![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Операция Черный Тайфун (Operation Black Typhoon)
Всем отрядам, всем отрядам, всем отрядам.
Это Томагавк Шесть.
Мы собираемся начать операцию «Черный тайфун».
Стреляй первым, стреляй метко, защищай невиновных и наказывай достойных.
Бог с нами.
[9 сентября 2004 года 3-я бригада 2-й пехотной дивизии (боевая группа бригады «Страйкер») и силы безопасности Ирака начали крупную военную операцию против Tall Afar. Боевые действия продолжались до 12 сентября 2004 г., когда правительство Турции заявило, что в результате боевых действий унесло жизни около 58 гражданских лиц из числа этнических туркмен, и потребовало прекратить военные операции, после чего мирным жителям, разбившим лагерь за пределами Tall Afar, было разрешено вернуться в свои дома]
Томагавк Шесть, ВЫХОД – Сообщение нашего командира батальона за несколько минут до начала операции «Operation Black Typhoon Tall Afar» было полностью взято под контроль повстанцами. Все мы ждали в наших «Страйкерах» в полном снаряжении у моторного парка, в нескольких минутах от выезда из FOB для проведения операции «Черный тайфун» в Талль Афар, когда это сообщение было передано по радио. Как только мы все услышали слова «Томагавк Шесть, ВЫХОД», я оглядел всех, кто находился в моем Страйкере, и понял, что он всех заряжает. Его послание вызвало у нас мурашки по коже, и всё, что вы могли слышать, это дикие возгласы кровожадных солдат внутри всех остальных «Страйкеров», которые стояли вокруг нас в ожидании выхода. Вероятно, здесь нет ни одного солдата, который бы не думал, что бог поместил нашего комбата на эту планету, чтобы вести людей в бой. Он такой вдохновляющий. Само послание было коротким и приятным, но оно смогло вдохновить всех нас, чтобы мы захотели выйти и «наказать достойных».
Я был за пулеметом М240, а командир отделения находился в другом заднем люке. Я немного нервничал из-за этого, потому что они заявили, что единственная дорога в Tall Afar [город в провинции Ниневия на северо-западе Ирака, в 63 км к западу от Мосула], кодовое название: маршрут Санта Фе, может была быть усилена СВУ, и что противник имел укрепленные позиции в 4 точках вдоль дороги. так что ожидайте попадания в засаду по пути туда. Нахуй это. Пока мы готовились к этой миссии в автопарке, по сети пришло сообщение: «Все станции в этой сети, это Томагавк Янки, перерыв. Имейте в виду, что Саперный элемент вступил в контакт, break [радиожаргон – BK (break) – передавайте в паузах моей передачи]. Они установили контакт с 6 - 10 индивидуумами как на восточной, так и на южной стороне трассы Санта-Фе, break. Они получили огонь и из стрелкового оружия, и из РПГ, break».
Вся поездка в Tall Afar была изрядно нервной, все время я думал, быстрее бы дохуярить туда, давай поторопимся, доберемся туда и покончим с этим. Когда мы подъехали к Tall Afar, около 02:00, мы остановили все машины на дороге, которая находилась на окраине города, и стали ждать. Над нами парил боевой самолет C-130 Spectre, оснащенный пушкой Гатлинга и 105-мм пушкой, поражающей цели. На заднем плане можно было слабо слышать бомбежку. Это был тихий грохот, и через несколько секунд вы услышите ещё один отзвук, затем ещё и ещё. Я посмотрел в ночное небо с наведенными на него NOD, чтобы увидеть, смогу ли я что-нибудь разобрать, и всё, что я мог видеть, это инфракрасный прожектор, падающий от кружащего боевого самолета. Задача второго взвода заключалась в обеспечении безопасности TOC ((tactical operations center - центра тактических операций).
