был в этом перелеске. Они даже собрали стреляные гильзы.
Мы радировали в роту, попросив разрешения пройти по следам. Это мог сделать даже слепой. И снова мы получили отказ без объяснения причин.
Взобравшись обратно на холм, мы принялись обедать, ожидая вертолета, который должен был нас подобрать. В такой близости к периметру можно было не принимать столь строгих мер безопасности, как в буше. Мы скатали маленькие шарики из C-4, подожгли их, и через несколько секунд получили по кружке кипятка, которого хватило чтобы залить наши сублимированные пайки, и еще осталось на приготовление кофе.
Через полчаса, один из парней увидел 12 гражданских, приближающихся с севера. Они шли медленно, и, похоже, собирали ягоды или что-то в этом роде. Они были слишком далеко, чтобы можно было точно сказать, чем они занимаются. Что бы они там не делали, они изо всех сил старались выглядеть обычно.
Вскоре они достигли места ночной перестрелки. На наш взгляд это начинало выглядеть все подозрительнее. Мы наблюдали, как они прохаживались там взад-вперед. Наконец, один из них нагнулся и поднял что-то похожее на армейский рюкзак. Он был укрыт в высокой траве в самой середине перелеска. Мы, похоже, прохлопали его, когда досматривали местность!
Тонини радировал о наших наблюдениях и запросил разрешения перехватить их. На сей раз нам дали добро. Командир группы послал в преследование троих из нас. Мы сломя голову рванули вниз по холму и побежали вдоль южного края перелеска, стараясь как можно дольше оставаться вне поля зрения. Когда мы оказались в нескольких сотнях метров, один из них, похоже, увидел нас, поскольку они в бодром темпе принялись уматывать в направлении, с которого пришли.
Мы трое уже пробежали около тысячи метров в довольно быстром темпе, и наши физические резервы были на исходе. Тортелли, новичок в группе, завопил: "Стреляйте в них, стреляйте! Они вот-вот уйдут!".
Мы все тяжело дышали, и я знал, что будет чистой удачей попасть в кого-то, движущегося так быстро на таком расстоянии. Кроме того, насколько мы знали, это были всего лишь гражданские. Если они не разбегутся, догнать их на лежащей перед нами открытой местности – всего лишь вопрос времени. Стрельба по ним могла выйти нам боком. Инцидент с Шепердом был еще слишком свеж, я не хотел снова столкнуться с людьми из отдела расследований.
Мы взяли почти спринтерский темп. Хвала богам, мы оставили наши рюкзаки остальным членам группы! Однако наше снаряжение и оружие весили 30 фунтов, а то и поболее. Вьетнамцы тоже увеличили скорость. Они не бежали, но двигались очень быстрым шагом, нервно оглядываясь на нас через плечо.
Мы нагнали их примерно в 200 метрах к югу от Шоссе 547, в 300 метрах к западу от Кэмп Игл. Тортелли подбежал к старой чернозубой мама-сан и выхватил у нее большую плетеную корзину. Внутри лежал северовьетнамский армейский рюкзак. Он стоял, хватая ртом воздух, когда она попыталась отобрать ее обратно. Мы все настолько запыхались, что если бы они хотели, то могли задушить нас веревочкой от воздушного змея, а мы бы не смогли ничего поделать. Как бы то ни было, Тортелли прилагал все усилия чтобы справиться со старухой. Она продолжала дергать свою корзину, костеря его на чем свет стоит на своем пронзительном и отрывистом языке. Наконец, Тортелли навел на нее свой CAR-15 и перекинул предохранитель на "рок-н-ролл". Это сработало! Она отпустила корзину и подалась назад, продолжая ворчать и ругаться.
Шеррер и я щелкнули предохранителями, утихомиривая остальных вьетнамцев. Ну наконец-то до них дошло, что все происходит всерьез.
Тортелли заглянул в рюкзак и обнаружил, что он полон китайских гранат и брикетов взрывчатки C-4. Выражения лиц двенадцати гражданских сменились с гневных на виноватые. Они проебались, и понимали это.
Вскоре прибыл Тонини с остальными членами группы. Долго же они копались, впрочем они были перегружены, таща еще и наши рюкзаки. Пока мы обыскивали гражданских, он вышел на связь и сообщил о находках. Ротный приказал ему вывести их к дороге, забрав взрывчатку с собой.
Едва мы выбрались на шоссе, появился 2,5-тонный грузовик с двумя "эм-пи". Они забрали взрывчатку и вьетнамцев, погрузили их в кузов и отправились в Кэмп Игл. А нам пришлось тащиться полторы мили до нашего расположения. Грузовик за нами никто не послал!
Тем вечером NVA подорвали бензопровод и атаковали блокпост морпехов, охраняющий железнодорожный мост примерно в 2000 метров от нашего периметра. Оба объекта находились в окрестностях Шоссе №1. Это был второй впечатляющий фейерверк за несколько ночей. Насколько приятнее участвовать в перестрелке в качестве зрителя!

15 августа 1968

И вновь нас высадили с рассветом на хребте в 2 кликах к югу от Нуй Ке. То, что нас так скоро снова отправили на задачу, было весьма необычно, но на тот момент мы были единственной боеготовой группой, находящейся не в поле. Райдер и Коротышка уступили свои места 2 парням из другой группы, которая была выведена в резерв. Райдер хреново себя чувствовал, а Коротышка подвернул ногу, вылезая из палатки.
Мы спустились вдоль гребня хребта и нашли 2 ночных оборонительных позиции в 10 метрах от проложенной пехотной ротой старой тропы, идущей по вершине хребта. Один из новых парней нашел маленький тайник, зарытый в откосе позади одной из позиций. Похоже, его устроили уже довольно давно. Мы раскопали его и обнаружили около 300 потускневших патронов к АК-47, 4 китайских гранаты и старый, потрепанный карабин М-2, завернутый в промасленную тряпку. Забрав оружие с собой, мы закопали обратно боеприпасы и гранаты, добавив ловушку из нашей гранаты. Было бы любопытно оказаться рядом и увидеть лицо того ублюдка, который откопает ее.

16 августа 1968

На следующее утро мы эвакуировались с помощью лестницы. Нам не удалось найти на хребте прогалину достаточного размера для посадки вертолета. Я всё ещё еле волочил задницу после выхода на засаду, и карабканье в вертушку далось мне чертовски тяжело. Парень, лезущий передо мной, добавил сложностей, соскользнув со ступеньки, залезая в вертолет. Он отдавил мне четыре пальца на правой руке.

17 августа 1968

Нас уведомили, что в течение следующих 2 недель наша рота не будет выполнять никаких задач. Предыдущей ночью начало поливать, и прогноз был весьма малообещающим. Похоже, в этом году сезон муссонов будет ранним. В обозримом будущем дождей станет еще больше.
Капитан Экланд оказался превосходным командиром роты. Он проводил с личным составом больше времени, чем любой из командиров рот на нашей памяти. Это было очень важно для нас, поскольку в его руках были наши жизни.
Тонини, Джон Соерс, Джим Шварц и я оказались заядлыми игроками в бридж. Как и капитан Экланд. Однажды ночью он прошелся по палаткам, собирая сторонников. Мы пятеро и примыкавший время от времени новый заместитель командира роты, лейтенант Оуэн Д. Уильямс (по прозвищу Оу-Ди), провели немало вечеров, наслаждаясь замечательной игрой. Капитан Экланд попросил нас во время игры звать его Кеном, поскольку не желал, чтобы его ранг оказывал влияние на чью-либо игру. Но вне его палатки все шло как положено.
Нас всех впечатляло его человеческое отношение и поведение. Это было изрядной редкостью среди офицеров, особенно из Вест-Пойнт. После того, как мы узнали его, и поняли его чувства в отношении нас и остальных LRP роты, мы поняли, что наконец нашелся офицер, за которым мы пойдем куда угодно.
На бумаге рота F 58-го пехотного (LRP) состояла из 12 боеготовых групп по 6 человек, разделенных поровну между двумя взводами. Каждая группа состояла из командира, его заместителя, старшего и младшего радистов, старшего и младшего разведчиков. В расположении каждым взводом руководил взводный сержант, но они редко выходили в поле.
Штабная секция состояла из командира роты, его заместителя, первого сержанта, 2 или 3 писарей, и ротного водителя.
Секцией снабжения, фактически являющейся частью штабной секции, руководил сержант-снабженец, имевший под своей командой еще нескольких писарей.
И, наконец, секция связи, которой командовал сержант-связист, укомплектованная 8 - 10 специалистами связи, из которых комплектовались группы X-ray. Когда наши группы работали в поле, они обычно устраивались на одной из соседних баз огневой поддержки. Их задачей было гарантировать нам бесперебойную связь с нашим TOC.
На деле же единомоментно у нас редко было больше 8 боеготовых групп. Дембель, отпуска, отсутствие по чрезвычайным обстоятельствам, потери, школа Рекондо, и новички – все это вело к тому, что половина групп 50 процентов времени были небоеготовы или неукомплектованы до штатной численности.
В июне, когда я появился в части, все в роте имели парашютно-десантную квалификацию. Позже, когда 101-я была преобразована в аэромобильную дивизию, к нам время от времени начали попадать "прямоногие". Отсутствие десантной квалификации никоим образом не мешало никому из них великолепно выполнять обязанности LRP.
Каждый месяц мы отправляли 2 LRP в Натранг, в школу Рекондо при командовании главного военного советника во Вьетнаме. Трехнедельный курс, проводимый под руководством инструкторов из Сил Специального Назначения, был школой высшего мастерства для личного состава разведподразделений. К сожалению, популярность школы (все американские, южновьетнамские, тайские, австралийские и корейские подразделения отправляли свой личный состав на эти курсы) ограничивала количество вакансий. Будущих командиров групп и их заместителей отбирали примерно после 6 месяцев службы и отправляли для прохождения обучения. По завершении изнурительного трехнедельного курса каждый мог быть уверен, что все предшествующие недостатки в его способностях руководить группой исправлены.
Наши группы состояли из военнослужащих в званиях от E-3 до E-6. Иногда с группой в поле выходил лейтенант или E-7, но они обычно шли в качестве младших разведчиков или связистов. Группой всегда руководил ее штатный командир.
Большинство личного состава роты составляли белые, хотя было и довольно много LRP испанского происхождения. В период моей службы у нас в боевых группах было 5 или 6 индейцев, 3 черных, и один гаваец.
Число призывников и добровольцев было примерно одинаковым, но всех их объединяла одна общая черта: в LRP они пошли добровольно. Некоторые переводились к нам из других подразделений, а добрая треть продлевалась, уже отслужив в стране полный срок. Когда я прибыл, многие LRP в подразделении начинали служить еще в бригадном LRRP, временном подразделении, обеспечивавшем 1-ю Бригаду 101-й. Это были Старые Грязные Пижоны, прокопченные и просмоленные твердокаменные разведчики-ветераны, ставшие легендой еще до того, как была сформирована рота F. Именно их навыки командиров групп и опыт были использованы при формировании роты. Ходили слухи, что между Старыми Грязными Пижонами и разведчиками, прибывшими в составе дивизии в декабре 67-го было много обид. Дивизионные лайферы, занявшие руководящие посты в роте F, считали LRP 1-й Бригады кучкой нечесаных дерьмоголовых задниц, неспособных выйти на разведку даже в городской парк. Старые Грязные Пижоны были чертовски хороши ещё за 2 года до того, как туда перебралась остальная часть дивизии. Они делали свое дело, и, естественно, негодовали, когда какие-то там NCO, проведя в стране 6 недель, начинали указывать им, как патрулировать. Это привело к нескольким пикантным ситуациям.
Обычно LRP были немного старше, чем солдаты из других подразделений. Наш средний возраст составлял чуть больше 20. Многие из нас учились в колледже. У нас были выходцы со всех Соединенных Штатов, но большинство парней было с Юга.
LRP были элитными войсками. В большинстве мы были неприлично высокомерны, полны бравады, вызывающе мужественны, греховно тщеславны, невозмутимо горды, беззаветно преданы друг другу и готовы на все. Мы никогда не отказывались от выхода на задачу. Каждый ни секунды не колеблясь готов был пожертвовать жизнью за товарища по группе и знал, что остальные сделают для него то же самое. И это знание делало такие поступки самой собой разумеющимися.
Мы были окружены тайной, что вызывало негодование со стороны остальных, обычных подразделений. Была ли это зависть, ревность, или что-то еще, для меня оставалось тайной, но независимо от того, чем было вызвано это негодование, оно, пожалуй, никоим образом не сказывалось на уважении, с которым они к нам относились.
Спецназ, флотские "тюлени", разведподразделения морской пехоты – все они знали, каково это, преодолеть страх перед высадкой в джунгли в составе малочисленной группы. Мы не слишком-то отличались от любого другого пехотинца во Вьетнаме. Мы не были безрассудны или бесстрашны. Мы не искали острых ощущений и не были одержимы жаждой смерти. Мы не испытывали заблуждений относительно собственного бессмертия. Мы были солдатами, понявшими, как бороться со страхом, и беспокойством, и знавшими, как управлять ими. Мы выработали особое отношение, позволяющее справиться с эмоциями, которые, окажись они неуправляемыми, могли бы очень быстро убить нас. У нас не было татуировок LRP на руках, мы не грызли зубами Клейморы. Нас не вскармливали сухпайками с детства, и мы не изучали специальные операции в начальной школе. Большинство из нас не училось в Штатах тому, что мы делали во Вьетнаме.
Я действительно не знал, что делало нас другими. Большинство из нас вызвалось добровольно, даже не зная, на что идут (рекламная речь в Бьен Хоа подавала это как нечто захватывающее и вознаграждаемое). Может быть из-за того, что мы делали вещи, за которые большинство других боялись взяться. Возможно, это была неосознанная попытка добиться уважения, столь необходимого нам всем для перехода от детства к мужеству. Чертовски уверен – это было не ради популярности, потому что у нас ее никогда не было.
Временами это выглядело почти игрой. Пацаны, играющие в мужские игры с настоящими патронами и гранатами. Крепчая от всплесков адреналина, получаемых при высадке на LZ. Пребывая в захватывающем предвкушении контакта и, в то же время, боясь его. Мы играли ради выигрыша, если конечно можно назвать выигрышем убийство других людей. Проигрыш был непростителен, потому что означал смерть. А смерть была непростительна.
Нам говорили, что мы должны играть по правилам. Правилам, которые другая сторона отказывалась признавать. Так что мы учились жульничать, учились играть как наши противники. Смошенничать означало победить, а победа была для нас всем. В бою не бывает "хороших проигравших". Мы всегда должны быть лучше чем враг, иначе правящий игрой случай в конце концов решит, что теперь наша очередь проигрывать. На протяжении всей истории война была делом мужчин. Делала ли она из мальчишек мужчин… или просто отнимала у них детство? Вполне возможно, что и то и другое!
Мы жили на краю. Мы испытывали кураж. Этот кураж вызывал такое же привыкание, как кокаин или героин. Жизнь была захватывающей. Каждый день приносил новые приключения. Это заставляло время двигаться быстрее. Когда случались периоды бездействия и ничего не происходило, казалось, что время еле тянется.
Мы знали, что, вернувшись в Штаты, должны будем слезть с этой иглы, но никто не сказал нам тогда, насколько это окажется трудно. Ломать привычки охренеть как тяжко.
Смертельный риск придавал ощущениям дополнительную остроту. Мы знали, что ставкой в нашей игре была сама наша жизнь. Единственное, что могло повлиять на случай, определяющий результат – наши способности. Личные и группы в целом. Группы, которые не выкладывались полностью, теряли людей. Большую роль играла удача. Возможно, гораздо большую, чем любой из нас соглашался признать, потому что никто из нас не был так хорош, как ему казалось. Время от времени бывали несчастные случаи, но они происходили только с невезучими.
Естественно, мы становились высокомерными и дерзкими. Это была оболочка, скорлупа, защищающая наш рассудок. Спустя годы, когда эта скорлупа рассыпалась, множество храбрых людей обнаружило, что их рассудок был привязан к тем высокомерию и дерзости. Лишившись их, они потеряли все.

18 августа 1968

Мы получили весть, что Франк Суза не получил "рану на миллион долларов", как все полагали. Он вернется в роту через неделю-другую. Хоть мы и желали друг другу возвращения в Штаты, все были бы рады снова видеть Франка в подразделении. У него были жена и дети, и ему вообще не следовало бы быть в Наме, рискуя своей задницей, но он был превосходным LRP и ценным членом в любой группе.

19 августа 1968

Группа №10 получила предварительное распоряжение на выход двадцать второго. Разведотделу дивизии стало известно о полевом госпитале NVA на реке Бо в горах к западу от Хюе. Его местонахождение было определено с точностью до километра. Они хотели, чтобы мы отправились туда, определили точное место и вернулись с "языком".
Дождь продолжал лить. Никому из нас не нравилась сырость, но падение температуры давало передышку от невыносимой жары.

20 августа 1968

Дождь по прежнему шел без остановки. Около 10-00 утра на площадке, находящейся примерно в миле от нас, молния попала в Чинук (Транспортный двухвинтовой вертолет Боинг CH-47). Он просто исчез внутри огромного огненного шара. Надеюсь, когда он рванул, рядом никого не было. Позор нашему правительству – при всех доступных технологиях не иметь возможности обуздать мощь молнии и обратить ее против врага. Только представьте себе, сколько денег можно было бы сэкономить. Да, пожалуй, нам тогда стало бы немного сложнее вызывать огневую поддержку. Уверен, чтобы вызвать молнию, на нашу PRC-25 нужно будет поставить как минимум стофутовую штыревую антенну.
Весь вечер у нас была красная тревога. На Кэмп Игл упало порядка двух десятков 82-миллиметровых миномётных мин. О потерях ничего не было слышно. Хьюи-ганшип уничтожил 7 VC в 200 метрах от заграждений нашего периметра.
Подразделения 101-й дивизии выходили из Ашау. Их заменяли дивизия ARVN и бригада 1-й Кавалерийской. Я предполагал, что мы больше не будем выполнять задачи в долине. Похоже, никто из нас не был этим разочарован.

22 августа 1968

Задачу отменили из-за погоды. Дождь по-прежнему лил стеной. Никаких полетов до его окончания. Даже если он прервется на время, достаточное для нашей высадки, в случае контакта мы окажемся без весел в потоке говна.
Шугеэр отправился в тыл. Нам будет не хватать его лидерства и чувства юмора. С другой стороны, было приятно убедиться, что существуют люди, пережившие свой срок. Это вселяло уверенность в остальных.

23 августа 1968

К утру погода, наконец, исправилась. Около 40 наших воспользовалось этой возможностью, скатавшись на Коко Бич, чтобы провести денек на солнце. Это было прекрасно – просто снова почувствовать себя сухим.
Когда мы вернулись в расположение роты, то узнали, что примерно через 20 минут после нашего отъезда пляж обстреляли из минометов. В этой части страны в дневное время такое случалось исключительно редко. Это заставило нас задуматься, а был ли это старина Чарли? Э-э-э, вряд ли! Скорее всего, это были парни из отдела расследований!
Поздно вечером вновь полил дождь. Я начинал походить на губку. Даже не представлял себе, что вода может настолько достать, а ведь муссоны еще даже не начались.

24 августа 1968

Мы получили предварительное распоряжение на выход двадцать пятого ввиду предполагаемого изменения погоды. В дивизии хотели снова высадить группу в районе горы Нуй Ки для поиска позиций ракетных установок, выпустивших десять 122-миллимертовок по Кэмп Игл, пока мы были на Коко Бич. Похоже, они легли слишком близко к штабу дивизии! От нас потребовали попытаться захватить пленного. Все лелеяли надежду отправиться на выход. Мы уже начинали ржаветь от дождя и безделья. Этот тип погоды был естественным депрессантом, и время, казалось, еле ползло, когда мы сидели, запертые в своих палатках с единственным желанием – лишь бы закончился дождь. Ну а я становился чертовски хорошим игроком в бридж.
Когда группа получает предварительное распоряжения, начинают происходить разные вещи. Во-первых, командир группы, а иногда и зам, получают инструктаж у ротного или кого-нибудь из разведотдела. Ему сообщали сведения о характере задачи, ее продолжительности, местоположении зоны операций, предоставляли все данные разведки, полученные из других источников. Обозначаются "твердые активы", такие как артиллерийская и авиационная поддержка. Назначаются позывные и радиочастоты. Определяются силы быстрого реагирования на случай, если возникнет такая необходимость.
Командир группы осуществляет облет зоны операций, чтобы уяснить особенности местности, найти источники воды, определить местонахождение LZ и PZ, отметить тропы и любые другие признаки активности противника. Обычно облет представлял собой единственный проход на высоте 1000-1500 футов. Вертушка не могла задерживаться в районе, поскольку этим она могла привлечь внимание находящегося поблизости противника. Обычно, пролетев над зоной операций, борт уходил дальше, а затем делал второй пролет на обратном пути. Во время облета вертолетом управлял тот же пилот, которому предстояло лететь на высадку группы. У командира группы было не много времени на оценку зоны и выбор основной LZ. Случались ошибки, временами подвергающие группу большой опасности. Высадка не на той LZ, а, иногда, и вовсе не в том районе, могла представлять реальную угрозу безопасности группы.
По возвращении с облета командир проводил инструктаж остальных членов группы. Тогда же принималось решение относительно необходимости для выполнения задачи какого-либо специального оборудования или снаряжения.
Заместитель командира группы проверял, чтобы все необходимое снаряжение было в наличии и должным образом уложено, оружие вычищено, проверено и пристреляно, радиосвязь функционировала, должное количество боеприпасов и запасные батареи к радиостанциям распределены между членами группы.
Когда все было собрано, у каждого LRP был рюкзак, весящий где-то от 60 до 90 фунтов. Кроме того, еще от 25 до 35 фунтов составлял вес полевого снаряжения и оружия. Изрядный вес, чтобы лазать вверх-вниз по горам высотой 2500-5000 футов! А теперь представьте попытку подняться с этим грузом на спине по сорокафутовой раскачивающейся лесенке, и поймете, почему эвакуация с ее помощью не относилась к числу любимых способов выхода из буша.
Все снаряжение проверялось снова и снова. Мы надевали рюкзаки и подпрыгивали друг перед другом. Всё, что гремело или звякало, получило свою долю липкой ленты.
Мы еще раз чистили оружие, удостоверяясь, что в наших магазинах снаряжено только по 18 или 19 патронов. Если набивать в них все 20 патронов, могла ослабнуть пружина подавателя. Результатом могла стать серьезная задержка в самый неподходящий момент.
Закончив, мы пытались найти себе занятие, позволяющее скоротать время до выхода. Большинство пыталось как следует выспаться ночью. Остальные играли в карты, писали письма, слушали музыку, или читали книги. А кое-кто оправлялся на вертолетку или в бункер к Старым Грязным Пижонам пропустить напоследок косячок-другой. Довольно многие курили траву в тылу, но я никогда не видел и не слышал, чтобы кто-то делал это в поле. Одни из нас искали компанию, другие хотели побыть в одиночестве. Какого-то общего знаменателя не было.
В большинстве случаев высадка происходила на рассвете. За час до вылета ротный писарь поднимал выходящую на задачу группу. Никто не завтракал. Набитый желудок замедляет реакцию и притупляет чувства. Перед выходом никто не мылся и не пользовался дезодорантом. В джунглях запах мыла или одеколона был сродни размахиванию красным флагом.
Мы наносили маскировочный грим при свете свечей, пользуясь закрепленными на стойках палатки зеркальцами. Кое-кто не наносил камуфляж, пока не оказывался не вертолетной площадке. Чтобы видеть, что делают, они пользовались сигнальными зеркальцами. У каждого был свой собственный способ. Кто-то наносил краску большими полосами, идущими наискосок через все лицо по принципу "высветлить темное, затемнить светлое". Другие использовали более мелкий, имитирующий листву рисунок. А некоторые, включая меня, предпочитали узкие, перемежающиеся полосы. Почти все, перед тем как воспользоваться гримом, мазались репеллентом от насекомых. После нескольких выходов нанесение камуфляжа превращалось в своего рода ритуал.
Во время подготовки к задаче LRP очень мало разговаривали. Это была часть психологической подготовки к выходу на патрулирование. Кроме того, это помогло подготовиться в течение этих трех-семи дней обходиться без слов, полагаясь исключительно на жесты, позы, и передаваемые от одного другому записки.
Когда командир приказывал группе влезать в рюкзаки, все производили последнюю проверку, удостоверяясь, что камуфляж в порядке, ничто из снаряжения не блестит и не производит шума. Радисты последний раз проверяли связь. Когда прибывали вертолеты, командир группы давал команду грузиться. Мы забирались в порядке, противоположном тому, в котором будем высаживаться. Те, кто носил панамы, совали их в карманы или за пазуху, чтобы поток от винта не сдул их при высадке.
Курильщики затягивали последнюю сигарету. Большинство командиров групп запрещали курение в поле. Верующие шептали последние молитвы. Нерелигиозные перебирали свои талисманы. Я делал и то и другое!
На пути к оперативной зоне было не до разговоров. Шум вертолета и проносящегося через открытую кабину ветра все равно делали общение любым способом кроме крика невозможным.
Вертолет управления и ганшипы прикрытия сопровождали нас до зоны, набирая высоту и отставая, когда мы готовились высаживаться. Если в районе будет слишком много вертолетов, это насторожит противника, указывая, что что-то затевается.
Пилот подходил к району разведки на бреющем полете, делая несколько ложных посадок перед настоящей, и обычно еще одну-две после. Это было придумано, чтобы запутать противника, относительно того, которая высадка была настоящей.
Борттехник подавал сигнал, когда мы оказывались в одной минуте от места. После этого командир приказывал зарядить оружие. По этой команде каждый член группы досылал патрон в патронник и изготавливался для быстрого покидания вертолета.
При обычной высадке вертолет подлетал к LZ, зависая в последний момент, в то время как мы выпрыгивали на землю. В LRP мы гордились умением покинуть зависшую вертушку меньше чем за 3 секунды. Касание вертолетом земли воспринималось как оскорбление нашей смелости и отсутствие летных навыков у пилота.
Во время высадки группы вертушка управления кружила высоко вверху, управляя и координируя различные этапы высадки. Обычно у них на борту были свернутые веревочные лестницы или седло Макгвайра. Они же должны были работать в качестве эвакуационного борта на случай если что-то произойдет с высаживающим бортом или одним из ганшипов. Обычно высадку прикрывала пара Хьюи-ганшипов (позднее замененных Кобрами). Если в них не возникало нужды, они обычно оставались кружить на высоте.
Оказавшись на земле, группа отыскивала надежное укрытие где-нибудь в пределах сотни метров от LZ, где укрывалась, или слушала тишину где-то от 15 минут до часа. Это давало группе возможность прослушать прилегающую местность на предмет признаков деятельности противника, убеждаясь, что высадка прошла незамеченной. Кроме того, это позволяло связистам установить связь с TOC или X-ray до того, как группа покинет окрестности LZ. Если установить связь не получалось, группу могли эвакуировать или переместить на другое, более высокое место, чтобы попытаться улучшить прохождение сигнала.
Затем группа начинала движение, медленно и осторожно перемещаясь по зоне. В зависимости от поставленной задачи патруль обычно следовал по заранее установленному маршруту, могущему варьироваться исходя из условий местности и действий противника.
Группа регулярно передавала ситрепы, в которых сообщала о своем продвижении и докладывала любую информацию, полученную в его процессе. Если был пропущен один плановый сеанс связи, X-ray связывались с TOC и докладывали командиру роты. Если отсутствовал и второй ситреп, ротный предпринимал немедленные действия. Он предпринимал облет зоны операций, пытаясь установить контакт с группой по радио или визуально. Если это не удавалось, на поиски пропавшей группы отправлялось подразделение быстрого реагирования.
Большинство групп передвигалось в светлое время суток, а вечером устраивало ночную оборонительную позицию. В течение всего времени патрулирования соблюдалась строжайшая звуковая дисциплина. Общение между членами группы происходило обычно с помощью жестов или, когда это было возможно, записками. Когда использовался шепот, его было слышно на расстоянии не больше 3 метров.
Группу вел пойнтмен, или старший разведчик. Его основной задачей было выдерживание направления и поиски любых признаков присутствия противника. Его сектор наблюдения находился непосредственно впереди от уровня земли до уровня глаз.
Следующим в цепочке был ведомый. Его функцией было отслеживание пройденного группой расстояния. В джунглях это частенько оказывалось непросто, поскольку группе приходилось пересекать горы и долины. Однако обычно LRP были в состоянии определить свою точку стояния, используя карту и компас. Было не так уж сложно опознать известные местные ориентиры, если, конечно, группа не оказывалась под пологом трехъярусных джунглей. В такой ситуации обычно помогал вызов ближайшей базы огневой поддержки с запросом выпустить дымовой или пристрелочный снаряд. Ведомый также обеспечивал поддержку пойнтмену в случае контакта. Пойнтмен опустошал магазин в направлении контакта, а затем отходил в тыл мимо ведомого. Когда пойнтмен проходил мимо, ведомый начинал вести огонь, а затем отступал мимо следующего в цепочке. Так вся группа стреляла и отходила, пока не разрывала контакт. После этого можно было приступать к E&E (уклонению и ускользанию). В сектор наблюдения ведомого входили правый и левый фланги, и передний сектор выше уровня глаз. Обычно он шел в 3 - 5 метрах позади пойнтмена.
Командир группы шел третьим. Его заботой был общий контроль движения группы. Он следил за соблюдением интервалов и определял направление движения. Его положение в центре давало возможность контролировать всю группу в случае контакта как с фронта, так и с тыла. Во время движения за командиром не закреплялось какого-либо определенного сектора наблюдения. Он должен быть свободен, чтобы иметь возможность следить за работой группы в целом.
Старший радист шел позади командира группы. Его задачей было ведение всего рутинного радиообмена, освобождая командира для управления группой. Он должен был уметь вызвать медэвак, запросить огонь артиллерии и корректировать его, наводить вертолеты и ударную авиацию, ясно и правильно докладывать информацию группе связи или напрямую в штаб. Когда группа вступала в контакт, хороший радист был на вес золота. Его сектором наблюдения был левый фланг.
Младший радист шел пятым. Его радиостанция была запасной, либо настраивалась на частоту артиллеристов. Он был чем-то вроде вьючной лошади до тех пор, пока группа не вступала в контакт и не возникала необходимость быстрого вызова огневой поддержки. Он должен был уметь выполнять все обязанности старшего радиста. Он отвечал за правый фланг.
Младший разведчик шел в тыловом охранении, замыкая патрульный порядок. В его обязанности входило наблюдение за "хвостом" группы, удостоверяясь, что враг не подходит к ней с тыла. Он также прилагал все усилия, чтобы после прохода группы не оставалось никаких следов, способных привлечь внимание противника.
Все члены группы проходили перекрестное обучение и были готовы в любой момент занять место погибшего или раненого товарища.
Когда остановилась на привал, она немедленно организовывала овальный или круглый периметр с охранением на 360 градусов. Пищу принимали по очереди, так чтобы 3 - 4 LRP постоянно оставались на страже.
В сумерках устраивалась ночная позиция, обычно в густых зарослях. Клейморы ставились так, чтобы перекрыть возможные пути подхода. Мы располагали их как можно ближе и прилагали все усилия, чтобы как следует замаскировать мины и идущие к ним провода.
Смены охранения устанавливались в зависимости от расположения позиции и активности противника в районе. Если оперативная зона выглядела пустой, то в охранении мог остаться один человек, в то время как остальные члены группы спали. Если имелись признаки, что в районе кто-то есть, на смену заступали по двое. В случае же если поблизости были замечены вражеские солдаты, в охранение заступали втроем. Когда существовала прямая и явная опасность контакта, в полной готовности находилась вся группа. Большинство командиров групп предпочитало смены по полтора-два часа. Это обеспечивало членам группы максимально длительный непрерывный сон. Я лично предпочитал, чтобы смены были от 45 минут до часа. Это уменьшало риск заснуть на посту, при этом все-таки обеспечивая достаточно длинные периоды сна. В некоторых случаях мы привязывали шнурок от одного человека к другому, чтобы можно было разбудить друг друга при минимуме движений.
Сон в охранении и храп были серьезными нарушениями. В случае повтора такого человека быстро переводили прочь из подразделения.
Выполняя разведывательную задачу, мы двигались медленно, часто останавливаясь для просмотра и прослушивания местности. Найдя тропу или какие-нибудь сооружения противника, мы отходили, занимали позицию, обеспечивающую укрытие от огня и маскировку, и вели оттуда наблюдение, пытаясь обнаружить любые признаки присутствия противника. Иногда приходилось жертвовать укрытием в пользу маскировки.
Когда задачей была организация засады, мы двигались, пока мы не находили подходящее место, обычно на перекрестке тропы или у ручья. Мы устанавливали Клейморы, иногда объединяя их в цепь с помощью детонирующего шнура, и устраивались ждать. Мы предпочитали приводить минную засаду в действие в дневное время, так как можно было видеть, во что мы ввязываемся. Обычно мы набрасывались на все, что целиком умещалось в пределах нашей зоны поражения. Как правило, у нас получалось устраивать засады на группы противника численностью до 20 человек.
После вступления в контакт мы, в зависимости от обстоятельств, могли отступить и вызвать силы быстрого реагирования, либо E&E. Проводить досмотр зоны поражения, имея под рукой лишь 6 человек, было глупо. Это могло привести лишь к ненужным жертвам среди LRP.
Задачи по взятию языка были редкостью. Выполняющая ее группа делилась на 2 подгруппы. Одной из них была подгруппа наблюдения, выбирающая подходящую жертву, а затем обеспечивающая безопасность второй подгруппы, непосредственно осуществляющей захват. Группе было бы достаточно затруднительно, если не сказать более, захватить пойнтмена роты NVA. Захват пленных требовал четкой координации и точного расчета времени. На деле большинство пленных попадались случайно: захватывались во время выполнения обычных разведывательных задач, или оставались в живых после засады.
Иногда нам ставили задачи по оценке результатов авиаударов, обычно оказывающиеся пустой тратой времени. Время от времени мы выходили в район проведения Арк Лайт через день или два после нанесения удара, чтобы проверить, какие результаты достигнуты. Чаще всего мы обнаруживали акры глубоких воронок, расщепленные деревья и мертвых животных. Лишь однажды нам попался мертвый северовьетнамец.
Мы также выполняли задачи в зонах дефолиации. Это было сущее удовольствие. Мы были единственными живыми в огромных районах с мертвой и умирающей растительностью. Что там об ощущении себя голым? Там не было абсолютно никаких укрытий. К тому времени, когда нас посылали проверить, что раскрыли химикаты, противник уже паковал манатки и съезжал. Движение по обработанной дефолиантом местности походило на ходьбу по кафельному полу, на который кто-то просыпал большой пакет чипсов.
Пожалуй, самыми жесткими были задачи по поиску сбитых самолетов и спасению членов их экипажей. Их всегда приходилось выполнять неожиданно и без всякой подготовки. Не было времени на доразведку местности или планирование поддержки, призванной помочь в случае осложнения ситуации. У нас не было привычки идти в буш без подготовки. На таких задачах мы всегда чувствовали себя некомфортно.
По окончании задачи группа должна была выйти к предварительно намеченной точке подбора для эвакуации. Обычно для PZ подбиралось место, где мог приземлиться вертолет. Если такого места было не найти, или до него было не добраться, нас могли эвакуировать с помощью лестницы или седла Макгвайра. Частенько мы привлекали к расчистке нашей PZ артиллерию или авиацию. А временами приходилось вырубать поляну самостоятельно.
По возвращении в роту нас ждал разбор, часто даже раньше, чем сдача боеприпасов, Клейморов и гранат. Разведотделу всегда не терпелось узнать, что же мы обнаружили. Чем больше времени пройдет, тем менее точной становится информация. В отличие от инструктажа перед выходом на задачу, в котором участвовал только командир, в разборе после возвращении принимала участие вся группа. У 6 человек часто возникало 6 разных версий происходящего, а кто-то мог увидеть что-то, что могли упустить остальные.
По окончании разбора мы сдавали в оружейку дополнительные боеприпасы и взрывчатку, возвращали на склад радиостанции и другое специальное оборудование, чистили оружие, и перепроверяли снаряжение, готовясь к следующей задаче. Только закончив все это, мы были свободны и могли расслабиться и развеяться. При удачном раскладе у нас было 4 - 5 свободных дней до следующего выхода и, возможно, даже поездка на Коко Бич.

26 августа 1968

Дикси, наш ротный талисман, перебралась туда, где проводила большую часть времени – к парням 1-го взвода. Она, без всякого принуждения, выбрала их в качестве своих опекунов и защитников.
Ребят из 2-го взвода это скорее огорчило, чем разозлило, и при первой же возможности они приволокли с улиц Хюе свой собственный талисман. Однажды один из них появился с маленьким, коротконогим, пятнистым беженцем из вьетнамской кастрюли. Из-за полос, покрывающих его с головы до пят, кобелька прозвали Тайгердог. Я повидал много уродливых собак, но Тайгердог, несомненно, мог побороться с опоссумом за второе место на конкурсе красоты. Эта собака была настолько уродлива, что я сомневался, станут ли гуки есть ее. Ну да ладно, говорят, что красота – не главное! По крайней мере, у парней во 2-ом взводе теперь был собственный талисман. Кто-то из 1-го взвода, по слухам, собрался кастрировать бедного старину Тайгердога, чтобы Дикси не нарожала щенков, столь же уродливых как их отец.

29 августа 1968

Дождь шел 5 дней подряд. Наш мир превратился в сплошную воду и красную грязь. Само собой разумеется, не было никаких полетов. Война отодвинулась на второе место. Обе стороны, похоже, соблюдали установленное стихией перемирие. По крайней мере, это дало нам шанс отоспаться и написать письма. Шварц, Соерс, капитан Экланд и я играли в бридж каждую ночь 4 суток подряд.

30 августа 1968

Нам сообщили, что мы передислоцируемся на северную сторону периметра, между 326-м саперным и 2 батальоном 17-го кавалерийского. Только Армия могла выбрать начало сезона муссонов для переезда. Мы находились в оперативном взаимодействии с 2/17-го, что и было вероятной причиной перемещения. У кавалеристов были собственные слики и ганшипы, а также взвод аэромобильной пехоты, который будет у нас подразделением быстрого реагирования. Это походило на брак, заключенный на небесах. Кроме того, предполагалось, что кавалеристы в скором времени поменяют свои ганшипы Хьюи на новые Кобры.
Кое-кто из стариков решил, что наша передислокация отчасти является последствием инцидента с Шепердом. Конечно-конечно, да Армия давно уже успела позабыть об этом!
Из Фубай прибыли "Морские пчелки" (Строительные батальоны Флота США (CB – Construction Battalion). Название "Морские пчелы" (Seabees) происходит от произношения сокращенного названия подразделения "Си-Би"), которые должны были построить для нас деревянные казармы. Невероятно! У нас не будет грязи, когда ударят муссоны. Гофрированных стальных листов для кровли на нас не хватило, так что здания временно покроют брезентом. Однако стены и поднятые над землей полы будут из старого доброго дерева и фанеры. Интересно, обкладывать их мешком с песком будут тоже "пчелки", или нам снова посчастливится выполнять эту замечательную хозработу самостоятельно.
Дождь решил дать нам передышку и прекратился на нескольких дней. По крайней мере, мы сможем переехать, не таща с собой половину грунта со старого расположения роты. Может ли влажность достигать 180 процентов?
Тонини сказал, что на следующем выходе мы с Тортелли будем по очереди идти в голове. Похоже, Майк беспокоился, что если он оставит Тортелли в голове на слишком долгое время, тот просто оторвется и не вернется обратно.
Специалист четвертого класса Тортелли был... ну, он отличался. Это был его второй срок, до этого он провел год в Наме в составе Сил Спецопераций. Он был очень ловок в буше, но совершенно неуправляем. Он определенно не был командным игроком и предпочитал одиночество. Тортелли нравилось красться ночью через заграждения нашего периметра, вооружившись лишь своим ножом "ка-бар". Так или иначе, мы все спали лучше, зная, что он бродит там.
На выходах, идя в голове, он часто отрывался, уходя далеко головным дозором и оставляя остальных членов группы едва ли не в миле позади. Для LRP это не было стандартным SOP (Стандартный типовой порядок действий (SOP – Standing Operating Procedure)) и подвергало опасности остальных членов группы. Несмотря на его беспрецедентные полевые навыки, никто не хотел брать его в свою группу.
Около 30 человек из нашей роты посетили проходившее в расположении 501-го батальона связи шоу австралийского филиала объединенной организации обслуживания Вооруженных Сил (United Service Organizations, USO) – независимое объединение добровольных религиозных, благотворительных и других обществ по содействию вооружённым силам США. Принимает участие в организации досуга военнослужащих, прежде всего путём создания клубов. Финансируется за счёт частных пожертвований, имея 160 отделений в США и за рубежом. Её деятельность официально признана полезной Министерством обороны, устав одобрен Конгрессом США). 4 "приятеля" и "подруга" развлекали нас около 2 часов. Парни из группы действительно неплохо исполнили несколько вестерн- и кантри-хитов, но певица была совершенно ни к черту, и пела как Тини Тим с насморком. Она пыталась выглядеть сексуально, но ей было слишком далеко за 40, чтобы успешно справиться с этой задачей. Но черт побери! Мы все равно были без ума от нее. У нее были круглые глаза. Что тут еще скажешь?

31 августа 1968

Командование организовало большой праздник, отмечая годовщину образования 101-й дивизии. В программу дня входили барбекю, пиво и прохладительные напитки, кинофильмы, выступления артистов, игры, показательные прыжки с парашютом, марш оркестров, речи, парад, и спортивные соревнования. Предполагалось, что принимать участие будут все подразделения.
За 2 недели до этого взводные сержанты искали добровольцев на 4-мильную эстафету. LRP, уже раз бросившие вызов здравому смыслу, добровольно согласившись на службу в подразделении, отказались выставлять добровольцев на эстафету. Это тупо не имело смысла – тащиться куда-то и бежать милю по жаре, когда никто не гонится за тобой, желая убить. Мы были известны своей смелостью, а не глупостью.
Сержанты были несколько расстроены своей неспособностью устроить наплыв добровольцев. Они сообщили ротному, что испытывают определенные трудности в формировании команды. Капитан Экланд, испытав мгновение чистого вдохновения, предложил идею, что если связисты и штаб выставят по человеку, то 2 взвода тоже должны дать по одному – просто чтобы сохранить лицо.
От штабных выбрали Дона Линча, секция связи предложила в качестве жертвы Уилли Холланда. Линч, по крайней мере, выглядел способным развить хоть какую-то скорость. Уилли, весившему при росте 5 футов 8 дюймов больше 200 фунтов, похоже, сложно было даже добежать трусцой от палатки до сральника.
Энтони Кастро, хорошо сложенный командир группы из Филаделфии, наконец, согласился выручить из затруднения 2-й взвод и добровольно согласился бежать. За неделю до события он с Линчем даже начали тренироваться, пробегая каждый день по паре миль.
1-й взвод, мой взвод, все никак не мог выдвинуть добровольца. Похоже, нам было пофиг на позор. Наконец, взводный сержант Бернелл убедил одного из командиров групп, сержанта Джо Грегори, представлять 1-й взвод. Грегори, по сложению выглядящий скорее как толкатель ядра, чем бегун, разбил все надежды нашей команды на выигрыш соревнований.
Три батальона тыловиков выставляли на эстафету по команде. Зная, как REMF любят поддеть боевые подразделения, мы полагали, что по такому случаю они выставят своих лучших бегунов.
В тот роковой день температура, похоже, достигала минимум ста градусов. Руководитель соревнований решил, что бегуны должны быть одеты в форменные брюки и джангл-бутсы. Наши парни, пытаясь продемонстрировать, что LRP презирают условности, решили выступать в джанглах и полном комплекте камуфляжа. Уж если ты отличаешься, то и выглядеть должен по-другому!
Четырехмильный забег должен был начаться от жилого городка 82-й воздушно-десантной бригады, которая была придана 101-й и закончиться у штаба дивизии. Дистанция проходила по грунтовой дороге, покрытой парой дюймов мелкой красной пыли. По обе стороны толпились пьяные и шумные "джи-ай".
Кастро возглавил нашу команду и решил, что Грегори побежит на первом этапе. Холланд будет бежать второй этап, и если ему посчастливится финишировать, передаст бамбуковую палочку Линчу. Кастро будет бежать финальный этап.
Те из нас, кто пошел смотреть эстафету, надели простые джангл-фетиз и оливковые панамы вместо нашей обычной камуфлированной формы и черных бейсболок. Мы не хотели, чтобы кто-нибудь узнал, что мы из LRP.
Когда забег начался, Грегори хорошо продержался первые полмили, но немного отстал перед тем, как передать эстафету второму бегуну.
Холланд стартовал прекрасно (по крайней мере, ему удалось не выронить палочку). Его короткие мощные ноги походили на поршни, пытающиеся удержать толстяка вертикально, когда он последовал за остальными тремя бегунами. Как и ожидалось, они ушли в отрыв, в то время как Уилли, казалось, застрял на месте. Ему было тяжело разогнаться. Когда он приблизился к концу своей мили, остальные бегуны уже скрылись из глаз. Даже толпа начала расходиться.
Линч, видя, что Уилли совсем затормозился в сравнении с тем, как стартовал (в сотне метров от того места, где Линч ждал передачи эстафеты, он упал на карачки, выблевывая кишки), подбежал к нему и выхватил палочку у него из рук. Разворачиваясь, чтобы начать свой этап, Линч случайно треснул Холланда палкой по башке.
Линч мчался позади остальных бегунов, поражая нас своей скоростью. Всего через полмили он настиг первого бегуна, а еще через 200 метров – и второго.
Комментатор, сидевший в летящем над ними вертолете с громкоговорителеями, завопил в свой микрофон: "Вы только посмотрите, как бежит этот сукин сын!".
Услышав это, Линч врубил форсаж, догнал шедшего первым бегуна и опередил его за 20 метров до финиша этапа.
Он передал эстафету Кастро. Теперь это была гонка между LRP и 501-м батальоном связи. Остальные и рядом не стояли. Кастро был хорош, но бегун из 501-го (по-видимому, призванный прямиком из олимпийской сборной Соединенных Штатов), было слишком быстр. Он пересек финишную черту в 10 метрах перед нашим бегуном.
Потом команды выстроились в соответствии с занятыми местами. Генерал Мелвин Зэйс, командир 101-й, пожал каждому руку и вручил памятные знаки. Мы гордились успехом нашей команды, особенно Линчем (я и представить себе не мог, что кто-либо сможет так быстро бежать в джанглах!)
День был весьма запоминающийся. Мы ели и пили до тех пор, пока мы не обожрались. Я задавался вопросом, кого Армия наняла для обслуживания этого события, поскольку еда в столовой была хороша как никогда. К вечеру добрая половина LRP напилась до умопомрачения. Вторая половина была слишком пьяна, чтобы обращать на это внимание.

1 сентября 1968

Первого сентября в роту вернулся Франк Суза. Мы все шутили по поводу его раны. Мало кто из ветеранов Вьетнама мог похвастаться, что выбыл из строя, пораженный стрелой. Он был освобожден от нагрузок еще на неделю, но, как ожидалось, должен был полностью восстановиться и вернуться в свою группу.
Нас шестерых отобрали для подготовки в качестве организуемой в роте специальной группы. Мы должны были пройти подготовку в качестве подразделения специального назначения в рамках LRP, что позволило бы нам выполнять некоторые из задач, которые уже выполнялись всеми нашими группами, но без должной подготовки и опыта в этом деле.
Обучение должен был вести Крейзи Адамс (мы все надеялись, что его не назначат командиром группы). Он сообщил, что, когда он закончит с нами, мы все станем экспертами по рукопашному и ножевому бою, скрытному проникновению, способам убийства, передвижению в ночное время, пользованию картой и компасом, и – да-да – физподготовке.
Я задумался, на кой черт это все придумали, и нахрена меня отобрали в эту группу. Тренировка рейнджеров-коммандос указывала на расширение роли LRP. Это могло быть также признаком надвигающихся потерь, которых с момента моего появления в подразделении было удивительно мало (только Уитмор, Шеперд, и Суза получили ранения).
В состав команды должны были войти Шварц, Соерс, Суза, Смит, Адамс и я. Когда я спросил Адамса, почему выбрали меня, он ответил: "Не бери в голову. Им нужны были парни, кому осталось еще полгода и больше, и при этом достаточно "зеленые", чтобы не думали, что уже все знают и умеют. Ты подходишь по всем статьям!".
Все кроме Адамса полагали, что самым подходящим позывным для группы будет "Коммандос Кастера".
Днем было ротное построение. Около сорока из нас получили медали за Вьетнамскую кампанию и службу во Вьетнаме и, что важнее всего, Боевые Пехотные Знаки.

2 сентября 1968

О господи! Дождь полил опять. Похоже, нас обложило надолго. Из-за густого тумана к полудню видимость уменьшилась чуть не до 10 футов. Он выглядел достаточно плотным, чтобы в нем могла застрять граната от РПГ. Мы не могли разглядеть соседние палатки. Мы ссали через задний ход палатки, не рискуя отправиться на поиски писсуара и напороться на его трубу в тумане. Мы обсуждали возможность обвязать кого-нибудь спасательным концом и отправить на поиски сральника.
Если NVA удастся отыскать Кэмп Игл в покрывающем его тумане, то они смогут захватить весь базовый лагерь без единого выстрела.
Температура упала градусов до 60. Нам было смертельно холодно, и никто не мог ничего с этим поделать. Мы напяливали всю нашу одежку, заворачивались в подкладки для пончо и сидели тесными кружками в палатках, поджигая куски C4, чтобы хоть немного согреть воздух. В течение следующих нескольких дней большинство из нас стало очень хорошими друзьями.
Адамс был достаточно добр, чтобы отложить наше обучение до перемены погоды. Он даже прекратил свои ночные вылазки за периметр.
Пришел взводный сержант передал объявление командира роты о том, что, как только туман рассеется, нам надо будет оторвать задницы и переезжать в новое расположение. "Морские пчелки" закончили свою работу. Новое помещение TOC и канцелярии, 9 двенадцатиместных казарм и 4-местная уборная ждали нашего прибытия.

3 сентября 1968

Дождь прервался на 6 часов, туман рассеялся. В этом промежутке мы совершили немыслимый подвиг, передислоцировавшись всей ротой в новое расположение. Мы позаимствовали в 63-й транспортной роте четыре 2,5-тонных грузовика и сделали работу, уложившись в 5 поездок. Дождь хлынул вновь, едва мы успели втащить под крышу последние пожитки.
Новые казармы были невероятны. Они возвышались над грязью на 2 фута, брезентовые крыши практически не пропускали воду (если какой-нибудь клоун не проводил по брезенту рукой!) Возможно, теперь нам удастся справиться с изводившими нас последнее время гнойниками и опрелостями.
"Пчелки" меньше чем за 3 дня сделали превосходную работу, правда, они забыли сделать ступеньки у входов в казармы. Так что делаешь шаг наружу – и пиздец, особенно когда полусонным отправляешься в сортир!

4 сентября 1968

Я получил классную посылку из дома. Там была ветчина, венские сосиски, картофельная соломка, арахис, большая палка твердокопченой колбасы, две банки Танга, 40 пакетов сладкого Кул-эйда, и 4 "мужских" (с орехами) батончика Херши, расплавившихся где-то в промежутке между прибытием в Нам и доставкой в роту F. Кроме еды там было 4 пары черных хлопковых носков, 2 черных футболки, 6 кусков мыла, 3 больших черных банных полотенца, и пачка писчей бумаги. Все это было пересыпано попкорном (который мы съели, добавив немного соли и масла). В отличие от некоторых полученных ранее посылок, эта не выглядела так, будто ее переехал танк М-48, а остатки раскромсали вьетнамские окопные крысы.
Моя невеста и родители написали, что за прошедшие две недели послали еще 4 посылки. Я не получал ни одной из них. В двух из них были черные футболки, за обладание которыми LRP не пощадили бы и родных матерей. Если я когда-нибудь найду тех REMF, что наложили лапы на мои посылки, в следующем номере "Звезд и Полос" появится множество некрологов. Проклятье, вот и надейся, что ебаная Армия сможет доставить нам посылки без того, чтобы какие-нибудь REMF совали туда свой нос.

6 сентября 1968

Нам сообщили о том, что приближается тайфун. Он надвигался со стороны Южно-Китайского моря и, как предполагалось, к вечеру должен был достичь побережья где-то между Данангом и Хюе. Похоже, кто-то заснул на работе. Мы получили предупреждение всего за 6 часов до подхода мощного шторма. Говорят, при тайфуне скорость ветра может быть под 120-150 миль в час. Я был рад, что мы не сидим в палатках в старом расположении роты.

7 сентября 1968

Примерно в 22.00 шестого числа тайфун обрушился на берег в 15 милях к югу от Фубай. Сильный ветер держался до 18.00 следующего дня. Порывы ветра в 75-100 миль в час нанесли большой ущерб в Хюе, Фубае, Кэмп Игле и окрестностях. С половины новых казарм посдувало брезентовые крыши. Нам в этом плане посчастливилось.
У кавалеристов опрокинуло и повредило 3 Хьюи. Серьезные повреждения были на авиабазе в Фубае, особенно среди самолетов и вертолетов, стоявших на открытых площадках.
В расположении LRP все насквозь промокло. Дождь, летевший практически горизонтально, попадал внутрь наших построек через затянутые сеткой окна. Сухим осталось только то, что лежало внутри наших сундучков.
Весь вечер дул довольно свежий ветер, однако где-то к 22.00 небо очистилось. Нам потребуется несколько дней, чтобы все просушить и восстановить некоторое подобие порядка.
Мы слышали, что на равнинах случилось серьезное наводнение, и тамошние жители разом потеряли все. Дороги и мосты просто исчезли. Вертолеты армии и морской пехоты следующие несколько дней будут заняты спасением сельских жителей и их скота из затопленных деревень. Свою помощь окажут и пережившие шторм патрульные катера флота.
Мне было любопытно, а как враг выдержал шторм? Черт возьми, не хотел бы я оказаться в одном из их туннелей, куда вода так и искала лазейки.
Ротный сообщил, что в дивизии хотели, чтобы, если погода останется хорошей, мы снова начали высылать группы. Последние 3 месяца Кэмп Игл обстреливали ракетами из окрестностей Нуйке, и командование хотело положить этому конец. Пока что наши группы не смогли найти стартовые площадки.

8 сентября 1968

Когда раздавали почту, я получил еще одну посылку от своей невесты и 11 писем. Люди там, в Штатах понятия не имели, как важна для нас была почта. Это был наш единственный живой источник информации о том, что творится там, в Мире, который мы оставили. Это поддерживало жизненно важную связь с рассудком, за сохранение которого боролось большинство из нас. Я не знаю, как с этим справлялись парни, которые все время оставались с пустыми руками после визита почтальона.
Командир дивизии распустил нашу специальную группу до того, как у нас появился шанс сделать ее боеспособной. Видимо, он решил, что эта работа слишком опасна, чтобы ею занимался личный состав обычного разведподразделения. Мы разозлились, но большинство из нас понимало, что генерал, вероятно, спас наши жизни.

9 сентября 1968

Днем у нас была генеральная инспекция. Нас предупредили всего за 24 часа, так что пришлось рвать задницы, чтобы подготовиться к ней.
Предыдущий вечер мы провели за чисткой оружия, уборкой помещений, пополняя недостающее снаряжение и приводя в порядок расположение роты.
В день инспекции мы ждали в казармах, когда появятся проверяющие. Все мы чисто вымылись (ну, насколько это возможно для LRP), и надели свою лучшую камуфляжную форму. Койки были заправлены и выровнены, на расстеленных поверх них подкладках для пончо в четком порядке разложены оружие и полевое снаряжение. Первый сержант провел заключительный осмотр и обнаружил, что один из Старых Грязных Пижонов, и, пожалуй, главный торчок роты, представил для инспекции не только оружие и снаряжение. Удолбившись до умопомрачения, LRP до такой степени накачал Тайгердога коксом, что бедный сукин сын выпал в полный отруб. Пребывая под кайфом, Старый Грязный Пижон положил бессознательную тушку талисмана 2-го взвода на свою койку вместе со штатным военным имуществом.
Сержант посмотрел на LRP, потом обернулся и глянул на собаку, и сказал нам: "Уберите обоих из расположения роты, немедленно. Если кто-нибудь спросит, чья это койка, скажете, что владелец в отпуске".
Прибывшая группа проверяющих провела очень мало времени, осматривая нас и наше расположение. Они проверили снаряжение у парней, живущих в первой казарме. По пути через остальные их, похоже, больше интересовали постройки, чем их содержимое.
Казармы были в хорошем состоянии, но у нас было лишь 11 дверей на 9 построек. "Пчелки" еще не успели привезти нам недостающие двери и железо для кровли. Так что пока проверяющие осматривали одну казарму, Брюс Кайнс и трое других LRP стремительно снимали двери в здании, которое они только что осмотрели, потом обегали позади казарм, чтобы поставить двери туда, где их не было. Таким образом, проверяющие обнаружили, что двери имеются во всех постройках нашего расположения.
После поверхностного осмотра проверяющие занялись мелочами. Остаток дня они провели, проверяя, что на складе и в оружейке все соответствует отчетам, и что документация в дежурке ведется должным образом. Неудивительно, что мы выигрывали сражения и проигрывали войну. Чертова Армия имела совершенно иные приоритеты.

10 сентября 1968

Мы получили предварительное распоряжение на выход 11-го. Это будет еще одна высадка на рассвете. Предполагалось, что дождь прервется на пару дней, предоставив нам окно, достаточное для проведения патрулирование.
Крупнокалиберный зенитный пулемет с позиции возле Шоссе 547 недалеко от базы огневой поддержки Бирмингем сбил один из наших разведывательных вертолетов, выполнявший плановое патрулирование. За прошлые несколько дней в этом районе было обстреляно уже несколько вертолетов. Вполне возможно, пулеметный расчет NVA все еще находился поблизости. Нашей задачей было найти их и вывести из дела.
Соерс и Суза, едва вернувшийся на службу, решили перевестись во взвод LRRP 3-го батальона 506-го полка, действующий в окрестностях Фуоквинь, в зоне II Корпуса. Временный взвод LRRP батальона действовал намного активнее нас и, по слухам, надрал изрядно задниц. Шварц и я решили, что это выглядит привлекательно и для нас, так что мы отправились в канцелярию заполнять необходимые бумажки.
Капитан Экланд вызвал нас к себе и спросил, почему мы просим о переводе. Когда мы сказали ему, что изрядно устали сидеть в расположении роты в ожидании заданий, которые, похоже, так никогда и не состоятся, он обещал, что если мы чуть-чуть потерпим до тех пор, пока не изменится погода, все задачи, с которыми мы сможем справиться, будут наши. У него были планы вернуть нас в Ашау и Руонг-Руонг. Если северовьетнамцы планируют в следующем году повторить Новогоднее наступление, то наращивание сил начнется там. Это звучало многообещающе и мы забрали свои рапорта. Вернувшись в свое жилище, мы обнаружили, что Соерс и Суза сделали то же самое.
Вся рота за исключением групп, готовящихся к выходу на следующее утро, провела день, наполняя мешки песком, возводя бункера и защитные стенки вокруг построек. Выход на патрулирование имел свои преимущества!
В роте произошла реорганизация. Нашу группу перевели во 2-й взвод. Нашим взводным сержантом теперь стал сержант Бернелл.

11 сентября 1968

Одна из групп 2-го взвода вступила в контакт сразу после высадки ранним утром. Они не могли вернуться на LZ, поскольку NVA подошли к ним сзади. Когда противник обошел их с трех сторон, они были вынуждены отойти в густые джунгли и запросить эвакуацию с помощью седла Макгвайра.
Когда поднимали первых троих LRP, эвакуационные вертолеты никто не обстреливал. Однако как только второй борт начал поднимать свой груз через кроны деревьев, NVA открыли огонь по вертолету и трем LRP, висящим в 120 футах под ним.
Кен Миллер и Брюс Кайнс находились на первом вертолете и своими глазами видели, что происходило со вторым. Они рассказывали, что, когда гуки открыли огонь, пилот резко пошел вверх, чтобы уйти подальше от вражеского огня. Едва LRP поднялись над деревьями, вражеская пуля перебила веревку, удерживающую Джонни Куика. Он упал на землю с высоты 40 - 50 футов и потерял сознание от удара. Мистер Поли, уорент-офицер, управляющий вертолетом, тут же начал резко снижаться к деревьям, сдувая растительность по сторонам потоком от винта. Он продолжал спускаться все ниже и ниже в джунгли, кромсая ветки лопастями, пока не завис над самой землей. Двое других LRP, все еще находящиеся в "Макгвайре", снова оказались на земле. Они быстро сбросили подвесные, схватили все еще находящегося без сознания Куика, и взобрались на борт вертолета.
Борт поднялся и отправился обратно на базу, волоча за собой веревки с пустыми подвесными системами. Верные нашему кредо, LRP не оставили LRP.
Пилот был награжден Летным Крестом за Выдающиеся Заслуги за то, что спас LRP, а затем, рискуя своей жизнью и жизнями остальных членов экипажа, вернулся и забрал упавшего разведчика. Это была самая опасная часть полета, но совершенно обычная для мистера Поли. Летая с нами, он еще несколько раз действовал столь же дерзко и храбро.
Куик пережил падение, отделавшись не более чем несколькими царапинами и ушибами. Это был очень удачливый малый. Этот выход был для него последним, поскольку 5 октября он отправлялся на дембель.

15 сентября 1968

15-го мы вернулись с очень успешного 5-дневного выхода. Высадка 11-го числа прошла без происшествий. Мы начали с обратного склона одного из наиболее высоких пиков, возвышающихся над Шоссе 547, и в течение 2 дней двигались вокруг него к восточному склону.
Мы не нашли никаких свежих признаков присутствия противника. Все, что мы нашли – несколько мест ночевок американских подразделений численностью около взвода, но и им было, похоже, уже несколько месяцев. На то, что это были американцы, указывали выброшенные банки от сухих пайков; сигаретные окурки; и мелкие одноместные стрелковые ячейки. Все это уже начинали вновь затягивать пышные трехъярусные джунгли.
Согласно полученным приказам, мы должны были обследовать нашу зону операций в течение 3 дней, прежде чем нас эвакуируют вечером третьего дня. Однако вновь начавшийся утром 13-го дождь заставил нас искать укрытие. Хотя дождь и маскировал наше передвижение, было слишком опасно продолжить патрулирование во время ливня, потому что вся наша авиация была прикована к земле.
Командир группы решил переждать непогоду, прежде чем выдвигаться на восточный склон горы. Мы прибыли в район, готовые оставаться там дольше, чем предполагаемые 4 дня. Тонини был твердым сторонником предварительного планирования, и всегда говорил, что лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь. Так что пайков у нас было на 7 суток.
В трехъярусных джунглях во время муссонных ливней наблюдался интересный феномен. Их плотная кровля служила зонтиком, защищающим нас от тропического ливня. О, вода, конечно же, все равно пробивалась, но не с такой силой, как на открытой местности. Постоянная дробь дождевых капель, падающих с крон деревьев высоко над нашими головами, была единственным признаком того, что проливные дожди приковали нашу авиацию к земле. И даже после того, как дождь там, наверху прекращался, нас еще долго продолжало поливать водой, просачивающейся вниз через плотный лиственный покров. Только связавшись по радио с нашими X-ray, сидящими на Бирмингеме, мы могли узнать, какая сейчас погода.
Ночью третьих суток дождь прекратился, позволив нам утром 14-го продолжить выполнение задачи. Подойдя к склону горы, возвышающемуся над дорогой, мы, наконец, выбрались из трехъярусных джунглей в двухъярусные. Мы полагали, что позиция крупнокалиберного пулемета должна быть где-нибудь на восточном склоне, возможно около гребня.
Мы двигались взад-вперед по склону, поднимаясь по мере продвижения. Пройдя две трети пути, мы обнаружили хорошо натоптанную тропу, спускающуюся от вершины. Мы оттянулись на 10 метров и устроили линейную засаду.
Проведенный там остаток дня не дал результата. В сумерках мы сняли Клейморы, и отошли на ночную позицию, который устроили в группе деревьев в 50 метрах от тропы.
Утром 15-го начался легкий дождик. Командир группы связался с X-ray, чтобы узнать, как там наши вертушки. Те ответили, что погода не настолько плоха, чтобы отменить полеты, и похоже, что через пару часов должно совсем распогодиться. Тонини решил выдвинуть группу обратно к тропе и, держась немного в стороне, следовать вдоль неё к гребню.
Все еще моросило, когда я последовал за Адамсом вверх по склону. Я едва различал просвет в растительности справа от нас, где тропа, извиваясь, шла к гребню.
Мы прошли около ста метров, когда я увидел, что пойнтмен остановился и медленно опустился на колено. Не оборачиваясь, он поднял правую руку, растопырив 5 пальцев, указывая, что впереди находятся 5 гуков. Я замер. Он обернулся и жестом показал мне приблизиться и сесть сбоку. Подобравшись к нему, я посмотрел вперед и в 15 метрах вверх по холму увидел пятерых NVA, сидящих вокруг стоящего на треноге 12,7-мм пулемета. Они смеялись и болтали, совершенно не подозревая о нашем присутствии.
Адамс просигналил мне быть в готовности стрелять по его команде. Он поднял 3 пальца, указывая, что мы будем стрелять на счет 3. Он начал отсчет, кивая головой. Я наблюдал за ним уголком глаза. По его третьему кивку мы надавили рок-н-ролл. Трое NVA, бывшие ближе всего от нас, умерли мгновенно. Двое других рванули в гору, пока мы впихивали полные магазины.
Мы бросились вперед, стреляя на ходу, пока не выскочили на поляну, где лежали вытянувшиеся тела. Остальная часть группы подтянулась к нам, когда мы схватили пулемет и AK-47, лежащий рядом с одним из тел. Кто-то бросил гранату "вили-питер" (Дымовая граната М34 с белым фосфором. Сленговое название образовано по двум первым буквам обозначения содержимого (WP – White Phosphorous)) на тела и оставшееся снаряжение, и мы вшестером бросились обратно по склону, направляясь к открытому пространству у подножья горы.
Радист вызвал эвакуационный вертолет, который должен был подобрать нас на шоссе, в 3 кликах к югу от Бирмингема. 20 минут мы ломились через кустарник вниз по склону, останавливаясь лишь, чтобы поменять тащащих тяжелое оружие. Местность начала выравниваться и вскоре мы уже бежали через доходящую до плеч слоновью траву к находящемуся в сотне метров шоссе. Хьюи уже кружил вверху, когда мы остановились на краю шоссе и бросили желтый дым.
Спустя несколько секунд мы были на борту, возвращаясь в Кэмп Игл. Наша задача была выполнена. Теперь NVA дважды подумают, прежде чем снова разместить что-то в этом районе. Те двое, что остались в живых, разнесут весть, что никто не может чувствовать себя в безопасности от людей с разрисованными лицами.
Когда мы вернулись в расположение роты, Соерс сказал, что только что слышал, что 2/506-го в Фуоквинь крупно попал под раздачу. Были тяжелые потери, особенно в разведвзводе. Мы решили, что стоит воздать должное капитану Экланду за то, что тот отговорил нас подавать рапорта о переводе.
Поздним вечером мы вшестером бездельничали в казарме, обсуждая ближайшие президентские выборы. Все мы думали, что демократы быстро проиграют войну, так что Хамфри не пойдет. Мы согласились, что республиканцы, вероятнее всего, продолжат войну по тому же сценарию, что осуществляется в настоящее время, так что Никсон тоже никуда не годится. Оставался Джордж Уоллес. Мы полагали, что если уж кто и сможет остановить всю эту мышиную возню и позволит нам одержать победу, так это он. Мы оказали ему безоговорочную поддержку. Конечно, решили мы, для страны, пожалуй, будет лучше, если он не станет добиваться переизбрания на второй срок.

16 сентября 1968

После крайнего выхода у нас случился перерыв. Каких-то определенных планов по задачам на ближайшее будущее не было. Снова начались непрекращающиеся проливные дожди, столь характерные для сезона муссонов. И примерно так будет на протяжении следующих 2 месяцев. До окончания сезона дождей выходы на патрулирование будут эпизодическими и спонтанными.
Боеготовые группы держали свои рюкзаки собранными в готовности к внезапному получению предварительного распоряжения из штаба дивизии. Между группами шло непрекращающееся соревнование, кто круче. В промежутках между дождями мы готовились и тренировались. По возможности мы ездили в расположение MACV на Шоссе 1 на окраине Фубай, чтобы потренироваться в спуске по веревке.
Спускаться по веревке с зависшего вертолета – совсем не то, что с вертикального утеса. Утес дает твердую опору, от которой можно отталкиваться, спускаясь по нему. Веревка действует как отвес, поддерживая спуск в вертикальной плоскости. Фактически, спуск по веревке превращается в серию коротких мини-спусков, что позволяет полностью контролировать весь процесс. Стена утеса действует как трамплин, если можно так выразиться, от которого можно оттолкнуться, отпустив тормозящую руку, находящуюся у поясницы. Сила толчка и использование торможения определяют скорость и расстояние каждого сегмента спуска.
Когда спускаешься с вертолета, нет никакого утеса, от которого можно оттолкнуться. Энергию обеспечивает только лишь сила тяжести. Как только ступаешь с лыжи вертолета в пустоту, начинается неконтролируемое падение к земле. Нет никакой твердой стены, позволяющей управлять снижением или сделать остановку для отдыха в ходе спуска. Единственный способ замедлить или остановить спуск перед контактом с землей – увеличить усилие, с которым тормозящая рука прижимается к пояснице. Если тормозить недостаточно сильно, есть риск, получив травму, выбыть из строя и сорвать задачу группы. Если затормозить слишком сильно, можешь оказаться в дурацком положении, повиснув вверх тормашками где-то между вертолетом и землей, зацепившись за веревку, а ее свободный конец обмотается вокруг твоей тормозящей руки. Если ты не обладаешь феноменальной гибкостью, проворством и силой циркового акробата, единственный способ освободиться из этого положения – отпустить тормозящую руку. Если ты достаточно быстр, то, возможно успеешь снова схватить ее и затормозить, не сломав руку, прежде чем ударишься о землю. Если же ухватить извивающуюся веревку не удалось, тормозящей рукой следует немедленно зажать рот. Так ты не дашь находящемуся поблизости противнику услышать твой вопль и не поставишь под угрозу остальную часть группы.
Таким образом, совершенно ясно, что спускаясь по веревке с вертолета, контроль приносится в жертву скорости. Очевидно также что, спускаясь вниз по нейлоновой веревке со 120 футов, как говорят у нас в LRP, "мгновенно оказываешься во власти сил природы и противника". В такой ситуации очень легко напрячься, что приведет к преждевременному торможению, результатом которого, без вариантов, будет позорная поза "отдыхающей летучей мыши". Если же случится перекомпенсация, и ты слишком расслабишься, то тут же окажешься с торчащим из задницы четырехдюймовым суком, или стоящим на земле с джангл-бутсами, оказавшимися где-то в районе бедер.
Какой-то лайфер-мазохист, обеспокоенный редкими случаями, в которых наши бойцы были поражены огнем противника в ходе спуска, изобрел "новый" метод, который должен будет увеличить наши шансы достичь земли невредимым. Это блестящее нововведение в технике специальных операций получило вводящее в заблуждение название "прыжок со слабиной".
Техника этого дела требовала чтобы "прыгун" пропустил спусковую веревку через закрепленный на "швейцарском сиденье" (Импровизированная нижняя страховочная система изготовляемая из веревки) карабин, затем, обернув ходовой конец вокруг коренного, снова пропустил его через карабин. Это совпадало со стандартной процедурой. А дальше начиналось отличие. Прыгун выпускал из карабина где-то порядка 40 - 80 футов веревки и сматывал этот ее кусок, находящийся между ним и местом крепления на полу вертолета. (На случай, если мое объяснение показалось бессмысленным – теперь он окажется висящим на веревке в 40 - 80 футах от места ее крепления к полу кабины вертолета.) Спрыгнув с лыжи вертолета, он пролетит практически в свободном падении 40 - 80 футов до тех пор, пока, выбрав слабину, дюймовой толщины пуповина не натянется, и он не повиснет под зависшей вертушкой. Если он затормозит слишком сильно, то немедленно поймет это, поскольку его правую руку выдернет из сустава. При слишком слабом торможении его ощущения будут примерно те же, что у парашютиста, падающего с небес с "фитилящим" куполом.
Мы решили, что группы, выглядящие лучше всех, получат "право первой ночи" в ограниченном количестве заданий, получаемых ротой.
Вечером 16-го меня назначили в караул сидеть в бункере вместе с Кеном Миллером, Билли Волкэбаутом, и парнишкой из 1-го взвода по фамилии Маккэйб. Миллер был невысоким крепкого вида солдатом, который прибывшим в 1-ю Бригаду весной 67-го. Он был из группы Онест Джона Берфорда и за прошедшие 2 месяца побывал на нескольких горячих заданиях. Вам бы понравился этот парень! Мы прикалывались над его ростом, отпуская всякие шуточки по поводу туннельных крыс и бомбардируя его остроумными сравнениями между ним и типичным гуком. Он достаточно добродушно отбивал наши нападки на свой рост до тех пор, пока не решал что с него довольно, после чего находил слабое место и вышибал из нас дерьмо. Оказаться тем, кто выведет Миллера из себя, было весьма невыгодно!
Другие двое LRP были чистокровными индейцами. Отец Маккэйба был губернатором всех резерваций аризонских апачей. Через пару лет, после дембеля он мог бы занять место своего отца.
Волкэбаут был чероки из Оклахомы. В прошлом году он закончил среднюю школу Улисса С. Гранта в Оклахома-Сити, и сразу же завербовался в армию. В школе он был чемпионом штата по борьбе и телосложением напоминал пушечное ядро с руками и ногами. Полагаю, именно поэтому он получил артиллерийский ВУС. Его отец, кажется, был важной шишкой в одной из нефтяных компаний в Оклахоме, так что парнишка рос отнюдь не бедным неимущим индейским пацаном.
У нас в роте было несколько индейцев, и большинство из них были превосходны в поле. Они хорошо делали свою работу, но неохотно брали на себя лидерство. Они действовали вместе с командой, но редко как часть команды.
Когда мы вчетвером болтали, сидя в бункере, появился Тонини и сказал, что наша группа расформирована. Шугеэр отправился в тыл на дембель. Крейзи Адамса загадочным образом перевели из подразделения, и никто не знал, почему. Шеррер вчера отправился в свой 30-дневный дополнительный отпуск. Райдера Лэйнга назначили в другую группу, и ему осталось меньше 2 месяцев до продления. Элсберри решил, что исчерпал всю удачу, какая у него была. Ему оставалось всего 11 недель, так что ротный решил снять его с полевых операций и назначить своим водителем. Единственная проблема была в том, что у нас не было никаких машин! Тонини через 2 недели должен был отправляться в отпуск, по возвращении из которого ему останется лишь 3 недели. Так что из всей группы остался я один, а отправляться на задание в одиночку меня абсолютно не перло.
Тонини сказал, что меня назначат в группу сержанта Бернелла. Я был рад. Помимо того, что о нем отзывались как об одном из лучших командиров в роте, остальными челнами его группы были Джон Соерс, Франк Суза, Джим Шварц, и Билли Волкэбаут. Все они были добрыми друзьями, и я знал, что каждый из них исключительно хорош в поле.
Группа Бернелла постоянно боролась с группой сержанта Контрероса из 1-го взвода за право получать самые трудные задания и иметь самый высокий боевой счет.

17 сентября 1968

В промежутке между ливнями мы вчетвером обваловали возле вертолетки площадку 12 на 24 фута, на которой должен будет разместиться ротный солдатский клуб. Капитан Экланд дал разрешение, пока мы добывали или приобретали (эх-х!) все необходимое для завершения проекта. Его шутливый ответ на наш запрос послужил карт-бланшем, которого мы добивались, чтобы сделать то, что мы собирались, чтобы закончить работу. У меня создалось впечатление, что ротный сам когда-то был пехотинцем.
Мы могли покупать пиво и газировку в лавке по 10 центов и продавать в клубе по 15. Прибыль мы используем для приобретения для клуба такой роскоши, как холодильник, стерео, телевизор и, наконец, вентиляторы. Командир выпросил на роту пару бензиновых генераторов, так что теперь у нас было электричество.
Для начала мы где-то нашли старый ящик-холодильник, потом вчетвером скинулись, на покупку дешевого радио, а также достаточного количества пива и газировки, чтобы открыться. Мы построили бар, полки, столы и стулья. Стены были украшены разворотами из Плейбоя и большим постером с Джеймсом Дином верхом на Харли. Все было довольно топорно, зато у нас не было членских взносов. В Роту F наконец-то пришла цивилизация! Что нам нужно было в качестве завершающего штриха, так это несколько красавиц. Черт, да даже несколько дурнушек пришлось бы кстати.

20 сентября 1968

Лейтенант Джексон, наш оперативный офицер, сказал, что он, капитан Экланд и лейтенант Уильямс написали рекомендательные письма и приложили их к моему рапорту в OCS. Он понятия не имел, сколько времени займет весь этот процесс, но от всей души желал мне удачи.
Сегодня 2/17-го кавалерийского получил первые 2 боевых вертолета Кобра. Вся рота отправилась в расположение кавалеристов подивиться на смертоносные машины. До нас доходили слухи об их возможностях. Если их характеристики окажутся хотя бы наполовину такими же, как вид, в ближайшем будущем Чарли окажутся в полном дерьме.
Дождь шел с перерывами весь день. В промежутках мы отрабатывали эвакуацию с помощью седла Макгвайра. Армия должна брать с нас плату за такое. В жизни не испытывал ничего более волнующего. Полет на конце дюймовой веревки в 120 футах под вертолетом был, пожалуй, вторым по остроте ощущением после секса! Ты чувствуешь, что твоя жизнь висит на тонкой ниточке. Это было захватывающе!
После того, как наша тройка отработала, пилот потащил следующую партию LRP слишком быстро и приложил висящую троицу об стену одного из бункеров периметра. К счастью, бункер был укреплен отнюдь не сталью, и никто не пострадал.
Седло Макгвайра представляло собой не более чем три 120-футовых веревки, прикрепленных к днищу Хьюи, с брезентовыми ремнями, образующими петли на конце. Чтобы полет прошел безопасно, висящие на концах веревок LRP обязательно должны были держаться за руки, или еще как-нибудь уцепиться друг за друга. Если они не сделают этого, то начнут раскачиваться под вертолетом туда-сюда как маятники, что могло привести пилота к потере контроля.
Кроме того, как только подвесные были заняты, пилот должен был медленно подняться вертикально до безопасной высоты перед тем, как начать горизонтальный полет в безопасное место. Это предохраняло спасенных LRP от протаскивания по кронам деревьев, а также минимизировало раскачку. Проблема тут состояла в том, что время, проведенное в зоне эвакуации, оказывалось больше, чем позволяла безопасность. Хьюи, висящий в 120 футах или меньше над землей, таща 3 веревки, для вражеских стрелков представляет замечательную устойчивую цель. Если по какой-то причине вражеские стрелки предпочтут меньшие, более трудные цели, для этого отлично подойдут 3 тела, висящие на веревках над самыми деревьями.

23 сентября 1968

Утром 23-го дождь полностью прекратился. Вышло солнце, на небе не было ни облачка. Ротный решил, что, пока из дивизии не насыпали задач, это подходящее время для постройки бункеров и защитных стенок вокруг всех построек в расположении роты.
Дон Линч, наш ротный водитель, взял у транспортников 2,5-тонный грузовик, и вместе с парой LRP из 1-го взвода направился в Фубай, чтобы привезти песка.
Когда они вернулись через час, у них был не только песок, но еще и 18 вьетнамцев. Каким-то образом Линчу удалось заставить их согласиться наполнять мешки песком по 15 пиастров за штуку. Это составляло порядка 1,5 центов. Какая сделка! Зачем использовать для выполнения этой черной работы высокооплачиваемых, хорошо подготовленных американских военнослужащих, когда обычный вьетнамский крестьянин с радостью выполнит эту изнурительную задачу за цену сигареты. Линч хорошо знал, что делал. Этот подвиг займет свое место в летописи истории LRP.
Деньги на оплату вьетнамцам мы взяли из клубных доходов. Капитан Экланд благословил проект, и мы немедленно загрузили их работой. Четверо LRP контролировали вьетнамцев, в то время как остальные бездельничали, играли в футбол на вертолетной площадке, или писали письма домой.
Тем вечером около восемнадцати наших забрело в солдатский клуб 501-го батальона связи. Ходили слухи, что у заведующего клубом лайфера завелась 16-мм пленка с реально хардкорной порнухой. Если и есть в мире что-нибудь, нравящееся кровожадному LRP больше, чем испортить Чарли денек, так это секс. Даже если он просто смотрит на него. Полагаю, едва тебе удастся "подкрасться и засадить", это навсегда останется частью твоей системы!
Однако прибыв на место, мы обнаружили, что старый толстый REMF установил входную плату в 2 доллара за возможность посмотреть порнуху. Мы были не против заплатить за развлечение, но 2 доллара с носа за просмотр пары подпольных порнофильмов – это было на грани грабежа. Отдавая входную плату, мы предупредили штаб-сержанта, что фильмы должны быть хорошими.
Мы забрались в набитый битком клуб, удачно найдя места за грубыми деревянными столами. Несколько парней протолкались через наполненное дымом помещение к бару, вернувшись с несколькими охапками холодного пива. Расставляя банки на столе, они выглядели несколько рассерженными. Обычная цена в 25 центов за банку была удвоена. Мы не возражали против клуба, пытающегося получать честную прибыль, но все это дерьмо становилось слишком нажористым. Но будучи по натуре веселыми и добродушными парнями, мы решили держать рты на замке и заниматься своим делом.
Пока мы ждали начала сеанса, прошло 90 минут. Естественно, сидя в жаре и духоте, мы были вынуждены покупать все больше пива по завышенной цене. Мы не могли не заметить, что в уже переполненное здание продолжали запускать солдат. Концентрация углекислоты вкупе с сигаретным дымом и воздействием алкоголя начинала отрицательно сказываться на характере LRP. Нам не нравилось находиться в тесноте, окруженными таким количеством REMF.
Наконец на сцену вышел NSO и, подняв руки и призывая к тишине, объявил, что у них небольшая проблема с проектором, и показ начнется немного позже.
Большинство из было согласно подождать, но один LRP из 1-го взвода взял от переполненного клуба все возможное. Он заорал, что не собирается ждать всю ночь, чтобы краем глаза глянуть на манду, и потребовал вернуть входную плату. Лайфер ответил, "никакого ебаного возврата не будет!".
Сейчас я уже даже и не скажу, что больше разозлило нашего LRP – выбор слов или общая нехватка такта, но разъяренный рыжеволосый малыш подскочил и завопил: "Ах ты грязный гнилой сукин сын, я хочу мои деньги назад, и я хочу их прямо сейчас".
У большинства REMF не хватит духу противостоять разозленному LRP, но этот здоровяк-сержант смотрел на крошечного парнишку в камуфле и черной бейсболке сверху вниз. Должно быть, он полагал, что содержимого этой формы, не достаточно, чтобы надрать ему зад. Кроме того, глядя на обращенные к нам лица, становилось понятно, что они превосходят 18 присутствующих LRP в соотношении примерно 10 к одному. Такое преимущество ему, похоже, понравилось.
Он глумливо глянул на LRP сверху вниз: "Хорошо, маленький уёбок, пойдем выйдем и поглядим, сможешь ли ты получить с меня свои долбаные 2 доллара".
NCO спрыгнул со сцены и отправился к двери с LRP, идущим за ним по пятам. Весь клуб повалил за ними. Едва LRP вышел в дверь, сержант быстро развернулся, сорвал с его головы черную кепку, а потом отвесил пинка, рассчитывая заставить того петь сопрано. Теперь LRP был действительно разозлен. Общеизвестно, что LRP дерутся грязно (приходится, когда все время находишься в меньшинстве), но мы не ожидали это от REMF. На самом деле, мы вообще не ожидали, что они будут драться!
Так что наш LRP буквально налетел на здоровенного клубного коммандос и принялся колотить его как пасынка. Мы, столпившись вокруг, принялись подбадривать его. Внезапно, парочка реальных героев из батальона связи решила выручить своего старого сержанта, схватив LRP сзади и держа его руки, пока лайфер будет лупасить того по больным местам.
Есть 2 урока, которые должны преподавать REMF во время SERTS. Первый: не наезжать на LRP. И второй: не наезжать на LRP, когда рядом его друзья. 17 приведенных в ярость LRP набросились на всю толпу. Маленькие островки камуфляжа посреди моря оливы! Последовавшая за этим драка продлилась несколько минут. Было слишком тесно для хорошего удара. Но это не мешало нам пытаться.
Наконец разнимать драку прибыла пара дюжин MP. После того как порядок был восстановлен, они позволили серьезно побитому NCO рассказать свою довольно одностороннюю версию произошедшего. Недолго думая, они прикрыли лавочку, приказав всем расходиться по своим подразделениям. Нашего героя бесцеремонно отволокли к начальнику военной полиции, а NCO и еще 7 REMF отправили в медпункт.
17 удрученных и разбитых LRP вернулись в расположение роты. Мы хорошо бились, но один из нас числился пропавшим без вести, и пока он не вернется в роту, задание не могло считаться успешным.
Капитан Экланд и первый сержант Уолкер были вне себя от ярости. Они решили дождаться следующего дня, чтобы сходить на гауптвахту и вернуть пропавшего товарища. Они полагали, что проведенная за решеткой ночь охладит нашего злющего рыжеволосого LRP.
Мы помылись, зная, что продолжаем традицию LRP. Вновь несколько LRP бросили вызов подавляющему превосходству и вышли победителями. В последнее время жизнь стала немного скучновата, и это поможет сплотить роту для того, что ждет нас в будущем.

24 сентября 1968

Пропавший без вести LRP вернулся в расположение поздним утром. Товарищи-LRP приветствовали его как героя, а первый сержант слегка надрал ему задницу. Однако улыбка на лице сержанта сделала этот момент менее травмирующим. Рыжий носил свой синяк как медаль за доблесть.

26 сентября 1968

В некрологе, помещенном в свежем выпуске "Звезд и Полос" я прочел, что неделю назад в бою возле Кэмп Эванс погиб Гэри Льюис. Мы вместе проходили подготовку в Форт Гордон, а потом в десантной школе. Проведя вместе несколько уикендов, мы стали довольно близкими друзьями. Он был из Кеокука, Iowa, у него осталась жена с 2 маленькими дочерьми. Он попал в Нам за неделю до меня и был назначен во 2 батальон 502-го полка. Это был первый случай, когда я терял в бою близкого друга. Несколько дней я чувствовал опустошенность, пустоту внутри. Я вспоминал о развлечениях, которым мы предавались, длинных беседах о доме и том, чем мы собирались заняться по возвращении туда. Теперь он не вернется, никогда больше не увидит свою жену и маленьких девочек. Боль, которую они испытывали в этот момент, должно быть, была невыносима. Я мог лишь надеяться, что моим любимым никогда не придется пережить ничего подобного.

27 сентября 1968

У нас появилась проблема с добыванием пива для клуба. В лавке его не было, и там не знали, когда оно снова появится. Вроде бы были какие-то проблемы с доставкой его в Кэмп Игл из Дананга.
Парень, назовем его Флэш, вызвался взять у транспортников 2,5-тонный грузовик, сгонять в Дананг и привезти пива. К сожалению, когда офицер из транспортной роты узнал о наших целях, то отказался подписать путевой лист для этой поездки. Одним из недостатков маленькой роты, находящейся в оперативном подчинении у большого подразделения, является снабжение и обеспечение, которое кроме чрезвычайных случаев очень сложно получить. Транспорт, логистика, продукты, отпуска и присвоения званий – все это шло через вышестоящее подразделение. Большую часть времени мы получали лишь половину необходимого, а то и вовсе ничего.
Флэш попросил ротного разрешить ему и еще паре парней из его группы слетать в Дананг на выполняющем грузовой рейс вертолете, чтобы купить пару паллет пива для клуба. Капитан Экланд предупредил, чтобы они держались подальше от неприятностей, но сделали все необходимое для успешного выполнения задачи.
Добравшись до Дананга, они вскоре обнаружили, что нехватка пива в армии отнюдь не ограничивается уровнем дивизии. Его не было нигде. Им сказали, что транспорт с пивом, как ожидалось, вот-вот должен встать в док на разгрузку. Если они согласятся подождать денек-другой, то у них не будет никаких сложностей с получением должного количества.
Вертолет должен был вернуться в расположение кавалеристов к 16.00, кроме того, у троих LRP не было никаких документов, позволяющих им остаться в Дананге до утра. Флэш решил провести небольшую разведку и поглядеть, что можно добыть. Мистер Грант, пилот, сказал, что к 15.00 они должны быть на взлетке. Если они не появятся до 15.15, то он улетит без них.
Поход в местный "бум-бум хаус" позволил троим LRP не только сбросить напряжение, но и получить информацию о том, что в центре снабжения ВВС имеются огромные залежи пива.
Они поймали машину и двинули на авиабазу, где вскоре обнаружили, что полученная ими информация была верна. Пообщавшись с сержантом-снабженцем они договорились махнуть несколько поддонов пива в обмен на AK-47 и еще несколько сувениров от NVA. Единственная проблема состояла в том, что им не хватало времени, чтобы вернуться к вертолету и организовать транспортировку.
В ходе дальнейшей разведки обнаружился оставленный без присмотра на стоянке возле базы 2,5-тонный грузовик. Пока никто не видел, трое LRP "позаимствовали" машину и отогнали ее к публичному дому, где занялись внесением изменений в опознавательные знаки. Теперь рота F 58-го пехотного (LRP) стала обладательницей собственного автопарка.
Они вернулись на склад и загрузили в грузовик два поддона пива. День клонился к вечеру, и чтобы засветло добраться до Кэмп Игл, оставалось не так уж много времени. Однако риск попасть в засаду на Шоссе 1 казался меньшим злом в сравнении с опасностью быть арестованным в Дананге по обвинению в самовольном оставлении части и угоне транспортного средства.
Они пробирались по переполненным улицам, пока не выехали на шоссе с твердым покрытием, идущее на север, в сторону Фубай и Кэмп Игл. По пути на север они встретили несколько движущихся навстречу конвоев, в то время как движения военных транспортных средств в попутном направлении почти не было.
Вскоре они выбрались из населенного пункта и понеслись по шоссе. 40 с лишним миль до Кэмп Игл они проделали меньше чем за час. Когда они проезжали через лежащие вдоль Шоссе 1 деревушки, их пару раз обстреляли. До Кэмп Игла они добрались перед самым закатом, где по прибытии на главное КПП им пришлось ответить на несколько весьма сложных вопросов.
Благодаря их смелости в анналы LRP была вписана еще одна успешная миссия, а нам теперь не приходилось беспокоиться о том, как в случае нужды добыть грузовик в транспортной роте. Теперь у нас был свой собственный.

28 сентября 1968

На следующий день LRP, которого я, чтобы не подводить Терсеро и роту в целом, назову Айронмен, в одиночку совершил еще один незабываемый подвиг.
Командир роты имел в своем распоряжении джип, предоставляемый автопарком кавалеристов. К сожалению, каждый раз, когда возникала такая необходимость, ему приходилось отправлять своего водителя, Айронмена, с оформленным по всем правилам запросом. Само по себе получение машины никогда не было проблемой. Раздражало лишь, что через всю эту мышиную возню приходилось проходить всякий раз, как возникала нужда. Опять же, нам обычно доставался тот джип, который требовал ремонта.
Айронмен обнаружил в противоположном углу Кэмп Игл стоящий на подпорках джип. Пообщавшись с механиком расположения, он выяснил, что машина только что из капиталки, и все, что для нее нужно – новые шины. Поскольку джип находился на отшибе, Айронмен быстро оценил ситуацию и придумал план. Час спустя единственное, что от него осталось, это четыре деревянных подпорки и несколько масляных пятен на красной глине. LRP нанесли новый удар!
Чтобы обзавестись резиной для своей добычи, Айронмен стырил четыре запаски с нескольких соседних джипов. Сделав это, он просто завел машину и отогнал ее в расположение роты. Через 20 минут с помощью небольшого количества оливковой и белой краски автопарк роты F пополнился второй машиной.
Сержант Рей Зощак заменил сержанта Бернелла в качестве командира нашей группы. Обязанности Бернелла как взводного сержанта стали отнимать слишком много времени, чтобы он мог продолжать возглавлять группу. В тот же вечер в роту пришли 4 новичков. Все они перевелись из линейных подразделений. Двое из них попали в мою группу вместо Соерса и Сузы, отправлявшихся в школу Рекондо в Натранг. Я познакомился с обоими новичками, и сразу нашел общий язык с одним из них. Его звали Терри Клифтон. Терри был из Флориды и половину срока прослужил в 1 батальоне 502-го. Не знаю, что меня в нем привлекло, но этот парень сразу мне понравился. В отсутствие Соерса и Сузы, Зощак, новый командир нашей группы, попросил, чтобы я в какой-то степени взял Клифтона под крыло и ввел его в курс жизни. Его ждала пара недель тренировок, прежде чем Зо возьмет его на задачу.

29 сентября 1968

Денек выдался унылый. Шварц, Луни, Клифтон, и я были в наряде, выступая надзирателями за вьетнамцами, наполнявшими мешки с песком в расположении роты. Новизна ощущений от флирта с беззубой старой каргой и болтовни с ее 15-летним переводчиком давно выветрилась. Теперь это был лишь еще один утомительный способ провести время годичного срока, начинающего походить на пожизненное заключение.
Мы закончили возведение всех бункеров и огневых позиций, и теперь занимались обваловкой всех наших построек (само собой, начав с канцелярии и обиталища лайферов!). Я не мог не задуматься о том, кто будет вычищать все эти мешки потом, когда война закончится.
Джонни Куик пригласил нас собраться в клубе после ужина. На следующий день он отправлялся в тыл и дальше в Мир. Он отмечал свое спасение, имевшее место пару недель назад в ходе эвакуации под обстрелом с помощью седла Макгвайра, и со времени возвращения с того выхода был пьян ровным слоем. Он хотел попрощаться со всеми в роте и платил за всех.
Джонни был одним из самых известных парней в роте. Перед тем, как отправиться во Вьетнам, он был инструктором на курсах выживания в центре подготовки Сил Спецопераций в Форт Брэгг. Одна из его любимых историй была о том, как он шокировал курсантов, откусывая голову живому цыпленку, сцеживая кровь в кружку и потом выпивая ее. После этого он ощипывал его и ел сырое мясо, показывая, через какие крайности может оказаться необходимо пройти, чтобы выжить в джунглях.

30 сентября 1968

Утром тридцатого в роте случилась трагедия. Ротный писарь отправился разбудить Джонни Куика, чтобы тот мог позавтракать перед отлетом в Бьенхоа. Джон никак не реагировал на его попытки. В конце концов он понял, что что-то не так. К этому моменту проснулось еще несколько LRP из группы Джона, включая одного из медиков роты. Он проверил пульс Джона и обнаружил, что наш добрый друг был мертв.
Весть от смерти Джона стремительно разлетелась по всей роте. Его тело быстро увезли в похоронную команду, так что большинство из нас так больше и не увидело нашего друга. Все подразделение было в шоке. Невероятно – такой прекрасный друг и яркий товарищ прожил год в аду, чтобы помереть на койке в день, когда он должен был отправиться в тыл. Услышав об этом, большинство из нас решило, что это какая-то невероятная, извращенная шутка. Но это была не шутка. Джон ушел!
В ходе расследования его смерти обнаружили, что по окончании вечеринки в нашем клубе Джон отправился в клуб вертолетчиков, чтобы попрощаться с мистером Поли и мистером Грантом. Спустя пару часов, проведенных там за выпивкой, кто-то предложил ему показать, как он ел сырого цыпленка в Форт Брэгге. Джон согласился продемонстрировать, если кто-нибудь добудет цыпленка. Вскоре один из пилотов притащил здоровенную жабу из тех, что водились в пиявочном пруду возле вертолетной площадки. Джон сказал, что хоть это и не цыпленок, но нечто достаточно похожее. Он оторвал задние ноги жабы и начал есть их, вместе с кожей и тому подобным. Доктор, выполнявший вскрытие, предположил, что азиатская жаба содержала яд, который заставил сердце Джона остановиться. В обычной ситуации он был бы недостаточно силен, чтобы убить взрослого человека, но при том количестве алкоголя, что содержалось в крови Джона, его оказалось достаточно, чтобы случился сердечный приступ.
Это была первая потеря в роте с момента моего прибытия в июне месяце. Это было настолько глупо и бессмысленно, что ошарашило всю роту. Никто не хотел говорить об этом. Мы беспокоились о его семье. Они ждали его домой через 5 дней, живым! У Джона была невеста, которая ждала его. Вскоре после его возвращения они собирались пожениться.

2 октября 1968

Мы получили предварительное распоряжение на выход третьего числа. Это должна быть простая разведывательная задача. Пилот вертолета заметил замаскированную тропу возле базы огневой поддержки Брик. Мы должны будем наблюдать за ней, и докладывать о любой деятельности противника в районе. Нам предстоит провести там трое суток.
В этот раз Зо решил взять только пятерых. Барри Голдена, одного из Старых Грязных Пижонов из Сент-Луиса; Кена Муноза, нового парнишку из Индепенденса, Миссури; Майка Райффа из Канзас-Сити, перешедшего к нам из батальона связи; и меня. Я сказал Зо, что на этот выход ему надо бы взять другую четверку, потому что все, кроме него были из Missouri, а коренные парни из Missouri – подлейшие сукины сыны во всей округе.
Все еще шел мелкий дождь, но предполагалось, что где-то к вечеру он прекратится на пару суток. Остальные в роте вкалывали, возводя защитные стены вокруг построек.
Около 20 LRP втихаря свалили на вертолетку и затеяли там жесткую игру в футбол со всеми подсечками, захватами и тому подобным. Это выглядело неплохой забавой, но Зо запретил нам участвовать. Он не хотел, чтобы кто-нибудь из нас поранился или травмировался перед завтрашним выходом. Я отправился поглазеть на игру. Рили Кокс по прозвищу Бульдозер, и Джо Билеш, раньше игравший в Филадельфия Иглз, проходили через линию как сквозь масло. Бум-Бум Эванс и Клеймор Оуэнс, игравшие в футбол в колледже на юге, были единственными, кто дерзал становиться у них на пути. Клифтон превосходно работал на распасовке, в чем не было ничего удивительного. Он как-то обмолвился, что был довольно неплохим квотербеком в школьной команде.
Терри немного расстроился, обнаружив, что мы идем без него. Я должен буду идти в голове. Зо натаскивал его на роль ведомого, но считал, что он все еще не готов. Хотя Терри провел в буше больше 6 месяцев, Зо не возьмет на задачу никого, не будучи уверен, как он покажет себя в поле.
К вечеру температура упала примерно до 50 градусов по Фаренгейту. Наши организмы были не готовы к такому перепаду. Я прикинул, что так мы ещё и поморозимся утром на высадке.

3-8 октября 1968

На рассвете нас высадили в воронку от авиабомбы. Мы оказались на склоне горы, прямо над тем местом, где была обнаружена тропа. Чтобы добраться до нее, нужно будет спуститься примерно на 200 метров.
Я обнаружил тропу, пробираясь вперед через густую растительность. Она была хорошо укрыта, так что, раздвинув кусты, я оказался всего в трех футах от нее. Я замер, подняв руку ладонью наружу, предупреждая остальных членов группы, идущих следом, что я нашел ее.
Зо подошел ко мне, окинул взглядом и мотнул головой, давая знак отойти назад. Мы оттянулись на десять метров вверх по холму и направились параллельно тропе на запад. В сотне метров мы обнаружили плотную рощу деревьев, растущих в пяти метрах от тропы там, где она пересекала небольшой ручеек, бегущий по склону горы. Мы устроили периметр в густых зарослях. Это была прекрасная позиция, позволяющая контролировать тропу, оставаясь незамеченными. Она была немного ближе к тропе, чем мне бы хотелось, но это было единственное найденное нами место, откуда можно было наблюдать, находясь в укрытии поблизости.
Тропинка была хорошо натоптана, но ручей раздулся от недавних дождей и выглядел непроходимым. Зо решил провести здесь все 3 дня и предупредил нас о необходимости полной звукомаскировки. Нам придется есть пайки холодными, а если потребуется облегчиться, отползать метров на 15 вверх по склону и, сделав дело, закапывать все результаты. В джунглях запах человеческого дерьма подобен неоновой вывеске. И американское дерьмо пахнет совершенно не так, как вьетнамское. Думаю, это потому, что в нашем не было столько рыбьих голов.
В том месте было ужас сколько пиявок. Устроив наш пункт, мы по очереди раздевались, чтобы осмотреться. Я снял с себя 18 гадин. Одна из них присосалась прямо у меня под поясом, и я случайно раздавил ее, снимая снаряжение. Весь перед моих штанов пропитался кровью. Когда раздавленная пиявка сползла у меня по ноге, я понял, в какой заднице мы оказались. Мы были слишком близко к тропе, чтобы намазаться имеющим сильный запах репеллентом, так что нам пришлось прикладывать горлышко пластикового флакона к каждой пиявке, чтобы заставить ее отвалиться. Когда это происходило, мы давили их пальцами. Суровая цена за возможность поужинать!
После налетевших ночью москитов мы готовы были благословить пиявок. Нас облепили орды гудящих кровопийц, лезущих в глаза, уши, носы, и рты. Единственным облегчением было натянуть подкладку от пончо на голову и подоткнуть ее со всех сторон. Но даже тогда постоянное гудение сводило нас с ума.
Тропа оставалась пустой все 3 дня. Мы были как на иголках в ожидании эвакуации. Мокрые джунгли и голодные насекомые преподали нам урок страдания длиной в 72 часа. Мы должны были выдвинуться обратно к вершине горы, откуда нас эвакуируют в районе полудня.
Во время восьмичасового ситрепа ротный сообщил, что мы остаемся на позиции еще на 3 суток. Он посоветовал нам выдвинуться на гребень, куда он подкинет дополнительные пайки, батареи для раций и запас сухих носков. Идея с пополнением запасов не нравилась командиру группы, он не хотел риска обнаружения группы так близко к тропе. У нас не было проблем с водой, но еда и батареи должны были закончиться на следующий день. Получить сухие носки было бы приятно, но они намокнут через пару минут после того, как мы их наденем. Ротный дал нам координаты точки сброса припасов и сказал, во сколько нужно быть там.
Когда Зо спросил, почему наш выход продлили, ему ответили, что с совершавшего плановый патрульный полет вертолета заметили 20 или больше NVA, идущих по тропе в паре кликов от нас. Так как они, похоже, двигались в нашем направлении, командир хотел, чтобы мы подождали и поглядели, что это за публика. Если они не появятся через пару часов, мы должны будем двинуться в направлении места их обнаружения, и попытались найти их. Он также поставил задачу по возможности захватить пленного.
Мы вышли впятером, осторожно направляясь вверх по склону. Найдя среди деревьев у самого гребня небольшую поляну, мы вышли на связь, сообщив координаты. Вскоре на место прибыл Хьюи и сделал проход над вершиной. Он не смог нас обнаружить, хотя мы четко видели, что он пролетел прямо над головами. Зо связался по рации и сказал пилоту развернуться и, выждав 10 минут, возвращаться. На этот раз мы выложим сигнальное полотнище, чтобы он мог точно определить наше положение. О дымах не могло быть и речи, а пасмурная погода делала невозможным использование сигнального зеркала.
Вскоре Хьюи вернулся, на сей раз обнаружив нас. Он развернулся, снижаясь, и медленно пролетел над нашей позицией. Выпихнутый из него баул шлепнулся в 10 футах от места укрытия группы. Через пару секунд вертолет ушел. Мы быстро распаковали и распределили между собой пайки, носки и батареи. Пустой баул мы спрятали в ложбине, привалив сверху корягой.
Соблюдая крайнюю осторожность, мы вернулись на наблюдательный пункт. Мы снова разместились, не тратя времени на установку Клейморов, пока Зо сползал к тропе в поисках признаков того, что противник проходил тут, пока нас не было.
Он быстро вернулся и дал знать, что они не проходили мимо нашей позиции. Он указал на свои часы и подал знак, что мы будем ждать здесь в течение одного часа, а затем отправимся туда, где вертолет заметил NVA.
Казалось, прошло всего несколько минут, когда Зо дал сигнал впрягаться в рюкзаки. Мы двинулись на запад, опять держась выше по склону параллельно тропе. До того, как опустилась темнота, заставившая искать укрытие на ночь, мы прошли почти километр.
Я заметил какие-то густые кусты в 10 метрах от тропы. Мы забрались в них и устроили ночную позицию. На сей раз, мы решили потратить немного времени и установить наши 5 Клейморов. За исключением возвращения москитов, ночь прошла тихо.
На рассвете мы собрались и вновь начали движение. Через сотню метров мы вышли к месту, где наша тропа пересекалась с другой. Мы с ведомым подкрались к ней и обнаружили, что она примерно такого же размера и отличается лишь покрывающими ее свежими следами. Не все они были от сандалий Хошимина. Некоторые, совершенно явно, были от обуви наподобие кедов, которую носят NVA. Судя по следам, большинство вражеских солдат, похоже, двигалось на восток. Мы поспешно вернулись той же дорогой к остальной части группы, укрывшейся в зарослях в 10 метрах позади, и доложили Зо о результатах.
За 400 метров до этого места мы проходили мимо воронки от авиабомбы, чья величина позволяла свободно посадить вертолет для нашей эвакуации. Зо решил устроить наблюдательный пункт прямо тут, на перекрестке. Если нас засекут, или мы возьмем пленного, то, по крайней мере, возвращаясь к PZ, будем двигаться по знакомой местности.
Мы собрались вместе и забазировались в 20 метрах от перекрестка. Зо взял Райффа, своего связиста, и переместился к тропе, в то время как остальные остались на базе. Он вернулся спустя 2 часа, сказав, что видел группы из 6 и 10 NVA, прошедших цепочкой мимо его позиции, расположенной в 5 метрах от тропы.
Мы разделились на подгруппы захвата и наблюдения, и двинулись к тропе, держась примерно в 25 метрах друг от друга. Никаких действий противника за весь остаток дня мы не наблюдали.
В сумерках мы вернулись на базу и провели еще одну ночь, позволив полчищам москитов пировать на нас. Никогда не видал их в таких количествах. Эти ублюдки действовали так, как будто ничего не ели лет 20. Я задумался, а как справляются с ними находящиеся поблизости вражеские солдаты.
На рассвете следующего дня мы выдвинулись к тропе и снова заняли позицию. Через несколько минут возглавляемая Зо подгруппа захвата, находившаяся в 25 метрах дальше по тропе, нажала тангенту своего радио, давая знать, что они видят противника. Потом звук в рации Голдена начал быстро прерываться: 1, 2, 3, 4 – я потерял счет на 16. Голден обернулся ко мне, мы замерли и затаили дыхание. Мы были подгруппой наблюдения.
Похоже, солдаты противника подходили с другого направления и, судя по сигналам Зо, их должно было быть в количестве.
Мы вдвоем залегли, укрывшись в 5 метрах от тропы, и насчитали 36 прошедших мимо нас NVA. Они были в оливковой форме, у большинства на головах были пробковые шлемы. Они не несли рюкзаков и другого тяжелого снаряжения. Это указывало, что они находятся в нескольких часах пути от своего базового лагеря. Мне все время казалось, что один из них вот-вот посмотрит и увидит нас, лежащих укрывшись в кустарнике, но они проходили, не замечая нас.
Когда они исчезли из виду, Голден поглядел на меня и покачал головой. Вот это были гуки! Они не разговаривали и не перешучивались, двигаясь быстро, с интервалом в 3 метра.
Через 10 минут Зо шепотом передал по радио, чтобы я и Голден возвращались на базу. Мы собирались поменять планы.
Когда мы собрались на базе, Зо сказал, что активность противника в районе слишком высока, чтобы пытаться произвести захват. Оставаться тут еще 36 часов тоже контрпродуктивно. Мы уже обнаружили передвижение NVA в районе, и если оставаться тут лишь для того, чтобы посчитать их, дело может закончиться тем, что кого-нибудь убьют.
Кроме того, так как дожди прекратились, скорее всего, в ближайшее время уровень воды в ручье вернется к норме, что сделает вторую тропу пригодной к использованию. Оставшись ждать, мы получаем риск появления противника вблизи обеих наших точек эвакуации.
Зо вышел на связь и запросил раннюю эвакуацию. В ней отказали. Все имеющиеся вертолеты были заняты, эвакуируя другую группу. Нам приказали продолжать выполнение задачи, сообщив правда, что наша эвакуация, запланированная на 16.30 следующего дня, будет перемещена на 08.00.
Мы втроем остались на базе, в то время как Зо и Райфф отправились обратно наблюдать за тропой. Зо сказал, что они вернутся перед самыми сумерками.
Оба вернулись за час до заката, предварительно радировав нам о своем приближении. Зо сообщил, что они наблюдали на тропе еще 2 группы NVA. Сперва это было 12 человек, а затем через 3 часа мимо прошел патруль из 16 человек. Зо был обеспокоен. Он сказал, что все NVA, которых мы видели, держались настороже, что было необычно. Он задумался, а не были ли они в курсе нашего присутствия в районе. Он решил, что в оставшееся время нам стоит избегать рискованных действий и оставаться на базе.
Невзирая на усталость, той ночью никто из нас толком не спал. Дело было не только в постоянном гуле москитов, не дающем нам уснуть. Нас держало в напряжении знание о том, что куча солдат NVA шастает взад-вперед по тропе в 25 метрах от нас.
На рассвете последнего дня нашего выхода мы спокойно сняли Клейморы и оправились назад, к нашей PZ. Когда мы подошли к ней, Зо остановил группу, в то время как я отправился вперед проверить воронку. Она была чиста, не было никаких признаков присутствия противника поблизости. Для вящей уверенности я обошел вокруг и потом вернулся к группе.
Зо связался с эвакуационным бортом. Подбор должен был пройти четко. Мы были менее чем в 400 метрах от пути движения противника, и исходя из того что мы узнали, посреди его полкового базового лагеря. Как только прибудет вертушка, нам нужно будет уматывать очень быстро.
Прошло 10 минут, когда мы услышали, что ротный запрашивает ситреп. Слик был в 3 майках от нас. Дождавшись характерного звука рубящих воздух лопастей, мы бросили зеленый дым. Через несколько секунд мистер Поли свесил правую лыжу своего вертолета через край воронки в 10 метрах от нас.
Все пятеро вскочили как один в безумном броске к безопасности на борту Хьюи. Поли уже поднимал вертушку от земли, когда мы с Райффом схватили Зо за лямки снаряжения и втянули на борт. Зо оглядел кабину и всех нас, как будто хотел сказать: "Мужики, какая досада, что веселье закончилось!". Он показал нам два больших пальца и стрельнул сигарету у борттехника.
На окружающих меня лицах читалась накопившаяся за прошедшие 6 дней усталость. Внезапный сброс напряжения оставил нас всех истощенными и опустошенными. Для меня это был новый опыт. Я уже немного побывал в бою, но практически всегда это был мгновенный всплеск действия, заканчивающийся в течение нескольких секунд. Быстрый прилив адреналина, за которым следовал столь же стремительный спад. Не было даже времени на то, чтобы заметить страх... до тех пор, пока все не закончится.
Действовать длительное время в районе, кишащем вражескими солдатами – это совершенно другое. Не было никакого прилива адреналина, никакого спада. Вместо этого тело, казалось, находилось в состоянии постоянной готовности, в почти бесконечном ожидании. Было такое чувство, что кто-то постоянно стоит позади с хлыстом в занесенной руке, готовый задать жару. Ты не можешь полностью расслабиться, потому что на самом деле не был до конца на взводе. Ты находишься в состоянии постоянного напряжения, которое через некоторое время начинает истощать, высасывая энергию и лишая рассудка. Но это было то, с чем нужно научиться иметь дело, если собираешься выжить.

10 октября 1968

Все группы были переформированы. На дембель ушло так много Старых Грязных Пижонов, а на их место перевелось столько новичков, что произошел дисбаланс опытного личного состава. В некоторых группах было по 6 опытных человек, в то время как в других хорошо если у командира и радиста за плечами было несколько боевых выходов. Даже Дон Линч из штабной секции согласился сходить на несколько задач с группой Лу Ондруса.
Голдена перевели из нашей роты сразу после нашего возвращения с крайней задачи. Мы слышали, что его отправили в Бьенхоа на должность бортстрелка или что-то вроде того. Он недавно продлился на несколько месяцев, чтобы уволиться раньше.
Райффа назначили старшим радистом в группу сержанта Контрероса. Кен Муноз ушел в группу к сержанту Фэдели. Кен был одним из двух "прямоногих" в роте. Он прибыл примерно в то же время, что и я, и побывал на нескольких выходах в составе группы Контакта Джонсона, а потом в группе Онест Джона Берфорда.
Соерс и Суза до октября были в группе Зо. Они оба прошли курсы патфайндеров и последние несколько недель находились в школе Рекондо в Натранге. Вполне вероятно, что окончив их, они станут командирами своих собственных групп. Они были первоклассными LRP, и я без колебаний пойду в поле с любым из них.
После переформирования из первоначального состава группы остались лишь Зо и я. Шестым у нас был Терри Клифтон, но он еще не ходил на задания. Сержант Бернелл, наш взводный сержант, назначил для пополнения нашей группы Джима Шварца, Дейва Бидрона, и Билли Волкэбаута. Шварц числился в группе Зо где-то с середины августа, но почему-то не был с нами на крайнем патрулировании.
Шварц был хорош в поле. Он очень любил идти в голове. Это был крутой пацан из Чикаго с чувством юмора, граничившим с неприкрытым цинизмом. Вместе с ним я прошел через основной и расширенный курс подготовки, и прыжковую школу, но все время на курс позже. Он прибыл в роту за неделю до меня, и мы стали неплохими друзьями.
Бидрон тоже был из Чикаго. Дейв с его уличной сметкой выглядел умудренным в глазах таких как я, получивших консервативное воспитание парней со Среднего Запада. У Дейва был определенный шарм, способный вызвать улыбку даже в плохой день. Даже когда он просто разговаривал – это уже было целое представление. Определенно, это был красочный персонаж. Он должен был встать на должность младшего радиста. Дейв был ростом около шести футов и очень мускулистым. Как-то мы играли в футбол на вертолетной площадке. Пытаться заблокировать его в игре было все равно, что попробовать сдвинуть пожарный гидрант.
Волкэбаут, чистокровный чероки из Оклахомы, должен был стать старшим радистом группы. Бочкообразный атлет был просто создан, чтобы таскать рацию.
Клифтон был, мягко говоря, не типичным LRP. Он был строен, но мускулист. Похоже, он вполне комфортно воспринял все во время тренировок, через которые мы его пропустили. Он выглядел как человек, которого не так-то просто напугать. Вскоре после его появления в роте мы стали лучшими друзьями. Зо решил поставить его в тыловое охранение на должность младшего разведчика.
К моему изумлению, меня назначили замом, и я должен буду идти ведомым позади Шварца. Для меня была большая честь, что Зо столь хорошо думал обо мне, что сделал своим заместителем в группе. За 4 месяца, что я прослужил в LRP, мне довелось побывать еще в 3 группах. И я считал Зощака лучшим командиром роты F. У него, родившегося и выросшего в Филадельфии, было чувство джунглей, казалось противоречащее его опыту горожанина. Зо был превосходен в буше. Некоторые командиры групп позволяли курить в поле и разрешали своим людям греть воду для кофе и приготовления пищи. Зо действовал по учебнику. Мы не курили, не пользовались сухим горючим и не делали ничего другого, могущего выдать противнику наше местонахождение. Он постоянно поддерживал строжайшую звукомаскировку и был мастером в общении с помощью мимики и жестов. Его уверенность и самообладание под огнем вдохновляли нас. Находясь с ним в поле, мы чувствовали себя непобедимыми. В результате его команде доставались лучшие задачи. Зо редко приходилось патрулировать в пустой зоне операций.
Зо проследил, чтобы я получил CAR-15. Они были у большинства стариков, но на всех их, похоже, никогда не хватало. Говорили, что большая их часть до нас просто не доходила, поскольку на них сразу накладывали лапы офицеры-тыловики. Он сказал, что тот, что достался мне, раньше принадлежал Тонини.
Опять полил дождь. Мы знали, что солнце появилось ненадолго. Была середина сезона муссонов, так что любой день без дождя можно было рассматривать как премию.

16 октября 1968

Наконец-то прекратило поливать. За 5 дней беспрерывного дождя наша часть Вьетнама превратилась в болото. На самом деле ничего толком не изменилось. Красное и коричневое стало темнее, а зеленое – насыщеннее. Растительность стала еще пышнее, таковое было возможно. По крайней мере, исчезла проникающая повсюду красная летняя пыль.

16 октября 1968

После обеда на холме сразу за нашим периметром обнаружили четверых вьетнамцев. Они, вроде бы, возились вокруг одной из могил, но было видно, что они смотрят на наш периметр несколько более заинтересованно, чем обычно. Когда ротному сказали об этом, он позвонил командиру 2/17-го кавалерийского и запросил вертолет, чтобы вылететь "за проволоку" и захватить из для допроса.
Через несколько минут на нашу вертолетку приземлился Хьюи-слик, Ларри Чемберз, Клифтон, и я забрались на борт. Вертолет взлетел и выполнил короткий перелет за периметр, к месту, где работали вьетнамцы.
Когда мы оказались поблизости, они начали признаки чрезвычайной нервозности. Они заработали быстрее, стараясь выглядеть максимально занятыми.
Мы сели на вершину холма рядом с ними и втроем спрыгнули на землю. Обычно когда американский вертолет приземлялся поблизости, простые гражданские бросали все свои дела, и пытались укрыться от разносимого потоком от винта мусора. Эти четверо не стали. Они продолжали работать, совершенно не обращая внимания на приземлившийся в 50 футах Хьюи.
Мы подбежали к ним и обнаружили, что один из них был древним белобородым стариком, чьи глаза выдавали ужас, который он испытывал при нашем приближении. Трем другим было, похоже, слегка за 40. Они, наконец, прекратили свое занятие и обернулись к нам. На их лицах не было никаких эмоций. Двое из них, выглядевшие помоложе, казалось, подумывали о том, чтобы сбежать, но остановились, когда Клифтон и я направили на них оружие.
Мы попытались спросить их, что они делают возле нашего периметра, но, похоже, никто из них не говорил по-английски. Наши же познания во вьетнамском были слишком ограничены для ведения беседы.
Мы обыскали их и задержали до возвращения вертолета, привезшего двоих солдат из кавалерийского и скаута Кита Карсона (Программа "Скауты Кита Карсона" (Kit Carson Scout Program), начатая в конце 1966 года 5-й группой военной контрразведки, предполагала использование перебежчиков из состава Вьетконга в качестве скаутов-разведчиков в подразделениях морской пехоты. По мере расширения программы "Скауты Кита Карсона" начали использоваться и в пехотных подразделениях Армии США). Вьетнамцы продолжали пытаться показать нам свои документы. На карточках были их фотографии, но мы не могли прочесть ни слова, потому что там все было по-вьетнамски.
Скаут начал расспрашивать, кто они такие, и что делают в запретной зоне. Они показали ему свои документы и сказали, что пришли всего лишь за тем, чтобы обиходить могилы своих предков. Они заявили, что не знали о том, что находятся в запретной зоне. Похоже, это была полнейшая ерунда. Все вьетнамцы в окрестных деревнях были обязаны знать, что район вокруг Кэмп Игл закрыт для гражданских лиц. Эти четверо, должно быть, были из каких-то других мест, или не моргнув глазом врали нам.
Скаут Кита Карсона раздулся от ярости. Полученные вопросы его совершенно не удовлетворили. Он хотел забрать их в штаб дивизии для дальнейшего допроса. Мы посмотрели друг на друга и пожали плечами. Нам не было никакой разницы, что с ними будет. Мы же не полицейские! Так что нас более чем устраивало, что дальше ими будут заниматься в дивизии.
Сержант из кавалеристов вызвался забрать их. (Если они окажутся вьетконговцами, он, наверное, тоже получит поощрение за их захват!) Мы смотрели, как двое солдат и скаут связывают этим четверым руки, и грузят их на борт вертолета. Я никогда не забуду выражение неописуемого ужаса, стоявшее в глазах старика, когда вертолет взлетел, направляясь к вертолетной площадке дивизии.
Мы втроем дождались, пока осядет пыль, а затем отправились вниз по холму к периметру.

18 октября 1968

Еще один день без дождя! И еще на день ближе к дембелю! Я позаимствовал у Дэна Робертса магнитофон и сделал запись для Барб. Не знаю, почему я не додумался сделать этого раньше. Конечно, слыша звуки наших голосов, мы будем гораздо ближе друг к другу, чем обмениваясь письмами.
Я нашел затруднительным облечь свои мысли в слова. У меня выработалась привычка говорить без всех этих бесполезных прилагательных, переполняющих гражданскую речь. Во Вьетнаме мы научились не тратить силы впустую, ведя длительные диалоги. Часто мы проводили дни в поле, вообще не произнося ни слова. Самым сложным было избежать солдатского жаргона. Раньше я не обращал на это внимания, но за короткие 4 с половиной месяца, проведенные в стране, я изучил совершенно новый язык. Это было почти пугающе! Казалось, что каждое четвертое слово было "fuck". Я потратил больше времени стирая, чем записывая на пленку. Ладно, хрен с ним! Надо будет только получше следить за своей речью по возвращении домой.

20 октября 1968

Мы получили предварительное распоряжение на выход 21-го числа. Разведка обнаружила штабной радиопередатчик в долине Ашау, прямо на границе Лаоса и Вьетнама. Они были уверены, что определили его местонахождение с точностью до одного квадратного клика. Передачи пеленговались в течение 2 последних недель, все время из одного и того же места. Они хотели, чтобы мы отправились и нашли им ее. Если охраны будет мало, мы должны будем уничтожить ее самостоятельно. Если же вокруг будет слишком много гуков, то мы отойдем на безопасное расстояние и позволим позаботиться о них военно-воздушным силам. Похоже, нас ждет славная забава. Мы пробудем на выходе лишь двое суток, максимум трое. Зо распорядился взять достаточное количество C-4 и детонирующего шнура, чтобы сделать дело. Я бы взял с собой даже одноразовый гранатомет, просто так, для безопасности.

21 октября 1968

Наш выход отменили в последнюю минуту. Группа "охотников-убийц" кавалеристов ранним утром обнаружила антенну и радиопередатчик. По этому месту прошлись "Кобры", а потом был нанесен авиаудар, после чего последовало несколько вторичных взрывов. Похоже, это было очень кстати, потому что я проснулся совершенно больным, с тошнотой и слабостью. Оставалось надеялся, что это не было что-нибудь серьезное.
И снова предварительное распоряжение. На сей раз выход намечался на двадцать третье. Мы должны будем действовать к юго-востоку от базы огневой поддержки Бирмингем. За несколько дней до этого район был опылен дефолиантом, и в дивизии хотели посмотреть, что при этом вскрылось.

23 октября 1968

В 10.00 мы приземлились на вертолетной площадке в центре базы Бирмингем. Было решено, что нам лучше всего выдвинуться в АО пешком. Мы никак не могли понять причину такого решения. Там хватало пригодных для высадки площадок, поскольку вся зона операций превратилась в одну большую поляну. Даже те листья, что еще цеплялись за остатки того, что когда-то было одноярусными джунглями, высохли и были цвета оберточной бумаги. Никакая растительность не могла пережить опыление дефолиантом. В живых не оставалось ничего. Даже насекомые и животные делали "ди-ди" из этих мест.
Нам говорили, что дефолиант безвреден для животных и людей, но могу ручаться, что против растительности он точно был охрененно эффективен.
По звуку мы, должно быть, походили на полк, марширующий по складу с яйцами. Для соблюдения звукомаскировки просто не было никакой возможности. Сначала это пугало, но через некоторое время мы начали понимать, что шансы на то, что издаваемый нами шум приведет противника в готовность, чрезвычайно малы. Там просто не осталось мест, где он мог бы залечь и ждать в засаде. Если они смогут услышать и увидеть наше приближение, то и мы, скорее всего, услышим и увидим, как они устраиваются. Нет, NVA были бы полными дураками, если бы остались сидеть и ждать посреди всего этого опустошения лишь для того, чтобы истребить группу LRP из 6 человек. Им бы просто не удалось скрыться, чтобы похвастать этим перед кем-нибудь.
Земля вокруг нас была устлана шестидюймовым слоем мертвых листьев. Лиственный покров над нами исчез. Мертвые лианы оплетали обнаженные деревья, как будто какой-то давным-давно ушедший ткач сделал последнюю отчаянную попытку удержать все вместе. Как будто сама природа умерла там!
Я видел последствия торнадо и лесных пожаров. Но это было совсем не то. Там, где проходил торнадо, оставались признаки жизни. Лесной пожар уничтожал свидетельства своего опустошения. Ни одно живое существо не переживало дефолиант. Повсюду были свидетельства полной смерти джунглей. Невозможно было сделать и шага, не наступив на них.
Живые джунгли наполнены звуками. Птицы, животные, насекомые, даже растительность, объединяются, создавая слышимый и ощутимый гул, дающий представление о процветающей вокруг жизни. Вокруг нас не было никакого гула. Полнейшая, абсолютная тишина. Само отсутствие звуков усиливало любой производимый нами шум, превращая его в оглушающий рев. Жуткое, лишающее присутствия духа ощущение! Мы не привыкли слышать то, как мы движемся.
Жара была невыносима. Абсолютное отсутствие тени позволяло солнцу поджаривать нас, пока мы быстро двигались через район разведки. Мы ни на мгновение не могли избежать этого.
Зо гнал нас. Нам нужно было пройти большое расстояние. Необходимости соблюдать скрытность не было, так что мы ломились вперед, обследуя каждую груду мертвой растительности в поисках того, что могло скрываться под ней.
Первую ночь мы провели, сгрудившись в узком русле ручья. Пытаясь избежать теплового удара в течение дня, мы почти исчерпали наши запасы воды. Приходилось проталкиваться сквозь мертвую растительность, чтобы добраться до имеющей солоноватый привкус жидкости под ней. Мы наполнили наши фляги. Я сомневался, были ли необходимы таблетки халазона, которые мы кидали в них. Казалось невозможным, чтобы что-нибудь живое могло пережить опыление химикатами.

24 октября 1968

На следующее утро, мы перекусили и тут же двинулись дальше, спеша завершить задание. Примерно в двух кликах от Бирмингема мы наткнулись на пустой базовый лагерь размером как для роты. Его, похоже, оставили совсем недавно, наверное, сразу после обработки дефолиантом. Мы обнаружили 8 больших хижин, построенных из бамбука и крытых соломой. Мы могли бы пройти прямо рядом с ними. Единственное, что выглядело неестественно, выдавая их – сухая солома на крышах. Вся остальная сухая листва лежала на земле.
Возле хижин мы нашли несколько одиночных укрытий и больших бункеров. Засохшие шарики вареного риса и несколько предметов одежды служили подтверждением тому, что обитатели покидали это место в спешке. В одном из бункеров я нашел котелок и флягу северовьетнамской армии.
Выйдя на связь, мы сообщили координаты лагеря. На самом деле это было не так уж важно. Чарли все равно никогда сюда не вернутся.
Мы пошли дальше, по-прежнему торопясь покрыть оставшееся расстояние до RZ. Когда Зо делал четырехчасовой ситреп, мы не удивились, когда он запросил раннюю эвакуацию. Мы прошли трехкликовую зону за рекордное время, и не было никакого смысла оставаться в поле еще на одну ночь. Кроме того, все мы начинали немного нервничать. Мы провели в этом дерьме большую часть последних 2 суток, и начинали чувствовать себя неуверенными и чрезмерно открытыми.
Мы были приятно удивлены, когда ротный согласился на эвакуацию. Через 30 минут мы были на борту вертолета, возвращающегося в Кэмп Игл. Убраться из мертвых джунглей было большим облегчением. У меня было мало сомнений в эффективности дефолианта. Он лишал противника джунглей. Уберите укрытие Чарли, и уберете самого Чарли. Может быть, поскольку мы не можем сбросить на Вьетнам атомную бомбу, стоит обработать его дефолиантом?

25 октября 1968

Мы отдыхали после задания. Я принял свой третий с момента возвращения душ. Все мы испытывали зуд от пыльцы и грязи, осевшей на нас на том выходе. Может быть, это было лишь наше воображение, я не знаю. Зловоние смерти смыть нелегко.

26 октября 1968

Нам отдали приказ отправиться за периметр и на закате устроить засаду. Час спустя задание отменили. Казалось, что-то витает в воздухе. Но никто не знал, что именно.
В 14.00 из дивизии пришел приказ ограничить перемещения личного состава расположением роты. Три наши группы, находящиеся в поле, получили приказ прервать выполнение задачи и эвакуироваться. Мы заметили, что внутренние дороги Кэмп Игл патрулируют джипы, полные "эм-пи". Явно затевалось что-то крупное, но мы ничего не знали об этом дерьме.

27 октября 1968

Что бы то ни было, оно закончилось. Ранним утром был дан отбой общедивизионной готовности. Ходили слухи, что 101-я собиралась совместно с несколькими другими дивизиями совершить массированную десантную операцию к северу от DMZ (Демилитаризованная зона, отделяющая Демократическую Республику Вьетнам (Северный Вьетнам) от Республики Вьетнам (Южный Вьетнам). Была установлена по результатам Женевской Конференции 1954 года. Граница проходила по реке Бенхай, впадавшей в Южно-Китайское море в районе 17-й параллели), в то время как еще несколько дивизий союзников должны были начать наступление с севера участка I Корпуса. Предположительно, до 80% армии Северного Вьетнама было сосредоточено к северу от DMZ, и наше командование решило отправиться туда, и пнуть их под зад раз и навсегда. Уж не знаю, был это реальный факт или выдумка, но в тот момент идея однозначно казалась хорошей. Если это было так, должно быть, какой-то долбаный политик узнал об этом и аннулировал план прежде, чем он был введен в действие. Ну, вы знаете, мы не можем закончить войну слишком быстро! Нужно сделать там ещё много ебаных денег!
На послеобеденном построении ротный сообщил, что мы собираемся направить 6 групп по 10 человек в район, где, как предполагалось, находилось до 4000 NVA, в том числе элитный 457-й батальон. Капитан Экланд, казалось, был несколько обеспокоен поставленными задачами. Это было непохоже на нашего Старика. Когда приказ доходил до нас, он обычно выглядел собранным и строгим. А сейчас обычно окружающая его аура уверенности в себе, казалось, потускнела. Впервые с того момента, как я оказался в подразделении, я почувствовал реальный страх перед выходом на задачу. У меня было плохое предчувствие. Все это происходило в то время, когда война, кажется, разгоралась.

28 октября 1968

Похоже, это была неделя отмен. Армия сделала это снова. В последний момент разведка доложила, что, возможно, на тот момент в этом районе сосредоточено целых десять тысяч NVA. В дивизии решили, что будет безрассудно посылать 60 LRP в район с таким количеством гуков. Да что, черт возьми, за чушь! Они, должно быть, думали, что с 4000 мы сможем справиться. На 6000 больше, или меньше – да какая разница! Они думали, что если их будет на несколько тысяч больше, это даст им больше шансов? Капитан Экланд сказал, что, как сообщалось, там, в окрестностях долины Руонг-Руонг появился полковник Мот, его старый враг, командир печально известного 5-го полка NVA. Он был известен тем, что, как предполагалось, постоянно передвигался по джунглям с небольшой группой охраны, инспектируя вверенные ему подразделения. У него был шрам на левой щеке, и он носил на портупее 9-мм пистолеты с перламутровыми рукоятками. Ротный надеялся, что, будучи там, полковник мог бы наткнуться на одну из наших групп. Хм-м-м! Как знать, все может быть!

THE EYES OF THE EAGLE: F Company LRPs in Vietnam / ГЛАЗА ОРЛА - End

29 октября 1968

Первый сержант сказал, что пришел приказ о присвоении мне звания специалиста 4-го класса. Вовремя! Я предполагал, получить повышение еще в сентябре. Он сказал, что мы получили наши производства после того, как кавалеристы получили свои.
Весь день мы провели за постройкой новых бункеров и укреплением старых. Мы таскали дополнительные мешки с песком вниз, на огневые позиции возле Пиявочного пруда. Это была полная ерунда! Если в какую-нибудь из этих траншей попадет минометная мина или ракета, нас не спасут никакие мешки с песком.
Группы Берфорда и Грегори сегодня днем вытащили из их зон операций, но не раньше, чем они на пару завалили 6 NVA. В наших группах потерь не было.
Я получил приказ 29 ноября прибыть в школу Рекондо. Мы со Шварцем должны будем оказаться на одном курсе. Мы действительно очень надеялись попасть туда. Предполагалось, что обучение будет жестким, но пройти его будет равносильно получению степени магистра в области LRP. Это стало бы финальным штрихом в нашем обучении и подготовило к назначению командирами групп. Кроме того, это были бы еще 3 недели из срока нашей службы. Мы вернемся в роту как раз перед Рождеством.

30 октября 1968

Когда раздавали почту, я получил пленку с записью от Барб. Господи, звуки ее голоса навевали воспоминания. То, что дома у меня есть девушка, дразнило меня, точно так же как всех остальных, у кого они были. Да это было обычное дело: "Эй, парень, тебе недолго осталось ждать получения "Дорогого Джона", или: "Хорошо, приятель, наверняка какой-нибудь Джоди прямо сейчас заправляет шершавого твоей подруге".
Это поддразнивание было не из-за жестокости. Скорее всего, этими подколками пытались скрыть собственную неуверенность. Но все равно это было болезненно. Я не мог убедить их, что моя девочка была совсем другой. Мы были вместе в течение 7 лет, сходясь и расставаясь, и было приятно сознавать, что, вернувшись домой, я женюсь на девственнице. Это не значило, что я не предпринимал активных попыток, но тогда, в начале 60-х, хорошие католические девочки все еще пытались сделать выбор между браком и женским монастырем. С моей девочкой у Джоди не было бы шансов.
Эта пленка заставила меня понять, каким далеким стало мое прошлое. Мир превратился в фантазию. Моей реальностью стал Вьетнам. Он стал моим прошлым, настоящим, и будущим. Большинство из нас рассказывало о планах, которые мы осуществим, вернувшись в Штаты. Но каждый раз, когда кто-то приближался к дате дембеля, его обуревали предчувствия и сомнения относительно способности приспособиться, вернувшись домой. Я ощущал себя столь же уравновешенным, как и все остальные, и все же приходилось прилагать колоссальные усилия, чтобы в перспективе перенести Вьетнам и то, что я тут делаю. Бывали времена, когда я чувствовал, что проигрываю, пасуя перед сложившимися обстоятельствами. А ведь шел лишь 5 месяц моего срока. Перспективы выглядели ужасающе.

31 октября 1968

Снова начался дождь. Перемена погоды подпитывала депрессию, в которой я находился. Она переросла в физическое недомогание, которое могло повлиять на мои действия в поле. И я был не единственным, с кем такое происходило. Кое-кто из моих друзей поведали, что у них развился синдром "шорттаймера" (Шорттаймер (short-timer) – военнослужащий, которому осталось меньше 2 месяцев до конца срока пребывания во Вьетнаме), хотя они ещё не были накоротке.
Погода и отсутствие заданий заставляли дни тащиться еле-еле. Чтобы провести время, мы писали письма. Это не помогало. Когда мы не выходили в поле, у нас было полно времени для писем, но ничего, чтобы написать об этом домой. Когда же мы в поте лица тянули лямку на патрулировании, мы много о чем могли бы написать, но на писанину совершенно не оставалось времени. Некоторые парни взялись придумывать всякое дерьмо, лишь бы иметь что сказать своим любимым. Я просто писал скучные письма.
Мы с Терри Клифтоном отправились в клуб пропустить по паре пива. Он спросил, что меня беспокоит и предложил свою помощь. Возможно, мне и было нужно выплакаться у кого-нибудь на плече, но слезы и жалобы были нетипичны для мужественного LRP. Так что я отклонил его помощь, сказав лишь, что немного тоскую по дому. Он засмеялся и предупредил, чтобы я не слишком много мечтал о доме. Он сказал, что, будучи в линейной роте повидал слишком много парней, застигнутых врасплох, когда они предавались мыслям о доме. Он заявил, что будет весьма признателен, если я вытащу башку из задницы и прежде чем беспокоиться о возвращении домой, задумаюсь о том, как благополучно завершить свой срок. В этом году он уже потерял всех товарищей, которых должен был потерять. Он был действительно хорошим другом, и я знал, что он прав, но мне было тяжело преодолеть происходящее со мной.
Бездействие добивало нас. Я испытывал стойкое чувство, что вся рота добровольно вызвалась бы на самоубийственную задачу по взятию в плен Хошимина, лишь бы только вновь оказаться в поле.

2 ноября 1968

Наши молитвы были услышаны. Две наши группы получили задания, и вышли первого на рассвете. Обе вернулись в течение 3 часов с результатом в виде 9 уничтоженных NVA. Группа Контрероса взяла шестерых, а парни Берфорда – еще 3. Кен Миллер, зам Онест Джона Берфорда, сказал, что NVA шли за ними от самой чертовой LZ.
Приостановка президентом Джонсоном бомбардировок Северного Вьетнама, похоже, вывела противника из укрытий. Они, казалось, стали более дерзкими, более чем раньше желали сохранять контакт и бороться. Они также стали лучше вооружены и у них было больше боеприпасов. Наш общий боевой счет должен будет возрасти. К сожалению, их, наверное, тоже.
Наше правительство, похоже, склонялось к тому, чтобы не дать нам выиграть войну. Его некомпетентность и неграмотная оценка ситуации стоили жизни большому количеству прекрасных молодых людей. Если бы эти ублюдки просто приехали и посмотрели, какую цену мы платим за их глупость, возможно, что-то поменяется. Это было трагично. Мы признали за ними право отправить наш народ на войну. Но, сделав это, почему они не могут просто отъебаться от нас, и не позволят нам сделать работу, выиграв ее?
Зо, Терри, и я сидели на бункере, обсуждая все эти дела, и мы придумали адское решение проблемы. Нужно будет сформировать новое подразделение, укомплектованное палатой Представителей. Сенаторы будут служить там в качестве NCO. Командовать подразделением будет президент, а вице-президент будет его заместителем. Президент может сохранить за собой весь штат правительства, чтобы те были у него штабными офицерами. Госсекретарь, министр обороны, и начальник Объединенного комитета начальников штабов будут командовать ротами.
Мы дадим им недель 6 потренироваться ведению боя в горных и пустынных условиях, а также проведем дополнительный курс борьбы с массовыми беспорядками, а потом отправим всю эту ебаную шоблу в Нам, выбивать NVA из джунглей. Подразделение можно будет назвать 1-й Исполнительно-Законодательной полковой боевой группой. Разумеется, им нужно будет навязать свод глупых правил ведения войны и совсем не повредит, если им свяжут руки за спиной – чтобы все было по-честному. И пусть эти сукины сыны поймут, смогут ли они выиграть войну в этих условиях. Может быть, оставшиеся в живых станут хоть чуть-чуть умнее!
Ранним вечером второго числа Хюе, Фубай и Кэмп Игл подверглись ракетному обстрелу. Все эти нападения, похоже, были не особо эффективными, но они случались всё чаще и чаще.

3 ноября 1968

Мы получили предварительное распоряжение на четырехдневный выход в "ракетный пояс" возле горы Нуйки. Нас должны будут высадить ранним утром 4-го числа. Задачей было обнаружение ракетных установок северовьетнамцев, обстреливавших Кэмп Игл и Хюе на протяжении последней пары недель. Мы должны были определить их местонахождение, а затем уничтожить, вызвав артиллерию или авиаудар. В случае необходимости мы должны будем сделать это самостоятельно. Капитан Экланд чувствовал, что единственный способ найти их состоит в том, чтобы держать наши группы в том районе когда они будут запускать свои ракеты.
Было решено, что мы высадимся на брошенной базе огневой поддержки, находящейся непосредственно на вершине Нуйки. Армейские вертолеты часто летали взад-вперед над ней, и нередко зависали в поисках признаков наличия противника. И ротный решил, что при быстрой высадке с совершающего обычный патрульный облет вертолета наши шансы остаться незамеченными будут выше среднего.
Еще одна группа из состава 1-го взвода высадится через полчаса после нас, возле "Пиявочного острова" примерно в двенадцати милях к югу от нашего района. Разведка докладывала, что ракеты, поражающие Фубай, запускались из окрестностей "Пиявочного острова" на Реке Благовоний. Если нашим 2 группам не удастся обнаружить ракетные установки противника, вечером четвертого дня нас эвакуируют, и нам на замену в эти места будут высажены другие группы. В конечном счете, в момент пуска там будет хотя бы одна из наших групп.
Наша группа состояла из меня в качестве зама в голове; Терри Клифтона, идущего моим ведомым; Зо, командира группы, занимающего третье место в построении патруля; за ним будет идти старший радист, Билли "Индеец" Волкэбаут; сопровождаемый Дейвом Бидроном, отвечающим за связь с артиллерией; и, наконец, "Стинки" Джим Шварц обеспечивал безопасность нашего тыла. Это была хорошая группа. У всех кроме Клифтона за плечами было не меньше 10 выходов. Клифтон, продливший свой срок на 6 месяцев, перейдя в LRP после года, проведенного в линейной роте, тоже не являлся неизвестной величиной.

4 ноября 1968

Высадка прошла четко по плану. От Кэмп Игл мы полетели прямо к горе Нуйки, подойдя на малой высоте к оставленной базе. Мистер Грант, наш пилот, начал заход на покрытую металлическим настилом вертолетную площадку по центру расположения. В последний момент он перелетел посадочную площадку и завис над крышей укрепленного командного пункта в 20 метрах от нее. Не знаю, почему он передумал, но это спасло нам жизнь. Мы спрыгнули с вертолета на крышу бункера, а с нее на землю. Через несколько минут Зо обнаружил американскую двухсотфунтовую бомбу, закопанную носом вверх под краем настила вертолетки. Она была оборудована нажимным взрывателем и должна была сработать при помещении нагрузки на настил. Если бы мистер Грант собрался высадить нас на нем, всех разметало бы на месте.
Мы доложили о нашей находке и получили приказ обойти ее стороной. По завершении нашего задания ее должна была уничтожить артиллерия.
Следующие несколько часов мы провели, наблюдая за тремя похожими на пальцы гребнями, идущими вдоль склона Нуйки. Зо и Клифтон проверили остальную территорию базы на предмет еще каких-либо неожиданностей, но ничего не нашли. Они обнаружили, что наши маленькие друзья обшарили всю вершину, перерыв брошенное американское барахло в поисках всего, имеющего хоть какую-то ценность.
Выйдя с бывшей базы огневой поддержки около 9-00 часов, мы начали осторожно спускаться по восточному гребню горы. Инженеры расчистили растительность на расстоянии около двухсот метров от базы. Единственным укрытием были большие валуны и поваленные деревья. Джунгли начинались вновь у самого конца гребня, где он спускался к Реке Благовоний. Мы двигались в патрульном порядке, с интервалом в десять метров. Несмотря на разбросанные тут и там бревна и валуны, я ощущал себя открытым и совершенно беззащитным. У меня было стойкое чувство, что за нами наблюдают.
Зо остановил группу у скопления больших валунов примерно в 50 метрах от границы леса, дав Клифтону и мне сигнал проверить лежащие впереди нас джунгли. Когда мы двое, осторожно двигаясь, начали удаляться от группы, волосы у меня на затылке встали дыбом. Это было прекрасное место для засады. Целый взвод NVA мог скрываться прямо за теми деревьями. Если они окажутся там, то у нас не будет ни единого шанса.
Мы пробирались от валуна к валуну, стараясь использовать любые возможные укрытия. Когда мы пересекли линию опушки и начали искать признаки наличия противника, я почувствовал, что сердце так и рвется у меня из груди. Все было чисто. Поверхность грунта была нетронута.
Вернувшись на открытое место, мы просигналили остальной части группы выдвигаться. Мы стремились достичь плотной растительности, где чувствовали себя более комфортно. Там можно было укрыться, а в этой игре мы были хороши.
Мы с Терри ждали подхода остальной части группы, когда послышалось характерное "тум,.. тум,.. тум,.." с которым минометные мины вылетают из ствола. Звук шел из долины к северу от нас. Я перевел взгляд на остальную часть группы и поднял сжатый кулак – сигнал опасности. Они тоже слышали минометы и были заняты тем, что, рассыпались среди валунов в поисках укрытия. Терри и я плюхнулись на землю, когда первые 3 мины разорвались на середине ближнего склона. Лидер заорал, подзывая нас. Мы подскочили и рванули к ним, как только были выпущены следующие 3 мины. Едва мы добежали, как следующая порция рванула на обратном скате хребта. Нас взяли в вилку, но гребень представлял собой очень узкую цель для минометчиков NVA. Однако мы понимали, что накрытие нас минами – лишь вопрос времени.
Зо и младший радист сместились на 15 метров по склону, чтобы определить позиции минометов противника. Он схватил гарнитуру рации Бидрона, и через считанные минуты 105-миллиметровки с базы огневой поддержки Кирпич принялись зашвыривать снаряды в долину. Он укладывал осколочно-фугасные снаряды туда и сюда, после каждого залпа делая паузу для корректировки. Ниже нас прозвучало 2 вторичных взрыва, взметнувших столбы плотного, черного дыма, вздымающиеся выше нашей позиции. Минометный обстрел прекратился и Зо обернулся к нам с широкой ухмылкой на лице.
Мое внимание привлекло движение на южном гребне. Я привстал, чтобы разглядеть получше, и обнаружил несколько солдат противника, двигающихся вверх по горе, в направлении базы. Они пытались выгнать нас на высоту. Я окликнул Зо и доложил ему о происходящем. В ответ он прокричал, чтобы я брал остальную часть группы и двигал обратно к вершине. Я повернулся к Клифтону, Волкэбауту, и Шварцу, чтобы дать команду следовать за мной, но они уже были на ногах и бежали. Я обернулся, глядя на Зо, все еще сидящего среди скал на корточках рядом с Бидроном и ставящего артиллерии еще одну огневую задачу.
Когда мы подошли к вершине, я бросил взгляд сквозь ряды проволочной спирали, ожидая увидеть стрелков NVA, готовых вцепиться нам в глотки. Но мы выиграли эту гонку. Вершина горы оставалась свободной от противника, пока мы перевалили через гребень. Мы заняли оборону по периметру, наблюдая за склонами. Через несколько минут к нам присоединились двое оставшихся товарищей, совершенно запыхавшиеся в ходе подъема.
Я залег на большой плите из известняка, возвышавшейся над южным гребнем. Было непонятно, что произошло с NVA, которых я обнаружил. Они были ближе к вершине, но, похоже, вернулись обратно, увидев, что мы покинули укрытие. Я оглядел периметр и других LRP. Мы были слишком сильно рассредоточены, вшестером пытаясь занять позиции, предназначенные для роты. Если северовьетнамцы решат выбить нас, мы окажемся под сильным нажимом, пытаясь отбить их.
Зо снова вызвал огневую поддержку, на сей раз, привлекая артиллерию с двух баз. Снаряды начали рваться в долинах по обе стороны восточного хребта и вдоль края леса на южном гребне.
Услышав звук Хьюи, мы посмотрели вверх и увидели вертушку управления, кружащую в вышине. Находящийся на борту ротный радировал, что у него наготове 4 боевых вертолета Кобра, готовых отработать, как только мы дадим отбой артиллерии. Зо связался с "красноногими", чтобы те прекратили огонь. Как только разорвались последние снаряды, капитан Экланд прошел поперек южного гребня, выбросив желтый дым. Один из вертолетов "Кобра" последовал за ним, вспарывая местность плотными ракетными залпами. Мне стало даже слегка жаль бедных ублюдков, скрывающихся в джунглях под нами.
Когда третья Кобра начала заход, прямо под разрывы ракет из укрытия выскочили трое северовьетнамцев, одетых в зеленую форму и бросились вверх по находящемуся подо мной склону. Оказавшись на гребне хребта, они заколебались, как будто пытаясь сориентироваться. Они, видимо, решили, что лежащий ниже них лес будет лучшим укрытием, поскольку все трое развернулись и направились прочь от меня, к деревьям. Они были примерно в сотне метров, когда мои первые две пули попали в спину ближайшему северовьетнамцу, покатившемуся кубарем. Я сделал еще 3 быстрых прицельных выстрела в следующего, после чего тот, раскинув руки, улетел в джунгли. Последний из солдат противника достиг укрытия прежде, чем я смог поймать его на мушку, но я выпустил весь остаток магазина в листву, среди которой он исчез.
Наконец, Кобры израсходовали свой боекомплект и вернулись в Кэмп Игл на перезарядку. Капитан Экланд, все еще кружащий наверху, снова вышел на связи и сказал Зо, что у него на подходе несколько Фантомов F-4. Он посоветовал нам пригнуться и наслаждаться шоу. Я увидел первый истребитель-бомбардировщик, заходящий с востока над Рекой Благовоний. Он был ниже нас, когда сбросил свой груз двухсотфунтовок и резко ушел вверх из долины, преследуемый по пятам ударной волной. Я мог заглянуть в кабину к пилоту и сидящему сзади него, когда они освобождались от своего груза. После захода третьего F-4 в долине ниже меня прозвучали вторичные взрывы. Должно быть внизу в долинах вокруг Нуйки у гуков находилось много боеприпасов. Мы испортили им все планы, и я решил, что они, должно быть, чертовски разозлены этим. Я понял, почему они обстреляли нас из минометов вместо того, чтобы заманить в засаду в долине. Они там кое-что прятали, и не желали, чтобы мы разнюхали это.
Когда F-4 закончили свою работу, на их место вернулись Кобры, начав с того, чем кончили. Программа реально начала нам нравиться, когда командир решил, что мы потратили достаточно денежек Дядюшки Сэма. Время близилось к половине четвертого пополудни, и мы должны были уйти оттуда прежде, чем стемнеет. Зо связался с ротным и запросил эвакуацию, попросив его проследить, чтобы пилот не сел где-нибудь возле заминированной вертолетной площадки. Командир ответил, что мы должны подождать шесть-ноль майков (60 минут), прежде чем будем эвакуированы, потому что другая группа, находящаяся ниже нас возле "Пиявочного острова", только что вступила в перестрелку с охраной на тропе и оказалась под угрозой. Так как у нас на нашей маленькой вершине все было под контролем, он решил сначала эвакуировать их.
Прошло 30 минут, когда Терри крикнул, что у него движение среди деревьев вниз по склону от его позиции. Зо доложил по связи, что, похоже, мистер Чарли идет взглянуть на нас. С вертушки управления ответили, что один Хьюи уже на пути к нам.
Я перебежал к Клифтону взглянуть, насколько серьезно положение. Склон там был крутой, и я очень удивился, что северовьетнамцы пытаются подойти с этой стороны. Возможно, это был отвлекающий маневр. Мы закинули вниз, в деревья 8 или 9 гранат, и движение прекратилось. Я вернулся на свою позицию как раз когда Хьюи прибыл на место. Он был один и кружил высоко над нами. Пилот запросил ситреп. Должно быть, он сильно нервничал, собираясь эвакуировать нас без прикрытия ганшипов. Он запросил дым. Зо бросил банку в центр периметра, и пилот сказал, что наблюдает фиолетовый дым.
Вертолет начал медленно снижаться по спирали, нацеливаясь в центр базы. Волкэбаут напомнил ему о ловушке. Когда он оказался рядом, мы бросились с наших позиций навстречу ему. Вертушка приземлилась на крыше штабного бункера, и мы запрыгнули на борт, стремясь побыстрее уехать с горы. Не теряя времени, пилот стартовал, заложив вираж с набором высоты, и взял курс на Кэмп Игл.

Когда мы приземлились у себя в расположении, начинало темнеть. Встречать нас собралась вся рота. Командирский борт приземлился позади нас, прервав объятия и хлопки по спинам, обычные во всех случаях, когда возвращавшаяся с задания группа имела контакт. Капитан Экланд выпрыгнул из вертолета и протолкался к нашей группе. Он не тратил время на то, чтобы ходить вокруг да около. В дивизии хотели, чтобы мы вернулись в долину – той же ночью. Кто-то явно слетел с катушек ко всем хренам! Возвращаться туда даже на следующий день было бы достаточно безрассудно. А ночная заброска – особенно этой ночью – будет форменным самоубийством. Мы только что провели там целый день, разозлив ту публику до невозможности. И теперь они ничего так не желали бы, как заполучить нас к себе в лапы. Этого не может быть! Вывод в ночное время всегда был опасен, даже на предварительно выбранную при облете LZ. А мы должны будем отправиться в ту же самую долину, где расположены минометы, в надежде, что сможем обнаружить LZ в темноте. Во всем этом не было никакой необходимости! В дивизии должны были знать, что мы вляпались во что-то крупное! Пришло время послать туда пехотный батальон, а не долбанную группу LRP из 6 человек.
Зо спросил у ротного разрешения заменить Шварца, у которого были явные симптомы теплового истощения. Когда капитан Экланд кивнул в знак согласия, тут же несколько человек вызвалось добровольцами. Зо выбрал Ларри Сэенза, недавнюю перешедшего к нам из 501-го батальона связи. Я подумал, а не потому ли Зо выбрал его, что он был не из числа наших старых парней. Задача начинала приобретать признаки самоубийственной, и у Зо не было желания брать с собой близких друзей. Ну да ладно, это действительно был неплохой выбор. Я был знаком с Сэензом, и у него, вроде бы, с башкой было все в порядке. Кроме того, выполняя сложную задачу никогда не повредит иметь еще одного связиста.
Сэенз бросился в свою казарму за снаряжением. Лидер крикнул ему вслед, что мы встречаемся через 15 минут возле склада боеприпасов. Нам нужно было пополнить запас гранат, а кое-кто из нас хотел прихватить некоторые "дополнительные" штуковины.
Оказавшись в жару на горной вершине, каждый из нас исчерпал свой шестиквартовый запас воды, так что наша первая остановка была возле "водяного буйвола", где мы вновь наполнили наши фляги. Закончив с этим, мы направились через расположение к складу боеприпасов. Когда мы добрались туда, к нам присоединился Сэенз. Все взяли дополнительный запас гранат и бандольеры с патронами. Я для ровного счета прихватил пару "вили-питеров". Зо засунул в боковой карман рюкзака 2 гранаты CS – верный знак того, что он ожидал неприятностей. "Вилли-питеры" и гранаты с CS обычно использовались лишь для того, чтобы разорвать контакт и E&E.
Закончив приготовления, мы прошли через расположение к вертолетной площадке. Ротный ждал нас в своей вертушке управления. Оба борта были готовы к вылету. Перекрикивая рев двигателей, он сказал, что его борт пойдет вдоль долины с включенными бортовыми огнями. На половине пути он включит прожектор и попытается найти LZ. Мы будем в высаживающем вертолете, идущем примерно в ста метрах позади, и полетим с выключенными огнями. Когда LZ будет найдена, борт управления углубится в долину, отвлекая внимание противника. Второй борт высадит нас в то время как NVA будут заняты вертолетом управления. У нас не будет права на ошибку.
Капитан Экланд показал нам большие пальцы и поднялся на борт своего вертолета. Мы затолкались на свой борт и попытались комфортно разместиться перед коротким перелетом обратно к Нуйки. Вдобавок ко всему кабина была загромождена двумя веревочными лестницами. Я надеялся, что они не понадобятся. Высадка по лестнице требовала времени, а это то, что явно будет в дефиците.
Было темным-темно, когда мы пересекли Реку Благовоний и медленно продолжили наш путь вдоль долины. Две Кобры сопровождения присоединились к нам по пути и летели несколькими сотнями футов выше нашего строя. Мы летели низко, над самыми верхушками деревьев. С места, где я сидел, через плечо пилота можно было видеть огни вертолета управления, идущего впереди и немного выше нас. Внезапно луч света ударил из шасси впереди идущего борта и заметался взад-вперед по долине. Через несколько минут он остановился на валуне в формы наковальни у основания северо-восточного склона Нуйки. Он был размером с 2,5-тонный грузовик. Прожектор вновь начал шарить по сторонам, когда вертолет продолжил полет вдоль долины.
Наш пилот вывел вертолет к внешнему краю валуна. Я восхитился его навыками: без освещения он летел, полностью полагаясь на инстинкт. Мы привстали, готовясь скинуть веревочные лестницы.
Внезапно левая лыжа вертолета задела край валуна. Мы немного приподнялись, потом просели вниз. Зо завопил: "Пошли!" и мы выскочили на вершину валуна. Места на нем было только-только для нас шестерых. Когда вертолет отвалил, мы спрыгнули на землю, находящуюся примерно в 8 футах. Судя по отсутствию травяного покрова и рыхлой почве, мы, должно быть, находились на месте сегодняшнего артобстрела.
Высадивший нас борт поднялся из долины и присоединился к кружащему в вышине вертолету управления. Обе Кобры кружили ещё выше сликов.
Тишина окутала нас зловещим саваном. Мы установили периметр, прижавшись спинами к валуну, прослушивая местность. Не было никакого проку в том, чтобы перемещаться в джунгли, чтобы "заложить собаку". Если NVA обнаружат нас там, то все равно придется пробиваться к LZ. Никто из нас не считал, что высадка прошла незамеченной. Невзирая на героизм наших пилотов, мы не одурачили противника ни на минуту. Это лишь вопрос времени, когда они поймут, что случилось и придут искать нас.
Зо дал ситреп, сообщая об отсутствии контакта. Капитан Экланд дал подтверждение, и вертолеты направились обратно к Кэмп Игл.
Пять минут спустя мы услышали их – голоса вьетнамцев на противоположном склоне. Пока еще они были не выше нас, но, похоже, находились не более чем в 200 метров. Один из них прокричал какую-то команду, и голоса стихли. Шли минуты. Резкий звук ударивших друг о друга деревяшек, разорвал тишину. Шум шел через долину с противоположного склона, от того места, где мы слышали голоса. Вскоре еще больше северовьетнамцев начало стучать палками, пока звук не образовал линию протяженностью около 200 метров. Они, похоже, выстроились примерно в 50 метрах поперек находящегося над нами гребня. Зо прошептал: "Они стучат этими палками, чтобы выровнять цепь. Они двинутся к нам, как только построятся".
Потом мы услышали те же самые звуки позади и выше нас на северном склоне Нуйки. Они заманили нас в ловушку. Мы были в воронке, а они были по краю. Ситуация, казалось, становилась почти безнадежной. Если мы не сможем получить эвакуационный борт, придется совершать маневр уклонения вверх по долине в сторону от Кэмп Игл, или вниз, к Реке Благовоний.
Внезапно выше по долине раздались высокие, звонкие звуки горна. Я уже слышал такой сигнал. Это было в старом фильме про войну в Корее, прямо перед тем, как орды Красных китайцев атаковали американские позиции на Порк Чоп Хилл. В кино он тоже напугал меня до усрачки.
Мое сердце начало дико биться. Теперь единственный доступный нам маршрут лежал вниз по долине, к реке. Чтобы добраться туда, мы должны были пройти прямо через место, где ранее этим днем нас обстреляли минометы. Тут я понял, что никто из нас не собирается уходить отсюда.
Зо приказал установить 4 мины Клеймора, направив их на возвышающийся позади склон. Он прошептал, что мы дождемся, пока они не окажутся прямо над нами, и тогда взорвем их. Если это сработает, и мы пробьем брешь в их строю, то у нас будет шанс прорваться через нее, а затем E&E по северному склону в сторону базы. Мне не хотелось говорить, насколько крутым был склон, с которого мы с Клифтоном совсем недавно швыряли гранаты. Что же, если план не сработает, мы все знаем, что это значит. Никто из нас не позволит взять себя живым или захватить в плен любого из наших товарищей по группе. Мы действительно расшевелили их и, похоже, нам тут были очень не рады. В случае попадания в плен LRP не придется рассчитывать на милосердие.
Зо отправил новый ситреп, доложив обстановку. Не оставалось никаких сомнений в том, что мы раскрыты. Капитан Экланд, только что приземлившийся в расположении, радировал нам, приказав оставаться на месте и избегать контакта, в то время как он немедленно вылетит обратно, чтобы забрать нас. Он передал, что повторит прием, использованный при нашей высадке. Если будет возможно, нам следует вернуться на валун и включить стробоскоп, как только командирский борт пройдет над нами. После этого он сказал, чтобы мы готовились к эвакуации с помощью лестницы, потому что высаживавший нас вертолет задел лопастями кроны деревьев.
Стук палок теперь казался ближе. Мы слышали солдат противника, проламывающихся через кустарник всего в 75 метрах выше. Зо сказал, чтобы мы, как только услышим приближающиеся вертолеты, хватали замыкатели Клейморов и лезли на валун.
Северовьетнамцы вокруг нас начали дуть в свистки наподобие полицейских. Начинало казаться, что вертолеты не смогут добраться до нас вовремя.
Потом мы услышали его, этот особый легко различимый звук, который мог принадлежать лишь прорубающемуся сквозь воздух Хьюи. Кобры промчались вдоль обеих сторон долины перед самым прибытием вертушки командира роты. Его навигационные огни мигали красным, узкий луч прожектора метался взад-вперед, пытаясь найти нас. Вскоре он осветил нашу позицию, казалось, на мгновение задержавшись. Потом он переместился дальше в долину. Вертолет пролетел над нами. Зо включил стробоскоп. Я невольно вздрогнул, поскольку казалось, что сигнальный огонь объявил о нашем местонахождении на весь мир. Тогда мы услышали второй вертолет, направляющийся к нам. Звук его двигателя был заглушен шумом трех других бортов, находящихся в воздухе над долиной.
Зеленые и белые трассера вырвались из джунглей по обе стороны от нас. Они следовали за головным вертолетом. Кобры сошли с круга и задали жару, кромсая джунгли плотными ракетными залпами. Они развернулись и сделали еще один заход, на сей раз пустив вход 40-мм автоматически гранатометы. Джунгли вокруг нас словно разорвало.
В этот момент эвакуационный борт оказался над нами. Вьетнамцы заметили его, и мы слышали, как пули колотят в его хвостовую балку. Бортмеханик сбросил лестницу с левой стороны кабины. Вражеский огонь усилился, через долину над нами крест-накрест летели трассера. Казалось, пули летят над самым нашим вертолетом. Сэенз и Волкэбаут карабкались по лестнице, в то время как Бидрон и Клифтон изо всех сил пытались удержать ее на месте. Зо начал подрывать Клейморы. Звук был оглушительным. Я ухватился за нижний конец лестницы, когда Клифтон и Бидрон полезли вверх. Окликнув Зо, я последовал за Бидроном. Я был примерно на полпути, когда Дейв соскользнул с перекладины, наступив мне на пальцы. Я держался изо всех сил, пока он вновь не нашел себе опору, освободив мою руку. Преодолев оставшиеся 15 футов, я заполз в кабину рядом с ним. Оба бортстрелка поливали склоны красными трассерами. Зеленые и белые трассера, казалось, пролетали сквозь открытый десантный отсек прямо рядом с нами. Вертолет получал попадания. Внезапно появился командирский борт, летящий обратно вдоль долины, все еще с включенными навигационными огнями. Он пытался отвлечь на себя часть огня противника. Это сработало. Большая его часть переместилась на вертолет управления, набравший скорость и начавший набирать высоту, уходя из долины.
Пилот нашего вертолета закричал через плечо, чтобы мы шевелились живее. Я выглянул наружу. Зо бывший на полпути, глянул на меня и дал знак сматывать ко всем чертям. Он собирался отправиться в полет, оставаясь на лестнице, и зацепился карабином за одну из перекладин. Я крикнул пилоту отправляться, и мы начали набирать высоту быстро уходя от деревьев, направляясь вслед за командирским бортом прочь из долины.
Клифтон, Бидрон, и я открыли огонь из дверей десантного отсека, добавив его к огню бортстрелков. Наконец мы улетели на достаточное расстояние и продолжили набирать высоту. Я оглянулся на долину. Кобры все еще совершали свои смертоносные заходы. Зеленые трассирующие пули 12,7-мм пулеметов плыли в нашу сторону, подобные огромным шаровым молниям. Занятно, это напомнило мне фейерверки, устраиваемые в моем родном городе каждое 4 июля. Мы вырвались из-под вражеского огня. Я повернулся, чтобы посмотреть на вертолет командира, идущий справа, сопровождая нас обратно в Кэмп Игл.
Полет продлился около 10 минут. Из-за Зо, все еще висящего на лестнице, мы шли примерно с половинной скоростью. Я обратил внимание на противный запах. Кто-то явно наклал в штаны. Я решил ничего не говорить на тот случай, если этим кем-то окажусь я.
Скоро мистер Поли, пилот нашего эвакуационного вертолета, начал плавно снижаться на вертолетную площадку. Когда до земли осталось около 4 футов, Зо отцепился и спрыгнул вниз, где 20 пар рук ждали, чтобы поймать его. Я посмотрел на часы. Было без четверти 9. Прошло всего 42 минуты с тех пор, как мы вылетели из расположения. Казалось, что прошла целая жизнь. Когда мы ступили на асфальт, Терри обхватил меня рукой за плечи. Вскоре мы были окружены толпой приветствующих нас LRP. Это был второй раз за прошедшие 4 часа, когда нам оказывали такой прием.
Капитан Экланд приземлился сразу после нас. Он выпрыгивал из своего вертолета и подбежал к нам, найдя время на то, чтобы пожать руки каждому. Он объявил, что за это всем стоит дать по медали, особенно пилотам вертолетов. Я задумался, а опишет ли кто-нибудь героизм нашего ротного? Его вертолет получил несколько попаданий, отвлекая от нас огонь. У нашей птички было 9 дырок в хвостовой балке.
Все отправились в клуб, чтобы как следует выпить. Снаряжение можно проверить и позже. Мужики, как это классно – просто чувствовать себя живым!

8 ноября 1968

На протяжении последних четырех суток район вокруг Нуйки подвергался постоянным бомбардировкам. Периодические артиллерийские обстрелы днем сменялись "Арклайтом" в ночное время. В промежутках район в поисках возможных целей патрулировали Кобры. Как бы то ни было, похоже, это сработало. С ночи третьего числа на Кэмп Игл не упало ни единой ракеты. Я предположил, что северовьетнамцы не хотели повторения того, что случилось четвертого ноября. Мы тоже.
За проявленный ночью четвертого ноября героизм управлявшие сликами пилоты, старший уорент-офицер Поли и уорент-офицер Дабл-ю Ти Грант, были награждены Летными Крестами за Выдающиеся Заслуги. Зо был представлен к Серебряной Звезде. Ротный сказал, что представил меня, и Бидрона к Бронзовым Звездам с пристежкой "За Доблесть" (Знак "За Доблесть" (V-device) – значок в виде бронзовой буквы "V" (от слова Valor), носящийся на колодке и планке награды и означающий, что кавалер, награжденный ею, проявил героизм на поле боя). Остальных членов группы представили к Благодарственной медали за службу в Вооруженных Силах с пристежкой "За доблесть".
Не знаю, был ли наш ротный представлен к чему-нибудь, но если за сделанное им он не получит, как минимум, Летный Крест или Серебряную Звезду, в мире точно не осталось ни капли справедливости.
Итак, нас теперь возглавляет Ричард Никсон! Мы все голосовали за "Великолепного" Джорджа Уоллеса. Невзирая на все его недостатки, мы действительно полагали, что из всех кандидатов он был единственным, у кого были яйца и достаточно мужества, чтобы победить во Вьетнаме. Ну да ладно, хоть Никсон и не был нашим выбором, но кто угодно будет лучше, чем Джонсон. Освальд в Далласе завалил не того человека.

9 ноября 1968

Вы не поверите, но вечером 8-го числа NVA обстреляли Кэмп Игл четырьмя 122-мм ракетами. Да-да, с северной стороны Нуйки, прямо из-за "Банановой Горы". Эти 4 ракеты упали возле расположения нас и кавалеристов, к счастью, причинив минимальный ущерб. Мы были почти уверены, что эти маленькие ублюдки пытались нам что-то сказать. Они были достойны восхищения. Их ничуть не волновало беснование Дядюшки Сэма.
Четвертого числа мы нанесли им чертовски сильный урон. Потом 4 суток артобстрелов и "Арклайта", а они просто вновь оставили все это позади. Мы выиграли сражение. Но психологическая победа была за ними. Просто удивительно, и почему мы не высадили там батальон для оценки ущерба и развития ситуации.
Вечером мы слушали вьетнамское радио. Диктор заявил, что женщина-экстрасенс, предугадавшая убийство Джона Ф. Кеннеди, предсказывает, что 25 декабря 101-я дивизия будет уничтожена в полном составе. В живых останется лишь один человек. Ну что же, запишем это в ее статистику. Мы решили, что на этот раз она, похоже, забила слишком тугой косяк.

10 ноября 1968

Рота устроила прощальную вечеринку для Первого Сержанта Уолкера. У нас были стейки, запеченная картошка, капустный салат и печеные бобы. Изрядное количество пива и содовой были переработаны в сырье для писсуаров. Черт возьми, мы успели позабыть, какова на вкус настоящая еда. Мы все запомним эту вечеринку. Никто не знал, почему старшого переводят. Он пробыл с нами всего 5 месяцев, и ему еще предстояло провести изрядно времени в Наме. Ладно, если бы у армии была возможность доделать что-нибудь до конца, мы бы выиграли войну и вернулись обратно еще 2 года назад.
Джон Соерс и Франк Суза вернулись из школы Рекондо. Оба очень высоко отзывались об обучении. Это было единственное, что мы слышали по этому поводу. Джон получил почетный диплом и кинжал Гербер, которым награждался лучший курсант каждого периода обучения.
Дейв Бидрон и Джо Билеш только что убыли в Школу, а Шварц и я, как намечалось, должны будем поехать 27-го, когда начнется следующий цикл обучения. Мы с нетерпением ждали этого, но надеялись, что до отъезда еще успеем сходить на 2 - 3 миссии.
Джон, Франк, Шварц, Терри, Ларри Чэмберс, Кен Миллер, и я, а также несколько наших пилотов напились в стельку.
Мы поднимали тосты за всех, кроме Джейн Фонды и бывшего президента Джонсона. Никто не мог объяснить, как я оказался на своей койке, и кто метал харч в мой сундучок…

11 ноября 1968

Приостановка Джонсоном бомбардировок оказалась крайне пагубной ошибкой. Теперь противник перенес войну на нашу территорию. Они теперь были лучше вооружены, и мы, казалось, сталкивались с ними чуть не на каждом выходе. Больше не было мелких групп. Наши группы вступали в контакт с подразделениями численностью до взвода - роты, а иногда и батальона. Был лишь вопрос времени, когда мы начнем терять группы целиком.
Политические деятели там, в Вашингтоне, должно быть, думали, что у нас тут идет какая-то игра. Да, все верно, это была игра! Вот только проигравшие не оставались в живых, чтобы играть дальше. Конечно, кое-кто из тех задниц, что составляли правила, участвовали во Второй Мировой войне или Корее! Неужто они уже забыли, как их тогда имели политики и штабные крысы?

13 ноября 1968

Мы получили предварительное распоряжение. Выход будет 14-го. Это будет моя первая задача с того сумасшедшего 4-го числа. Я все еще не совсем отошел от него. Из нашего сектора Корпуса только что вывели морскую пехоту и 1-ю кавалерийскую дивизию. Оба подразделения отправились на юг. На север отправили 1-ю бригаду 101-й, которая должна будет присоединиться к остальным частям дивизии. Это был первый раз, когда подразделение собралось вместе с тех пор, как 1-я бригада убыла в Нам в 1965.
3-ю бригаду отправляли на базу огневой поддержки Салли и Кэмп Эванс, где им предстояло принять зоны ответственности 1-й кавалерийской и морской пехоты. Да, 4000 человек на район, который ранее патрулировало 24000. Конечно, это были парашютисты, и это имело значение. Единственная проблема состояла в том, что все это происходило в момент, когда враг демонстрировал все возрастающую агрессивность.
Несколько наших групп должны были высадиться в Ашау и Руонг-Руонг для наблюдения за действиями противника. Соерс получил под командование собственную группу, а Суза стал его ЗКГ. Восемнадцатого Зо должен был отбыть в свой тридцатидневный дополнительный отпуск, так что его группа разбивалась. Клифтона перевели в другую группу. Шварца, Волкэбаута и меня передали в 10-ю группу к Соерсу и Сузе.
Зо должен будет вернуться где-то к Рождеству. К его возвращению планировалось сформировать новую группу. Я надеялся снова стать его заместителем, когда вернусь из школы Рекондо – примерно в это же время.

14-17 ноября 1968

Мы высадились с первыми лучами на восточной стороне Ашау. В пределах 10 кликов от нашей оперативной зоны было высажено еще 3 группы. В первый же день все они обнаружили множество троп, имеющих признаки частого использования. В течение следующих нескольких дней каждая из групп поочередно докладывала, что наблюдает признаки перемещения подразделений NVA через их AO. Лишь одна группа вступила в контакт и была раскрыта. Все они были благополучно эвакуированы семнадцатого-восемнадцатого. Не было никаких сомнений, что враг что-то затевает. Это чувствовалось – почти витало в воздухе. Чарли запланировали еще одно шоу на Тет (Тет (полное название Тет нгуен дан, дословно "праздник первого утра") – вьетнамский Новый год по лунно-солнечному календарю. Самый важный и популярный праздник во Вьетнаме. В 1968 году части северовьетнамской армии и Национального Фронта Освобождения Южного Вьетнама (Вьетконг) предприняли массированное наступление, нарушив перемирие, традиционно заключавшееся на время празднования Нового года) 69-го года?

18 ноября 1968

И снова предварительное распоряжение. Выход 19-го числа. На сей раз мы пойдем в Руонг-Руонг двумя "тяжелыми" группами по двенадцать человек. Командир одной из групп будет сержант Контрерос, другую поведет штаб-сержант Бернелл. Обе "тяжелые" группы будут находиться всего в 5 кликах друг от друга. Основной задачей Бернелла будет наблюдение за перемещениями противника. Дополнительной задачей будет обнаружение и уничтожение радиопередатчика COSVN, выходившего в эфир откуда-то из окрестностей зоны высадки их группы.
Контрерос сообщил нам, что он будет командовать, и сказал, что мы будем действовать в качестве "группы-убийцы". Наша задача будет состоять в устройстве засад на малые группы NVA, передвигающиеся по долине, прилагая особые усилия к уничтожению того самого полковника Мота, командира печально известного 5-го полка NVA.
Выполнив облет АО, Контрерос и Соерс сообщили, что на весь район в 4 квадратных клика у нас всего одна LZ. Однако, если мы вляпаемся в дерьмо, то сможем E&E в район группы Бернелла. Если нам будет нужна поддержка, его группа будет поблизости, а в его зоне было полно LZ.
Мы были слегка взволнованы всеми этими новостями. Большую часть времени Руонг-Руонг была индейской территорией. Она находилась примерно в 20 милях от Кэмп Игл. Добавьте сюда отсутствие LZ – все могло стремительно пойти весьма и весьма худо. Разведка докладывала, что численность войск противника в округе достигает нескольких тысяч человек, включая саперный батальон. Кроме того, сержант Контрерос, похоже, был как-то уж чересчур ганг-хо (Gung-Ho (китайск.) – член команды. Так называли себя американские морские пехотинцы в годы Второй Мировой войны. Употребляется также в ироническом смысле, как "горячий", "исполненный энтузиазма", "бравый вояка") на мой вкус. Я не слишком хорошо знал его, но слышал, что он был охоч до наград. Думаю, ему казалось, что с группой из 12 человек он сможет промаршировать вдоль долины Руонг-Руонг, отпинав все задницы на своем пути. Кастер попробовал сделать то же самое при Литл Бигхорн, имея в 20 раз больше людей. В довершение ко всему, Контрерос сказал, что нас высадят в сумерках, а я был как-то совсем не готов повторить 4-е ноября. Я решил, что лучше потратить время на написание письма домой – хорошего и длинного.

19 ноября 1968

Большую часть дня все 4 группы потратили на подготовку к задаче. Воздух можно было резать ножом. Все были в напряжении. Даже самые крутые предпочитали помалкивать. Дойдя до склада боеприпасов, я не мог не отметить, что буду не единственным, кто пойдет на задачу тяжело нагруженным. Все забивались под завязку дополнительными гранатами, бандольерами с патронами, Клейморами... Мы знали, что должны будем продержаться минут 20, а то и дольше прежде, чем до нас сможет добраться какая-либо помощь из Кэмп Игл. Если мы наткнемся на толпу Чарли, то это будет чисто наше дело (ну еще наших друзей на базе огневой поддержки) – поддерживать все в норме до тех пор, пока не придет помощь.
По дороге обратно в казарму меня остановил Терри Клифтон и сказал, что у него есть кое-какие хорошие новости. Он поменялся местами с Джимом Шварцем. Джим пойдет с группой Бернелла, а Терри – с нами. Я заявил, что он явно чокнулся: у Бернелла было полно LZ. Тот лишь рассмеялся и сказал: "Эй, парень, так для этого и существуют друзья!".
Он поменялся, чтобы пойти со мной.
В 16.30 мы погрузились в вертолеты. Группа Бернелла вылетела за 15 минут до нас. Они выйдут в район первыми. Борт управления и Кобры сопровождения присоединятся к нам после того, как Бернелл высадится. Мы взлетели и направились на запад, к горам. Они выглядели темными и зловещими. Там был враг. Мы все были уверены в этом. Когда мы прибыли на место, меня посетило ощущение странного предчувствия. Вертушка управления и ганшипы нарезали круги в вышине над нами. Команда Бернелла уже была внизу. Мы были следующими.
Наш пилот заложил широкую нисходящую спираль, направляясь вниз к ровной, заросшей травой поляне прямо возле длинного, извилистого перелеска. Когда птичка Контрероса зависла над LZ, начало смеркаться. Казалось, мы висим там уже несколько минут. Наконец тяжело нагруженные LRP принялись спрыгивать с лыж вниз, в траву. Соерс крикнул мне, что, оказывается, это была не поляна, а лощина, заросшая слоновой травой (Слоновая трава – Перистощетинник пурпурный (лат. Pennisetum purpureum) многолетнее травянистое растение с очень высокими стеблями (3-7 метров) и длинными листьями (до метра). Широко распространённая кормовая культура в тропических и субтропических странах). Ротный потребовал прервать высадку, но Контрерос уже приказал группе прыгать. Дело было сделано. Наш борт каким-то образом занял позицию над LZ. Я глянул вниз с высоты края кабины. Да они, должно быть, шутят! Верхушки слоновой травы были всё ещё на 8 - 10 футов ниже лыж, а лопасти ротора уже рубили салат из верхушек деревьев, растущих по сторонам LZ.
Мы вылезли на лыжи, опустились на корточки, а потом повисли на руках. Нагрузка на плечи была сумасшедшей. Пробормотав короткую молитву, я отпустил руки. 4 фута до слоновьей травы – это ерунда, а вот 12-футовое падение от верхушек травы до земли вбило мне ноги в жопу и сложило позвоночник. Я с мучениями поднялся на ноги, ощущая, что стал на несколько дюймов короче. Было слышно, как вертолет исчезает вдали. Я оглянулся, тут же увидев Клифтона и Сузу. Они, похоже, были в порядке. А вот с Соерсом было совсем другое дело. Он приземлился на укрытое травой тиковое бревно. Когда мы нашли его, он уже сидел, но у него сильно болели лодыжки.
Суза предложил эвакуировать его, прежде чем высадившие нас вертушки долетят до Кэмп Игла, но Джон не дал нам и заикнуться об этом. Он заявил, что хочет остаться с группой. В тот момент он думал, что всего лишь растянул связки. Мы помогли ему пробраться через высокую траву к краю джунглей, где обнаружилась ожидающая нас группа Контрероса. Им всем удалось высадиться без потерь, однако я предполагал, что в течение следующей пары суток на нашу долю выпадет изрядная толика страданий. Проскользнув сквозь плотную растительность, появились Волкэбаут и Чепарны. Все были на месте и в готовности.
Контрерос повел нас в двухъярусные джунгли. Подлесок был редкий, и даже при недостатке света видимость составляла около 8 - 12 метров. Пройдя всего 10 метров, мы обнаружили хорошо натоптанную, ровную тропинку. Она, похоже, шла вдоль подошвы возвышающегося над нами гребня, протянувшегося с востока на запад. Ветви и сучья деревьев наверху были связаны вместе, перекрывая тропу и скрывая ее от наблюдения с воздуха.
Контрерос остановил группу, послав Сузу и меня доразведать местность вдоль тропы к востоку. Райфф и Херингаузен отправились вдоль тропы на запад. Не пройдя и 50 метров, мы обнаружили укрытие для наблюдателей, находящееся у самого края четырехфутовой тропы там, где она заворачивала налево и начинала постепенный подъем к середине хребта. Двигаясь со всей осторожностью, мы с Франком продолжили свой путь вдоль тропы. На нашем правом фланге местность резко понижалась. Перед тем как идти дальше на восток, возвышающийся над нами хребет делал резкий изгиб. Слева от нас, метра на 2 выше, гребень образовывал небольшой холмик, господствующий над тропой. Мы прошли немного дальше и резко свернули направо, следуя гребню, ведущему на восток.
Мы решили пройти еще сотню метров перед тем, как что-либо докладывать группе. В наступающей темноте становилось сложно что-либо разглядеть, и мы ушли уже на 150 метров от их расположения. Когда мы начали обследовать склон ниже гребня, раздавшийся примерно в 300 метрах к востоку одиночный выстрел заставил нас остановиться. Мы замерли посреди тропы. Для того, чтобы выстрел был направлен на нас, расстояние было слишком большим, так что же это могло быть? Франк начал пятиться назад, ступая очень медленно и осторожно. Когда он дошел до меня, я похлопал его по плечу. Продолжая наблюдать за фронтом, он наклонил голову ко мне и прошептал: "Предупредительный выстрел! Они знают, что мы здесь".
Я согласно кивнул, и мы поспешно двинулись по тропе обратно, к Контреросу и остальным членам группы. Второй дозор уже вернулся, сообщив о большом количестве свежих следов. Мы доложили об одиночном выстреле, но они тоже слушали его, и решили, что это стреляли мы. Когда мы рассказали Контреросу о холмике, он спросил, не будет ли он хорошим местом для устройства засады. Мы кивнули, соглашаясь. "Хорошо", сказал он, "ведите нас туда".
Мы вышли, двигаясь в патрульном порядке. Соерс мучился от боли и ужасно хромал. Он не сможет выдержать темп, если нам потребуется E&E. Я беспокоился о своем друге, и, взглянув на лицо Сузы, понял, что тот тоже волнуется. Мы быстро преодолели 150 метров, свернув с тропы к холмику в тот момент, когда начало окончательно темнеть.
Шестеро из нас оставили рюкзаки и спустились к тропе, чтобы установить Клейморы. Было уже слишком темно, чтобы делать взрывную сеть, так что мы постарались, чтобы хотя бы зоны поражения перекрывались. Я поставил мину, уперев ее в низкий вал, идущий между тропой и холмиком, так, чтобы при подрыве она накрыла десятиметровый кусок тропы на уровне пояса. Волкэбаут замаскировал свою у основания большого дерева, в 5 метрах от меня. Суза ждал на краю тропы, прикрывая нас, пока мы делали свою работу.
Удовлетворившись размещением Клеймора, я вставил детонатор и начал разматывать провод, направляясь к холмику и тщательно маскируя его листьями и ветками. Дойдя до своей позиции и присоединив замыкатель, я обнаружил, что мы находимся менее чем в 10 метрах от зоны поражения. Надо бы не забыть залечь, когда будем взрывать засаду. На таком расстоянии Клейморы могут оказаться смертельны и для нас.
Зона поражения засады, образованная 6 Клейморами, направленными от гребня к участку тропы, ведущему к востоку, составляла около 25 - 30 метров. Еще 5 мин перекрывали большую часть тропы, идущей в гору от укрытия наблюдателей к гребню хребта. Мы решили, что при таком раскладе сможем управиться с вражеским патрулем из 10 - 20 человек, движущихся с нормальными интервалами.
Мы устроились на месте, Некоторые из парней потихоньку распечатали свои пайки, пока совсем не стемнело. Я разместился, откинувшись на рюкзак, убедившись, что замыкатель Клеймора находится слева от меня и его предохранитель включен. 4 гранаты и 3 магазина по 19 патронов в каждом я положил справа, так, чтобы их можно было сразу же нащупать. Я слушал, как усиливаются звуки джунглей. Это всегда вызывало странное чувство, как будто кто-то вдруг повернул регулятор, добавив громкость. Тысячи насекомых начали свой ночной концерт, состоящий из сочетания щебета, щелчков, свиста, гудения, и жужжания, смешивавшихся в единый оглушительный хор беспрерывного шума. Я напрягался, пытаясь услышать звуки, кажущиеся неуместными: треск сухой палки под ногой, шелест чего-то большого, движущегося сквозь кусты, тихий топот шагов по голому грунту на тропе, металлический щелчок предохранителя, перемещаемого в положение "огонь".
Контрерос сказал, что до полуночи мы будем находиться в полной готовности, и в половинной – до рассвета. Я должен буду заступить в охранение во вторую смену, с 03.00 до 06.00.
Был, должно быть, около 23.00, когда мы увидели огни, перемещающиеся в нашу сторону с востока. Приближался вражеский патруль. Они не разговаривали и не производили никакого другого шума. Они, похоже, были настороже, возможно разыскивая нас. Мы тихо залегли и позволили им пройти.
В течение ночи еще несколько групп солдат противника прошли мимо нашей позиции. Похоже, это были отделения, за которыми следовали более крупные подразделения. Кажется, они пытались соблазнить нас устроить засаду первой группе, и таким образом вторая группа сможет нас уничтожить. Мы не открывали огонь и скрытно провели всю ночь. Мы дожидались дневного света.

20 ноября 1968

Взошло солнце, начался тихий, ясный день. Обе лодыжки Соерса распухли настолько, что он не мог зашнуровать ботинки. Когда он попытался переместить на них вес тела, от боли у него на глазах выступили слезы. Контрерос решил, чтоб трое LRP должны доставить его на LZ для эвакуации. Джона взялись сопровождать Клифтон, Суза, и Кокс, предоставив свои плечи в качестве опоры на пути к LZ через джунгли. Контрерос запросил эвакуационный борт, оснащенный спасательной беседкой.
Контрерос предупредил LRP, чтобы они избегали тропы и пересекли ее броском, лишь оказавшись непосредственно возле LZ. Было около 07.30, когда мы услышали приближающийся вертолет. Контрерос сообщил пилоту, что мы подадим знак сигнальным полотнищем, а не дымом. Похоже, все прошло хорошо, поскольку 5 минут спустя мы услышали, как вертолет поднялся и направился вдоль долины, прежде чем набрать высоту и повернуть на восток.
Спустя немного времени наши 3 товарища вернулись. Когда они плюхнулись на свои места, примерно в 300 метрах на восток от нас прозвучало 2 выстрела. Мы подумали, что NVA, должно быть, решили, что мы все эвакуировались. Выстрелы были сигналом всем подразделениям противника в районе, что "все чисто".
Время приближалось к 09.00. Половина группы вскрыла сублимированные пайки и завтракала, в то время как остальные несли охранение. Внезапно мы услышали голоса, приближающиеся сверху по тропе к нашей позиции. Все замерли. Через несколько минут в нашу зону поражения вошло 3 NVA, одетых в зеленую форму. Они были не слишком насторожены, фактически они болтали, как будто у них не было никаких забот в этом мире. Я взял замыкатель Клеймора и принялся ждать сигнала Контрероса. Его так и не последовало. Он решил дать вражеским солдатам пройти и дождаться более крупной добычи. Через несколько секунд появилось еще двое. Мы снова воздержались от приведения засады в действие.
В 09.35 мы вновь услышали голоса на тропе. Я лег, опираясь на рюкзак, выключив предохранитель замыкателя Клеймора. Находясь в центре нашего периметра, Контрерос привстал на колени, высматривая приближающихся NVA. Он выглядел возбужденным. Я снова посмотрел на тропу, проходящую в 10 метрах, и увидел первого NVA, входящего в мою зону поражения. Он был одет в оливковую форму и панаму. Вокруг шеи было обернуто оливковое полотенце, на спине висел рюкзак. Первой моей мыслью было: "Да это же ARVN". Я начал ослаблять давление на клавишу замыкателя, когда услышал, как Контрерос щелкнул пальцами. Сигнал! Я с силой нажал на спуск. 6 Клейморов рвануло одновременно – мы подорвали наши мины в унисон. Разрыв моего Клеймора, находившегося всего в 5 метрах, закидал мою позицию ветками, листьями, и пылью.
Когда осел мусор, и затих звук взрыва, из зоны поражения донеслись протяжные, агонизирующие, стоны. Краем глаза я заметил движение на тропе в направлении бункера. Это был их пойнтмен. Каким-то образом я промахнулся, и он бросился бежать по тропе прочь от места из засады. Я вскинул правой рукой свой CAR-15, тем же движением перекинув переводчик на "рок-н-ролл", и высадил в бегущего NVA полный магазин, сшибая ветки деревьев вокруг него. Суза вскочил на ноги и принялся стрелять, бросившись вслед за вражеским солдатом. Я беспомощно наблюдал, как по крайней мере один из выстрелов Франка попал в цель. Гук сгорбился, все еще продолжая бежать, а потом внезапно рухнул влево и исчез в джунглях рядом с тропой. Он пытался убежать обратно, туда, откуда пришел.
Я вскочил на ноги, все еще сжимая в левой руке замыкатель от Клеймора. Только тут я бросил теперь уже бесполезное устройство и завозился, вставляя новый магазин в свой CAR. Волкэбаут, Чепарны, Суза и Кокс спускались в зону поражения, чтобы убедиться, что мертвые NVA останутся таковыми. Один из них лежал, смертельно раненый, и все еще стонал. Я присоединился к ним и начал собирать вражеское оружие и снаряжение. Мы обшаривали тела и стаскивали все найденное в центр периметра. Улов был неплох: 3 рюкзака, наполненные медикаментами, один рюкзак с документами, AK-47, и три штатных американских пистолета .45 калибра.
Мы поняли, что к нам в засаду попало медицинское подразделение NVA. Из 3 трупов, лежащих перед моим Клеймором, два были женскими, очевидно это были медсестры. Еще один выглядел как штабной офицер. В кобуре на его бедре был пистолет .45 калибра. У него не было никакого груза за исключением карты и каких-то документов в полевой сумке. 3 медсестры тащили рюкзаки, набитые медикаментами, у одной из них был пистолет .45 калибра, спрятанный на дне рюкзака. Я чувствовал себя очень хреново оттого, что мы убили женщин, но понимание того, что одна из них была вооружена, помогло избавиться от этого. Я засунул пистолет офицера себе в снаряжение, отдав все остальное Контреросу.
Сладковатый, тошнотворный запах крови, разорванной плоти, и сгоревшей взрывчатки висел в воздухе как прозрачное облако, наполняя наши ноздри и сводя челюсти. Очевидно, это действовало не на всех из нас – Кокс и Волкэбаут уже уселись возле своих рюкзаков, завершая свой прерванный завтрак.
Контрерос доложил в тыл об успешной засаде, а затем послал дополнительное сообщение о мешке, полном трофейных документов. Ротный передал, что для охраны территории и развития успеха будет задействовано подразделение быстрого реагирования. Нас же собирались эвакуировать, а потом снова высадить с другой стороны горного хребта, в зоне Бернелла. На борту вертолета, который нас подберет, будут дополнительные боеприпасы, гранаты, и Клейморы. Это было в 10.45.
45 минут спустя командир снова появился в эфире и сказал, что мало того, что мы не получим подразделение быстрого реагирования, нас вообще не собираются эвакуировать. Он сообщил, что все вертолеты дивизии заняты. Он вылетит прикрывать нас на "лоче", пока не сможет добыть вертушки для эвакуации.
Нечего сказать, отымели нас просто по-царски. К этому моменту противник уже должен быть на подходе к нам. Мы прождали охеренно долго. Ротный приказал Контреросу отвести группу на более легко обороняемую позицию поблизости от LZ. Вместо этого Контрерос решил переместиться вверх по хребту на запад, а затем запросить у вертолета управления направление на новую точку эвакуации. Мы влезли в рюкзаки и приготовились выступать, когда услышали "лоч" ротного, кружащий вверху.
Контрерос приказал своему заму, тихому "бак-сержанту" (Buck Sergeant, сержант категории Е-5 (Sergeant, SGT), самое младшее из сержантских званий в Армии США) из Орегона Джиму Венэйблу пройти чуть дальше вверх по хребту туда, где заканчивались джунгли, и попытаться просигналить "лочу" с помощью зеркала. Венэйбл прошел по хребту около 15 метров и остановился. Когда он поднял правую руку, с зеркалом, на хребте за ним разверзся ад кромешный. Одновременно открыли огонь несколько AK-47, поразив Венэйбла в руку, шею, и грудь. Он рухнул наземь. Несколько из нас вскочили и принялись поливать огнем место, откуда вел огонь противник. Кокс выскочил вперед и принялся оттаскивать Венэйбла обратно к периметру. Суза бросился к нему, чтобы помочь, подхватив раненого LRP с другой стороны.
Все бросились на землю, когда NVA обрушили массированный огонь на наш периметр. Большей частью все пролетало выше, засыпая наши позиции листьями и ветками. Контрерос вышел на связь и положил о контакте капитану Экланду, который летал вверху, все еще пытаясь определить наше местонахождение. Контрерос запросил медэвак для нашего раненого пойнтмена. Ротный вмешался в разговор и сказал нам держаться, бригада направляла к нам 2 Кобры. Они будут на месте через десять минут.
Едва Контрерос вернул гарнитуру своему радисту, взвод NVA выскочил из джунглей ниже нас, со стороны нашей LZ. Они шли рассыпавшись, перебегая от дерева к дереву, и находились всего лишь метрах в сорока. Клифтон, Суза, и я были прямо на направлении их атаки. Втроем мы принялись поливать их плотным огнем. Я услышал, как забахал дробовик Кокса, когда он присоединился к нам. Несколько NVA упало, пока мы продолжали вести огонь. Атака заколебалась и захлебнулась. Мы бросили вслед 5 или 6 гранат, когда они разорвали контакт и отошли обратно в джунгли.
Контрерос вновь взялся за радио, запрашивая, где находится "даст-офф". Медэвак был в нескольких минутах и быстро приближался. Ротный все никак не мог точно определить наше местоположение. Это превратилось в проблему, когда медэвак прибыл на место. Мы как могли, перевязали Венэйбла, но его шансы на выживание зависели от доставки к хирургу в госпиталь – чем быстрее, тем лучше.
Прибыли 2 Кобры. Капитан Экланд передал, чтобы мы дали дым. Волкэбаут бросил на тропу желтую дымовую гранату. Дым стелился по земле, прежде чем найти путь сквозь кроны деревьев. В результате, дойдя до верхушек деревьев, он успел рассеяться, и капитан Экланд, круживший в своей вертушке, никак не мог заметить его. Вновь связавшись с нами, он передал, что будет летать перекрестными курсами. Он хотел, чтобы мы сообщили ему, когда он окажется прямо над нашей позицией.
NVA вновь начали двигаться в нашу сторону, на этот раз с двух сторон: с запада и с юга. Я засек двоих из них, когда они запрыгнули за большой валун в 20 метрах ниже по склону, напротив наблюдательного бункера. Я схватил гранату, выдернул чеку и дал отскочить рычагу. Выждав 2 секунды с момента хлопка капсюля, я швырнул ее поверх валуна. Она взорвалось, едва коснувшись земли, убив обоих. Остальные NVA выскочили из своих укрытий и бросились в нашу сторону, стреляя на ходу. Они опять целились слишком высоко. Мы вшестером обрушили на них шквал огоня, охладив их пыл на обоих направлениях. У противника, похоже, не было никакой охоты противостоять нашей огневой мощи. Нам удавалось держаться, но мы знали, что это не может продолжаться долго. У нас начинали заканчиваться боеприпасы.
Наконец-то ротный смог определить наше местоположение. Он сказал, чтобы мы залегли – начинали работать Кобры. Снова пролетев над нами, он бросил "вили-питер" в 30 метрах к западу. Мы видели, как фонтан белого фосфора вырвался из-под деревьев. Он был прекрасен. Кобры появились прямо позади него, ударив ракетами по перелеску. Мне захотелось вскочить и возблагодарить их. Наконец мы получили хоть какую-то помощь. Они сделали следующий заход, на сей раз к югу от нас, поливая джунгли огнем автоматических пушек. Ганшипы отработали просто прекрасно. Вражеский огонь начал стихать и, наконец, вообще прекратился.
"Лоч" вновь пролетел прямо над нами, на этот раз отметив нашу позицию для приближающегося эвакуационного борта. Через несколько секунд над нами завис медэвак, опустив сквозь кроны деревьев пенетратор (Пенетратор – спасательно-эвакуационное устройство, предназначенное для подбора людей с местности с густой растительностью, не позволяющей вертолету приземлиться. Представляет собой стержень обтекаемой формы со складными лопастями (обычно тремя), закрепленный на тросе. Сбрасывается с зависшего вертолета, пробивая при этом кроны деревьев. На земле лопасти откидываются, эвакуируемый садится на них, пристегивается к центральному стержню и с помощью троса поднимается на борт). Мы увидели, как он проломил ветки и, крутясь, полетел к нам. Они были прямо над целью. Внезапно он зацепился за сук и застрял в растительности. Вертолет начал дергаться вверх-вниз, но, похоже, никак не мог освободить его. Контрерос вышел на связь и доложил о случившемся ротному. Тот сказал, чтобы мы подождали, пока он поставит в известность пилота медэвака. Через несколько секунд Хьюи ушел вверх, вырвав пенетратор из плена. Вертолет снова снизился, на этот раз сбросив спасательное устройство прямо на нашу позицию. Быстро пристегнув к нему нашего раненного товарища, мы дали сигнал "все чисто", когда медэвак начал выбирать слабину троса. Мы с тревогой наблюдали, как Венэйбл поднимается к безопасности сквозь кроны деревьев.
Как только медэвак улетел, NVA атаковали вновь. Теперь они подошли к нам с юго-запада. И вновь мы отбили их автоматическим огнем и гранатами. Кокс по-прежнему был на нашем левом фланге, сея смерть и разрушение с помощью своего дробовика. Когда NVA отошли, командир группы крикнул, чтобы мы залегли, и над нами пронеслась Кобра, паля из миниганов. Сквозь листву на нашу позицию пролился дождь горячих гильз. Звук миниганов был похож на разрываемый брезент. Нас начинал окутывать дым, почти полностью скрывший некоторые из огневых позиций. Густая растительность не давала ему рассеиваться.
Противник, похоже, оставил попытки атаковать нас в лоб, перейдя к спорадическому беспокоящему огню. Он прижал нас к земле, но дал перерыв, необходимый для анализа ситуации. Дела обстояли не слишком хорошо. У большинства из нас оставалось меньше 10 магазинов. Кокс дал знать, что патронов для дробовика у него еще много. У меня осталось 2 осколочных гранаты и один "вили-питер". Еще у нас оставалось несколько Клейморов, но не было никакой возможности разместить их там, где от них мог бы быть хоть какой-нибудь толк.
А потом начались плохие новости. Ротный вызвал нас и сообщил, что у Кобр закончился боекомплект, и они возвращаются в Кэмп Игл на перезарядку и заправку горючим. Борт управления тоже летал на последних каплях и должен был улетать. Он собирался вернуться как можно быстрее. Нам передали, чтобы мы держались вместе: еще одна пара Кобр вылетела к нам и вскоре будет на месте. Потом они улетели. Внезапно вокруг стало очень тихо. Непрекращающиеся звуки боя и летающих вверху вертолетов, почти убедили нас, что мы сможем выбраться отсюда. Когда над нами повисло гробовое молчание, эта уверенность исчезла. Внезапно мы оказались лицом к лицу с безнадежной ситуацией.
Я услышал, что Контрерос вызывает огневую поддержку. Да, артиллерия! Возможно, это заставит гуков держаться подальше от нас, пока не вернутся вертушки. Вскоре вокруг нас начали рваться 105-миллиметровые снаряды с баз огневой поддержки Копье и Кирпич. Командир, казалось, не решался класть снаряды ближе ста метров от нашего периметра. Мы знали, что враг находится внутри этого "стального кольца". И единственно чего может добиться артиллерия – погнать их вперед, к нашим глоткам. Наконец, он дал корректировку, подтянув разрывы на 50 метров к нашим позициям. Осколки с визгом пролетали сквозь кроны деревьев над нашими головами. Иногда зазубренные куски раскаленного, дымящегося металла падали в пределах нашего периметра. Контрерос продолжал корректировать огонь артиллерии в течение 45 минут, пока на связь не вышел ротный, сообщивший, что он вернулся, на сей раз с 4 Кобрами. Было 13.30. Мы были в контакте на протяжении 4 часов.
Контрерос дал отбой артиллерии, позволяя ротному снова ввести в бой Кобры. Они оказали весьма ближнюю поддержку, едва ли не слишком ближнюю. Я оглянулся через плечо на Контрероса. Он стоял на колене рядом с Бэконом, своим радистом, прижав гарнитуру к правому уху. Я услышал, как Херингаузен, находившийся на восточной стороне периметра, перекрывая шум, кричит, что противник движется вверх с другой стороны тропы. Мы с Волкэбаутом забросили немногие оставшиеся гранаты на другую сторону тропы в направлении вражеского движения.
Внезапно Контрерос закричал: "Отход! Отход! Сомкнуть периметр! Я подвожу ганшипы ближе". Похоже, ситуация ухудшалась. Я окинул взглядом периметр. Пригнувшись, все пятились к Контреросу. Я залег и пополз вверх по холму, таща за собой рюкзак.
Вдруг рядом раздался оглушительный взрыв. Что-то хлопнуло меня по штанам, но, кажется, не пробило их. Большое черное облако дыма выкатилось на верхушку холма, полностью окутав его. Дождь из мусора сыпался на нас, казалось, несколько минут. В ошеломлении я оглядел наши позиции. Это уже не было нашим прежним периметром. Там, где секунду назад 10 человек сражались за свою жизнь, не было никого. Все лежали, никто не остался на ногах. Я ошарашено озирался. Боже мой, пришла мысль, я остался один! В этот момент Волкэбаут сел и повернулся ко мне с гримасой боли на лице. Он был ранен в обе руки. Я заметил на другой стороне периметра пытающегося подняться Кокса. Он был весь изранен. Райффа пришпилило к находящемуся позади его позиции большому дереву, вне всякого сомнения, он был мертв. Бэкон сидел в центре периметра. Поперек ног радиста лежало безжизненное тело Контрероса.
Я обернулся на позицию Сузы и увидел его, скрючившегося поверх рюкзака. Он не шевелился. А потом я увидел Клифтона, моего доброго друга. Терри лежал на спине с разорванным горлом. Я видел, как его кровь потоком хлещет на землю. Когда он попытался перевернуться и посмотрел на меня, в его глазах стоял ужас. Я замер. Я мог лишь смотреть, как он умирает. Ничего невозможно было сделать. Надо же было такому случиться – я потерял его. Мой разум словно стерся, стал совершенно чистым. Меня совершенно не волновало, что вокруг продолжалась война. Не знаю, сколько это длилось. Следующее, что я помню, это Волкэбаут, что-то кричащий мне прямо в лицо. Сперва я не мог разобрать, что он говорит. Ничего не имело смысла. Потом я понял, что он слишком близко. Мне никогда не нравилось, когда кто-нибудь вопит вот так, прямо в лицо. Наконец он прорвался сквозь мой транс. "Проклятье, Линдерер, мы все ранены! Слушай меня, черт возьми! Ты в порядке? Можешь идти?".
Я вынырнул обратно к реальности: "Да, я окей", кивнул я и начал вставать. Правая нога отказалась держать меня, и я беспомощно рухнул прямо перед Волкэбаутом. Очень странно. Я не был ранен. Не было никакой боли. Однако моя правая нога отказывалась работать. Все было как в замедленном кино и происходило как будто не на самом деле. Потом все встало на свои места. Да, похоже, я ранен. Все ранены. Не осталось никого, способного сражаться. В любой момент нас могут захватить.
Я крикнул Волкэбауту взять радио и связаться с ротным. Кто-то должен был знать, что тут случилось. Он бросился к позиции Бэкона. Тот уже был на связи с капитаном Экландом и докладывал обстановку. Я дополз до него и помог Волкэбауту стянуть тело Контрероса с ног Бэкона. От вида раны выше правого колена радиста у меня перехватило дыхание. Там отсутствовал кусок мяса размером с мой кулак. Бэкон, не обращая внимания на рану, продолжал говорить по радио, но по тому, как он бледнеет, было ясно, что у него начинается шок. Мы наложили на рану повязку и отправились помогать остальным.
Кокс махнул рукой, чтобы мы убирались. Он сидел в небольшой ямке на западной стороне периметра. Все его тело было покрыто ранами. Действуя левой рукой, он неуклюже пытался зарядить свой дробовик. Я не мог понять, почему он не использует обе руки, пока не увидел, что его правая кисть свободно болтается на предплечье. Он поглядел на нас и ухмыльнулся. Тут я понял, почему в роте его прозвали "Бульдозером".
Майк Райфф был мертв, убивший его осколок пришпилил его тело к стволу большого красного дерева.
Херингаузен лежал позади меня лицом вниз. Я пощупал пульс. Его не было.
Чепарны был ранен в ноги. Он мучился от боли, но дал знать, что пока в порядке. Он повернулся к тропе, держа свою М-16 наготове.
У Контрероса чуть выше правого уха была дыра размером с десятицентовую монету. Выходная рана на макушке была намного больше. Сам не знаю зачем, но я пощупал пульс. Он был. Очень слабый, но он все еще был жив.
У Волкэбаута были сквозные ранения обеих рук. Ноги у него все еще работали, но он ничего не мог удержать в руках.
Терри Клифтон лежал на боку, вытянув правую руку в мою сторону. Кровь из разорванного горла была веером разбрызгана вокруг его тела.
Потом мы добрались до Сузы. Франк лежал на спине. Из его рта вырывались короткие, мелкие вздохи. Я смог обнаружить единственную рану, маленькое отверстие справа, прямо рядом с грудиной. Похоже, у него еще была рана на шее, но она кровоточила не сильно, так что я проигнорировал ее. Волкэбаут бросился к своему рюкзаку и вернулся с запасной батареей для радиостанции, зажав ее между основаниями ладоней. Я сорвал с нее пластиковую упаковку и прижал ее к отверстию в груди Франка. Нам показывали, что таким способом надо действовать при проникающем ранении грудной клетки, но что-то было не так. Разрежение не создавалось. Это не работало.
Мы наложили на пластик большой перевязочный пакет и обернули его концы вокруг груди Франка, чтобы завязать их. Мои руки покрылись кровью. Мы перевернули его на бок и обнаружили причину. В его спине было выходное отверстие, в котором мог бы поместиться волейбольный мяч. Можно было заглянуть прямо внутрь грудной клетки. Правое легкое и большая часть ребер отсутствовали.
У нас было недостаточно перевязочного материала, чтобы закрыть такую рану, так что мы завернули его в подкладку от пончо, чтобы она впитывала кровь. Потом мы поползли обратно к радио. Я надеялся, что мы сделали все, что могли для остановки кровотечения. Черт, ну мы же не были докторами. Мы просто не были готовы к такому дерьму.
Волкэбаут оставил нас и перебрался к сидящему возле рации Бэкону. Тот выглядел очень хреново. Если мы в ближайшее время не получим хоть какую-то помощь, никто из нас не вернется обратно. Билли взял у Бэкона гарнитуру и вызвал ротного, чтобы узнать, что там с медэваком.
"Они будут в течение 10 минут", - ответил тот.
Я отполз обратно к своему рюкзаку и занял огневую позицию, ожидая атаки противника, которая, я был уверен, должна вот-вот начаться. Из 10 LRP, находившихся на холме, 3 были мертвы, а 7 ранены, и лишь трое могли хоть как-то обороняться. Чепарны и я все еще могли сражаться. Я глянул на Дозера. Он пытался перетянуть раздробленную руку, затягивая повязку ртом и левой рукой. В рану на животе он затолкал полотенце. Бэкон был готов. Все, на что он был способен – пытаться оставаться в сознании. Волкэбаут отложил рацию и занялся осмотром снаряжения убитых и раненых в поисках оставшихся магазинов и гранат. На всех у нас оставалось 5 годных рук и одна пара ног. Следующую атаку мы не переживем. В тот момент я решил, что если противник прорвет наш периметр, я застрелю оставшихся в живых LRP, а потом и себя. Перспектива того, что будет, если нас захватят живьем после того, как мы убили их 4 медсестер и штабного офицера, сделала принятие решения очень простым.
Прошло несколько минут. Одиночные выстрелы щелкали по деревьям над нами. Я задался вопросом: "Когда же они собираются придти за нами?".
Я знал, что должен иметь достаточно времени, чтобы исполнить свой долг. Похоже, NVA колебались, не спеша использовать свое преимущество. Я задумался, а знают ли они, насколько серьезно мы пострадали. Я все еще понятия не имел, что нанесло нам такой ущерб. В тот момент Кобры делали заход, ведя ракетный обстрел, но что бы там не взорвалось, оно было намного больше вертолетной ракеты. Ракета B-40 (Производимая в Северном Вьетнаме лицензионная копия советского РПГ-2) тоже не смогла бы причинить такие разрушения. Холмик лишился всего подлеска. Сдуло даже верхний слой грунта.
Я видел, как медэвак направляется к нашей позиции. Хвала богам, теперь у них не было проблем с определением нашего местонахождения. Что бы то ни было, оно было огромным – возможно, это была одна из тех здоровенных сорокафунтовых мин направленного действия китайского производства. Но как они смогли подтащить ее так близко?
Волкэбаут прокричал сквозь шум: "Медэвак прибыл. Один уже заходит. Давай! Мне будет нужна твоя помощь, чтобы вывести раненых". Я кивнул. Перед тем, как начать двигаться, я снова оглядел периметр. Я ожидал, что в любой момент могут появиться безумные орды NVA, несущиеся на нас. И не было никого, кто мог остаться в обороне. Они могли бы подойти прямо к нам. Слова индейца вылетели из моей головы. Я медленно положил перед собой последние 3 магазина. Рядом с рюкзаком лежали 2 осколочные гранаты и один "вили-питер". В любом случае, это, похоже, уже не имело большого значения.
NVA все не появлялись. Я скосил глаза, глянув на часы, висящие на клапане левого нагрудного кармана. Было 15.35.
Волкэбаут снова заорал. Я медленно возвращался к действительности. "...рви свою долбанную жопу и помоги мне. ЖИВО!".
Его слова заглушал ревущий шум. Ревущий шум! Что это за долбанный шум? Я взглянул сквозь деревья. Хьюи с нарисованным на носу ярко-красным крестом завис менее чем в ста футах. К нам медленно спускался пенетратор, раскачивающийся на конце тонкого стального троса. Я взглянул на Кокса. В ответ он помахал мне CAR-15 и улыбнулся.
"Вот здоровый ублюдок", - подумал я. "Интересно что он сделал со своим долбанным дробовиком? А, не имеет значения!".
Я вновь глянул вверх. Медэвак сносило... сносило... и пенетратор уносило от периметра. Волкэбаут бегал кругами, отчаянно маша вертолету. Пенетратор направлялся к вражеским позициям. Все выглядело странно замедленным. Я тупо пялился, ощущая абсолютную беспомощность и полнейшее разочарование. Я слышал, как пули попадают в медэвак. По нему вели огонь NVA, находящиеся в джунглях вокруг нас. Это объясняло, почему пилот вертолета не мог удержаться над нами. Он был почетным гостем на охоте на индеек.
Над нами мелькнули Кобры, пытающиеся подавить NVA огнем миниганов. Шум был оглушительный. Пустые гильзы сыпались дождем.
"Боже", подумал я, "нам не выбраться отсюда!".
Внезапно Волкэбаут вскочил и бросился вниз по холму вслед за пенетратором, прямо на противника. Он был всего метрах в 20 от их позиций, когда ему удалось догнать его. Он обхватил предплечьями стальной стержень, повернулся и побежал обратно к периметру.
"Он ни за что не сможет сделать это", пробормотал я про себя. "Никаких шансов!".
Он был уже почти у самого периметра, когда NVA поняли, что происходит и перенесли огонь на нас. Кокс принялся лупить из CAR-15, стреляя мимо движущегося нетвердой походкой индейца. Я изумленно наблюдал, как он расстрелял магазин и теперь пытался заменить его новым.
"Старина Кокс! Этот сукин сын никогда не угомонится!".
Я, не целясь, выпустил магазин вдоль склона в направлении тропы. Вставляя вместо него полный, я отметил, что их осталось всего три. Я выпустил короткую очередь, когда Билли ворвался в периметр, таща пенетратор. Он пихнул его мне, чтобы я удерживал его вертикально, пока он подтаскивал Контрероса. Откинув лопасти, мы усадили находящегося без сознания командира группы, пристегнув его к центральному стержню. Билли отступил в сторону и посмотрел вверх, давая борттехнику сигнал выбирать слабину троса. Когда он стал натягиваться и Волкэбаут начал понимать, что происходит, на его лице появилось паническое выражение. Пока мы крепили Контрероса, вертолет сместился на несколько метров. Пенетратор теперь находился в 30 футах от своего нормального положения под брюхом вертолета. И теперь, как только слабина троса будет выбрана, командира группы со всего маху впечатает прямо в деревья. Индеец обхватил руками Контрероса вместе с пенетратором, оторвал от земли и оттащил на нужное расстояние, поместив прямо под зависшим вертолетом. Я не верил увиденному. Прямо на моих глазах герой заработал Медаль Почета, но все шло к тому, что я не доживу до того момента, когда смогу засвидетельствовать это. Трос натянулся, Контрероса подняли сквозь деревья и затащили в медэвак. Он накренился и ушел на северо-восток, в госпиталь Фубай.
Тут же появился еще один медэвак. Он быстро сбросил к нам свой пенетратор. NVA открыли огонь из-под находившихся ниже нас деревьев. Я начал понимать, почему они не пришли за нами. Они охотились на более крупную дичь! А нас использовали как приманку! Этот вертолет тоже начал смещаться на запад, пытаясь уйти из-под вражеского огня. Снижающийся пенетратор уходил в сторону от нас, направляясь к позициям противника. Билли помотал головой и бросился с холма вслед за ним. На сей раз они были готовы к этому. Пули прошивали деревья вокруг него, когда он остановил пенетратор и побежал обратно к нашим позициям. Я смотрел, как он движется вверх по холму, уверенный, что на второй раз его удачи не хватит. Он рухнул прямо передо мной, все еще обнимая руками спасательное устройство.
"Пусть следующим отправляется Кокс", - сказал он, задыхаясь, и поднялся на ноги.
Я повернулся к Дозеру. Тот замотал головой и крикнул: "Я в порядке, отправляйте других!".
Волкэбаут подбежал к Сузе и просунул руки ему подмышки. Он подтянул тяжело раненого LRP ко мне. Франк был весь белый, и, похоже, не дышал. Я попытался нащупать пульс на шее. Он был, но едва заметный. Мы примотали раненого к металлическому стержню, пристегнув как можно туже. Через несколько секунд Франк был на борту медэвака и на пути в госпиталь. Я послал ему вслед короткую молитву, но сомневался, что он переживет полет.
Волкэбаут сказал Коксу, что он отправится на следующей птичке. Дозер затолкал в дробовик еще один патрон и крикнул в ответ, что не полетит, пока у него есть боеприпасы. "Кроме того", добавил он, "я не так уж тяжело ранен!" Я заорал ему: "Райли, сраный долбанный артист! Твоя очередь". Он широко улыбнулся в ответ. Я понял, что он не пойдет.
Вновь затрещало радио, и капитан Экланд сообщил, что пройдет минут 30 - 40 прежде чем вертушки вернутся эвакуировать оставшихся, и сказал, чтобы мы держались. Он сделал все, что было в его силах, чтобы помочь нам. Звучащее в его голосе беспокойство не слишком обнадеживало. В живых на вершине оставались Волкэбаут, Кокс, Чепарны, Бэкон и я, и если в ближайшее время кто-нибудь не вытащит нас отсюда, живых не останется вовсе.
Кобры кружили вокруг нас, как рой разъяренных шершней. После того взрыва у них не было никаких проблем с определением нашего местонахождения. Они делали заход за заходом вверх и вниз по склонам вокруг нашего периметра. Мне стало интересно – это взводный направляет их, или они долбят по джунглям самостоятельно. Кто бы ни руководил ими, он хорошо делал свое дело. Мы были все еще живы... по крайней мере, в данный момент.
Мы с Волкэбаутом решили, что, когда вернутся медэваки, мы погрузим остальных раненых, потом убитых, а потом уже отправимся сами. Мы не пытались играть в благородство. У всех остальных были слишком тяжелые ранения, так что методом исключения вся работа ложилась на нас. Вместе туда, вместе обратно. LRP не оставляют LRP.
Я вновь взглянул на труп Терри. Внезапно меня пронизала мысль, что он поменялся со Шварцем, чтобы пойти со мной на это задание. Это делало меня ответственным за его гибель. Если бы не я, он бы сейчас не лежал тут. Понимание этого сжало мое сердце, отдаваясь болью по всему телу. "Боже мой! Как я смогу жить с этим?". По моим щекам побежали слезы. Я засунул руку под куртку и ухватился за висящий под ней медальон с изображением святого Иуды. Его дала мне невеста в ночь перед отъездом во Вьетнам. Как нелепо, что тем, к которому я обращаюсь в этот момент, будет святой заступник проигравших. В последние несколько лет я был не слишком религиозен, и когда я зажал в руке медальон и принялся молиться, меня охватило чувство лицемерия.
Я молил о прощении за то, что произошло с Терри, и затем о спасении. Я давал всевозможные обеты всем святым, которых только мог вспомнить. Если я каким-то образом выживу, их соблюдение окажется серьезной проблемой. Но об этом можно будет побеспокоиться в свое время. А прямо сейчас я был не готов умирать.
С каждой минутой шансы на наше спасение таяли. Мы больше не могли тут оставаться. У нас почти не осталось гранат и патронов, и даже старина Кокс начинал слабеть. День начинал клониться к вечеру, и мы были в окружении толпы разъяренных гуков. Мы раздразнили их, и раздразнили серьезно. Их загнали дрочить под деревья. Захват наших позиций теперь становился высшим приоритетом их стратегии. Разумеется, теперь они должны были понять, как сильно мы пострадали! Бэкон по-прежнему истекал кровью и изо всех сил боролся с шоком. Чепарны мучился от боли, но не произнес ни слова жалобы. Индеец все еще был на ногах, но это лишь вопрос времени, когда боль от израненных рук доконает его. Кокс больше не улыбался. Мои раненые ноги все еще ничего не чувствовали, но мне не покинуть эту вершину без посторонней помощи.
Волкэбаут раздал немногие остающиеся патроны и гранаты, собранные у мертвых и раненых. Их было очень мало. Он проследил, чтобы Бэкон разместился как можно удобнее. Я прошептал ему, что ни одного из нас не возьмут живьем. Он кивнул, и я прочел в его взгляде согласие.
Радио вновь ожило. Это был ротный с вертолета управления. Теперь он не был не на "лоче", сменив его на Хьюи во время последнего полета на дозаправку. Он сказал, что у него есть для нас хорошая новость. Из Кэмп Игл к нам выдвинулось подразделение быстрого реагирования, и держаться осталось недолго. Я ответил, что если мы не получим помощи в течение следующих десяти минут, то можно будет уже ни о чем не беспокоиться.
Чуть позже мы услышали подходящие с юго-востока вертушки. Их было 2, и они быстро приближались. Капитан Экланд вышел на связь и сообщил, что "Ромео Фокстрот" (Подразделение быстрого реагирования – Reaction Forces, сокращенно "RF") на подходе к нашей изначальной "Лима Зулу" (Зона высадки – Landing Zone, сокращенно "LZ"). Я ответил, что та площадка слишком маленькая и имеет слишком большой уклон чтобы садиться там. Он сказал, чтобы я не беспокоился об этом. "Теперь вы не узнаете местность вокруг". Он добавил, что другая ближайшая LZ находится за три-пять-ноль-ноль майков от нас. Я не стал обсуждать эту проблему.
2 слика прибыли на LZ в сопровождении Кобр. Стрельба их пушек и разрывы ракет были оглушительны. Казалось, они долбят прямо по нам. Это было великолепно! Через несколько секунд ротный передал: "Они высадились и движутся к вашей позиции". Мы даже не слышали, как это произошло!
В эфир вылез какой-то сраный полковник и заявил, что принимает командование операцией на себя. Я не мог сдержать улыбку, услышав, как капитан Экланд ответил: "Сэр, при всем моем уважении, когда мне понадобится ваша помощь, я попрошу о ней. А теперь будьте любезны убраться с моей частоты".
Мы услышали, что направление огня противника изменилось, и он начал концентрироваться на LZ. Понимание того, что между подразделением быстрого реагирования и нами находятся NVA, ясно давало понять, что до спасения еще далеко. Также возникала вероятность быть подстреленными своими. Кроме того, если наши парни начнут выбивать противника из окрестностей LZ, они могут погнать их прямо на нас.
Я приподнялся, пытаясь разглядеть приближающуюся помощь, и получил в левое бедро. Ощущение было такое, как будто меня лягнул мул. Я глянул вниз, но не увидел крови, и решил, что словил рикошет или осколок на излете. Удивительно, но боли снова совсем не было. Я вновь сосредоточился на развертывающемся перед нами сражении. Самая сильная перестрелка, похоже, шла в окрестностях LZ.
Внезапно мы услышали голоса – голоса американцев – приближающиеся по южному склону. Индеец и Дозер тоже слышали их. Они были рядом, не далее 40 метров от наших позиций. Волкэбаут завопил во всю глотку: "Мы здесь! Мы здесь!".
От производимого им шума я вздрогнул, а Кокс заорал, чтобы он заткнулся. Мы оба испугались, что это привлечет к нам огонь NVA. Потом меня осенило, насколько это было глупо. Неужто они до сих пор не знают, где мы находимся!
Я швырнул 2 последние гранаты метров на 15 перед собой, пытаясь заставить NVA отказаться от попыток приблизиться к нашему периметру. Проверив боеприпасы, я обнаружил, что остался с двумя последними магазинами. Я нащупал трофейный пистолет за поясом и понадеялся, что мне не придется им воспользоваться. Я больше не беспокоился, что нас захватят. Только бы выжить до подхода своих – это было единственное, что теперь имело значение.
Голоса американцев раздавались все ближе. Волкэбаут вновь закричал. Теперь к нему присоединились мы с Коксом. Было видно, как на обоих наших флангах солдаты NVA бросились бежать сквозь джунгли. Они, похоже, игнорировали нас, явно пытаясь уйти от "джи-ай", пробивающихся со стороны LZ. Я увидел, как двое из них повернулись на бегу, ведя ответный огонь через плечо. Я остался лежать, не рискнув стрелять по ним. Если мы сейчас привлечем к себе внимание, они могут решить добить нас перед тем, как покинуть это место. Они были всего в 15 - 20 метрах.
В джунглях под нами кто-то начал кричать: "LRP! LRP!".
Мы заорали в ответ: "Мы здесь! Продолжайте движение! Торопитесь!".
Потом мы увидели их. Это были LRP! Проклятье! Это были LRP из роты F! Наши товарищи пришли, чтобы забрать нас. Даже когда больше не на кого положиться, мы все равно могли рассчитывать друг на друга.
Разинув рот я смотрел, как вокруг нас толкутся Терсеро, Коулман, Гутмеллер, Беннетт, Фаделей, Билеш и другие, занимая оборону на нашем маленьком периметре. Они притащили с собой 2 пулемета М-60 и немедленно открыли плотный огонь по отступающим NVA.
Старшим был, похоже, Терсеро. Убедившись, что периметр перекрыт по всем направлениям, он обратил свое внимание на нас. Мне никогда не забыть выражения его лица, когда он оглядел вершину, увидев, что натворил взрыв. Он забрал у меня гарнитуру и передал ротному, что они подошли вовремя, и мы все еще живы. Лишь тогда я заметил, что на Терсеро надеты лишь оливковые шорты, пляжные тапочки и полевое снаряжение.
Я откинулся на рюкзак. Страх и беспокойство, нараставшие в течение девяти часов непрерывного боя, вырвались из меня вспышкой неконтролируемых эмоций. Чувство беспросветного ужаса и полной безнадежности, охватывавшее нас, ушло. Мы были спасены. Договор на аренду наших жизней был чудесным образом продлен. Мы пережили невозможное: вернулись из мертвых. До меня не доходило, что мы все еще в опасности. Как по мне, так нам уже ничего не угрожало. Я мог лишь кивать головой и бормотать благодарности Терсеро и остальным. Я давно списал себя со счетов. Никакие карты не могли предсказать наше воскрешение.
Терсеро встряхнул меня, возвращая к реальности. "Медэвак на подходе, Линдерер. Всего в пяти минутах! Держись! Скоро мы вытащим вас отсюда". Я кивнул, будучи не в состоянии произнести что-нибудь осмысленное.
Еще несколько LRP подтянулось к периметру, заняв оборону. Терсеро глянул на меня и сказал: "Еще дюжина наших закрепилась на LZ. Сразу за нами должны подойти "блюзы". Не волнуйся, приятель, скоро мы все свалим отсюда. Просто продержись еще немного".
Я подумал, где эти чертовы "блюзы" были 4 часа назад, когда они действительно были нужны нам.
Вскоре над нами завис первый медэвак. Я видел, как пенетратор проваливается сквозь деревья к нашему периметру. На этот раз все прошло как по маслу. Терсеро и Коулман заставили Кокса отправиться первым бортом. Даже теперь он требовал, чтобы сначала вывезли остальных.
Как только он благополучно поднялся на борт, санитары решили немедленно везти его в Фубай, не теряя времени на подбор остальных раненых. Его состояние становилось критическим.
Затем отправились Бэкон и Чепарны. Я видел, как сначала нашего малыша-радиста, а потом Чепарны втянули в вертолет и повезли в тыл.
Через 20 минут за нами с Волкэбаутом прибыл еще один медэвак. Начинало темнеть, и Терсеро решил отправить нас одновременно. Меня привязали к пенетратору, а потом усадили индейца, разведя ему ноги и скрестив их у меня за спиной. Под нашим весом лопасти пенетратора врезались мне в бедра и я в первый раз почувствовал боль от своих ран. Коулман крикнул, чтобы Терсеро поторопился. По "даст-оффу" открыли огонь с северной стороны периметра. Кобры ринулись подавлять его, пока нас поднимали сквозь деревья. Я вытащил из-за пояса .45-й калибр, держа его в правой руке за спиной у Волкэбаута.
Когда мы поднялись над деревьями, я посмотрел вниз. Разгром был невероятный. Повсюду вокруг периметра лежали трупы NVA. Я мельком заметил солдат противника, перебегающих среди джунглей к северу от периметра. Еще больше их было к востоку. Кобры продолжали наскакивать на них.
Джунгли были разворочены, словно сквозь них в панике промчалось стадо слонов. Склоны и лощины вокруг нашего холмика усеивали огромные ямы с вывороченными пластами красной земли. Артиллерия вела заградительный огонь гораздо ближе к нашим позициям, чем мне казалось. Деревья с оборванными кронами торчали, как сломанные телеграфные столбы. Земля под ними была усеяна обломками и сучьями. Плотный тропический лес, во время нашей высадки предыдущим вечером напоминавший скопление темно-зеленых кочанов брокколи, теперь выглядел, как будто по нему прошел ураган.
Обнаженные тела NVA, убитых нами в засаде, выделялись как кучка сломанных кукол. Их совершенно белые силуэты выглядели оскорбительно яркими на фоне раскинувшихся вокруг темных джунглей.
Вертолеты, бывшие такой редкостью на протяжении большей части сражения, были повсюду. Их было настолько много, что я поразился, как это они не налетают друг на друга. Где все они были раньше?
Потом, словно из ниоткуда, появились руки (я никогда не забуду их). Они протянулись к нам, поймали и втащили внутрь вертолета.
Экипаж бросился отстегивать нас от спасательной системы. Мы откинулись на стенку кабины, когда они занялись нашими ранами. Я посмотрел на Волкэбаута. Он кивнул. Мы сделали это. Мы возвращались к безопасности. Не все! Мои мысли вернулись к нашим мертвым товарищам, все еще лежащим там, в джунглях. Райфф, Херингаузен... и Терри Клифтон. Они никогда не вернутся...

21 ноября 1968

Похоже, самыми долгими 25 минутами в моей жизни будет тот "даст-офф" от Руонг-Руонг до 22-го госпиталя в Фубай. Горе, испытываемое мной из-за потери товарищей по группе, полностью перевесило облегчение от нашего спасения. Терри ушел, и это была моя ошибка. Его там просто не должно было быть. Райфф, Херингаузен, а, может быть, и Суза с Контреросом были мертвы. Раны Кокса и Венэйбла, вероятно, тоже были смертельными. Все остальные тоже ранены. Боже мой, как это могло случиться? Что убило всех этих парней? Нам с Волкэбаутом повезло. Наши раны, похоже, были наименее серьезными. Но другие… боже мой, как их порвало.
Когда медэвак коснулся асфальтированной посадочной площадки, было уже темным-темно. Прожекторы заливали ярким светом огромный красный крест, нарисованный на площадке.
Там было несколько медсестер и санитаров, которые помогли Билли и мне взгромоздиться на четырехколесные каталки и быстро отвезли в приемный покой. Он попытался бороться с ними, крича, что может добраться туда без их помощи. Специалист пятого класса сказал, что это SOP – на тот случай, если он ранен серьезнее чем кажется. Билли, наконец, успокоился и залез на каталку.
Когда мы прибыли на сортировку, я увидел, что они начали резать нашу одежду – даже ботинки. Я сделал безуспешную попытку помешать им уничтожить мой "тайгер страйп". При росте 6 футов 1 дюйм и весе в 190 фунтов чертовски сложно найти подходящий размер. Симпатичная круглоглазая медсестра сказала, чтобы я лег, расслабился, и не беспокоился об одежде. Одетый в зеленую повседневку офицер попытался забрать у меня пистолет, но я отказался отдать его. Это мой трофей, и ни один долбанный REMF не сможет его у меня отнять. Он сказал, что в госпитале не положено иметь оружие, и пообещал, что его подпишут и отправят в мое подразделение. Да-да, я слышал это дерьмо и раньше. Я пообещал, что вернусь и найду его, если мой пистолет не передадут кому-нибудь из моей роты.
Покончив с раздеванием, они принялись осматривать наши раны. До того момента я не чувствовал особой боли, только тупое, распирающее пульсирование. Они перекатили меня на живот и принялись мазать заднюю и боковые поверхности ног какой-то пахнущей спиртом и антисептиком жидкостью. Кто-то поставил мне капельницу, но я не запомнил, как мне вводили иглу.
От пальцев, находящих, ощупывающих и чистящих раны на моих ногах через все тело проходили волны, взрывающиеся болью в моем мозгу. Они дали какое-то обезболивающее и сказали, что скоро прооперируют меня, чтобы удалить осколки из правой ноги. Доктор показал пулю от AK-47 и заявил, "Вот штука, которая так толком и не смогла войти!".
Я был рад, что ему нравится его работа. Повернув голову вбок, я смотрел, как он начал складывать рядом с исковерканной пулей, лежащей на покрытом полотенцем подносе из нержавейки, деревянные щепки и крошечные осколки. Я услышал, как он сказал: "Ого, похоже, этот парнишка в момент взрыва был в лесопилке!".
Когда он закончил, меня перевернули на спину и накрыли простыней. Казалось, прошло несколько часов перед тем, как меня отвезли в операционную. Похоже, я задремал или что-то вроде того, потому что не запомнил, как они забрали Волкэбаута. От обилия света, льющегося с потолка сортировочной палаты, у меня разболелась голова. Свет в операционной был такой же яркий.
Меня снова перевернули на живот и надели на рот какую-то маску. Я почувствовал, что соскальзываю в беспамятство. Я отдался этому ощущению, чувствуя, как подступающий туман обволакивает меня. Я даже попытался помочь ему и начал считать. Раз, два, три, четыре... десять, одиннадцать... овцы превратились в солдат NVA, бегущих к нам по склону там, в Руонг-Руонг. Потом надо мной сгустился туман.
Я проснулся на чистой, стерильной госпитальной койке, стоящей у стены в комнате, бывшей, судя по всему, послеоперационной палатой. Я не знал, который час, да что там, даже какой сейчас день. Судя по ощущениям, мне в рот насрал слон, а в глотке пересохло и першило. Я приподнял простыню, прикрывающую нижнюю часть тела, обнаружив, что правая нога замотана бинтами. Еще две повязки были на левом бедре. Я вознес благодарность. Мои ноги были на месте, "семейное достояние" тоже осталось невредимым. По крайней мере, я не отправлюсь домой бесплодным калекой. Я всегда очень боялся, что потеряю ноги или мне отстрелят яйца. Я, возможно, совладал бы с потерей руки или обеих, но не мог и помыслить о возвращении домой в инвалидном кресле или потере возможности стать отцом.
Ноги казались онемевшими, и я не чувствовал никакой боли. Я попытался вспомнить, что произошло, но мой мозг, похоже, взял отпуск.
Держа в руке планшет, ко мне подошла симпатичная медсестра-американка. Я почувствовал, что влюбился в нее еще до того, как она произнесла хоть слово. Она перелистнула несколько страниц, пока я пытался представить, как она будет выглядеть без одежды. Наконец она нашла, что искала, и сказала: "Кажется, вам стало намного лучше, солдат". Сделав пару записей в моей карточке, она добавила: "Думаю, вас можно переводить на отделение". Мое сердце забилось, когда она провела рукой по моим волосам. "Похоже, им не удалось добить вас, не так ли?".
Я силился придумать что-нибудь в ответ, и наконец, выдавил: "Как мои товарищи? Можете сказать мне, что с ними?".
На мгновение она замолкла с печальным выражением лица, потом ответила: "Нет... Нет, боюсь, я ничего не знаю о них. Но парень, вместе с которым вы прибыли, в порядке. Доктора вынули из его рук множество осколков, но с ним все будет хорошо".
Подошедший санитар спросил, готов ли я отправиться в палату. Я ответил, что пожалуй рискну, если он возьмется сделать это. Он покатил меня по длинному коридору, потом по покрытому плиткой проходу, идущему вдоль комнаты длиной, наверное, футов 60. Вдоль стен выстроились металлические госпитальные койки. Почти все они были заняты ранеными "джи-ай". Никто из них, казалось, не обращал особого внимания, когда меня катили по проходу. Достигнув дальнего конца палаты, он резко повернул направо и остановил каталку рядом с одной из немногих пустых коек. Стянув простыню, он помог мне перебраться на нее. Я поразился тому, какой я чистый. Кто-то проделал чертовскую работу, смыв с меня всю грязь и маскировочную краску. Однако, как я заметил, в волосах все еще было полно щепок и мусора.
Санитар спросил удобно ли мне и не нужно ли что-нибудь еще. Он заржал, когда я кивнул и проговорил: "Да, приятель, не попросишь ли одну из тех круглоглазых подойти и немного помассировать мой стручок. Я не уверен, но полагаю, он того и гляди помрет".
Он отправился восвояси вдоль прохода, качая головой и хихикая в кулак. Ну да ладно, попытаться-то стоило, не так ли?
Я поглядел налево и увидел молодого чернокожего солдата, верх головы которого был закрыт повязкой. Его правая рука была в гипсе, и он, похоже, спал. Оглянувшись в другую сторону, я с удивлением обнаружил, что соседом по койке справа был Джон Соерс. Он лежал на спине и читал "Звезды и Полосы". С минуту я разглядывал его, толком не зная, что сказать. Обе его ноги были в гипсе, доходящем до самых коленей.
Наконец я сказал: "Джон, не хочешь поздороваться?".
Он быстро обернулся с выражением изумления и недоверия на лице.
"Боже, какого черта ты тут делаешь?" - Это было все, что он смог выдавить.
"Джон, нас всех накрыло после того, как мы тебя отправили. Мы устроили засаду и вместо того, чтобы уйти, остались ждать подкрепление. Когда мы поняли, что его не будет, оказалось уже слишком поздно. Подошли гуки и окружили нас. Райфф и Херингаузен мертвы. Клифтон тоже. Сомневаюсь, что у Контрероса есть шансы. Всех остальных ранило. И, Джон, я не думаю, что Франк сможет выжить. Он был ранен в шею, и получил в грудь так, что ему вырвало легкое и разворотило всю спину".
Он откинулся на спину, не веря своим ушам. Я знал, что весть о Франке поразит его. Они вместе прошли курс подготовки, включая курсы разведчиков и школу Рекондо. Они были дружны настолько, насколько вообще могут быть двое мужчин.
Я попытался отвлечь его от мыслей о Франке. "Думаю, с остальными все будет в порядке. Дозер и Венэйбл ранены очень тяжело, но думаю, они выкарабкаются. Старина Дозер перебил кучу гуков!".
Он, кажется, даже не слышал меня.
Разговаривая о парнях из нашей группы, мы начали плакать. Джон был подавлен чувством вины за то, что тем утром позволил эвакуировать себя. Он сказал, что если бы остался с нами, все могло бы пойти по-другому. Горе, казалось, раздавило его, оставив лишь пустую оболочку от человека, которого я знал и называл своим другом. Я разделял его боль и пытался утешить его. "Черт возьми, Джон! Если б ты остался, у нас появился бы еще один раненый, которого нужно было бы эвакуировать. Ты должен был быть между Коксом и Сузой, а им обоим очень здорово досталось. Дружище, да я только рад, что тебя там не было!".
Нас прервали Первый сержант и лейтенант Уильямс, появившиеся в сопровождении еще троих LRP. Они приветствовали Джона и меня с такой теплотой и чувством, что у нас перехватило дыхание. Боже, как я любил этих парней!
Специалист 4 класса Тим Лонг, наш ротный почтальон, принес нам по пачке писем из дома. Они прибыли как никогда вовремя. Кто-то из ребят собрал наши личные вещи и они принесли их нам.
Они сказали, что ротный сейчас в поле, на эвакуации группы Бернелла. Прошлым вечером, после того, как подразделение быстрого реагирования эвакуировало нас, он до 22.00 руководил их возвращением. Убитых больше не было, но шестерых из них ранили, к счастью, не тяжело. Им пришлось использовать зажигалки, чтобы обозначить посадочную площадку для вертолетов.
"Блюзы" кавалеристов, наконец, высадились вслед за ротным подразделением быстрого реагирования, но отказались покидать LZ. Так что доставать нас с того холма пошли наши парни. Лейтенант Уильямс сказал, что им пришлось перебираться через мертвых гуков, чтобы дойти до нас. Склон холма был скользким от их крови. По крайней мере, ублюдки дорого заплатили за то, что они сотворили с нашей группой.
Кокса, Венэйбла, и Сузу отправили в Японию. Похоже, что Суза не жилец. Контрероса отправили на госпитальное судно, находящееся недалеко от берега в Дананге, но он умер ранним утром следующего дня. Волкэбаута должны были выписать сегодня ближе к вечеру. Они не смогли ничего узнать ни про Чепарны, ни про Бэкона.
Они посидели с нами еще несколько минут, потом прибежала злая, полная, маленькая медсестра-пуэрториканка и сказала, что они уже достаточно поволновали нас и должны уходить. Мы попрощались и пообещали вернуться в роту как можно скорее. Они пообещали оставить для нас немного гуков.
Я позаимствовал у одного из санитаров блокнот и ручку, и взялся писать письма невесте и родным. Я знал, что Армия пошлет родителям официальную телеграмму, извещающую о моем ранении. Эти передаваемые Вестерн Юнион сообщения плохи тем, что частенько не содержат никаких подробностей о том, что случилось. Мое письмо должно успокоить их. Я мог лишь надеяться, что оно дойдет вовремя.
Потом, ближе к вечеру нас снова потревожили. В сопровождении младших офицеров в палату пожаловал командующий дивизией, генерал Зэйс. Мы с Джоном молча наблюдали как генерал со свитой двигался вдоль ряда раненых солдат, на несколько минут останавливаясь возле каждого, чтобы наградить Пурпурным Сердцем (Пурпурное сердце (Purple Heart) – медаль, вручаемая всем американским военнослужащим, погибшим или получившим ранения в результате действий противника) и узнать, позаботились ли о них должным образом. Мы были глубоко тронуты вниманием генерала. Он казался действительно искренним в своих чувствах к этим людям. Однако определенный комизм ситуации заставил меня улыбнуться. Довольно сложно быть оригинальным, когда по очереди общаешься с 24 разными людьми. Вскоре оказалось, что каждый, к кому обращался генерал, слышал те же самые слова, что и солдат перед ним."Как ты, сынок? Откуда ты? Они тут хорошо заботятся о тебе? Могу я что-нибудь сделать для тебя? Я хочу, чтобы ты знал, вся дивизия гордится тобой! Возвращайся к нам, как только сможешь. Такие парни как ты нужны нам, чтобы выиграть эту войну".
Потом он заканчивал свои слова, прикрепляя медаль на грудь солдата – если ее было к чему прикреплять.
К тому времени, когда генерал дошел до моей койки, я помнил его речь наизусть. И подготовил ответы на все стандартные вопросы. "Как ты, сынок?" (Ага, просто охеренно!) "Прекрасно, сэр". "Откуда ты?" (Да какая, нахрен, разница!) "Миссури, сэр!". " Они тут хорошо заботятся о тебе?" (Да уж куда лучше, чем гуки, генерал!) "Да, сэр!".
Тут один из офицеров, стоящих позади генерала, наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Я увидел что выражение его лица, полностью поменялось. Он взглянул на меня, потом наклонился к кровати и спросил: "Сынок, ты LRP из роты F?".
Я ответил: "Да, сэр!".
Он продолжал: "Парни, вы натворили чертовских дел там вчера". На его лице появилось выражение скорби, когда он положил руку на мое плечо и попросил: "Расскажи мне, что там случилось". Похоже, я напрасно винил этого человека. Он действительно был заинтересован.
"Генерал", - начал я, - "это был хороший выход. Мы устроили засаду и перебили много гуков. Один из них был штабным офицером с сумкой, полной документов. Мы вызвали подразделение быстрого реагирования, но так и не дождались его. Ротный сказал, что наших птичек забрал командир какого-то батальона или бригады".
Я увидел, что генерал нахмурился, услышав это, и продолжил. "Они подошли и окружили нас, пока мы ждали, а потом заманили в засаду, когда мы попытались уйти. Мы заставили их заплатить, генерал, но на том холме я потерял несколько лучших друзей. Они решили добраться до нас, чтобы поиметь. Решили добраться, чтобы поиметь, сэр. Этого не должно было случиться".
Когда я закончил, по моему лицу струились слезы. На глазах у генерала тоже появилась влага. Я действительно напрасно винил этого человека. Он на самом деле заботился о своих людях.
Он выпрямился и повернулся, чтобы взять что-то у одного из стоящих позади офицеров, потом вернулся ко мне. Он наклонился и прикрепил к моей подушке Пурпурное Сердце и Серебряную Звезду. Выпрямившись, он пожал мне руку и сказал: "Специалист, хотел бы, чтобы это могло восполнить то, через что прошел ты и твои товарищи. Это символ нашей оценки и признания ваших жертв, доблести, и подвигов". Он улыбнулся мне и прошептал: "Сынок, поправляйся поскорее. Нам нужны такие люди как ты, если мы собираемся победить". Он снова похлопал меня по плечу, отступил на шаг и отдал честь перед тем, как повернуться в сторону Джона.
Внезапно я понял, сколь тяжелое бремя должен нести этот великий человек. Когда он прикрепил Пурпурное Сердце на подушку Джона и повернулся, чтобы выйти из палаты, я понял, что уважаю и восхищаюсь им.

22 ноября 1968

Ранним утром Джона забрали. Его отправили в госпиталь Кэмп Зама, в Японию. Пройдет пара месяцев, прежде чем его переломанные лодыжки срастутся, и он сможет вернуться в роту. Мы пообещали, что будем переписываться, пока не вернемся обратно, в расположение LRP.
После того, как его увезли, я попытался узнать, находятся ли еще в 22-м госпитале Бэкон и Волкэбаут, или кто-нибудь еще из наших. Но, похоже, никто ничего не знал.
Днем повидать меня зашли капитан Экланд, "Мамаша" Ракер, и Тим Коулман. Ротный подтвердил, что Контрерос умер на следующий день. Еще он рассказал, что пилотами, перебросившими наше подразделение быстрого реагирования, были капитан "Дикий Билл" Мичем и старший уорент-офицер Дейв Поли. Они возвращались с десантно-штурмовой операции, проводимой одним из батальонов, и заинтересовались происходящим в Руонг-Руонг. Услышав о том, что случилось с нашей группой, они оставили строй и направились в расположение роты, предупредив по связи, чтобы кто-нибудь из LRP был в готовности немедленно погрузиться и вылететь спасать нас.
Приземлившись на нашу площадку, они обнаружили, что там их ждет 30 LRPs. Кто-то был не полностью одет, но на всех было снаряжение, и все вооружились до зубов. Хьюи-слик рассчитан на экипаж из четырех человек и десант из 7 солдат с полной боевой выкладкой. Если позволяла погода, пилот был хорош, а вертолет находился в отличном состоянии, он мог благополучно взлететь с экипажем и 10 "джи-ай" на борту. Там, на площадке, 2 вертолета обступило 30 LRP, жаждущих попасть на борт. Пытаясь забраться с одной стороны, они выталкивали тех, кто лез в кабину с другой. Когда пилоты смогли, наконец, взлететь, в перегруженной вертушке Поли было 12 LRP, а у Мичема 11. Мистер Поли радировал ротному, что повредил на взлете хвостовой винт, но может держать курс.
Находящиеся в вертушках 23 LRP представляли собой смесь парней, находившихся в резерве, готовящихся отправиться в отпуска, ждущих отправки домой дембелей, и даже нескольких ребят из штабной секции. В добровольцах не было недостатка. Какова бы ни была причина, они без малейших колебаний пошли на помощь, когда она потребовалась. Они просили все дела, похватали оружие и снаряжение, и бросились на вертолетку. Все, что имело значение – их друзья в беде, и кто-то должен пойти и вытащить их.
Прибыв на поле боя, они нашли выбитую взрывами лощину в полутора сотнях метров вниз по холму от наших позиций. Они не стали высаживаться на нашу LZ, полагая, что гуки устроили там засаду. Пилоты провели своих птичек к узкой LZ и зависли над самой землей, когда LRP спрыгнули в лощину. Оказавшись на земле, Ти-Ти Терсеро и Тим Коулман возглавили продвижение вверх по холму к нашим позициям. За ними по пятам шли Клинт Гутмеллер, Ричард Фаделей, Джо Билеш, и Дейв Беннетт. Остальные заняли оборону на LZ.
Коулман сказал, что повсюду валялись тела NVA. На полпути вверх по холму он заметил труп офицера NVA, лежащего на боку рядом с двумя мертвыми помощниками. У офицера был шрам на щеке и пара 9-миллиметровых пистолетов с перламутровыми рукоятками. У Коулмана не было времени остановиться и подобрать их. Он клялся, что полковник Мот теперь на нашем счету. По обе стороны мимо шестерых LRP бежали солдаты противника, направляясь к LZ. Коулман сказал, что они выглядели сбитыми с толку и совершенно дезорганизованными. Продвигаясь по холму, LRP убили несколько NVA. Склон был скользким от крови убитых солдат противника. Они начали кричать и услышали наш ответ. Остальное мы уже знали.
Капитан Экланд сказал, что после того, как наши парни захватили LZ, "блюзы" кавалеристов, наконец, оторвали свои задницы и высадились на нее. Да так там и остались. Никакие убеждения не заставили их выдвинуться с LZ на холм. В конце концов, несколько LRP отправились, чтобы присоединиться на холме к Коулману, Терсеро, и остальным. Когда Терсеро услышал, что кавалеристы не собираются идти на холм, то бросился обратно на LZ и пообещал пристрелить командовавшего ими NCO, если они не начнут движение. Безрезультатно. Они остались там, где были.
Терсеро умчался обратно на холм проследить за эвакуацией оставшихся раненых и трупов. NVA, похоже, отступили от вершины и принялись вести беспокоящий огонь по периметру и LZ.
Наконец, LRP отошли на LZ, чтобы организовать собственную эвакуацию. По дороге из джунглей вдруг вылетел РПГ и разорвался в кронах деревьев, ранив Беннетта, Билеша, и Коулмана. Еще трое LRP и несколько "блюзов" были ранены, находясь в лощине.
Первыми эвакуировались кавалеристы. Прилетело два слика, которые увезли 15 "блюзов" восвояси. К тому времени уже стемнело, и когда слики вернулись, LRP пришлось держать над головами зажигалки чтобы обозначить площадку. Наконец, спустя 40 минут после наступления темноты все эвакуировались. Пилоты вписали еще одну главу в историю ночных эвакуаций под огнем.
Ротный сообщил, что двоих "блюзов" наградили на месте Бронзовыми Звездами с пристежкой за доблесть, а командовавший их подразделением NCO получил Серебряную Звезду. За такое дерьмо кому-то стоило закатить гранату. Им повезло, что при награждении на месте не соблюдаются все обычные процедуры (При награждении на месте (Impact Award) награда вручается кавалеру немедленно. А соответствующие представления, приказы и наградные дела оформляются позднее).
Мое сердце было преисполнено благодарности пришедшим нам на помощь членам подразделения быстрого реагирования. Гордость от принадлежности к LRP возросла десятикратно. Как можно не восхищаться людьми, которые, не колеблясь ни мгновения, добровольно отправились в осиное гнездо спасать своих товарищей-LRP. Ради нас они рисковали своими жизнями. Хвала богам, никто из них не заплатил максимальную цену за свою храбрость. Я любил этих парней, и знал, что буду у них в долгу всю оставшуюся жизнь. Это долг, который я никогда не смогу оплатить. Они соблюдали наше кредо: LRP не оставляют LRP!

23 ноября 1968

Настала моя очередь. Ранним утром совершающий медицинский рейс C-130 отвез меня в Дананг, в 95-й эвакуационный госпиталь. На пути из Фубай в Дананг самолет, казалось, не пропустил ни одной воздушной ямы.
95-й госпиталь был первоклассным! Кормежка была превосходная, помещения и обстановка сияли чистотой. Во Вьетнаме было множество гораздо более худших мест.

24 ноября 1968

Боль все-таки добралась до меня: ежедневные перевязки, похоже, потревожили какие-то чувствительные нервные окончания, заставляя их посылать в мозг волны боли. Уколы ослабляли боль, но действовали не очень долго. Два укола пенициллина 3 раза в день сделали меня похожим на героинщика в конце карьеры. Моя задница настолько распухла от них, что я предпочитал лежать на животе.

25 ноября 1968

На третий и последний день пребывания в Дананге меня зашли повидать трое парней из моего родного городка. Утром приехали Стив Лэбруйер и Дин Мейер. Им сообщили из дома, что меня отправили в 95-й эвакуационный. Они оба служили на авиабазе.
После обеда зашел Денни Кроннистер. Он встретил Стива когда тот возвращался на базу. Денни служил в подразделении морской пехоты, расквартированном в Дананге. Дэн и Стив окончили среднюю школу в 65-м, тогда же, когда и я. Они ходили в городскую среднюю школу Кристал Сити, в то время как я – в католическую, имени святого Пия X. Дин окончил школу "Пия" на 2 года раньше меня. Было так приятно снова увидеть знакомые лица. Дин собирался отправиться домой через две недели и обещал зайти и передать Барб и моей семье, что у меня все в порядке.
Ближе к вечеру того же дня на другом C-130 я улетел из Дананга. Моим пунктом назначения был 6-й центр выздоравливающих в бухте Камрань. Ночь пришлось провести в 91-м эвакуационном госпитале, в Чулай. Полагаю, пилотам медицинских рейсов ВВС не нравилось летать над Намом ночью.

26 ноября 1968

Совершив последний этап моего перелета, поздним утром 26-го я, наконец, добрался до 6-го центра выздоравливающих. Поездка на санитарной машине от авиабазы до медицинского центра оказалась намного комфортнее, чем я ожидал.
Врач осмотрел мои раны перед тем, как отправить меня в одну из палат для выздоравливающих. Он сказал, что все очень хорошо заживает. Самой неприятной была рана позади и выше правого колена. Хирурги оставили осколок внутри. Он вошел в мышцу между двумя связками подколенного сухожилия и остановился, уткнувшись в бедренную кость. Они решили оставить его внутри вместо того, чтобы рисковать нанести еще больше вреда, пытаясь его удалить. Офицер медслужбы сказал, что немного удачи и много терапии – и я смогу вернуться в подразделение где-нибудь к середине января. Полное восстановление не должно составить никаких проблем.
Расположение 6-го центра выздоравливающих было огромным, рассчитанным на размещение более 6000 военнослужащих, выздоравливающих от ранений, болезней и травм. Тех, чьи ранения были более серьезны, отправляли в Кэмп Зама в Японии или обратно Штаты. Попав в 6-й, ты знал, что тебя подкормят и вернут в строй.

28 ноября 1968

Рутина жизни в центре быстро захватила меня. Уколы, терапия, перевязки, снова уколы, и снова терапия. К исходу третьих суток я возненавидел это место. Большинство вокруг составляли REMF, пострадавшие в автомобильных авариях, на строительных работах или несчастных случаях на отдыхе. Несколько человек пострадали при неосторожном обращении с оружием. Я ненавидел это место, и возненавидел большинство пациентов. Я встретил пару парашютистов из 173-й бригады, раненых в бою, и ограничился общением с ними.
Почта все никак не могла догнать меня, и, лишившись связи с домом и своим подразделением, я начал ощущать себя зависшим в неопределенности. Я написал множество писем, но вскоре устал от этого. Все темы были исчерпаны, а, не имея обратной связи, было очень тяжело писать о чем-то еще.
Я, наконец, начал передвигаться в кресле-каталке. Мой лечащий врач сказал, что к концу месяца я смогу встать на костыли. Я не мог дождаться. Каталка привязывала меня к зданию, где находилась моя палата. А на костылях я смогу шастать по всей территории.
Основной формой отдыха были фильмы и шоу USO, обычно активно посещаемые обитателями 6-го центра. Но большинство устраиваемых USO шоу проводилось на улице, и нужно было иметь возможность передвигаться, чтобы попасть на них. Единственное развлечение, зрителем которого я был, это гонки REMF по палате на инвалидных колясках. Похоже, это был пик физической активности, которую когда-либо испытывало большинство из них.
Помимо парней из 173-й десантной бригады, там было несколько "линейных" из 1-й и 4-й пехотных дивизий. Я начал было общаться ними, полагая, что у нас есть хоть что-то общее: ни один из нас не был REMF. Однако был изрядно разочарован, узнав, что большинство из них заурядные "косильщики", пытающиеся продлить свое пребывание в 6-м центре. Они не торопились вернуться в свои подразделения. Или служба в линейных подразделениях была более суровой, чем я мог вообразить, или у "прямоногих" не было того командного духа, что присутствовал у парашютистов. Те двое бойцов из 173-й, как и я, стремились вырваться из монотонного существования в центре выздоравливающих и вернуться на службу. Среди наших друзей в подразделениях, где мы служили, было не принято сачковать или искать отмазки у медиков. Скорее в аду станет холодно, чем мы трое станем этим заниматься.
В роте F сейчас должно быть очень плохо с личным составом. 20-го ноября мы потеряли много опытных людей. Были убиты или ранены 2 командира группы и 3 зама. Хуже всего было то, что эти потери случились, когда более чем у 30 LRP подходил дембель или заканчивался срок командировки в Нам, и это не считая обычного количества уехавших в основные и дополнительные отпуска. Я сомневался, могла ли рота в ее нынешнем состоянии выставить хотя бы 2 боеспособные группы одновременно. Черт, да у них там каждый человек на счету. И я решил, что при таком раскладе у меня нет никакой возможности валяться и нагуливать жирок тут, в Камрани, когда мои товарищи платят за меня по счетам. Я хотел свалить отсюда сразу же, как только смогу заставить их выпустить меня. Никто не сможет заявить, что я отлыниваю, притворившись больным.

2 декабря 1968

После утреннего осмотра врач сказал, что все мои раны кроме той, что позади правого колена и дырки от пули в левом бедре, прекрасно зажили. Рана на правой ноге достаточно хорошо зажила на всю глубину, чтобы отказаться от ежедневных перевязок. Вколов местный наркоз, он зашил ее, немного обработав края, чтобы швы шли по живому. Старые края уже начали заживать, и доктор не был уверен, что без этой дополнительной обработки рана хорошо затянется. Проклятье, это было больно!
По какой-то причине, несмотря на ударные дозы антибиотиков, которыми меня накачивали, в ране на левом бедре развилась инфекция. А я-то начал думать, что, после поглощенных мною бутылок пенициллина, я, вернувшись в роту, смогу пить воду прямо из луж. Однако небольшая круглая дырка в моем бедре отказалась реагировать на антибиотики и ежедневные перевязки. Она оставалась красной и воспаленной, исторгая розовую смесь гноя и лимфы, пропитывающую повязки. В конце концов, доктор решил вставить туда дренаж, сделал это и закрыл рану. Он сказал, чтобы я сообщил кому-нибудь из санитаров, если замечу красные полосы, или почувствую какое-нибудь жжение или тупую боль в ноге.
К хорошим новостям относилось то, что теперь я могу поменять каталку на костыли. Таким образом, мой "оперативный район" расширялся. Впервые за несколько недель я смогу выбраться "за периметр". Я снова почувствовал себя почти полноценным LRP.
Едва получив пару костылей, я помчался в лавку и набрал необходимых вещей – журналов, буклетов с кроссвордами, закусок и блок сигарет моей любимой марки. Армия выдала мне 25 долларов аванса в счет жалования, и половину этого я оставил в лавке. Кроме того, эта небольшая разведывательная вылазка дала мне хорошее представление о том, что меня окружает.
Вернувшись, я проковылял 200 метров до берега, чтобы немного посидеть и поглядеть на Южно-Китайское море. Вода в заливе была зеленой и чистой, в отличие от мутной и коричневой на Коко Бич. Единственной трудностью, с которой я столкнулся, было управление костылями с круглыми резиновыми набалдашниками на покрытом мелким белым песком берегу. Это было похоже на попытку прогуляться по затопленному рисовому полю на ходулях.
Когда около 16.00 я вернулся в палату, то был потрясен, найдя там дожидающихся меня Дикого Билла Мичема, Зощака, и Коротышку Элсберри. Проклятье, как здорово было вновь увидеть знакомые лица. Зо возвращался из своего дополнительного отпуска и столкнулся с Коротышкой на тыловой базе 101-й дивизии в Бьенхоа. Коротышка, которому оставалось 2 дня до отъезда обратно в Мир, рассказал ему о том задании и всем, что произошло в роте с момента его отъезда.
Потом они встретили капитана Мичема, прибывшего из I Корпуса получать новый вертолет. Когда Коротышка сказал им, что я нахожусь в Камрани, в 6-м центре выздоравливающих, они решили отправиться в самоволку, совершив несанкционированный перелет, чтобы посмотреть, как у меня дела. Во всяком случае, такова была рассказанная мне история. Что я не мог понять, так это если их поездка была результатом внезапно принятого решения, как, черт возьми, у них оказались 4 посылки и около 80 писем для меня? Когда я спросил об этом Дикого Билла, он ответил, что перед тем, как отправиться из Кэмп Игл, зашел повидать капитана Экланда, и зная, что он окажется в окрестностях Камрани, ротный попросил его взять с собой почту для меня. Она лежала горой у него в канцелярии. Да, это была весьма вероятная история! Ротный знал, как важна была для меня почта.
Было просто чудесно – снова видеть их троих. Они свернули с дороги, чтобы сделать мой день немного более ярким. Я не упустил возможность поблагодарить Дикого Билла за спасение моей задницы там, в Руонг-Руонг. Он ответил, чтобы я приберег благодарности для парней из подразделения быстрого реагирования, ведь это они вытащили мою задницу из-под огня.
Зо заставил меня пересказать всю историю. Когда я закончил, он лишь покачал головой и пробормотал: "Ёбаные лайферы!".
Я знал, что если бы нашу группу возглавлял Зо, все пошло бы совсем по-другому. Зо должен был вернуться в Кэмп Игл, чтобы получить обратно свою группу. А теперь от нее остался один лишь Джимми Шварц. Дикий Билл сказал, что из всех выживших в роту вернутся только Волкэбаут, я и, возможно, Соерс. Какое-то время, сказал он, у LRP не будет большого количества выходов. Придется потратить много времени на восстановление и обучение прежде, чем подразделение будет в состоянии продолжить выполнение задач. Уже начали прибывать пополнения, включая новую партию свежеиспеченных сержантов, только что закончивших Академию NCO. Они готовились в январе стать командирами групп. Да что за ерунда! А как насчет оставшихся опытных ветеранов? Они должны быть первыми в очереди на повышение.
Вскоре им пришло время идти. Я пожелал Коротышке удачи там, в Штатах, и поздравил со счастливым завершением срока. Он повидал немало дерьма. Я попросил Зо придержать для меня место в его группе. Скорее меня четвертуют, чем я пойду в поле с кем-нибудь из тех пустоголовых свежеиспеченных новичков. Дикому Биллу я сказал, что, если моя задница когда-нибудь снова окажется в петле, первым, кого я вызову, будет Мэйверик 12.

3 декабря 1968

Весь день провел за чтением писем и открыток, и написанием ответов. Я получил послания от 63 человек, некоторых из которых я даже и не знал.
Когда я закончил, от непрерывного письма руки свело настолько сильно, что, как оказалось, едва могу удержать банку пива. Ну и черт с ним! Я прихватил упаковку из шести банок и побрел на берег насладиться океанским закатом. И был чертовски зол, сообразив, что для этого нужно отправиться в Сан-Франциско. Солнце в Наме всходило над океаном.

4 декабря 1968

Парень из 173-й зашел сообщить мне, что сегодня вечером на наружной эстраде будет выступать филиппинская группа USO. Он сказал, что это, похоже, будет действительно неплохое шоу. Поскольку это было всего в нескольких сотнях метров от моей палаты, я решил сходить и немного развлечься вживую.
Амфитеатр казался достаточно большим, чтобы вместить толпу из почти тысячи "джи-ай". К тому времени, когда я добрался туда, почти все места по левую сторону от единственного прохода были заняты. Мне повезло получить место в восьми рядах от центра сцены. Какой-то добросердечный NCO зарезервировал первые двенадцать рядов для парней на костылях. Меня заинтересовало, что никто не садится на скамейки справа от прохода, и я спросил сидящего рядом со мной парня, не знает ли он почему так. Тот кивнул и ответил: "Да это потому, что там садятся корейцы, и никто не хочет сидеть рядом с ними. Они полагают, что их дерьмо не воняет, потому что считают себя экспертами по боевым искусствам. Мать их! Как по мне, так это просто еще одни косоглазые".
Начало концерта было назначено на 19.00. Корейцы начали появляться за 15 минут до начала, когда начало темнеть. Я многое слышал о действиях корейских дивизий во Вьетнаме. Как они убивали своих врагов голыми руками; зачищали зоны поражения своих засад, чтобы убедиться, что никто не ушел живым. Я слышал историю о том, как они захватили опорный пункт NVA на горной вершине недалеко от Нячанга, который никак не могли взять южновьетнамские и американские батальоны. Корейцы управились с ним за несколько часов. Я с недоверием выслушивал истории о том, какое множество нападавших NVA находили внутри периметров корейских расположений мертвыми без единой раны на теле. По рассказам REMF, NVA приучились не трогать корейцев. И теперь им, похоже, было сложно найти хоть какие-нибудь следы пребывания противника в своих зонах ответственности. Возможно, им стоит прогуляться в Ашау или Руонг-Руонг. У нас не было никаких сложностей с поиском Чарли.
Если эти сучьи дети настолько круты, почему нам приходится держать в Корее больше сотни тысяч "джи-ай", защищающих их страну? Возможно, это потому, что против них были другие корейцы.
Когда они начали размещаться, я с удивлением обнаружил, что, несмотря на одинаковую с нами госпитальную одежду, никто из них не выглядел раненым. Когда я поинтересовался этим у окружающих, сидевший несколькими рядами дальше санитар наклонился вперед и сказал, что большинство из них было доставлено 6-й центр с диагнозом острый ревматический артрит. Похоже, жаркий влажный климат Вьетнама не согласен с присутствием корейцев.
Когда группа филиппинцев вышла и начала играть, места перед возвышающейся сценой занимало что-то около 500 американцев и 300 корейцев.
Группа была хороша, и мы едва начали наслаждаться музыкой, как примерно в 20 рядах от нас возле центрального прохода вспыхнула перепалка. Видимо, один из корейцев исчерпал свой запас водянистого вьетнамского пива и заметил свежую упаковку, находящуюся через проход от него, рядом с раненым Зеленым Беретом. Вместо того чтобы спросить у "джи-ай", не поделится ли тот пивом, дерзкий маленький ублюдок перебрался через проход и схватил всю упаковку. Американский солдат отреагировал, встав и потребовав вернуть пойло. Вообще-то "Блатц" – не то пиво, которое стоит драки, но коренастый кореец, должно быть, подумал, что это какое-то хорошее дерьмо. Он поставил упаковку наземь и принял эффектную стойку тхэквондо, готовый дать бой за захваченное пиво. Не теряя времени даром, он атаковал удивленного "джи-ай", выдав пару мощных ударов в корпус прежде, чем тот успел отреагировать. Когда это, наконец, случилось, контратака была сокрушительной. Больший и тяжелый американец, похоже, был мастером в искусстве уличной драки. За пару секунд он буквально урыл придурка.
В ту же секунду, три сотни разозленных корейцев вскочили на ноги, готовые напасть на 500 удивленных американцев по другую сторону прохода. Похоже, корейцы большей частью были весьма несдержанны и легковозбудимы. Американцы, с другой стороны, выглядели несколько раздраженными всем этим, но не слишком склонными воевать по этому поводу. В конце концов, это был всего лишь инцидент между этими двумя солдатами, улаженный быстро и справедливо. "Джи-ай", казалось, были рады дать событиям улечься. Что до корейцев, была оскорблена их честь. Они жаждали крови.
После продолжительного периода размахивания кулаками и угрожающего кривляния корейцам удалось разозлить толпу "джи-ай". Я не мог не заметить, что американцы, находящиеся в тылу толпы выглядели гораздо злее и шумнее тех, кого от корейцев отделял лишь проход. REMF везде одинаковы! Человек 25 "джи-ай" протолкались из центра толпы к ее переднему краю и принялись изрыгать оскорбления и швырять пустые пивные банки в уже разъяренных корейцев. Эти 25 сумасшедших стояли на грани начала международного конфликта. Громкую ссору от полномасштабного бунта отделял лишь шестифутовый проход.
В буферную зону выдвинулись корейские и американские командиры, пытающиеся успокоить вопящих солдат. Наконец, похоже, было достигнуто какое-то соглашение, поскольку все корейцы встали со своих мест и отправились в свое расположение. На этом дело и закончилось бы, но американцы восприняли уход корейцев как свою победу и принялись с удвоенной силой поливать оскорблениями своих отступающих союзников.
Наконец все, похоже, пришло в норму. К нашему удовольствию концерт продолжился. Половина, которую занимали корейцы, осталась пустой.
Едва мы принялись раскачиваться под азиатскую версию битловской "Желтой субмарины", как услышали начавшуюся в задних рядах суматоху. Повернувшись, мы увидели три сотни вопящих корейцев, волной накатывающихся на нас с тыла. Они были вооружены швабрами, палками, кирками, лопатами и всем, что смогли найти, и что можно было использовать как оружие. Они быстро заняли свои пустые места и встали крича и размахивая в нашу сторону своим оружием. На сей раз большинство "джи-ай" отнеслось ко всему этому серьезнее, чем прежде, и решили остаться на местах и держать рты закрытыми. В конце концов, это было всего лишь 6 банок "Блатца"! Но с четверть сотни сумасшедших решили, что не собираются терпеть эту кучку гуков. Они принялись орать, называя корейцев всеми грязными прозвищами, которые смогли вспомнить.
Дальше этого, дело бы, наверное, и не двинулось, если бы не одиночная пивная банка, взвившаяся над толпой американцев, и, описав дугу, врезавшаяся в лоб корейцу. Тот рухнул на месте. Банка была полная!
Повисла мертвая тишина. Она продлилась секунд 5, затем из корейских рядов вырвался дикий вопль, и они ринулись через проход в поисках жертв. Кучка сумасшедших приняла главный удар, удерживая территорию, пока остальные американцы снялись с мест и поспешно отступили в темноту. Оставшиеся американцы, за исключением 15 - 20 "джи-ай", были на костылях и не могли отступить с остальными. Я был одним из них. Я беспомощно наблюдал, как азиатская орда захлестнула кучку сумасшедших, продолжая избивать их на земле. Эй, да это уже всерьез! Я заметил, что находящиеся рядом 8 или 9 парней на костылях подняли их над головами, показывая корейцам, что не участвуют в драке. Я быстро сделал то же самое. По-видимому, поднятые вверх костыли являются международным знаком мирного непротивления.
Широкая, дурацкая улыбка, растянувшая мое лицо, исчезла, когда я увидел, как около сотни южнокорейских солдат бросили избитых придурков, и набросились на ряды хромых и увечных. На мгновение я подумал, что они остановятся и не причинят нам дополнительных ранений, но понял, что был неправ, увидев, как они разметали нескольких беззащитных "джи-ай" несколькими рядами выше меня. Они лупили их собственными костылями. Будучи в курсе, что осторожность – лучшая часть доблести, я быстро упал на землю перед своей скамейкой и пополз в направлении сцены. Я знал, что, если смогу избежать контакта, пока американцы перегруппируются и вновь вступят в бой, то возможно выживу. Но американцы и не думали перегруппировываться. Они поспешно бежали обратно в палаты.
Я продолжал прокладывать путь к сцене, и, казалось, почти достиг ее, когда кто-то схватил меня сзади. Я развернулся в бесполезной попытке защититься и обнаружил, что оказался в руках у пары корейских NCO и офицера. Они подняли меня и зашвырнули на сцену. Не теряя времени, я спрятался позади барабанной установки, сжавшись в комок. Должно быть, я выглядел чертовски глупо позади всех этих барабанов, но я был в отчаянии! Без укрытия и маскировки LRP – это всего лишь такой же "джи-ай". Я оглянулся в поисках подразделения быстрого реагирования. Искать его было негде.
К месту событий прибыло 15 или 20 американских военных полицейских во главе с молодым лейтенантом. Размахивая своими М-16, они протолкались в центр потасовки. Командир подошел к коренастому корейцу, вооруженному киркой, и сунул ему в лицо пистолет .45 калибра. Я в ужасе наблюдал, как кореец повернулся и вонзил свой инструмент в грудь лейтенанта.
MP было отступили в изумлении, но были быстро сплочены чернокожим сержантом, принявшим командование после убийства офицера. Он построил их клином и направил в гущу дерущихся корейцев. Большинство из них поняло, что убийство завело дело слишком далеко, и начало отступать. Остальные стояли на своем и начали надвигаться на полицейских. Штаб-сержант приказал своим людям стрелять под ноги приближающимся корейцам. Это, похоже, сработало, потому что они прекратили продвигаться и принялись топтаться на месте, не зная, что делать дальше.
Корейские офицеры и NCO увидели для себя шанс восстановить субординацию. Они выдвинулись между MP, которые теперь целились не в землю, и своими солдатами и принялись орать на них и раздавать затрещины. Взбунтовавшиеся корейцы начали успокаиваться, и вскоре уступили власти своих командиров.
Я слез со сцены и поковылял к себе в палату. Я не мог не заметить, как из темноты начали появляться "джи-ай". Теперь, когда сражение закончилось, можно было вновь продемонстрировать храбрость.
Я окончательно решил валить ко всем чертям из этого места и возвращаться в свое подразделение. Этот бунт был настоящим шоу уродов. Предполагалось, что 6-й центр выздоравливающих является безопасным местом. Я не видал такого побоища с момента прибытия в Нам, и я будь я проклят, если останусь болтаться тут, ожидая повторения. В такие боевые действия я вписываться не собираюсь. Надо утром поговорить со своим врачом и убедить его, что я чувствую себя замечательно. Пора возвращать мою юную задницу в Кэмп Игл, где она будет в безопасности!

6 декабря 1968

Полнейшая неудача с доктором! Он посочувствовал мне, но был непреклонен. Он сам сообщит, когда, по его мнению, я буду готов вернуться. В конце концов, за это ему и платят. Он действительно был согласен отправить меня обратно раньше запланированного. Меня выпишут, как только он решит, что я могу нормально функционировать.
Я узнал, что во время случившегося прошлой ночью бунта помимо американского офицера погибли еще один "джи-ай" и 2 корейцев. Бунт? Поцелуйте мою задницу! Это был полноценный бой.
Сегодня я "перевалил через холм". Теперь я находился в Наме на день больше половины моего срока. Теперь я двинусь под горку. Я задумался, закончилось ли худшее, или все еще впереди?

9 декабря 1968

Все раны за исключением той, что в левом бедре, отлично зажили. Похоже, гуки натирали свои пули дерьмом или чем-то вроде того, потому что рана все еще была воспалена, и дренаж пришлось оставить на более долгий срок.
Я попробовал снова уговорить врача выписать меня, сказав ему, что хочу вернуться к себе в расположение, пусть даже ограниченно годным. Я поклялся, что намного быстрее выздоровею, оказавшись у себя в подразделении.
Он засмеялся и ответил, что все равно никак не может выписать меня. Опасность инфекции все еще слишком велика. Я сказал, что в это сложно поверить. Во мне было столько пенициллина, что хватило бы на санирование всего борделя Мисси Ли. Он сказал, что это глупо потому, что я пропущу рождественское шоу Боба Хоупа, которое будет шестнадцатого. Я ответил: "Нет уж, сэр! К хренам это дерьмо. Я уже побывал на своем последнем шоу USO. Оно чуть не прикончило меня".

12 декабря 1968

Я сдал костыли и получил трость. Дав доктору день передышки, я вновь насел на него. Эдак я стану настоящим коммивояжером. Я чувствовал, что близок к тому, чтобы получить желаемое. Он перестал опровергать мои доводы.
Наконец, пришла почта, адресованная мне в 6-й центр выздоравливающих. Отлично! И как раз когда я вот-вот уеду! Пройдет еще, наверное, недели три, прежде чем весь это окончательно распутается. Почта немного подняла мне настроение. Боже, как я скучаю по Барб! Ее письма развеивали плохое настроение и выводили меня из депрессии лучше, чем что бы то ни было. Я испытывал такой подъем! Наверное, это было похоже на кайф от наркотиков!
Тут наслушаешься всяких историй о том, как "Бетти Лу там, дома, перетрахалась со всеми peaceniks (пацифист, активист антивоенного движения) в городе", или как " Мэри Джейн вскружила голову твоему лучшему другу пока ты там, в Наме". Иногда ты видишь парней, ожесточенно рвущих письмо "дорогой Джон", полученное в самый неподходящий момент. Этого было достаточно, чтобы возненавидеть всех женщин.
Моя девушка была верна, и как могла, поддерживала меня. Ее письма говорили об ее одиночестве, ее любви, и о нашем совместном будущем. Все это поддерживало мое желание и решимость пережить войну! Она отважно сражалась за поддержание моего духа, но читая между строк, я чувствовал, какую боль и мучения причиняет ей мое отсутствие. Иногда мне хотелось надрать зад самому себе за то, что я добровольно влез во все это дерьмо. Хотя я так или иначе вызвался бы. Я был совершенно эгоистичен, делая то, что считал необходимым сделать, чтобы доказать, что я мужчина. Да уж, я действительно доказал свою мужественность. Видимо, я отсиживался каком-то сраном углу, когда раздавали мозги. Я поклялся, что если переживу этот год, то никогда больше не совершу ничего, могущего причинить боль женщине, которую люблю.
Я написал письмо матери Терри Клифтона. Я не смог заставить себя рассказать ей правду. Я смог лишь сказать ей, что он умер мгновенно и не страдал. В этот момент он был среди друзей. Как могут офицеры писать подобные письма и спокойно спать по ночам? Терри был замечательным солдатом и моим другом. Я любил его больше чем брата, и буду скучать по нему до конца своих дней.

13 декабря 1968

Дик Уэггенер, мой школьный товарищ, зашел повидать меня 13-го декабря. Наши отцы вместе работали на Пи-Пи-Джи Индастриз в Кристал Сити, Миссури. Он служил в Камрани на авиабазе ВВС, в 557-м истребительном авиакрыле. Дик был командиром экипажа наземного обслуживания.
Он сказал, что отправляется на дембель через пять дней. Моя зависть не знала границ. Он сказал мне, что по возвращении будет рад зайти и сообщить моим родителям, что видел меня, и у меня все хорошо.
Пока мы разговаривали, подошел мой доктор. У него были хорошие новости. Моя маркетинговая программа сработала. Он согласился дать мне заключение об ограниченной годности и позволить вернуться в мое подразделение. Я был в восторге. Я убедил его, что мы не преуспеем в завоевании Севера, пока я вновь не окажусь в I Корпусе. Похоже, он заглотил крючок вместе с леской и грузилом. Он сказал, что может выписать меня 15-го, если я дам слово каждый день посещать дивизионную медчасть до тех пор, пока рана на моей левой ноге не закроется, и они не смогут удалить дренаж. Я согласился. Дело было почти сделано. Я готов был пообещать жечь дерьмо до конца войны, лишь бы выбраться из Камрани. Так что ни слова больше! Аминь! Роджер Вилко, Лима Чарли! (Так точно, будет исполнено, принял четко и ясно!). Я получил сообщение, и я ушел.

14 декабря 1968

Дик пришел снова, когда я паковал пожитки перед отъездом. Он зашел к начальнику центра и убедил его разрешить мне провести четырнадцатое и пятнадцатое с ним на авиабазе. Он сказал, что вынужден был сказать полковнику, что я его сводный брат, и мы не виделись 15 лет. Полковник продлил мое предписание, так что я мог вылететь в Фубай 16-го.
Мы поймали попутку до авиабазы ВВС и зарегистрировались в его казарме – металлическом сооружении полуцилиндрической формы. Да, это производило впечатление! Я всегда слышал, как здорово живут ВВС, но это было просто нереально. Их казармы находились посреди похожего на парк расположения с покрытыми гравием дорожками и цветниками вокруг зданий. У них были все домашние удобства: кондиционеры, стерео, телевидение, кондиционеры, электрическое освещение, кондиционеры, занавески, кровати (не койки), и еще раз кондиционеры. Они жили по четверо в просторных кубриках и еще жаловались на скученность.
В каждом здании была собственная девушка-вьетнамка, которая занималась уборкой, стиркой и другими вещами, которые я подозревал, а они отрицали.
Мы поели (пообедали) в летной столовой. Я забыл, что где-то еще существует такая пища. Ледяное молоко, настоящий заварной кофе, масло, и куча сладкого дерьма, которое они называли десертом. Все, чему полагалось быть горячим, подавалось горячим, а все, чему надлежало быть холодным, было холодным. Боже, какой выбор! Даже там, в Мире, в армии не было ничего подобного. Моему конгрессмену стоило бы услышать об этом.
Дик и его соседи по комнате отвели меня на летное поле, чтобы показать, где они работают и чем занимаются. Было захватывающе наблюдать "шустрил" так близко. F-4 оказался намного больше, чем я думал. Технические экипажи работали 24-часовыми сменами – сутки на службе, потом сутки отдыха. Возможно, я бы согласился на что-то подобное.
Вечер мы провели за выпивкой и изрядно перебрали. Мы подняли много тостов, и возможно, я несколько переборщил со своими военными историями. Должно быть, они были впечатлены, потому что еще до конца вечера большинство из них принялось сватать мне своих сестер. Сам Оди Мерфи ((Audie Murphy) – американский военнослужащий, удостоенный наибольшего количества наград за личное мужество. За действия во время войны был награждён множеством американских наград, включая высшую награду за воинскую доблесть: Медаль почёта, а также иностранными орденами, в том числе французским Орденом почётного легиона. После войны начал карьеру киноактёра и за два десятилетия снялся в 44 фильмах, главным образом в вестернах. Также сыграл самого себя в фильме "В ад и обратно", поставленном по одноимённой автобиографической книге) не мог бы сравниться со мной. Ну да ладно, а как еще быть со всеми этими парнями из ВВС?

15 декабря 1968

Последний день, проведенный с Диком, был повторением предыдущего. Больше еды, больше пива, больше кондиционеров, и больше военных историй. Когда голова очистилась, и я смог все обдумать, то начал понимать, что в конце концов, возможно, у этих типов из ВВС все не так уж и хорошо. Те земные блага, что я испытал, находясь у них, похоже, не заставили их ценить свою работу или людей, с которыми они служили. Они жаловались на то, как тяжело им приходится и какую скуку они испытывают. Они чувствовали, что год, проведенный в Наме, был всего лишь годом, украденным из их жизни. Нахождение там не значило для них ничего кроме мучительного неудобства.
Я почувствовал жалость к ним. Они упустили нечто, найденное мною в роте F. У меня не хватило духу сказать им об этом. Их дружба была мимолетной и временной. Я видел это прежде, когда я был "членом братства" в колледже. Никакое это не братство! LRP были братством. Пока ты не станешь членом группы парней, которые умрут друг за друга, парней, которые живут своим кредо, связывающим их не только в жизни, но и в смерти, ты не поймешь, что такое братство.
Да, они упустили это. И это было позорно. Я испытывал внутреннее ликование, зная, что тем, что я имею, я буду дорожить весь остаток своей жизни. Это делало мои отношения с товарищами по LRP действительно особыми.
Я попрощался с Диком. Нам нужно было торопиться к самолетам. Его должен был отвезти его обратно в Мир. Мой вез меня "домой''. За первые 6 месяцев моего срока я повидал немало дерьма, и не мог не задаться вопросом, что-то будет в следующие 6 месяцев…

Thank You for My Service / Благодарю тебя за мою службу - ч.1

Thank You for My Service 2019 / Благодарю тебя за мою службу
Mat Best, Ross Patterson, Nils Parker

ПРИМЕЧАНИЕ – если встретите в тексте Hizballah (Хезболла), Al Qaeda (Аль-Каеда), Taliban (Талибан), ISIS (Islamic State, Исламское государство) и любые их подразделения (ISIL, ISI) – имейте ввиду, что это террористические организации, запрещенные в Соединенных Штатах Америки, Канаде, Великобритании, Индии, Шри Ланка]
[Книга заняла первое место в списках бестселлеров Wall Street Journal и Publishers Weekly]

**Безупречные и хохочущие-над-своей-задницей военные мемуары, которых ждали как ветераны, так и гражданские, о 5 турне армейского рейнджера, превратившегося в феномен YouTube и ревностного защитника ветеранов**
Члены подразделений специальных операций вооруженных сил разделяют тщательно охраняемый секрет: они любят свою работу. Они наслаждаются возможностью сразиться. Они даже благодарны за это и надеются, что, возможно, им также удастся убить кучу плохих парней, пока они это делают. Необязательно благодарить их за службу – все они получают удовольствие.
В этих веселых и личных мемуарах читатели проедут на пассажирском сидении вместе с бывшим армейским рейнджером и частным военным подрядчиком и нынешним феноменом социальных сетей Мэттом Бестом через бои и их последствия как за границей, так и дома.
От пережитой кожной инфекции в болотистой впадине Америки (он же Columbus, штат Georgia) до взлома дверей на окраине Рамади, от взрыва грузовика, полного вражеских комбатантов, до наблюдения за последствиями взрыва террориста-смертника прямо перед вашим лицом.
*Thank You for My Service* даст читателям, которые любят Америку и любят хороших парней, свежее понимание того, каково это на самом деле в умах мужчин и женщин на передовой. Это также отрезвляющий, но успокаивающий взгляд на жизнь ветеранов после прекращения боевых действий, когда враг становится неуверенным в себе или отчаявшимся, и вы начинаете задаваться вопросом, почему кто-то должен благодарить вас за что-либо, особенно за вашу службу. Как вы продолжаете жить, когда что-то, что вы любите, превращает вас в кого-то, кого вы ненавидите?
Для ветеранов, их друзей и семей «Thank You for My Service» предложит утешение в виде миллиона смешных историй и советов, как план того, что делать после того, как война закончится и начнется настоящая битва. А для мирных жителей это инсайдерский отчет о военной жизни, который вы не найдете больше нигде, рассказанный с равным соотношением сердечности и крутости. Это *Deadpool* встречает *Капитана Америку*, за исключением того, что один ходил в бизнес-школу, а другой - на терапию, и никто не догадывается, кто есть кто.
Mat Best [Mathew Alfred Best, родился 2 октября 1985 г. в El Paso, штат Техас. После ухода из армии Бест получил степень бакалавра гуманитарных наук в университете Ashford и работал подрядчиком в CIA. Служил в 2004 – 2008 гг. в 2nd Ranger Battalion, 75 Ranger Regiment, воевал в Ираке и Афганистане. Соучредитель «Black Rifle Coffee» и «Article 15 Clothing», актер и продюссер фильма «Range 15», сторонник Второй поправки и LGBTQ. Мэт типичный - https://interes2012.livejournal.com/154200.html], Ross Patterson, Nils Parker

Взгляды, выраженные в этой публикации, принадлежат автору и не обязательно отражают официальную политику и позицию Министерства обороны или правительства США. Разрешение на публичный выпуск этой публикации Министерством обороны не означает одобрения Министерством обороны или фактической точности материала. Некоторые имена, идентифицирующие характеристики и другие детали были изменены для защиты конфиденциальности вовлеченных лиц. В некоторых случаях присутствует цензура для сокрытия личности людей. Наконец, в некоторых случаях автор переставлял и / или сжимал события и периоды времени в целях повествования.

Chapter 1 / Глава 1
Кому-нибудь нужна рука? (Does Anyone Need a Hand?)

Как армейский рейнджер и подрядчик CIA, я имел честь и удовольствие провести одни из лучших лет своей жизни, защищая то, что олицетворяет эта страна. Я занимался своим делом во многих различных областях нескольких стран в течение большей части десятилетия. Я видел много смертей. Я сотворил изрядную долю этого сам, отправляя наших врагов в преисподнюю с крайними предубеждениями любыми необходимыми средствами. Я носил униформу с огромной гордостью и глубоким восхищением перед теми, кто носил ее задолго до меня, включая моего отца, ветерана времен Вьетнама. Для меня было честью быть частью непревзойденного военного братства.
Покинув армию после 5 боевых командировок, я никогда не думал, что смогу повторить отношения, которые я построил в этом братстве. Я предположил, что что бы я ни делал дальше, я не смогу предложить того духа товарищества, который вы развиваете, живя и работая с одной и той же группой парней, в зонах боевых действий и на военных базах, изо дня в день. Однако с годами я нашел способы компенсировать это в своей личной и профессиональной жизни. Вначале, если бы я скучал по одному из моих мальчиков, я бы просто прыгнул в самолет и приземлился бы на его кушетке, не дав ему возможности предупредить жену, как положено хорошему другу. Позже, чтобы оставаться на связи, я начинал групповое текстовое сообщение и отправлял сообщение типа «Идеальная 10» с изображением изрешеченного пулями лица Ким Чен Ира, приклеенного на десятки мишеней на моем местном стрельбище, что вдохновляло их на присылание своих собственных фотографий, отчасти для того, чтобы повеселиться, а отчасти для того, чтобы притвориться, будто они лучше меня стреляют, что почти так же бессмысленно, как споры в Интернете.
В конце концов, по мере того, как я двигался дальше, и некоторые из этих старых отношений отошли на второй план, я понял, что дух товарищества – это не то, что развивается только между людьми, которые разделяют один и тот же опыт. Его также можно развивать с новыми людьми, которые разделяют те же ценности и имеют такой же опыт. Военные могут работать и общаться друг с другом и за пределами армии. Служба – не единственное место, где вы можете наладить связи с парнями, которые знают, что значит жертвовать, страдать и гадить в местах, где нет дверей.
Не поэтому я в конечном итоге основал компанию по производству одежды или спиртных напитков или объединил усилия для создания кофейной компании под названием Black Rifle Coffee, но именно поэтому мои партнеры и я отдаем приоритет найму ветеранов. Мы знаем, что в гражданском мире они ищут того же, что и мы: возможность играть с оружием, собаками и взрывчатыми веществами, принося пользу и сохраняя при этом пользу для нашего здоровья. Начать бизнес с ветеранами для ветеранов – это, вероятно, самое близкое из того, с чем я когда-либо приду к воссозданию эмоций, которые я испытывал, и уз, которыми я наслаждался во время пребывания в армии и ЦРУ.
Если бы только это могло воссоздать то единственное, по чему я скучал больше всего на свете - каждое пробуждающееся мгновение каждого дня – с тех пор, как я ушел из армии: кайф войны.
Тихо охотиться на самого грозного врага природы и в то же время тренироваться в течение многих лет, чтобы совершить прицельный рейд? Да, пожалуйста. Мученическая смерть какого-нибудь джихадиста через High-fiving [«дай пять» – шлепок открытой ладонью об ладонь другого человека] по его роже работающей AR-15? Это просто теплый кусок пирога свободы с ледяной ложкой Америки на краю. Понимать хрупкую, эфемерную природу жизни, а затем быть тем, кто вырвал её у какого-то ёбаного террориста, который ненавидит вас и хочет убить вас и всех, кто вам небезразличен? Это лучше, чем Chick-fil-A… и давайте посмотрим правде в глаза, нет ничего лучше, чем Chick-fil-A [американская сеть ресторанов быстрого питания, специализирующаяся на сэндвичах из курицы].
И все же, с кармической точки зрения, самая приятная из всех военных историй – это когда один из этих кастрированных сраных петушиных бомберов-самоубийц отправляет себя в забвение, но никого не может взять с собой, потому что он невъебенно глупый. Однажды ночью, в глубине центральной части Ирака во время моей последней операции, мне выпала большая честь наблюдать, как худший террорист в мире применяет свою особую магию.
Нашей целью в ту ночь была группа зданий, которые либо служили, либо служат местом встречи для активной ячейки повстанцев. Когда такое количество бойцов собирается в одном месте, обычно есть куча дерьма, о котором стоит знать, поэтому наша задача заключалась в том, чтобы захватить как можно больше из них для сбора разведданных. Мы наблюдали за этими зданиями через канал ISR (Intelligence, Surveillance, Reconnaissance - разведка, наблюдение, обнаружение) с беспилотника в течение нескольких часов, прежде чем развернуться с базы, чтобы подтвердить, что все внутри были законными бойцами, поэтому к тому времени, когда мы поднялись в воздух, мы знали – была высокая вероятность того, что они обладали информацией, стоящей… как бы это сказать… извлечения? Да, Министерству обороны понравится это слово. Я собираюсь извлекать.
План состоял в том, чтобы выполнить базовое замещение, что означает, что вертолеты сбрасывают наши команды примерно в 3 – 6 километрах от целевой точки, чтобы противник не слышал нас, и мы могли использовать покров тьмы, чтобы войти и выебать их души посреди ночи. Все шло по плану во время нашего полета в HLZ (helicopter landing zone - зона посадки вертолета), когда, знаете ли, с беспилотника стало видно, что 6 вражеских комбатантов выбегают из одного из зданий с автоматами АК-47, РПГ и ПКМ (пулеметы с ленточным питанием). Они прыгнули в грузовик и уехали.
В армии у нас есть имя для таких парней – вражеских бойцов, которые каким-то образом чуют 20 – 25 прибывающих американцев и предпочитают бегство сражению. Мы называем их «сквиртерами», потому что они обычно прячутся внутри сочной мягкой мишени, откуда, если вы примените достаточно последовательное, энергичное давление правильным образом, спереди или сзади, в конечном итоге что-то выйдет наружу. Вопрос только в том, сколько, как быстро и в каком направлении?
Вернувшись на базу, наш дрон-оператор поручил ISR преследовать сквиртеров, когда мы приземлились, выпрыгнули из вертолета и начали движение к цели. Примерно на полпути мы заметили их грузовик, пытающийся обойти наш отряд. Поскольку они были мобильны, а мы шли пешком, наш командующий сухопутными войсками немедленно приказал боевому самолету AC-130 сориентироваться на их позицию и сказать «привет» своими 105-мм гаубичными снарядами и 40-мм пушками Bofors [Bofors 40 mm Luftvärnsautomatkanon - 40-мм зенитная автоматическая пушка шведского производства].
Через несколько минут, слушая болтовню по радио в качестве руководителя группы, нам скоро стали ясны два факта: (1) AC-130 вывел из строя машину, выбив боевиков; и (2) мой отряд из 9 человек менял маршрут, чтобы найти и отмудохать их, в то время как остальная часть взвода направлялась к целевым зданиям.
Я склонился к своей команде. «На всякий случай, парни, я гарантирую, что большинство из них будут живы, когда мы прибудем на зачистку, так что будьте готовы», - проинструктировал я.
«Загрузите свой 40 мм и убедитесь, что готовы к неприятностям». К этому моменту я провел достаточно боёв, так что меня ничего не ебало. Если я думал, что перед нами серьезная угроза, мы входили, как запеченный картофель Ruth’s Chris – полностью загруженными – и безбашенными. Если бы я был на склоне холма и увидел нечто похожее на мертвое тело, неподвижно лежащее в кустах, я бы проткнул ему голову на всякий случай, потому что в половине случаев этот парень вовсе не был мертв. Когда вы подходите к его позиции, вы обнаруживаете, что он жив и вооружен, надеясь, что вы ослабите бдительность. Или, если он был ещё более терпеливым, он мог бы подождать, пока вы подойдете достаточно близко, а затем взорвать себя. После достаточного количества таких случаев во мне не осталось ни колебаний, ни осторожного оптимизма. Если они были известными комбатантами, мы убеждались, что они мертвы, пока наводили порядок в том беспорядке, который они создали.
Когда мы все были в квадрате, мой отряд медленно двинулся к последней известной позиции сквиртеров. По расстоянию это было недалеко, но по времени вы никогда не знаете, сколько времени это займет. Волны иракской пустыни постоянно мешали восприятию глубины, поэтому, когда вы искали что-то, на чем у вас не было фиксированной позиции, это почти всегда заставало вас врасплох, когда вы, наконец, находили это.
Через 10 минут мы увидели мерцающее сияние на горизонте. Мы все видели это свечение раньше. Большинство из нас в том или ином случае сотворили это свечение. Автомобиль горел. Свечение направляло нас, но в итоге мы услышали автомобиль раньше, чем увидели его. Жар от огня выжигал все патроны АК-47 калибра 7,62, всё ещё находившиеся в кузове грузовика, и шум эхом разносился во всех направлениях.
Следуя звуку, мы взошли на уступ и наконец наткнулись на горящую машину. Огонь был настолько мощным, что полностью охватил грузовик и почти выбелил наши очки ночного видения. Он также сделал ту странную вещь, которую делает огонь, когда он освещает все на переднем плане, но делает невозможным что-либо за ним. Чтобы не быть подрезанным одним из бойцов, прячущихся в слепой зоне, мы организовали штурм линейным строем. Это также уменьшило бы вероятность рикошета от грузовика, стреляющим АК-патронами во всех направлениях, как пьяный десептикон.

Из видеозаписи ISR мы знали, что нам приходилось пасти стадо этих паршивых кошек. Мы сразу нашли первых троих, они лежали на земле перед горящей машиной с оружием рядом с ними. Они играли в мертвых. Их выдавало раненое дыхание. Вместе с парой членов моего отряда мы вступили в бой прямо перед тем, как они успели открыть ответный огонь или сбросить свои жилеты смертников. Время игры закончилось. Америка 3, террористы 0 (это матч всухую).
Когда мы проезжали мимо грузовика, мы заметили четвертого человека, который направил ПКМ со сто-зарядной лентой 7,62x51 мм патронов на меня, готовым к пальбе. Я никогда не узнаю, как этот парень не разрезал меня пополам этой штукой до того, как один из членов моей команды вложил 2 пули ему в голову. Мне очень повезло на войне. 4–0, Америка ведёт.
Осталось найти еще 2 бойцов. Они не были убиты в машине и не попали в типичную зону разрушения, которую вы обнаруживаете после встречи с боевым самолетом AC-130. Они могли идти пешком, преследуя нас откуда-то из-за ореола огня. Они могли быть смертельно ранены и больше не представляли угрозы. Но мы этого не знали, поэтому не могли предположить, что они были нейтрализованы.
Наконец, выбравшись из машины, я поднялся на другую небольшую берму, чтобы лучше видеть окрестности. В непосредственной близости не было явных построек, которые могли бы стать хорошим укрытием террористов, поэтому я знал, что оставшиеся плохие парни, вероятно, были очень близко. Именно тогда я увидел макушку одного из них, не более чем в 20 метрах от меня, когда он перешел из положения лежа на колени, немного спустившись по наклонной берме. Он пытался нацелить свой АК-47 на то, что я представлял себе как мой силуэт, подсвеченный бушующим адом позади меня. К несчастью для него, я был нацелен и настороже с моим оружием. Я сразу же атаковал угрозу несколькими выстрелами. (5–0, хорошие парни ведут). Когда он упал, сразу за ним наконец-то показал себя шестой член иракских деревенских жителей. Он был безоружен, но не с пустыми руками. Затем, так же быстро, как он появился, он исчез ... в большом взрыве и ослепляющем облаке пыли.
Помните ту сцену из «Pulp Fiction» в начале «The Bonnie Situation», когда Джулс и Винсент находятся в квартире, чтобы забрать украденный чемодан для Марселласа Уоллеса, и они забывают про парня, который прячется в ванной? Помните, как парень выскакивает с «чертовой ручной пушки», разряжает всю обойму в упор и полностью промахивается? Это именно то, что мы чувствовали, когда стояли там, в пределах радиуса взрыва типичного террориста-смертника, не только живыми, но и без единой царапины. Итоговая оценка: USA 6, Вражеские бойцы 0.
Если бы мы видели жилет до того, как он взорвался, возможно, у кого-то из нас было бы духовное пробуждение, как у Джулса, но поскольку это произошло до того, как кто-либо из нас узнал, что происходит, всё, что мы действительно могли сделать, это поблагодарить бога за то, что у этих засранцев больше веры в пророка, чем тактической точности. Взорвав себя со стороны грязной дефилады, находясь прямо на её дне, этот ёбаный засранец не дал своей бомбе места для взрыва. Когда наш человек нажал на спусковой крючок, большая часть шрапнели вылетела либо через заднюю часть его жилета, в сторону от нас, либо вперед, прямо в сторону насыпи. Всё, что там взорвалось, безвредно проплыло над нашими головами. Когда песок осел и дым рассеялся, единственными доказательствами того, что этот парень вообще существовал, была выбоина, на которой он только что стоял, и кровь, покрывавшая землю вокруг дыры, как остатки суфийского вращения [форма физически медитации суфийских дервишей, когда они вертятся как юла].
Для представителя родины математики этот парень понимал углы как дерьмо. Но этого следовало ожидать от многих террористов-смертников: они не известны тем, что обладают глубоким аналитическим умом, полностью продумывающим ситуацию. Трудно рассердиться на такую ходячую премию Дарвина, особенно когда он экономит правительству США 33 цента, которые составляли стоимость выстрела. Тем не менее, мне удалось найти способ, потому что теперь он сделал практически невозможным его опознание.
У многих людей в головах есть эта голливудская картина с жертвами войны, как будто одну секунду они лежат там, дрожа и осознавая чудовищность того, что произошло, а в следующий момент они принимают это, кашляют кровью, закрывают глаза и умерают. Нет, сэр. Если я просто всадил 7 пуль в голову какому-нибудь парню, а он не увидел, как я подошел, не будет никаких размышлений, просто беспорядок. Беспорядок, который мне приходится смывать небольшим количеством хорошей питьевой воды, которую я принес, чтобы наш фотограф мог получить четкое (практически бесполезное) изображение мертвого бойца. Недостаточно ни количества воды, ни ракурса камеры, ни фильтра Instagram, которые восполнят отсутствие лица. И это более чем верно, когда вы имеете дело с ходячим СВУ, которое также очень плохо разбирается в терроризме.
С другой стороны, у нас было большинство из 5 других бойцов. Мы выстроили их всех в ряд возле их автомобиля, который к этому моменту сгорел, и начали каталогизировать и идентифицировать их по фотографиям и отпечаткам пальцев. Когда мы обратили внимание на маленького Сэмми-бомбера-смертника, мы, к моему большому неудовольствию, обнаружили, что все, что мы смогли найти, это его ноги и задница. На этой планете есть три человека, которых я могу идентифицировать только по этим частям тела: Serena Williams, Ким Кардашьян и того южноафриканского спринтера, который убил свою девушку [Oscar Pistorius (ЮАР) – обладатель 6 паралимпийских медалей. У него ампутированы обе ноги. 14 февраля 2013 г. в 3 часа ночи в доме Писториуса в Претории была убита его подруга Рива Стенкам]. Мы не могли получить что-нибудь полезное из нижней части тела этого чувака.
Разочарованный, я отошел от своего отряда к месту взрыва и начал нарезать круги по пустыне, где, как я думал, взрыв мог отбросить части тела, достаточно большие и прочные, чтобы пережить взрыв. Может, мне повезет, и я найду голову или что-нибудь в этом роде. В 50 метрах от дна того небольшого уступа я заметил руку, отрубленную в локте, пальцы всё ещё были прикреплены. Буу-я. Между прочим, рука была важна не только для идентификации последнего бойца. Это был также последний кусок головоломки, который позволил нам покинуть страну и отправиться нахуй домой.
Такие моменты непростые. В те первые минуты, когда кажется, что действие закончилось, а миссия завершена, именно тогда происходит выброс адреналина, и вы больше всего склонны терять концентрацию или позволять эмоциям овладеть вами – какими бы они ни были. Незаметное и неконтролируемое странное беспокойство может начать нарастать, и тогда все может пойти не так.
Моя работа как руководителя группы в таких ситуациях заключалась в том, чтобы оставаться хладнокровным и, так сказать, считывать комнату. Если бы люди были слишком расслаблены, я бы пошел и напугал их. Если бы они были слишком возбуждены, я бы сбрасывал энергию. Только что увернувшись от града приготовленных боеприпасов, чувака с наведенным и заряженным ПКМ, другого с АК и его друга-человеческой гранаты прямо за ним, возникло изрядное нервное напряжение. в воздухе. Есть только один ответ на такой сценарий: юмор висельника.
Я схватил отрубленную руку за локоть, побежал назад и, перебравшись через уступ на виду у всех, начал махать рукой, как будто только что выиграл конкурс красоты.
«Привет, парни!» - закричал я. «Кому-нибудь нужна рука?!».
Всему отряду потребовалась секунда, чтобы зафиксировать то, что они видят… и, наконец, громыхнули смехом, выдав огромную волну катарсиса. Как только начался смех, шлюзы открылись как для меня, так и для них. В этом смысле я как банка Pringles: как только ты её откроешь, я просто не могу остановиться.
Я поднес руку к центру груди и схватил палец. «Наконец-то я могу рассчитывать а что-то!».
Потом мы провели армрестлинг. Я выиграл. Я закончил это как Stone Cold Stunner [профессиональный рестлер]. Чтобы отпраздновать это событие, я поднял руку и помахал ею, как будто мне было все равно. Затем я сжал пальцы в свободный кулак. «Кому нужна работа из первых рук?». Я заверил свою команду, что это не вытирающая рука терориста, но, к сожалению, у меня не было желающих.
Неудивительно, что у Carrot Top [американский комик] была такая долгая карьера – вы можете получить кучу всего от одного реквизита. Бедный парень из разведки, которому было поручено снимать отпечатки пальцев и вводить все данные в компьютер, просто уставился на меня, когда я протянул руку и попытался сам ввести отпечатки пальцев один за другим.
Буп. Буп. Буп. «Что?» - сказал я, размахивая рукой вверх и вниз, как марионетка, и визжа голосом отрубленной конечности.
«Я просто хочу, чтобы ты проверил мои отпечатки, чтобы твои друзья уже могли вернуться домой!»
Когда мы все закончили, мы вызвали 160-й SOAR (Special Operations Aviation Regiment – авиационный полк специального назначения), чтобы он нас забрал. Ради забавы установили им HLZ прямо рядом с грудой трупов. Эти чуваки из SOAR – кучка закаленных и хардкорных летчиков, но некоторым из их новых начальников экипажей не довелось видеть столько смертей вблизи. Представьте, что вы восемнадцатилетний шеф авиационного экипажа, чья работа заключается в управлении пулеметом M240 на борту вертолета, и ваш пилот сажает вас рядом с 6 трупами (ну хорошо, 5 с половиной) с гигантскими отметками Шарпи. С 1 по 6, руки и части тела сложены друг на друга, все аккуратно собрано в ряд.

Я посмотрел на ребенка и помахал рукой, когда сел в вертолет. Судя по выражению его лица, он казался одновременно пораженным и ошеломленным, поэтому я вытащил камеру, чтобы показать ему только что сделанные фотографии. Большинство из них предназначались для сбора разведданных и доказательств. Однако фотография руки, которую я сделал, была скорее напоминанием о том, что этот кусок плоти и костей мог быть ответственен за ещё 5 или 6 затянутых флагом металлических гробов, выкатывающихся на базу ВВС Dover из тускло-серого C-130 по взлетно-посадочной полосе.
В фотографиях не было ничего особенно ужасного – ничего необычного, - но по реакции ребенка было ясно, что он не согласен. После 9 или 10 таких гламурных рейнджерских снимков он покачал головой и снова повернулся к своему пулемету. Он был заинтригован вплоть до того момента, когда я показал ему, что такое настоящая война, а затем он сказал: «Я в порядке». Умный ребенок.
Оглядываясь назад, я немного разочарован своим поведением в тот момент. Я полностью упустил шанс подольше подержаться за руку и сделать ею «дай пять» парням, когда садился в вертолет. Вместо этого я поспешно бросил её в кучу мертвецов для пересчета, как полный любитель. Однако в пылу момента вы можете делать только то, чему вас научили, и для меня это означало неуместные шутки, чтобы развлечь моих людей (не только себя) и – по крайней мере на минуту - помочь им сократить через ужас войны. Я имею в виду, каковы шансы, что единственная идентифицируемая часть, оставшаяся от террориста-смертника - это рука, которой он взорвал свою бомбу? Как вы позволите себе оставить такую потрясающую иронию, ничего не сказав? Это один из тех забавных кусочков кармической справедливости, которые жизнь бросает в вас, чтобы вы не потеряли рассудок.
Это также один из тех моментов, когда любой здравомыслящий человек должен спросить себя: как, черт возьми, я сюда попал?

Chapter 2 / Глава 2
От зеленого дня до талантов садоводства (From Green Day to Green Thumb)

Несмотря на то, что я был самым младшим из 6 детей в семье военного, живущим в Санта-Барбаре, штат Калифорния, я не особо задумывался о том, чтобы поступить туда, когда поступил в среднюю школу, в основном потому, что не чувствовал себя подходящим для этой роли. Когда я посмотрел в зеркало, я не увидел солдата; Я увидел неуклюжего, замкнутого ребенка, который любил играть музыку и которого больше интересовали наука и бизнес, чем что-либо ещё. Вместо того, чтобы заниматься спортом, работать на машине или заниматься серфингом, как большинство других парней в моем классе, мои внеклассные интересы привлекли меня в две из самых крутых групп, в которые можно было вступить в кампусе средней школы Южной Калифорнии: ботанический клуб и эмо-группу [Мэт угорал по Offspring, Blink-182, Pennywise, Bad Religion – если кому интересно].
Я знаю, о чем ты подумал: бро, эти группы, должно быть, были настоящим магнитом для пусек. И ты был совершенно прав, брателло, они были. Каждая была заполнена кисками. В ботаническом клубе мы сидели и болтали о девочках и деньгах. Самое близкое, где мы когда-либо приближались к настоящему сельскому хозяйству - это ерунда о том, как перекрестно опылять сорта марихуаны, о которых мы читали в High Times. В какой-то момент нам удалось вытащить наши садоводческие таланты из задницы на достаточно долгое время, чтобы попытаться построить теплицу, но это не прошло этапов планирования.
В группе, которую мы назвали Blind Story, дела обстояли не намного лучше, потому что, конечно, так и было. Я стал выше к тому времени, когда мы отыграли несколько концертов, но я все еще был слишком худым, мои зубы были слишком торчащие для моего рта – я в основном выглядел как рождественский щелкунчик - и если моя черная как смоль стрижка а-ля Flock of Seagulls [английская группа новой волны и синти-попа, образованная в 1979 году. У её участника, Mike Score, была стрижка типа «я упал с мотоцикла, тормозил головой, упираясь ушами». Что-то типа бэтмэна с пышным чубом. Официальная версия происхождения прически гласит, что когда перед концертом Mike Score сотворил на себе нечто вроде poof-mullet David Bowie, басист Frank Maudsley врезал ему по темени, отыгрываясь за последствия драки] была недостаточно отталкивающей, я решил сыграть на басу, просто чтобы убедиться, что все девушки знали, что последняя вагина, в которой я был внутри, была та, из которой я вышел.
Нет ничего особенно уникального в этой комбинации физических характеристик или даже в моих обстоятельствах, но когда вы добавляете сильную военную родословную – и тот факт, что всё становилось все более неловко по мере того, как я превращался из подростка в половозрелого юношу - то, что вы в итоге получили, было не G.I. Joe, но «Я не думаю, что ты когда-нибудь будешь заниматься сексом».
Не поймите неправильно: я не жалею ни одной секунды, проведенной в Blind Story или в ботаническом клубе. Удивительно, но когда вы не трахаетесь, вы действительно можете чему-то научиться. В группе я получил опыт работы в команде и нашел свое место в составе более крупного подразделения. В ботаническом клубе я усвоил один из самых важных уроков: как суетиться.
Когда мы впервые попытались построить эту теплицу, школа заставила нас заплатить за наши собственные принадлежности, поэтому нам нужно было заработать деньги. Чирлидеры помыли машины. У оркестра была распродажа выпечки. У команды по плаванию были богатые родители. Нам нужно было найти свое собственное дело. Помимо того, что в моих карманах было полное нихуя, единственным продаваемым навыком, которым обладал любой из нас, была моя способность жарить гамбургеры, как босс. Вот что мы сделали. Каждый день в обеденное время я садился за старый гриль Weber, и мы раскидывали гамбургеры во дворе, как Avon Barksdale [вымышленный персонаж американского телесериала The Wire] раскидывает крэк в малоэтажных домах. Вскоре бизнес начал процветать. Все дети дрались из-за нашего дерьма. Мы регулярно распродавались и зарабатывали приличную монету, по крайней мере, для школьников.
По мере того, как бизнес по производству гамбургеров ширился и рос, один из заместителей директора наконец спросила меня, есть ли у нас разрешение. Я не солгал, но и не ответил на её вопрос: я сказал ей, что мы собираем деньги для ботанического клуба. Некоторое время она позволяла этому скользить, но в конце концов школа поняла, что они теряют деньги на обед из-за нашей маленькой операции, и закрыли нас. Вот что происходит, когда лохматый выскочка с более качественным продуктом находит себе нишу на рынке, где ранее доминировала естественная монополия. Они глушают это. Все эти уроки мне очень помогли, когда 10 лет спустя я начал заниматься реальным бизнесом, но в тот момент это заставило меня возненавидеть всё, что связано со школой.
Лишь во второй половине средней школы меня заинтересовали военные. Это началось, когда два моих старших брата, Алан и Дэвис, вместе готовились к выпуску из учебного лагеря морской пехоты, и мы с родителями поехали в Camp Pendleton, чтобы навестить их на День семьи.
День семьи должен быть прекрасным днем – праздником. За исключением последнего дня в школе, не так уж много дней пятнадцатилетний ребенок с нетерпением ждет, говоря: «Святое дерьмо, я не могу дождаться этого дня». Но когда ты растешь с хардкорным ветераном в качестве отца, а твои старшие братья, которые для тебя как герои, вместе заканчивают учебный лагерь, это невъебенно важно. И это не шутка.
Завершающее мероприятие учебного лагеря проводится за 2 недели до выпуска. Это 54-часовой праздник под названием «The Crucible», который, как и в одноименной пьесе Arthur Miller, мучительно проходить, если вы не полный мазохист. Но Crucible – это обязательный опыт, если вы хотите называть себя морпехом. Это бесконечный парад маршей, бега с препятствиями, тимбилдинга и других приятных умственных задач, предназначенных для проверки вашей выносливости и здравомыслия, и всё это при очень небольшом количестве сна и при ещё меньшем количестве еды.
Дэвис прошел через Crucible без особых проблем – только с обычными шишками и синяками, болью и страданиями. Алан, с другой стороны, довольно сильно боролся, что было не похоже на него. Потребовалось всё, что у него было, плюс немного больше, чтобы пройти через 2 с половиной дня испытания. Средний брат Алан был самым крутым в семье Бест. Он был парнем, который никогда не уставал и вдохновлял всех на то, чтобы выжить. Если у него была такая большая проблема, значит, с ним что-то не так. Оказывается, Алан был болен последний месяц учебного лагеря, кашлял и харкал кровью. В какой-то момент у него даже поднялась температура до 106 градусов [по Кельвину], из-за которой он потерял зрение на 3 дня. Это нормально, если вы один из этих низкооплачиваемых джихадистов, обучение которых включает стрельбу вслепую через стены и за углы, но в армии США нам нравится видеть, что мы делаем, поэтому Алан пошел в лазарет, чтобы пройти обследование. Они сделали несколько рентгеновских снимков грудной клетки и почти сразу же диагностировали у него полноценную пневмонию.

Что ж, неудивительно, что он боролся! Его легкие душили его изнутри. Хиллари Клинтон не могла добраться до машины из-за пневмонии; Я не могу себе представить, чтобы кто-то завершил Crucible в таком тяжелом случае, не говоря уже о последней неделе тренировочного лагеря и физических и психических испытаниях, которые ещё предстоит пережить. Но попробуйте поднять руку и сказать своему сержанту по строевой подготовке, что вы плохо себя чувствуете. Посмотришь, что произойдет.
«Почему бы тебе не опустить свою ебучую юбку, Мэрилин, и если тебе нужно хорошо поплакать, возьми в аренду ебаный блокнот! Вернись в строй!».
Через несколько дней нам позвонил домой врач военно-морского флота, осматривавший Алана. Он страдал не только от пневмонии. Биопсия, проведенная во время того же обследования, обнаружила «отложение кальция» на его шее, что привело к гораздо более серьезному диагнозу: лимфома Ходжкина 2 стадии. Для тех из вас, кто не знаком с этим удивительно разрушительным заболеванием, болезнь Ходжкина – это рак лимфатической системы, требующий лучевой и химиотерапии. Благодарение богу, это не один из самых смертельных видов рака, но он все равно отстой. В некоторых из самых забавных случаев требуется трансплантация стволовых клеток в течение периода от 12 до 18 месяцев, чтобы избавиться от них.
В ночь перед поездкой в Camp Pendleton на День семьи мои родители весь вечер говорили о том, как они собираются сообщить эту новость Алану. Я вежливо посоветовал послать мужского стриптизера-телеграмму, потому что, как я сказал им, это не единственный отложение кальция, которое скрывал Алан, если вы уловили мою мысль. Они не оценили мою братскую шутку и выгнали меня с кухни, пока пытались разобраться в ситуации. Это был их ребенок, стоящий на пороге достижения мечты всей жизни, и им, возможно, придется всё это забрать.
Потом дела пошли ещё хуже. На следующее утро - во вторник, 11 сентября - меня внезапно разбудили в школу, когда мама закричала: «Иди в ванную, сейчас же!». Рядом с туалетным столиком у нее был старый телевизор, на котором она делала утренний макияж. Первый самолет уже врезался в Северную башню. Пока я стоял в замешательстве, в полном недоумении, как и вся страна, второй самолет врезался в Южную башню.
Во время четырехчасовой поездки в лагерь Пендлтон на нашем дерьмовом коричневом седане Buick мы включили радио в поисках новых подробностей и обновлений по мере того, как ситуация развивалась в реальном времени. Новости были полны бесконечных спекуляций на протяжении всей поездки. Всё, что я мог подумать про себя, было: «Надеюсь, база морской пехоты не станет мишенью для этих засранцев». Мой отец, со своей стороны, просто смотрел прямо перед собой на дорогу, время от времени глубоко выдыхая. Ничего больше. Он не сказал ни слова, а это означало, что никто больше ничего не сказал. В те первые 24 часа никто не знал, что за херня происходит, но мой отец знал: двое его сыновей собирались пойти на войну. Ну, по крайней мере, один из них.
Когда мы прибыли в Camp Pendleton, там было настоящее дерьмовое шоу, и мы быстро узнали, что выпускные церемонии отложены на неопределенный срок из-за изоляции всей базы. Совершенно очевидно, что происходили более важные вещи, которые мы полностью понимали. Ничто из этого не изменило того факта, что нам все же пришлось рассказать Алану о его диагнозе. Вы даже представить себе не можете, насколько это отстойно рассказывать своему брату и одному из ваших героев в один из самых важных дней в истории Америки, что у него лимфома Ходжкина:
Я: Поздравляю, что ты морпех, брат.
Алан: Спасибо, Мэт.
Я: Кстати, у тебя рак. Тебе лучше найти врача.

К счастью, не мне пришлось рассказывать ему об этом. Мой отец отвел его в сторону и рассказал ему наедине. Алан отнесся к этому довольно стойко, чего и следовало ожидать. Чего я не ожидал, так это того, что разветвления новостей моего отца полностью изменились за то время, которое потребовалось нам, чтобы ехать в Пендлтон. Когда эти 19 мучеников-мамкоёбырей влетели на 4 самолетах в 3 здания и поле в Пенсильвании, проблемы Алана уже не сводились только к борьбе с раком. Теперь они включали внезапно назревший вопрос о том, сможет ли он развернуться со своим подразделением и сражаться за свою страну. И если бы Дэвиса отправили на службу без Алана – потому что он был в середине курса химиотерапии или режима облучения – это было бы то, что мы, братья Бест, называем настоящим ударом ниже пояса.
Мы болтались в Пендлтоне пару дней, пока, наконец, четырнадцатого числа они не провели выпускную церемонию. Теперь это явно отличалось от любого другого окончания учебного лагеря за годы или даже десятилетия, может быть, когда-либо. Оглядываясь вокруг, я видел напряженность на лицах родителей, знавших, что их дети, скорее всего, пойдут на войну. Это был такой разительный контраст с молодыми морпехами, которые выпускались. Выражения их лиц, конечно, сигнализировали о некоторой тревоге, но также и об их волнении. Можно было сказать, что им не терпится выбраться оттуда, пойти в SOI (School of Infantry – школу пехоты), а затем развернуться как можно быстрее, чтобы сшибить этих мамкоёбырей с планеты. Я никогда не забуду это выражение их лиц. Это запечатлелось в моей памяти. На самом деле это была большая часть сдвига, который начинал происходить в моей голове – от эмо-придурка к будущему солдату.
В тот же день, после того как начало занятий закончилось и мои братья попрощались со своими друзьями, мы все сели в машину, чтобы ехать обратно в Санта-Барбару. Все мы. Мои братья сидят у окна, я сижу сукой. Было мало разговоров. Это было похоже на то, как ехали несколько дней назад, только теперь радио не извергало домыслов и паники. Это была картина злодея, о котором большинство из нас никогда не слышало: Аль-Каеда.
Хотите угадать, что Алан делал дни и месяцы после возвращения в Санта-Барбару? Я вам скажу, чего он не делал: ни хера не жаловался. Алан боролся с раком так, как он подходил ко всему в жизни – прямо. Он соблюдал протоколы, ел столько, сколько мог, и старался оставаться в форме. Я видел, как он вернулся после химиотерапии бледно-зеленым, но все еще в приподнятом настроении. Мы вместе смотрели телевизор, а он тихонько вставал, блевал в ванной и возвращался, как ни в чем не бывало. Он относился к лечению как к долгу, и в качестве награды мы относились к нему так, как будто ничего не изменилось. Перевод: Мы постоянно с ним трахались.
Было много «Эй, Алан, ты можешь встать рядом с микроволновой печью и разогреть это для меня? У тебя уже рак, в чем разница?». Если бы мы забрали его из больницы, то поехали бы проселочными дорогами и сказали бы ему, что приглядываем за ним, избегая вышек сотовой связи. Я не уверен, насколько ему это нравилось в то время, но я знаю, что он ценил это, когда стал старше, потому что он понимал, как и я, в конечном итоге, что наличие ебучего чувства юмора, вероятно, не менее важно для сохранения живучести солдат, как и его оружие или его броня.
В марте 2002 года, через 7 месяцев после того, как Алану поставили диагноз, врач объявил его здоровым. Через 6 недель после окончания лечения, когда отросли только тонкие участки волос, он обратился в SOI. Врачи сказали ему, что пройдет 2 года, прежде чем он будет считаться полноценным и готовым к развертыванию. Алану тоже нужно было сказать им кое-что.
Судя по броску кубиков, подразделение моих братьев не получило призыв к отправке в Афганистан в первые месяцы боев после 11 сентября. Но в начале 2003 года, через 18 месяцев после окончания учебы, им сказали, что они направляются в Кувейт для подготовки к вторжению в Ирак. К тому времени, как Алан избавился от рака, прошло 11 месяцев. Проблема заключалась в том, что военные требовали, чтобы вы были здоровым в течение 12 месяцев для развертывания, плюс записи на всех его картах указывали, что они думали, что ему понадобится дополнительный год восстановления. Так близко, и в то же время так далеко.
Алан жаловался? Да ладно, я думаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Он занимался своим долбаным делом. Первое, что он сделал - это прошел стандартный военный процесс, заполнив документы, получив подписи, получив разрешения, чтобы попытаться стать готовым к развертыванию. Конечно, поскольку это были военные, все заняло вечность, и только за день до того, как рота его и Дэвиса должна была уйти, он узнал, что всё наебнулось, и ему отказали. Узнав об этом, он попробовал другой способ, назначив на следующий день медицинский осмотр перед развертыванием, чтобы попытаться получить разрешение по медицинским каналам до того, как самолет его роты вылетит с аэродрома Пендлтон.
«Сэр, я должен быть со своим взводом, когда они развернутся сегодня», - сказал он военному врачу. Доктор кивнул, увидев нетерпение в глазах Алана.
«Все верно. Вставай, давай взглянем на тебя». Пока врач проводил осмотр, Алан прошёл всё. Затем последовала стандартная проверка лимфатических узлов, которая является бесполезной наградой для пациентов Ходжкина, даже тех, у которых рак находится в стадии ремиссии. Врач положил обе руки на шею Алана, слегка надавил на лимфатические узлы и сразу же прекратил обследование.
«Как себя чувствуют ваши лимфатические узлы? Вздутые? Болят?».
«Нисколько. Им хорошо. Я прекрасно себя чувствую».
«Угу. Потому что мне кажется, что они опухшие», - серьезно сказал доктор.
«Ну, я не понимаю, что вы имеете в виду. Как я уже сказал, чувствую себя прекрасно. Однако вчера вечером я был рядом с парой парней, которые курили сигареты. Может, их пассивное курение ненадолго загрязнило мои легкие ...».
«Сынок, это дерьмо не взлетит. Ты выздоравливаещь от рака, и твои лимфатические узлы увеличены. Боюсь, я не смогу с медицинской точки зрения дать разрешение на развертывание. Мне жаль».
«Но я закончил химиотерапию 11 месяцев…».
«Это для твоего же блага. Я уверен, что ты справишься со следующим развертыванием».
«Да, но сегодня вечером мой отряд уезжает». Алан был настойчив.
«Мои руки связаны. Извини, сынок. Не волнуйтесь, война никуда не денется».

Он похлопал Алана по плечу с максимально допустимой долей сочувствия к E-3 в нижней части пищевой цепочки морской пехоты. То есть нет. Доктор вышел, оставив Алана на мгновение удрученным, а затем разозленным. Это было «официальное» военное решение, о котором доложили его командиру подразделения, а это означало, что не было возможности указать его имя в приказе об активации или его задницу в этом самолете.

Для обычного человека это было бы игрой в мяч. Но Алан необычный. Он настоящий мастер артистической херни. Он ёбаный Микеланджело, рисующий фекалии. На стоянке возле медицинского здания он позвонил гражданскому онкологу, который за 11 месяцев до этого выписал ему разрешение на проведение SOI. Алан объяснил ситуацию – ну, ситуацию: он собирался уехать на «учения», которые должны были продлиться всего «3 недели» в рамках «временного развертывания», в место, которое на 100 процентов находилось вне зоны охвата. в зоне боевых действий, и ему нужно было пройти медицинское обследование, потому что его военные врачи хотели получить второе мнение, чтобы считать его чистым. Для онколога это имело смысл, как и всякая хорошая ложь для всех, и он согласился встретиться с Аланом в тот же день.
Онколог Алана находился в полутора часах езды и, не будучи военным, не имел ни малейшего представления о том, что происходит и о чём идет речь. Поэтому, когда Алан добрался туда, он небрежно вошел в комнату и сделал вид, что это был самый обычный визит в мире с проверкой и штампом в паспорте. Так оно и было – пока он не нащупал лимфатические узлы Алана.
«Они кажутся опухшими, Алан».
Вот что касается гражданских врачей, которые практикуют вдали от военного населения: они могут быть соседними с нашим миром, но это сильно отличается от пребывания в нем, и, по правде говоря, они знают всё о том, как на самом деле действуют военные. Поэтому, когда молодой, здоровый на вид морской пехотинец входит в один из их смотровых кабинетов, прямой, уверенный и невозмутимый, а затем лжет им прямо в ебаное лицо, у них нет стимула копать глубже и они не догадываются, что их жестко сажают в лужу. К тому же, Алан уже сделал это врачу годом ранее, когда скормил доктору линию чуши, которая позволила ему стать чистым для SOI раньше, чем следовало. Этот парень привык к ощущению человека в седле, который взял его прокатиться.
«О, я знаю, но я, очевидно, в порядке», - сказал Алан. «Я имею в виду, вы объявили меня здоровым от рака 11 месяцев назад, и, честно говоря, это просто формальность, которую требуют военные, чтобы они могли прикрыть свои задницы. Кроме того, я буду дома через 3 недели. В некотором смысле это почти как отступление. Это не похоже на вторжение в Ирак или что-то в этом роде».
Этого было достаточно для Зала славы Гиппократа, очевидно, потому что он подписал контракт и отправил моего брата в путь.
Когда Алан вернулся на базу, ему ещё предстояло преодолеть несколько «небольших» препятствий. Во-первых, ему нужно было поехать в Кувейт, потому что его компания Echo только что уехала, включая нашего брата Дэвиса. Были и другие роты, которые всё ещё суетились, готовясь к развертыванию на следующий день, и послезавтра, и послезавтра ... но его рота уже летела в дружественном небе. Поэтому он задумал перелет с Fox Company, которая уходила на следующий день.
Это был надежный план, за исключением следующей проблемы: поскольку он не получил официального разрешения на развертывание, у него не было никакого оборудования. Ни шлема, ни бронежилета, ничего. Одно дело – уговорить сесть на самолет другой компании; совсем другое дело – придумать правдоподобную причину, по которой у вас нет снаряжения. Так что Алан даже не пытался. Вместо этого, как он сказал мне позже, он «нашел некоторое незакрепленное оборудование, лежащее на полу у шкафчиков» других компаний, которые не собирались развертываться. Затем он добавил: «Некоторые шкафчики могли быть открыты, там было беспокойно». Знаешь, что ещё беспокойно, Алан? Торнадо вранья, кружащее над твоей головой.
Остаток ночи и следующий день Алан карабкался, как человек в огне, чтобы сесть на самолет Fox. Как только он получил одобрение и благополучно оказался на борту, он триумфально схватился за сиденье и впервые за 72 часа вздохнул. Он оглядел всех, чтобы увидеть, были ли они так же взволнованы, как он. Именно тогда он осознал свою следующую и самую большую проблему: у всех этих чуваков было оружие. У него нет. Воу! Как, черт возьми, он получит оружие? А ладно, по одной суете за раз.
Когда самолет приземлился, Алан добрался до базы вместе с ротой Fox. Когда он вышел из грузовика и сделал свой первый официальный шаг на военную базу США в условиях войны, парень из компании «Альфа» увидел его и остановил его.
«Бэст?» - недоверчиво сказал он. «Какого хера ты здесь делаешь?».
«О, я попал в поездку».
«Чувак, Дэвис собирается невъебенно насрать себе в штаны от счастья. Он знает?».
«Как ты думаешь?».

Парень из роты «Альфа» рассмеялся и исчез, но у Алана были другие мысли. Большие, длинные, твердые, черные вещи, которые доставляли его рукам огромное удовольствие обнимать их. Кроме того, ему было нужно оружие. Как можно получить огнестрельное оружие в зоне боевых действий, если вам вообще не положено там находиться? Оказывается, просто спросить. Алан явился в штаб своего подразделения, поговорил с первым сержантом другой роты и попросил выдать оружие. Вот так запросто. Никто ему даже ничего не сказал, и он продолжил, как будто это было обычное дело.
В течение 20 минут после того, как Алан был там, это дошло до Дэвиса, который немедленно пришел, чтобы узнать, правдивы ли слухи.
«Бро, какого хера ты здесь делаешь?» - спросил Дэвис.
«Оказалось, что Юго-Запад сейчас летит очень далеко на восток».

У Дэвиса было так много вопросов. Алан терпеливо отвечал на все, как вы делаете, когда объясняете что-то потрясающее, что вы сделали, и просто ждете, пока другой человек догонит в понимании вас и согласится с вами. Дэвис только покачал головой. Ни один из ответов не имел логического смысла; они были бы понятны, только если бы вы знали Алана так же хорошо, как Дэвис. В конце концов, «как» не имело значения. Было важно «почему», и Дэвис был рад, что Алан не упустил шанс, потому что не быть там с парнями действительно убило бы его. Ну, ещё и рак.
Я узнал о маленьком трюке Алана примерно неделю спустя. Я отдыхал дома, когда зазвонил телефон. Когда я ответил, я услышал потрескивание того, что я теперь узнаю как спутниковый телефон, за которым последовал слабый голос.
«Привет, друг, как дела?» - сказал он, как будто ему все было наплевать.
«Привет? Алан, это ты?».
«Да, чувак, я в Кувейте».
«Что?» - ошеломленно сказал я.
«Да, я действительно не могу говорить. У меня всего минутка на это. Скажи всем, что я люблю их, и что я здесь с Дэвисом, и все хорошо».
«Хорошо. Вы, парни, напинайте некоторые задницы. Люблю вас, парни».
«То же самое».

Телефонный звонок закончился так же быстро, как и начался. Зная то, что я знаю сейчас, я понятия не имею, как скромный E-3 в морской пехоте смог изъебнуться использовать спутниковый телефон. Тогда они стоили около ста долларов за минуту. Когда мой отец вернулся домой, и я сказал ему, что звонил Алан, и откуда он звонил, и как он звонил, мой отец просто покачал головой, как и Дэвис.
Но это был Алан: неудержимый. Не было препятствий, которые он не мог преодолеть, ни одного быка, которого бы он не мог заставить просраться. Не рак, и уж точно не надоедливые правила вооруженных сил Соединенных Штатов. Он никогда не жаловался, никогда не оправдывался, никогда не просил о жалости или перерыве. Он просто делал свою работу. Это, как и все остальное, действительно вытолкнуло меня из коляски, когда дошло до идеи пойти в армию.
Спокойствие, рассудительность и сила духа Алана вдохновляли меня с того дня, как он получил известие о его диагнозе, о самолетах, врезавшихся в здания, о предстоящей ему долгой дороге. Меня, конечно, воспламенило и из патриотических соображений: я хотел сделать всё, что в моих силах, чтобы защитить свою страну и свободу, которую она дает всем нам. Но настоящая мотивация исходила от моей семьи. Наблюдая, как Алан и Дэвис превратились в мужчин, когда война наполнила их целями, я помню, как подумал: «Я хочу этого».

Chapter 3 / Глава 3

Ты в армии, сейчас?! (You’re in the Army, Now ?!)

Есть простая истина, которая приходит с соперничеством между братьями и сестрами, особенно когда вы ребенок в большой семье: это никогда не так легко, как просто следовать по стопам ваших братьев. Делать то, что они сделали, никогда недостаточно. Вы должны их превзойти. Цитируя Jay-Z: «Вы должны идти дальше, идти дальше, работать усерднее, а если нет, то зачем беспокоиться?». Если они научатся прыгать с парашютом, вам придется прыгать BASE [бэйсджампинг – экстремальное парашутирование]. Если они прыгают BASE, вы должны прыгать HALO [High Altitude Low Opening – Низкое открытие на большой высоте]. Если они прыгают HALO, я не знаю, тогда ебический Red Bull из космоса. Неважно. Дело в том, что, по моему мнению, я должен был быть лучше своих братьев.
Это стремление стать лучшим Бэстом началось с изучения всего о вооруженных силах. Я погрузился в военную культуру и быстро стал одержим почти до нездоровой степени, как японцы с какашками или немцы... ну и тоже с какашками. Я начал с фильмов. Я смотрел все фильмы о войне, которые мне удавалось достать: «Platoon», «Full Metal Jacket», «Born on the Fourth of July», «The Deer Hunter,», «Patton», «The Thin Red Line», «Black Hawk Down», «Hamburger Hill», «Saving Private Ryan», « Apocalypse Now», «Major Payne». Я изучал эти фильмы о войне, как теоретики заговора изучают фильм Zapruder [Фильм Запрудера – 26-секундный любительский документальный кинофильм, снятый Abraham Zapruder в Далласе в день убийства Джона Кеннеди 22 ноября 1963 года.] - без штанов.
Закончив с каждым когда-либо созданным военным фильмом, я обратил свое внимание на изучение генералов. George Washington, Ulysses S. Grant, Dwight D. Eisenhower. Сейчас мы в основном помним их как президентов, но как генералы эти мамкоебыри уложили в землю большое количество плохих парней во имя Америки. И как бы сильно я ни хотел быть тем парнем, который всадит пули в этих плохих парней, сначала я хотел понять стратегию и психологию военного разума. Я хотел понять, что значит быть Смертельным во всех отношениях.
Затем я попытался запомнить все разные звания во всех родах войск. Я всё ещё не был уверен, куда хочу поступить после школы, но где бы я ни оказался, я был уверен, что там будут мужчины и женщины, которые не только крупнее, злее, быстрее, умнее и сильнее меня, они также будут ответственными. Я был уверен, что смогу распознать адский огонь в их лицах, но почему бы не научиться определять его по званию на их плечах? Звезды, решетки, полосы и переплетения дубовых листьев – это были символы людей, которые могли выебать мой мир.
Рано или поздно мне пришлось бы выбрать ветку. Легче всего было бы присоединиться к морской пехоте. Мой отец был морским пехотинцем, мои братья были морскими пехотинцами, у меня было общее представление о том, как там все устроено – это имело смысл. Но как я мог быть лучше их, если бы всё, что я делал – это то же самое, что и они? Вы знаете, что они говорят: если вы хотите быть лучшим Бэстом, вы должны побить лучших Бэстов. (Клянусь, люди так говорят.)
Основываясь на моем интенсивном исследовании фильмов о войне, самый верный способ затмить моих братьев – это отказаться от базовой пехоты и присоединиться к спецоперациям. Исторически морская пехота была «острием копья», но вот уже несколько десятилетий передовыми являются подразделения специальных операций. К сожалению, когда я был готов в 2004 году, морские пехотинцы не предложили хорошего пути к достижению этой цели. Ветвью с наибольшим количеством вариантов была армия. У них были рейнджеры, Зеленые береты.
Когда армейский путь встал в центр внимания, моя решимость вступить в армию полностью поглотила меня, и всё остальное, что я делал, чтобы скоротать время в старшей школе, начало исчезать. До свидания, Ботанический клуб. Это было реально, Blind Story.
Я начал тусоваться с парнями, которые, казалось, были на той же траектории, и потратил свободное время, пытаясь выяснить, как лучше всего подготовиться к учебному лагерю и попасть в специальные операции. Я знал, что для «Рейнджерс» требовалось, как минимум, получить контракт 11x Option 40 [программа набора армейской пехоты с опцией рейнджера, о которой вы должны сообщить своему вербовщику. Эта программа гарантирует, что вы сразу же после этого пройдете воздушно-десантную подготовку и Программу оценки и отбора рейнджеров (RASP - Ranger Assessment and Selection Program)], чтобы быстро попасть в подразделение.
Здесь уместно дать несколько определений. «11» - это обозначение пехоты (военная специальность), что на военном жаргоне означает «чуваки, которые убивают плохих парней». «X» - это общее обозначение пехоты, что означает, что вы не привязаны к определенному методу стрельбы. «Option 40» - это то, что дает вам место в RASP (Программа оценки и отбора рейнджеров), которая дает вам возможность подкрасться к этим плохим парням и выстрелить им прямо в ебальник глубокой ночью. У меня был вопрос: «Как мне получить один из них?»
Оглядываясь назад, я должен был укусить пулю (bitten the bullet – идиома, достойно пережить трудную ситуацию, русский аналог – стиснуть зубы) и спросить отца или братьев, что мне делать. Но точно так же, как младший всегда должен превосходить старшего, младший не может показать никакой уязвимости. Я не мог показаться этим шакалам слабым или неуверенным, иначе они съели бы меня заживо:
Мэт: Привет, парни, что мне делать, чтобы подготовиться к армейским рейнджерам?
Алан: Никогда не выходи.
Дэвис: На самом деле тебе следует прекратить… быть такой пуськой.
Мэт: Папа?
Папа: Я не могу слышать игру над твоими чувствами.

Вместо этого я подошел к ребенку по имени Трэвис, который был старшеклассником, когда я был младшим, и проявил интерес к зачислению после школы.
«Эй, парень, ты все еще думаешь о том, чтобы пойти в армию?» - спросил я.
«Адское да, чувак. Это всё, о чём я думаю каждый день», - ответил он.
«Круто, я тоже. Что ты думаешь о ROTC [Reserve Officers' Training Corps]? Похоже, мы должны этим заняться. Мои братья были в ...».
«Нет, чувак, это бесполезно», - парировал Трэвис. «Нам нужно заняться чем-то более сложным. Что-то, что еще больше подготовит нас».
«Дерьмо. Что подготовит нас лучше, чем ROTC?» - спросил я. Трэвис повернулся и огляделся, словно заговорщик, чтобы убедиться, что никто не слушает.
«Гражданский воздушный патруль», - сказал он, прищурившись и кивнув, как будто действительно знал, о чем, черт возьми, говорит. В то время я действительно ничего не знал о ROTC или Civil Air Patrol, поэтому у меня не было возможности судить о них, но я не чувствовал, что мне это нужно, потому что убежденность в глазах Трэвиса уже купила меня с потрохами.
«Я в деле».

На следующий день мы с Трэвисом записались на внешкольную программу, известную как гражданский воздушный патруль. Если вы не знакомы с гражданским воздушным патрулем так же, как и я, когда я регистрировался, позвольте мне подвести итог: единственное различие между членом гражданского воздушного патруля и разведчиком Webelo - лобковые волосы. Даже наша форма была более смешной, чем та, что была у Webelo [We'll Be Loyal Scouts – акроним «Мы будем верными разведчиками»]. Webelos может выглядеть как команда Малой лиги, состоящая из смотрителей парка, но, по крайней мере, их форма подходит и выглядит как настоящая. Униформа Гражданского воздушного патруля представляла собой мешковатые куски дерьма, похожие на заранее упакованные армейские костюмы из одного из тех надувных придорожных магазинов на Хэллоуин в форме гигантской тыквы.
Надеть эту форму и выйти из дома в светлое время суток оказалось самой сложной частью Гражданского воздушного патрулирования. Время от времени мы выполняли эти странные упражнения, например, лежа на спине и держась за голову два на четыре в течение 5 минут подряд. По сей день я не знаю, какова была цель этого упражнения: имитировать выращивание амишей [Amish – христиане-традиционалисты, отрицающие современные технологии, стремящиеся к изоляции от современного общества] в стойле при нулевой гравитации? Твоя догадка так же хороша как и моя. Я помню, как однажды днем инструктор попытался стать с нами строгим и сказал: «Вы, ребята, можете дать мне двадцать отжиманий?» В детстве, который хотел быть острием копья, я начал отчетливо ощущать себя древком.
Если и этого было недостаточно, то все остальное время в Гражданском воздушном патруле я посвятил тому, чтобы стоять и слушать, как парни говорят о самолетах так же, как они говорили о девушках: фантазировали о них на расстоянии, зацикливались на каждой мелочи, спорили о том, какие из них самые сексуальные, и надеялись, что однажды они действительно попадут внутрь одного.
Хотя некоторые люди могут найти положительный путь с помощью таких программ, как Civil Air Patrol, через месяц я понял, что это не для меня. Я скорее парень типа «закатай рукава и испачкайся». Переодевшись в костюм и выучив названия военных вещей из книги, я никогда не смог бы удовлетворить мое желание служить. Так что я бросил это.
После этого я даже не стал пытаться присоединиться к ROTC. Я закончил притворяться. Вместо этого я просто начал бегать столько, сколько мог, и делать отжимания и приседания каждый день. Самым сложным было ожидание. Формально я не мог записаться, пока мне не исполнилось 17, да и тогда это было нелегко. Вы не можете просто зайти в офис рекрутера, бросить свои водительские права на стол, как если бы вы получали обувь для боулинга, и объявить: «Меня зовут Мэт Бест, и я хочу убивать людей за Америку!». Как несовершеннолетнему, вам нужны подписи обоих родителей на документах, которые в основном гласят: «Мы признаем, как законные опекуны нашего сына, что, подписывая этот лист бумаги, мы говорим, что не против, когда он пойдет на пули». Мне было трудно заставить родителей подписать бланки с разрешением на экскурсию, они так меня защищали. Я понятия не имел, через сколько обручей мне придется перепрыгнуть, чтобы получить их Джона и Джейн Хэнкок-подписи в этих призывных листах..
Когда вы просите о чем-то столь важном – будь то документы о призыве, ваше первое оружие или просьба к девушке впервые устроить секс втроем – вы всегда начинаете с самого крепкого орешка. В этой ситуации я точно подумала, что это будет моя мама. Если бы она сказала «да», вероятность того, что мой отец также сказал бы «да», увеличилась вдвое. Если бы она попыталась отсрочить - «Ну, а что говорит твой отец?» - то я смогу сконцентрировать всю свою коварную подростковую энергию на единственной цели. И, честно говоря, меня не слишком беспокоил ответ отца. Я подумал, что единственное, что он может спросить, было: «Это не ёбаная береговая охрана, не так ли?»
В тот день, когда я получил документы, я принес их домой и всю ночь провел в своей комнате, репетируя, как я собираюсь всучить их маме. Я подготовил целую речь, которая обратилась к её чувству справедливости («Давай, мама, ты позволила моим братьям сделать это! Почему я не могу пойти и постараться не быть убитым!»), В которой было как раз нужное количество ребенка-попрошайки, и это очень тонко преследовало её патриотизм («Америка подвергается нападению, мама! Что за нахуй?»).
Всё это было тонким танцем, который я очень легко мог испортить, если бы не был осторожен. Мамы похожи на хороших учителей: они хорошо классифицируются и имеют хорошо отточенные детекторы вранья. Вы можете попытаться сказать им, что собака съела вашу домашнюю работу, и они дадут вам преимущество в сомнениях, но затем они спросят вас, какая у вас собака, как её зовут и как долго у меня она была. А когда у вас нет ответов на эти вопросы, вас отправят в тюрьму и скажут, что они втайне всегда любили других детей больше, чем вас.
Нет, здесь нет проблем с доверием. Вы можете полностью получить мой шестизначный пароль для блокировки экрана iPhone. На следующее утро, когда я спустился вниз к завтраку, я глубоко вздохнул и набрался храбрости, чтобы сказать своей маме, когда она мыла посуду.
«Мама, я хочу записаться в армию».
«Когда?» - сказала она.
«Прямо сейчас».
«Но тебе же всего 17!».
«Я знаю. Вот почему мне нужно, чтобы ты подписала эти документы».

Мое сердце остановилось, когда она поставила посуду и повернулась ко мне. Мысленно я перешел к камерной речи. В эмоциональном плане я работал, чтобы удерживать палец на спусковом крючке, потому что у вас есть только один шанс выстрелить в свою мать из магазина полых патронов сочувствия. Через несколько секунд она посмотрела вниз и покачала головой. Вот оно, подумал я.
«Хорошо. Если это то, чем ты увлечен, ты ...».
«Ты позволила моим братьям сделать это!» - крикнул я в ответ, не слыша ни слова, которое она говорила.
«… Тоже можешь пойти».
Вот дерьмо.
Я был совершенно не готов к тому, что она так хладнокровно отнеслась к этому, хотя, оглядываясь назад, я не должен был этого делать. Моя мама была единственной женщиной в доме с 6 мальчиками. Она держала этот дом вместе, образно, а иногда и буквально. Она была капитаном Calm из U.S.S. [United States Ship – корабль Соединенных Штатов] Clusterfuck [кусок херни]. К тому же она не была дурой. Она смотрела на мир более ясными глазами, чем любой из нас. Подумайте об этом: она вышла замуж за военного в семье военного. Она вырастила группу мальчиков, намеревающихся идти по этим стопам, мальчиков, которые учились бегать к людям, стреляющим в них, и которые на этом обучении научились себя чувствовать себя непобедимыми. Она находилась за тысячу миль отсюда с очень реальным пониманием того, что, возможно, больше чем один из людей, которых она любит больше всего в этом мире, могут не вернуться домой. Нужен особый человек, чтобы жить такой жизнью и не позволять неуверенности и страху влиять на всех вокруг. Вам нужно быть сильным, выносливым, патриотом, и вам не повредит, если вы сможете приготовить шоколадное печенье с нужным количеством липкости в середине, когда ваш ребенок плохо себя чувствует. Моя мама была всем этим в полной мере. И плюс брюки-кюлоты.
Для таких мам, как она, должна быть медаль Конгресса, хотя в то время первой эмоцией, которая захлестнула меня, было разочарование. Я придумал гениальный, безупречный аргумент в защиту своего плана, а теперь даже не смог его использовать. Она украла мой гром, будучи классной, большое спасибо, мама.
Держи своё дерьмо – подумал я. Держи эту речь в кобуре. Я мало что знал, это был только первый из многих случаев, когда мне приходилось упорно трудиться, чтобы принять чью-то безоговорочную капитуляцию под мои требования вместо того, чтобы снести их с моего пути, как я действительно хотел.
Всё ещё немного потеряв равновесие, я решил, что должен воспользоваться моментом и пойти прямо к отцу, чтобы припереть этого ёбыря. Поскольку он гордый ветеран, я подумал, что получить его разрешение будет легкой задачей, особенно уже с моей мамой на борту. Он поймет, подпишет сразу, я буду обниматься, вместо этого он пожмет мне руку, я вырасту в тот день, а затем мы перейдем к рекламе Сиалиса [Средство для лечения нарушений эрекции] и обратной ипотеки [ипотечный кредит под залог жилой недвижимости].
Чел, я был неправ. Когда я вручил ему документы, он посмотрел на них, строго посмотрел на меня и сказал, чтобы я сел.
Я знал, что это значило. Моя мама понимала, насколько важна военная служба. Она не просто хотела, чтобы ее мальчики были такими, какими они могли бы быть; она хотела, чтобы они тоже были счастливы и удовлетворены. Папе было бы плевать на мою страсть, если бы в ней не было какой-то цели. Он служил, он знал, что такое война, он знал, что она на самом деле значила. Он хотел убедиться, что я тоже понимаю, что это значит. Он хотел знать, что я понимаю, во что ввязываюсь.
«Ты ведь знаешь, что мы на войне, верно?»
«Да, сэр», - ответил я.
«Ты же знаешь, что это не скоро закончится, верно?».
«Может быть, когда я приеду туда, я смогу ускорить процесс».
«У-ху. Да, война идет довольно быстро, она, вероятно, закончится на следующий день после того, как ты туда доберешься».
«Ну, я не имел в виду ...».
«Позволь мне рассказать тебе кое-что о войне, Мэт. Это сука. И у тебя нет контроля над этим. Ты собираешься делать то, что ненавидишь, что считаешь бессмысленным, и тебе придется следовать правилам и решениям, которых ты не поймешь. У тебя будет много вопросов, на которые ты не ответишь. Будет много засранцев, которые думают, что знают, что делают. Они будут неправы, и тебе всё равно придется это сделать. Ты понимаешь?».
«Да, сэр, понимаю».

Я имею в виду, как я мог не сказать этого? Бессмысленные задачи и глупые правила? Вопросы без ответов? Знаю-всё-засранцы? Ничего не сказать? По сути, он описывал, каково расти самым молодым в семье военного. Я съел больше, чем положено, от этого сэндвича с дерьмом. Даже если бы я этого не сделал, это была моя мечта. Это было моим истинным призванием. Я собирался сказать своему старику все, что, по моему мнению, он хотел услышать.
Мой отец покачал головой, прекрасно понимая, что я ни хера не имею ни малейшего понятия. Но когда он посмотрел на меня, нервно пытаясь сесть прямо в моем кресле за кухонным столом напротив меня, он увидел, что в моих глазах была не страсть с ланьими глазами. Это была решимость. Итак, он сделал то, что сделал бы любой хороший отец. Он решил поверить в меня и подписал бумаги.
«Я люблю тебя. Не убивайся».
«Я не буду, папа».
«Я собираюсь удержать тебя от этого», - сказал он, а затем вышел из дома, сел в машину, пошел на работу, и мы больше никогда об этом не говорили.

Chapter 4 / Глава 4

Детка, на улице холодно, поэтому, пожалуйста, помочись на меня (Baby, It’s Cold Outside, So Please Piss on Me)

Путь к батальону рейнджеров начинается одинаково для каждого пехотинца с контрактом 11x Option 40: 15 недель обучения с одним станционным подразделением (OSUT - One-Station Unit Training), затем 3 недели в воздушно-десантной школе, затем 4 недели в RASP. Всё это происходит в форте Benning и его окрестностях, недалеко от Columbus, штат Georgia.
Позвольте мне вам сказать, что мне посчастливилось путешествовать по всему миру. Я познакомился с замечательными людьми и видел удивительно красивые места. Но я также был в некоторые настоящие дерьмовые дыры, и Колумбус, штат Джорджия – самая дерьмовая из них. Если её девиз не «Раздвинь ягодицы Дикси и следи за запахом», кому-то нужно подать петицию. Как ещё можно описать речной город на границе с Алабамой, жемчужиной которого являются 3 франшизы Waffle House [американская сеть ресторанов] в полумиле друг от друга?
Для пехоты OSUT – это 10 недель базовой подготовки и 5 недель продвинутой индивидуальной подготовки в одном месте. Армия заявляет, что они объединили эти две фазы, чтобы усилить дух товарищества в подразделениях, что она и делает, но есть и другие веские причины держать группу возбужденных 18-летних и 19-летних как можно дольше, когда вы обучаете их быть крутыми убийцами. После 10 недель полной изоляции с кучей других парней, можете ли вы представить, чтобы нас отправили в самолет на какую-то другую базу? Ни бармен в аэропорту, ни бортпроводница не будут в безопасности:
Бортпроводник: Спасибо за вашу службу.
Пехотинец: Для меня будет честью служить вам.

OSUT - отстой такой же скучный, как и базовая подготовка любого другого вида вооруженных сил. Вы отжимаетесь, маршируете на километры, жрёте дерьмо, делаете упражнения, бла-бла-бла - я встал, он видит меня, двигаемся дальше.
Воздушно-десантная школа звучит круто, но на самом деле всё, что вам нужно сделать, чтобы пройти через неё – это пробежать 5 миль менее чем за 40 минут, а затем 5 раз выпрыгнуть из самолета, не сломав ногу и не умерев. Беговая часть довольно проста, если вы в хорошей форме. Однажды я повредил шнурок во время дневной пробежки на 3 мили, и вместо того, чтобы остановиться, чтобы снова натянуть шнурки в проушинах и снова закрепить ботинок, я швырнул ботинок в лес, как идиот, и Форрест-Гампил последние 2 мили, уложившись в отведенное время. Не поймите меня неправильно, я горжусь тем, что прошел через Airborne, но для человека, который вызвался стать профессиональным стрелком и вызвался бегать под пулямя за 25000 долларов в год, физические аспекты школы не особенно сложны.
Настоящее испытание в Airborne – это доказать себе, что у вас хватит смелости выпрыгнуть из совершенно хорошего самолета, особенно если вы поймете, что вся процедура прыжка «упрощена» ради эффективности. Например, вы должны доверить кому-то другому упаковку вашего парашюта. И не просто кому-то - кому-то, кто также согласился служить из-за минимальной заработной платы. Тогда, в отличие от традиционного прыжка с парашютом, у вас нет полного контроля над своими лямками (этими милыми маленькими переключателями, которые управляют движением вашего парашюта), что означает, что они в значительной степени просто падают. Это имеет смысл, если учесть, что в зоне боевых действий вы хотели бы приземлиться как можно скорее. Но на тренировке, во время «массового выхода» на высоту, в конечном итоге происходит то, что вы играете в трехмерный Frogger [видеоигра - аркада-головоломка] с 25 другими прыгунами.
Однажды ветер дул, как пердёж Зевса, и всё, что я мог сделать, чтобы выдержать неконтролируемый выброс в воздух во время прыжка - это спеть припев «Dust in the Wind». В тот момент я действительно почувствовал, что не могу контролировать свою жизнь и смерть. Это было в руках супергруппы Kansas 70-х ... или, возможно, судьбы.
Я выжил, но другим повезло меньше. За время службы в армии я видел, как несколько рейнджеров умирали или уходили на пенсию по медицинским причинам из-за травм, полученных во время прыжков и тренировок. Во время прыжковой недели в классе передо мной произошла серьезная неисправность парашюта женщины-солдата, и она погибла, к сожалению, лишившись жизни из-за полученных травм. Примерно через год такой же рейнджер разбился насмерть во время учений по захвату аэродрома. Другой парашютист ударил прямо в его купол и украл воздух, который удерживал его в воздухе. Достаточно сказать, что падать на землю без купола – это нехорошо. Осознание такого рода смертей само по себе не делало нашу прыжковую неделю сложнее, но они были реальным напоминанием о том, что всё, что мы делали, имело последствия для жизни и смерти, даже на тренировках.
Примерно в то же время, через 2 недели в Airborne, мне позвонил мой двоюродный брат, который был полновесным полковником и командиром взвода в батальоне рейнджеров. В моем понимании он был абсолютной легендой, и звонок от него был для меня невъебенно важным делом. Моя мать поддерживала с ним контакт на протяжении всего моего обучения и сообщила ему, что я скоро пройду через RASP, если пройду (a.k.a. «не упаду насмерть в») воздушно-десантную школу. Он знал по собственному опыту, что не все могут выпрыгнуть из самолета и приземлиться живым, и я думаю, что он проверял, был ли я одним из этих парней.
«Как дела до сих пор?», - спросил он.
«Легкий бриз».
«Конечно», - сказал он, прекрасно зная, что я потратил последние 4 месяца, чтобы втянуть свое дерьмо.
«Я слышал, ты пойдешь в RASP после окончания учебы».

RASP - это последний шаг, который определяет, есть ли у вас все необходимое, чтобы присоединиться к одному из трех батальонов 75-го полка рейнджеров. Это 1-й батальон на армейском аэродроме Хантер в Savannah, штат Джорджия; 2-й батальон в Fort Lewis в Tacoma, Вашингтон; и 3-й батальон прямо здесь, в роскошном форте Беннинг в Columbus, штат Джорджия.
«Куда ты хочешь пойти после RASP?» - спросил он.
«Я действительно хочу поехать в Форт Lewis, 2/75, но не уверен, что это произойдет».
«Никогда не знаешь, - сказал мой кузен. «Держи подбородок выше и удачи».

Я хотел Форт Lewis по двум причинам: я хотел вернуться на запад, чтобы быть ближе к своей семье в Санта-Барбаре, и в это время войны батальоны рейнджеров находились в циклическом развертывании, а 2/75 только что были выдвинуты вперед. Это означало, что если бы у меня был 2-й батальон, я мог бы действовать немедленно, вместо того, чтобы в течение нескольких месяцев охлаждать пятки, как чуваки в 1-м или 3-м батальоне.
Независимо от того, как я выступал в RASP, я понятия не имел, куда меня распределят, потому что военные не имеют репутации исполнителей желаний своих новобранцев. Если бы вы хотели перейти в 1/75, вы бы попали во 2-й батальон. Если бы вы хотели перейти в 2/75, вы бы попали в 1-й батальон. Если бы вы хотели 3/75 ... ну, вы бы оказались в 3/75, потому что 3-й батальон находится в Колумбусе, штат Джорджия, и, как я уже сказал, ничто не является большим отстоем, чем Колумбус.
Вполне уместно, что RASP также называет Колумбус своим домом, потому что именно тогда дерьмо начинает становиться реальностью, и фестиваль отстоя набирает обороты. На следующий день после окончания Airborne трое инструкторов Ranger с радостью встретили наших выпускников, чтобы доставить нас на их территорию и начать процесс отбора. Я, конечно же, подразумеваю, что они заставили нас бежать – со всем нашим снаряжением, личными вещами и прочим – пару миль вверх по дороге. И под «процессом отбора» я имею в виду, что они немедленно начали отделять пшеницу от плевел, сильное от слабого, быстрое от медленного. Любой, кто отставал от инструкторов в задней части построения, был немедленно освобожден от занимаемой должности и отправлялся в другое подразделение.
Как только мы прибыли на Black Top, печально известное место в Ranger-комплексе, где были сделаны миллионы отжиманий и тихо произнесено еще больше «Fuck You», начался напутственный разговор, достойный речи Bobby Knight [американский баскетбольный тренер] в перерыве между таймами.
«40 процентов рейнджеров получают ранения, 15 процентов погибают», - сказал инструктор. «Вы всё ещё хотите быть здесь? Отлично. Если нет, уёбывайте домой».
Стоя там посреди дерьмовой погоды Джорджии вместе со всеми остальными новичками, эти первые слова изо рта инструктора звенели во влажном воздухе, как выстрел. Он точно не пытался нас напугать; он, скорее всего, задавал тон. Следующие несколько недель должны были быть такими тяжелыми и дерьмовыми, как любой из нас только мог себе представить процесс проверки для вступления в очень избирательные боевые силы. Не всякий может убивать людей и попадать под пули, ммм? Инструкторы будут создавать огромный стресс почти на постоянной основе, чтобы проверить нашу адаптируемость и лидерские способности, когда мы приближаемся к предельным значениям. Это настоящая цель RASP: довести вас до предела, попытаться сломать вас. Делать вас несчастным каждую ёбаную секунду дня, чтобы вы бросили курить, потому что иметь в полку рейнджеров кого-то, кто подвержен страху, физическому истощению или неверному принятию решений в результате умственной усталости - все равно что ходить с фугасом, привязанным к вашей лодыжке. Нет смысла приукрашивать это: наличие в вашем отряде какого-нибудь слабого мамкоёбыря убьет вас.
Пока инструктор продолжал говорить, он добавил ещё один стресс, следующий тест на робость и слабость. Он заставил всех нас держать рюкзаки над головами. Даже после нашего супер-пробежки к Black Top в классе всё ещё было слишком много учеников. От них нужно было избавить группу, прежде чем начать курс. Итак, первые 15 выпускников Airborne, бросившие рюкзаки, получили билет в один конец до дома.
Я помню, как оглядывался и оценивал своих одноклассников, изучая их лица, когда предупреждения инструктора находили отклик. Большинство из нас только что вместе прошли OSUT и Airborne, поэтому я подумал, что все будут готовы к этому последнему испытанию. Я ошибался. Некоторые ребята были сбиты с толку; другие были явно напуганы. Как бы они ни старались, они не могли этого скрыть. Когда их руки дрожали под тяжестью их рюкзаков и их собственных оценок самих себя, можно было видеть, как люди подсчитывают шансы в своей голове, задаваясь вопросом, есть ли у них то, что нужно, чтобы продолжать движение, бросать эти кости, задаваясь вопросом, действительно ли им следует здесь быть. Количество парней, которые даже не думали о том, чтобы бросить курить, не говоря уже о смерти, с момента зачисления в армию и до того, как они попали в RASP, поразит вас. Вскоре люди начали ронять рюкзаки не из-за физической усталости, а из-за проверки реальностью – я действительно мог умереть. В течение 30 минут наставники приготовили 15 жертвенных ягнят, а остальные – от 40 до 50 человек – двинулись дальше.
Первая неделя RASP была менее трудной, чем я ожидал, в основном потому, что не было много нового. Большая часть этой начальной недели была просто продолжением предыдущего двадцатинедельного отстойного марафона, за исключением того, что теперь тренировки были постоянными – 20 часов в день, каждый день. Настоящая проблема произошла на второй неделе, когда они отправили нас в эту ужасную отдаленную часть Колумбуса под названием Cole Range, которая представляет собой заросшее лесом болото. Если Колумб – засранец Америки, то Коул Рэндж - это те кровавые маленькие порезы на вершине засранца, которые загрызают все дерьмовые ягоды, когда они там становятся волосатыми.

Настоящая красота и элегантность Cole Range не в топографии, а в сроках. Это не означает окончания фазы обучения, как другие жестокие военные обряды посвящения. Он просто находится посреди всего, чтобы напоминать вам о том, что если свой хер пинаете в грязь в течение недели подряд, это, вероятно, станет регулярной частью вашей работы – если вы добьётесь этого. Изоляция, постоянное общение только с такими же несчастными парнями, как ты – это просто лишнее!
В большинстве случаев в Cole Range вы работаете на 2 часа сна, если вам повезет. Несколько дней ты шествуешь с 80-фунтовым рюкзаком, пристегнутым к спине, и не совсем уверен, куда направляешься. В другие дни инструкторы извлекают выгоду из истощения и постоянного хаоса тренировок, чтобы бросить в вас всевозможную нелепую херню, просто чтобы посмотреть, как вы отреагируете. Именно в этот момент своей жизни я научился смеяться над ситуациями, которые были за пределом херни. Я понял, что нет смысла жаловаться на вещи, которые находятся вне моего контроля, потому что никто не будет слушать, тем более, что я был в первой очереди тех, кто добровольно вызвался для этого дерьма.
В середине Cole Range я бы убил кого-то, чтобы внести ясность в мой выбор ... Почему, Мэт, ты согласился погрузиться в болота с аллигаторами в 4 часа утра? - но вместо этого, день за днем, всё, что я мог делать, это смеяться над всем и повторять про себя: «Осталось всего несколько недель». Ещё несколько недель, и я наконец могу спать и снова согреться. Ещё несколько недель, и я снова могу нормально поесть. Ещё несколько недель, и, может быть, я смогу уговорить одну из официанток Columbus Waffle House приготовить Best Hot Plate Special. (Это не входит в меню, доступно только по запросу).
Худшая часть всего опыта, по крайней мере для меня, произошла последней ночью в Cole Range. Была ранняя весна, и дождь шёл почти каждый проклятый день. В это время года в Джорджии всё ещё довольно холодно. К закату наша униформа будет пропитана дождем и потом, а к полуночи замерзнет, как гигантские вонючие потовые щупальца, если мы не будем продолжать двигаться дальше.
Думаю, хорошей новостью было то, что мы редко прекращали движение. Каждую ночь инструкторы заставляли вас создавать патрульную базу в самом дерьмовом месте, где это можно было сделать. Это было забавное небольшое упражнение, вроде burpee [комплекс упражнений из отжиманий и прыжков] на битом стекле или слушать, как богатые студенты загородных колледжей из семей с двумя родителями говорят о системной бедности и социальной справедливости. В последнюю ночь инструкторы заставили нас разбить нашу патрульную базу примерно в футе от стоячей воды. Я все ещё вижу улыбки на их лицах, когда они смотрели на нас, дрожащих и чувствующих себя близко от смерти.
«Хорошо, рейнджер Бест, как насчет того, чтобы сесть туда?» - сказал один из них.
«Прямо сюда, сержант?» - спросил я, указывая на лужу с водой.
«Нет, в твой номер в «DoubleTree» [DoubleTree by Hilton – американская гостиничная сеть, входящая в Hilton Worldwide]. Да, прямо туда, блядь! Это проблема?».
«Нет, сержант, просто дважды проверьте». Эта шутка, как и многие, многие другие, которые я сказал, чтобы уменьшить страдания в течение недели, не удалась.
«Остальные из вас могут присоединиться к комику на вечере открытого микрофона. Все в ёбаную воду», - сказал он с легкостью человека, сведущего в тонкой науке медленных пыток.
«Пора принимать ванну!»
«Все мы?» - подал голос парень из нашего класса, почти умоляя о любом другом виде наказания. Давай, бро, ты знаешь ответ. Мы 3 мушкетера – это дерьмо.
«О да, сахарный медвежонок. Присоединяйся», - сказал сержант.

Поначалу, когда мы устроились на водяной кровати, я был поражен тем, что мы действительно можем украсть пару часов сна. Когда тебя так ушатало, каждый раз, когда ты падаешь с ног, кажется, что ты можешь поспать. Тогда реальность даёт пинок. Да ладно, эта застоявшаяся вода - арктический холод.
Вскоре весь мой класс выглядел как молодежная группа на съезде Паркинсона. Для мужчин нас трясло сильно. Мы должны были что-то сделать, иначе кто-то из нас переохладится и сдохнет нахуй в этом Michael J. Fox-дыре [Michael Andrew Fox – канадо-американский актёр, писатель, активист, продюсер, режиссёр кино и телевидения. Наибольшую известность получил за исполнение роли Марти Макфлая в трилогии «Назад в будущее». Заболел болезнью Паркинсона, что привело к созданию благотворительного фонда «The Michael J. Fox Foundation for Parkinson's Research[en]»]. Инструкторы это прекрасно понимали. Они не просто проверяли нас, чтобы увидеть, сможем ли мы вынести всю эту ерунду, они хотели увидеть, сможем ли мы работать вместе как единое целое, чтобы избавиться от проблем.
Именно тогда мы решили создать цепочку из 20 человек. Два парня держали друг друга грудь к груди, как мама и выдра, затем мы садились спиной к другой паре парней, чтобы ограничить площадь поверхности, открытой для воздуха. Я никогда даже не обнимал своего отца с таким чувством, не говоря уже о ком-то, кого я знаю меньше месяца, но я держался за чувака, стоящего передо мной, как за электронные письма Хиллари Клинтон – я никогда не отпускал [Речь о событиях, когда Хиллари Клинтон работала госсекретарем США. Вместо того чтобы создать электронный почтовый ящик на домене state.gov, Хиллари использовала как для служебной, так и для личной переписки ящик hdr22@clintonemail.com. В ее доме в Нью-Йорке был установлен личный почтовый сервер. Клинтон говорит, что за время нахождения на посту госсекретаря она получила более 62 тысяч электронных писем. По ее словам, только половина из них относились к работе. Критики отмечают, что использование личного сервера и почтового адреса означало, что Клинтон имела полный контроль над своей перепиской.].
Через несколько минут заработала цепочка обнимашек. Потом мне пришлось ссать. Плохо. Вы забываете о таких вещах, как функции организма, когда действуете на адреналине и не спите несколько дней подряд. И только когда вы пробуете этот первый крошечный кусочек комфорта и расслабления, на фронт вашего ума набрасывается желание отлить. А когда оно приходит, оно приходит с яростью внезапного потопа. Когда я начал уходить от моего приятеля, джентльмена с юга по имени Бишоп, он схватил меня за рубашку и притянул к себе.
«Не уходи», - сказал он.
«Я должен поссать», - сказал я ему, пытаясь заставить его отпустить захват.
«Мне плевать», - сказал он сквозь дрожащие зубы, хватаясь сильнее. «Чувак. Просто ссы прямо здесь». Отчаяние в его глазах было ощутимым. «Пожалуйста, чувак, ты мне нужен».
«Это сведет с ума».
«Хорошо».
«Что значит «хорошо»?!».
«Я хочу, чтобы ты на меня нассал». Он слабо кивнул, прежде чем испустить последний вздох, который, как я видел, растворился в ночном небе Джорджии. «Будет тепло».

Я снова посмотрел в глаза Бишопа. В этот краткий миг в нем что-то изменилось. Вся неуверенность, которую мы пытаемся скрыть в молодости, вся эта мачо-позёрство вокруг секса, гомосексуализма и мужественности – все это для Бишопа таяло прямо у меня на глазах. Всякая доля стыда, скромности или границ, которые у него были до этой ночи, исчезла. И в этом весь смысл упражнения. Чтобы избавиться от всякой защитной чуши, которую мы принесли с собой, чтобы вместе работать над общей защитой и выполнять свою работу.
«Чувак, это вроде как гейство», - сказал я. (Очевидно, мне ещё нужно было поработать).
«Это не весело, если холодно». Даже сквозь стук зубов Bishop ответил с такой убежденностью, что, похоже, он думал об этом какое-то время (и, возможно, даже посоветовался со своим пастором, чтобы быть уверенным). Реальность такова, что на ранних стадиях отморожения яиц минуты проходят, как часы, и у вас есть много времени, чтобы подумать. Это дало Бишопу более чем достаточно времени, чтобы обосновать решение превратиться в человеческий туалет.
«Сделай это прямо сейчас, мамкоёбырь. Нам это нужно для тепла».
Настойчивость в его голосе нервировала. Я посмотрел ему в глаза в последний раз, пытаясь найти какой-нибудь признак того, что он, возможно, прикалывается. Затем я заглянул внутрь себя и понял то, что Бишоп уже знал. Когда вы поступаете на службу в армию Соединенных Штатов с намерением присоединиться к одному из трех батальонов 75-го полка рейнджеров, вы действительно подписываетесь на обязательство делать все возможное, когда и где от вас об этом просят. Мужчины, с которыми вы будете сражаться – ваши братья, и когда вы им понадобитесь, вы должны быть там, независимо от цены, независимо от жертвы. Я понял, что однажды этот парень может умереть у меня на руках. Меньшее, что я мог сделать, это поссать на него.
Несмотря на все инстинкты в моем теле, я принял ситуацию такой, какой она была, и поссал на другого мужчину. Это тоже была не обычная моча. Это было похоже на концерт Bruce Springsteen. Это просто продолжалось и продолжалось, и всё, что я мог делать, это сидеть там в трепете, ждать и удивляться, это когда-нибудь закончится?!?
Но будь я проклят, если Бишоп был неправ. Когда я начал чувствовать, как струйка сожаления наполняет мои уже намокшие камуфляжные штаны, сожаление быстро превратилось в облегчение в виде желтой жидкости с температурой 98,6 градуса. Это было самое жаркое за всю неделю, что нас касалось. Если бы я знал раньше, я бы ссал на себя при каждом удобном случае. Я бы даже не стал вытаскивать свой член из штанов всю неделю, теперь, когда я думаю об этом.
В конце концов, наша цепочка для объятий никогда не рвалась. Мы выжили в рваной жопной дыре, которая называется Cole Range, цепляясь друг за друга, как клюковки, которыми мы были. Никто не мог нас разорвать; никто не мог нас уничтожить. Мы были там, раздражая наших инструкторов анальным зудом, который они не могли вычесать, вплоть до выпуска через 2 недели.
Самый важный момент RASP, кроме выпуска, случается накануне, когда вы узнаете, в какой из трех батальонов вы были приписаны. У каждого были свои личные предпочтения по своим уникальным причинам, и в то время, когда Америка вела войну на два фронта, чуваки очень беспокоились о том, куда они направляются. Неудивительно, что многие ребята захотели 2/75, как только услышали, что этот батальон будет следующим в цикле развертывания.
Конечно, армия даже не стала притворяться, что ей наплевать на чьи-то предпочтения. Все, что они сделали – это разбили весь выпускной класс на три части, выстроили нас в строю и случайным образом распределили каждую группу в батальоны. Моя группа получила 3/75, прямо здесь, в Колумбусе, последний выбор в моем списке. Ну, пиздец.

Я попытался рассмотреть свою неудачу в контексте.
«Будь счастлив, что ты прошел», - сказал я себе. «Ты можешь присоединиться к одному из самых престижных военных подразделений», - напомнил я своему подавленному эго.
Все в классе в замешательстве повернулись ко мне. Ни у кого больше не было приказов на распределение, не говоря уже о том, чтобы добраться туда, куда они действительно хотели попасть. Кем был этот маленький дерзкий рядовой первого класса по имени Бест? Этот вопрос был нарисован у всех на лицах, включая инструкторов.
«Какого хера у тебя приказ на 2/75?» - наконец спросил меня один выпускник с полным недоверием. Что вы ответите на такой глупый вопрос? Очевидно, что-то остроумное и проницательное.
«Я Загадавший-желание-ребенок. Кен Гриффи-младший [американский профессиональный бейсболист], должно быть, был занят. Это был мой второй выбор», - сказал я как полный придурок.
«Ебанись ты, чел».
«Тебе не получить это, потому что у меня развертывание. Удачи, и постарайся не сделать официанток в Waffle House беременными».

На следующий день после выпуска я позвонил кузену.
«Привет, чел, я просто хотел тебя поблагодарить».
«Зачем?».
«За приказ 2/75».
«Понятия не имею, о чем ты говоришь».
«Okay», - сказал я со смешком. «Искренне благодарю».
«Удачи», - сказал он, повесив трубку. Он был немногословным человеком, но за те несколько слов, которые он произнес в тот день в воздушно-десантной школе, и за любые хорошие слова, которые он использовал, чтобы назначить меня во 2-й батальон рейнджеров, я был благодарен. Бог знает, что получив эти приказы, я разозлил больше людей в тот день, чем я злил за предыдущие 4 недели, и я был благодарен за то, что был на пути в Форт Льюис, а оттуда в бой в Ираке.

Chapter 5 / Глава 5

Солдат возвращается домой (A Soldier Comes Home)

Мой первый настоящий перерыв в армии, так называемый «блочный отпуск», произошел после окончания RASP и возвращения из моей первой боевой командировки в Мосул. Эй, Мэт, подожди, что за херня? Ты только что пропустил весь свой первый тур по боевым действиям?
Я сделал это. Я совершил дерьмо при первом развертывании. Темп работы моего подразделения был высоким, но, будучи рядовым, я не мог делать много крутых вещей. В большинстве миссий более опытные ребята выбивали двери, а я сидел на охране. Я сидел в машине и слышал звуки вспышки и стрельбу, желая быть частью этого. Затем были периоды времени, когда я мог быть ближе всего к прямому контакту, когда иракцы решили обстрелять наш комплекс из минометов. Большинство приземлилось недалеко от линии забора, некоторые проплыли над нами, но пара приземлилась на базе. Несколькими месяцами ранее противник во время обеда обстрелял палатку столовой на нашем участке, убив 22 и ранив 66. Они явно надеялись, что молния ударит дважды. Честно говоря, весь этот опыт был разочаровывающим, потому что у меня было всё это обучение, и у меня не было возможности полностью его реализовать. Я чувствовал себя так, как будто я был в центре драки со связанными за спиной руками.
В любом случае, блочный отпуск - это, по сути, продолжительный отпуск, который военные предоставляют всему подразделению в период праздников, а также до и после развертывания. Это их способ дать солдатам возможность снять стресс, воссоединиться с семьей и найти новые и уникальные пути заиметь проблемы, не ведя за собой остальную часть своего подразделения.
Я решил провести свои 10 дней отпуска дома на пляжах Санта-Барбары. Я не видел свою семью целую вечность, и в течение нескольких месяцев я жил в грязной, адской, отсталой дыре - а затем в Ираке – который заставлял меня больше беспокоиться и быть благодарным за домашний комфорт, чем за всё, что я мог сделать или куда бы я ни отправился.
Между прочим, клише о военных возвращениях на родину вполне реально. Когда я сошёл с самолета, я крепко обнял родителей. Было много слез. Я действительно был искренне счастлив быть со всеми дома. Я чувствовал себя одной из тех пригородных мам в аудитории Oprah [американская телеведущая, актриса, продюсер] в тот славный, беззаботный период между получением бесплатной новой Toyota RAV4 и пониманием того, что мне придется заплатить за нее 7000 долларов налогов. Но больше, чем времяпровождение с семьей, меня волновало то, что я встречался со всеми из старшей школы, потому что я изменился ... сильно.
Если вы чем-то похожи на некоторых людей из моей реальной жизни, о которых я рассказывал в разделе школы ботаников и игр на басу, я полагаю, что трудно совместить рок-хардкорный инструмент быстрого правосудия и всеамериканскую красоту, которую вы видите сегодня перед вами, с мыслью, что я когда-то был полным ёбаным придурком. Но если вы думаете, что вам это тяжело, просто представьте реакцию людей, с которыми я ходил в среднюю школу, когда я пришел на домашнюю вечеринку в ту первую ночь дома.
В моем воображении я втайне надеялся, что вся сцена разыграется как видео Kid Rock [американский певец, рок-музыкант, рэпер, композитор и актёр]. Плотный дым окружает меня, как будто он выходит из дымовой машины. Я пинаю дверь в каждую комнату, в которую вхожу. Челюсти людей ударяются об пол. Парни кивают мне головой, бро, не в знак признательности, а как способ сознательно сделать их подбородки сильнее, а шеи – толще, как моя. Головы девочек поворачиваются на шарнире. И все эти девчонки из старших классов из разряда «У меня нет времени для тебя», кажется, нашли для меня свободное место в своих календарях. Возможно, одна из них потеряет сознание.
Как ни круто было для чувствительного эго и диких фантазий этого неуверенного в себе старшеклассника, чтобы вечеринка перестала вращаться вокруг своей оси и замерла в тот момент, когда я прибыл, реальность такова, что мир продолжал вращаться, пока меня не было, и когда я был дома, он продолжал вращаться так же. Конечно, люди были счастливы видеть меня, но никто не терял из-за меня своего дерьма. Ну, никого, кроме моего хорошего друга по имени Райан, который в ту первую ночь слишком сильно расстроился.
Это был приятель из тех, кого вы давно не видели, но который просто продолжает хвалить вас, как будто пытается намекнуть на какое-то личное пробуждение, которое вы пропустили, пока вас не было. Он начинает с кивка, затем хлопает по всему телу, затем шаг назад и двойной дубль. Наш первый разговор был настолько странным и сюрреалистичным, что все, что я сейчас четко помню, это ощущение, что это похоже на один из тех скетчей в Saturday Night Live [вечерняя музыкально-юмористическая передача], где они берут одну шутку и вбивают ее в землю в течение 5 минут, пока это не только перестает быть смешным, но и вы задаетесь вопросом, почему ты все равно смотришь это ёбаное шоу.
«Святое дерьмо, Мэт, тебя невъебенно разрывает, чувак», - сказал он.
«Аввв, дерьмо, спасибо, чел. Ёбаная военщина, верно?»
«Да, чувак, определенно. Молоко хорошо работает в этом мамкоёбыре. Ты выглядишь сильным, чувак».
«Благодарю», - сказал я, чувствуя себя немного неуютно.
«Проклятье, да! Типа, чертовски сильный, чувак. Как будто ты другой человек. Теперь ты похож на Невероятного Халка! Я даже не буду пытаться рассердить тебя», - крикнул Райан, поднимая руки над своим лицом. «Да, военный вид придает тебе отличную форму».
«Нет, я понял, будь всем, чем ты можешь быть. Я видел рекламу, бро. Просто, проклятье, ты выглядишь большим. Типа, определенно, чувак». Он протянул руку и начал сжимать мои бицепсы. Не по-гейски. Больше похоже типа как в Gold’s Gym, бро, «твои ягодицы выглядят потрясающе».
Не-а. Я схватил Райана за руку и нажал на болевую точку.
«У нас все хорошо получается», - сказал я.
«Okay, чел. Okay. Отпусти. Я просто играю дерьмово». Он засмеялся таким смехом, когда вы испытываете настоящую боль, но вы не хотите показывать это другому человеку, потому что, наоборот, вы все равно хотите, чтобы он любил вас.
По правде говоря, характер реакции Райана не был таким уж необычным. Я заметил это, когда мои братья тоже пришли домой из учебного лагеря. Это определенный взгляд, который вы получаете от людей – смесь восхищения и опасения. В какой-то момент они думают: «Чел, этот парень поработал». В следующий: «Чел, я бы не доебывал этого парня». Теперь это происходило со мной, и это было странно, потому что, когда ты служишь в армии, ты не видишь, как сильно меняется твое тело. Вы слишком заняты чтобы это заметить, потому что устали и на вас орут. Кроме того, все остальные парни похожи на вас, поэтому ничто из того, что вы видите в зеркале, не производит такого впечатления. Только когда вы отойдете от него и вернетесь к гражданской жизни, у вас будет возможность оглянуться и заметить: «Святое дерьмо, я, наверное, мог бы убить всех в этом баре».
Это приятное чувство.

Я действительно почувствовал изменение не столько в своем телосложении, сколько в моем отношении. Это было моей настоящей проблемой в старшей школе. Я с трудом пытался получить обещание секса, когда не переворачивал ботанические бургеры и шлепал по басам, что я вел себя как полная пуська с девушками. Моя полная неуверенность в себе заставляла меня бояться сказать что-то неправильное или сделать что-то, что могло бы явно подорвать мои шансы. Я слабо осознавал, что все мои переживания были самым большим тупиком из всех. Ни одна девушка не захочет трахнуть парня, который не может принимать командные решения. Теперь мне было все равно, так или иначе. Я просто хотел повеселиться.
Через 2 минуты после моего разговора с моей обидчивой подругой, одной из самых горячих девушек из моего выпускного класса, это дымовое шоу по имени Анна подошла поздороваться. Я знал Анну достаточно, чтобы выбрать ее из состава, но в те времена наше общение никогда не выходило за рамки «привет» от меня и милого холодного отношения от неё. Пришло время отплатить за услугу.
«Эй, разве мы не ходили вместе в школу?» - спросила она.
«Я не знаю, может быть», - сказал я, снова повернувшись к Райану.
«Ты отсюда, да?».
«Да-а», - сказал я почти раздраженно.
«Ну, на самом деле в нашем городе только одна средняя школа, поэтому нам пришлось вместе учиться в средней школе».
«О, круто. Тогда да, думаю, мы это делали. Маленький мир или некоторое дерьмо». Больно обжёг. В голове я читал Анне лекцию, будто это было публичным позором в Твиттере. 280 символов отъёбать тебя. Каково это – хотя бы раз надеть туфлю на другую ногу, а, Анна? Ты больше не контролируешь мое счастье. Это было похоже на неловкое воссоединение класса, за исключением того, что я был как Billy Madison [американская комедия 1995 года, где по сюжету герою надо заново пройти всю школу за 2 месяца] в третьем классе после того, как не смог написать Риццуто курсивом: я ненавижу курсив и ненавижу всех вас! Я никогда не вернусь в школу! Никогда!
«Ты хочешь уйти отсюда?» - спросила она, прерывая ход моих мыслей. Простите, что это было? Неужели эта девушка, которая меня преследовала в старшей школе, просто подошла ко мне из ниоткуда и попросила уйти с ней? Но почему? Фасад «крутого парня» Мэта Беста упал, и самокопание в виде пристально глядящего пупка начало поднимать голову изнутри. Я почти не знал, что мне делать. Я сделал глоток пива и попытался восстановить самообладание.
«Куда ты хочешь пойти?». Отличный вопрос, Мэт. Почему бы тебе просто не спросить её, из какой дыры выходит моча, пока ты в ней?
«Я буквально не могла позволить себе ни одной ёблиа», - сказала она, не теряя ни секунды.
«Куда бы ты ни пошёл, я иду, так что тебе решать». Вот это и есть патриотизм.

Единственное, что Ranger Battalion вбивает вам в голову больше, чем что-либо другое – это отложить в сторону свои мысли и чувства, чтобы выполнить свою работу. Эта девушка только что дала мне задание. Завинчены задачи, условия и стандарты; Мне просто нужно было упорно добиваться «цели». Пришло время экзекуции. Я допил оставшееся пиво, взял ее за руку и провел прямо с вечеринки в мою машину. Никаких прощаний, никаких кулачных ударов со старыми друзьями, не было времени на подобные шутки. Теперь была только одна цель.
В течение 5 минут мы ехали по шоссе Тихоокеанского побережья на старом семейном Бьюике в поисках идеального места, чтобы припарковаться и полюбоваться луной и звездами над бескрайним Тихим океаном. И раздеться. Но сначала неловкая остановка на заправке по пути, чтобы купить презервативы.
В кино эта сцена всегда полна тревог. Главный герой не знает, какой размер или бренд выбрать. Он беспокоится, что кто-то из церковной группы его матери может увидеть его. Надеется, у него достаточно денег. Ни одна из них не была моей проблемой. Моя проблема заключалась в том, что клерк стоял за кассой.
«Ебаное да, чувак. Ты берешь это?» - сказал он, когда я уронил коробку с презервативами на стойку.
«Мне это нравится. Привет, чел, разве мы не вместе ходили в школу?»

Ебаная Санта-Барбара. Все друг друга знают. Город занимает площадь в 80 квадратных миль, и в нем проживает более 80 000 жителей, но поздно вечером в субботу, когда вы пытаетесь развлечься, можно подумать, что это место было Casterly Rock, а я - Jaime Lannister.
«Круто, чел, наверное. Рад тебя видеть. Сколько я должен?».
Он выглянул в окно, чтобы увидеть Анну на переднем сиденье моей машины.
«Вот дерьмо! Ты трахаешь Её сегодня вечером?».
«СКОЛЬКО ЗА ЕБАНЫЕ ПРЕЗЕРВАТИВЫ ?!». С меня достаточно этого дерьма. Пришло время взять ситуацию под контроль. Я поспешно открыл бумажник, бросил десятидолларовую купюру и выскочил оттуда. На тот момент меня меньше всего беспокоило правильное поведение.
Вдоль PCH (Pacific Coast Highway - шоссе Тихоокеанского побережья) есть множество мест для парковки у пляжа, а ночью они практически пусты, за исключением одного или двух заблудших кемперов, которые принадлежат серфингистам и путешественникам-пенсионерам. Я проехал пару миль, пока не нашел достаточно изолированное место, и въехал туда. Я припарковал машину и завозился с радио. Анна схватила меня за руку, чтобы остановить меня на первой станции без помех. Это могла быть музыка мексиканского ранчера, полная аккордеонов, и ей было бы все равно. Это был первый момент, когда я действительно остановился, чтобы хорошенько взглянуть на Анну. Как я помнил, она все еще была блондинкой ростом 5 футов 7 дюймов, но при этом была впечатляюще спортивной и необычайно уверенной в себе. Не было и следа мелкой неуверенности средней школы. Она знала, чего хотела.
Она не пыталась узнать меня или разжечь давнее пламя. В старшей школе она была ледяной принцессой по отношению ко мне. Пламени не было. То, что она увидела во мне, было не будущим спутником жизни, а чем-то гораздо более элементарным, чем это: она увидела ёбырь-мэна.
На той домашней вечеринке, с которой мы только что приехали, было полно мальчиков. Это не их вина. Все они закончили учебу, большинство из них застряли в Санта-Барбаре, некоторые, возможно, поступили в колледж или где-то учились, у других была чушь в башке, они занимались то тем то этим, но никто из них ещё ничего не добился. За эти годы я познакомился с множеством красивых женщин, которые по-разному напоминали мне Анну – в конце концов я женился на одной – и все истории, которые они рассказывают об этом периоде своей жизни, пронизаны разочарованием от того, что им приходится иметь дело с парнями-идиотами – с иду-в-никуда-мальчиками.
Когда Анна решила, что хочет пообщаться, и она посмотрела на меня сквозь всех этих парней, и то, что она увидела, было член-распылитель, прикрепленный к возвращающемуся герою войны и хардкорному ублюдку в самом расцвете его сил. В действительности, конечно, ничто не могло быть дальше от истины – я потратил больше времени на то, чтобы убирать дерьмо из туалетов, чем на нажатие спускового крючка винтовки – но когда самая горячая девушка, которую вы видели в последние 18 месяцев убеждена, что ты Джейсон Борн [персонаж романов Роберта Ладлэма], ты не притворяешься Джейсоном Александром [американский актёр, комик и певец].
В ту ночь и до раннего утра мы использовали все презервативы из коробки. Прежде чем я забрал её домой, где-то около 6 часов утра, когда солнце начало вставать над горами позади нас, я посмотрел на эту девушку и подумал о том, насколько другой стала моя жизнь. Худого эмо-гика, которого все помнили чуть больше года назад, нигде не было. На его месте сидел мотивированный армейский рейнджер с резкой челюстью, с полной уверенностью в животе, непривычной степенью комфорта в собственной шкуре и еще 20 фунтами мускулов на его теле. Всё, что я когда-либо мог себе представить о военной службе, сбылось, и мне оставалось еще 9 дней отпуска.
Следующей ночью я пошёл на другую домашнюю вечеринку и тусовался с той же компанией друзей, за исключением Анны, которой не было. Та часть меня, которая начинала привыкать ко всей этой истории с Капитаном Америкой, хотела верить, что она дома, сидит на мешке с замороженным горошком и пишет мне любовные письма в своем дневнике:
Дорогой Мэт, мне очень жаль, что я отвлеклась от твоего возвращения в «максимум». Прошлой ночью, когда ты занимался любовью со всеми частями моего купальника, я наконец почувствовала, что значит снова быть настоящей американкой. Как настоящий, знаете, как John Cena [американский рестлер] или Хэнк Уильямс-младший. Я наконец поняла ошибку своего пути. Ты настоящий герой. Я бы попросила тебя взять меня в жены прямо сейчас, но с моей стороны было бы эгоистично лишать мир твоего прикосновения. Говорят, если что-то любишь, отпусти, а если что-то вернется, то будет твоим. Меня совершенно не волнует, вернешься ли ты. Ты как орел, как дикий жеребец, как общественные туалеты в европейских городах. Тебе нужно быть свободным. Так иди, Мэт. Будь свободен. Освободи свой ебальник! И ебать свободу каждого, кто встанет у тебя на пути.
Девочки так говорят, да?
У меня не было возможности узнать это, потому что одна из чирлидерш из моего класса, девушка по имени Алекса, подошла ко мне рано ночью и привлекла мое внимание. Примечание: я до сих пор дружу с ней в Facebook, и теперь она, кажется, очень счастлива со своим мужем, когда весь период «Ебать моего изменяющего мужа» прошел.
Алекса даже не знала, что я существую в старшей школе, но после марафона животного секса накануне вечером мой показатель уверенности взлетел до миллиарда, и ни одна из этих неловких социальных тенденций из прошлого ничего не значила для меня. О, быть снова молодым и тупым.
«Эй, разве мы не ходили вместе в школу?» - спросила она. О нет, сестра, тебе не стоит со мной кокетничать. Я повернулся, чтобы уделить ей всё свое внимание. У меня было всего 9 дней, прежде чем я вернусь в Fort Lewis. Пора было переходить к делу.
«Кого ебёт старшая школа? Ты меня не знаешь, а я тебя почти не знаю. Давай изменим всё это сегодня вечером и постараемся не забеременеть. Что скажешь?». Чистая романтика.
«Это немного опережает», - сказала она сквозь нервный смех.
«Что ж, этот грузовик заднего хода не даст. Ты падаешь, или что?».

Алекса не была идиоткой. Вы не сможете выжить в такой порочной клике, как школьная команда поддержки, проведя 4 года на вершине человеческой пирамиды, где всем есть до тебя дело, не зная, как справиться с репутационными угрозами, возникающими из-за связи со случайными парнями. В этом был процесс. Были ожидания. Она не собиралась прямо здесь лечь на землю и стянуть трусики в сторону. Это был не рай. Это была домашняя вечеринка. Достоинство было важно.
«Позволь мне попрощаться с моими друзьями», - ответила она, взглянув мне прямо в глаза всего на секунду. Веселое, открытое, кокетливое выражение её лица с того момента, когда она впервые подошла ко мне, исчезло. На его месте была убежденность сексуального Терминатора. По её пристальному взгляду я мог видеть, что она произвела все расчеты. Она оценила меня, она оценила окружающую среду и приняла решение.
Все, что мог собрать мой мозг, было: О, ебать, не могу поверить, что это сработало.
Когда она пошла сказать спокойной ночи, я видел, как она рассказывала о нашем разговоре всем своим великолепным друзьям. Они посмотрели на меня и захихикали. Некоторые расширили глаза от притворного удивления. Один из них шлепнул её по заднице, когда она шла ко мне, как тренер, подбадривающий свою звезду, бегущую назад, когда она возвращалась в игру на четвертом и (здоровенных восьми) дюймах [американско-футбольный сленг].

Это было более чем немного пугающе, потому что было ясно, что эта девушка знала, что делает (или собиралась сделать), в то время как я, не имея за плечами тонны опыта, понятия не имел, хотя учился быстро. Единственное, что пришло в голову, это сделать точную копию вчерашней ночи. Поэтому я отвез её на тот же пляж и остановился на том же месте для парковки после того, как вернулся на ту же заправочную станцию за той же коробкой презервативов.
Единственное, чего не хватало, так это ящика бумажных полотенец Bounty, потому что эта бывшая чирлидерша была сквиртером, и к тому времени, когда мы закончили, всё заднее сиденье Buick было в беспорядке, и, что ещё хуже, все наше тепло и трение вплавили это в ткань. Я никак не мог привезти домой машину родителей, пахнущую разбавленной девичьей мочой. Мы не немцы. Я должен был это исправить.
В какой-то момент над горами начало вставать солнце. Это могло означать только одно: вот-вот откроется Home Depot. Я высадил Алексу обратно у дома для вечеринок, где была припаркована ее машина, а затем побежал в Home Depot за средством для чистки ковров промышленного уровня, которое они используют на местах преступлений в мотелях. Прямо там, на стоянке, мне пришлось отмываться, как леди Макбет.
Я не жалуюсь, клянусь. У меня не было проблем с чисткой заднего сиденья. Я был похож на маленького ребенка, который красит стены своей спальни фекалиями от своего грязного подгузника, а затем отступает, чтобы полюбоваться этим. Да, мама, это я сделал. Я устроил этот беспорядок. Или, по крайней мере, я заставил её устроить беспорядок. Я испытал огромное чувство выполненного долга.
Несколько ночей спустя, когда продолжался парад домашних вечеринок, я поменял всё местами и ушел с девушкой по имени Мэг, которую я почти не помнил из средней школы. Мэг была на год старше меня. С точки зрения школьной иерархии в ней не было ничего исключительного – она не была ни Региной Джордж, ни чирлидером, ни красоткой Меган-Фокс-в-Трансформерах. Ничего такого, чем бы она запомнилась мне. Она была просто классным человеком, с которым было весело поговорить в ту ночь, и которую я знал так же хорошо, как кто-либо знает половину людей, с которыми они дружили на MySpace. По сути, мне понравилась её аватарка, и я захотел вставить её в личные сообщения. К счастью для меня, её интимные места не были закрыты, и к концу ночи она захотела вернуться к себе домой, чтобы я мог поместить Мой Космос в Её Космос. Я был взволнован, потому что устал от секса в машине родителей. В седане можно сделать так много всего.
Предупреждение о спойлере: будьте осторожны со своими желаниями, мальчики и девочки, потому что вы можете это получить.
Вам нужно кое-что понять о том, где я вырос: на самом деле там две Санта-Барбары. Один из них сказочно богата и роскошна, с огромными домами, пышными садами и потрясающими видами. У таких людей, как Опра, Эллен ДеДженерес [американская актриса, комик, телеведущая] и Том Круз, есть там дома. Иногда люди называют её Монтесито, иногда – Американской Ривьерой, и она такая же красивая, как изображения в брошюре. Также есть Санта-Барбара с домами, которые выглядят так, как будто они были выброшены на берег после индонезийского цунами 50 лет назад и остановились под пальмами. Я из той Санта-Барбары.
Это Санта-Барбара, в которой находился дом Мег. Если вы захотите называть это домом. Он было настолько маленьким, что Мэг и ее семья, вероятно, считались бездомными в штате Калифорния. Всё это не могло быть больше 900 квадратных футов.
Когда мы добрались до входной двери, она положила палец на губы.
«Держи его, когда ты идешь внутрь, мои родители спит», - поручила она мне. Держи его? Я не беспокоился о пробуждении их голосом, я больше беспокоился о том, что дверь хлопнула, когда мы вошли.
«Хорошо, но они не смогут услышать нас, ну ты знаешь, когда начнем вытворять всякие штуки?».
«Нет, мы выйдем в гараж. У моего брата он построен довольно круто. Мы будем одни там».
Что это место, Goonies-дом [«The Goonies» - фильм 1985 года. Дом из фильма находится в г. Астория, и его жителей задолбали путешествующие кинофанаты]? Твой брат Джош Бролин [американский актер, игравший в фильме «The Goonies»]? Он будет там, лаская эспандер на груди и ебать меня взглядом? У меня было так много вопросов, но я положил их в сторону, потому что Мэг собиралась позволить мне упасть в её влагалище, и оскорбление ее дома было убедительным способом потерять своё лицо.
«Хорошо», - сказал я. «Прокладывай путь».
Мы прошли через её кукольную кухню, и она провела меня в гараж, который она осветила, потянув последовательность на одной 45-ваттной лампочке, подвешенной к балке, которая удерживала крышу. Я был прав. Это было похоже на гараж Goonies. На открытых настенных балках висели плакаты быстрых машин. Там даже была дерьмовая маленькая весовая скамейка с теми пластиковыми тарелками старой школы, которые приходится заполнять песком. Ничего в этой комнате не кричало «круто» даже такому парню, как я, у которого было резюме, полное тупизма.
«Сколько лет твоему брату, 14?».
«Нет, он твоего возраста. Он пошел в школу с нами», - сказала Мэг, небрежно, когда она скамейки весов Фишера-Прайса.
«Ох, ладно. Так твои родители просто сохранили для него это?». Я пытался дать ему пользу сомнения.
«Нет, он всё ещё живет дома», - сказала она. «Он остается в доме Стива сегодня вечером».
«Да, Стив. Круто», - уверенно сказал я. Я не знаю, кто такой Стив, и после никель-тура я не хотел выяснить.
Видимо, зная, что Стив – это имя, которого парням достаточно, чтобы положить конец маленькому разговору. Мег быстро снимает верх и подводит меня к тому, что кажется большой выдвижной футонной кроватью с огромным стеганым одеялом, натянутым на неё. Одеяло застряло по бокам на бетонном полу. Ни металлической рамы, ни пружин, только пол. Ничего страшного, я спал хуже.
Мег мягко садится, и я слышу громкий хруст. Я снимаю рубашку, и она протягивает руку ко мне.
«Просто садись осторожно, хорошо?». Я понятия не имею, о чем она говорит, поэтому я позволил ей взять на себя ведущую роль и направлять меня на неё, но когда вес моего тела надавил, я чувствую громкий металлический хруст, сопровождаемый тем же шумом, который она сделала когда села. Она хихикает, типа как же это дерьмо очаровательно. Типа ёбля внутри мусорного ведра включена.
«Что это за вещь? Это не похоже на футон».
«Это наша старая дверь гаража», - говорит Мег со смехом. «Мой папа действительно не знал, как утилизировать это, поэтому он держал её здесь все эти годы. Мой брат использует это как кровать».
«Подожди, ты хочешь заниматься сексом на кровати твоего брата, которая на самом деле ваша старая дверь гаража, которая находится внутри вашего гаража, которая покрыта твоей нынешней дверью гаража?».
«Да-а. Почему нет?».
«Ты не находишь это странным?».
«Я никогда не думала об этом. Мы просто должны быть тихими ... ».
«Потому что мы занимаемся сексом на вершине старой металлической двери».
«Ну, да», - говорит она.

Когда я снимаю джинсы, я могу слышать и чувствовать каждый хруст от двери гаража. Часть меня в ужасе, что мы разбудим её родителей; Другая часть меня хочет свернуть одеяло, чтобы посмотреть на эту вещь. Мег настаивает, что это дверь гаража, но по мне это звучит как гигантский пакет картофельных чипсов, полный столбняка. Когда мы наконец снимем всю нашу одежду, и я надену презерватив, это зазвучит как торнадо в жестяной консервной банке. Металлическая дверь гаража меньше прощает наши движения, чем обтягивающее атласное платье высокой четкости. Нет ничего скрытого. Сначала я начинаю медленно, стараясь приглушить как можно больше шума, но вместо торнадо теперь этот жуткий скрипящий звук перекликается через комнату, как будто крабовая лодка пытается прорубить льды Берингова моря.
«Ты можешь быстрее», - шепчет она мне на ухо. «Комната моих родителей находится на другой стороне дома. Они никогда нас не услышат».
«Ты уверена?» - спрашиваю я. Я не куплюсь на это. Джимини Крикет спал в спичечном коробке, который был больше, чем этот ебучий дом [Jiminy Cricket – мультверсия Диснея для персонажа книги «Приключения Пиноккио» итальянского писателя Карло Коллоди].
«О, полностью», - говорит она, как будто она много раз долбилась наверху этой гаражной двери. Мысль о том, что размер ее статистической сексуальной выборки достаточно значим, чтобы сделать уверенное заявление вроде этого, немного нервирует, я не собираюсь лгать. Не потому, что это заставляет меня меньше думать о ней. Напротив, это заставляет меня меньше думать о себе. У меня нет тех же представителей спальни, которые есть у нее (хотя технически и у нее нет, если она провела всю среднюю школу, играя наверху двери). Если я не найду свой ритм на этой штуке, я все испорчу и буду полностью разочарован. Я не так хочу закончить блочный отпуск.
Проклятье, Mumblecore Мэт, включи в игру обе головы! [mumblecore от mumble — «бормотание», поджанр кинематографа, для которого свойственны низкий бюджет, участие актёров-любителей, а также натурализм и естественность диалогов.]
Я начинаю набирать обороты. В конце концов, мое тело приспосабливается к пазам металлической двери, и я не только могу использовать хорошие рычаги, но и нахожу действительно хороший ритм, и мы все начинаем чувствовать, что движемся как одно целое - я, Мэг и дверь. Это практически симфония. Затем, когда я собираюсь достичь оргазма, я слышу громкий шум, за которым сразу же загорается яркий свет. Настоящая дверь гаража поднимается.
«Вот дерьмо!» - в панике говорит Мэг. «Я думаю, что мой брат дома!».
«Что ты имеешь в виду под домом? Это гараж».

Теперь она смотрит на меня, как на сумасшедшего. Вот тогда меня осенило: он действительно живет в этом ебучем гараже. Для полного дерьмопакета дома дверь гаража поднимается на удивление быстро. Ее брат первым делом увидит то, как установлена импровизированная кровать. Яркий свет фар его машины ударил нам прямо в лицо. Мы пытаемся схватить одежду, но безуспешно.
«Мэг?»
«Джон, я могу объяснить», - говорит она, неловко натягивая стеганое одеяло на грудь. Когда дверь гаража останавливается и фары наконец выключаются, я вижу две пары мужских ног.
«Какого хера ты делаешь в моей комнате?» - сердито спрашивает он.
«Честно говоря, это гараж», - вмешиваюсь я.
«Подожди, ты не был в той эмо-группе?» - спрашивает его друг.
«Ха, был».
«Заткнись нахуй, чел», - говорит Джон. «Мэг, убирайся из моей ебучей комнаты».
«Отлично. Не могли бы вы хотя бы закрыть дверь гаража и дать нам секунду? Боже!» - говорит Мэг, нащупывая свою одежду. Джон жмет на пульт дистанционного управления дверью гаража, и, когда она медленно закрывается, я слышу его друга.
«Эй, чувак, их группа была на самом деле довольно хороша», - говорит он, пересиливая себя.

Если бы я ещё не покраснел от секса, я бы полностью покраснел, когда мы одевались. Я не мог поверить, что он узнал меня ещё со времен моей «Слепой истории». Я понятия не имел, что нас могут вспомнить. Меня это искренне тронуло – даже если они испортили наш эпизод «Кастинг-гаража»
Верьте или нет, но это был идеальный способ закончить полторы недели блаженного жесткого секса. Садясь на самолет в Такому, Вашингтон, обратно в мое подразделение, чтобы подготовиться к нашему следующему развертыванию, я был наполнен ещё большей целью, чем у меня было до первого. Я почувствовал новое чувство уверенности и был готов вернуться за границу и, наконец, вступить в настоящую битву, о которой мечтал последние 2 года.
Но вот что самое забавное в мечтах. Самое интересное в погоне. Как только ты достигаешь цель, это обычно не доставляет того чувства удовлетворения или вознаграждения, которое, как ты думал, это принесёт. Иногда ты понимаешь, что всё это время ты преследовал что-то другое. А в другие времена, как я собирался выяснить, у них есть злоебучий способ вернуть тебя к реальности.

Chapter 6 / Глава 6
Брем и Барраза (Brehm and Barraza)

Всего через 12 месяцев после вступления в армию я вернулся в Ирак во второй раз со 2-м батальоном рейнджеров. Я надеялся, что во второй раз я смогу применить все свои боевые навыки и воочию увидеть настоящую войну. Я подумал, что это могло произойти с большой вероятностью, потому что мое подразделение выскочило вперед раньше стандартной ротации, и мне сказали, что мы сразу бросимся в бой. Этого не произойдет, пока всё не станет действительно круто, верно?
Я никогда не узнаю наверняка, но думаю, что руководитель моей группы, сержант Dale Brehm [Погиб в ходе Operation Iraqi Freedom 18 марта 2006 г. во время ночного боя в Рамади, Ирак. Также погиб 24-летний SSG Ricard Barraza из Shafter, California. За свою военную карьеру Дейл трижды служил в Афганистане и был в третьей командировке в Ирак, когда был убит.], чувствовал то же самое и понимал, насколько разным может быть это развертывание для меня. Когда мы готовились к развертыванию, он однажды отвёл меня в сторону и сообщил мне важную новость: когда мы вернёмся домой в конце этого шестимесячного развертывания, наступит моя очередь идти в школу рейнджеров – я сделал сокращение, чтобы пройти курс боевого руководства и продолжать продвигаться в рамках подразделения.
Брем также дал мне свою нашивку «Рейнджер» и свиток «Рейнджер». По традиции рейнджеров вы зашиваете ярлычок лидера своей команды и прокручиваете его внутрь вашего PC (patrol cap - кепка), и когда дерьмо становится действительно тяжелым, когда у вас есть сомнения или вы чувствуете, что бьетесь о стену во время тренировки, вы можете снять свою кепкур и посмотреть на эти патчи как на напоминание о том, что у вас есть все необходимое, чтобы дойти до конца этого отстоя, и что парень, который дал вам эти патчи, тоже так думает. Кто-то сделал это для сержанта Брема до того, как прошел школу рейнджеров, а теперь он платил мне.
Его жест и уверенность, которую он проявил ко мне, действительно воодушевили меня, когда мы прибыли в конце октября 2005 года и направились в приграничный регион под названием Провинция Анбар, известный как главная артерия для притока иностранных боевиков из Сирии. В районе нашей операции только что прошло крупное американское наступление. Нам было поручено найти оставшихся бойцов и убить или захватить их, что оказалось проще, чем я ожидал.
После того, как мы расположились и стали полностью готовыми к работе, мы проводили рейды каждую ночь в течение нескольких недель, не оказываясь ни в каком серьезном столкновении. Отчасти потому, что предшествовавшее нам наступление хорошо поработало. Но я подозревал, что основная причина, по которой мы приходили с пустыми руками, заключалась в том, что приближалась зима, а сезон боевых действий приходится на более теплые месяцы. Вы же не едете в Аспен в июле на лыжах, верно? Что ж, в декабре вы приедете в Ирак не воевать.
По мере того, как развертывание затягивалось, мы выходили на операцию, попадали в цель, и все плохие парни, которые всё ещё были там, немедленно сдавались. (Я называл их холодными успокоителями) Каденция всего этого в этот период боевых действий в Ираке стала настолько достоверной, что, даже если бы мы находились в особенно сконцентрированном районе, мы могли поразить несколько целей за ночь, иногда даже до дюжины. Это было похоже на старомодный блицкриг, но с меньшими отрядами и большими бородами. Мой взвод не был уникальным в этом отношении - это происходило с подразделениями специальных операций по всей стране - это меня просто злило, может быть, больше, чем других, потому что я хотел участвовать в перестрелках, а не зарабатывать значок за заслуги узлами стяжек zip-tie.
Несмотря на то, что коалиционные силы одновременно привлекали к себе нескольких крупных игроков в Глобальной войне с террором, это не принесло мне утешения, потому что мои интересы не были геополитическими. Они были интуитивными. Я не был одержим победой; Я был одержим войной. Это то, для чего я был там, и это то, в чем я хотел преуспеть.
Это не была какая-то злоебучая жажда крови, но она была очень примитивной. По сути, война - это дуэль до смерти на службе у чего-то гораздо большего, чем вы сами. Генерал Дуглас Макартур назвал это «Долг, Бог, Страна» в речи перед курсантами в Вест-Пойнте незадолго до начала войны во Вьетнаме. Шекспир назвал это «отрядом братьев». Как бы вы это ни называли, битва в свою защиту – это окончательное испытание – испытание, которое я отчаянно искал, и мне очень хотелось его пройти. Когда я был 19-летним ребенком, я не был достаточно умен, чтобы понять, почему это так сильно меня огорчило, и до некоторой степени я до сих пор не до конца понимаю это, но я точно знаю, что я был не один. Люди и другие млекопитающие участвовали в той или иной версии битвы в защиту территории, семьи, стаи или племени на протяжении сотен тысяч, если не миллионов лет. Сегодня «образованным людям» нравится думать, что мы эволюционировали за пределы этого фундаментального инстинкта, и они смотрят свысока на воинов как на примитивных или регрессивных (что бы это ни значило), но всё, что вам нужно сделать, это провести 2 минуты в Твиттере и понять, что этот древний животный импульс жив и здоров.
Тем не менее, есть опасность полностью отдаться азарту войны, и я был очень близок к тому, чтобы пересечь эту черту, даже прежде чем произвел смертельный выстрел. Опасность не в том, что вы потеряете себя, хотя это всегда возможно, а в том, что вы упустите из виду высшую цель каждой миссии. Во время этой второй поездки были моменты, когда я не полностью осознавал опасность некоторых ситуаций, в которые мы попадали ночь за ночью, причем с нашим безумно высоким оперативным темпом. Я никогда не был безрассудным, но были времена, когда я не обязательно видел все поле, и когда это случается, могут последовать плохие вещи.
В первые несколько месяцев мы почти каждую ночь взрывали двери и уклонялись от пуль, но никогда не чувствовалось, что нас слишком плохо тестируют – по крайней мере, не выходя за рамки того, к чему нас готовили наши тренировки - так что никогда не казалось, что я могу снять свои тренировочные колеса, чтобы увидеть, из чего я на самом деле сделан.
Затем, когда до конца шестимесячной командировки оставалось 2 месяца, все начало меняться. Нас перебросили на 250 км к юго-востоку, в город Рамади.
На этом этапе войны атмосфера в Рамади была совершенно иной. В последние недели мятеж в этом районе становился всё более опасным, и это место превратилось в ебаную пороховую бочку, которая взорвется через пару месяцев во время Второй битвы при Рамади – шестимесячной генеральной битвы, в которой участвовало знаменитое Task Unit Bruiser во главе с Jocko Willink из SEAL Team Three. Именно здесь Крис Кайл получил прозвище «Дьявол Рамади». Рамади произвел десятки американских жертв, медалей почета и бог знает сколько бронзовых и серебряных звезд. Многие отважные американцы многим пожертвовали на этих улицах. И в отличие от повстанцев, с которыми мое подразделение столкнулось в Анбаре и его окрестностях, бойцы, наводнившие улицы Рамади, были готовы стоять на своем и сражаться насмерть.
Я узнал об этом из первых уст во время одного из первых рейдов, которые мы провели в нашем новом АО (area of operation- район операции). «Страйкер» (восьмиколесная боевая бронированная машина), на которой ехала моя команда, перестраивался, чтобы выследить нескольких вражеских комбатантов, которые только что убежали от целевого здания. Когда мы мчались по переулку, один из них сгорел на СВУ, взорванном по команде.
Итак, это ново. Взрыв снёс два передних колеса нашей машины и остановил нас. К счастью, никто серьезно не пострадал. Мы все как бы огляделись, убедились, что наши члены всё еще целы, и дали «Roger Up». Хорошо пошли.
Большая часть следующих нескольких недель была именно такой: ожесточенные, динамичные бои, беспорядочная стрельба издалека, СВУ то тут, то там. Затем, за неделю до того, как мы должны были уехать и вернуться в Соединенные Штаты, мы получили TST (time-sensitive target - чувствительную ко времени цель) на некоторых сельскохозяйственных угодьях к западу от города. Поначалу я не особо задумывался об этом, но когда мы узнали, что целью был временный дом для иностранных боевиков, пробирающихся в Рамади, мое паучье чутье начало покалывать. Это не была обычная миссия – я это чувствовал. Не то чтобы вы когда-либо действительно могли указать на «нормально» в разгар войны, но что-то в этой цели вызывало беспокойство.
Когда мы наконец раскрутились, я оказался посреди вертолета между сержантом. Бремом и моим командиром отряда сержантом Ricardo Barraza [24-летний Рикардо Барраза был командиром отделения 2-го батальона 75-го полка рейнджеров, Форт-Льюис, Вашингтон. Он умер от ран, полученных от вражеского огня из стрелкового оружия, во время ведения боевых действий в западном Ираке 18 марта 2006 года. Барраза был шестикратным ветераном Глобальной войны с терроризмом, трижды участвовал в операциях «Несокрушимая свобода» в Афганистане и трижды в операции «Иракская Свобода»]. Эти парни были двумя самыми настоящими крутыми бычарами в батальоне. В сплоченном сообществе рейнджеров они были легендами. Но если говорить более лично, они в основном воспитывали меня с момента моего первого развертывания, и я считал их семьей. Когда я пришел в батальон с подготовкой, но без боевого опыта, они попытались научить меня, что на самом деле значит быть рейнджером: как думать, как сражаться, как держаться. И если реакция моих друзей на то, как сильно я изменилась, вернувшись домой в отпуске после первого пребывания в Мосуле, была каким-то признаком, Брем и Барраза были отличными наставниками.
Во время этой миссии у нас была хорошая и своевременная информация о том, что наша цель скрывалась где-то внутри одного из четырех зданий, которые представляли собой сплошной шестикилометровый инфил от HLZ (зона посадки вертолета). Мы были в полном снаряжении, а это означало, что каждый из нас имел при себе снаряжение на 80 или 100 фунтов. Я до сих пор ярко помню тот рывок. Мы направлялись к тому, что оказалось большой фермой в этой причудливой маленькой деревушке, которая, вероятно, очень похожа на иракский вариант Маленького дома в прериях [Little House on the Prairie - американский телесериал].
Практически сразу же мы оказались среди наихудшего ландшафта для боя и скрытного передвижения – плохо поддерживаемая лоскутная структура участков, странными разваливающимися рядами плугов, которые не позволяли нам идти прямо к цели на любое значимое расстояние, не заставив нас прежде накрутить круги вокруг чего-то или перелезть через что-нибудь. В некоторых местах нам приходилось ставить лестницы над открытыми траншеями, чтобы попасть на площадку, по которой можно ходить. К тому времени, как мы достигли окраины села и установили наш ORP (operational reference point - оперативный ориентир), почти каждый член команды хотя бы раз вляпался в дерьмо на неровной земле.
Когда нужно было поразить 4 здания, командующий сухопутными войсками быстро определил, какие целевые здания будут первыми и какой отряд будет атаковать каждое. Разведка, которую мы провели, показала, что плохие парни, если они всё ещё были там, скорее всего, находились в одной или двух из четырех структур, поэтому мы разделили отряд на 2 штурмовых отряда и 2 отряда поддержки и решили нанести удар по зданиям одновременно. Когда все уяснили план, мой отряд начал маневрировать к первому зданию. Мне стало неуютно с того момента, как мы вошли в деревню. Стены были низкими и плотно прилегающими друг к другу, между зданиями оставалось очень мало места. Нам приходилось идти согнувшись, что делало маневр сложным с тактической точки зрения. Мы сразу же оказались в компромиссном положении, и с этого нельзя начинать свой подход.
Нашей целью был примитивный иракский деревенский дом. Его площадь составляла не более 1200–1400 квадратных футов, стены были сделаны из бетона на глиняной основе, а полы внутри почти наверняка были грязными и плотно утопленными в грязи. Мы решили установить ECT (explosive cutting charge – взрывной режущий заряд) и идти громко, пока 2-е отделение сносит другое здание. Насколько мы знали, никто не знал, что мы там.
Когда мы вошли в первую комнату дома, враг бросился к книжной полке в углу. Я срезал комнату под углом, чтобы открыть линию огня от сержанта Брема и двинулся, готовый нажать на спусковой крючок, чтобы сработать. Затем, за считанные миллисекунды до того, как я выпустил первый патрон, он внезапно остановился, поднял руки и опустился на пол на колени.
По необъяснимой причине, я не могу объяснить это, я не выстрелил сразу. Я чувствовал, что мне все еще нужно дать этим людям пользу сомнения, кем бы они ни были. Этот парень сдавался, поэтому мне пришлось дать ему сдаться. Повторяя эти слова про себя более 10 лет спустя, они звучат чуждо. 22-летний Мэт отрубил бы этому уёбку голову. Но для 19-летнего Мэта, даже при всей его одержимости войной и убийством плохих парней, все было не так однозначно. К тому же, когда вы впервые сталкиваетесь с этой безумной ситуацией, это совершенно нервирует. Вы не думаете о огне по врагу, или о том, как вы когда-нибудь расскажете эту историю в книге. Всё, что вы на самом деле пытаетесь сделать - это увидеть полную картину и принять правильные решения, чтобы вы и ваши братья могли благополучно вернуться домой.
Подойдя поближе, я увидел АК-47 на полке, на расстоянии вытянутой руки. К счастью, Брем первым увидел это и схватил парня, а затем выбил из него дерьмо, пока я не схватил оружие, запер и очистил его от патронов, а товарищ по команде связал его zip-tie, чтобы мы могли продолжить движение через остальную часть здания.
Главный парень, которого мы искали, был не в этом первом здании. Мы быстро вышли на улицу и оцепили одно из других зданий, где, как мы думали, он вероятнее всего мог находиться. Когда периметр было защищен, мы начали обзвон. Вызов в самой простой форме – это когда ваш переводчик кричит всем, кто может быть в здании, что дерьмо вот-вот рухнет, и у них есть два варианта: сдаться или умереть.
«Выходи из дома!» - крикнул переводчик. «Солдаты убьют вас, если вы этого не сделаете. Выходи из дома или умрешь!». Он повторил это 4 или 5 раз для лучшего понимания. «Это ваш последний шанс перед тем, как мы начнем стрелять!».
Это были волшебные слова. В считанные секунды это было похоже на появление Али-Бабы и всех 40 его воров, которые вышли из дома. Это была самая странная вещь, которую я когда-либо видел. Обычно вы видите четырех, может быть, 5 человек – нормальный размер иракской семьи - выходящих из структуры такого размера. В данном случае это была иракская клоунская машина. Я насчитал 16 из них, прежде чем потерял счет.
«Есть ли 8 двухъярусных кроватей в каждой комнате», - спросил я одного из пожилых мужчин через нашего переводчика, когда он проходил мимо меня, - «Или вы, ребята, просто физически спите друг на друге?». Он просто посмотрел на меня. Нет ответа. Типично.
«Есть ли ещё кто-нибудь в этом доме?» - мой взводный сержант спросил девушку, которую он оттащил в сторону.
«Нет», - ответила она через переводчика.
«Если там кто-то есть, мы нахуй убьем их. Вы понимаете? Вы должны сказать мне, остался ли ещё кто-нибудь внутри».
«Нет, внутри больше никого нет. Я обещаю». Она это подчеркнула.

Мой взводный сержант был недоволен. Он вытащил мужчину лет двадцати из строя в сторону.
«Есть ли ещё кто-нибудь в этом здании, потому что, если будет, мы взорвем весь ебаный дом. Ты понял?».
«Нет нет. Клянусь аллахом, в этом доме больше никого нет», - ответил он.

Сегодня есть способ точно узнать, говорят ли они правду: вы отправляете одну из рабочих собак. Проведите по этому дому полностью обученного, закаленного в боях бельгийского малинуа, и вы очень быстро поймете, насколько он пуст. В то время, однако, клыки, боковые пластины и другие защитные меры не входили в стандартные рабочие процедуры для подобных миссий, поэтому вам приходилось собирать информацию на лету, а затем действовать интуитивно.
После того, как все поклялись, что в здании никого не осталось, мы решили заняться благотворительностью и вернуть ту чушь, которую они нам скармливали. Мы разделили мой штурмовой отряд на 2 команды. Команда Браво перешла на черную сторону здания (заднюю сторону), а команда Альфа, в которой я находился, пошла на белую сторону (главный вход). Мы решили компенсировать наше отставание, чтобы команда «Альфа» смогла немного опередить команду «Браво» на черной стороне.
Буум.
Когда пыль из дверного проема осела, мы произвели флеш-взрывы, чтобы дезориентировать любого, кто мог бы нас поджидать, и вошли в крошечный вестибюль, отделяющий входную дверь от довольно большой гостиной. С другой стороны комнаты, напротив входной двери, мы могли видеть лестницу, которая вела прямо на второй этаж. Мы также могли увидеть целую лодку плохого фэн-шуй. Слева и справа были параллельные группы закрытых дверей, ведущих в соседние комнаты. Мы должны были очистить их, прежде чем подняться наверх.
Брем и Барраза вошли в дверь слева. Питерс, ещё один член моей команды, заблокировал лестницу, которая, казалось, была забаррикадирована наверху. Мой товарищ по команде Хансен и я заняли дверь справа. Мы взломали наши двери одновременно. Очень быстро мой белый свет пересекся с светом Хансена, и мы очистили комнату. Как только эти слова сорвались с наших уст, позади нас раздался отчетливый оглушительный звук полностью автоматического огня. Пока мы с Хансеном пытались выяснить, откуда исходит звук, хаос непрерывной стрельбы в эти несколько секунд потряс наши чувства. Было ощущение, что ты в зале зеркал, созданных из шума. Мгновение спустя мы поняли, что перестрелка разгорелась в комнате, в которую только что вошли Брем и Барраза. Затем мы услышали слабый голос.
«Я ранен. Я не могу пошевелиться».
Это был Брем. Мы с Хансеном сразу же прошли через гостиную, следуя на голос Брема. Мы нашли его лежащим в двух или трех футах от двери соседней комнаты. Он не двигался. Когда мы попытались пересечь комнату, чтобы получить лучшую видимость, именно тогда мы увидели Барразу в дальнем конце комнаты. Он тоже не двигался. Скорость, с которой все это происходило, на мгновение дезориентировала нас с Хансеном и вызвала неуверенность в правильности действий. Мы даже не знали, что именно произошло.
«Я вызову охрану, как думаешь, ты сможешь схватить Брема?» - сказал Хансен.
«Роджер», - ответил я.
Я прыгнул в комнату, полностью открыв свое тело. Хансен вызывал охрану, но из-за отсутствия прямой видимости в комнате я был уверен, что поток пуль вот-вот разорвет мое тело сбоку. Но я лучше умру, чем не помогу своему товарищу по команде. Я крепко ухватился за наплечный ремень Брема и за ремешок на задней части его комплекта и выдернул его из комнаты изо всех сил.
Каким-то образом я вышел из комнаты невредимым и смог вытащить Брема с собой в гостиную. Я посмотрел на него и начал сканировать его тело на предмет очевидных повреждений, но не смог их найти. В этот момент Брем не отвечал, поэтому я начал прогонять сценарии в голове. Наверное, ему просто выстрелили в шлем. Или, может быть, в нагрудную пластину. Он потерял сознание. Ладно, в этом есть смысл. Он хорош.
Затем я начал развязывать держатели пластин Брема, чтобы провести полную медицинскую очистку и более тщательно поискать любые раны. Тогда он выдохнул полный рот крови.
Проклятье. Проклятье. Проклятье.
В свои 23 года, ростом 5 футов 9 дюймов и вес, может быть, 185 фунтов, сержант Дейл Брем был отличником и превосходным руководителем группы. Он всегда готовил нас к любой ситуации. И он много раз говорил нам, что если он когда-либо был ранен, мы должны включить его микрофон, чтобы позвать на помощь. Вот что я сделал.
«Медик, нам нужен медик в 10 корпусе!» - крикнул я в его телефонную трубку. Прежде чем я успел отпустить кнопку на радио Брема, по противоположной стороне здания открылся автоматический огонь. Команда Браво только что вошла с черной стороны и вступила в бой с вражеским комбатантом, убив его, когда они расчищали путь к нам. Когда они, наконец, вошли в гостиную, Петерс присоединился к Хансену, который вызывал охрану, когда я пытался оказать первую помощь Брему. Наш взводный медик, следовавший за командой «Браво», сразу же упал на колени рядом со мной.
«Куда он ранен?» - крикнул медик.
«Я не уверен, у него нет открытых ран, но он выдыхает кровь», - ответил я, когда медик начал работать. Я вскочил на ноги, понимая, что мы всё ещё не понимаем, какая и где была угроза. В этот момент прибыл другой отряд из нашего взвода, и мы начали готовиться к наступлению в комнату, где тело Барразы всё ещё лежало неподвижно. Единственная часть комнаты, которую мы не могли видеть - это дальний задний левый квадрант, поэтому передний член нашей команды швырнул свою вспышку в этом направлении.
Буум.
Я последовал за ним и за ещё одним членом группы. Когда белые огни нашего оружия пересеклись, мы увидели человека, лежащего под молитвенными циновками, пытающегося спрятаться, с автоматом АК-47 в руке. Мы все вступили в шквал перестрелки, немедленно убив его, хотя он, возможно, уже был смертельно ранен.
Когда непосредственная угроза была нейтрализована, мы вернулись к нашим раненым. У нас было 2 рейнджера. Двое наших лидеров. Два парня, которые отдали всё, что у них было, для каждой миссии и отдали бы свои жизни, чтобы защитить каждого человека в своей команде. Нам нужно было как можно скорее отправить их на медицинскую эвакуацию. Когда эта реальность начала оседать, я позволил своим эмоциям взять верх над собой.
«Ты уёбок!» - закричал я, когда начал бить кулаками по мертвому телу повстанца. «Ты ебаный кусок дерьма!».
На мне были перчатки из углеродного волокна, и они начали ломать каждую часть лица убитого бойца. Я чувствовал, как его орбитальные кости снова впиваются в мягкие ткани его головы. Это было чувство, непохожее на то, что я испытывал ни до, ни после.
«Бэст, хватит, пойдем», - крикнул мне член отряда. Хотел бы я сидеть здесь и говорить вам всё это годы спустя, что я смог бы удержать это вместе в тот момент, что я должен был понять, что мое желание убить этих придурков было ответным их желанием убить меня, и что такова природа войны. Но вы знаете, что? Нахуй это. Если бы я мог путешествовать во времени, я бы изменил ход этой ночи, чтобы он чувствовал каждый удар, пока он был ещё жив.
Когда мой взвод начал перегруппировку, мы подготовили Брема и Барразу к медицинской эвакуации. «Черные ястребы» вышли через 10 минут. Нам нужно было заранее подготовить раненых и вывести их на открытое поле примерно в 300 метрах, которое мы обозначили как HLZ. Одна команда погрузила Брема на носилки и начала его перемещать. С Барразой было всё не так просто.
24-летний старший сержант Рикардо Барраса был ростом 6 футов 2 дюйма, весил 220 фунтов, и он был мастером PT (physical training - физическая подготовка) высшего класса. Каким бы ни было испанское слово «brick shithouse [кирпичный сортир, но самом деле это идиома означает - крепко сложенный]», он был им. Несколькими неделями ранее на нашей базе прошел футбольный турнир с гигантским флагом. Наш взвод рейнджеров выставил на вооружение 2 команды по 12 человек, одну из которых возглавлял Барраза. Остальные команды турнира состояли из четырех рот морской пехоты, всего около 600 человек, размещенных там вместе с нами. Барраза не собирался позволять группе пехотинцев морской пехоты превосходить рейнджеров. По его мнению, это даже не вариант. Так что он сделал то, что делал всегда: он выкатил шары и выиграл всю эту ебаную игру. Он был животным. Он играл со своей командой до 15:00. или около того, потом немного отдыха, сожрать немного еды и быть готовым отправиться на миссию к 22-00 в ту же ночь.
Теперь эта неудержимая, неподвижная сила человека лежала у наших ног. Как и Брем, он был без сознания и не реагировал. Нам потребовалась группа, чтобы поднять его с пола и уложить на носилки. Когда мы начали выходить на территорию HLZ, я наткнулся на моего лучшего друга по отряду, Trey Bullock.
«Я думал, ты нахуй мертв, чувак», - серьезно сказал он.
«Нет, чел, это Брем и Барраза. Их сбили, но мы их отсюда вытащим».
«Парни, вам нужна дополнительная безопасность?» - сказал Трей, направляя свою SAW (отрядный пулемет) в сторону HLZ.
«Мы могли бы использовать это, брат».
Трей постучал по моему шлему, как бы говоря: «Хорошо, потому что ты пойдешь не один». Всего десятью минутами ранее, в хаосе рукопашной схватки, я изо всех сил пытался понять, что происходит, но теперь, в вихре неопределенности иного рода, было ясно, как день, что я находился посреди настоящего братства. Живи или умри, сейчас и навсегда.

Thank You for My Service / Благодарю тебя за мою службу - ч.2

Вместе с Треем мы добрались до HLZ как раз тогда, когда приземлялись «Черные ястребы». Пыль с ротора покрыла нас грязью, поэтому мы прикрыли Барразу своими телами, чтобы защитить его от мусора. Когда колеса коснулись земли, мы помчались, чтобы загрузить его, поместив его в кабину вертолета с помощью летного экипажа. Наш медик передал медицинскую информацию летному медику, и вертолет сразу направился обратно к FOB (передовая оперативная база). Возникло неприятное чувство облегчения, когда Брем и Барраза исчезли в ночи, а мы с Треем побежали назад, чтобы помочь зачистить эту штуку, чтобы мы все могли убраться оттуда.
Именно тогда мы услышали, как большой взрыв прорвался через второе целевое здание, уничтожив наше кратковременное чувство облегчения. Мы помчались назад и добрались до входа менее чем за минуту, хотя казалось, что это вечность. Когда мы толкнули входную дверь, мы обнаружили, что члены нашего взвода лежат и окровавлены на полу той же гостиной, из которой я вытащил Брема примерно 15 минут назад. Эта ебаная комната действительно начинала меня бесить.
Вот что случилось. Пока наши команды готовили и перемещали Брема и Барразу в HLZ, другие команды выполняли вторичные зачистки, процесс, с помощью которого вы перемещаетесь по комнате за комнатой, проверяя все и всякие укрытия на предмет людей, тайников с оружием, установленных взрывчатых веществ и т.д. В шкафу в комнате, где были застрелены Брем и Барраза, мой сержант взвода обнаружил мальчика примерно 14 лет.
Они потребовали, чтобы он поднял руки, не желая вступать в бой с безоружным мальчиком. Через несколько секунд мальчик взорвал жилет смертника. Все 5 членов команды, находившиеся в тот момент в комнате - трое рейнджеров, секретный сотрудник и технический специалист по обезвреживанию взрывоопасных боеприпасов (Navy SEAL) - были ранены, когда взорвался жилет смертника, набитый шариками из подшипниклв. Всего за 40 минут до нашей цели 20 процентов нашего взвода были ранены, некоторые из них серьезно. Нам отчаянно нужно было избавиться от этого пятна окровавленной грязи. Но сначала мы должны были доставить этих недавно раненых братьев на медицинскую эвакуацию.

Собирая медикаменты для сортировки раненых, насколько это было возможно, мы оценивали тяжесть их травм. Двое получили ранения средней степени тяжести, в том числе мой взводный сержант, получивший осколочные ранения в лицо и руки. Хотя он был изуродован, большинство ран были поверхностными, поэтому он не пропустил ни единого удара, поддерживая командование и контроль над взводом. Он немедленно вызвал другую медицинскую эвакуацию для трех других в комнате, которые были более серьезно ранены. Именно тогда мы поняли, что у нас не хватило носилок, чтобы вывести их от цели и направить в зону HLZ.
Командующий наземными войсками проинструктировал приближающиеся вертолеты приспособиться: они должны были парить над целевым зданием и сбросить больше носилок, прежде чем отправиться в HLZ, чтобы поднять раненых. Вскоре в воздухе раздался звук вертолета CH-47 Chinook. Я вскочил по лестнице на крышу здания и присоединился к бойцу, уже обеспечивающему безопасность, когда массивная неповоротливая птица с двумя винтами парила в 10 футах от крыши. Командир экипажа поднял палец вверх и бросил на крышу 2 носилок.
Когда мы погрузили троих наиболее тяжелораненых на носилки, я заметил Хансена, сидящего у стены. У него были шарики от подшипников в ноге и полностью раздробленная ступня. Из моей команды «Альфа» из 4 человек теперь я был единственным, кто не пострадал. Это была чистая удача, хотя в то время это было больше похоже на проклятие. Хансен наблюдал, как его более серьезно раненые товарищи по команде поднимались и тянулись к HLZ.
«Конечно, мне придется вытащить отсюда свою задницу, не так ли?» - сказал он. Это не было вопросом. Он встал на здоровую ногу и заковылял к HLZ в истинном стиле рейнджеров.
После перетаскивания нашего вхрывотехника Navy SEAL на HLZ (он также получил несколько шариков из подшипников по всему телу и получил значительный перелом руки), я, наконец, смог соединиться со своим взводом. Когда я сидел, теснясь между моими товарищами по команде и несколькими вражескими комбатантами, которых мы захватили на цели, в моей голове пронеслись эмоции: ненависть, месть и, что самое сильное, неверие. Я был в той же позе, в которой сидел в вертолете ранее той ночью. Почти с этой точки обзора всего несколько часов назад я наблюдал, как Барраза с очками ночного видения смотрел на залитую лунным светом иракскую местность. Я не знал, о чем он думал, но знал, что это хорошо, и это было справедливо, потому что я знал Рикардо Барразу. Теперь, когда я моргнул, чтобы смыть кровавый пот с глаз, в этой короткой вспышке я снова увидел этот момент. Это был момент, который ушел, как только он произошел, но он врезался в мое сознание, воспоминание, которое никогда не исчезнет.
Мы вернулись на базу сразу после 6 часов утра, позже, чем обычно, и были немедленно проинформированы. Именно тогда мы официально узнали, что сержант Дейл Брем, 23 лет, и старший сержант Рикардо Барраза, 24 лет, были убиты в бою, делая это из любви к тому, во что они верили, ради чего-то большего, чем они сами. Долг, бог, Страна. Их группа братьев.
Они умерли достойно, но их смерть была не менее трагичной для людей, которые их любили. Дейлу, который получил свой знак «Рейнджер» 10 сентября 2001 года, через 3 дня должен был бы исполниться 24 день рождения. Рики собирался жениться через несколько недель после нашего возвращения. Оба мужчины, которые выросли менее чем в 3 часах езды друг от друга в Центральной долине в Калифорнии и присоединились к армии после окончания средней школы, как и все мы, и были в шестом турне.
Примерно через неделю я был в США, чтобы похоронить одного из своих наставников и друзей. Когда почетный караул нес Дейла Брема через холмистую местность Арлингтонского кладбища к месту его последнего упокоения под временным белым крестом, вбитым в землю, я позаботился о том, чтобы вспомнить то, что мне нравилось больше всего в нём и Рики. Я хотел объединить эти вещи в моем персонаже и убедиться, что их наследие живет в моем сердце и в моих действиях. Я ежедневно возвращался к своей семье, как это делал Дейл, когда он все свое внимание уделял жене, когда они были вместе. Я решил стать лучшим воином и ещё лучшим человеком, следуя бесстрашному примеру Барразы перед лицом невзгод.
Дейл Брем и Рикардо Барраза погибли в ту мартовскую ночь, каждый по-своему, спасая мою жизнь. Их жертва навсегда останется моей мотивацией к жизни. Но если говорить вкратце, меня вдохновило бы удвоить время в Школе рейнджеров всего через несколько дней и поработать над тем, чтобы стать лидером, которым, как они показали мне, возможно быть. Удачи, братья.

Chapter 7 / Глава 7
Нашивка на плече, татуировки на рукаве (Tab on the Shoulder, Tats on the Sleeve)

Школа рейнджеров - это двухмесячный испытательный полигон боевых лидеров, открытый для всех родов войск, но 75-й полк рейнджеров – единственное подразделение, которое требует, чтобы все его офицеры и унтер-офицеры посещали курс. Он разбит на 3 фазы - Darby, Mountain, и Florida, - начиная с самых отдаленных уголков Америки и заканчивая тем временем, когда все сказано и сделано.
Дарби, действие которого происходит в отдаленном уголке форта Беннинг в Колумбусе, часто называют этапом «ползания» в Школе рейнджеров, потому что вам нужно ползти, прежде чем вы сможете ходить. Другими словами, инструкторы становятся худшими родителями на свете и относятся к вам, как к ребенку, которому следовало сделать минет, но который вместо этого разрушил все свои жизненные планы – и теперь они заставят вас заплатить за это. Они не дают вам спать, они толкают вас на землю весь день и кричат на вас красочными словами вроде «хуесос» и «сисястый мальчик». Это похоже на удручающий эпизод COPS, за исключением того, что вы также можете изучить основы планирования миссий на уровне отряда, которые являются основными строительными блоками лидерства рейнджеров. Если вы не можете охватить все это, значит, вам не суждено было вести людей – или, по крайней мере, пока, - и вам предстояло быстрое путешествие домой.
Я бы солгал, если бы сказал, что не нервничал, идя в школу рейнджеров, ведь до этого я приехал прямо с Арлингтонского кладбища и Рамади. При нормальных обстоятельствах рейнджеры развертываются один раз после RASP на своего рода испытательном статусе, чтобы определить, есть ли у них то, что нужно, а затем идут прямо в школу рейнджеров, чтобы получить вкладку и стать полноправным членом батальона. Но из-за того, что 2/75 рванули вперед, прежде чем я смог уйти, я дважды отправился на испытательный срок, прежде чем у меня появился шанс поступить в Школу рейнджеров. Вы могли бы подумать, что использование всего этого опыта будет преимуществом - и в некоторой степени я уверен, что это было так. Это определенно заняло мой разум и сосредоточило внимание на моих целях, отчасти как способ не увязнуть в своем горе из-за потери Брема и Барразы. Но преимущество перехода молодого и вишневого на 6 месяцев раньше, после всего лишь одного развертывания, заключается в том, что вы все еще испытываете блаженство невежества. Вы не совсем понимаете, интуитивно, реальный смысл того, чему вас учат. Разумеется, это не только развлечения и игры, но и не совсем жизнь и смерть. После двух развертываний, которые научили меня холодным реалиям войны, я полностью осознал ставки, связанные с планированием миссии. Я знал, что происходит, когда дерьмо идет боком, и я не хотел быть из тех солдат, которые могут это испортить.
Больше всего я не хотел разочаровывать сержанта Брема, где бы он ни был. Он знал, что я доберусь до дома, он знал, что я доберусь до школы рейнджеров, и он знал, что я выживу. Его работа заключалась в том, чтобы знать это, и как лидер команды рейнджеров, и как лидер людей. Было только одно, чего Дейл не ожидал от меня: плотоядные бактерии.
Послушайте, я мог бы рассказать о многих проблемах, которые ставит Школа рейнджеров, или вы могли бы выложить на Amazon другие 80 книг «Как стать рейнджером», которые, вероятно, существуют. Это не ебаная книга самопомощи, понятно? И это не глава о суровости тренировок. Дело в том, насколько впечатляет то, что единственная инфекция, которую я получил, пришла не от множества половых актов, которые я совершил, а от самой школы рейнджеров.

В «Фазе Флориды», которая доставляет удовольствие, вы проводите небольшие операции на воде, передвижение малых судов и операции размером с взвод - и все это в ужасных болотах Флориды на Eglin Air Force Base, стратегически расположенной вдоль живописной Redneck Riviera. Эти последние 3 недели в Школе рейнджеров – это время, когда вы узнаете, насколько сильно вы хотите, чтобы эта вкладка рейнджера была у вас на левом плече, потому что весь этот участок воняет, как мешок разбитых засранцев, оставленный гнить на стоянке Wal-Mart в середине июля - именно тогда я был там.
Каждый день снова и снова вы идете по грудь в кишащую нечистотами реку, используя то, что в армии, в веселом садистском преуменьшении, называют «целесообразной техникой перехода через ручей». Я могу сказать вам по собственному опыту, то, что мы пересекали каждый день, не было проклятым ручьем.
Ручей - это то, через что вы с девушкой перепрыгиваете, чтобы выйти на луг для небольшого свежего пикника на выходных. В стремительном кошмаре, который армия сконструировала для нашего навигационного удовольствия, нам повезло, что наши ботинки были прикреплены к ногам, потому что каждый шаг через «ручей» все глубже вбирал их в болотистое грязное дно. Истинным блаженством всех этих тренировок было знание того, что я никогда не окажусь в ебаном болоте Ирака. (Великое предвидение, армия, избавление от фазы пустыни, кстати [BTW – by the way]).
Как только вы пересечете воду и вернетесь на сушу, инструкторы, наконец, смогут снова скурить вас, как толстый кусок липкого доброго бутона: быстро, горячо и прямо на дно чаши. Их не волнует, что вы носите наименее удобную одежду, известную мужчине.
О, она постоянно мокрая и прилипает к твоему телу? Она покрыт водорослями и дерьмом аллигаторов? Это прекрасно, почему бы тебе не вернуться обратно через этот ручей с полным RUCK [RUCK - транспортировка снаряжения от пункта А до пункта Б в рюкзаке, полная выкладка] и не рассказать кому-нибудь, кому поебать на это?
Они пытаются сделать каждую секунду бодрствования во Флориде неудобной для вас. Когда они знают, что преуспевают, могут много смеяться над вашим счетом. Между тем, пока они смеются, ваш измученный, бредовый, загорелый мозг начинает придумывать все способы, которыми вы могли бы убить этих сукиных сыновей во сне. Если бы вы могли войти в мою голову в те моменты, вы могли бы направить меня в психиатрическую больницу строгого режима.
Примерно через неделю во Флориде я заметил 3 маленьких красноватых язвы на руке. Все, кто жил здесь, в Америке, говорили мне, что комары в это время года ужасны, поэтому сначала я подумал, что это просто большие следы укусов. Они довольно быстро превратились из раздражения в агонию, но я не хотел, чтобы меня выгнали из школы рейнджеров. Когда вы получите достаточно серьезную травму, вас прокрутят с медицинской точки зрения (это означает, что после того, как вы вылечитесь, вам придется начинать все заново) или просто выгонят из школы рейнджеров навсегда. Если это произойдет, полк рейнджеров, скорее всего, бросит вам вызов RFS (relieve you for standards - освободит вас от стандартов), что означает, что вы идете по дороге и вращаете свой с трудом заработанный коричневый берет.
На следующий день 3 участка превратились в 10. И они не только становились больше, но и начали покрываться волдырями. Они так сильно чесались, что даже не могу описать это ощущение в шутку. Каждую частичку умственной энергии, которую я использовал, чтобы выдержать испытания фазы Флорида и придумывать способы убить своих мучителей, теперь мне пришлось обратить на то, чтобы не чесать свои язвы - потому что, если бы я действительно их почесал, они лопнули бы. И если вы не управляете клиникой ЗППП в Gainesville, вы никогда не захотите видеть фразы «открытые язвы» и «Флоридское болото» в одном предложении. Как бы я ни хотел что-то сказать, я не мог. Представьте, что вы пытаетесь рассказать моим инструкторам о моем «состоянии» и просите их дать мне перерыв, пока зудящие язвы не исчезнут. Это как вы приклеите себя, одетого только в боевой шлем с приклеенной к вершине Yankee Candle, липкой лентой к пальме. Мне просто нужно было пройти через это и разобраться с болячками, когда Школа рейнджеров закончится.
В конце концов моя кожа настолько испортилась, что я не мог носить форму в соответствии с армейскими правилами. При каждом удобном случае я закатывал рукава или расстегивал куртку, ища хоть малейшее облегчение. Сначала я делал это только в тех местах, где я был уверен, что меня никто не увидит, но я быстро начал рисковать все больше и больше, начиная с того, что мне было насрать, видел ли Трей Баллок, что я нарушаю дресс-код.
С самого первого дня службы в армии Трей был одним из моих лучших друзей. Мы вместе прошли OSUT, Airborne и RASP. Мы только что вместе были в деплойменте, а теперь мы были в одном взводе здесь, в Школе рейнджеров, чего, ебать, никогда не бывает. Мы всегда соревновались друг с другом (мы оба хотели закончить фазу Флорида лучшими в своем классе), но мы также всегда поддерживали друг друга, несмотря ни на что, прямо как на улицах Рамади. Когда он увидел, насколько я несчастен в строю, он прошептал мне.
«Эй, чел, с тобой все в порядке?».
«Нет, чел, ты видишь эти язвы?». Я расстегнул рукава и показал ему свои руки. «Я чувствую, что подыхаю нахуй».
«Jesus», - сказал он, когда на его лице отразился полный ужас. Тогда я понял, насколько это серьезно. Я видел этот взгляд раньше. Это был тот же взгляд, которым детектив Olivia Benson смотрит в сериале «Закон и порядок», когда жертва насилия наконец неохотно сдается и впервые показывает ей синяки. Что-то нужно делать!
«Я знаю», - сказал я. «Я не знаю, что делать».
«Тебе лучше опустить свои ебаные рукава и выяснить это, когда мы вернемся, иначе они собираются ...».
«Рейнджер Бэст!» - крикнул инструктор. «Ты пытаешься загореть?».
«Отрицательно, сержант».
«Тогда какого хера у тебя рукава закатаны?!!».

Он посмотрел на меня так, будто я только что приехал за его дочерью на выпускной, и вручил ей корсаж, сделанный из NuvaRings.
«ПРОКЛЯТЬЕ, БЭСТ, КАКОГО ХЕРА ТЫ ДЕЛАЕШЬ? ПРИВЕДИ ЕБАНУЮ ФОРМУ В ПОРЯДОК!».
«Я не могу сейчас. Смотрите, сержант».
Я подошел к нему и вежливо показал ему сочащиеся язвы на моих руках. Он посмотрел на меня и яростно покачал головой.
«КАКИМ ХЕРОМ ТЫ ДУМАЛ, ЧТО ДЕЛАЕШЬ С ЭТИМИ ПРОКЛЯТЫИТ ШТУКАМИ! СЪЕБИСЬ НАХУЙ ОТ МЕНЯ!».
«Да, конечно», - сказал я себе под нос. Часть меня была рада, что кто-то наконец увидел то дерьмо, с которым я имел дело. Но самое главное, я воспринял его ужасающее отвращение как разрешение пойти в Медицинский центр и лечиться.
Лечение на военной базе во время школы рейнджеров похоже на посещение VIP-клиники Mayo Clinic, если бы клиника Mayo использовала настоящий майонез для лечения своих пациентов. «Врач» - это обычно помощник врача на обучении, у которого есть около 30 процентов того, что ему нужно – с точки зрения как знаний, так и расходных материалов – для лечения травм, которые он видит чаще всего. Мой случай ничем не отличался. Мало того, парень, к которому я пришёл, был в полном тупике, но если вы поставили под сомнение его диагноз, он бы обиделся.
«Итак, что у нас здесь сегодня, Рейнджер Бест?».
«Может, тебе стоит отойти», - сказал я, прежде чем снять рубашку.
«ИИСУС ЕБАНЫЙ! Что это такое?».
«Эм, я надеялся, что ты скажешь мне?». Это не воодушевляло. Когда врачи во Флориде шокированы, увидев что-то внутри или на вашем теле, и не сразу понимают, что это, вы понимаете, что это должно быть плохо. После долгого пристального взгляда с безопасного расстояния он объявил свой диагноз.
«Я думаю, это укусы пауков».
«Чтое? Укусы паука? Ты злоебуче издеваешься надо мной?».
«Ты сомневаешься в моем медицинском заключении?».
«Да, если ты хочешь сказать мне, что эти ужасные открытые язвы вызваны укусами пауков. Да ладно, сэр, это должно быть что-то ещё».
«Нет. Это не так. Это укусы пауков, не более того. Я знаю, что ты, вероятно, не привык к условиям здесь, но могу сразу сказать, что это определенно укусы пауков».
«Превосходно», - сказал я. У меня не было выбора, кроме как принять уверенный вердикт моего нового друга доктора Тупицы.
«Дайте мне что-нибудь от укусов пауков, и я пойду в путь». В этот момент я был готов попробовать всё, что он хотел прописать. Вы могли бы сделать дорожку из детского жевательного тайленола [херня, содержащая парацетамол], и я бы занюхнул его с ржавого гвоздя, если бы он обещал облегчить одну секунду моей агонии. Он дал мне несколько крошечных таблеток от укусов пауков и ерунду для местного применения, которая, вероятно, была просто детской присыпкой с причудливой этикеткой от пауков, приклеенной на бутылку.

Через 2 бесполезных часа после моего визита, я ходил в футболке с короткими рукавами, уверенный только в одном: у меня не было ебучих укусов пауков. Когда я вернулся в казармы, остальные члены моего взвода готовили свое снаряжение для очередных полевых учений. Это был первый раз, когда большинство из них увидели мои язвы, и все смотрели на меня, как на статиста в «Ходячих мертвецах». Трей подошел ко мне и сел.
«Иисус, чел, с тобой все в порядке?» - сказал он.
«Нет, мне невъебенно больно, и его диагноз был просто звездным».
«Что он сказал, что это было?».
«Укусы паука. Ты можешь поверить в это дерьмо?».

К счастью, один из моих приятелей, который был врачом-рейнджером 3/75 - назову его Джонс - случайно прошел мимо и подслушал нас.
«Кто нахуй сказал тебе, что это укусы пауков?».
«Помощник врача».
«Бычье дерьмо, укусы пауков», - сказал Джонс. «Это один из самых ужасных случаев буллезного импетиго, который я когда-либо видел. Тебе лучше вернуться и увидеть его, пока ты не потерял конечность».
«Я нахуй знал, что это не укусы пауков!» - сказал я. «Мамкоёбырь!».
[Буллезное импетиго представляет собой инфекцию на поверхности кожи, которая проявляется в виде скоплений пузырьков или пустул, которые быстро увеличиваются и образуют буллы. Пузыри вскрываются и обнажают более крупные эрозии, покрывающиеся налетом или коркой]
Если вы не знаете, что такое буллезное импетиго, поздравьте себя и никогда не гуглите. Позвольте мне вместо этого дать вам синопсис WebMD: буллезное импетиго создает кучу наполненных гноем язв на всех ваших руках, ногах и спине, которые начинаются на влажных участках вашего тела (во время фазы Флориды это все области вашего тела) а затем лопается, как жареные помидоры черри, только чтобы покрыться коркой и оставить шрамы размером и формой примерно с автомобильный прикуриватель. Всё ещё читаете? Продолжай читать!
Единственный способ ограничить распространение язв - не царапать их и не трогать слишком сильно, чтобы они не образовались преждевременно. Мне удалось не поцарапать их, но с истиранием я ничего не мог поделать, так как моя униформа была насквозь мокрой 20 часов в день, фактически превращаясь в кухонную губку однородной формы с необработанной стороной внутри.
«Подожди», - сказал Джонс. «Прежде чем ты вернешься, у меня есть кое-что, что принесет тебе немедленное облегчение. Я уверен, что ты сейчас чувствуешь себя как в аду».
«Укусы паука причиняют боль, ха». Если бы я не смеялся над шоу ужасов, танцующим по моим рукам, я мог бы только кричать и злиться.
Он подошел к своей сумке, да благословит его бог, и дал мне тюбик стероидного крема. Когда я нанес его, мне показалось, что кто-то только что потушил мою кожу. Это было самое безболезненное, что у меня было с первого дня, когда я заметил язвы. Я был так благодарен этому наблюдательному, добросердечному врачу-рейнджеру, что я бы отсосал ему на глазах у всех в этой комнате. Яйца тоже.
Почувствовав, что лекарство подействует, я вернулся в Медицинский центр, чтобы найти ассистента врача и познакомить его с правильным диагнозом, чтобы я мог должным образом вылечиться. Когда я вошел, чтобы поговорить с ним, я уже мог сказать, что мое присутствие было нежелательным.
«Простите, сэр, ранее мне поставили неправильный диагноз. Ты сказал, что у меня был укус паука, и прописал мне лекарство от этого ...».
«Тот диагноз, что я поставил тебе - это именно то, что у тебя есть», - строго сказал он.
«Нет, это не так. У меня буллезное импетиго. Это не укусы пауков. Для этого мне просто нужен правильный рецепт».
«Кто нахуй сказал тебе, что у тебя буллезное импетиго?».
«Один из моих приятелей - врач-рейнджер, и он видел это раньше. Он также дал мне нанести этот крем со стероидами для местного применения. Это действительно помогает от боли и отека».
«Итак, позвольте мне уточнить, кто-то другой не только поставил вам диагноз, но и дал тебе лекарство, не прописанное тебе по рецепту, которое ты использовал незаконно?».
«Я бы не говорил про незаконно. Он медик, и у него в сумке есть кое-что».
«Тебе давали или не давали лекарство, прописанное не на твоё имя, и принимал ли ты его или нет?» - сказал он, повышая голос.
«Да, но он только пытался помочь».
«Каково его ебаное имя? Я должен сообщить о нём. Он видите ли, лучше знает, блядь».
«Я не помню его имени. Он просто проходил мимо».
«Чушь. Ты только что сказал, что он твой приятель. Назови мне его имя».
«Опять же, я действительно не знаю его. Мы все здесь приятели, верно?» - сказал я, пытаясь разрядить обстановку.
«Я должен был бы выгнать тебя и вписать это в медицинское дело. Ты знаешь, насколько это серьезно?».
«Сэр, я просто хочу закончить школу и покончить с этим. Мне плевать, кто здесь сделал правильный диагноз. Я пытаюсь сказать, что мне нужна помощь. Не мог бы ты дать мне правильный рецепт? Это все, что я хочу».

Через пару минут парень остыл, а я стал еще больше разочарован. Я не хотел, чтобы моя военная карьера закончилась такой глупостью, как неправильный диагноз типа укусов пауков в проклятом болоте. Из всего дерьма, за которое меня могли выгнать из батальона рейнджеров, это было бы одним из самых глупых за всё время. Даже представить не могу, что сказали бы мои братья. В конце концов, ассистент врача сделал мне инъекцию стероидов в задницу, укол пенициллина и дал ещё одну банку стероидного крема для местного применения и отправил меня в путь. Думаю, он искренне видел боль в моих глазах и то, как я отчаянно хотел поправиться.
Я также думаю, что он мог видеть, что если бы он выгнал меня из школы рейнджеров за это, я бы его убил. В конце концов, схема лечения сработала, но не раньше, чем лопнуло 80 процентов язв, оставив десятки шрамов на руках, спине и боках. Затем, чтобы добавить оскорбления к травме, Трей закончил фазу Флорида с дипломом с отличием, а меня вернули обратно к её началу. Нет ничего более типичного для Армии, чем необходимость ползать снова через те же дерьмовые болота, которые заразили вас плотоядными бактериями, из-за которых пришлось вернуться на начальный уровень. А я ещё даже не вылечился.
В тот день, который должен был стать моим последним днём во Флориде, я стоял в своей «перерабатываемой формации» и наблюдал, как Трей, старый лучший друг, садится в выпускной автобус, чтобы поехать, чтобы его семья могла гордиться собой. Я чувствовал вкладку и свиток Брема в моём головном уборе, прижимающемся к моей голове, укрепляющие во мне веру в то, что я смогу пройти через это, и напоминая мне, чтобы я не был такой маленькой пуськой.
Трей остановился на первой ступеньке автобуса и снова посмотрел на меня.
«Привет, Мэт?»
«Да-а?»
«Я просто хотел сказать ... чекни вкладку, сука!». Он засмеялся, показывая, где скоро будет его вкладка. Это заставило меня улыбнуться, потому что так лучшие друзья должны относиться друг к другу. Не смей меня подбадривать, мамкоёбырь. Я ожидаю, что ты пнешь меня, когда я упаду, как мужик!
К тому времени, когда я, наконец, закончил обучение несколько недель спустя, я весил 159 фунтов, и все мое тело было покрыто буллезными шрамами от импетиго (на этапе повторного использования моя кожа только ухудшилась). Когда моя мама, которая пришла посмотреть, как я получаю свой вкладку, увидела меня впервые, она выдала мне полную Оливию Бенсон. Она не знала, обнимать меня или разозлиться и отправиться в крестовый поход, чтобы выяснить, кто сделал это с её ребенком. Но она намного более сильная женщина, чем я, и она была уверена, что если я смог выжить в Школе рейнджеров, я смогу пережить и это.
«Просто скажи мне, что ты в порядке», - сказала она.
«Я в порядке, мама».
«Уверен ли ты?»
«Да», - сказал я. И я был более или менее в порядке.

До фазы Флориды у меня была такая великолепная кожа, что я мог бы сняться в рекламе увлажняющего крема. Может, это Maybelline [Декоративная косметика и средства для макияжа]? Может, дело в генетике, мамкоёбырь. Теперь я выглядел как «прежде» в рекламном ролике Proactiv. Я должен был что-то с этим делать. Итак, как и любой рациональный двадцатилетний парень, я начал делать татуировки большого формата, чтобы скрыть шрамы. На следующий день после того, как мой кузен – полновесный полковник, который воткнул меня в 2/75, как босс - приколол мой лейбл Рейнджера к левому плечу рукава моей униформы, я решил прикрыть свое настоящее левое плечо полной татуировкой.
Я хотел что-то памятное, что сочетало бы образы со сценарием, что-то, что выглядело бы круто, но это также было личным и напоминало бы мне об этом периоде моей жизни. Я сузил варианты до двух и подбросил монетку. Орел, это будет старый плакат REWARD с лицом фельдшера, на котором было написано: «Разыскивается в связи с тем, что он ебаный ебальник, ебать этого парня». Решка, это был украшенный мемориальный щит в честь Брема и Барразы.
Это была решка.

Chapter 8 / Глава 8
Голова и плечи над остальным (Head and Shoulders Above the Rest)

После двух командировок и поедания всякого дерьма из буфетов в казино Ranger School, я бы возлюбил - и я имею в виду «Любовь» - мою работу бойца в 75-м полку рейнджеров за то, что она начиналась и заканчивалась убийством плохих парней. К сожалению, на войне так не работает. Для проведения операций всегда требуется гораздо больше, чем «Найди плохого парня, убей плохого парня». Есть системы и процессы, которым нужно следовать, правила взаимодействия, которым нужно подчиняться, множество начальников, которым нужно отчитываться, и ATFATM (all those fucking acronyms to memorize - все эти ебучие акронимы, которые нужно запомнить). Это так плохо, что армии пришлось создавать полевые руководства – настоящие руководства, как для автомобилистов - чтобы систематизировать всю информацию. Их более пятисот. Я не владею пятью сотнями вещей.
Примерно в это же время военные начали вводить Cialis [Средство для лечения нарушений эрекции] и разрабатывать бесящую жесткую систему для идентификации каждого убитого нами комбатанта. Они даже создали систему логов, и хотели, чтобы мы интегрировали каждого EKIA (enemy killed in action - враг убитый в бою) в неё. Это означало, что после того, как акция закончилась и все наши парни были учтены, нам приходилось задерживаться, чтобы составить ежегодник из этих придурков: фотографии, удостоверение личности, имя и возраст (если мы сможем их найти), отпечатки пальцев, любимый цвет, любимая цитата, бла, бла, бла. Мне хотелось сказать: «Послушайте, дядя Сэм, я не для того прошел RASP и школу рейнджеров и получил буллёзный импетиго, чтобы стать ебаным клерком по вводу данных. Я занимаюсь вторжениями, а не инвентаризацией». В 4 часа утра, после успешного выполнения своей цели, нет ничего более неприятного, чем искать куски доказательств, как ебучий трюфельный боров, а затем складировать их для подсчета.
Для такого неандертальца, как я - даже для того, кто был повышен до сержанта и руководителя группы – было трудно согласиться с тем, что этот аспект сбора информации на войне был так же важен, как нажатие на курок, особенно при проведении рейдов прямого действия с целью убить или захватить HVT (высоко-приоритетные цели). Но как только вы поймете, что вы не можете просто спросить кого-то, кто они такие и где они спрятали коды запуска, когда всё, что вы можете найти от них - это конечность (как у моего старого друга, некомбатанта), вы начинаете понимать необходимость инвентаризации и сбора разведданных.
Военные называют этот процесс «эксплуатацией уязвимых мест» (SSE - sensitive site exploitation), и некоторые члены нашего подразделения были обучены этому процессу и несли ответственность за него. Они документировали сцену с помощью видео и обыскивали тела в поисках карт, документов, сотовых телефонов, компьютеров, личных вещей и другой информации, которая могла быть полезной. Они брали мазки и делали анализ волос и тканей – все это дерьмо CSI [Crime Scene Investigation], для которого я был слишком беден или слишком глуп, чтобы понять, когда рос. Поскольку война есть война, а армия есть армия, эта теоретическая система всегда была полностью FUBAR на практике [Fucked Up Beyond All Recognition – ебанина за пределами понимания]. Миссия взорвалась бы вам в лицо, или она могла бы пройти лучше, чем вы ожидали, а потом вы будете там прохлаждаться с кучей тел и либо с нехваткой припасов, либо без назначенного аналитика ДНК, потому что планировщики миссии не думали, что он вам понадобится. Если это случилось, и вы неожиданно наткнулись на небольшую игру «Угадай Хусейна?», то были бы сами по себе.
Никто из моих знакомых не ждал с нетерпением этой части работы. Меньше всего кто-то хотел, чтобы тонкие и точные задачи SSE оставались парням, чья идея хирургического удара заключалась в том, чтобы выебать как можно больше медсестер VA [Veterans Affairs], когда они вернутся домой. К тому же весь процесс очень быстро наскучивал. Вы знаете старую пословицу «Ленивые руки - мастерская дьявола»? Что ж, ленивые руки, должно быть, дьявольский бордель, потому что именно тогда вещи серьезно проёбывались, и кому-то приходится за это платить. Тем не менее, мы знали, что такая эксплуатация и идентификация помогают нам двигаться вперед, поэтому общим правилом SSE было «заткнись и крепись» [shut up and nut up]. Вы никогда не знали, когда столкнетесь с очень конфиденциальной информацией или информацией, которая может привести к достижению высокой цели. Это было все равно, что пойти на Terrorist Tinder [черный юмор Мэта - Tinder это частично платное приложение для мобильных платформ Android и Apple iOS, предназначенное для романтических знакомств] и сразу же получить совпадение – вы не хотели испортить эту маленькую любовную связь.

Опуститься, чтобы поебаться?
Точняк. ETA? [Estimated time of arrival – ожидаемое время прибытия]
Выгляни в своё окно.
Я не вижу – пиу пиу пиу

Однажды ночью нам позвонили по радио и сказали, что террористюга, возможно, проехал по некоей пустынной дороге на окраине Козлиного Хера в Ираке. В ту ночь мой взвод уже совершил 2 рейда прямого действия. Ничего особенного, просто обычное дело: выбивать двери, искать плохих парней, которые уже ушли, в нас стреляют их приятели, которых там не было. Мы ехали на заднем сиденье пары Chinooks, полностью закопченных на обратном пути на базу, когда поступил первый звонок: Террористюга только что совершил VI (vehicle interdiction - запрет движения транспортных средств) на HVT. Для большинства людей «запрет транспортных средств» звучит как причудливая военная фраза, означающая «остановку движения», и в некотором смысле так оно и есть, потому что обычно это означает остановку подозрительного транспортного средства и либо захват его груза, либо задержание пассажиров, либо и то, и другое. В Ираке, однако, VI могут действовать несколько иначе, особенно когда речь идет о HVT. Короче говоря, мы катимся в вертолете, улыбаемся и машем засранцу, который ненавидит американцев, и если он один из парней, которые пытались взорвать наш народ, мы обслуживаем его старомодным добрым завтраком Большого шлема 5.56 и 7.62.
Было 5:30 утра - обычно конец нашего рабочего дня - и всё, о чем я думал, это вернуться на базу и быстро провести тренировку в спортзале, прежде чем лечь спать. Был день рук. В конце концов, кудри у девочек сами не завиваются, и трицепс у парней сам себя не накачает. И тут мой наушник во второй раз оживленно затрещал. Другие парни только что превратили HVT в лохмотья в его Toyota Campfire, и им нужно было, чтобы мы приземлились и обыскали машину, так как у них не было рабочей силы.
«С наилучшими пожеланиями», - говорит мой командир отделения по радио, - «нам нужно вернуться и идентифицировать цель». Неохотно нажимаю кнопку микрофона.
«Роджер. Как далеко мы находимся?».
«10 минут до выхода», - говорит он.

Иисус сисько-ёбырь Христос, разве никто больше не уважает день рук !!?
К тому времени, как мы приземляемся, приближается рассвет, и небо начинает переходить от черного как смоль к тому странному серо-синему цвету, который обычно означает только одно в специальных операциях: ваша поездка вот-вот оставит вашу задницу там. 160-й SOAR - безусловно, лучший авиационный юнит в мире, но эти Chinook 47 - большие и легкие цели, когда они летают днем, и, честно говоря, никто не хочет играть в вышибалу с РПГ (реактивными гранатами) по пути домой, и не в последнюю очередь те парни в кабине, чья работа заключалась в том, чтобы уворачиваться, нырять, нырять, нырять и уворачиваться.
Пилоты вертолетов высаживают нашу команду сразу за подожженной машиной и взлетают. Я направляюсь к машине, чтобы быстро оценить цель, когда ко мне подходит сержант взвода.
«Эй, Бест, у нас один парень сильно обгорел. Он всё ещё в машине», - говорит он перед тем, как уйти, чтобы вместе с остальной частью нашего взвода установить периметр безопасности.
Я отвожу в сторону своего приятеля Danny Fulton. Дэнни превзошел меня по рангу с тех пор, как я встретил его во время моей первой командировки в Мосул. Он был бычарой гораздо дольше, отчасти потому, что он рано облысел, и, как любой мужчина, который начинает терять волосы до потери девственности, он злится на мир. Он из тех парней, которых вы хотели бы спрыгнуть с парашютом в Беркли, чтобы вбить хоть немного здравого смысла во всех этих засранцев, которые думают, что никакая война не оправдана и что все кексы растут на веганской радуге. Скомбинируйте это профессиональной подготовкой в темных искусствах, чтобы не трахаться, затем поместите эти 220 фунтов в раму ростом 6 футов 2 дюйма, и у вас получится turducken [жаркое из мяса птицы] максимальной боли и минимальной чувствительности.
Очевидно, Фултон – идеальный парень, чтобы справиться с такой идентификацией, которая наверняка ждет нас в этом обгоревшем автомобиле.
«Я думаю, мы с тобой должны сделать это в одиночку, чтобы другим не пришлось видеть, какую бы херню мы не сделали в этой машине», - говорю я ему.
«Роджер», - говорит он.

В этом направлении работы вы неизбежно получите изрядную долю гротескных визуальных эффектов. Но если в вашей команде (например, в моей) есть много молодых парней, которые ещё не видели много трупов, или, по крайней мере, не трупы, которые обещали быть такими же отвратительными, как этот, вы можете облегчить им задачу, если сможете. Я как лидер всегда считал, что чем больше дерьма вы кладете себе на тарелку, тем меньше его съедает ваша команда.
Без особой суеты мы с Фултоном тихонько подкрадываемся к машине. Когда мы приехали туда, меня осенило, что у нас нет никаких наборов SSE, чтобы правильно опознать это тело. Никто во взводе этого не делает. Мы использовали их все на убитых парнях на цели, которую оставили 30 минут назад. Мы быстро передаем по радио командующему сухопутными войсками какие-то указания относительно того, каким действиям они хотят, чтобы мы следовали. Они отвечают с сочувствием и пониманием, которых мы привыкли ожидать от военного руководства.
«Тебе нужно получить ДНК этого чувака. Меня не волнует, как вы это делаете. Добудь это».
«Роджер», - говорю я, пожимая плечами Фултону. Он подключен к тому же каналу, поэтому слышит их ответ.
«Это чертовски нелепая просьба, правда?»
«Это военщина, не так ли?» - смеется он.

Когда мы приближаемся к машине, я вглядываюсь в окно и, наконец, хорошо вижу, с чем мы имеем дело. Это не самое худшее, что я когда-либо видел. Тело всё ещё можно опознать - я имею в виду, что это явно человек - но что-то большее потребует некоторой работы, потому что чувак выглядит как верхушка техасской грудинки.
Первое, что нам нужно сделать, это сесть в машину и вырезать этого парня. Это простая задача, но не из легких. Огонь не только сварил водителя, но и расплавил дверную ручку и запорные механизмы. Потребуется немного смазки для локтей. Как только мы с Фултоном открываем дверь со стороны водителя, каждый из нас хватается за конечность и начинает вытаскивать его, но ему нелегко. Даже в смерти этот ублюдок сопротивляется нам. Мы делаем все возможное, чтобы тело оставалось неповрежденным, но часть его обожженной кожи неизбежно не остается с ним. Он приклеен к кожаным сиденьям.
Вы когда-нибудь ставили холодное мясо на на экстра-горячий гриль, которое забыли заранее смазать маслом? Вы знаете, как он начинает подгорать почти сразу, а затем вы пытаетесь перевернуть его, чтобы он не горел слишком сильно с этой стороны, но он прилип к решетке, и единственный способ освободить его - это отскребать щипцами? Когда все сказано и сделано, кусочек мякоти, который всё ещё застрял, стал слоем угольно-черного угля, который практически сплавлен с решеткой гриля и не сойдет, если только вы не заставите гриль раскалиться добела, а затем использовать грубую стальную щетку и вычистить с него всё дерьмо? Его кожа прилипла к кожаным сиденьям именно так.
Хорошо, кто голоден!?
«Теперь нам что делать нахуй?» - говорит Фултон, когда мы укладываем (большую часть) водителя на землю подальше от машины. Он не столько Аль-Каеда, сколько пастор, и никто из нас не знает, как вникнуть в проблему.
«Это ново для меня, чувак».
«Какого хера они ждут от нас, что мы получим ДНК от кого-то вроде этого без комплектов и с обожженными пальцами? Это так хуёво».
«Придется импровизировать», - говорю я, глядя на часы.

Всякий раз, когда вы попадаете на цель, время явно имеет значение. Мы поручили остальной части команды обеспечить безопасность дороги в обоих направлениях, но вы все равно никогда не знаете, сколько времени понадобится другой Аль-Каеде, чтобы выехать из пустыни, чтобы узнать, кого из их приятелей только что бомбили. Рай. Чувствуя, как тикают секунды, я начинаю просматривать свои мысленные картотеки соответствующих навыков.
Люди считают, что, поскольку вы прошли RASP и школу рейнджеров и прошли военную подготовку, вы должны знать всё, что нужно знать о войне. Они думают, что вы - энциклопедия ёбаного дерьма. Не для того, чтобы преврать нас в полноценного Лиама Нисона, но реальность такова, что каждый из нас обучен определенному набору навыков, и определение мертвых сожженных людей без какого-либо медицинского оборудования – это не одно из навыков, которыми обладаем мы с Фултоном. Мы всего лишь двое молодых рейнджеров, измученных посреди пустыни, с обжаренным на углях плохим парнем, лежащим у наших ног, пытающиеся понять, как мы идентифицируем этого засранца, имея достаточно времени и энергии, оставшихся для спортзала.
«Нам нужны отпечатки пальцев и зубы, верно?» - говорю я самым уверенным голосом. «У этого дерьма есть ДНК. Давай просто возьмем это».
«Чудесно. Как мы это сделаем?» - говорит он, глядя на меня, как будто я знаю, что делаю.
«У меня есть Leatherman», - говорю я, вытаскивая нож-мультиинструмент.
«Что, ты хочешь отколоть ему зуб, как пробку от бутылки?».
«Я вырву его плоскогубцами».
«Да ладно», - говорит Фултон, - «ты не сможешь вытащить его хер из его штанов с помощью этих плоскогубцев для конфет».
«Есть только один способ узнать».

Фултону требуется секунда, чтобы снова осмотреть тело, как будто он внезапно стал Gil Grissom [вымышленный персонаж из сериала CSI].
«Давай попробуем». Фултон хватает его за затылок, а я левой рукой открываю ему челюсть и трачу пару минут, копаясь в его рту правой рукой, пытаясь вырезать несколько зубов. Я подхожу к нему со всех мыслимых углов, пытаясь найти точку максимального крутящего момента, но ничего не получается. Однажды я слышал, что у стоматологов, как профессии, самый высокий уровень самоубийств. Я начинаю понимать почему, потому что действительно злюсь. Мне кажется, что я пытаюсь пропалывать сад и наткнулся на растение с массивным стержневым корнем, соединенным с другой стороной земли. Я только зря трачу время, а теперь флиртую с дневным светом.
Фултон был прав. Что мне действительно нужно, так это хорошие плоскогубцы. Я смотрю на него и спрашиваю, почти запыхавшись: «У тебя есть другие идеи?».
«На самом деле я начал думать, что это довольно надежный план», - говорит Фултон. Глядя на этот безжизненный и сгоревший мешок с дерьмом, когда солнце начинает подниматься, я вижу только одну жизнеспособную альтернативу.
«Ты хочешь просто отрезать этому ублюдку голову? Наверное, будет проще».
«Да-а, давай сделаем это». Фултон немедленно отвечает. Он действует полностью без тени малейшего сомнения. Чел, я люблю этого чувака. Ему просто насрать, когда дело доходит до выполнения работы.
«Хочешь держать голову?» - спрашивает он, будто это его букет невесты, а я фрейлина. Затем он достает свой собственный Leatherman.
«Не похоже, что у меня действительно есть выбор», - говорю я. На самом деле я думаю: О, значит МОЙ инструмент слишком хреновый для некоторых зубов, но ТВОЙ каким-то образом собирается отрезать ебаную голову?
Я медленно запрокидываю голову бойца Аль-Каеды, и Фултон начинает резать ему шею. Я смотрю поверх машины и вижу свой взвод с растерянными лицами, пытающийся понять, что мы делаем. Я не могу представить, как это выглядит, когда мы стоим на коленях над телом; я держу совершенно устойчиво, пока Фултон пилит вперед и назад. Ох, подождите, я могу представить, как это выглядит - как будто мы скидываем труп с Эйфелевой башни. Когда я снова смотрю на голову, я вспоминаю, как подумал про себя, как повезло этим молодым парням, что они этого не видят. Любой из них очень легко мог закончить жизнь кошмарами, и я хотел защитить их от этого, пока у них не появятся дети от их первых бывших жен, когда кошмары реальны.
Каждый день стараюсь узнавать что-то новое. В тот день я узнал, что отрубить голову требует не так много времени. В шее действительно нет никаких связок или твердых структур, кроме позвоночника, и даже это не так уж сложно. Мне было труднее отделить голень от цыпленка, приготовленного на гриле, чем Фултону, долбившему позвонки этого чувака. Все это заняло менее 30 секунд. Для пары новичков это должен быть какой-то рекорд. Как только Фултон снимает голову, я кладу ее в мешок для мусора, и мы переходим к распечаткам. Наш первоначальный инстинкт - отрезать парню пальцы. Нам не нужны его ладони - команда VI уже прохиромантила этому сраному петуху его ебаную судьбу. Однако Фултон подытоживает: 5 пальцев потребуют много работы, и кожа может слезть с обгоревших, если мы не будем осторожны.
«Ты хочешь просто отрезать ему ебаную руку?» - предлагает он.
«Думаю, это было бы наиболее эффективно по времени», - отвечаю я, снова хорошо осознавая, как долго мы находимся на земле и сколько света заполняет небо.
«Тогда давай сэкономим ебаное время. Возьми его за запястье».
«Хорошо, дай мне секунду», - говорю я, поправляя и снова натягивая свои черные медицинские перчатки. Я могу получить посттравматическое стрессовое расстройство из-за этого шоу ужасов, но будь я проклят, если я тоже заболею от него гепатитом С. Я наклоняюсь и хватаю мужика за руку, чтобы Фултон мог начать процедуру. Когда я сжимаю его запястье, его плоть отрывается от предплечья к локтю, как фруктовый рулет.
«Это мерзко», - говорю я. Фултон пытается меня не слышать.
«Святой Христос, положи свой ебаный сапог ему на грудь, чтобы кожа не двигалась».
Я снимаю кожу с моих перчаток и хлопаю в ладоши.
«У тебя есть это», - говорит он. Спасибо, тренер.
Я делаю пару глубоких вдохов, прежде чем встать и поставить ботинок ему на грудь, и снова хватаю его за запястье. Фултон встает на колено, ложится на землю рядом с плечом и пытается хирургическим путем разрезать руку. Сразу вижу, что у него проблемы, потому что плоть слишком рыхлая. Хотя у меня нет абсолютно никаких знаний или опыта для этого мнения, я полностью ожидал, что рука оторвется так же легко, как и голова. К сожалению, конечность полностью приготовлена, что значительно затрудняет получение этой вещи. Я наклоняюсь, чтобы помочь ему, и буквально начинаю отрывать мясо от кости.
Когда я начинаю крутить руку, Фултон опускается к суставу и начинает вынимать его, как будто вырезает внутреннюю часть тыквы. Примерно через 2 с половиной самых долгих минуты моей жизни мы с Фултоном наконец высвободили руку из гнезда, и она тут же выскочила. Обильно потея и обессилев, я смотрю на Фултона.
«Как ты думаешь? Что-нибудь ещё нам нужно захватить?».
«У нас есть голова и кусок руки, верно? Думаю, у нас все хорошо».
«Им не нужны были следы, не так ли?». На этом этапе, так глубоко в процессе вскрытия, я ни за что не уйду, не убедившись, что у нас есть всё, что нам нужно. Если Фултон скажет, что ребята из SSE на базе могут захотеть пальцы ног, я полностью готов надеть лицо Rex Ryan [американский футбольный тренер] и встать на ноги.
«Я так не думаю», - говорит Фултон.
«Хорошо. Уёбываем отсюда».

Теперь, когда голова и рука находятся в мешке для мусора, я перекидываю его через плечо, как Johnny Appleseed [Jonathan Chapman - христианский миссионер и «сельскохозяйственный энтузиаст» ставший впоследствии фольклорным персонажем], и мы возвращаемся. Наш взвод смотрит на нас, пока мы обходим грузовик с наполовину заполненным мешком для мусора. Я улыбаюсь и машу им.
«У нас есть все необходимое. Все готовятся к убытию».
«Как дела с этим парнем?» - спрашивает один из рядовых. «Насколько далеко заходит «Аль-Каеда»? Он был на голову выше остальных».
Я стукнул его кулаком для хороших манер. Он по-прежнему вишенка, а не абсолютно ебанутый псих, поэтому он просто кивает в ответ, как и вы, когда не хотите, чтобы другой человек знал, что вы понятия не имеете, о чем он говорите.
Я смотрю на Фултона и качаю головой. Дети в наши дни. Рядом с нами на коленях стоит пара рядовых. Я тянусь к одному из самых робких и хлопаю его по колену, а затем кладу сумку ему на колени.
«Эй, не могли бы ты подержать это на обратном пути?».
«Роджер, сержант», - говорит он, совершенно не подозревая о том факте - по сей день - что он ехал домой с отрубленными головой и рукой в мешке для мусора. Вместо этого он может подробно прочитать об этом здесь вместе с остальным миром. Добро пожаловать, Сверкающие сиськи!
Когда мы, наконец, вернулись на базу, уже около 7:30 утра, это для нас очень поздно. Мы с Фултоном отвозим свою добычу в комнату SSE, где рядовые уже начали раскладывать на столе все, что они извлекли из целевых зданий во время рейдов, которые мы завершили ранее ночью. Поскольку уже так поздно, никто официально не назначен в SSE для приема и каталогизации материалов. Обычно никто не парится, если вы оставляете более элементарное дерьмо без присмотра, пока кто-то не придет, чтобы пройти через это, поскольку вы запираете комнату, как только уйдет последний человек. Но мешок для мусора с головой и рукой совсем не простой. Я не решаюсь просто бросить это.
«Мы не можем просто оставить это здесь, верно?» - говорю я, обращаясь к Фултону за разъяснениями, надеясь, что тот парень, которого я знаю, который трахался меньше меня, поставит мне большой палец вверх.
«Я не знаю, чувак. Я невъебенно устал, а здесь никого нет».
«Так это мягкое «да»?»
«Это «Давай попробуем найти кого-нибудь, а потом нахуй сообщить»».

Следующие 10 минут мы ходим по базе, пытаясь найти кого-нибудь, чтобы отдать добычу. Любого, кто достаточно легковерен, чтобы снять с наших рук комковатый, немаркированный мешок для мусора, не задавая лишних вопросов. Мы делаем полный круг, но никто еще не встал, поэтому мы возвращаемся в комнату SSE. Остались только мы, примерно одна восьмая часть вражеского комбатанта и пустой командный центр.
«Таааааак ...» - начинаю я, как будто бросаю первое свидание и надеюсь, что она спросит меня о моём глубоком внутреннем мире.
«Я не возьму эту ебаную сумку в свою комнату», - говорит Фултон.
«И я нет. С ебаным Рождеством». Я бросаю мешок для мусора на стол, и мы выходим. Фултон кивает мне на прощание, и я закрываю за нами дверь. Идя по коридору, он поворачивается и направляется к своей койке, а я иду в спортзал.
Кто ебошит на быструю тренажерную тренировку после ночи, которую мы только что имели? Это хороший вопрос. Хотя тогда я, вероятно, сказал бы, что это глупый вопрос, потому что только пизденыш пропускает тренировку, особенно работу на бицепс и трицепс – и это было как в любой другой день. Реальность такова, что вы должны оставить свои эмоции где-то, когда у вас есть такой опыт. Трепет войны превращается в ужас войны, если вы не вытащите их из себя. Мне повезло, что у меня была музыка и я работал, даже если я не в полной мере осознавал это в то время.
Я не задумываюсь, пока меня не будит громкий стук в дверь. Я смотрю на часы. Это - 16:00.
Какой тупой ебаный засранец будит меня так рано?
Я открываю дверь, чтобы обнаружить моего сержанта взвода, стоящего там и качающего головой, разъяренного.
«XO [executive officer – исполнительный офицер] хочет тебя видеть. Сейчас».

«Он едва может выдавливать из себя слова, настолько он сердит. XO (исполнительный офицер) является вторым в команде на уровне компании. Это означает, что у него есть сила, чтобы выебать твою жизнь пополам, если он не чувствует себя особенно благотворительным в тот день.
Я выдуваю сон из глаз и набрасываю на себя темную футболку и черные шорты, прежде чем погнать по коридору с Фултоном за спиной. Мы уже знаем, что происходит, и это не будет приятно. Вид шока на лице сержанта взвода говорит обо всем: мы перешли черту. Прежде чем мы смогли сделать полный шаг в кабинете командующего сухопутными силами, этот шторм дерьма обрушивается на берег.
«Ты злоебуче шутишь?».
«Что, сэр?».
«Не «чтокай сэр» мне! Вы, парни, отрезали башку и руку?»
«Сэр, вы просили ДНК. Вы сказали, что вам все равно, как мы это получим».
«Я не просил вас перетащить половину ебаного тела сюда и оставить его на столе, как ебаного псино-петуха!».
«Простите, сэр».

Он выдает нам длинный строгий взгляд,, а затем кивает.
«Это обрабатывается. Но разве вы, ебанаты, не сделаете это дерьмо снова, вы меня понимаете?».
«Да, сэр», - отвечаем мы.
Та часть меня, которая любит сбрасывать мешки с частями тела на колени ничего не подозревающих вишневых рядовых, хочет подтолкнуть его удачу и спросить своего командира, каким был бы правильный протокол, если доставка двухкомпонентного экстра-хрустящего комбо Аль-Каеды не было правильным. Вы не можете просить пару лишенных сна 20-леток взять образцы ДНК без оборудования или обучения и ожидать, что они знают, что они делают.
Часть меня, которая любит убивать плохих парней не заморачиваясь об этом, просто хочет вернуться в постель, хотя так она закрывает другую часть меня. Когда командир спрашивает вас ДНК, вы даете ему больше ДНК, чем он может кинуть в стакан. И если он немного усердствует в ваших методах, вы с уважением заткнетесь и продолжите свой день. Потому что если ты честен с собой, в то время как ты технически дал ему то, что он просил, на самом деле ты был худшим Тайным Сантой. Просто представьте себе взгляд на его лице, если он действительно открыл эту сумку, не зная, что было внутри. Это было бы похоже, когда вы были маленьким ребенком, и вы открыли свой завтрак и вместо сумки доритос рядом с вашим сэндвичем, там было бы яблоко или банан или какая-то другая нелепая ерунда – всё потому, что кто-то забыл сходить в Costco в эти выходные.
Неделю спустя прибывает коробка, полная самых технически подкованных наборов мазков ДНК на планете уровня Джеймса Бонда. Я говорю о высокоскоростных мазках, каком-то зондирующем устройстве и всяком другом дерьме, которое мы с Фултоном планировали полностью использовать в будущих операциях. По сей день мне нравится думать, что мы имели какое-то отношение к продвижению полевого оборудования в армии. Я не говорю, что они должны поставить памятник в нашу честь в Fort Lewis. Мемориальная доска была бы хороша. Опасность! Подсказка будет набухшей. Может быть, биографический фильм Lifetime с Seann William Scott [американский актёр] в главной роли в роли Мата Беста и парнем, сыгравшим Хэнка в фильме «Breaking Bad» в роли Фултона? Мяч на твоей площадке, Америка.
Я часто задаюсь вопросом о бедном ублюдке, который нашел водителя запрещенной машины в пустыне - обугленным, обезглавленным, без руки. Представьте, что вы подъезжаете к сгоревшей машине, стоящей в одиночестве на пустынной дороге посреди нигде, и вот этот ублюдок, лежащий в грязи, наполовину тот, кем он был раньше. Если вы тот парень, мысленно вы попытаетесь собрать воедино то, что произошло. Так поступил бы любой. Наш мозг хочет рассказать нам историю о подобных вещах, о смерти. Мы хотим упорядочить события и осмыслить все это, отвлечься от тотальной случайности жизни. Однако этого парня не отвлекают, потому что нет истории, которую он когда-либо мог бы придумать, хотя бы отдаленно достаточной для объяснения того, на что он смотрит. Надеюсь, этот рассказ даст ему некоторую ясность и некоторое душевное спокойствие.
Кого мы разыгрываем? Этот безграмотный мамкоёбырь ни хрена не читает!

Chapter 9 / Глава 9
Я закон (I Am the LAW) [Игра слов – LAW – гранатомет, и Law - закон]

Во время одного из моих следующих развертываний в Ираке я был командиром взвода, что означало, что я отвечал за все, что делает БУУМ. Основным преимуществом этой роли было то, что у меня был ключ от склада боеприпасов взвода. На базе, на которой мы находились, все боеприпасы хранились в гигантском ящике Conex, который по сути представляет собой большой металлический транспортный контейнер. В этой штуке было полно всякого злоебучего снаряжения, которое вам когда-либо понадобится. Это было похоже на склад оружия Арнольда Шварценеггера в «Коммандос». Мы говорим о боеприпасах любого калибра, осколочных гранатах, о каждом типе пробивающего заряда от разрывной ленты до C4, о шнуре-детонаторе, обо всем лучшем дерьме в мире и его избытке.
При нормальных обстоятельствах вам пришлось бы подписать весь этот бум-бум у унтер-офицера боеприпасов, который был неработающим парнем с ключом и имел тенденцию быть гораздо менее щедрым с пайками боеприпасов, чем кто-то вроде меня, который каждую ночь ходил на цель и считал, что чем больше, тем лучше. Но поскольку темп развертывания был чрезвычайно высок, и каждую ночь у нас было много-много боеприпасов, а я был главным взломщиком, вместо этого я получил ключ.
В ретроспективе, это, вероятно, была действительно плохая идея, потому что к этому моменту мне с Дэнни Фултоном (который стал командиром моей команды) стало полностью похуй. В течение этих последних двух развертываний наш оперативный темп оставался высоким, мы пережили множество близких вызовов (например, взлом забаррикадированной двери, в то время как противник ждал меня с АК-47 с барабаном на 100 патронов), и мы участвовали в большем количестве набегов, чем любой из нас мог рассчитывать. Фултон и я каждый по отдельности пришли к выводу, что мы собираемся умереть там, поэтому мы начали раздвигать некоторые серьезные границы в этом вопросе. Если вы собираетесь умереть, почему бы не получить как можно больше удовольствия и не использовать как можно больше оружейных платформ, прежде чем наши часы истекут?
Однажды мы с Фултоном были в конексе и копались в поисках крутого дерьма, с которым можно было бы поиграть, когда Дэнни вытащил эту модернизированную ракетную установку времен Вьетнама, которая называлась термобарическим LAW (light anti-armor weapon - легкое оружие против брони) [Есть LAW 80 - британский ручной одноразовый противотанковый гранатомёт и M72 LAW - американский одноразовый ручной противотанковый гранатомёт]. Термобарическое оружие работает как хедж-фонд [инвестиционный фонд, ориентированный на максимизацию доходности при заданном риске или минимизацию рисков для заданной доходности] при враждебном поглощении – оно высасывает весь кислород из места, а затем взрывает всё нахуй. Взрывные волны нелепы, и они оставляют после себя огромную разрушительную воронку. Никто из нас не видел ни одной из этих ракетных установок, кроме как в кино, потому что к концу 1980-х армия перешла на шведский AT4, а полк рейнджеров начал использовать M3 Carl Gustaf [10-кг шведский ручной противотанковый гранатомёт многоразового применения, штатный расчёт орудия состоит из двух человек — стрелка и заряжающего] в качестве переносных противотанковых снарядов. Мы тоже какое-то время не видели ни одного из этих вооружений, просто потому, что характер оперативной деятельности, которую мы выполняли при развертывании, не требовал их.
Около 19-00 вечера, сразу после ужина, Фултон вошел в комнату подготовки и стал искать меня. Комната подготовки – это область в каждом воинском подразделении, куда мы складываем наши комплекты, когда возвращаемся с миссии. У каждого человека есть небольшой уголок, куда он кладёт свой шлем, оружие и лишнее снаряжение. (Я сплю с оружием. Ты тоже должен.) Остальная часть комнаты отведена для всего остального, что нам может понадобиться во время операции. Как руководитель группы и командир взводных взломщиков, я проводил много времени в комнате для подготовки в течение дня, строя подрывники или обучая наших рядовых тактике взлома, чтобы все мы всегда были на одной волне. Фултон знал, что именно здесь я буду в это время ночи.
Ничего не говоря, Дэнни подошел к шкафчику, вытащил LAW, подошел к месту, где я работал, и положил его на стол передо мной.
«Ты несешь это, когда мы выходим сегодня вечером», - сказал он.
«Нааааахуй идиии», - сказал я, убежденный, что он шутит.
«Нет, ты несешь это».
«Ебать меня», - сказал я. «Ты хочешь надавить на меня званием?».

Я люблю Дэнни Фултона до смерти, но серьезно, ебать этого парня прямо сейчас.
«Ты действительно хочешь, чтобы я сегодня вечером нес термобарическую пусковую установку длиной 2 фута, привязанную к моей спине?».
Он действительно это хотел. Он громко ратовал за то, чтобы я взял на цель эту нелепую героическую ракетную установку, несмотря на то, что это будет супер неприятно, когда я буду пытаться выбивать двери.
«Чувак, когда блядь я собираюсь использовать эту штуку? Мы стреляем людям в лицо из нашего оружия. Вот почему у нас есть CAS [close air support - непосредственная авиационная поддержка]. Зачем мне это нужно? Я не в противотанковом отделении».
У Фултона не было объяснения, которое имело бы для меня смысл. Он чертовски хорошо знал, что я никогда не буду стрелять из этой ебаной штуки. Я думаю, он просто хотел немного затрахать меня. Но он был командиром отряда, поэтому, к сожалению для меня, у него не было необходимости иметь другую причину, кроме этой.
Мы начали предварительный инструктаж к миссии около 10 или 11 часов вечера, так что к 8 я был в комнате подготовки, буквально привязав эту штуку к своему снаряжению, и все больше и больше злясь с каждым закрепленным крепежом. Когда вы добавляете такой вес странной формы в комплект, который вы научились идеально балансировать, вы просто знаете, что он будет врезаться в одно из ваших плеч больше, чем в другое, или перегружать одну сторону спины. Когда вы идете на 6 или 8 километров к цели, это может сделать всё это довольно неприятным. Даже после того, как я приладил эту штуку как можно лучше, высоко в центре моей экипировки, она все равно попадала в заднюю часть моего шлема с каждым шагом, который я делал, и, поверьте мне, это какая-то китайская пытка водой.
Когда мы развернулись для ночной миссии, я отделился от Фултона и возглавил 1-й отряд для проникновения с парнями 160-го SOAR [160th Special Operations Aviation Regiment – авиаполк спецназа], приземлившись примерно в 5 километрах от целевого здания посреди каких-то странных дерьмовых сельскохозяйственных угодий, окруженных сетью оросительных каналов. Судя по картам и справочнику, все это место казалось неуправляемой игрой в тетрис с одной маленькой грунтовой дорогой посередине, которая в основном представляла собой прямой выстрел через поля, ведущий прямо к цели. Мы стараемся держаться подальше от проторенных дорог, но эта дорога выглядела как легкий, трехмильный пеший переход. Что ещё более важно, с обеих сторон была проточная ирригационная канава, которую мы могли использовать в качестве укрытия, если бы нам это было нужно.
Когда отряды собрались вместе, мы двинулись к цели. Ведущим элементом был 3-й отряд, за ним следовал 2-й отряд и я с 1-м отрядом, идущим по следу. Фултон и я, как руководство нашего отряда, обнаружили, что идем прямо посреди дороги, засунув руки в карманы, попердывая, покуривая и пошучивая. Называй это глупым, если хочешь - если не хочешь, то я буду - но мы были посреди ничего, и нам было все равно. Мне особенно было все равно, потому что я мог думать только о том, что эта чёртова пусковая установка пристегнута к моей спине. Я начал тихо сучиться с ним об этом.
«Иисус, этот LAW невъебенно глуп».
«Бэст, ты сейчас вроде как пуська».
«Чувак, я никогда не буду стрелять этой штукой».

Спустя несколько мгновений возле ведущего элемента начинают падать пули. Никто особо не встревожился, так как это происходило каждую ночь, но мы все находим укрытие вдоль ирригационной канавы. Мы разбросаны примерно на 50 метров; через дорогу небольшая деревня, состоящая примерно из 15 зданий. Затем по радио приходит: «Войска в контакте. 100 метров, на 9 часов, несколько человек».
Со своей точки зрения я вижу, как 3-й отряд ведет огонь, но я не могу точно увидеть, откуда по ним ведут огонь и по чему они стреляют, поэтому я начинаю использовать инфракрасный лазер на своем оружии, чтобы рисовать сектора огня для парней в моем отряде, чтобы вытащить охрану.
«Фронтальный элемент находится в контакте», - говорю я паре парней. «Убедитесь, что вы, парни, просматриваете эти здания, потому что они, вероятно, будут использовать их в качестве прикрытия, чтобы попытаться обойти нас». Здания от 75 до 100 метров от того места, где мы лежим. Имея преимущество знания ландшафта,, пара бойцов быстро проскользнет мимо нас, если мы не будем бдительны.
Когда наши парни начинают сканировать свои сектора огня, я пытаюсь сориентироваться, чтобы увидеть, где мы можем маневрировать, чтобы поддержать ведущее отделение в контакте. Пока я просматриваю, из одного из зданий выходит противник с автоматом АК-47. Через очки ночного видения я могу видеть его примерно в 75 метрах от нас, смотрящего налево, а затем направо, пытаясь понять, где мы находимся. Я могу сказать, что он действительно чувствует себя так: «Да, американские неверные сегодня умрут!». Но он понятия не имеет, где находится моя команда. Его внимание привлекла стрельба, которую он слышит прямо перед собой. Я поднимаю свой инфракрасный лазерный прицел и рисую маленькую инфракрасную точку смерти прямо у него на лбу. Затем я произвел 2 выстрела, которые влетели ему в голову и мгновенно убили.
В тот момент для меня не было ничего нового в том, чтобы стрелять в кого-то, но на этот раз миллисекунды, прошедшие между нажатием на спусковой крючок и падением тушки в грязь, казались такими, как будто они длились всю жизнь. В некотором смысле, я думаю они это сделали. В большинстве случаев на войне все происходит слишком быстро, чтобы кто-либо действительно что-либо видел или улавливал человеческие эмоции. Но в этом конкретном случае через очки ночного видения я мог видеть и чувствовать тонкие нюансы его решимости, его мотивации, а затем и его смерти. За несколько миллисекунд я увидел целую жизнь. Это был настоящий Ангел Смерти. Моя жизнь была на волоске, и единственным вопросом было «жать или не жать на спуск?». Нет ничего более непосредственного и первозданного, чем это.
После того, как я убил худшего в мире игрока в прятки, мы с моим отрядом начали сражаться с другими бойцами, которые маневрировали к нашей позиции. Примечание для будущих террористов: не пытайтесь получить преимущество над огневой командой рейнджеров, убегая по открытой местности. Это действительно упрощает нам задачу.
Нет, подождите. Фактически: Пожалуйста, делайте это.
В разгар всего этого контакта трещит радио, и я слышу: «Роджер, первый отряд. У тебя есть LAW?». Я просто начинаю смеяться. Не имею ни малейшего понятия, с чего они просто потребовали LAW. Я был удивлен, что им даже в голову пришло, что мы его взяли на цель. Мы настолько точное подразделение легкой пехоты, где чистое выполнение миссии является нормой дня, что единственный способ иметь с собой LAW (и они бы знали об этом) - это если миссия конкретно требует взорвать к черту целые постройки.
Фултон смотрит на меня и говорит: «Привет, чувак, им нужен LAW». Он все ещё заёбывает меня по этому поводу? Он привлек к этому 1-й отряд? Чел, этот чувак действительно берет на себя немного обязанностей. Как выяснилось, ведущий отряд всё ещё находился в контакте с несколькими бойцами, которые нашли укрытие в здании и стреляли в нас. Наши ребята не только обстреляли здание 40-мм минометами, но и подумали, почему бы не применить LAW? (Извините, мне пришлось.)
Был странный момент трепета, когда Фултон сорвал LAW с задней части моей экипировки, и я приготовился пересечь пятидесятиметровый разрыв между нашими отрядами. Я не боялся, что меня расстреляют. Что меня действительно волновало, так это облажаться. Фултон, как придурок, приказал мне в 7 часов вечера - менее 8 часов назад - принести эту штуку на задание. В 8 вечера я привязывал его к своему снаряжению. Промежуточный час был временем, когда мне приходилось учиться управлять им. У меня был полевой мануал все время, я прошел через пару тестовых запусков с неразорвавшейся ракетой, которая была у нас в Conex, но я понятия не имел, смогу ли я точно выстрелить из LAW. Я даже не знал до сих пор, работает ли он.
Когда пули АК проносятся мимо моей головы и летят в грязь, я хватаю LAW и начинаю пробиваться к переднему элементу. Когда я бегаю по сельхозугодьям и весь в грязи, я мысленно просматриваю полевое руководство. Я помню, как подумал: Это какое-то серьезное дерьмо Джона Рэмбо.
Я не чувствовал себя Рэмбо; это была не та внутренняя эмоция. (Это будет позже.) Это было больше похоже на переживание вне тела, как если бы я был в аудитории в театре и смотрел, как все происходит на большом экране. Как ни странно, мне было весело. Нет, вообще-то это неправда. У меня было время моей жизни, и я не хотел, чтобы оно закончилось, пока или если оно не закончилось, потому что я закончил.
(Если вам интересно, я доступен для детских вечеринок по случаю дня рождения и выступлений в средней школе.)
К тому времени, как я добрался до фронта, 3-е отделение выяснило, откуда исходит огонь, и они подсветили это для меня. Это было окно спальни на втором этаже примерно в 150 метрах от дома. Поскольку на этом LAW не было инфракрасного излучения, потому что это был устаревший кусок дерьма, мне пришлось сделать выстрел через окошко прицела невооруженным глазом. Я повторил движения еще раз. Он в готовности. Он взведен. Предохранитель отключен. Он указывает в правильном направлении. Ладно, пора.
Я занял позицию и сделал хороший двухсекундный вдох. Исчезло то яркое чувство, которое у меня было 30 секунд назад, когда я бегал по открытым сельхозугодьям. Вместо этого был набор эмоций, которые, как я полагаю, были очень похожи на то, что происходит в момент перед тем, как кто-то выбрасывает первую подачу на бейсбольном матче Высшей лиги. Глубоко в душе хочется нанести удар прямо в рукавицу ловца. Но на самом деле, чего вы хотите ещё больше, так это не вонзить его в грязь, не бросить высоко и не попасть в талисман. Итак, чтобы успокоить нервы, вы должны сказать себе, что никто не будет нацеливать оружейный радар на ваш быстрый мяч, и сконцентрироваться на том, чтобы перебросить его через пространство. Это все, что тебе нужно сделать.
«Ебать это», - подумал я, - «я даже не знаю, будет ли эта штука стрелять». Я просто надеюсь, что она долетит к тому ебаному окну.
«Задняя зона взрыва очищена ?!» - закричал я.
«Чисто!».

С безоткатной винтовкой или гранатометом, в данном случае с термобарическим LAW, вы никогда не дергаетесь и не ожидаете отдачи, потому что отдачи на самом деле нет. Обычно именно пауза между нажатием на спусковой крючок и запуском заставляет большинство людей врасплох. Я нажал кнопку, держал ее ровно и стал ждать запуска.
Иншалла, мамкоёбыри. 2 секунды спустя боеприпас покинул трубу и обнулил окно, которое парни из 3-го отделения подсветили для меня. Как и описано в полевом руководстве, это здание взорвалось, БУМ именно там, куда я прицелился.
Я отошел от пусковой установки, как делал это тысячу раз раньше. Никакого пота. Это ни в коем случае не было выстрелом на миллион, но, учитывая обстоятельства, это было лучше, чем плохо. Я думаю, если измерить его по шкале знаменитых первых бросков, где 1 балл был у Gary Dell’Abate на матче Mets в 2009 году [американский радиопродюссер, 9 мая 2009 года он проиграл церемониальную первую подачу на игре «Mets». Поле прошло неважно, так как мяч приземлился на третьей базовой линии и попал в судью], а 10 - у George W. Bush на стадионе Янки после 11 сентября [президент бросил первую подачу], я бы сказал, что я довольно многое досталось W.
После того, как мы зачистили то, что осталось от здания, мы закончили все веселье. Вы знаете, типа как сортировать умерших врагов и залечивать раны чувакам, которые только что пытались нас убить. Мне очень хотелось прямо в лицо Фултону высказаться о том, как я нанес удар, но я не мог, потому что знал, что у него будет идеальный камбэк: я же говорил тебе об этом.

Chapter 10 / Глава 10
Иракская рейв-вечеринка (Iraqi Rave Party)

Не каждый день в батальоне рейнджеров бывает тир как на карнавальном дне. Иногда вы забываете об этом. Вы также забываете, что вы склонны действовать немного иначе, чем другие виды вооруженных сил, и что они смотрят на вас иначе, чем вы видите себя. Часто вы не понимаете этого, пока вас не вытащат из рейдов прямого действия и не прикрепят к другим отрядам на короткие периоды времени для выполнения определенных задач или для заполнения, когда другие элементы отряда возвращаются домой.
В какой-то момент в Ираке мне поручили возглавить команду огневой поддержки рейнджеров вместе с четырьмя другими рейнджерами в парашютно-десантной группе PJ на двухнедельную ротацию CSAR (combat search and rescue – боевой поиск и спасение). Команды CSAR обычно первыми приступают к работе каждый раз, когда падает американский вертолет или самолет. Когда мы получаем звонок, рейнджеры обеспечивают безопасность и охраняют место крушения, в то время как PJ проводят восстановление и оказывают любую необходимую медицинскую помощь сбитым пилотам и экипажу. Как только они будут готовы к выходу, рейнджеры планируют передвижение для эвакуации и возвращаются на базу.
Потеря авиационных средств во время войны – не редкость, особенно в неблагоприятных условиях жарких и пыльных иракских пустынь и гор Hindu Kush в Афганистане на высоте 14000 футов. Тем не менее, это было достаточно редким явлением, чтобы, когда это происходило, попадало в выпуск новостей дома. Это мне подсказало, что за 2 недели до того, как я должен был вернуться в свой взвод для более прямых действий, был отличный шанс, что это может быть приятный, тихий небольшой отпуск.
Примерно в 10 часов четвертого вечера моих 2 недель с PJ я был в комнате нашей команды, глубоко погруженный в суровое соло на экспертном уровне Guitar Hero III: Legends of Rock [музыкальная видеоигра], когда наше радио сообщило: «У нас есть сбитый самолет».
Так много для отдыха. Беспилотный дрон «Predator» вышел из строя во время взлета и разбился примерно в 10 милях от периметра нашей базы. Бросившись в комнату с оборудованием, я первым делом подумал: «Проклятье, я НИКОГДА не собираюсь пробиваться «Сквозь огонь и пламя» таким путём!». [Through the Fire and Flames – песня металл группы DragonForce, в игре Guitar Hero III: Legends of Rock открываемая как бонусная]
Потом я понял, что переодеваюсь и, наверное, даже никого не застрелю. Это было ещё более разочаровывающим. Надеть весь свой бронежилет и прикрепить обычное оружие для миссии CSAR без определенного противника – все равно что надеть презерватив, чтобы заняться сексом с надувной куклой. Конечно, технически это экшн, но не похоже, что ты что-то поймаешь ...
Затем мастер-взломщик во мне взял верх: Подожди ... я могу взорвать эту штуку?
Раньше я пробивал множество дверей и стен, но никогда не делал ничего такого большого и сложного. Я понятия не имел, сколько демо мне понадобится, чтобы выполнить работу. В такие неуверенные моменты, как эти, будь то взрывы дрона или зажигание вечеринки, я следую очень простой формуле: P = Много. Никто никогда не говорил: «Проклятье, бро, ты принес слишком много выпивки на барбекю!». И я подозревал, что никто не будет жаловаться на то, что разбившийся дрон может слишком сильно взорваться.
Зная это, я набил свой рюкзак пластиковой взрывчаткой C4, несколькими дополнительными нитями предохранителя времени и некоторыми инициаторами заряда… на всякий случай. Колеса вверх. Давайте веселиться.
Мы взлетели на двух «Черных ястребах» и совершили легкий восьмиминутный перелет к месту крушения. Когда птицы устремились обратно на базу, мы быстро обезвредили обломки. Я поставил свою команду в оборону вокруг места происшествия, пока PJ пытались захватить что-нибудь секретное со сбитого самолета. PJ похожи на игроков величайшего в мире «Where’s Waldo?» [серия детских книг, где надо найти персонажа на картинке]. Дайте им хоть немного времени, и неважно, где что спрятано, они найдут это дерьмо и схватят его. Все шло гладко, когда я услышал потрескивание радиочастоты боевого диспетчера ВВС. Я остановился и встал рядом с ним на колено, чтобы узнать, в чем дело.
«Роджер, мы немедленно запускаем QRF [quick reaction force - силы быстрого реагирования] для поддержки», - сказал человек по другую сторону радиосигнала.
«Да, мы все здесь, парни», - спокойно ответил боевой контролер.
«Стойте у ворот, не надо входить, приём». Боевые контролеры являются экспертами в области захвата аэродромов, управления воздушным движением, связи воздух-земля, огневой поддержки и всевозможных методов управления и контроля. Когда один из них говорит вам, что всё готово, значит, всё готово.
«Отрицательно», - ответил голос. «Мы на пути к вашей позиции».
Иисус Генриетта Христос, кто ведёт это шоу ослов? Потому что это явно были не мы – парни со всей подготовкой и с оружием. В этот момент мне просто было интересно, какие QRF они отправляют. Я знал, что с учетом того, насколько близко и не угрожающе было наше местоположение, пехотное подразделение не могло быть наготове для такого рода вещей. Всё, что я мог сделать, это терпеливо ждать, чтобы узнать. Затем снова затрещало радио.
«Роджер… ммммм… где вы находитесь? Наш GPS не работает». Это была армия, так что это не удивительно, что оборудование, разработанное для того, чтобы сказать вам, какую часть сэндвича с супом вы откусили, не работает. Тем не менее, не особо обнадеживает тот факт, что QRF были настолько медленными в освоении. Боевой контроллер считал точную десятизначную сетку.
Тишина.
«Как поняли, приём?» - сказал контроллер.
Ничего. Затем я увидел вдалеке белые огни «Хамви», прорывающиеся через линию деревьев, ограничивавших нашу позицию примерно на 400 метров с каждой стороны.
«КАК ПОНЯЛИ, ПРИЁМ!?».
Наконец-то радио снова ожило. «Я думаю ... гм ... мы потерялись».
«Проклятье, эти парни доставляют больше хлопот, чем этот дрон», - сказал я, разочаровавшись ещё больше. Они не только усложняли задачу, отвлекая нас от текущей задачи, но и привлекали к нам внимание, управляя мисс Дейзи [Отсылка к фильму «Driving Miss Daisy»] с включенными белыми фарами.
«Спроси их, видят ли они мой ебаный ИК-лазер», - сказал я боевому контролеру. «Я привяжу их к нашей позиции».
«Вы, парни, видите ИК?» - сказал он в рацию. «400 метров к северо-востоку от вашей позиции».
«Ммм, негативно, у нас нет ночного видения».
Ох. Что. За. Херня.
Это всё. С меня достаточно этого дерьма. Если я собирался умереть здесь из-за чего-то глупого, это будет моя глупость, а не эта ерунда. Я попросил PJ использовать его радио.
«Вы видите перед собой лесную полосу?» - спросил я.
«Роджер».
«Въезжай в лесную полосу, а затем езжай на восток». Тишина.
«ПОВЕРНИТЕ НАЛЕВО».
«Хорошо. Роджер».
«Когда вы пересечете линию деревьев, поверните направо. Тогда ищите ChemLights [химические огни]».

Если вы никогда не были в армии или в ночном клубе в Лас-Вегасе, ChemLights - это те неоновые палочки, которые вы ломаете, чтобы активировать, а затем они светятся в темноте в течение 12 часов. Когда вы видите один в клубе, это означает: «Посмотри на меня, я обдолбаный по яйца». В данном случае это означало: «Посмотри на меня и, пожалуйста, не стреляй».
Я полез в сумку, вытащил зеленый ChemLight и синий ChemLight и сломал их. Поскольку у парней не было ночного видения, я подумал, что это единственный способ быстро доставить их на нашу позицию. Если пройти посреди иракской пустыни, как ебаный рейвер в Burning Man, было тем, что нам нужно было сделать, чтобы отработать эту цель и вернуться в Guitar Hero, то это то, что я собирался сделать.
«У меня будет сине-зеленый ChemLight. Не стреляй в меня».
«Роджер».
«Да, но это нужно уточнить. Что ты не собираешься делать?».
«Стрелять в парня с ChemLights, сэр».
«Точно. А теперь поторопись».

PJ и я убедились, что у нас была одинаковая частота радио, чтобы он мог передавать любую важную информацию, исходящую от Хаммеров, затем я закинул оружие за спину и начал забег на 300 с лишним метров к линии леса. С зелеными и синими огнями ChemLights в моих руках я выглядел так, будто только что поймал на улице Tron, когда он трахал жену соседа. Когда я пересек лесную полосу, я увидел белые огни конвоя Хамви. Оказалось, что было 4 машины. Я поднял ChemLights и помахал ими.
«Они меня видят?» - спросил я PJ.
«Это отрицательно».

Ты решил трахнуть меня кулаком.
«Скажи им, чтобы они смотрели прямо перед собой!».
Вы могли подумать, что размахивания парой блестящих светящихся палочек в кромешной тьме ночи посреди нигде будет достаточно, чтобы привлечь внимание конвоя, полного обученных американских солдат, но, очевидно, это не так. Так что я начал агрессивно прыгать вверх и вниз, в основном выполняя афганские прыжки (гуглите это дерьмо) [https://www.youtube.com/watch?v=Y8LSnuGTO5w – Afghani Jumping Jacks], в надежде, что какие бы нелепые формы ни создавали мои фонари, они привлекут их внимание. Наконец, их белые огни вспыхнули, сигнализируя о том, что они меня заметили.
По мере того, как Хаммеры мчались ко мне, в моем мозгу проносились возможности: Какую именно марку тупости я собирался встретить за рулем ведущего автомобиля? Кто бы это ни был, я хотел запутать их и напомнить им, что я был сертифицированной машиной для убийств, прикрепленной к команде законных ангелов-хранителей, и если вы убьете кого-либо из нас по собственной глупости, это, по сути, измена. Это было так нелепо, мысли проносились у меня в голове. Я чувствовал себя одним из тех старых ветеранов Второй мировой войны, которые отчитывают детей за мягкотелость, потому что они ездят в школу, а не ходят, как каждый день, по снегу в обе стороны. Я не собираюсь придираться к каким-либо конкретным военным подразделениям, потому что, если вы подняли руку, чтобы служить этой стране, ну, у вас есть мое уважение. При этом из этой рутины Keystone Kops [вымышленные юмористические внешние признаки некомпетентных полицейских в немом кино] было очевидно, что не все предназначены для того, чтобы быть «ботинками на земле».
Когда машины наконец подъехали, в них находилось инженерное подразделение Национальной гвардии, полное несчастных ублюдков, которые выглядели так, будто только что проснулись после хорошего ночного отдыха. Если у нас было что-то общее, так это то, что никто из нас не знал, что делать друг с другом. Я задавался вопросом, как эти болваны оказываются за периметром в ситуации, значительно превышающей их уровень подготовки, в то время как они задавались вопросом, что это за крутые штуки в моем комплекте. Однако времени на прелюдию не было, поэтому я прыгнул на бок ведущего Хамви и направил их к месту крушения.
Я поставил гвардейское подразделение в наилучшую оборонительную позицию с моими рейнджерами, учитывая, что у них не было ночного видения и их комплекты даже близко не подходили к пребыванию здесь. Это не их вина. Они просто следовали приказам, вероятно, от командира, который хотел «посмотреть на какие-то действия» до того, как его турне закончится. Им просто повезло, что у меня больше не было времени думать о том дерьмовом шоу, которым оно могло стать.
«Мы готовы к работе. PJ получили то, что нам нужно. Они сказали, что мы можем нанести удар с места», - объявил боевой диспетчер. Затем он задал вопрос, который был музыкой для моих ушей.
«У вас есть демо?».
У меня?
Я был похож на человека-кулака, пробивающего стену: О, даааааааааааа.
Никогда раньше не взрывая дрон Predator, теперь у меня был серьезный случай, когда я не знал, что за херню творю. Всё, в чем я мог быть достаточно уверен, было то, что если бы я выглядел действительно круто, делая это, я был бы в порядке. Поэтому я приказал своей команде оттеснить всех на минимальное безопасное расстояние, затем я прыгнул обратно, вытащил C4 из своей сумки, подвесил поперек планера (там было на самом деле достаточное количество взрывчатки, чтобы избавиться от огромного Predator) и вдобавок обмотал все большие, доступные части самолета шнурами. Как только у меня кончилось дерьмо, которое взрывается, я подключил его к одному из пятиминутных предохранителей, которые я взял с собой, и стал ждать, чтобы прикончить эту иракскую рейв-вечеринку так, как было способно только правительство Соединенных Штатов: с помощью многомиллионного шоу фейерверков.
Поджиг…
Мы с руководителем команды PJ побежали туда, куда мы всех хапихнули, включая подразделение Национальной гвардии, чтобы насладиться…
БУМ!
Произошел мощный взрыв, разбудивший все окрестности. Если бы у кого-нибудь в этом богом забытом месте была машина, которую стоило бы украсть, сработала бы каждая сигнализация в радиусе мили. Что касается дрона ... эээ, какой дрон? Эта штука была паром. Довольные работой, мы поехали домой. Через 8 минут из темноты спустились 2 Черных ястреба и подхватили нас.
Когда пыль поднялась и накрыла конвой Национальной гвардии, который мы оставляли позади, я посмотрел вниз и обнаружил, что весь отряд смотрит на нас с трепетом, как будто они увидели, как ангелы прыгают на колесницы смерти, чтобы вернуться в адский огонь. Это был мой первый настоящий взгляд на себя в чужом зеркале с тех пор, как я отправился домой в отпуск после первого развертывания. Когда вы проводите так много времени, тренируясь, живя и сражаясь с одной группой парней, вы начинаете сравнивать себя только с ними, а не с более многочисленным населением дома или солдатами в обычных вооруженных силах. Для этого инженерного подразделения Национальной гвардии мы были воплощением плаката о вербовке, висящего в витрине магазина рядом с их местным Piggly Wiggly [американская сеть супермаркетов] или в коридоре средней школы на День карьеры, когда они готовились к выпуску. Мы были безмолвными зеленоглазыми убийцами, которые приходили и уходили под покровом тьмы, и они на самом деле мельком увидели нас во плоти. Мы прошли путь от Guitar Hero до супергероя за пару часов, что было довольно круто, хотя я лично отвергаю этот ярлык героя, так как я никогда не мог победить в этой ебаной игре, как бы я ни старался.

Chapter 11 / Глава 11
Balad. James Balad.

Согласно клише, последний год в старшей школе должен быть лучшим годом в вашей жизни. У вас есть солидная группа друзей, с которыми вы росли последние 3 года. У вас все набрано, и вы знаете, как работает дерьмо. Вы знаете все приемы и ярлыки – что важно, а что нет. Ты капитан той или иной команды, у тебя есть привилегии, которых даже младшие дети не понимают. По сути, вы управляете школой, а администраторы не мешают вам, пока вы не взорвете слишком много вещей или не забеременеете слишком большим количеством людей.
За вычетом ограничения на взрывы - проломы должны проламываться - вот как это было во время моей пятой командировки в качестве рейнджера. Я приближался к последнему году моего воинского контракта. Я сделал Е-5 (сержант) в предыдущей поездке. Все мои приятели были либо руководителями команд, либо руководителями отделений. И что лучше всего, в отличие от старшей школы, я не должен был выпускаться, если не хотел. Это развертывание могло быть своего рода победным кругом, или я могу повторить его и сделать еще четыре года с несколькими подписями на наборе документов о восстановлении. Приступая к пятому развертыванию, я склонялся к последнему.
Намеренно или нет, но армия приняла это решение с трудом, когда они отправили нас в Балад, Ирак, в июне 2008 года. Оперативный темп при этом развертывании был аналогичен предыдущим поездкам, и мы попадали в TIC (troops in contact – войска в контакте) почти каждый ночь. Редко мы попадали в сухую яму. А поскольку это было с конца лета до начала осени, не было и тех, кто бросает курить в холодную погоду. Были только бойцы. В результате в нашем распоряжении была большая часть авиационных средств базы, и мы выполняли большинство наших миссий как HAF (helicopter assault force - вертолетные штурмовые силы), в стиле серьезного дерьма типа «Apocalypse Now», «Ride of the Valkyries».
Все это было как подарок богов войны. Вся эта романтизация войны, с которой мы с Фултоном флиртовали в наши первые пару лет, постепенно переросла в полноценный роман, и мы были очень взволнованы, чтобы попасть на ёблю. Когда дело доходило до боя, мы с Фултоном во всем сходились во взглядах. Отрубить голову парню повлияет на отношения, но я также думаю, что за два года, прошедшие с тех пор, как Брем и Барраза были убиты, многие их уроки лидерства закодировались в нашей ДНК. Эти парни всегда первыми входили в дверь, потому что их миссия номер один заключалась в том, чтобы их команды вернулись домой к своим семьям. Если кто-то и собирался получить выстрел, пробивающий дверь или очищающий здание, то это должны быть они. Вот как они это видели. Мы с Фултоном не говорили об этом напрямую, но в этой поездке у нас было негласное понимание, что мы будем первыми ломиться в дверь, и хотя мы не хотели, чтобы нас застрелили, если мы это сделаем ... ну ... Это. Мы просто хотели убить как можно больше плохих парней и сделать так, чтобы наши люди вернулись домой.
Когда вы приходите к такому пониманию с братом или просто с самим собой, это одно из самых освобождающих ощущений, которые у вас когда-либо были в вашей жизни. Я чувствовал себя в десять раз легче, в сто раз быстрее, в тысячу раз сильнее. В то время я думал, что это состояние ума было уникальным для опыта войны, и это заставляло меня хотеть жить каждый день, каждую миссию, снова и снова так долго, как я мог. Как бесконечное лето. Лишь намного позже я понял, что это чувство или что-то очень близкое к нему можно испытать и вне войны. Вы можете получить это в искусстве, в отношениях и в бизнесе. Всё, что для этого нужно - это позволить себе рисковать и позволить себе потерпеть неудачу.
Отчасти это прозрение стало настолько мощным, потому что Балад был лучшей базой, на которой я находился с момента вступления в армию. У меня была своя капсула (частные жилые помещения - это что-то особенное в армии). Там был ебаный бассейн с милыми шезлонгами. Представьте, что вы собираетесь в летний лагерь, и, пока вас не было, какой-то богатый ребенок переехал в этот район, и его отец построил новый скейт-парк и нанял Tony Hawk [американский профессиональный скейтбордист], чтобы тот давал бесплатные уроки каждый день. Это было так.
И варианты еды, милый дом Алабама, были великолепны: Peet’s Coffee, Cinnabon, Taco Bell. Поскольку большая часть моих развертываний проводилась на передовых базах, я привык жить без рюкзака и есть MRE (meals ready to eat – сухпай) и дерьмо, которое сковывало вас, как ноги гейши. Peet’s и Taco Bell были не просто восхитительны, они установили часы на мое утреннее и вечернее дерьмо. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким регулярным. Я никогда не понимал, почему людям ставят клизмы, но если они заставят вас почувствовать что-то вроде моей первой недели в Баладе, тогда считайте меня обращенным.
Прогулка на базу в Баладе действительно походила на попадание в серию MTV Cribs. Есть два способа отреагировать на такое изобилие после того, как вы столкнулись с жуткой нехваткой: вы можете медленно смаковать это, оценивая каждый укус, или вы можете наедаться им, пока не захотите, чтобы вас вырвало, чтобы вы могли освободить место в желудке для большего количества.
Я не знал, к какому типу я буду склоняться, пока однажды, расслабляясь в бассейне, я не решил подплыть к одной из самых горячих девушек, которых я когда-либо видел, OCONUS (outside the Continental United States - за пределами континентальной части США) и поздороваться. Эта девушка была не просто «горячей». Я говорю о реальной жизни, о горячих улицах Нью-Йорка. Она была Wendy Peffercorn [второстепенный персонаж в фильме 1993 года «The Sandlot» - прекрасная спасательница в общественном бассейне] из бассейна, и она была там каждый день.
«Привет, я Мэт ...».
«Вы Black Ops?» - сказала Венди суровым, но заинтригованным голосом.

Ох, Венди. Ты знаешь ответ на этот вопрос. И ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. Когда вы в развертывани и гуляете по большой базе, такой как Балад, отделения обслуживания отличаются различными цветами рубашек и шорт, которые носят люди. У армии есть серые футболки и шорты с надписью, как вы уже догадались: «Армия». Военно-воздушные силы, которые, судя по вращающейся двери их униформы, спонсируются Benjamin Moore [Фирма элитных американских красок], имеют любой цветовой узор, который они выбрали в тот день с надписью «Военно-воздушные силы».
Подразделения специальных операций действительно стараются не выделяться. Мы носим черные шорты PT, коричневые футболки без знаков различия, бороды, татуировки и 5% жира. Ничто нас не выдаёт.
Венди, эта красивая, чудесная молодая женщина, точно знала, кем и чем я был. Давно поняла, что спецназ имеют определенную привлекательность. За границей женщины тоже это знали. Они знали, что вы, скорее всего, были теми парнями, которые убили Терри Талибана ночью в защиту американского образа жизни, а затем вернулись на базу и проснулись на следующий день, как будто ничего не произошло. Они видели и вели настоящую войну - добрые люди рассказывают истории и снимают фильмы. Многие люди хотели узнать эти истории, чтобы похвастаться перед друзьями, когда они вернутся домой. Рискну даже сказать, что некоторым из них были нужны эти истории.
Спать с тобой было почти как спать с обложкой любовного романа: На его рубашке всё ещё была кровь, и в его глазах было такое стальное выражение, будто он хотел что-то сказать мне, но не мог. В тот момент я никогда в жизни не чувствовала себя такой уязвимой. Я хотела утешить его, взрастить его и быть женщиной,по которой он скучал в этом мире ...
Вопрошая, не был ли я «Black Ops» - термин, который никто в вооруженных силах даже не использует, если только они не наебывают всех вокруг – Венди сообщила мне, что она искала фантазию о деплойменте специальных операций. Ей не пришлось говорить ни слова. Я был счастлив услужить. Тем не менее, я должен был сыграть круто, если собирался склеить её, потому что весь мой взвод смотрел на меня из-за бассейна, ожидая, когда я проиграю, чтобы они могли нырнуть и сделать свой собственный забег на неё. Если я сорву дело, и она вылезет из бассейна, у меня может не быть второго шанса.
Тут сработала минометная сигнализация. Минометная сигнализация – это радарная система, охватывающая всю базу, которая должна предупреждать вас о приближающихся минах, которые имеют вероятность попадания внутрь базы. В половине случаев устройство выходит из строя и срабатывает случайным образом, но все по-прежнему должны следовать протоколу, что в данном случае означало выход из бассейна и укрытие в безопасном месте или занять позицию в положении лежа.
«Этому ебаному миномету лучше бы попасть по мне, если он собирается заблокировать мои яйца», - пробормотал я себе под нос, лежа ничком на террасе у бассейна. Поднять с пола свою рожу и собраться с мыслями, чтобы продолжить знакомство с самой горячей девушкой на базе - не самый простой переход в мире. У меня был большой жизненный опыт, но мне было еще 22 года, и такая плавность требует некоторого рэпа уровня красного пояса.
«Все чисто!» - кто-то крикнул.
Ну конечно.

Я не помню, что сказал после того, как отряхнулся и снова разговорился с Венди, но мне удалось получить ее адрес электронной почты и очаровать её своей игрой со смайликами. Несколько дней спустя я «одолжил» грузовик Hilux из автопарка, и у нас было первое свидание за пределами сломанного иракского Taco Bell. У меня было розовое блюдо с тако. У нее был лучший буррито. Если это не любовь, я не знаю, что это такое. Практически каждый день, начиная с этого момента, я ходил с ней в бассейн, мы весь день были как «50 оттенков серого» [Fifty Shades of Grey – абсолютно бездарный и тупой рассказ, который невозможно читать, написанный совершенной тупой бабой, и по которому сняли одноименный фильм, такой же бездарный и тупой], а затем я шел пожрать и готовился к отъезду на нашу ночную миссию. Это было невероятно.
Оглядываясь назад, я понимаю, что жил фантазией как татуированная, более тупая версия настоящего Джеймса Бонда. Моё имя Балад. Джеймс Балад. В то время, однако, мне казалось, что я иду по стопам Джона Рэмбо: человека, который жил для войны и которому нечего было терять.
Фильмы о Рэмбо были моими любимыми в детстве, еще до того, как я узнал, что хочу пойти в армию. Вот этот парень, которого сыграл Сильвестр Сталлоне, был самым крутым парнем. Он никогда не умирал. Черт, его даже не застрелили. Но он жил с этой постоянной душевной болью, которая заставляла его продолжать идти вперед, потому что война была всем, что у него оставалось. Это был Рэмбо против всего мира. Убить или быть убитым. Таков был его менталитет, и это то, что мне в нем нравилось. Вот кем я хотел быть. К середине этого пятого развертывания я почувствовал себя ближе к этому чувству, чем когда-либо прежде.
Я никогда никому из своей команды не рассказывал об этом, потому что, честно говоря, это было ужасно глупо. Кто такое дерьмо говорит? Ответ - никто, поэтому я не сказал этого вслух, хотя я думал об этом каждую секунду каждую ночь, когда мы были на цели. Чем более напряженной становилась ситуация, тем глубже я проникал в самые странные части своего мозга. Во время ночных миссий я буквально думал про себя: «Я Рэмбо. Удачи в попытках убить меня, мамкоёбырь, потому что я не дам себя выебать».
Не поймите неправильно: я не был склонен к самоубийству. Думать, что ты умрешь, и хотеть умереть – это совершенно разные вещи. У меня не было желания смерти. Просто, по моему опыту, чем больше вы раскрываетесь и сталкиваетесь с темными реальностями, которые существуют в жизни, тем более комфортно вы чувствуете себя с идеей смерти. Иногда тебе всё равно, умрешь ли ты или люди, за которыми ты охотишься, до тех пор, пока это не те люди, которыми ты руководишь. Трудно объяснить людям, которые никогда не работали в этом качестве. Мне просто так нравилось то, что я делаю, особенно в этой командировке, что никто ничего не мог сделать - и уж тем более какой-нибудь дерьмовый террорист - чтобы помешать мне это сделать. Я имею в виду, подумай об этом: я просыпался в 6 часов вечера, показывал людям, как создавать сумасшедшие заряды, чтобы взрывать здания, затем я отправлялся в тренировочные рейды, ел немного Cinnabon и получал сообщение на пейджер, чтобы выйти в посреди ночи стрелять парням в лицо, прежде чем прикатиться домой, чтобы отодрать одну из самых горячих блондинок, с которыми мне когда-либо доводилось делить постель. А на следующий день я снова возвращаюсь к этому.
Я дрался, пировал и ебался. ЕЖЕДНЕВНО. Это встроено в мужской генетический код, и я достиг максимума на всех уровнях, во всем развертывании таким образом, который, как я знал, будет со мной, куда бы я ни пошел в жизни, как бы долго эта жизнь ни продлилась. И чем больше я всё это делал, тем больше мне хотелось – тем больше мне было нужно – чтобы продолжать это делать.
Однако это легче сказать, чем сделать, потому что в конечном итоге вы играете в очень опасную игру, в которой ключ к победе - это выяснить, как долго вы можете играть в неё, при этом получая удовольствие. И не заблуждайтесь: убивать плохих парней - это весело. Некоторые ребята действительно хороши в игре, но потом им это надоедает и они отстраняются. Либо мысленно они уже устали, либо физически просто проверяют себя. Мне казалось, что веселье никогда не прекращается, но я начал понимать, что существуют и другие виды веселья, и что, возможно, они были более здоровыми, чем те, которые были у меня.
Между четвертым и пятым развертываниями в начале 2008 года я, наконец, присоединился к революции в социальных сетях и создал страницу на MySpace. Сначала я не особо об этом думал; это был просто способ оставаться на связи с моими братьями и некоторыми из моих друзей из старшей школы. В Balad я проверял её примерно каждую неделю, чтобы читать сообщения и отвечать на них. Проверять его еженедельно, а не ежедневно, в конечном итоге превратилось в пытку, потому что вместо того, чтобы видеть поток повседневных жизненных событий, я видел огромное скопление беззаботной поебени отовсюду в моем Топ-8, из-за чего казалось, что все их существование было одним долгим выходным днём. Я просматривал фотографии домашних вечеринок и костров на пляже - все, что делают обычные 22-летние – а затем направлялся в комнату для подготовки, чтобы собрать заряды для ночной миссии, которая могла быть какой-то дерьмовой грязной кирпичной херней, полной бородатых засранцев, которые вытирают задницы голыми руками. Когнитивный разрыв был огромным, и он начал играть с моей головой.
Теперь я понимаю, что то, на что я смотрел, было второй половиной того клише о старшем классе средней школы, о котором я говорил ранее. В какой-то момент вы сталкиваетесь с парнями, которые закончили учебу на год или два раньше вас, и они открывают вам маленький секрет: после школы есть ещё кое-что, и это намного лучше. Доминировать в старшей школе – это круто и всё такое, но колледж? Работаешь на себя? Не нужно ничего делать, если хочешь какое-то время побыть бездельником? Это реально. Это свобода. И это невъебенно охуенно.
MySpace приложил зеркало к моему лицу и заставил меня посмотреть в него, и я обнаружил человека, решения которого привели к адски тяжелым моральным и физическим потерям, как бы он ни хотел это отрицать. Затем в мою голову закрался ещё один вопрос: смогу ли я когда-нибудь вернуться в реальный мир и ассимилироваться? Мне казалось, что перейти от охоты на людей с помощью лазеров к охоте на «нормальную работу» в частном секторе будет практически невозможно. Идея прохождения гражданского собеседования при приеме на работу была до странности ужасающей:
Интервьюер: Есть ли у вас управленческий опыт?
Мэт: Я был руководителем группы.
Интервьюер: Отлично. Скажите, а как вы обычно справлялись с конфликтами?
Мэт: Обычно используя короткоствольный карабин М4. Но иногда и вертолеты.
Интервьюер: Спасибо… Мы свяжемся с вами.

Для меня это было больше, чем мимолетное беспокойство, потому что крайний срок повторного контракта приближался. До недавнего времени я был настроен. Я собирался подписать эти бумаги и продолжать делать то, что делали мы: жить мечтой. Но внезапно решение стало не таким однозначным. Оставалось всего 2 дня, чтобы принять решение, как пришло сообщение от одного из моих лучших друзей дома, который знал, что мое развертывание подходит к концу.
Эй, Мэт, когда ты вернешься, почему бы тебе не пожить с нами? Мы переезжаем в Лос-Анджелес, там трое из нас вместе снимают дом. Мы собираемся ебать дерьмо. Скучаю по тебе, бро, мы будем рады видеть тебя.
Я помню, как сидел и смотрел на экран, не зная, как ответить. Поразмыслив, я набрал: Что вы, ребята, собираетесь делать на работе?
На следующий день я проверил свои сообщения и нашел такой ответ: Ты что, ебучий папаша? Чувак, нам 22. Кто изойдет на гавно? Мы собираемся тусоваться и ебать горячих цыпочек всё лето. Мы разберемся, когда доберемся туда. Ты в деле? Нужно знать об этом в ближайшее время, чтобы мы могли заполнить нашу комнату, если ты не хочешь приходить.
Слова «ты что, ебучий папаша?» ужалили меня, потому что это было правдой. Проклятие. Почему меня волнует, что они делают на работе? Забудь об ассимиляции в рабочей силе, смогу ли я быть нормальным ребенком и снова повеселиться? Неужели я видел слишком много, чтобы прожить жизнь типичного 22-летнего парня? Если его предложение показалось мне привлекательным - а так оно и было – моей единственной заботой должны были быть вечеринки и встречи всё лето, а не то, собираемся ли мы держать свет включенным, пока мы это делаем. Собирался ли я слишком быстро стареть и сжечь себя здесь и пропустить все мои 20, если останусь? Наверное. Будет ли более полезным остаться? Может быть. Не пожалею ли я, что не дал шанс беззаботному 20-летке? Я не знал.
После изнурительных мыслей в течение следующих 48 часов я решил не записываться повторно. Преследуя свои военные мечты с 16 лет, после 5 боевых командировок за свою страну, множества мелких промахов и нескольких трагических смертей, я решил вернуться домой и снова попытаться стать ребенком. Я ухожу с войны и кончаю с ней раз и навсегда. На данный момент по крайней мере….

Chapter 12 / Глава 12
Снежинки в Лос-Анджелесе? (Snowflakes in Los Angeles?)

В день моего ухода из армии, 13 сентября 2008 года, я стоял и смотрел, как мой взвод отправляется на учения. В течение четырех лет я присоединялся к ним на таких упражнениях, как эти, в местах, точно так же, куда они собирались. Это было старомодно [Идиома «old hat» означает старомодно, устарело]. Ничего страшного. Они не делали ничего иначе, чем всегда; это я был другим. Эти люди готовились к следующему циклу развертывания как раз в тот момент, когда конфликт в Ираке превращался в настоящую бойню. Я же, с другой стороны, готовился сесть в такси и поехать в аэропорт, где я запрыгну в самолет и нажрусь в хлам, используя купоны на напитки Southwest [Southwest Airlines - авиакомпания].
Глотать эту пилюлю было непросто.
Тем не менее, после возвращения первые пару месяцев в Южной Калифорнии были отличными. В конце концов, я жил по этой ленте MySpace. Мы с друзьями веселились, ходили на пляж, пили и гонялись за девушками, как мы и говорили. Мне никто не говорил, что мне делать и где я должен быть. Я просыпался в 5 утра по привычке, смотрел в свой телефон, понимал, что могу проспать до 17:00, если захочу, а затем втыкал лицо обратно в подушку или в девушку, лежащую рядом со мной - в зависимости от того, что было мягче. Я был свободным человеком. Тотальный ебаный бродяга. Вы могли подумать о свежести и новизне всего, что освобождает, и какое-то время это было так, но в конце концов я пришел к выводу, что на самом деле в этом не было ничего свежего и нового. Приходить домой и аннигилироваться каждую ночь – вот что я делал после каждого развертывания. Единственное, что хоть как-то отличалось от того, что я делал в Лос-Анджелесе, - это тип людей, с которыми я этим занимался.
Стереотип о людях из Лос-Анджелеса состоит в том, что они все пластичные, поверхностные фальшивки. Эти люди, безусловно, существуют в Лос-Анджелесе, как и в любом большом космополитическом городе, но, судя по моему опыту, молодые люди из Лос-Анджелеса, которых я встретил в ресторанах и барах в те первые пару месяцев, были искренне, подлинно ... ужасными.
Я и мои приятели гуляли каждый вечер, мы в конечном итоге разговаривали с разными группами людей, а затем, когда они узнали, что я ветеран, только что вернувшийся из Ирака, это были коктейли Т-Минус, прежде чем один из них нашел способ оскорбить меня, даже не осознавая этого. Это была тема вокруг президентских выборов 2008 года, когда The Daily Show была самой популярной, так что теперь все стали экспертами по внешней политике.
«Тьфу, Джордж Буш, клянусь Гаудом».
«Да, но он не торопится ...»
«Эта ебаная нефтяная война… она ооочень отвратительна».
«Ну, это немного сложнее ...»
«И Халлибертон, верно? Дик Чейни выстрелил кому-то в лицо!»

Затем они все смеялись над своей забавной шуткой и в основном ждали, пока я объяснюсь. Я хотел объяснить, как легко будет убить их всех, прежде чем кто-либо из них дойдет до входной двери. Вместо этого я выбрал зрелый путь и включился в их идеи в той мере, в какой они были. Я рассказал им о своем опыте. Я рассказал о семье военного, в которой родился, и о братстве, благодаря которому вся тяжелая работа и жертвы того стоили. Я как можно меньше говорил о политике, потому что на самом деле, что я знал? Я был острием копья, а не тем, кто его целил. Большинство людей, надо отдать им должное, были восприимчивы к тому, что я сказал, и оценили мою точку зрения, но, поскольку они были невъебенно глупыми, путь выражения свой признательности проходил там, где происходили оскорбления.
«Это действительно интересно, я никогда не думал об этом так. Знаешь, когда ты впервые сказал, что был в Ираке ... тебе совершенно не промыли мозги, как я думал».
«Промытые мозги?»
Сука, я бы...
Глубокий вздох, Мат. Глубооооокий вздох.
Я не шел на то, чтобы меня судили и подвергали психоанализу такие люди, как они. Я вышел напиться и потрахаться… с такими же людьми, как они. Из-за этого мне захотелось пропустить все аспекты разговора и сразу перейти к пьяному сексу.
В конце концов, я не мог слишком сильно злиться на этих детей - и поверьте мне, они были детьми - потому что их глупости не были из тех, которым учились. Это было из тех, что запекались. Кто-то вырастил их в таких дерьмовых. Это было похоже на то, как если бы Зигфрид разозлился на тигра, когда он чуть не откусил Рою голову. Как он мог? Они трахались с тигром! Тем не менее, после большого количества путешествий по карусели невежества, я решил спрыгнуть и почаще оставаться дома. Jameson [виски] в любом случае дешевле, когда вы покупаете его в Costco, и играть в видеоигры намного веселее, чем слушать идиотов, тем более что вы можете выключить видеоигру, когда захотите. К тому же, через пару месяцев я переехал к девушке, что в значительной степени означало живое видео в жанре insta-porn, когда мы этого хотели.
Однако вскоре я понял, что у меня заканчиваются деньги. Проснувшись однажды утром, я подошел к банкомату, чтобы получить немного наличных, посмотрел на свой банковский счет и заметил, что у меня меньше того, что мне нужно для оплаты аренды за следующий месяц. В Лос-Анджелесе потребовалось всего 4 месяца пьянства, чтобы сжечь то немногое, что я смог сэкономить из моего маленького военного жалованья. Я должен был что-то сделать не только для своих сбережений, но и для моего рассудка. Итак, я пошел в колледж.
Это то, что вы должны делать, верно? Служите своей стране, а затем используйте законопроект о военнослужащих, чтобы получить бесплатное образование. Будьте тем, кем можете быть, а затем научитесь всему, чему вы можете научиться. Я чувствовал себя вполне способным пойти в школу и получить диплом. Хотя я бы не сказал, что на данном этапе своей жизни я был сознательно ориентированным на цель человеком (например, я понятия не имел, в чем мне следует специализироваться), я определенно был сосредоточен на миссии, поэтому, если бы я подошел к учебе и конечно, нагрузке с этой точки зрения, я знал, что все будет в порядке. Черт, половина твоей работы в армии - сидеть и слушать чью-то лекцию, так что я уже на 50 процентов готов был идти.
Я решил заглянуть в Калифорнийский государственный университет в Northridge («Калифорнийский штат Нортридж», для всех вас, несгибаемых калифорнийцев). Это было недалеко от дома, я учился в штате, а их талисманом был Матадор Matty. Как можно не пойти в дешевую школу, где талисман назван в честь тебя? Даже если он иноземец, уклоняющийся от быков, в дурацкой ебаной шляпе.
Мой первый день в кампусе был наполнен смесью эмоций. Это был типичный нервный приступ, который приходит с новым опытом и пребыванием в новом месте. Возможность для нового начала вызвала некоторое волнение. Но был также и здоровый страх, что я, как и люди, которых я встречал в барах в Лос-Анджелесе, возненавижу всех, и они возненавидели бы меня в ответ. Это был разумный страх. Я был старше всех, кто посещал эти классы. Я был весь в татуировках, что тогда не было нормой. И я только что закончил войну, которую почти все молодые люди вокруг меня ненавидели и называли одной из причин, по которой они проголосовали за только что избранного Барака Обаму.
Моей первой остановкой перед тем, как начать зачисление, был советник по делам ветеранов в офисе регистратора. Сегодня во многих крупных государственных школах есть такие люди. Это действительно отличный сервис. Они помогут вам разобраться с документами, касающимися GI Bill [программы оказания помощи ветеранам вооруженных сил США]. Они помогут вам перенести кредиты с любых соответствующих курсов, которые вы прошли, пока вас зачислили. И они помогают вам составить план выбора курса на основе того, что вы хотите изучать, даже если вы еще не определились, как и я,. Они также дают вам неформальную ориентацию.
«Мэт, мы так взволнованы, что ты подумываешь о получении ученой степени вместе с нами», - сказал мне консультант. «Мы очень стараемся, чтобы наши студенты-ветераны чувствовали себя комфортно в этой другой учебной среде, потому что мы знаем, насколько трудным может быть этот переход для некоторых людей».
Ты знаешь?
«Это забавно. У некоторых наших ветеранов и наших младших школьников много общего. Во многих случаях они одинаково борются с отсутствием структурированных дней».
Тоже самое? О, я в этом сомневаюсь.
Я понял, что пытался сказать консультант, но то, как он излагал вещи, заставило меня задуматься, были ли мои первоначальные опасения обоснованными. Неужели это место будет полно интеллектуальных противников? Когда наша встреча закончилась, я вышел и направился к своему автомобилю, который был припаркован на другой стороне кампуса, где мне не нужно было платить за парковку. Я был почти разорен, а я в любом случае прирожденный скряга, поэтому я не собирался отдавать этим людям свои деньги, если бы мне не пришлось. Я также подумал, что прогулка по большому городскому кампусу даст мне возможность оценить это место.
Оно оправдало все мои ожидания, и не лучшим образом. Случайные отрывки разговоров, которые я подслушал, выходя из административного здания, были полностью отключены от любой реальности, которую я узнал. Молодые мужчины и женщины, слова которых я записывал на ходу, определенно не были готовы к реальному миру, который, как я знал по опыту, готовился стучать в их дверь и взорваться им в лицо. Каждому нужно время, чтобы понять «это». Я понял. Но фундаментальное непонимание того, как устроен мир, незнание того, насколько они привилегированы, и отсутствие элементарного уважения к Америке, которое, как я слышал, исходило из уст этих детей, было похоже на прослушивание 60-минутной зацикленной записи царапания гвоздями по меловой доске. Если бы эти разговоры были репрезентативными для диалога, который мне пришлось бы вести во время зачисления сюда, они имели бы такую же вероятность выжить в реальном мире, как и я выжить в этом кампусе.
Я продолжал двигаться. Я прошел через эту небольшую парковую зону под названием Апельсиновая роща и мимо утиного пруда в кампусе и быстро понял, что непропорционально много моего внимания было занято беспокойством о некоторых из этих придурков, идущих слишком близко к кромке воды. Я искренне думал, что они могут упасть и утонуть, как ящик с камнями, которым они были. Мне было всего 23 года, столько же, сколько и многим старшеклассникам и первокурсникам школы, но я чувствовал себя их няней. Даже беглая оценка ориентации учеников на окружающую их среду выявила общее забвение, которое в реальном мире имело бы реальные последствия.
Но на этом все закончилось. Я не был в реальном мире. Я был в кампусе колледжа. Моя непосредственная забота об этих детях была совершенно необоснованной. Никто, чей путь я пересек в тот день, на самом деле не сделал ничего, что могло бы вызвать серьезное беспокойство. И с чего бы это? Все они жили в гигантском пузыре. Они не испытали ни опасности, ни риска, ни решений, связанных с жизнью или смертью. И вся система была настроена так, чтобы так продолжалось как можно дольше. Колледж не был их полигоном. Это была их игровая площадка, без острых углов и счётов. Эмоционально они были кусками пластилина, тонущими в Purell [американский брэнд санитайзеров]. Практически они были не очень полезны.
Я остановился в кафетерии, чтобы перекусить, прежде чем отправиться домой. Один из студентов, стоявший у стеллажа с подносами, заметил мои татуировки и отсутствие рюкзака, и спросил меня, могу ли я пойти и попросить кого-нибудь принести подносы, как например, если бы я был уборщиком или работником кафетерия или кем-то вроде этого. Я выгляжу как дворник, мамкоёбырь? Подожди, не отвечай на это.
Я съел свой обед в тишине и впитал в себя всё, что происходило вокруг меня. Это было похоже на то, как будто гигантский пакет красок, полный глупостей, только что взорвался внутри мешка с украденными деньгами (возможно, на их обучение) и покрыл меня остатками. Это было страшнее всего, что я слышал на открытом воздухе в кампусе. Как будто их безлимитный план питания каким-то образом сделал кафетерий своим безопасным местом: если я могу съесть любое количество этого нелепого дерьма, которое захочу, я тоже могу сказать любое количество нелепого дерьма, которое я хочу.
Наблюдая за всем этим, у меня был выбор: я мог злиться на них за то, что они такие легкомысленные, невежественные, беспечные, бесстрашные, испорченные мусорщики, или я мог встать, выбросить остаток своего обеда, тихо уйти и никогда не возвращаться сюда.
Правильный выбор очевиден, но это было нелегко. Во мне вспыхнула реальная, фактическая ярость. В последние недели это стало появляться все чаще и чаще в барах, в которые мы с друзьями ходили. Я пил агрессивно. Я тратил агрессивно. Безрассудно. Я заработал всю ебучую зарплату, пока был в армии, это правда, но настоящая причина, по которой я так быстро растратил свои сбережения, заключалась в том, что я пробухал большую часть из них, а остальное спустил на злость. Я просыпался очень злым - в основном на себя, но также и на людей вокруг меня. Людям нравятся эти дерьмовые ребята из колледжа. На самом деле нет, это не полностью их вина: люди любят своих родителей. Я так разозлился на их родителей, что хотел воткнуть их детей прямо им в уретру обратно и отменить их рождение.
Это нормально, правда?
Когда я ехал домой из Нортриджа, всё, что я думал, было: «Хорошо, Мэт, тебе нужно оставаться активным, если ты собираешься совершить этот переход. Ты должен продолжать двигаться». Это мало чем отличалось от моего времени на службе. Если вы хотите пройти через цель, вам нужно продолжать двигаться вперед. Если вы стоите на месте, вы сидячая утка. Если вы вернетесь назад, вы просто облегчите тому, что преследует вас, догнать вас. Но как продвигаться вперед в этом сценарии? К чему стремиться? Что там даже отдаленно стимулирует? Что я собирался делать, когда колледж пока что не за горами?
Следующим очевидным выбором было стать PMC (private military contractor - частный военный подрядчик). Для многих спецназовцев это следующий шаг, когда они уезжают. Двое моих приятелей-рейнджеров, Трей и Джош, которые ушли примерно в то же время, что и я, сразу же заключили контракт. Агентства любят получать таких парней, как они, как можно раньше, потому что их идеальный кандидат всё еще имеет допуски к системе безопасности и современное понимание области операций, в которой он, вероятно, будет работать. Плавность этого перехода от государственной или получастной работы очень соблазнительна для большинства тех, кто ею занимается, а для тех, кто менее увлечен, тот факт, что заключение контрактов приносит огромные деньги, помогает преодолеть разрыв энтузиазма. Как могло быть иначе – вы выполняете аналогичную работу в поддержку того же самого дела, но теперь вы можете носить гражданскую одежду, есть гораздо более качественную еду и зарабатывать в 3 раза больше денег, чем раньше. Это своего рода работа мечты.
Меня это не интересовало. То есть, как бы интересовало, но в то же время нет. Когда я ушел из армии, я был уверен, что смогу вернуться к гражданской жизни и быть нормальным 23-летним парнем. Я мог скользить прямо в поток нормальной повседневной жизни и идти по ней, как и все остальные, кто не прошел через то дерьмо, которое мои друзья и я испытали в бою. И я всё еще упорно считал, что это правда, даже если выпивка, траты и ярость утверждали обратное. Проблема была в Лос-Анджелесе, а не во мне. Он был главным колледжем детей с глупыми идеями, которые были проблемой. Я знал, какое сейчас время, если ты понимаешь, о чем я.
На следующий день я отправился в одно место, куда обращались все молодые, впечатлительные, всезнайки, бросившие колледж в середине 2000-х, когда они искали временное решение гораздо более долгосрочной проблемы: Craigslist [сайт электронных объявлений]. Я часами просматривал сайт в поисках любой работы, которая казалась интересной, и в процессе я извлек ценный урок: случайные встречи - это не то, где вы ищете легких одноразовых подработок, за которые платят из-под стола, что бы ни говорил вам ваш брат. Вы вполне можете устроиться на работу, но почти наверняка она будет работой руками, ногами, вышибалой или разнорабочим.
В конце концов, я наткнулся на что-то под названием «Исполнительная защита». Это было интересно, потому что хорошо платили. Это было захватывающе, потому что, хотя это предположительно основывалось на некоторых навыках, которые я годами оттачивал в армии, это определенно не было работой ЧВК. В этом смысле это было удобно и знакомо, и это позволяло мне постоянно повторять себе, что в моей борьбе с акклиматизацией был виноват климат, а не я.
Я прозондировал все частные охранные фирмы в Южной Калифорнии, которые смог найти, и в конце концов нашел одну в центре Лос-Анджелеса. Мне пришлось подписать соглашение о неразглашении, когда я был принят на работу, поэтому я не могу сказать вам точно, кто меня нанял, но я могу сказать вам, что возможность сообщить своим клиентам, что они посылают кого-то, кто ранее был сотрудником спецподразделений, была огромный бонус для этой конкретной фирмы, которая специализировалась на круглосуточной защите богатых семей и руководителей с высокими доходами, которые регулярно вели дела в странах, которые не любят играть по правилам.
Изначально я брал разовые подработки то тут, то там. Я бы охранял красные дорожки или сопровождал актрису на мероприятие после того, как её сталкера выписали из больницы. Ничего особенного, по крайней мере, по стандартам Лос-Анджелеса. В конце концов, меня направили в чрезвычайно богатую семью в Беверли-Хиллз в составе группы из 4 человек, которые сменялись по 12-18 часов в зависимости от того, что семья делала каждую неделю.
Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы создать лучшее впечатление о себе как о торшере, чтобы понять, почему работа так хорошо оплачивается. Это было не из-за рисков, который я должен был принять, а из-за того дерьма, которое мне приходилось есть. И позвольте вам сказать, его было много. Каждый день это была чашка Two Girls One Cup [2 Girls 1 Cup – неофициальное название короткометражного рекламного копрофажного видеоролика к порнографическому фильму «Hungry Bitches» от компании MFX-Media, ставшее интернет-мемом], и я был кубком. Не то чтобы я ненавидел эту семью - я не ненавидел, они были хорошими людьми - но я был в такой же степени декорацией, как и частью их жизни. Если бы у меня не было 9-миллиметрового пистолета и я был вырезан из цельного куска американского красавца, я подозреваю, что иногда возникали бы моменты, когда они просто пытались бы поднять и переместить меня, чтобы устранить любые неудобства, которые создавало мое присутствие.
Честно говоря, это звучит более бесчеловечно, чем было на самом деле. Охранная фирма подготовит вас к этому аспекту работы. Никто не хочет чувствовать себя так, будто делит свое личное жилище с 4 совершенно незнакомыми людьми. Вся цель этой работы – раствориться в атмосфере и заявить о себе, только когда все идет на спад. Это не был «Man on Fire» [фильм 2004 года, хотя есть одноименный фильм 1987 года]. Я не был Дензелом [Denzel Washington], пытающимся защитить маленькую девочку от кучки наркобаронов. Хотя это было бы круто. Убить в Штатах!
Работу усложняло то, что у меня никогда не было возможности показать кому-либо, на что я способен. Я был креативным парнем, был относительно умным, любил играть музыку. Но на этой работе этот парень чувствовал себя таким далеким-чужим. Не помогло то, что я не развивал ни одной из этих черт со школы, и никому, с кем я имел дело на работе, не было интересно копаться и вытаскивать их из меня.
Итак, Мэт, чем ты любишь заниматься в свободное время? У тебя есть хобби или интересы?
Я не знаю, что бы я сделал, если бы они заинтересовались, потому что в моем понимании, если бы я был честен с самим собой, я всё ещё был воином. Полная остановка. Но это всё, кем я был? Это будет то, что определяло меня на всю оставшуюся жизнь, эта ебаная война? Судя по моему общению с девочками из Лос-Анджелеса, учениками колледжа Нортриджа и моей охранной фирмой, казалось, что это была реальная возможность.
Я горжусь своей трудовой этикой. Независимо от того, что это за работа, я хочу сделать все возможное и сделать свою работу как можно лучше. В моей прежней работе это означало владение каждой системой вооружения, подготовку всей моей команды к каждой миссии и отличную физическую форму. В этой работе это означало протирать лобовое стекло семейного Bentley, чтобы они не могли сказать, что он только что проехал мимо разбрызгивателей по дороге на подъездную дорожку. Это означало, что, когда мой босс, который был главным руководителем студии, пригласил всех своих знаменитых друзей на «Monday Movie Night», я помог перенести диваны в театральный зал, не повредив ни одну из стен.
Вы не представляете, насколько все это дезориентировало. Я был 24-летним ветераном, совершившим 5 боевых командировок в зоны активных боевых действий. Несколько раз в неделю в течение нескольких месяцев я водил команды настоящих героев в перестрелки.
Я сотворил дерьмо.
Армия потратила месяцы, если не годы, превращая парней вроде меня в вечные двигатели уверенности, способностей и решимости. Однако после года, проведенного в Лос-Анджелесе, чувствительность и уверенность Рэмбо, которые поддерживали меня через годы борьбы, почти исчезли, оставив меня в наполненной яростью, пропитанной выпивкой яме неуверенности в себе.
Когда вы проводите годы в сплоченном сообществе, сражаясь бок о бок, и вы происходите из длинной череды ветеранов, прошедших службу, нередко можно услышать истории о парнях, которые борются с сомнениями и депрессией. Я знал, что то, с чем я имею дело, даже если я не мог понять это в то время, не было чем-то новым. Даже в том, как это произошло, не было ничего необычного. Это было скопление маленьких, неожиданных, незнакомых, неприятных событий, которые постепенно начали сказываться. И что делало это ещё более странным и худшим, так это то, что все это происходило в ебаном Лос-Анджелесе. Я сразу перешел от одной из самых настоящих, самых важных работ, которую только можно вообразить, к жизни в одном из самых фальшивых и суетных мест на планете.
Оглядываясь назад, я понимаю, как быстро этот город может вас сломить. Эгоизм, грубость и неуважение, которые исходили от стольких людей в Лос-Анджелесе, которые просто жили одним днем и ничего не делали со своей жизнью, приводили меня в ярость и депрессию. Я знал, что дерьмо, которое я лично пережил, не было преднамеренным или явным, но многие из этих придурков в своих кабриолетах Sweet Sixteen и Mercedes G могли как случайно наехать на меня, так и нарочно смотреть сквозь меня. Забудь о форте Rucker, армия должна переместить сюда школу SERE (Survival, Evasion, Resistance, Escape – выживание, уклонение, сопротивление, побег). Разместите штаб-квартиру в Urth Caffé на Melrose, где они овладели искусством притворяться, что вас даже не существует, и позвольте выжить только сильнейшим. Пусть остальные задаются вопросом, как и я, какого черта я здесь делал?

Chapter 13 / Глава 13
Патруль вечеринок (Party Patrol)

Мой последний день в частной охране фактически был ночью. У меня был выходной после моего обычного выступления, и меня порекомендовали на другую работу – охранять вечеринки в нерабочее время в доме на Hollywood Hills. Как обычно, хозяин дома хотел встретиться и взять у меня интервью. В электронном письме, которое я получил, со всеми подробностями говорилось, чтобы я пришел к дому, где я буду работать, около 11 часов вечера. Я позвонил ассистенту, чтобы узнать, не опечатка ли указанное время. Это не могло быть правдой.
«Привет, это Мэт Бест. Я звоню, чтобы подтвердить встречу в этот четверг. Говорится, что она будет в 11 вечера. Это ведь должно быть 11 утра, верно?».
«Нет. 11 вечера. Правильно. На самом деле, я удивлена, что это так рано», - сказала ассистент. Её голос звучал как дерьмо.
«Прошу прощения?».
«Да, Гуш обычно просыпается в 10 вечера, так что это необычно. Обычно это происходит позже. Он, должно быть, очень зол из-за инцидента с фламинго».
10 вечера? Гуш? Фламинго?
В «Рейнджерс» понимали, что некоторые комбатанты могут предоставить ценные сведения, которые могут помочь нам лучше выполнять нашу работу в продвижении вперед, поэтому не всегда имело смысл убивать всё, что мы видели. В этом случае ассистент показал, что у него есть ценная информация, которая значительно упростит выполнение этой работы, поэтому я не повесил трубку.
«Расскажи мне об инциденте с фламинго», - попросил я, стараясь не казаться нелепо встревоженным или забавляющимся эксцессами таких людей, как Гуш.
«Уххххх, охуенная драма. Гуш купил эту статую редкого южноафриканского фламинго на аукционе, и кто-то отломил ей голову и бросил в бассейн. Он был буквально уничтожен из-за этого. Он хочет безопасности как можно скорее».
«Понятно. Тогда я буду там в 11 вечера».
«Отлично», - сказала она.
«Пожалуйста, передайте мои самые искренние соболезнования о фламинго».
«Спасибо. Он это оценит».

Что за хуйня с людьми в этом городе? Кто покупает статую фламинго в Африке и везёт её через полмира, чтобы поставить рядом с бассейном? Эта вещь должна быть сделана из рога носорога и усов панды. Следующей ночью я проехал настолько далеко до Голливудских холмов, насколько это возможно, не упав с другой стороны. Я остановился перед длинным подъездом прямо в 23:00. У водительской двери меня встретил слуга, готовый забрать ключи.
«Привет, парень, я здесь на встречу. Я могу просто припарковаться на подъездной дорожке».
«Я бы не рекомендовал это», - сказал он.
«Почему нет?».
«Если ты припарковался на подъездной дорожке после начала вечеринки, тебе никогда не выбраться отсюда. Тебя заблокируют десятки машин на всю глубину».
«Есть вечеринка сегодня вечером?».
Все слуги засмеялись.
«Здесь каждую ночь вечеринка».
«Что делает Гуш?» - спросил я.
«Никто не знает», - сказал он. «Вот твой билет».
Я протянул ему ключи, взял билет и вышел из машины, немного сбитый с толку. Когда я шёл по подъездной дорожке, дом выглядел как нечто из Scarface. Это был самый большой дом, который я когда-либо видел. Холм, на котором он был установлен, был настолько крутым, что вы даже не могли оценить его размер и размах с нижней части подъездной дорожки.
Гуш был ебаным балеруном. Когда я подошел к входной двери и позвонил в дверь, меня встретила горячая блондинка лет 20 с небольшим в почти прозрачном нижнем белье без бюстгальтера. Поскольку это Лос-Анджелес, она была либо подругой, либо помощницей - это были единственные две разумные возможности - поэтому я немедленно отвел глаза и вежливо помахал рукой, чтобы подстраховаться.
«Эй, если сейчас неудачное время, я могу вернуться, если вы…».
«Вы Мэт?».
«Да, я Мэт».

Я протянул руку, чтобы пожать её руку.
«Приятно познакомиться», - сказала она, крепко обнявшись. «Я Серена. Мы вчера говорили по телефону».
Ассистент. Слава богам. Глаза вверх и вперед.
«Спасибо за вашу службу», - сказала она. «Мой дед служил в береговой охране, поэтому я знаю, чем вы жертвуете. Вы случайно не служили в береговой охране?».
«Нет, я был рейнджером, но это очень похоже», - сказал я, просто пытаясь пройти через этот разговор и перейти к собеседованию о компетенциях.
«Рейнджер, да? Ебучий Texas – сумасшедший штат. Бьюсь об заклад, вы видели некоторое дерьмо».
«Да-а. Гуш здесь?».
«Да, прости. Видели бы меня, как я подлизываюсь к герою войны из Техаса. Прошу прощения. Мы не наблюдаем слишком много военных парней в этом городе».
«И не говори».
«Нет. Камуфляж в этом сезоне в моде, но эти парни не похожи на тебя. Гуш спустился в домик у бассейна. Просто пройди насквозь и выйди сзади».
«Благодарю».

Серена снова обняла меня, когда я уходил, а затем поклонилась, сложив руки вместе, как каждый житель Лос-Анджелеса делает ветеранам, с которыми они встречаются впервые. Они думают, что мы мистическая порода людей или что-то в этом роде. Когда они видят кого-то вблизи, все моторные навыки полностью отключаются, и они превращаются в инструкторов по йоге.
Намасте.
Прогуливаясь по дому Гуша, мимо бесконечных картин художников, которых я не знал (и он, вероятно, тоже), я услышал слабые звуки техно, доносящиеся из задней части его нескончаемого дома. Если когда-нибудь случится апокалипсис, узнайте, где живет Гуш, и отправляйтесь туда. Всё будет готово.
Когда я наконец выбрался, меня встретил пейзажный бассейн и самый потрясающий вид на Лос-Анджелес, который я когда-либо видел. Огни города были настолько впечатляющими, что казались фальшивыми. Это напомнило мне те большие кадры Лос-Анджелеса, которые вы видите в телешоу и фильмах, таких как «Heat», «Collateral» или «Blade Runner». Я не удивлюсь, если Гуш сдал это место студиям только для того, чтобы они могли сделать эти снимки. Это было красиво и в то же время горько-сладко.
Я проработал в частной службе безопасности почти 2 года, и в семье, в которой я работал полный рабочий день, ничего не изменилось. Не было ни хуже, ни лучше, и не было места для продвижения по служебной лестнице. Кем я собирался стать, продавцом мебели для руководителей? Открывальщиком дверей лимузинов?
В то же время мои отношения подходили к концу. Скажем так, её имя рифмуется со словом «Ужасная персона», раз уж она была такой. «Ужасная персона» была из Южной Калифорнии (как и многие другие ужасные люди, с которыми мне пришлось столкнуться). Мы встретились во время моего последнего отпуска, как раз перед тем, как я уволился из армии, и сразу после того, как она разорвала длительные отношения. Она была красивой девушкой, и мы сразу нашли общий язык. Она такая: «Нахуй детей, нахуй брак», а я такой: «Отлично, давай просто поебёмся тогда?». Мы начали встречаться почти сразу, и примерно через полгода она переехала ко мне в Северный Голливуд, потому что я глупый человек, и она решила запихнуть все свои ужасы в ящик, который она спрятала глубоко в своем туалете, полном скелетов. Ты только что закончил с армией и не знаешь, что будет дальше, поэтому ты не можешь завязать отношения и таким образом их ускорить. Ты слишком сильно на это давишь. Ты ожидаешь, что это опечатает все трещины, которые начинают появляться в твоей жизни, когда у тебя больше нет такой цели, ради которой нужно вставать.
Также не помогло отношениям то, что она много раз ебла своего бывшего парня, пока мы были вместе. Примечание: я считаю, что они поженились, и он пошел в армию. Поздравляю! (О, и спасибо, что прочитали мою книгу. Надеюсь, она продвинет вас так же сильно, как двигается ваш рот, когда вы читаете это #RLTW.) [RLTW – Rangers Lead the Way – рейнджеры прокладывают путь]
Мне нужно было разорвать договор об аренде нашей дерьмовой квартиры в Северном Голливуде и переехать к себе домой. К сожалению, я так много работал, что у меня не было времени на домашнюю охоту, а это означало, что я застрял - в квартире, в отношениях, в работе.
Как бы то ни было, я погрузился в эти жалкие мысли, глядя на прекрасный вид, когда диджей сбросил бит, и взрыв дерьмового техно вернул меня к реальности. Как и в случае с избыточным давлением из-за огня автоматического оружия, мне потребовалась секунда, чтобы сориентироваться в источнике музыки, которая теперь подавляла мои чувства. Она исходила из гостевого дома справа от бассейна. Я осторожно постучал в слегка приоткрытую дверь, чтобы объявить о своем присутствии. Если полуобнаженная ассистент - это то, что я получил у входной двери, я понятия не имел, чего ожидать, когда добрался до задней двери.
«Хэлло? Мистер Гуш?»
«Заходи!» - закричал кто-то сквозь музыку. Я открыл дверь и, вошел, увидев вспотевшего белого человека, диджеящего за вертушками. Он кивнул, не останавливая музыку.
«Вы мистер Гуш?».
«Как?» - сказал он, снимая наушники.
«Я сказал: вы мистер Гуш?».
«Ебать, нет. Я его личный ди-джей».
«Я извиняюсь, но я не знал, кто это был на самом деле».
«Гуш в ванной. Он скоро выйдет».
«ПОЧЕМУ ЕБАНАЯ МУЗЫКА ОСТАНОВИЛАСЬ?» - кто-то крикнул из ванной.

Несколько мгновений спустя из ванной вышел невысокий мужчина с Ближнего Востока в халате, тапочках и одной крошечной золотой цепочке. Он широко раскрыл глаза от ярости, хотя я почти уверен, что на гигантские блюдца в его глазницах больше всего повлияли лекарства в аптеке.
Это был Гуш.
«Вы американский герой?» - сказал он с тем неразборчивым ближневосточным акцентом, который стал очень распространенным в Лос-Анджелесе. Это иранский? Это персидский? Армянский? Ливанский? Кто знает! В данном случае имело значение только то, что он был привязан к волосатому маленькому человечку, который хотел заплатить мне за патрулирование его вечеринок.
«Я не герой, просто служил в армии, сэр».
«Не наёбывай меня, чел! Я видел вас, солдат Джо, в самолете, когда возвращался за границу. Ты герой потому, что имеешь дело с этими животными».
«Эм, благодарствую?».
«Нет, спасибо тебе! Спасибо, что пришёл, чел! Дерьмо, ты слишком красивенький для охранника. Посмотри на это», - сказал он ди-джею. «Они отправляют Гушу модель Abercrombie [американский бренд модной одежды] в службу безопасности, ты в это веришь?».
«Это безумие, Гуш», - сказал он монотонным голосом.
«Никогда больше не переставай играть эту ебаную музыку, ты понял? В противном случае я заплачу кому-нибудь ещё, чтобы он нажимал на свой лэптоп за 5000 в неделю. Герой, пойдем со мной». Гуш явно был полным сумасшедшим, но, по крайней мере, он был забавным. Он вывел меня к пейзажному бассейну и указал на воду. Некоторое время мы стояли молча. Я мог сказать, что он был обеспокоен.
«Ты видишь это?»
«Что?» - ответил я.
«Там, внизу, в воде. Голова». Я прищурился и наклонился ближе к воде. При ближайшем рассмотрении я увидел голову и длинную шею статуи фламинго. Зачем мы были здесь? Он хотел, чтобы я нырнул туда и получил это? Он хотел, чтобы я восхвалял эту ебаную штуку? Я не знал, что мне делать.
«Я сожалею о твоей потере», - наконец сказал я. «Пусть он или она упокоятся с миром».
«Кимберли. Так я ее назвал. В Южной Африке так называется город, где они размножаются. Красивые фламинго, лучшие, что я видел на планете. Ты был там?».
«Нет. У меня не было шанса».
«У меня есть. Я люблю фламинго. Я заплатил целое состояние за этот предмет, но его уничтожили двое парней в драке. Эти ебаньки, чел. Ты видел, как ссорятся геи?».
«К сожалению, сэр, это всё ещё в моем списке желаний». Мы посмеялись. Потом он стал серьезным.
«Как ты думаешь, ты мог бы остановить геев в драке?».
«Ух, конечно. Это не будет проблемой. Они просто парни».
«Они ебануто сумасшедшие. Осторожно. Вот почему мне нужен сильный человек. Настоящий мужчина. Не чушок».
«Ты хочешь сказать, что хочешь нанять меня, чтобы останавливать ссоры геев?».
«Да! Именно этого я и хочу, герой. Они бегают по городу и сосут друг другу члены, а потом завидуют этому и повсюду ссорятся. Они такие во всем: дерутся, ебутся, дресскодятся, дерьмово общаются. У них нет правил!». Очевидно, мистер Гуш был социологом-любителем. «Но они приводят самых горячих девушек, так что ты собираешься делать?». И философ тоже.
Когда пару лет назад я столкнулся с подразделением Национальной гвардии за пределами периметра, этот опыт помог мне понять, что погружение в культуру рейнджеров в течение 4 лет подряд повлияло на то, как я видел мир, и, что более важно, на то, как мир видел меня. Это был поучительный и унизительный опыт. За 15 минут с Гушем мое мировоззрение снова перевернулось. Я не был уверен, правильно ли я откалиброван под землю, не говоря уже о гражданском обществе. Что за уебанство здесь происходит? Гуш чувствовал мою нерешительность.
«Вот что я тебе скажу», - сказал он. «Сегодня ты не работаешь. Сегодня у тебя вечеринка с Гушем, хорошо?».
«Я не знаю», - рефлекторно сказал я. Я не мог процитировать это по памяти, но был уверен, что где-то в разделе поведения в справочнике сотрудников моей фирмы была страница, на которой в столбце «Не знаю» было написано «Проебать клиента».
Затем периферийным зрением я заметил помощницу Гуша, Серену, выходящую из главного дома с тремя другими невероятно горячими девушками, одетыми как она, то есть… едва ли одетыми. Я горжусь тем, что являюсь профессионалом, остаюсь сосредоточенным на миссии и выполняю свою работу, но бывают моменты, когда в вашей жизни складываются определенные обстоятельства, и вам просто нужно сказать: «Отправляй». Кроме того, технически у меня еще не было работы, так что Гуш не был клиентом, а я опаздывал.
«Да, думаю я останусь и немного потусуюсь».
«Я ебуче знал это, герой! Хочешь кокаина?».
«Нет, спасибо, я не трогаю это».
«Мне это нравится! Надо сохранять остроту мыслей. Если тебе что-то нужно, то это нахуй везде. Просто спроси кого-нибудь». С этими словами Гуш пошел обратно к главному дому. Я остановил его, прежде чем он был поглощен техно.
«Эй, могу я спросить, чем ты зарабатываешь на жизнь?».
«Немного драгоценностей, немного золота, немного нефти». Кто этот парень, четвертый мудрец?
«Семейный бизнес. Моя ебаная семья - сумашедшие!». Он засмеялся, проходя мимо 4 девушек, идущих в дом, и шлепнул одну из них по заднице. Она хихикнула и покачала головой, как будто сексуальные домогательства были неотъемлемой частью трудового договора.
«Я невъебенно люблю Америку!» - закричал Гуш.
«По крайней мере, у нас это общее», - подумал я. Через несколько минут 4 полураздетых цыпочки схватили меня и затащили в домик у бассейна, где играл диджей.
В течение следующего часа я сидел на кушетке, пил виски высшего сорта и смотрел, как девушки танцуют друг с другом в вихре нижнего белья, и мне казалось, будто я сижу внутри москитной сетки, свисающей с потолка на 8 больших силиконовых сисек. Одна за другой они исчезали в ванной и втягивали кокаиновые дорожки, как их босс. По мере того как ночь продолжалась, народу приходило все больше и больше, каждая девушка была горячее предыдущей. Будучи молодым, мужественным 24-летним парнем, я думал, что вся эта сцена была довольно крутой, но та часть меня, которая привыкла нести ответственность за жизни молодых людей, хотела сесть с каждой из них и спросить «Итак, расскажи мне о своих отношениях с отцом. Как ты думаешь, это закончится для тебя хорошо?».
Около 3 часов ночи всё стало очень туманно. Я выпил 8 или 10 рюмок из бутылки Macallan 25-летней выдержки (все ещё один из моих личных фаворитов). Две девушки начали целоваться. Серена смотрела, как я смотрю на них.
«Тебе нравится это? Я имею в виду, мне это определенно не нравится».
«Я никогда раньше не трахала парня из армии… и они тоже», - сказала она, указывая на девушек, которые целуются.
«Что ж», - сказал я, - «когда дело доходит до защиты моей страны, я обязан выходить за рамки служебного долга». Также сверху, снизу и сзади. Мне недавно изменили, и мой моральный компас указывал прямо на юг, в штаны.
«Хотите заняться сексом с настоящим техасским рейнджером?» - крикнула она своим друзьям.
«Это не то, что я…». Но прежде чем я успел закончить фразу, они схватили меня за руки, стащили с дивана и повели в гостевую комнату в домике у бассейна. Я слышал музыку ди-джея, стучащую через соседнюю стену. В течение следующего времени, я не знаю, через сколько часов, через ночь или утро, я был в сознании и выходил из него так же часто, как входил и выходил из этих девушек. Это никогда не заканчивалось, потому что у меня был самый подлый случай бухого виски-члена за все время. Я был подобен наполовину надутому воздушному шару: во мне было достаточно, чтобы держаться на ногах, но не настолько, чтобы можно было зажечь горелку и завершить поездку безопасно. В конце концов, мы все собирались рухнуть и сгореть, это был просто вопрос времени.
Когда на следующее утро солнце начало выглядывать из окон, я услышал снаружи кричащие голоса. Я посмотрел на стену и заметил часы с фламинго – приятное прикосновение, Гуш – показывающие 7:00 утра.
Святое дерьмо! Затем я услышал громкий шлепок, за которым последовал ещё более громкий крик. Я встал с постели, накинул шелковые трусы и вышел посмотреть, что происходит.
Проходя через домик у бассейна, я обнаружил, что ди-джей спит на полу под своими проигрывателями, в то время как музыка продолжала литься из его MacBook. Этот чувак был буквально рабом своего дела. Я протер глаза и пошел к двери. Еще одна злобная пощечина эхом отозвалась от холма.
«Ебать тебя, Джереми!»
Я ускорил шаг и выбежал на улицу. Я не мог поверить своим глазам. Это была драка двух геев! Они увидели, как я их вижу, и начали орать и шлепать дерьмо друг на друга на полную катушку. Я подбежал, чтобы растащить этот комок, отталкивая их друг от друга, как вице-директор средней школы, и один из них, типа как осложопый из средней школы, подумал, что было бы разумно ослушаться меня.
Парень, насчет которого я предположил, что он Джереми, пытался прорваться сквозь меня.
Нет, сэр. Этого не произойдет. Меня не волнует, насколько у тебя прекрасные грудные мышцы. Я схватил его и провел удушающий прием на шею сзади.
Если вы никогда не видели, чтобы кто-то задохнулся на вечеринке, это может быть чем-то вроде boner killer [непривлекательное, отвратительное зрелище - идиома]. Если, конечно, это не твоя вечеринка.
«Я охуенно знаю кто этот парень!» - раздался голос из главного дома.
«Ебаное да, герой! Ты нанят!».
Я поднял глаза и обнаружил, что Гуш, наполовину высунувшийся из окна своей спальни, совершенно голый. Я освободил Джереми из удушающего захвата и медленно опустил его обмякшее тело на палубу бассейна. Парень, с которым он дрался, подбежал к Джереми, истерически плача. Он положил голову Джереми себе на колени, а затем они поцеловались и обнялись, как будто ничего не произошло. Подождите, эти парни вместе? Это была любовная ссора? Из-за чего?
Что за херня происходит с моей жизнью? Я вернулся в домик у бассейна и схватил одежду.
«Эй, почему ты уезжаешь?» - сказала Серена сонным голосом. «Тебе следует остаться. У меня есть Xanax, мы могли бы поспать. Как там разговор о подушках?
«Я не могу, но благодарствую. Я должен вернуться в Техас с остальными рейнджерами. Ты понимаешь».
«О, полностью. Ты был потрясающим, мой техасский рейнджер».
Я прикоснулся к невидимому кончику моей воображаемой ковбойской шляпы и оделся. По дороге к подъезду тот же камердинер наклонился рядом со своей подставкой, улыбаясь мне. Он протянул мне ключи и рассмеялся.
«До завтра», - сказал он.
«Я так не думаю».
«Все возвращаются».
«Не я».

Thank You for My Service / Благодарю тебя за мою службу - End

Возвращаясь к себе в квартиру, я чувствовал, что приближаюсь к роковой черте. Этот город потерял душу и начал уносить с собой мою. Я только что провел 12 часов с группой людей, которые существовали, перескакивая от одного стимула к другому, без намерений и без попыток показать хоть что-то. Вдобавок ко всему, я теперь направлялся домой к девушке, которую сильно не любил и с которой не ладил по крайней мере год. Это был не я. Я рабочая лошадка. Я действую целенаправленно. Я не делаю ... по любому нахуй я не делаю того, что только что натворил там, в холмах. По крайней мере, не ради зарплаты или для того, чтобы кому-то показать себя. Я не узнал эту версию себя.
И это было самым пугающим аспектом всего этого. Когда вы теряете из виду человека, которым гордились все эти годы, кого волнует, что случится с тем, что останется на его месте? Он может сойти с ума, он может ничего не добиться, он может попасть в ад. Какая разница? Я провел 5 туров, посвященных убийству плохих парней, и теперь самым плохим парнем из всех был голос в голове человека, который смотрел на меня в зеркало заднего вида. Когда я остановился на своем парковочном месте у жилого комплекса, я не мог двинуться с места. Я просидел в машине полтора часа, пытаясь понять, что мне делать. Наконец, я вытащил телефон и позвонил отцу.
«Отец, есть ли у тебя студия, которую ты сдаешь в аренду? Мне нужно убираться отсюда нахуй».
Он чувствовал в моем голосе настойчивость. «Она арендована, но я сниму аренду до конца месяца. А пока я приготовлю для тебя кровать. Едь домой».
Это всё, что мне нужно было услышать. Я выпрыгнул из машины, вошел в свою квартиру, расстался с Awful Person, собрал всё своё дерьмо и выехал на шоссе 101 до Санта-Барбары. Это был важный шаг, но я знал, что это только первый из многих. Мне не просто нужно было выбраться из Лос-Анджелеса, мне нужно было выбраться из Калифорнии, из этого фанка [funk – одно из течений афроамериканской музыки]. Пришло время найти какую-то цель в моей жизни. Найти что-то, что снова напомнило бы мне, кем я был.

Chapter 14 / Глава 14
Когда жизнь дает вам быка, сделайте быков (When Life Gives You an Ox, Make Oxen)

По возвращению в Санта-Барбару, мои дни были гладкими и легкими, хотя и немного однообразными. Мои ночи, однако, были прямо противоположными. Я всё ещё гулял с друзьями и старался забыться, но впервые с тех пор, как покинул армию, я снова начал драться в барах. Я никогда не начинал ни одной драки - даже в Форт-Льюисе - и всегда пытался разрядить ситуацию словами. Я бы даже пошёл ещё дальше, чтобы купить кадры парню или парням, вызывающим проблему, в попытке стать миротворцем. Но я так же ясно понимал, где находится моя линия, и что, если она будет пересечена, людей будут бить.
В последние недели эта линия, казалось, приближалась все ближе и ближе. Было меньше рюмок виски и больше рюмок почек. Я сажал в такси столько же хороших парней, сколько клал членоголовых в госпитали. Честно говоря, такие пляжные городки, как Санта-Барбара и Сан-Диего, порождают особый вид пьяных придурков, которые точно знают, на какие кнопки нажимать, чтобы его ебаную задницу напинали.
Однажды ночью молодой парень был абсолютно пьяным Kiefer Sutherland и нес бесконечный поток дерьма мне и моим друзьям. Я могу вынести дерьмо, даже такое, которое не прекращается. Вы просто улыбаетесь, киваете и игнорируете. В основном вы относитесь к ним, как к своим родителям. Проблема заключалась в том, что этот ребенок ненавидел, когда его игнорировали, поэтому, когда он понял, что его выходки не вызывают восторга ни у кого из нас, он начал налагать руки на людей, что шло вразрез с моей личной линией. Я не помню, как мы вышли на улицу, так как к тому моменту я нашел свой путь к дну бутылки Jameson, но что я действительно помню, так это то, что этот парень бросился на меня с опущенной головой, а я зажимаю его в клинч Муай Тай, вонзая колено в его лицо, а затем его голова отскочила от тротуара, как одна из тех надувных боксерских груш клоунов Бозо. То, что этот ребенок не умер, а я сейчас не в тюрьме - настоящее чудо. Я бы поблагодарил бога за свою удачу, если бы я не был по крайней мере на 50 процентов уверен, что настоящая причина того, что этот ребенок не перенес изменяющую жизнь ЧМТ, была в том, что у него на самом деле не было мозгов для того, чтобы они травмировались.
В то же время я начал мечтать вернуться за границу, на войну. Как только я возвращался домой из бара и терял сознание, мое подсознание ночь за ночью перебирало мои прошлые переживания, переживая их заново - не как кошмары, а как фантазии. Сны были столь же волнующими, сколь и тревожными, их частота и интенсивность быстро нарастали.
Однажды мне позвонил мой старый приятель-рейнджер Trey Bullock. Трей был одним из тех парней, которые уволились из армии примерно в то же время, что и я, и сразу занялись частной подрядной работой. Он только что вернулся в США после службы и звонил, чтобы проверить. Я рассказал ему обо всем, что со мной происходит, и он предложил мне обратиться к субподрядной организации, которая его наняла. Он сказал, что, если я захочу, он может помочь упростить обработку нового допуска, чтобы я мог записаться на их квалификационный курс вовремя для их следующего контракта.
Это была лучшая новость, которую я слышал за почти 2 года. Это было решением всего, чего мне не хватало, и всего, с чем я изо всех сил пытался справиться. Я избежал этого сразу после того, как уволился из армии, но теперь я был готов. Мне было куда вложить всю эту бешеную эмоциональную энергию. Я бы вернулся в команду. И я вернусь к тому, что у меня действительно хорошо получается, вернусь в часть чего-то со смыслом.
Вопрос на миллион долларов был таков: это всё ещё было у меня?
Список требований, которым вы должны соответствовать, прежде чем даже подавать заявку на контрактную должность с CIA, является, если перефразировать великого Nick «Goose» Bradshaw [1962-1986, летчик ВМС США, учился в элитной авиационной школе Top Gun, разбился при катапультировании в авиакатастрофе], «долгим и выдающимся». Вы должны быть ветераном боевых действий; вам необходимо пройти службу в подразделении специальных операций; вы должны быть в состоянии получить определенный уровень допуска… этот список можно продолжить. В результате критерии отбора, если вам разрешили подать заявку, ориентированы в первую очередь на характеристики парней, которые были «операторами» в течение определенного периода времени: физическая подготовка, меткая стрельба, рукопашный бой и тому подобное. . Хотя пьяные ночи, заканчивавшиеся в In-N-Out Burger, были регулярной частью моей работы в качестве охранника, я убедился, что к моменту подачи заявки на участие в программе я был в животной форме, и мне разрешили квалификационный курс на восточном побережье.
Отбор начинается с физтеста, который состоит из пробега на милю, за которым следует 100-метровый забег с манекеном весом 200 фунтов, и заканчивается еще одним бегом на три четверти мили. Все это нужно сделать менее чем за 13 минут. Я мог бы сесть здесь и сформулировать, почему вы должны думать, что я замечательная быкующая задница, потому что я соответствовал определенному физическому стандарту, но на самом деле, как и все в жизни, успех начинается с того, что ты не пуська. Поставьте одну ногу перед другой, осознайте, что, несмотря ни на что, все невзгоды рано или поздно закончатся, а затем улыбнитесь бедному сукиному сыну, который борется хуже, чем вы, когда вы проходите мимо него на пути к финишной черте.
У большинства людей, подходящих для такой работы по контракту, нет проблем с физтестом, но есть одна часть, которая имеет людей больше, чем другие - это тащить этот ебучий манекен. Я думаю, что это застает людей врасплох, потому что Jonathan Silverman и Andrew McCarthy делали это так легко в Weekend at Bernie’s [американская комедия 1989 года]. Но не заблуждайтесь: это сучье дело. Если вы забудете гидратироваться или растянуться, вы можете очень легко получить судорогу и упасть на землю. Когда обезвоживание действительно сильно, это очень похоже на эпилептический припадок. Страшно, если вы никогда не видели этого раньше. Если видели, то это просто весело.
После теста PT они поставили нас на стандартные отжимания / приседания / подтягивания. Практически все в моей отборочной группе были в спецоперациях, так что это было давно знакомым. Вы хотите, чтобы я сжёг руки, спину и туловище без особой причины? Отлично. Если мне потом не придется сидеть в замерзшем болоте, я поставлю Lionel Richie [американский поп-исполнитель, основное творчество которого были тошнящие сентиментальные слащавые баллады] этим мамкоёбырям и буду крутить его всю ночь напролет.
После того, как вы выполните эти базовые физические стандарты, начнется официальный курс обучения. Это несколько недель обучения, в течение которых вы проходите через множество сценариев, чтобы изучить тактику, методы и процедуры организации. Он включает в себя обучение и квалификацию владения огнестрельным оружием, ближний бой, автошколу, боевую подготовку и длинный список других забавных вещей, в которых нужно быть мужчиной. Если вы приходите вовремя, соответствуете стандартам и не бросите курс, в конце вы получаете красивый небольшой сертификат. Это как бакалавр Злобнобычарного университета Агрессии.
Одно из моих любимых упражнений, которое мы проводили во время квалификации, называлось упражнение на ящик с капюшоном. Удивительно, но название говорит само за себя. Учение начинается в пустой комнате, в которой вас помещают в квадратную коробку размером 4 на 4 фута, приклеенную к земле скотчем. Вам дают M4 и Glock 19, загруженные имитатором, и говорят, что вы не можете выйти из коробки в любой момент во время учений. Затем они включают очень громкую музыку и накидывают вам на голову капюшон, чтобы вы ничего не видели. Пока вы слушаете что-то, что звучит так, как будто Эдвард Руки-ножницы долбит пальцами Vitamix [всемирно известный бренд профессиональных и домашних блендеров] до 11, инструкторы придумывают любой интересный сценарий, который они могут придумать. Когда инструкторы готовы, маска слетает с вашей головы, и вам предоставляется ситуация, на которую вы должны немедленно отреагировать. Может быть, кто-то в защитном костюме сразу же ударит вас кулаком по лицу, когда 4 других бойцов будут атаковать ваши конечности. Может быть, они все начнут пальбу из симуляторов АК-47. Детали не имеют значения; Важно то, что тренировка вызывает высокий уровень стресса, чтобы проверить вашу способность правильно реагировать в очень нестабильной ситуации.
Ключ ко всему упражнению - это симуляторы. Эти забавные маленькие штуки напоминают стандартные патроны калибра 5,56 и 9 мм, но наконечники пули пластиковые и залиты краской. Они разработаны, чтобы привнести более реалистичный подход к тренировкам, доставляя здоровую дозу боли. Как человек, в которого стреляли симуляторами больше чем изрядное количество раз, позвольте мне заверить вас, что они невъебенно больные. (Наихудшие места, где можно попасть – это в задницу и пупок.) Тем не менее, сделать несколько выстрелов не было плохим компромиссом, потому что это означало, что я не только смогу проверить маленькими бочонками чье-то лицо и выстрелить в других симуляторами, но также если я сделаю это достаточно хорошо, я действительно могу сделать работу успешно. Что люди говорят: если вы занимаетесь любимым делом, вы никогда не проработаете ни дня в своей жизни? Я не до конца понимал эту старую поговорку, пока мне не пришлось воткнуть ствол M4 в нос какого-то засранца, одетого как Rock «Em Sock» Em Robot [экшн- игрушка в виде роботов для игры двух игроков].
Тренировка настолько же хаотична и устрашающа, как звучит – возможно, даже более того. Тем не менее, некоторые ребята прояснили свои сценарии с относительно небольшим количеством ударов или синяков и проплыли через эту часть дистанции. Те, кто волновался, изрядно взбесились. И если они не могли вернуться туда повторно и пройти стандарт, ну, их выбросили.
Хотя к тренировкам относятся очень серьезно, мы всегда находили способ развлечься. В этой работе вы должны. Итак, после завершения тренинга c симуляторами, мы подошли к объединенному объекту, на котором только что установили совершенно новую Live Wall. Live Wall [Живая стена] - это имитация стрельбища, где вы получаете фальшивый пистолет, соединенный с баллоном с CO2, который производит отдачу обычного огнестрельного оружия и регистрирует попадания ваших «пуль» через инфракрасную технологию. По сути, это четырехмерная видеоигра (время играет важную роль) с реальной механикой. Что касается попаданий, инструкторы заставляли нас делать то, что они в бизнесе называют «Эль Президенте», то есть скоростное упражнение для проверки точности стрельбы. Вы начинаете стоять спиной к цели, и в тот момент, когда вы слышите звон, вы поворачиваетесь и делаете 5 выстрелов в центр человеческого силуэта так быстро, как только можете.
Прежде чем я продолжу, позвольте мне ещё раз повторить, что это было для развлечения. Позвольте мне также пояснить, что да, я понимаю, что стандартное упражнение предусматривает 2 выстрела в грудь и один в голову. Если все вы, воины клавиатуры, не против, почему бы вам не сделать мне одолжение и не спрятать мышь в кобуру на несколько минут, а потом вернуться в 4chan, а я закончу свою милую историю тренировок.
Когда у всех была своя очередь в Эль-Президенте, инструкторы заставили нас запустить одну из самых простых программ на Live Wall: 2 силуэтные мишени в 10 метрах от нас. Цель заключалась в том, чтобы увидеть, кто стреляет лучше всех и быстрее всех. По определению, победителем будет стрелок с лучшей механикой стрельбы и лучшим захватом цели. Я не собирался пытаться деморализовать людей, но как бывший Рейнджер, который гордится тем, что он сначала стрелок (и самый конкурентоспособный человек на планете), как только это превратилась в соревнование, я был в нем, чтобы выиграть.
Это было некрасиво. Я пробежал через весь класс и опустил всех своей доминирующей рукой… дважды.
«Что за херня, чел?» - сказал один из инструкторов. Не то чтобы я делал какое-то дерьмо в стиле Дикого Билла, но они явно не привыкли видеть то мастерство, которое я мог проявить с пистолетом в руке. Я думаю, они волновались, что их симпатичная маленькая Live Wall может выйти из строя.
«Если хочешь, я могу переключить оружие и вместо этого пробежать левой рукой?» -- предложил я.
«Будь невъебенно серьезен».
«Я упал в пол, сэр».
«Я бы хотел, чтобы это случилось», - сказал он, подыгрывая.

Инструктор, должно быть, подумал, что я шучу или что-то в этом роде. Я не шутил. Я могу стрелять с одинаковым мастерством как правой, так и левой рукой. Наряду с безупречным уходом за бородой это один из тех жизненных навыков, к которым я отношусь очень серьезно. На тот момент оружие было основным инструментом торговли на протяжении большей части моей взрослой жизни. Это была разница между жизнью и смертью – для меня, конечно, но что более важно, и для моей команды - и то, что если бы я был не так хорош, как мог бы, я с этим чувствовал бы себя так, как будто это было бы предательством.
Я снова пробежал курс, на этот раз левой рукой, и снова побил всех до единого.
«Что это за хот-доги из дерьма?» - спросил инструктор, когда я возвращался в группу.
«То, что тебе нравится?» - спросил я. Если понадобится, отсижу от 3 до 5 в карцере.
«Думаешь, это смешно? Ты бы сделал это в бою?».
«На самом деле, я делал это».
«О, не могли бы вы взглянуть на золотого мальчика здесь? Спасибо, что удостоили нас своим присутствием сегодня», - сказал он, издевательски медленно хлопая мне в ладоши. «Ёбаный ребенок с постера».

Люди смотрели на меня, как на засранца. Некоторые из них хотели надрать мне задницу, вероятно, потому, что они чувствовали себя так, как будто их натянули. Кто знал, что нормальный, скромный Мэт был таким дерзким, безжалостным и беспощадным соперником? Другие были просто сбиты с толку, потому что не думали, что такое возможно. Нельзя быть безумно красивым и метким стрелком.
На самом деле я всегда очень серьезно относился к своей стрельбе. Я годами тренировался, чтобы уметь стрелять обеими руками и, в конце концов, выиграл стрессовую стрельбу в ротном батальоне рейнджеров. Причина, по которой я смог выполнить этот небольшой трюк, заключалась не в какой-то врожденной сверхспособности. Честно говоря, у меня просто хватило терпения и мотивации, которых нет у большинства людей, чтобы вложить столько работы, сколько нужно, чтобы преуспеть в чем-то. По сей день я нахожусь в диапазоне три-четыре раза в неделю, когда я дома, держа свое дерьмо крепким. Это не значит, что меня никогда не превосходили в стрельбе. Конечно, не смешно. Это унизительный опыт. Но если вы извлечете уроки из своих недостатков и будете ещё усерднее тренироваться для следующего раунда, это приведет только к более высоким результатам.
«Живая стена» ознаменовала собой завершение стрелковой части квалификационной школы. Когда мы завершили курс, они разделили нас на группы по 6 человек, погрузили в белые коммерческие пассажирские фургоны и отправили по дороге в какой-то захудалый городок на заключительную часть процесса отбора – школу боев. Я не могу представить себя постоянным жителем этого города. Каждые 2 недели кучка бородатых парней ездит на велосипеде, вторгается в местные бары и рестораны и говорит всем, кто спрашивает: «Угу, я бухгалтер» или «Я продавец библии».
Самое интересное в контракте заключается в том, что вы встречаетесь с людьми из самых разных профессиональных кругов. Армейские рейнджеры, морские рейдеры, армейские спецназовцы (также известные как «зеленые береты»), морские котики и любая другая наполненная тестостероном и стрельбой по лицам профессия, о которой вы можете подумать, не является ли это порно с камшотом. Большинство парней в моем фургоне были бывшими сотрудниками спецназа, и, за исключением меня, у всех уже был подтвержден контракт. Они просто проходили этапы переаттестации и развертывания. Это создало связь и быстрый и легкий уровень комфорта в группе, такой, при котором вы уже поддерживаете друг друга. Где вы можете закончить предложения друг друга и ответить на вопросы друг друга до того, как они будут заданы.
«Как долго это ...».
«4 ебаных часа до отеля», - ответил один из парней, когда водитель закрыл за нами раздвижную пассажирскую дверь.
«Ты знаешь, что было бы ...».
«Пиво».
«На дорожку».
«Да».
«Тотально».
«Вставь это в меня ...».
«Прямо сейчас, черт возьми».

У нас было 4 часа на убийство, и нам не нужно было являться в боевую школу до 7 утра следующего дня, так что же было плохого в нескольких кружках пива с вашими новыми приятелями? Что ж, когда в фургоне едут ребята из спецназа, есть много возможностей для вредительства.
Мы попросили водителя остановиться у ближайшего доступного магазина. Мы вошли и уставились в освещенные снизу холодильники с напитками. Ряды банок и бутылок смотрели на нас, все они были в картонных коробках, покрытых основными цветами, специально разработанными, чтобы понравиться таким парням, как мы, которые шевелят губами, когда читают. Один из парней начал кивать головой, как будто он был посреди телепатической связи со всей рекламой.
«Вы, парни, думаете, что я ...».
«По упаковки по 30 штук?», - спросил я.
«Дааааааа».

Водитель – сокурсник, которому было поручено быть назначенным водителем – остался в машине, что, как я полагаю, было правдоподобным отрицанием. Он начал смеяться и трясти головой, когда через несколько минут мы вышли из магазина, каждый из нас нес ледяной кирпич свободы, как будто мы только что вышли из плаката «Three Kings». Быть американцем - значит отмечать разнообразие, поэтому, естественно, у нас было все, от Natty Ice до Budweiser. Для любителей модного импорта в нашей группе мы даже подобрали шампанское из пива Miller High Life. Мы официально занимались бизнесом. Когда мы наконец все вернулись в фургон, водитель захлопнул дверь, повернулся и пристально посмотрел на нас.
«Во-первых, не предлагайте мне пива. Я должен оставаться трезвым, потому что это будет дерьмовое шоу. Во-вторых, я не останавливаюсь на писательный перерыв. Вы либо сдерживаете это, либо находите другой способ. Вы хорошо справляетесь с этими правилами?».
«Легкий день», - сказал я. Все либо соглашались, либо пофиг.
В ту секунду, когда мы выехали со стоянки, мы все шестеро в унисон открыли банки с пивом. Это была симфония для алкоголиков в фургоне для сумасшедших. Следующий час или около того мы смеялись, разговаривали о девочках и рассказывали безумные охуительные истории о войне. Это было всё, что мне нравилось в армии, и всё, что мне не хватало, когда я притворялся мебелью в Лос-Анджелесе. Я наконец-то снова почувствовал себя самим собой ... вот почему у меня не было проблем с тем, чтобы быть первым, кто вытащил свой член и нассал в одну из пустых банок, катающихся по полу.
Как только я сломал печать, все остальные чуваки схватили пустые банки и последовали моему примеру. Это стал самый тихий фургон с тех пор, как мы покинули магазин. Жуткая тишина заставила водителя взглянуть в зеркало заднего вида, чтобы увидеть, что происходит. Он увидел миниатюрные фонтаны Bellagio с мочой. Это было величественно и, вероятно, ужасающе, что вдохновило его дернуть руль, качнуть фургон и заставить большинство из нас мочиться на себя. Любая моча, которую мы не поймали, попала на резиновые коврики фургона.
«Прошу прощения, мальчики», - сказал он с улыбкой. «Армадилло. Не хотел вас облить».
Когда мы наконец добрались до отеля, всем захотелось продолжить вечеринку. Боевая школа была своего рода шуткой. На самом деле они там не делают того, чего ещё не сделали большинство из нас. Худшее, что может случиться - это то, что мы небрежно выполняем движения, травмируем себя и при этом выбиваем из головы похмелье. Так почему бы не повеселиться? Я подошёл к молодой женщине-регистратору на стойке регистрации, чтобы зарегистрироваться, и попытался сохранить тот уровень трезвости, который у меня оставался.
«Прошу прощения, мэм, после того как мы получим ключи, мы с этими милыми джентльменами будем искать ваш лучший местный водопой».
«По соседству есть бар», - сказала она, даже не отрываясь от клавиатуры, - «но я бы порекомендовала сначала принять душ, потому что вы, ребята, пахнете писсуаром».
«Извините, в каком смысле?», - спросил я.
«Во всех возможных смыслах, которые только можно вообразить», - сказала она монотонным голосом, изображая улыбку и обрабатывая ключи от нашей комнаты.

Мы взяли ключи и не послушались ее совета. Там не было душа. Мы упорно трудились, чтобы избавиться от этого неприятного запаха. Затем мы бросили наши сумки в наши комнаты и направились прямо к бару, где наше присутствие сразу почувствовалось. Большинство ребят знали, что у нас проблемы, и не хотели иметь с нами ничего общего, поэтому тихо ушли. Однако один из них не двинулся ни на дюйм. Его звали «Oxen» [Бычара]. Он был студентом нашего отборочного класса, который на другом фургоне подъехал к отелю. Судя по всему, мы были не единственными гениальными операторами в этой компании, потому что группа Бычары также превратила свой фургон в автобус для вечеринок. Бычара уже были пьян как ирландец-католик, что о кое-чём говорит, потому что Бычара был, ну, размером с быка. Он был ростом не менее 6 футов 4 дюймов и должен был набрать около 300 фунтов, большую часть из которых составляли те твердые, бугристые мужские мышцы, которые вы получаете, поднимая тяжелые предметы и много их бросая. Он был настолько близок к реальному Paul Bunyan [вымышленный гигантский дровосек, персонаж американского фольклора], насколько это возможно без гиперактивного гипофиза. Он также был самым совершенным представителем морского пехотинца, которого я когда-либо встречал. Не морпехи из телевизионного рекламного ролика, одетые в синие костюмы посреди пустыни, ловящие молнии своими мечами; Я говорю о настоящих сорви-головах, выебу-тебя-и-твой мир морпехах. Некоторые могут охарактеризовать Бычару как величайшего удары-наносящего тупоголового пехотинца, которого вы только можете себе представить, но я бы поспорил с этим изображением. Его руки были не такими уж длинными.
К счастью для нас, девушки, которые тусуются в барах, подобных этому, обычно не хотят встречаться с парнями, сложенными как бетономешалка. Они предпочитают парней вроде моей команды – сильных, ловких операторов, которые могут заполнить комнату смехом, а грузовой фургон - мочой. Когда мы вошли, все одинокие дамы смотрели на нас, как на партию свежего мяса в городе, полном голодающих зомби.
Две девушки, казавшиеся столь же непринужденными с моральной точки зрения, как и нарядно одетыми (особенно в будний день), сразу же подошли ко мне и моему приятелю-рейнджеру Леннону.
«Кто вы, ребята?» - кокетливо спросила одна из них.
«Мы – иностранные гуманитарные работники», - сказал Леннон. Хорошо, я могу с этим поработать.
«Мы в городе работаем над проектом бурения скважин, чтобы обеспечить питьевой водой голодающих африканских детей. Все дело в детях».
«Может быть, вы слышали о нас», - продолжил мой приятель, - «мы являемся частью той организации чистой воды, которую основал Мэтт Дэймон».
«О-мой-бог-я-люблю- Мэтта-Деймона-он-замечательный-ох-мой-бог», - сказала другая девушка, не забывая дышать.
«Courage Under Fire - это мой любимый!». [Courage Under Fire - фильм-драма о войне, снят в 1996 году]

Девочки тут же взяли нас за руки и вывели из бара. Это было похоже на ту сцену в «Love Actually» [британский фильм в жанре рождественских рассказов], когда тупой британский имбирь заходит в какой-то дайв-бар в Висконсине, и 3 горячие цыпочки, которые любят британский акцент, окружают его, приводят в один из своих домов и фактически насилуют его. Вот только в данном случае вместо акцента – военные; и вместо того, чтобы отвезти нас к себе домой, они повели нас через стоянку к нашему отелю.
Когда мы ворвались в гостиницу, они начали кричать, чтобы мы снимали рубашки. Мы послушались, и они набросились на нас, и целовались с нами так, как будто секрет счастья находится на дне нашего пищевода, и единственный способ получить его - это выудить его языком. Мы уже были на пути к танцевальному вечеру «Победитель снимает все штаны», когда мы услышали стук в дверь.
«Эй парни!» - сказал кто-то медленно, полушутя. Это был Бычара. Я встал и открыл дверь.
«Вот дерьмо, мне очень жаль. Я не знал, что вы, парни, будете с девушками», - сказал он, заглянув в комнату.
«Не волнуйся. Как дела, чувак?».
«Ничего, я пойду по улице за пивом в магазине. Парни, вам что-нибудь нужно?» - спросил Бычара.
«Нет, чувак. Я на мели сейчас. Я в порядке», - сказал я.
«Леннон?».
«Да, чувак, я мне тоже достаточно на сегодня».
«Хорошо, круто. В любом случае, я достану достаточно пива для всех», - сказал он, стукнув меня кулаком и пошел прочь по коридору.
«Мы свяжемся с тобой позже».

Когда дверь закрылась, девочки снова начали целоваться с нами, только теперь что-то в этом было не так, как будто они просто делали движения, устраивая шоу. Вдруг вскочили.
«Привет, ребята, мы собираемся пойти к торговому автомату за газировкой, вы хотите что-нибудь?».
«Нет, я думаю, у нас все хорошо», - сказал я.
«Мы могли бы принести вам прохладительные напитки, если хотите? Вам, ребята, не нужно идти».
«Нет, все в порядке», - сказала девушка, глядя на подругу. «Мы еще не знаем, чего хотим, мы скоро вернемся».
«Хорошо», - сказал я, как презираемый любовник из фильма «Lifetime».

Они быстро встали и ушли, захлопнув за собой дверь. Мы с приятелем попытались оценить ситуацию. Что-то случилось, но… что? Мы были бывшими рейнджерами, а вскоре и суперспецами. Конечно, между нами было достаточно следственных разговоров, чтобы разобраться в этом дерьме. С другой стороны, пива в нас тоже хватило, чтобы утопить тройню в ванне. Итак, мы ждали. Прошло 5 минут. Потом 10. Я посмотрел на друга и выключил телевизор.
«Эй, чувак, здесь что-то не так», - сказал я, сортируя дерьмо нашей ситуации по Шерлоку Холмсу. Всё, что мне было нужно - это плащ и кокаиновая зависимость, и я был готов раскрыть все виды преступлений.
«Хочешь пойти их искать?» - сказал он. «Их кошельки здесь, поэтому они точно не ушли».
«Да, давай проведем небольшую разведывательную миссию».

Мы накинули рубашки и выскочили из комнаты. Первой остановкой были торговые автоматы. Ничего особенного. Затем мы пошли обратно через парковку к бару. Мы бесцельно бродили по холлам отеля в поисках своих родственных душ, как только могли 2 молодых пьяных чувака на краю пуськи. Примерно через 20 минут с пустыми руками мы направились к ближайшему лифту, готовые выбросить полотенце. Именно тогда мы услышали громкие женские стоны, доносящиеся из другого конца зала, которые звучали как стерео. Мы немедленно пошли навстречу шуму. Когда мы подошли ближе и стоны стали громче, мы услышали мужской голос, смешанный со стонами и хихиканьем. Когда мы сосредоточились на его источнике, я осознал ужасающее.
«О мой бог», - сказал я Леннону, - «мне кажется, шум исходит из комнаты Бычары».
Я сделал шаг назад, чтобы отдышаться.
«Ни за что… ты думаешь?» - сказал он, медленно осознавая то, на что мы собирались войти. Я постучал в дверь.
«Секундочку!» - сказал Бычара.
Он открыл дверь, запыхавшийся, совершенно голый. Позади него, лежа на полностью застеленной кровати в отеле, также полностью обнаженные, обе наши девушки смотрели очень громкое порно во время мастурбации. Между ними на кровати была большая щель размером с Быка. Я быстро понял, что не только девушки мастурбировали, когда мы стучали. Мой разум взял эти факты и превратил их в мысленный образ, который стал предметом кошмаров. То, что ваш мысленный взор не может не увидеть.
Если бы не был вечер, я бы вышел на середину парковки и смотрел на солнце, пока оно не сожгло мне сетчатку, и, возможно, надеюсь, если есть бог, стерло этот момент из моей памяти. Бычара удивился, но обрадовался, увидев нас. Он щелкнул засовом, чтобы дверь не захлопнулась, и вышел в коридор, всё ещё обнаженный.
«Эй парни, как дела?».
«Хм, что случилось, ты мастурбируешь с двумя девушками, с которыми мы вышли из бара», - сказал Леннон.
«Вот дерьмо. Прости, чувак. После того, как я вышел из вашей комнаты, эти девушки бросились за мной и выследили меня, когда я открывал дверь».
«Я думаю, что «бег» может быть немного преувеличением», - сказал я, чувствуя себя в тот момент очень неуверенно. «Ну, они двигались довольно быстро».
«Они что, хотели тебя выебать?» - спросил Леннон. В этот момент один из нас был наиболее смущен подбрасыванием монеты.
«Наверное. Это было очень странно. Они спросили, можно ли зайти и выпить пива. Потом они захотели посмотреть порно».
«А ты не думал, что это было странно?», - сказал я.
«Не совсем. Они сказали, что хотят немного потусить, и спросили, не могут ли они получить деньги на такси». Все начинало обретать смысл. Когда мы сказали, что мы на мели, мы имели в виду что закончили с выпивкой на сегодня, но они подумали, что мы имели в виду деньги.
«Сколько?» - спросил я.
«О, всего пара сотен долларов каждой. Они живут в 2 часах езды». Деньги на такси. Ага. Мы с Ленноном улыбнулись друг другу.
«Проститутки», - сказал Леннон.
«Как? Да ладно, парни. Ни за что». Бычара казался шокированным. Он оглянулся на них, мастурбирующих на кровати, в надежде, что это неправда, но в глубине души он уже знал. После нескольких секунд размышлений он кивнул нам и медленно закрыл дверь.
«Как ты думаешь, с чьей кредитной карты снимается плата за порнографию?» - сказал Леннон.
Отличный вопрос. Мы позволяем Бычаре провести этот момент со своими проститутками, чтобы примириться со своим жизненным выбором и позволить карме уравнять счеты. Затем, тщательно почистив зубы и заглотнув бутылку Scope, мы легли спать.
На следующее утро мы встали и направились к 7 часам утра в боевую школу. Один за другим мы с трудом выбрались из гостиничных номеров и направились к фургону под неумолимым светом солнца, которое всего несколько часов назад, как я надеялся, растопило мой мозг, как крылья Икара. Когда мы открыли дверь фургона, из нее выкатилась пивная бутылка, полная мочи, и она разбилась о землю. Да, верно, вчера мы превратили этот фургон в видео R. Kelly.
«Парни, мы должны очистить этот ебучий фургон», - сказал я. «Если инструкторы узнают, нас уволят с работы, которую мы даже не начинали».
Группа согласно кивнула.
«Мы должны быть там через 15 минут», - сказал один из парней. – «У вас есть предложения?».
Фактически, как человек с большим опытом очистки телесных жидкостей из автомобилей, которые мне не принадлежат, я это сделал.
«Мы паркуемся далеко. Когда мы прерываемся на обед, мы гуглим ближайшую автомойку и платим им столько, сколько они хотят».
Когда наступил обед, мы поехали на ближайшую автомойку и накинули сверху за то, чтобы они могли закончить уборку за те 20 минут, которые у нас были. Я меньше нервничал из-за результатов домашнего теста на беременность, чем когда сидел в их маленькой приемной, ожидая, пока фургон подъедет. Когда ответственный мексиканский чувак вернул ключи нашему водителю, я открыл пассажирскую дверь, чтобы проверить результаты. Запах всё ещё был. Я посмотрел на эль-Джефе, как Солоццо посмотрел на Тома Хагана в «Крестном отце», когда узнал, что Вито Корлеоне выжил при покушении.
«Он ещё жив. Они попали в него пятью выстрелами, и он все еще жив!».
Я был вне себя. Затем краем глаза я заметил прислоненную к стене стиральную машину.
«Сколько за это?», - сказал я, указывая на мойку высокого давления.
«Ты хочешь это?».
«Мне нужны большие пушки, чувак. Ты был в этом фургоне. Разве это не пахнет кучкой пьяных парней, которые ссут везде из-за того, что водитель продолжал кружить взад и вперед, когда увидел, что они пытались помочиться в пустые банки из-под пива, которые лежали на полу?».
«Да, друг мой, я не собирался ничего говорить, но ...».
«Так сколько стоит мойка с усилителем? Мне это нужно, чел».

Пол был выложен Rhino, а коврики были резиновыми. Если что-то и могло избавить от этого зловония, так это огромное количество горячей воды под давлением. В основном толстая кишка промышленного назначения.
«40 долларов. Но я не могу сделать это за тебя, мой друг. Ты должен сделать это сам. Если ты не будешь осторожен, эта штука может испортить машину».
«Я ценю совет, но если мы не избавимся от запаха из этой машины, мы будем зверски выебаны», - сказал я, протягивая ему 40 долларов.
«Ладно ладно. Pinches gringos locos [ебаный сумашедший гринго]», - сказал он себе под нос.
«Заведи его и сделай так, чтобы мой босс тебя не заметил».

После многих лет боевых действий вы научитесь оценивать и принимать на себя просчитанные риски. Если я пойду сюда, этот парень может пойти туда. Если я сделаю это, может случиться это. Все это часть игры, часть войны, часть жизни. Использование мойки с усилителем внутри арендованного фургона было просто еще одним расчетным риском с другим набором предположений и последствий.
К счастью, это сработало. Запах исчез, и фургон стал безупречным. Мы запрыгнули обратно, направились обратно в боевую школу и оставили окна опущенными, чтобы машина могла высохнуть на воздухе. Преподаватели так и не узнали, и мне посчастливилось закончить и получить высшее образование. Через несколько дней мне позвонили, что мне разрешили в развертывание, и если я захочу, контракт будет моим. Впервые за пару лет я почувствовал, что у меня снова есть цель, и я был за это благодарен.
После чуть более 2 лет отсутствия на действительной службе было что-то очень приятное в том, чтобы соответствовать и превосходить критерии отбора, которые фирма использовала для проверки своих кандидатов в подрядчики. Это заставило меня почувствовать, что у меня все ещё есть свое моджо [харизма], и я не полностью зачистился. Пришло время снова заняться этим.

Chapter 15 / Глава 15
Сто-ножная война (The Hundred-Foot War)

Заключение контракта было не так гламурно, как кажется. Не было никаких тайных встреч за турецким кофе в парижском уличном кафе с вашим коллегой с другой стороны, на открытом воздухе. Вы не складывали важные документы на столе в папку с файлами с этикеткой агентства, напечатанной наверху, и печатью КЛАССИФИЦИРОВАНО внизу.
Ладно, я наполовину пошутил. [ЦЕНЗУРА]
…
Во многих отношениях заключение контрактов похоже на работу на любую другую государственную бюрократию. Было много бюрократии, много «поторопись и подожди» и изрядное количество «тебе лучше держать свои проклятые чеки». В отличие от моих частных охранных контрактов в США, здесь деньги были хорошими явно из-за риска, на который вы шли, когда не сидели без дела, считая дыры в асбестовой потолочной плитке над своей кроватью.
Основным преимуществом работы было то, что, когда вы закончили работу в течение дня, ваше время было вашим. Вам не нужно было выполнять кучу напряженной работы, чтобы делать вид, будто вы не тратите деньги налогоплательщиков зря. Кто-то постарше и повзрослее может воспользоваться этой свободой, чтобы обмениваться электронными письмами с друзьями и семьей или начать собирать диверсифицированный портфель акций – знаете, дерьмо для взрослых. Для кого-то моего возраста простои предоставили широкие возможности для поиска проблем. В одном из командировок мне удалось добиться самого большого из всех договорных запретов: НЕ ИМЕЙТЕ СЕКСА С ***!
Упс.
В свою защиту скажу - я не полностью виноват. Когда перед вами появляется абсолютное дымовое шоу, как мираж в пустыне – крошечный оазис красоты среди уродливого, покрытого шрамами пейзажа - просить человека моего особого макияжа не поддаваться его жажде - значит просить его бороться с сотнями тысяч лет человеческой эволюции. Я всего лишь один мужчина! Мы встретились во время полета в Кувейт из Вашингтона, округ Колумбия. Я помню, как впервые посмотрел на нее в самолете и подумал: Невозможно, чтобы такая красивая женщина отправилась за границу. Но почему-то мы направились в одно и то же место. Её позывной был *****, но я собираюсь называть её «Libra», потому что в астрологии правящая планета Весов - Венера, которая рифмуется с пенисом [Venus – penis. Ни разу не рифмуется], который, по сути, управлял мной, когда мы встретились.
Libra была столь же хитра, сколь и горяча. Что делало её (и Wendy Peffercorn до неё) такой необычной, это не то, что она была действительно красивой – что само по себе достаточно редко - а то, что она была великолепно выглядящей и не замужем. Эта комбинация была настоящей странностью. Для начала - практически нет красивых женщин, работающих за границей. Если вы встретите такую, она почти всегда замужем или помолвлена. Поэтому, когда вас отправляют на какую-то маленькую базу в глуши, и вы встречаете там горячую, незамужнюю девушку - из всех других возможных людей, которые могли быть задействованы на ее месте, - она кажется единорогом. И когда вы обнаруживаете, что единороги на самом деле реальны и есть один в непосредственной близости от вас, вы действительно можете сделать только одно: попробовать заняться с ним сексом.
С этим планом было так много проблем.
Во-первых, очевидно, были «правила». Спать с [самкой] – из-за этого много сотрудников частных охранных компаний теряют работу, независимо от того, является ли [самка] богатой разведёнкой или ещё кем. Это Правило номер один, потому что это часто то, что мешает Правилу номер два: СДЕЛАЙТЕ СВОЮ РАБОТУ. Я горжусь тем, что делаю свою работу и делаю ее хорошо - что включает в себя соблюдение всех соответствующих правил и положений – поэтому я собирался сделать так, чтобы мы всегда были чрезвычайно профессиональны. Каким бы хитрым или крутым вы себя ни считали, ошибки и небрежность убивают людей. Как бы сильно я не любил сучку, даже если ни один человек не любил бы её больше меня, не стоит подвергать опасности жизни других, даже если нет непосредственной угрозы для вашего дела. Ни тогда, ни когда-либо. Я бы никогда не смог жить сам с собой, если бы я был виноват в том, что меня обстреляли.
И люди искали бы меня, если бы что-то подобное произошло с тех пор, как я был лидером команды. Вероятно, это был самый большой риск из всех, когда дело касалось отношений с Libra, потому что это означало повышенную тщательность, особенно в моем возрасте. Роль руководителя группы обычно достается парням гораздо более старшего возраста, поэтому была группа парней, которые очень рассердились, когда услышали, что работа перешла к парню, которому едва исполнилось 26 лет. Что ещё хуже, мой позывной в нашей контрактной группе был «Poster». Типа как дитеныш с плаката.
Меня окрестили этим прозвищем ебаного альбатроса после дикого биллинга, когда я проходил этап квалификационного курса по стрельбе. Некоторые из парней знали, что именно от этого произошло прозвище, но большинство этого не знали, так что они заполнили свой пробел в знаниях минимально возможными благотворительными предположениями. Может, я был сыном генерала. Или, может быть, я был просто каким-то ловким полировщиком яблок, который умел играть в политику. Возможность того, что я пропихнул свою задницу, без вопросов взял все задания, которые пришли ко мне, а также был хорош в моей работе, я уверен, никогда не приходила им в головы. Я, конечно, не собирался давать им удовлетворение, говоря им правду. И даже если бы она была у меня, я бы ничего не сделал, чтобы удалить цель на моей спине.
Логистика сцепления была их собственным мячом чуши.
….
Они [помещения] обычно вмещают максимум 50 человек и имеют размер и менталитет сельской средней школы. Все знали дела всех остальных. Через пару недель можно было буквально зайти в туалет и узнать, по одному только запаху, кто именно сделал это дерьмо и как давно его сделали. У меня никогда не терялась ирония, что никто снаружи не знал, куда я иду, но все внутри знали, что я делаю. И кто.
Тогда был вопрос, где мы можем совокупиться. По крайней мере, я мог угнать грузовик и спрятаться за ресторанами, управляемыми местными сотрудниками по контракту, которые могли дать два дерьмовых шанса к тому, что я задумал. Я размышлял. Здесь для Libra было 10 футов на 10 футов фанеры и ничего более (у меня были соседи по комнате). Сто квадратных футов возможностей для блуда, которые сидели так далеко от моего контейнера, как любой одиночный контейнер мог находиться. Как будто они хотели, чтобы нам было трудно заниматься сексом. Тем не менее, дело в том, что не было никаких ниш за углами или скрытых коридоров, если я хотел получить в свои руки топ-секретные трусы Libra, если вы понимаете, что я имею в виду. (Секс. Я имею в виду секс.) Я должен был преодолеть хороший кусок открытого грунта каждый раз, когда я шел к нашим соответствующим портативным туалетам или от них, что нарушало чувство тактической порядочности моего внутреннего солдата, если был я честен. Лучшее время, чтобы «проникнуть» было, как правило, в обед, когда я мог придумать полу-приличное объяснение того, почему мне нужно было идти в этом направлении.
Я не хочу создавать у кого-то ложное впечатление. В то время как Libra и я имели полное, незаконное плотское знание друг друга бесчисленное количество раз в течение моего развертывания, и несмотря на то, что меня в военных кругах широко рассматривают как щедрого и страстного любовника с выносливостью выше среднего - Я регулярно удовлетворял Libra на 2, 3, иногда даже 4 минуты на растяжке - ни она, ни я не хвалились нашими подвигами и не заблудились в страсти. Мы держали вещи на как можно большем DL, что оказалось не так уж много в конце концов, потому что мы регулярно выходили из зала вместе после ужина. Тогда ночью, когда у меня не было работы на следующий день, я бы остался и вышел из её каморки на следующее утро, чтобы найти 6 человек, стоящих в зале. Это было не очень скрытно.
К счастью, никто ничего не сказал. Они просто смотрели и продолжали свой день. По большей части, все были довольно крутые красавчики в этом, на самом деле. Соленые старые парни были забыты, развернуты в другом месте или настолько презираемы всеми остальными, что враги моего врага стали моими друзьями. Это помогло мне хорошо работать, и я тоже хорошо ладил со всеми. Если бы я был членоголовым, кто-то нашел бы идеальную возможность загубить нас и разрушить все это.
Эта возможность, если бы кто-то решил принять её, пришла на Хэллоуин, когда я решил нарядиться на базовую вечеринку Хэллоуина как Jessica Simpson-версия Daisy Duke из фильма «Dukes of Hazzard». Так как мне не нужно было работать на следующий день, я пошел на все. У меня был парик, урезанные джинсовые шорты, высокие каблуки, даже макияж.
Да. Полная помада, румяна, тушь, все девять [the whole nine – идиома, происхождение которой неизвестно, означает весь участок, в случае Мэта - полный набор]. Когда я рассказываю эту историю другим военным, которые меня знают, их больше всего шокирует не переодевание в другую одежду, а то, что ЦРУ организовали вечеринку на Хэллоуин.
Самым сложным было даже не набраться смелости сделать это; сложнее всего было одеться как женщина в комнате площадью 100 квадратных футов без зеркала. Как парень, вы можете одеться и побрить 90 процентов лица в полной темноте менее чем за 5 минут. Взрослые женщины, которые годами одевались, причесывались и наносили макияж, всё ещё нуждаются в 6 разных зеркалах разной формы, размера и увеличения, чтобы их было достаточно для того, чтобы выйти из дома. И тоже не по собственному желанию. Это то, что вы должны делать как женщина. Вы не можете рисковать выходить на публику без всяких хлопот и нескоординированных действий. Мужчинам плевать, но другие женщины съедят вас заживо – поверьте мне, я знаю, я собирался быть женщиной на 8 часов, и это делает меня экспертом.
Теперь я понимаю, что перспектива быть на вечеринке на высоких каблуках и с макияжем пугает парня ростом 6 футов 2 дюйма даже в идеальных условиях. Но я понятия не имел, как было бы ужасно, если бы этот чувак сделал версию бедного мужчины о том, что женщина должна делать каждый день, и он не мог видеть себя таким, каким он пытался это сделать.
Когда я вошел на вечеринку, реакция разделилась пополам: половина людей была безумно впечатлена моей одеждой, другая половина посмотрела на меня так, будто кто-то только что впустил John Wayne Gacy [американский серийный убийца, в 1970-х годах похитил, изнасиловал и убил 33 молодых парня] на собрание бойскаутов. Иди к большему, или иди домой - говорю я. К чести Libra, она решила, что мой костюм веселый, что означало для меня только одно: пора бухать.
Да, вот в чем суть этого: напиться и вернуться в каморку Libra в женской одежде, на следующий день я оказался в очень компрометирующем положении. Когда я наконец проснулся, было уже далеко за полдень, и Libra была на работе, потому что она была взрослым человеком, который мог справиться со своим дерьмом. Поскольку мне особенно нигде не надо было быть, я случайно перевернулся и набрал немного воды с кровати, чтобы побороть похмелье, которое имело власть над моими глазными яблоками. Когда я сделал большой, длинный, теплый глоток, я заметил, что мои Daisy Dukes скатились на пол, сели сами по себе и трахали меня глазами. Я слышал, как они насмехаются надо мной: Привет, незнакомец, ты собираешься выбраться отсюда? Прекрасно и щегольски ... полагаю, останемся только ты и я, а?
Ёб твою мать. У меня не было собственной одежды, в которую можно было переодеться. На самом деле я не стеснялся того, что устроил вечеринку в честь Хэллоуина, но я также не мог сразу вспомнить, что я сказал или сделал, когда был там. В те несколько секунд сомнения, когда я боролся с тем фактом, что мне нечего было надеть, на меня накатила волна ужаса. Мне нужно было снова надеть этот наряд, чтобы уйти. Поговорим о совершенной прогулке стыда.
Каким-то образом, выглядывая из-за углов и сжимая свои неподходящие туфли на высоких каблуках (которые я отказался снова надеть), я добрался до входа в здание Libra, оставшись незамеченным. Я знал, что это чудо не повторится. Как только я вышел на улицу, меня кто-то заметил. Я инстинктивно прижался телом к стене здания, чтобы стать мишенью меньшего размера, но это было бесполезно. К счастью, парень, который меня видел, был другом. Я помахал ему рукой и попытался шепнуть-крикнуть ему, чтобы он подошёл. Сначала он не пошел, потому что трудно ходить, когда ты сгибаешься от смеха, но в конце концов отчаяние в моих глазах и тушь для ресниц, стекавшая по моему лицу, убедили его сделать небольшую разведку. С соответствующим количеством попрошайничества, он передал по радио моему приятелю принести мою одежду в комнату Libra и положить конец моим паническим страданиям.
В общем, испытание длилось минут 5, но это были самые длинные 5 минут в моей жизни. Как пробежать милю, задерживая дыхание. Это подняло мое уважение к женщинам на совершенно новый уровень. Вы не только рождаете и воспитываете нас, но и прилагаете столько усилий, чтобы выглядеть распутной медсестрой, и все это для нашей пользы, и когда это сработает, на следующий день мы заставим вас найти свой собственный путь к статистике скорой помощи. Наконец-то я понял, через что прошел каждый шейкер, который привиделся из моего дома в 8 часов утра. Это невъебенно ужасно. Вам, прекрасные женщины, я хочу сказать, что мне очень жаль.
Вернувшись в свою комнату, я схватил старое полотенце и стер макияж. Затем я проверил свою электронную почту. Мои глаза загорелись от ужаса, когда я увидел это сообщение в верхней части своего почтового ящика: Эй, вы не поверите, но я только что получил приказ совершить неожиданную поездку на вашу площадку. Насколько это безумно? Увидимся через неделю! ~ XOXO. Scorpio
Ебаааааааать. Когда дело дошло до встречи с Libra, я забыл о самой большой проблеме из них всех: я вроде как уже видел эту девушку из другого подразделения. Ее звали ****, но в соответствии с астрологической темой я назову ее Скорпионша, так как это имя гигантского жалящего, колющего зверя, которого богиня земли Гея послала убить Ориона-Охотника, когда он начал думать, что он стал горячим дерьмом. Мы со Скорпионшей просто разговаривали, и всего пару раз возились, и мы никогда не беседовали, поэтому она никак не могла подумать, что мы, как бы, «вместе».
Но все же... из всех мест во всем мире, она должна была быть отправлена к мне. Я был в режиме полной паники. Место было уже достаточно маленьким, но просто так получилось, что в месте, откуда она приезжала, Скорпионша работала в том же офисе, выполняя ту же самую работу, что и Libra здесь. Не было пути, что они не будут работать вместе. Шанс заразиться полиомиелитом у меня был выше, чем прожить 2 дня без того, чтобы они узнали, что они были хлебом в сэндвиче с Мэтом.
За неделю до прибытия Скорпионши у меня в голове кружились возможности. Что мне делать? Что я скажу, когда она придет? Каждой из них. К этому моменту в поездке я действительно увлекся Libra и подумал, что, возможно, у нас есть шанс встретиться по-настоящему в Америке. Я не хотел, чтобы Libra узнала, что я полу-встречался с девушкой до того, как встретил её, и что я не был полностью ясен и откровенен с самого начала. С моей историей работы я привык тянуть до медленного угасания или просто делать прямолинейно Гудини. Это пересечение ручьев было для меня в новинку, и я не хотел, чтобы меня закрутило в водоворот посреди этого, и я выглядел бы бесследным засранцем.
На мой взгляд, у меня было 3 варианта.
Вариант номер один: «Ври, отрицай, противодействуй». Мы все это сделали. Обычно это начинается с таких фраз, как «Я её даже не знаю» или «Она это выдумывает». Эта часть - ложь. За этим следуют «Я не трахал её» и «Я клянусь на библии», что является отрицанием.
Мастерский ход, третья опора на этой треноге отклонения – это встречное обвинение, когда вы переворачиваете сценарий и проецируете на неё всю свою вину. «Почему ты сейчас такая злая? Ты чего кричишь? Бьюсь об заклад, это потому что ты трахаешь кого-то и чувствуешь себя виноватой. Скажи мне, что я ошибаюсь». Но когда вы застряли в комплексе, состоящем из каморок размером 10 на 10, «Ври, отрицай, контр-обвиняй» не работает.
Вариант номер два: радикальная прозрачность
Когда придет Скорпионша, при первой же возможности я могу сесть с ними обоими, полностью очиститься и позволить фишкам упасть где угодно. Мы все разумные взрослые люди с профессиональной работой. Мы можем разумно это обсудить, верно? В фильмах именно так начинаются по-настоящему хорошие тройнички. Надеюсь, вы не думаете, что я это сделал. Ни одна проклятая молитва в этом мире или в загробной жизни не заставила бы меня на секунду подумать о том, что это мне бы сошло с рук.
Вариант номер три: передать ее другу.
Я знаю, я ужасный человек, потому что даже подумал, что это вариант. Это просто уебански. Но сделайте мне одолжение, прежде чем вы будете судить, закройте глаза и на секунду представьте, что это сюжетная линия одной из тех старых книг «Выбери свое собственное приключение». Теперь сделайте глубокий вдох и выберите это приключение, потому что это именно то, что я сделал.
Когда Скорпионша приехала, все пошло от нуля к неловкому по настоящему быстро. Вместо того, чтобы отказаться от тренировок и продвигаться вперед, чтобы пройти через цель, я отступил, держал голову опущенной и старался как можно больше избегать её. Это сработало примерно так же, как скрываться от пьяного родственника на Рождество. Молитесь сколько угодно, они никуда не денутся. Вне ворот Скорпионша была довольно агрессивна в желании стать романтичной. Для меня не сразу было очевидно, пыталась ли она снова разжечь пламя страсти или желанием полыхало только её лоно, но я и не хотел знать. Как только мне представился такой шанс, я познакомил её со своим приятелем, тем же парнем, который принес мне мою одежду на следующее утро после триумфа моей Джессики Симпсон на Хеллоуин.
Пытаясь проявить тонкость, я пригласил нескольких человек в свою капсулу, включая Скорпионшу и моего приятеля, в то время, когда я знал, что Libra будет работать. Я бы устроил так, чтобы у него и Скорпионши было время пообщаться, а затем выбрал бы момент, чтобы ускользнуть, по сути «подарив» ее ему. (Иисусе, даже напечатать это предложение кажется грубым.) Моему приятелю она определенно нравилась, и я мог сказать, что она, по крайней мере, не испытывала к нему отвращения, но в глубине души я также знал, что у меня нет чистого выхода из этого. Libra или Скорпионша возненавидят меня; не было никакого способа обойти это. Честно говоря, я был достаточно увлечен Libra, и меня вполне устраивало, что Скорпионша меня возненавидит. Мне просто нужно было придумать, как сказать им обоим так, чтобы меньше всего им было больно (и чтобы Libra не пнула меня на бордюр).
После долгих раздумий я решил сначала пойти к Libra и рассказать ей обо мне и Скорпионше. Удивительно, но она отнеслась к этому довольно спокойно и оценила мою честность. Затем я рассказал Скорпионше о Libra, что пошло не так хорошо. Хотя, полагаю, это зависит от вашей точки зрения и опыта. Несколько дней спустя, когда я проходил мимо комнаты Скорпионши, я наткнулся на выходящего приятеля. Я мог бы разозлиться, типа когда я узнал, что Ужасная Персона всё ещё трахает своего бывшего парня, но вместо этого я был в восторге. Передача дриблинга сработала. Я одной рукой заключил брата в крепкие объятия. И он увернулся. Скорпионша обрушила на него любовную силу Вейдера и настроила его против меня. После этого отношения между ним и мной были напряженными, потому что давайте будем честными, как вы можете поддерживать такую же глубину дружбы с парнем, который, по вашему мнению, трахнул и бросил новую девушку, в которую вы влюблены? Я понял и отпустил.
К счастью, это конкретное развертывание почти закончилось, так что я смог предоставить им место и не беспокоиться о том, чтобы видеть их очень часто. Если бы всё это произошло пару месяцев назад, кто знает, чем это могло бы закончиться. Именно эта комбинация неуверенности и неизбежности является причиной того, что мое контрактное агентство неодобрительно относилось к братанию с самками. Через достаточно долгий период времени это закончится, и, скорее всего, закончится плохо.
До моего возвращения домой оставалось всего несколько дней, и я помню, как сидел на своей двухместной кровати в своей дерьмовой комнатушке, пил в одиночестве и просматривал цифровое болото жалобщиков на Facebook.
Мой рейс задерживается! Мой латте остыл! Что за херня, я не могу заказать латте в этом рейсе?! Просматривая этот жалкий хор нытья из первого мира, я мог думать только о своем брате Алане. Не всё то, через что ему пришлось пройти, чтобы победить рак и служить своей стране, а скорее всё то, что он никогда не говорил и не делал, когда приступил к делу и получил решительную выгоду. Он никогда не жаловался, никогда не оправдывался, никогда не просил пощады или передышки. Он просто делал свою работу. Его спокойствие, рассудительность и сила духа стали для меня тонкими формами вдохновения с того дня, как он получил известие о его диагнозе, о самолетах, врезавшихся в здание, о долгой дороге, которую ему предстоит проделать.
Когда я думал о своем брате, Бреме, Барраза и других парнях, которых мы потеряли во время развертывания, обо всем, что привело меня туда, где я был в тот момент, я просто вспоминаю, как я был зол на всех этих людей из Facebook.
Чтобы разрядить свою злость, я взял свою гитару и начал играть несколько аккордов, громко разговаривая с ними через экран моего компьютера, вы уёбки, и ваши проблемы с шампанским есть у всех. Прежде чем я это осознал, прошло 2 часа, и я написал песню, которая станет моим первым видео на YouTube: «Проблемы с шампанским в Facebook». Я и не подозревал, что это навсегда изменит мою жизнь.

Chapter 16 / Глава 16
Эй, разве ты не тот чувак? (Hey, Aren’t You That Dude?)

Я не публиковал «Champagne Facebook Problems» сразу. Я сидел с ним несколько дней, размышляя, что с ним делать. Я использовал GarageBand для записи звуковых дорожек и камеру своего MacBook для записи видео, поэтому качество произведения меня не особо впечатлило. А на более базовом уровне все это было как-то неловко. То есть, конечно, я всегда любил играть музыку и писать песни, но я бывший рейнджер и работал контрактником. Привлечь к себе внимание подобным образом – это не то, что вы делаете, если не участвуете в конкурсе «Голос» или ты морской котик.
Тем не менее, кое-что о процессе придумывания идеи и создания части контента с сообщением, которое, как я думал, нужно было услышать большему количеству людей, проникло в чувство, которое было больше, чем моя мачо-незащищенность – в резервуар творчества внутри меня. Я невольно провел предыдущие 10 лет, прикрываясь мускулами, татуировками, бронежилетами и оружием. Всё, что потребовалось – это сокрушительная скука частных военных контрактов, чтобы пробить трещину в этом фасаде и дать волю творчеству.
Однако для того, чтобы все это полностью вышло наружу, мое творение должно было охватить не только мою аудиторию, поэтому я нажал «опубликовать» и рассказал об этом нескольким приятелям, чтобы сдвинуть с мертвой точки. Даже на этом раннем этапе я знал, что во мне есть ещё идеи для видео, но если никто не хотел их смотреть, я не собирался тратить свое время зря. К счастью, рассказав моим друзьям, которые рассказали своим друзьям, что «Champagne Facebook Problems» получили несколько тысяч просмотров, я получил несколько сотен подписчиков на свой канал YouTube, который я назвал «MBest11x», в первые пару недель. Оглядываясь назад, можно сказать, что это не так уж и много, но когда вы только начинаете, что-то большее, чем ничего, кажется довольно удивительным. Как говорит инвестор Peter Thiel, самое сложное в любом творческом или предпринимательском начинании – переход от нуля к единице.
Кроме того, на личном уровне наблюдение за количеством лайков, подписок и комментариев, пусть даже небольшого, было действительно полезным. В большей степени то, что я создал, находило отклик у аудитории, которая не была моими одноклассниками или близкими друзьями. В старших классах, с Blind Story, мы нравились людям, но у нас не было «фанатов». Никто не покупал ни компакт-дисков, ни сувениров (хотя у нас их не было). Как и в случае с большинством школьных групп, половина восхищения, которую мы получили, была от людей, которые просто думали, что это круто, что они знают кого-то, у кого есть микрофон. Ответ на «Champagne Facebook Problems» был другим зверьком, и я хотел его приручить. Поэтому в течение следующих полутора лет я относился к своему отпуску, как к папиной девочке в общежитии для первокурсников: все, что я делал, это экспериментировал.
Я снял видео под названием «Exploding Bear!!» [взрывающийся медведь]. Используя 30 с лишним ящиков патронов, гигантского розового плюшевого мишку и немного Tannerite [Таннерит - это марка бинарных взрывных мишеней, используемых для стрельбы из огнестрельного оружия и продаваемых в виде комплектов. Мишени содержат комбинацию окислителей и топлива, в основном алюминиевого порошка , который поставляется в виде двух отдельных компонентов, которые смешиваются пользователем. Комбинация относительно устойчива при воздействии сил, меньших, чем удар высокоскоростной пули. Удар молота, падение продукта, удар низкоскоростной пули или выстрел из дробовика не вызовут реакции. Поскольку он продается как отдельные компоненты, которые сами по себе не являются взрывоопасными, он не регулируется Бюро по алкоголю, табаку, огнестрельному оружию и взрывчатым веществам (ATF). Мишени марки Таннерит взрываются при попадании высокоскоростной пули], все или некоторые из которых (в зависимости от того, кто из батальона читает это прямо сейчас) я купил в пьяном виде в Интернете однажды ночью, на все деньги подрядчика.
Я снимал видео, сидя за столом и разговаривая прямо в камеру, под названием «Как склеить цыпочек». (Краткий ответ: поднимите ноги.) Затем я отошел от разговора с камерой и сделал набросок обо всем, что делают тупые парни, просто чтобы посмотреть, какое может получиться видео, если я запишу его и попытаюсь сыграть немного. Это видео было (гениально) названо «Dumb Shit Guys Do», и это было первое мое видео, которым я действительно гордился. Редактирование было лучше, идеи были более резкими, я добавил графику заголовков и завершающую музыку с тегом «Subscribe» в конце, который создавал впечатление, будто я знал, что за херню делаю, и я смог включить какой-то военный материал в другие вещи поп-культуры, которые сделали видео еще более актуальным для людей, которых я уже знал, что это будет моя основная фанатская база: военные чуваки и чувихи.
Я подумал, что это было достаточно хорошо, чтобы обратиться к нескольким более крупным военным онлайн-сообществам, чтобы узнать, поделятся ли они этим. С каждым видео, которое я снимал, моя аудитория росла, а сообщения, которые я получал, были более восторженными, поэтому было ясно, что я что-то делаю правильно. Одним из первых мест, которые я попробовал, была большая военная страничка в Facebook, которую вел действующий военнослужащий военно-воздушных сил по имени Jarred Taylor. Я отправил ему сообщение со ссылками на другие мои видео, чтобы показать ему, кто я и какой контент я способен создавать. Будучи вполне уверенным, что он получил массу подобных запросов, я не думал, что он ответит. Я был шокирован, когда через 2 минуты получил ответное сообщение. Это было кратко и просто: «Мы можем поговорить? Вот мой номер».
Я был сбит с толку. О чем он хотел поговорить? Вы собираетесь поделиться видео или нет? Да или нет? На следующий день я набрал номер Джарреда, не совсем понимая, зачем я это делаю. Он сразу взял трубку. «Чувак, я давно искал кого-то вроде тебя», - сказал он практически без подсказки. «Мне нравятся твои видео, и я думаю, что ты действительно великолепен. Я могу помочь тебе».
«Как так?» - спросил я. Я не понимал, что означает «помощь» в контексте видео на YouTube. К тому же, разве не так начинающие модели оказываются мертвыми в реке? Какой-то хищник видит в них потенциал и использует камеру, чтобы заманить их в фургон, который запирается снаружи?
«Я владею видео- и графической компанией», - продолжил Джарред. «Последние 10 лет я занимался продюсированием самостоятельно. Всё, от музыкальных клипов и рекламы до скетчей, подобных вашим. Букет для людей в тактическом пространстве. Думаю, у меня есть контакты, которые могут нам помочь».
В чем нам помочь?
«Послушай, я бы хотел, чтобы ты приехал в Эль-Пасо, где я живу, чтобы мы могли снять кучу вещей. Нам нужно улучшить производство».
«Что ты имеешь в виду?». Я был настроен скептически, но взволнован.
«Я говорю о том, чтобы заставить людей думать, что ты уже успешная личность. Бренд. Приезжай в Техас, и мы поговорим ещё. Я всё сниму, когда ты будешь здесь».
«Дерьмо, я не могу. Я развертываюсь примерно через неделю».
«Хорошо, без проблем, просто заезжай, когда вернешься».

После того, как мы повесили трубки и я прокрутил этот разговор в своей голове, я обнаружил в этом одну особенность. Во всех своих предложениях Джарред использовал слово «мы», описывая то, что он хотел сделать. Как будто мы уже были партнерами по чему-то, чего ещё даже не существовало. Я не был личностью. Я был просто Мэтом. Я был парнем, который любил играть музыку и трепать всякую ерунду, и у которого было много свободного времени.
Мы начали разговаривать по телефону и обмениваться сообщениями каждый день после того, как я был отправлен в Ирак. Как будто мы были школьными возлюбленными, взволнованными тем, что вместе строим планы на будущее. Мы знали график работы и сна друг друга. Однажды он даже связался со мной по FaceTime из душа. Я слышал, как на него кричит жена.
«Ты действительно сидишь в душе по FaceTim с чуваком, которого никогда не встречал?!».
«Не волнуйтесь, миссис Тейлор!», - крикнул я через экран FaceTime. «В кадре нет члена и яиц!».
Через 2 дня после того, как я вернулся домой из Ирака, я прилетел в Эль-Пасо и пробыл у Джарреда 5 дней. Когда я приземлился, он забрал меня из аэропорта и даже вошел в зону выдачи багажа, чтобы поприветствовать меня, как леди. На обратном пути к своему дому он указал на рестораны, которые, по его мнению, мне бы понравились, и тренажерные залы, которые, по его мнению, подойдут для моих нужд.
«Многие из этих домов выставлены на продажу», - сказал он, указывая на разные дома в жилом районе. «Их тоже можно арендовать. Я знаю того чувака, который их сдает в аренду».
Он говорил, как агент по недвижимости, приветствующий новую семью по соседству, как будто я переезжал туда или что-то в этом роде. Я просто кивнул, когда мы свернули на его подъездную дорожку. Подождите, это был его район? Кто был этот сумасшедший ублюдок?
У Джарреда и его дома было много общего. Они были хорошего размера, выглядели красиво и в хорошем состоянии снаружи, но внутри они были чертовски сумасшедшими. В гостиной не было ни мебели, ни телевизора, только звуковое оборудование и усилители. Первая комната, которую он мне показал, была свободная спальня, в которой было больше монтажного оборудования, чем на местном телевидении.
«Довольно круто, да? Я сказал тебе, у меня здесь всё», - сказал он.
«Да, чувак, это круто. Где твои жена и дочь?».
«Они где-то есть, я не знаю. Наверное, достают нам еду или что-то в этом роде».
«И ей нравится, что у вас в гостиной есть небольшой концертный зал? У тебя даже дивана нет».
«Нет, есть. Он в гараже», - сказал он как бы сухо, как будто это было совершенно нормальным явлением.
«Почему он стоит в гараже?».
«Я провожу там большую часть времени». Это было наименее удивительным, что я узнал с тех пор, как приземлился в Эль-Пасо.
«Давай, я тебе покажу. Давай снимем какое-нибудь дерьмо».
«Подожди, где я сплю?».
«У меня есть для тебя комната».

Джарред проводил меня по коридору в запасную спальню, которая напоминала нечто из порно-съемок для Black Ops Back Door Bonanza. Она был полностью пуста, за исключением кровати размера «queen-size» и дюжины AR-15 на полу. Я посмотрел на лежащий там мини-арсенал и подумал: Эти дульные тормоза определенно находились не только в тактическом кейсе для переноски. Я уронил сумку, и Джарред отвел меня в гараж. В какую херню я влез?
Как только он зажег свет, я точно знал, чем занимаюсь: добычей золота. По сути, у него была профессиональная фотостудия. Я говорю о пятиконечных светильниках, 5D-камерах, реквизите и всевозможных фонах, которые вы только можете себе представить, от простых пастельных тонов до зеленых экранов. Этот мамкоёбырь не шутил, когда сказал, что у него есть все необходимое производственное оборудование. У него было всё. Это было невероятно. Он включил один из осветительных приборов и сфокусировал камеру на заднем плане.
«Хорошо», - сказал он, - «приступим».
В течение нескольких дней после отъезда из Эль-Пасо моя страница в Facebook и канал на YouTube начали экспоненциально расти в военном сообществе. Изначально моя вновь обретенная популярность не была проблемой, потому что я всё ещё мог оставаться незамеченным, когда меня отправляли в командировку. За исключением моих первых двух поездок в качестве подрядчика, я действительно не был рядом с военными. Я работал с той же небольшой группой подрядчиков. ****
Все там уже знали меня и видели мои предыдущие видео, так что все это не было для них новым. В нашем маленьком пузыре я всё ещё был тем парнем, который был начальником службы безопасности и сидел с ними у костра после работы, и как один из них, пил пиво и болтал о жизни. Единственная разница теперь заключалась в том, что я предлагал им возможные идеи для набросков и записывал смешную хрень, которую они говорили. В каком-то смысле они вкладывались в мои видео, поэтому не удивлялись каждый раз, когда их публиковали.
Причина, по которой мы с членами моей команды постоянно работали вместе почти 4 года подряд, заключалась в том, что мы всегда находились в одном и том же цикле развертывания. Но к началу 2014 года, когда всё действительно завертелось с видео, мне пришлось начать изменять свой график развертывания, чтобы воспользоваться возможностями снимать, продвигать и заниматься другими делами, связанными с бизнесом. В первый раз, когда я решил отложить одно из своих развертываний и взять дополнительный перерыв, я должен был пойти на выставку SHOT Show, организованную Национальным фондом стрелкового спорта в Лас-Вегасе, чтобы продвинуть мой канал MBest11x. Это подтолкнуло мое следующее развертывание к следующему слоту в ротации, что означало, что мое обычное назначение в Ирак больше не будет открытым и мне придется развернуться на другом театре военных действий. В данном случае Афганистан. В частности, мне подробно расскажут о «The Flagpole», где размещены гарнизоны НАТО, все военное начальство и уйма рядовых парней. Меня устраивает, ничего страшного. На мой взгляд, это означало, что будет легче слиться с ними. О, Мэт, ты великолепный идиот.
Первый день: «Эй, разве ты не тот чувак с YouTube?»
«Угу». Парень жестко хлопнул меня по плечу.
«Святое дерьмо! Я знал, что это ты! Твои видео невъебенно веселые, чел! Продолжай хорошую работу!».
«Благодарю, чел».
Он улыбнулся и ушел. С минуту я стоял ошеломленный. SHOT Show в сторону, меня никогда не узнавали, кроме тех случаев, что я делал, пока был в форме, или тогда, когда я засветился раздетым догола. Одно дело сидеть и смотреть, как количество подписчиков на YouTube и количество друзей в Facebook растут до тысяч, но совсем другое - взглянуть в лицо одной из этих цифр. Это было нереально.
С каждым последующим развертыванием я встречал все больше и больше людей, которые, казалось, уже знали, кто я, и думали, что то, что мы делаем, было круто. На одной базе даже новый переводчик, назначенный мне афганским правительством, знал, кто я такой. Я имею в виду, что этот чувак провел первые 2 часа нашей тренировки, трахая меня глазами так сильно, что я не знал, был ли он мятежником или влюбился в меня.
«Есть проблема, Спарки?» - наконец спросил я.
«Нет, сэр, но вы американец, который занимается оружием и бикини?».
«Как?»
«Ты знаешь. Американец, который умеет кадрить женщин на YouTube?».
Ох, ебические силы, он говорил о моем видео «How to Pick Up Chicks».
«Ха, я слышал, что похож на него».
«Я знал это! Пушки и сиськи, которые мне нравятся. Одеяло свободы! Это здорово!».
«Хорошо, чувак, тише. И давай не будем рассказывать об этом охранникам, ладно?».
«Да сэр. Я играю спокойно. Нравится ваши видео».
Член моей команды просто сбросил перчатки и начал смеяться.
«Реально, Мэт? Ты наебываешь меня?» - усмехнулся он.
По мере того, как моя слава на этих военных объектах продолжала расти, стало совершенно очевидно, что мне нужно найти способ снизить свою узнаваемость, когда меня отправят на службу. В месте, где секретность и безопасность - это Адам и Ева стандартных рабочих процедур, я никому не помогал, привлекая к себе внимание, как общественный деятель. Я просто хотел быть незамеченным и делать свою работу.
Однажды я был в столовой, и ко мне подошел чувак, который хотел сфотографироваться. Конечно, это круто. Я всё ещё польщен тем, что люди хотят приложить усилия, чтобы запечатлеть свое взаимодействие со мной. Я встаю, чувак достает свой телефон, и мы делаем снимок. Ничего страшного. Встать, щелчок, рукопожатие, сесть.
Это как берпи [физическое упражнение «упал – отжался – подпрыгнул»] славы. Я больше ни о чем не думал до тех пор, пока поздно вечером не вернулся в свою комнату и не открыл свой компьютер. Прямо там, в Facebook, на вкладке «Уведомления» я увидел, что кто-то отметил меня на фотографии. Конечно, это был тот парень из прошлого. Я нажал на уведомление и прочитал подпись: В Кабуле тусуемся с Мэтом Бестом!
Теперь настала моя очередь выступать в роли руководителя моей группы. Я сразу же написал парню: Реально, брат? Ты злоебуче шутишь надо мной? У нас есть бороды, мы работаем на секретной работе, а ты только что сказал людям, где мы находимся. Ты не можешь пометить мое имя и наше местонахождение на ебаной фотографии в Facebook!
Невероятно. Это не награда Teen Choice Awards. Я понимаю, соревнование за «Choice Hissy Fit» - это всегда битва, но это не настоящая зона боевых действий, как то место, где мы жили и работали.
Если это и было каким-то индикатором, то это было лишь вопросом времени, когда невинные картинки, подобные этой, начали подвергать опасности OPSEC [Operations Security - операционная безопасность], PERSEC [Personnel Security], InfoSec [Информационная безопасность], triple sec [Апельсиновый крепкий ликер – Мэт шутит], и всякие другие «SEC», о которой вы могли подумать. С этого момента я принял исполнительное решение проводить меньше времени в столовой и начать запираться в своей комнате после работы. Это отстой, и я ненавидел думать, что все эти замечательные парни, которым нравится то, что мы делаем, могли чувствовать, что я их избегаю. Но чем меньше внимания я привлекаю, тем лучше будет всем нам.
Тем не менее, то, что действительно поставило меня на вершину топа, было мое предпоследнее развертывание в качестве подрядчика, когда я столкнулся с двумя высокопоставленными членами 2-го батальона рейнджеров - моего бывшего подразделения - в столовой на базе в Афганистане. Они общались с некоторыми из наших сотрудников, с которыми они тесно сотрудничали при выполнении различных операций. Когда я увидел, что все они закончили есть, я подошел, чтобы представиться. Я едва успел сказать пару слов, как один из них дал понять, что знает, кто я.
«Продолжай делать великие дела», - сказал он, пожимая мне руку. «Ты парень 2/75, верно?».
«Да, это верно, сержант-майор».
«Мой сын твой большой поклонник», - сказал один из офицеров. «Можно сфотографироваться?».

Можно сфотографироваться?
Вы - начальство 2/75. Можете забрать мою анальную девственность, если думаете, что это поможет. Очевидно, я не сказал ему об этом, поскольку он уже знал это, я просто встал рядом с ним и сделал свое лучшее «это не совсем потрясающе» лицо. Зная, что эти фотографии будут в руках жесткозадого рейнджера, мне не нужно было беспокоиться о том, что они в конечном итоге будут отмечены ебучими геотегами на Facebook, поэтому мы вытащили свои телефоны и сразу же сфотографировались в столовой.
Когда мы закончили, я побежал в свою комнату и сразу же написал Джарреду, чтобы сообщить ему, что произошло, потому что, не сомневайтесь, это было большим делом. На действительной службе вы никогда не увидите батальонное начальство, если только кто-то не проёбется или не случится что-то действительно плохое. За все время, что я был в 2/75, я не думаю, что когда-либо имел материальные отношения со своим командиром – сержант-майором или офицером батальона. А если и имел, то точно не как коллега, а как подрядчик.
Но что ещё более важно, слова командного сержант-майора дали мне понять, что то, что мы делали с этими видео, было не просто глупым и забавным. Это было важно и ценно для общества. Всегда приятно заставлять людей смеяться, но когда это доходило до людей в той среде, где не над чем смеяться, это давало всему, что мы делали, чувство более глубокой цели. Это также подтвердило для меня то, о чем я с трудом позволял себе думать и никогда не говорил другим: я действительно мог бы заниматься этим полный рабочий день, зарабатывая на жизнь. Это было одновременно и страшно, и раскрепощающе. До этого моя первоочередная задача состояла не в том, мог ли видео-материал быть успешным; Дело в том, что постепенно я проёбывал оба возможных пути карьеры - подрядчика и чего бы то ни было - разделяя свое время и внимание между ними.
Я собирался это выяснить.

Chapter 17 / Глава 17
Майки & Фото & Шоу & Служба (Shirts & Shots & Shows & Service)

Я буду первым, кто признает, что на протяжении большей части моей взрослой жизни, если это не касалось оружия, войны или женщин, я понятия не имел, что я делаю. Я просто притворялся, пока, скрестив пальцы, не делал это. Я кидал дерьмом в стену в надежде, что что-нибудь прилипнет. Теперь, когда эти видео оставались прилипшими, я начал думать немного шире о том, чего они могли бы достичь.
Мы с Джарредом уже начали придумывать всевозможные грандиозные планы относительно канала YouTube и страницы в Facebook, но было не только это. Речь шла о создании платформы для передачи более широкого сообщения. Единственное, к чему я все время возвращался - проблема, которая меня очень расстраивала - это то, как люди в нашем обществе говорят о ветеранах. Все, о чем вы когда-либо слышали в новостях или в телешоу – это такие вещи, как деструктивность посттравматического стрессового расстройства или разрушительный характер вины выжившего.
И некоторые ветераны действительно страдают от этих проблем, если «Закон и порядок» сняли эпизод, в котором солдат убил кого-то, то не потому, что он был злым придурком, который случайно оказался в армии (очевидно, в морской пехоте), а потому, что он совершил тур по Ираку, и он увидел, как его лучший друг погиб в результате взрыва СВУ, и это сломало ему мозг, а затем он вернулся домой, и все было по-другому, он не мог спать, и ему было трудно удержаться на работе а затем его выселили из квартиры, а затем его девушка трахнулась с его лучшим друга и забрала его собаку.
Бла-бла-бла-бла-бла. Каждая история ветерана была просто бесконечным парадом ужасов. То, что они не смогли показать снова и снова, это мой опыт, который был таким же, как опыт сотен ветеранов, которых я знал и с которыми служил, которые любили свое время в армии и по сей день считают это одним из самое главных, значимых, приятных периодов их жизни. Куда бы вы ни смотрели, нигде не было аппетита к нашим рассказам. Похоже, что силы, которые контролировали культуру, пытались сформировать наше отношение к войне и воинам, которые сражаются в ней, не внесли в систему достаточно терпимости или не сделали достаточной слабости для того, чтобы приспособиться к мощному представлению о том, что существуют мужчины и женщины, которые рискуют своей жизнью, чтобы бороться за других, бороться за идеал не потому, что они должны были, а потому, что они хотели, им было нужно это. Это были силы, которые убедили мирных жителей благодарить нас за нашу службу в аэропортах по всей Америке, торжественным, пронизанным чувством вины тоном, как будто нас, должно быть, неохотно заставили пожертвовать своей свободой, хотя на самом деле мы активно её использовали, завербовывались и занимались любимым делом.
Продолжая снимать видео, моей целью было поговорить с такими же людьми, как я. Людьми, которые ценили благодарность, но не нуждались в жалости; которые не нуждались в благодарности за свою службу, потому что были благодарны за неё больше, чем кто-либо мог себе представить. Они были благодарны за возможность служить. Я хотел отразить их реальность обратно к ним, чтобы они знали, что они не сумасшедшие из-за того, что не сумасшедшие. Я также хотел, чтобы все ветераны и действующие военные, которые, возможно, изо всех сил пытались понять, что можно смеяться перед лицом ужасов войны, что они могут гордиться тем, чего они достигли, и что есть хотя бы одно место онлайн, где их никто не осудит. Я хотел, чтобы мир знал, что такие ветераны, как я, которые любят мужское дерьмо, такое как бороды, виски, оружие и горячих цыпочек в бикини с американским флагом, и не являются бомбами замедленного действия в ожидании взрыва. Мы были нормальными людьми, у которых просто так случилось, что прошли через несколько необычных переживаний и вышли с другой стороны, гордые своими достижениями, благодарные за наших братьев и сестер и готовые применить весь этот опыт в следующей главе нашей жизни в гражданской жизни… и процветать.
Это был образ мышления, который мы с Джарредом разделили, когда решили превратить популярность наших видео в реальный бизнес. И мы сделали это, главным образом, прислушиваясь к голосам тех самых людей, которым мы пытались служить. Это было несложно. Поскольку фанатская база состоит в основном из мужчин в возрасте от 18 до 35 лет из военного сообщества, поверьте мне, когда я скажу вам, что у этих парней было ебучее мнение. Обо всем: чего они хотели, что считали смешным, что, по их мнению, мы делаем правильно или неправильно, чего они хотели более или менее. Что еще более важно, у них были идеи, которые в общем и целом были более безумными и ебанутыми, чем всё, что мы с Джарредом могли придумать самостоятельно, то есть я хочу сказать, они были потрясающими.
Поэтому мы начали собирать и сортировать все их отзывы, ища шаблоны, которые мы могли бы использовать, чтобы придумывать концепции эскизов, песни для пародирования и бизнес-идеи для изучения.
Первое, что мы запустили – это производство футболок. Военные имеют тенденцию носить классные футболки, чтобы тренироваться в них, носить их под своим снаряжением. Если бы мы делали рубашки с таким же отношением и приверженностью к качеству, как при создании видеороликов, и использовали бы некоторые из наиболее популярных видеороликов и то, что мы сегодня назвали бы «достойным мемом» содержанием в качестве вдохновения для дизайна, а затем использовали бы видеоролики для продвижения футболок, мы могли бы обратить часть этого внимания на реальный бизнес.
Мы назвали компанию Article 15 Clothing, типа как в Едином кодексе военной юстиции говорится о неприятностях, но не о больших проблемах [Статья 15 Единого кодекса военной юстиции позволяет командиру определять невиновность или виновность и назначать наказание правонарушителю, если это необходимо, когда военнослужащий попадает в беду из-за незначительного правонарушения, не требующего судебного слушания]. Не «Вы заказывали красный код?» заседание военно-полевого суда; это больше похоже на ёблю с подрядчиком CIA, переодевание в Джессику Симпсон, возвращение головы и куска руки чувака в сумке радости. В качестве действующего ВВС, Джарред не очень тонким способом говорил «Пошел нахуй, плати мне» командирам, чьи глупые правила всегда усложняли его работу – я имею в виду, до такой степени, что все в ВВС на самом деле сложно.
Согласно любым разумным предпринимательским стандартам, Article 15 Clothing достигла успеха сразу же – объем продаж в первый год выражался семизначными цифрами - и с этим успехом пришли ожидания, которые вы не сможете не оправдать, если намерены сохранить своих клиентов и выжить. не говоря уже о росте. В конце концов, мы были не просто торговцами футболками, мы также были бизнесом, основанным на миссии – как TOMS [Toms Shoes (TOMS) — американская организация по разработке и продаже обуви, дизайн которой базируется на аргентинских альпаргатах, а также очков. С момента открытия TOMS придерживается правила: после каждой продажи пары обуви такая же пара жертвуется страдающим заболеваниями ног детям из бедных семей], за исключением того, что вместо «Продай туфлю, отдай туфлю» было «Продай рубашку - дай свободу». Да, с одной стороны, люди просто хотели большего. Еще футболок, ещё видео, ещё прочего. Но на более глубоком уровне то, что мы слышали, было желанием более глубокой связи.
Я получал сообщения на Facebook и электронные письма в свой почтовый ящик от самых разных людей, но особенно от ветеранов. Женатые парни с группой детей, которые какое-то время не служили, которые скучали по товариществу военной жизни и видели своих старых армейских приятелей раз в год, если им повезло. И они были бы такими, бро! Я люблю твои вещи! Чувак, сколько я бы отдал за возможность потусоваться и побухать с вами, парни, хотя одну ночь! Так держать!
Мы с Джарредом и каждый член команды, которую мы начали собирать при разработке Article 15, получали подобные сообщения почти ежедневно. (Я все еще получаю по крайней мере один раз в неделю, и теперь мне невъебенно скучно). Это было лестно и было еще одним признаком того, что мы сделали что-то во имя добра, но более того, это была искра. Еще две идеи: если все эти люди хотят, чтобы они могли выпить и пообщаться с нами, почему бы нам не открыть компанию по производству виски и не сделать подкаст? Так что в конце концов мы это сделали.
Компанию по производству виски мы назвали Leadslingers Spirits. Подкаст мы назвали Drinkin’ Bros. Оба великолепны, но только один был действительно хорошей идеей. Не скажу какой, но посоветую мудрым: если вы ненавидите веселую, прибыльную и относительно спокойную профессиональную жизнь, то жестко регулируемая торговля виски – идеальный бизнес для вас. Коричневый ликер великолепен, потому что он въёбывает тебя на отлично и хорошо. Виски-бизнес ужасен, потому что ебёт вашу задницу без всякой смазки и обвиняет вас в том, что вы истекаете кровью на его простынях. Для контраста, в сотом эпизоде Drinkin’ Bros перед нами 2 человека занимались сексом, и мы комментировали это как бой UFC. Я предоставляю вам выбирать, частью какого из этих опытов вы бы предпочли стать.
Посреди всего этого роста и предпринимательских экспериментов у нас возникла самая безумная идея. Когда я был за границей, у нас был групповой чат в Facebook Messenger, который мы назвали «Kinetic Kill», где мы занимались чушью и проводили мозговой штурм, как это может сделать любая компания с распределенной рабочей силой. Однажды вечером мы обсуждали идеи скетчей, когда Джарред выдвинул нечто более радикальное, чем концепция скетчей: «Чувак, мы должны снять невъебенный фильм».
Ладно, бро, да, мы просто снимем фильм. О какой херне ты толкуешь? Фильмы – это не скетчи. У них есть сюжет и актеры. Тебе нужны ручки и дерьмо. Фильмы стоят больших денег, даже малобюджетные. Но чем больше Джарред говорил и чем больше в чате вмешивались другие парни, тем более вероятной казалась эта идея. Более чем несколько фанатов просили нас сделать что-то более длинное в видеопространстве. Спрос был определенно. И мы могли профинансировать его, просто чтобы быть вдвойне уверенным, что спрос достаточно велик. Если бы только наши мамы делали пожертвования на кампанию, мы бы знали, что это ненастоящее. Если бы мы достаточно быстро приблизились к нашей первоначальной цели, тогда мы бы знали, что на самом деле успех - это всего лишь вопрос распространения информации.
Довольно быстро мы пришли к консенсусу по поводу идеи: это будет отчасти комедия, отчасти военная эпопея, отчасти зомби. Общая суть заключалась в том, что группа армейских приятелей спасла мир от зомби-апокалипсиса, применив всю свою военную подготовку. По сути, это была бы мечта любого военного - убивать тушки во имя выживания (не то чтобы ISIS и зомби слишком далеки друг от друга в своих взглядах).
Я поделился этой идеей с примерно 20 американцами, с которыми я работал за границей в то время, кто знал, что я делал на стороне. Они потеряли рассудок. Как будто Санта пришел 4 июля с сумкой, полной оружия, и командой эльфов Victoria’s Secret [легендарный брэнд женского белья], намеревающихся раскрыть свой секрет. Очевидно, для Америки. Поддержка была недвусмысленной, и их отзывы следовали той же общей схеме, как и военные Mad Libs: Бро, это так невъебенно [удивительно / потрясающе / смешно / круто]. Вы знаете, что вам абсолютно НЕОБХОДИМО сделать? [ВСТАВЬТЕ - гротескную последовательность убийств или некрофилий]. Чувак, можно я буду в твоем фильме? Так же, как массовка или что-то в этом роде. Вы не обязаны мне платить. Я принесу свой [ВСТАВЬТЕ - пугающе большой личный склад с оружием].
Ладно, это определенно была самая безумная идея, которая у нас когда-либо возникала, но теперь я, по крайней мере, был убежден, что это не самая глупая идея. Если мы сотворим это, они придут. Кроме того, они будут смотреть это.
Все остальное произошло так же быстро, как и идея. Мы сотрудничали с другой компанией по производству одежды военной тематики, Ranger Up, чтобы снять фильм и создать кампанию на Indiegogo. Мы наняли Росса Паттерсона в качестве сценариста-режиссера и работали с ним над сценарием, обыгрывая самые оскорбительные шутки и самые сложные последовательности убийств, которые, как мы знали, мы могли осуществить, часто через Messenger за тысячи миль, пока я работал. Эта безумная ветка чата, которая всё ещё существует где-то в архиве, принадлежит Библиотеке Конгресса, выгравирована на стене какого-то памятника или приложена к петиции в Гааге. Я до сих пор не знаю, какой именно.
Я избавлю вас от подробностей - никто не хочет читать о том, как делается фильм, это невъебенно скучно - но фильм, названный Range 15 в честь названий двух компаний, оказался очень успешным в том, что касается самофинансирования независимых фильмов. Это была одна из крупнейших кампаний Indiegogo [сайт финансирования творческих проектов по схеме общественного финансирования, основанный в 2008 году] за все время. Он поднялся на 1-е и 2-е места соответственно в чартах Amazon и iTunes по всем фильмам за неделю с момента выхода. В нем участвовали William Shatner [канадский актёр и писатель], Sean Astin, Keith David, Danny Trejo, Marcus Luttrell [отставной морской котик US Navy SEAL, получивший Морской крест и Пурпурное сердце за свои действия в июне 2005 г. против боевиков Талибана во время операции «Red Wings» и написавший мемуары «Lone Survivor: The Eyewitness Account of Operation Redwing and the Lost Heroes of Seal Team 10»], Randy Couture [американский спортсмен, выступавший в греко-римской борьбе и ММА, пятикратный чемпион UFC в тяжёлой и полутяжёлой весовых категориях, актёр и шоумен. Является членом Зала Славы UFC] и это был самый украшенный военный состав, который когда-либо появлялся в кино. [Фильм идет 1 час 29 минут, режиссер Ross Patterson, сценарий - Billy Jay, Nick Palmisciano [бывший офицер пехоты армии США и основатель Ranger Up], Ross Patterson, композитор Питер Бейтман, создание фильма обошлось в 1,8 миллиона долларов, из которых 1,1 миллиона долларов были собраны с помощью краудфандинга на Indiegogo, сборы в в США и Канаде составили $621 738. Премьера Range 15 состоялась на кинофестивале GI Film в Вашингтоне, округ Колумбия, где он получил награду GI Choice Film Award]
Благодарю, Клинт [Clinton LaVor "Clint" Romesha - солдат армии США , получивший Почетную медаль за свои действия во время битвы при Камдеше в 2009 году во время войны в Афганистане, когда 300 талибов напали на 85 солдат коалиции (среди которых были латыши), причем 35 солдат были афганцами, которые храбро сбежали после начала боя. За 12 часов боя были убиты 8 американцев, и более 30 талибов], Дакота [Dakota Louis Meyer - морской пехотинец США, ветеран войны в Афганистане, был награжден Почетной медалью за свои действия во время битвы при Ганджгале 8 сентября 2009 года в провинции Кунар, Афганистан. Под огнем противника Мейер вошел в район, кишевший повстанцами, и обнаружил 4 пропавших без вести военнослужащих мертвыми и без оружия, бронежилетов и радиоприемников. Там он увидел, как боец Талибана пытался обыскать тела. Боец атаковал Мейера, и после короткой драки Мейер схватил камень размером с бейсбольный мяч и забил бойца до смерти. Написал мемуары «Into the Fire: A Firsthand Account of the Most Extraordinary Battle in the Afghan War»] и Лерой ... [Leroy Arthur Petry - ветеран армии США, воевал в Ираке и Афганистане, сейчас на пенсии. Он получил Почетную медаль за свои действия в Афганистане в 2008 году во время операции «Несокрушимая свобода». 26 мая 2008 г. во время своего седьмого развертывания Петри был членом группы, выполнявшей задание по захвату цели талибов в провинции Пактия. Несмотря на огнестрельное ранение в обе ноги, Петри продолжал сражаться и отдавать приказы. Когда граната упала между ним и двумя другими солдатами, Петри схватил ее и попытался отбросить от них. Он спас жизни солдат, но граната взорвалась, оторвав ему правую руку. Дакота и Лерой снялись в презентационном видеоролике] Я всё ещё должен тебе пива! Это также привело к полному туру AFE (Armed Forces Entertainment) по американским военным объектам летом 2016 года, который, в сущности, изменил мою жизнь, потому что, несмотря на внешний успех Article 15, Leadslingers и Drinkin' Bros, а теперь и фильма, внутренне всё было неважно.
Вот что касается масштабирования бизнеса: вы должны нанимать людей, которым вы можете доверять или, по крайней мере, научиться доверять, потому что именно они будут теми, кому вы делегируете управление целыми сегментами бизнеса. Проведя практически всю свою сознательную жизнь в армии, единственными людьми, которым я действительно доверял, были другие военные. Мы заботимся о себе. Какая бы цель ни стояла перед нами, наша цель – победить её. Все вместе. С кем бы мы с Джарредом ни собирались сотрудничать в те первые дни, я знал, что хочу, чтобы они служили. Мне было все равно, какая ветвь, я просто знал, что они мне нужны, чтобы поделиться нашими убеждениями о служении, самопожертвовании и братстве. Мне не нужно, чтобы они дрались рядом со мной в окопах или что-то в этом роде, но они, черт побери, лучше знают, каково это - спать в яме или сидеть в ледяной болотной воде в 04:00.
Я знал, как выглядят эти ветераны, когда видел их - я работал и жил с сотнями из них - но я понятия не имел, где их найти в гражданском мире, в основном потому, что я всё ещё работал подрядчиком, когда мы запускали бизнес, а это означало, что меня не было в стране несколько месяцев. К счастью, у нас был Джарред, который знал почти всех. Он по-прежнему делает всё. Я помню, как однажды мы случайно придумали пародию, и нам понадобились девушки для съемок в последнюю минуту, поэтому Джарред вошел в мексиканский ресторан в 13:00. во вторник и вытащил двух официанток, которые были в середине обеденной смены, чтобы они пришли к нему домой и надели бикини на видео. Бесплатно. У каждого парня в жизни есть друг или родственник, у которого хватит смелости творить такое дерьмо. Джарред был моим.
Он знал бывшего парня из ВВС, который стал графическим дизайнером, и нанял его, чтобы он сделал для нас логотип. Он нашел другого ветерана, который променял 3 месяца бухгалтерской работы для нас на AR-15 с полными модами, потому что свобода. Он нанял своего бывшего начальника ВВС, чтобы он руководил нашим сайтом. Мы наняли близкого друга и бывшего рейнджера Vincent Vargas, чтобы он помогал во всех вопросах, связанных с маркетингом. Вероятно, он осуществил сотню других подобных вещей, о которых я даже не знал, пока я ходил туда-сюда между Эль-Пасо и Эль-Сэндбоксом. Я тоже рад, что он сделал это, потому что, почти не осознавая этого, мы реализовали бизнес-модель, принадлежащую ветеранам, управляемую ветеранами и поддерживаемую ветеранами.
Эта схема работала отлично в течение первых нескольких лет. Сделано видео. Футболки отправлены. Выпито виски. Подкасты записаны. Но по мере того, как наши успехи становились все более самоувековечивающими – когда нам не приходилось так же тяжело суетиться, чтобы продать тысячу новейших футболок, как это было у нас раньше, или футболку до этого - я заметил, что определенные члены команды не несли свой вес. Пропускали мелочи. Вещи, которые делают бизнес более эффективным и, следовательно, более прибыльным. Вещи, которые в армии могут быть разницей между жизнью и смертью.
Что еще больше усугубляло ситуацию, потому что меня постоянно отправляли в командировки и я бывал за пределами страны более половины времени, в результате в команде были люди, которые думали, что либо мне было все равно, как им, либо я делаю меньше работы, чем они. В лучшем случае, тем более что компания действительно начала расти, я просто был вне поля зрения, вне ума. В худшем случае я был просто социальн-сетевой медийной обезьяной на фронте бизнеса, а не одним из неотъемлемых игроков за кулисами, которые также помогали бизнесу развиваться. Я мог бы выдержать удар в виде разного рода шепотков за спиной; я злился, когда это сочеталось с лицемерным отсутствием усилий.
Вещи на этом фронте действительно начали приобретать особую актуальность, когда в мае 2015 года я уволился, и фильм начал старт к горячему финалу. Я вернулся в США на постоянной основе. Я был там, во плоти, каждый день, участвовал в заседаниях совета директоров и сессиях мозгового штурма, вел сеансы написания фильма с Россом, проводил конференц-звонки с ребятами из Ranger Up, снимал с Джарредом и развивал наш бренд как для компании, так и для страницы фильма на Indiegogo. Все эти сквернословящие болтуны получили хорошее представление о том, сколько работы я делал и сколько энергии вложил в наш бизнес. А я, напротив, получил место в первом ряду за их жалкую херню.
Тем не менее, я дал им преимущества сомнения и отложил свои опасения на второй план, потому что за месяц между тем, когда я отказался от контракта, и закрытием нашей кампании на Indiegogo, мы собрали почти 1,5 миллиона долларов. Это были настоящие охуенные деньги, и мы должны были их реализовать. Это дерьмо только что стало серьезным и потребовало от нас максимальных усилий и полной сосредоточенности. Мы потратили все лето на написание текстов, кастинг и поиск локаций в дополнение к нашей обычной деловой нагрузке.
В октябре мы две безумно беспокойные недели снимали за пределами Лос-Анджелеса. В июне следующего года фильм стал популярным после его выхода, и вскоре после этого я оказался за границей с Джарредом, показывающим его тысячам американских военнослужащих и женщин.
Тур был одним из самых унизительных событий в моей жизни. Куда бы мы ни пошли, сотни, а иногда и тысячи солдат выстраивались в очередь, чтобы прийти посмотреть наш фильм, а потом снова выстраивались в очередь, чтобы поздороваться, сфотографироваться и поделиться моментом. Не прошло и года с тех пор, как я был более или менее там, где они были - развернутым, вооруженным, готовым к бою, в окружении братьев и сестер. Сейчас я стоял там в шортах и футболке и шлепанцах, эгоистично переживая за лояльность некоторых из моей собственной команды дома, но также был готов болтать о пустяках с этими парнями, как я был готов идти и вышибать дерьмо из плохих парней.
Это была полная мозгоебля. Были дни, когда я испытывал более широкий спектр эмоций, чем участник биполярного бакалавриата. Я испытывал гордость, зависть, печаль, волнение, ностальгию, надежду и целый ряд других чувств, которые традиционно запрещены человеческим кодексом или полевым уставом армии.
В один из последних вечеров тура мы были в Ираке, где проводили просмотр и встречу на небольшой передовой оперативной базе. Когда мероприятие закончилось, нас переправили обратно в Зеленую зону в Багдаде на заднем сиденье вертолета Black Hawk. Было поздно. Остальные парни в нашей группе быстро заснули, и я обнаружил, что сижу на краю открытой двери, глядя в ночь, когда мы мчались на пару сотен футов над жаркой пустыней Ирака. Меня захлестнула волна эмоций. Я был в этих самых песках с Бремом и Барразой несколько лет назад. Я сидел прямо там, где был Барраза, когда он тоже смотрел в иракскую ночь, в то время как его команда спала и готовилась к пути к цели, где он и Брем должны были принести высшую жертву.
Где-то за пределами моего поля зрения их наследие смешалось с песками, над которыми мы теперь летали. Они стали частью истории этого места, точно так же, как уроки, которые они преподали мне приватно, и ребенок-идиот стал частью моего характера как человека, которого только они знали, наверняка, в которого я был способен вырасти.
Их пример в тот момент снова зажег внутри меня огонь, который, как я знал, мне нужно будет использовать и как топливо, и как путеводный свет, когда я буду иметь дело с дерьмом дома. Вот дерьмо, которое нужно было изменить. Потому что я больше не был воином. Я был не просто ветераном, у которого получился бизнес. Я был лидером в своем деле. Я был предпринимателем. И мне пришлось начать вести себя соответственно.
Несколько месяцев спустя мы были в Колорадо на записи сотого эпизода Drinkin' Bros, тусовались в гостиничном номере, где через несколько часов перед нами бились два совершенно незнакомых человека (для лучшего подкаста), и Я официально достиг своих пределов. На самом деле, я достиг своих пределов намного раньше, но мне нужно было это время, чтобы прийти к некоторому важному осознанию, прежде чем я смогу выступить с речью «Приди к Иисусу», которую я был готов произнести прямо тогда.
Как соучредитель предприятий, принадлежащих ветеранам и управляемых ветеранами, я не хотел мириться с тем, что некоторые из людей, которых мы наняли или с которыми работали партнеры, не могли отказаться от этого. Что они не справились с проблемами предпринимательства. Или, что ещё хуже, они не были достойными партнерами. Мое отрицание было связано не столько с моими собственными суждениями, сколько с этим романтическим идеалом ветеранов, которому я позволил себе увлечь. Я понял, что по крайней мере, когда дело касалось парней, которые не тянули свой вес или болтали дерьмо, я фетишировал их ветеранское положение, точно так же, как все те теле- и кинопродюсеры, которые превратили своих старых персонажей в лужи посттравматического стресса. Я нарисовал их как безупречных героев, которые могут двигаться дальше, работать дольше и усерднее, чем кто-либо другой.
Это была ошибка. Брем и Барраза не были полубогами. Это были мужчины. Мужчины незаурядной храбрости и безупречной доблести, но все же просто мужчины. Для них и всего сообщества ветеранов было плохой услугой изображать свои достижения как продукт чего-то иного, нежели их собственного тяжелого труда и жертвы. Того, чего может достичь любой, если задумается. Потому что весь смысл того, что мы пытались сделать, с самого начала с нашими видео, был в том, чтобы показать миру, что ветераны, по своей сути, просто люди. У них не было недостатка в человечности не потому, что они решили сражаться. Они не утратили своей человечности в результате войны. И они не превратились в идолов поклонения. Так же, как мирные жители могут быть великолепны или они могут быть засранцами, так же могут быть и ветераны. Их военная служба, возможно, была лучшим опытом в их жизни, но это не изменило их представления о том, кем они были в ебаном царстве животных.
Ветераны, с которыми я работал, по-прежнему были людьми, и если у них был хоть какой-то шанс вернуться к нормальной жизни, как мы говорили, что они могут (и должны), тогда мне нужно было начать лечить самых близких мне ветеранов - моих партнеров, моих сотрудники - точно так же. Детские перчатки пришлось снять. Необходимо применять стандарты частного бизнеса. У всех должно быть одинаковое количество веревки. Вы можете использовать её, чтобы подняться на вершину нашей растущей организации, перейти к другой возможности поблизости или повеситься.
Этот процесс начался в Колорадо поздней осенью 2016 года. Я взял бразды правления, которые, как я чувствовал, принадлежали мне, и охотно взял на себя все обязанности, связанные с этим. Я попросил остальных в комнате подойти и сделать то же самое. Некоторые сделали, а некоторые нет. Те, кто это сделал, оказались в усыпанном звездами ракетном корабле предпринимательского успеха. Те, кто этого не сделал, это был их выбор. Вам разрешено это иметь в гражданском мире - я имею в виду выбор - и я должен был согласиться с тем, что их выбор отличается от моего.
Без горьких обид, просто жесткое прощай.

Chapter 18 / Глава 18
Ветеранами, для ветеранов (By Veterans, For Veterans)

Это - забавная вещь, бизнес.
Если вы посмотрите на историю любой успешной компании, которая преуспевала в первые дни, а затем год спустя выросла, как сорняк, и захватила долю рынка, люди, которые были там в начале, всегда укажут на какое-то странное решение, чтобы объяснить взрывной рост. Иногда это диверсификация продуктового предложения, иногда изменение брендинга или обмена сообщениями, иногда поворот всего бизнеса, иногда избавление от одного токсичного человека, а иногда добавление еще одного удивительного человека. Даже если реальность того, что изменилось, была более сложной и многогранной, люди хотят сосредоточиться на этом одном, почти как на мифе о сотворении мира.
Если вы спросите меня, встреча с Evan Hafer - это то, что изменило траекторию нашего бизнеса и, на самом деле, всю мою оставшуюся жизнь.
Еще во второй половине 2014 года, еще до того, как начали появляться фильм, подкаст или какие-либо трещины в компании, я был в Афганистане в рамках другого контрактного цикла, когда я начал получать сообщения от друзей из дома о том, что кто-то довольно высокий расспрашивал обо мне. Это был не случайный вопрос, который случается постоянно; моим приятелям это казалось чем-то вроде систематического расследования. Это было немного тревожно, потому что я не мог сказать, находился ли я под следствием или проверялся на что-нибудь, а в тот момент у меня не хватало сил, чтобы выследить его и выяснить это так или иначе.
Я изо всех сил старался выбросить это из головы и сосредоточиться на своей работе, и, в конце концов, мельница слухов прекратилась, но все же они не давали мне покоя, пока однажды Джарред не написал по электронной почте и не сказал, что бывший зеленый берет по имени Evan Hafer связался с нами на странице Article 15 в Facebook на тему потенциальных деловых возможностей. Эван, как и я, некоторое время заключал контракт и жил в Солт-Лейк-Сити.
Это был тот ёбырь, который спрашивал обо мне. У Эвана была небольшая кофейная компания, где он жарил зерна почти 10 лет. Он видел наши видео, и ему понравилось то, что мы делали с нашей компанией по производству одежды, и он подумал, что с приближением рождественского сезона, может быть, есть способ сделать что-то вроде перекрестного продвижения, которое быть интересным и прибыльным для нас и повысить известность его деятельности.
Это была интригующая идея. Было только две проблемы: во-первых, я хуёво разбирался в кофе. Для меня кофе был системой доставки кофеина, вот и все. Иногда я даже бросал в кофе пару кубиков льда, чтобы он быстрее остыл и я мог быстрее его проглотить. (Теперь я признаю этот шаг в высшей степени варварским и кощунственным). Во-вторых, я был на другом конце света, моделируя свои лучшие клетчатые рубашки с короткими рукавами для местных сил, которыми я руководил, поэтому я не мог проверить Эвана так, как он проверил меня. Джарреду придется это сделать.
Через пару дней после того, как мы поговорили по телефону с Эваном, чтобы он мог рассказать нам больше о том, о чем он думает, Джарред вскочил в самолет и улетел в Солт-Лейк-Сити. Когда он приехал туда, то обнаружил, что это была не «кофейная компания», а «обжарщик в подвале Эвана». И тот, кого он встретил, был не «Эван Хафер», а скорее человеческое воплощение Ракетного Енота из «Стражей Галактики». Короткий и обманчиво злобный, Эван просто будет сидеть и смотреть на вас, пока вы копаете себе яму, а затем смеяться вам в лицо и срать на твои мечты, пока вы пытаетесь выбраться из неё. Он один из самых умных, остроумных, трудолюбивых и собранных парней, которых вы когда-либо встречали, поэтому его недооценка почти всегда будет стоить вам задницы.
Конечно, тогда я ничего об этом не знал. Всё, что я знал, это то, что у него была идея: он будет делать 500 мешков особого кофейного бленда, мы сделаем видео, продвигающее его, а потом мы все вместе соберемся и наши задницы будут источать тонкий пьянящий аромат и надежду, что никто друг друга не лапал. О, и мы бы назвали это кофе Freedom Roasters.
Мы с Джарредом обсудили это и быстро сказали «да». Видеоролик был «Grinch vs. Operators». Он вышел в эфир в День благодарения 2014 года. Кофе назывался «Dark Roasted Freedom». Все билеты были распроданы к концу следующей недели. Я не очень хорош во многих вещах. Я могу стрелять. Я умею играть на гитаре. Я могу отрастить дурацкую бороду. Практически во всем остальном я преодолеваю разрыв в талантах с помощью усилий и энтузиазма. Единственное, в чем я когда-либо был хорош, так это в оценке характера и распознавании возможностей.
Evan Hafer был человеком из чистого золота, и эта военная кофейня открывала огромные возможности. Это должно было быть больше, чем разовая перекрестная акция в Черную пятницу. Эта «вещь» должна была быть бизнесом. Есть что-то такое социальное и связующее в том, чтобы разделить чашечку отличного кофе с друзьями, со своими братьями. Не говоря уже о том, что мне не нужно было бы изобретать дизайн футболок каждый месяц, чтобы я мог сосредоточиться на возвращении к сообществу, которое я люблю. Это означало, что мне нужно было хорошенько взглянуть на эту возможность.
С приближением конца 2014 года Эван, Джарред и я закончили поиски. Мы были готовы к делу. К Рождеству у нас было название: Black Rifle Coffee Company. Эван придумал это, когда однажды утром он был на стрельбище, и на стоянке он положил свою полностью модернизированную, полностью затемненную винтовку на заднюю дверь своего грузовика рядом с дорожной кофейной установкой, которую он использовал для приготовления дорожного пива. Черная Винтовка + Кофе + Компания. Никогда не позволяйте никому говорить вам, что мы, армейцы, не можем быть творческими. Через неделю, в первый рабочий день нового года, была образована компания Black Rifle Coffee Company.
Black Rifle Coffee стал популярным. К середине 2015 года кривая роста компании выглядела так, как будто она страдала болезнью Пейрони [приобретенное искривление полового члена]: она резко пошла вверх и вправо. Более того, мне нравилось всё, что мы делали с точки зрения создания контента, дизайна продукта, а также найма и помощи ветеранам. Было невероятно успешным то, как компания объединилась вместе и воплотила все убеждения, которым мы посвятили свою жизнь: командная работа, усилия, возможности, приверженность, жертвы и стрельба людям в лицо (на этот раз с помощью высококачественного кофеина).
А на личном уровне я нашёл в Эване родственную душу. Он был похож на взрослую версию Danny Fulton. Его трудовая этика, деловая смекалка и преданность сообществу ветеранов были непревзойденными. Его чувство гордости за свою работу и свою страну, а также его преданность друзьям и коллегам-ветеранам сделали его тем, кем можно было восхищаться, и сделали нас, осмелюсь сказать, лучшими друзьями.
И все же, несмотря на всю работу, которую необходимо было проделать для развития этого и других предприятий, несмотря на все маркетинговые и торговые решения, которые необходимо было принять и к которым у меня постепенно развивалось умение, я все еще выполнял контрактную работу в смехотворно высоком темпе. Я был дома чуть больше минимально необходимого времени простоя между циклами, а затем я был вне дома и в самолете. Я не был отключен от команды, поймите правильно. Когда меня не было на работе, я сидел в своей комнате, за ноутбуком, отвечал на электронные письма, писал бизнес-модели, звонил по Skype, что угодно. Что бы ни требовалось выполнить для BRCC, Article 15 или Leadslingers, в нерабочее время я делал это.
Мне, вероятно, не нужно было продолжать развертывание, поскольку бизнес шел достаточно хорошо, и я мог получать зарплату где-то посередине между орешками, которые я заработал в армии, и тем, что до Article 15 казалось глупыми деньгами от контрактора. Этого было более чем достаточно, чтобы жить дальше. Но я не хотел прекращать развертывание. Я сказал себе, что мне нравилось то, что я делал, поэтому я продолжал развертываться. Работа по-прежнему была интересной и содержательной. Я работал с хорошими людьми и делал важные дела. Но я бы солгал, если бы не сказал, что все те сообщения, которые мы получали от фанатов, напугали меня до смерти. Они выражали мои худшие опасения. Однажды я уже ушел из армии, и возвращение было очень тяжелым. Я волновался, что отказ от контракта приведет к такому же результату. Хотя я чувствовал, что создал довольно хорошую систему поддержки дома и нашел настоящую цель и дух товарищества с Джарредом и Эваном и растущей командой в Article 15 и Black Rifle, я все еще беспокоился о том, чтобы отказаться от настоящей винтовки. Я боялся пропустить такую команду. Пропустить такую миссию. Отсутствие всех шуток, всего общего опыта, который, как я думал, вы можете получить только с теми, кто находится в опасности, проходя через то же самое, что и вы. Вы должны осознать: в 28 лет я посвятил службе почти 10 лет своей жизни, и мне это действительно нравилось. И хотя в то время я осознал, что то, как я цепляюсь за все это, становится смешным, отпустить это было не так-то просто, особенно когда каждую неделю вы получали десятки сообщений, в основном подтверждающих, что жизнь после службы может быть такой - одинокий, бесцельный марш ни к чему, лишенный смысла и духа товарищества, где единственное, на что вы можете рассчитывать - это голос сожаления в своей голове и, наконец, смерть.
(Если ты читаешь это, Hallmark, я намного опередил тебя. Я уже работаю над полной линейкой открыток ко Дню святого Валентина.)
Конечно, мне ещё предстояло полностью осознать реальность своего мировоззрения, и вместо этого я рационализировал свое продолжающееся развертывание как необходимость для бизнеса. Теперь я был видным деятелем военной культуры. Военнослужащие смотрели на меня как на пример того, что для них возможно после армии. Они с нетерпением ждали того безумного контента, который мы создавали, чтобы справиться с ситуацией, пока не пришло их время. И поскольку большая часть этого сумасшедшего контента была вдохновлена мужчинами и женщинами, с которыми я работал над зарубежными инсталляциями, я не мог просто не быть там с ними и для них.
Иисус, я звучу полным собой. В частности, полный мой собственный член и мячи. Я понятия не имею, как я всё ещё могу стоять прямо после всех этих лет, извращаясь, чтобы отсосать себе самому. Двигаемся дальше.
В начале 2015 года я завершил развертывание, которое включало в себя самый близкий звонок, который у меня когда-либо был как у подрядчика. Это не было какое-то прямое столкновение, как в батальонные дни. Самые близкие, самые страшные вызовы никогда не бывают такими. Это было больше похоже на «но в совершенно невероятной, совершенно удачной серии небольших событий я бы сейчас оказался в миллионе кусочков по всей пустыне» сценариев. Я никогда не видел угрозы. Угроза меня никогда не видела. Но мы были на 100-процентном курсе столкновения, и единственное, что меня спасло - это случайные удачные события.
По какой-то причине это меня задело. Меня не испугало, я просто разочаровался в себе. Что за херню я делаю? Я умру здесь со всем хорошим, что у меня есть дома, и я даже не увижу этого. Почему? Ебать это дерьмо.
Однажды весной того же дня мы оказались на ранчо недалеко от Эль-Пасо, которое принадлежало какому-то всемирно известному заводчику, которая выращивала лошадей и быков. Почему мы были там, я до сих пор не знаю. Полагаю, это было какое-то деловое обоснование. Обладая безграничной мудростью, мы сообразили, почему бы не воспользоваться этой возможностью, чтобы протестировать новую камеру дрона Джарреда, в то время как я попробовал навык, который никогда раньше не пробовал: маневрировать темпераментным зверьком весом 2200 фунтов по лугу с помощью серии тонких жестов руками и ногами. Лошадь, однако, не очень хорошо справлялась с этим дроном, который звучал, как стая разъяренных пчел, пролетая прямо над нашими головами. Я попытался натянуть поводья, чтобы успокоить ее (видимо, это неправильный ход). Она намеревалась оторвать меня от своей спины, поэтому она пригнула голову и передние ноги, а затем поднялась назад, чтобы сбросить меня с седла, как будто я был мешком дерьма в требушете. Я сильно ударился о землю.
Я сломал руку, чуть не сломал колено и разбил лицо. Мое красивое, красивое лицо!
Хочешь угадать, о чем я впервые подумал, когда ехал в больницу, чтобы избавиться от Шалтая-Болтая? Смогу ли я совершить следующую ротацию по контракту. Я должен был вернуться в квалификационную школу через 4 дня для обучения и переаттестации. Я позвонил в свое подрядное агентство.
«Эй, просто чтобы ты знал, я только что сильно пострадал. Мое колено разъёбано, рука сломана, и мне нужно наложить швы».
«О мои боги, Мэт. У тебя все нормально?» - сказала женщина из агентства подрядчика.
«Да-а, да-а. Так что, если я могу стрелять одной рукой, могу ли я закончить?».
Была долгая пауза.
«Иисусе, Мэт, беспокойся о своем здоровье и безопасности!» - наконец сказала она.
«Нет, я знаю», - ответил я, кратко отметив, что то, что я только что спросил, можно подтвердить. «Но могу ли я пойти, если у меня будет только одна рука?».
В то время это не казалось слишком сумасшедшим вопросом (по крайней мере, мне так не показалось). Это была моя левая рука, которая была повреждена, и я от природы правша, так что технически у меня все еще была доминирующая сторона. Если бы рука была сломана, я подумал, что могу просто обернуть ее и пройти квалификационный курс вот так. Линейные игроки NFL делают это все время, когда получают перелом руки. Jason Pierre-Paul фейерверком оторвал половину пальцев одной руки, а он все равно играл! Я не пытался быть крутым мачо. Я действительно не хотел упускать эту возможность, потому что, если вы пропустите тренировку один раз, вы можете потерять работу, и это то, о чем я беспокоился.
Люди в агентстве отнеслись к этому спокойно, и они не заставили меня почувствовать себя сумасшедшим из-за того, что я спросил, могу ли я еще приехать. Они просто сказали, что до следующего рабочего выезда осталось 8 недель, и с учетом того, сколько времени потребуется для заживления кости, особенно если вам нужно вставить булавки, а затем снять гипс и, возможно, после этого пройти курс реабилитации. это не сработает. Я бы снял свою проклятую повязку, если бы это было всё, но здесь было явно не так, поэтому я отложил переаттестацию.

Когда мои деловые партнеры узнали, что я сломал себе руку и лицо, и это вывело меня из строя, они были счастливы, эти уёбки. Это означало, что я буду находиться в Штатах на неопределенный период времени, в течение которого я мог бы посвятить все свое внимание нашему бизнесу, особенно Black Rifle Coffee, который начинал набирать обороты.
Постепенно все стало меняться. С каждым днем меня все больше волновало то, что мы делали. Создавать видео и продавать качественные продукты качественным людям – это на самом деле очень весело. А зарабатывать деньги, не уворачиваясь от пуль, веселее. Да, веселье – это верное слово.
Несколько недель спустя мы были в Северной Каролине на большом мероприятии в баре в Fort Bragg, посвященном продвижению Leadslingers Spirits. Место было забито действующими военными, парнями из Bragg, парнями из Article 15 и Ranger Up, которые только что начинали работать вместе над «Range 15», ветеранами со всего региона и разными людьми из разных частей правительства. включая этих двух парней, которые представились по имени, а не по профессии. Через несколько минут наш разговор перешел от фанатства к полноценному братству, и они умолчали, что на самом деле они были инструкторами на квалификационных курсах, которые я должен был пройти через 4 дня, чтобы пройти повторную аттестацию при подготовке к моему следующему контракту.
Да, я возвращался. Но сейчас вам следует сосредоточиться не на этом. Тебя должно беспокоить то же самое, что и меня: люди, которые собирались критиковать мои профессиональные навыки, ставить мне оценки и официально определять, годен ли я для выполнения моей работы в качестве «оперативника», были фанатами.
Это было невероятно обескураживающим, потому что могло пойти одним из двух путей, и ни один из них не был очень хорош. Они могли относиться ко мне как к VIP-персоне и относиться ко мне снисходительно, или у них могли быть сверхвысокие ожидания, граничащие с жестким превосходством, и они могли попытаться преподать урок интернет-чуваку. В любом случае было бы намного лучше остаться анонимным.
Некоторое время я имел дело с тем, чтобы меня узнавали за границей. Количество инцидентов со временем увеличивалось, но редко они становились слишком вопиющими или неудобными. Это был первый раз, когда моя личная жизнь и моя профессиональная жизнь так полностью слились и соединились. Мне это не понравилось. Мгновенно я потерял интерес к повторной сертификации или даже к развертыванию. Люди могли бы получить законные травмы, если бы такая ебля была разрешена, и я ненавидел, что мог сыграть в этом свою роль. Меня это очень расстроило.

Я провел остаток ночи за алкоголем, пока не перестал чувствовать свои чувства. На следующее утро мы с Джарредом избавились от похмелья с помощью пакета мимозы в каком-то дерьмовом ресторане. Я сказал ему - «Честно говоря, я не знаю, как с этим справиться, Джарред».
«Нахуй, брось». Вы всегда можете рассчитывать на детальный подход Джарреда.
«Это не так просто», - сказал я, а затем изложил все свои причины (перевод: отговорки) для того, чтобы остаться дома. Затем мы рассмотрели все фактические причины, по которым увольняться было не просто легко, но разумно. Я был готов, но еще предстояло перейти реку чуши.
Самым большим из всего на самом деле был не страх ничтожности или несчастья, который до сих пор я использовал для рационализации пребывания в нем. Это был этот давний страх, который у меня был с момента моего пятого развертывания - того, что в Баладе, с сумасшедшим темпом работы; с Wendy Peffercorn; с бассейном и Taco Bell; с моими приятелями-рейнджерами, такими как Трей Баллок и Дэнни Фултон; периоды истинного величия в стиле Рэмбо, прерываемые моментами лишений и печали - что это было лучшее время в моей жизни, и единственный шанс, который у меня когда-либо был, чтобы вернуть его или даже приблизиться к нему - это развернуться с моей винтовкойи моими братьями. Никто не распознает лучший момент в жизни по мере того, как он происходит. Чтобы увидеть, нужно время и расстояние. Но как только вы это сделаете, это окажет огромное давление на ваше сердце, вашу душу и ваш мозг. Для меня это то, чем стало развертывание в Баладе - а также то, чего я больше всего боялся, что мои лучшие годы остались позади и что в результате мне будет скучно и я буду нереализован до конца своей жизни.
Вы можете подумать: «Мэт, тебе было всего 29 лет, откуда ты мог знать, что это навсегда будет величайшим моментом в твоей жизни?». Честно говоря, не знаю. Я знаю, что люди, с которыми я служил, были величайшими людьми, которых я когда-либо знал. Я знаю, что независимо от того, насколько я добился успеха или насколько вырос Black Rifle Coffee, или насколько прекрасным было место для работы, или сколько ветеранов мы наняли, или как удивительно было найти другого брата, который был таким же твердым человеком, как Эван. Хафер, у меня никогда больше не будет этого беззаботного чувства, когда ничто другое в мире не имело значения, кроме солдат по обе стороны от меня. Я знал, что больше никогда не стану 23-летним задирой, сражающимся за войну. Но это же жизнь, правда? Мир вращается, и жизнь движется вперед. Война заканчивается.
Или нет? Я понял, что война, на которою мы были посланы воевать от имени Америки, была не единственной войной, в которой мы участвовали. Отнюдь нет. Как ветераны, мы также вели миллионы ужасных индивидуальных войн внутри себя. Моя внутренняя война не была связана с посттравматическим стрессовым расстройством, чувством вины выжившего или каким-то странным страхом упустить что-то. Моя война была войной. Я боролся с пристрастием к войне.
Война была моим героином, и я получил кайф, в отличие от всего, что я когда-либо испытывал. Моя игла была пистолетом, и я стрелял в первую вену, которую смог найти. Что сделало эти 2 года после ухода из «Рейнджерс» такими трудными для меня, так это то, что я бросил войну, у меня была ломка из-за этого, и я страдал.
В то время я назвал это необходимостью достижения цели, что было наполовину правдой. Что мне действительно нужно, так это исправление. К счастью, в то время у меня было достаточно сообразительности, чтобы понять, что я не могу вернуться назад до конца. Я не мог посвятить 100 процентов погоне за этим драконом. Это сведет меня с ума, а потом убьет. К пятому развертыванию я уже думал, что умер. Смерть просто не узнала про эту новость. Если бы я был повторно зарегистрирован, это было бы похоже на отправку текстового сообщения с моей фотографией. Вместо этого я стал подрядчиком, который работал более или менее как мой метадон. Я получил 80 процентов максимума - достаточно, чтобы снять остроту - с достаточной ясностью ума, чтобы мой мозг мог распознать реальную возможность и подлинную цель, когда она встала передо мной.
Article 15, Leadslingers, Black Rifle Coffee, предпринимательство – вот реальная возможность. Использование моей любви к музыке и моей способности к творчеству; использование навыков лидерства и построения команды, которым я научился в армии; делать великие дела, которые делают людей счастливыми, и помогать ветеранам и их семьям в этом процессе – вот настоящая цель. Как человек, я всегда хотел быть без границ. [Black Rifle Coffee Company пообещала нанять 10 000 ветеранов после того, как сеть кофеен Starbucks пообещала нанять 10 000 беженцев из-за ограничений на поездки, введенные президентом США Дональдом Трампом]
Я вытащил свой телефон и позвонил в офис заказчика. «Привет, это я, Мэт Бест. Да, я закончил».
Когда мы вернулись в Эль-Пасо, я принял административное решение. Я собрал одну сумку с оружием и один чемодан с одеждой, бросил их в кузов грузовика и проехал за ночь 850 миль до Солт-Лейк-Сити, где жил Эван, чтобы переехать и полностью посвятить себя тому, что мы строили вместе. Компания Black Rifle Coffee. Все остальное, что у меня было в Эль-Пасо – всё мое дерьмо, все мои игрушки, старый бизнес и подруга, с которой я жил - я оставил все на месте. Это дорого стоило мне, но все равно это было лучшее решение, которое я мог принять.
Я знаю это не только потому, что наша кофейная компания начала набирать обороты, но и потому, что Эван Хафер был в номере отеля в Колорадо в ту ночь через год или около того, когда я пихнул все свои фишки на середину стола и завязал с дерьмом. Он тоже вложил все свои фишки. Честно говоря, он уже шёл ва-банк, я просто догонял его, но он понимал, что я пытался сказать и сделать, и он был прямо здесь со мной. Джарред тоже.
Спустя годы после того, как я отказался от наркотика, называемого войной, я без устали гнался за новыми мечтами. Это была адская поездка. То есть, дерьмо, я даже написал книгу о своей жизни. Я даже женился на умной, талантливой, красивой женщине. Нарочно! Она помогла мне осознать тот факт, что изменение жизни моих военных братьев и сестер стало моей целью в жизни, целью столь же великой и столь же достойной, как та, которую я изо всех сил старался выполнить в качестве рейнджера в 2/75.
Не знаю, чем закончится эта история. Я могу только сказать всем братьям, которых я потерял на своем пути, вы - моя мотивация во всем, что я делаю. Я благодарен за все трудности, с которыми мы столкнулись вместе, и я с нетерпением жду их еще впереди. Каждый шаг (и оплошность), которыю мы сделали, сделал меня тем, кем я являюсь сегодня, и я отказываюсь прожить жизнь, делая ещё один шаг без вас, без почтения к вашей жертве. Это меньшее, что я могу сделать, потому что вы дали больше всего.
Я надеюсь, что благодаря моим действиям как ветерана и предпринимателя, через выбор, который мы делаем как компания, мы сможем вдохновить наше сообщество и показать следующему поколению ветеранов, чтобы они никогда не позволяли никому или чему-либо стоять на пути к их целям. Для Эвана, Джарреда и меня, как ветеранов и работодателей, было трогательно видеть, чего могут достичь замечательные мужчины и женщины, которые служат этой стране – не только в бою, но и по мере того, как они переходят в гражданский сектор и продолжают служить этой великой нации своими усилиями, своей энергией, своей преданностью и своей приверженностью братству.
Трудности прокладывают путь к свету. Будь сильным, будь добрым, будь беспощадным и всегда выбирай жизнь.
Рейнджеры прокладывают путь (Rangers lead the way).

Благодарности

Написать книгу действительно сложно, особенно когда мне сказали, что я не могу сделать это цветным карандашом. Это унизительно и захватывающе иметь возможность поделиться своей версией этой безумной вещи, которую мы называем жизнью. Тот факт, что я не умер, означает лишь то, что у меня есть свободное время, и я благодарен за каждое мгновение, которое у меня есть. Мне посчастливилось разделить некоторые необычные моменты с замечательными людьми. Вот несколько из тех удивительных людей, без которых я не смог бы написать эту книгу.
Nils Parker, твой профессионализм и писательские способности не имеют себе равных. Ночные разговоры, полеты фантазии в последнюю минуту для уточнения каждого аспекта этой книги и твоё внимание к деталям во всех сферах моей жизни действительно не остаются незамеченными. Ты был наставником на протяжении всего этого процесса, и я бы никогда не справился с этим без тебя. Твоя сообразительность всегда впечатляет и расстраивает.
Byrd Leavell, мой агент, который помог мне найти подходящее место для этой книги, и который помог мне понять, как преодолеть мою непочтительность, чтобы создать стиль книги, которую никогда раньше не читали.
Brendan Vaughan за то, что он верил в книгу, несмотря на то, что она оставалась в обзоре Министерства обороны почти 2 года.
Pamela Cannon, Kara Welsh и всей команде Ballantine Bantam Dell за то, что они довели её до финиша и помогли доставить её как можно большему количеству читателей.
Jarred Taylor, за любовь к моим первым видео и за то, что у них были приоритеты, которых было достаточно, чтобы мы смогли собраться и совершить путешествие, которое привело к тому, что эта книга стала возможной.
Evan Hafer, за твою веру в меня как делового партнера. Твой драйв мотивирует меня каждый день быть лучшим человеком.
Bobby Hill, человек, который сделает тебя похожим на 1 миллион долларов, а затем развеселит тебя, пока ты занимаешься смешанными единоборствами с оленем.
Моим братьям в 2/75: Служение с такими качественными и смелыми людьми всегда будет одним из главных моментов моей жизни. RLTW [Rangers lead the way].
Моему отцу, одному из моих лучших друзей, я люблю тебя!
Моим биологическим братьям Дэвису и Алану [оба – морпехи, были во время вторжения в Ирак в одном взводе] благодарность за то, что в детстве держали меня и стреляли в меня из страйкбольного оружия. Ах да, и за то, что толкнули меня и сказали родителям, что я поскользнулся. Серьезно, я не мог и мечтать о лучших братьях. Люблю вас, засранцы.
И последнее, но не менее важное, моей жене Ноэль: то, как ты терпишь мое безумие, не только впечатляет, но и просто смело. Спасибо за безоговорочную любовь ко мне и за мой тыл в этом безумном путешествии.

Об авторе

Мэт Бест – бывший рейнджер армии США, служащий во 2-м батальоне рейнджеров 75-го полка рейнджеров. Он 5 раз направлялся в Ирак и Афганистан, 4 раза участвовал в операции «Иракская свобода» и один раз в операции «Operation Enduring Freedom» в качестве командира огневой группы. Затем он проработал 5 лет частным военным подрядчиком. В 2012 году Бест создал свое первое видео на YouTube, и с тех пор его присутствие в социальных сетях собрало более 3 миллионов подписчиков [1,45 миллиона на ютубе, 1,8 миллиона на фейсбуке] и сотни миллионов просмотров. Бест также является соучредителем трех успешных предприятий: Black Rifle Coffee, Leadslingers Whisky и Article 15 Clothing, а также является исполнительным вице-президентом Black Rifle Coffee. Кроме того, он был сопродюсером художественного фильма «Range 15», самого успешного независимого, финансируемого краудфандингом фильма в прокате летом 2016 года. Он вырос в Санта-Барбаре, штат Калифорния, и был самым младшим из шести детей в семье военного. Бест живет в Сан-Антонио, штат Техас.