Обычно мы паркуем наши «Страйкеры» вокруг и следим, чтобы на них не напали. Скучная работа, но её надо было кому-то делать. Добравшись до нужного места, мы спешились и заняли охрану на 360 градусов. К этому времени на Tall Afar вся смерть приходила сверху. Боевой корабль C130 Spectre нанес удар по Tall Afar и жестко бил по нему, с безостановочными бомбардировками. Я был удивлен, что по нему работает только один боевой корабль, мне показалось, что их там должна была быть как минимум дюжина, чтобы создать этот хаос. Беспрерывная бомбардировка. БУМ, БУМ, БУМ, БУМ !! Я снял M240 с крепления для штатива, и я, и мой AG, Spc. Бенитес, установили нашу пулеметную позицию у этого здания, поставил пулемет и направил M240 в сторону от города. Я знал, что это будет очень долгая ночь, поэтому поставил сумку с боеприпасами и использовал ее как табуретку, когда сел.
Шоу фейерверков происходил позади меня, и хотя я должен был сосредоточиться на сканировании своего сектора, я не мог не обернуться и взглянуть на бомбежку. Удивительно, как все в моем взводе постепенно превращались в профессиональных боевых фотографов по мере развертывания. Все достали свои цифровые фотоаппараты и начали производить ночную съемку. Если вы хотите заниматься боевой ночной фотографией, вот что вы делаете: снимаете NOD со своего шлема, подносите объектив камеры к окуляру NOD, и теперь у вашей камеры есть ночное видение. (Я научился этому трюку, когда был в Кувейте, и я так сфотографировал огни, которые загорались ночью от нефтеперерабатывающих заводов). Когда я добрался до Форт-Льюиса, до Багдада оставалось 21 день. Все основные новостные сети показывали в реальном времени кадры взрывов. Я вспомнил, как сидел в холле вишневым рядовым и смотрел всё это в прямом эфире по телевизору, пока пытался поесть. Теперь, примерно год спустя, я собственными глазами был свидетелем таких же взрывов здесь, в Ираке. С того места, где мы были, взрывы, исходящие из города, выглядели так, как будто они происходили в замедленной съемке, они испускали эти красивые вспышки света, пурпурного, красного и фиолетового цветов. С того места, где я сидел, бомбардировка казалась мне чрезвычайно мирной. Вроде что-то из фильма Fantasia. Фактически, в моей голове крутилась классическая музыка, когда я сидел на заднице и смотрел, как всё это происходит. Я должен был напомнить себе, что каждый из тех красивых взрывов, свидетелем которых я был, вероятно, уносил чью-то жизнь.
Сержант Хоррокс, человек, который всё больше влюблялся в опыт этой войны, подбежал к моей позиции с оружием и сказал мне: «СВЯТОЕ ДЕРЬМО, ЧЕЛ !! Это дерьмо доставляет мне ебаную долбежку, чувак !!! Это охрененно круто! Вуу Хуу! Ещё давай !!». Богом клянусь, они должны были выдать Хорроку ковбойскую шляпу вместо шлема. Примерно в 04:00 те 3 Red Bull, которые я забросил в трак, чтобы не спать всю ночь, начали медленно терять эффект, и я сильно падал. Надо было принести ещё в грузовом кармане. Даже несмотря на все эти взрывы, происходящие за моей спиной, я изо всех сил старался держать глаза открытыми и не спать.
Однажды я закрыл глаза, а когда снова открыл их, посмотрел на часы и понял, что спал больше часа. Я посмотрел на своего AG, и он тоже заебался в хлам. «Эй! Просыпайся нахуй». Проснулся, огляделся. «Чувак, что ?! В чем дело?!».
«Чувак, ты спал, чел!».
«Нет, не было такого».
«Да, чувак. Я видел тебя, чел!».
«Нет, не было такого!».
Как бы то ни было, мне не хотелось спорить с ним, особенно когда я был виноват в том, что спал, поэтому я просто бросил это. Наконец солнце начало подниматься из-за горизонта, и бомбардировки начали постепенно уменьшаться, но ещё не закончились.
Примерно в 200 метрах от моей пулеметной позиции стоял двухэтажный дом. Рядом с домом были 2 коровы, одна взрослая корова и один теленок, каждый был привязан за шее веревкой, прикрепленной к металлическому штырю в земле. Мне было их жалко, и я хотел освободить коров, развязать их и отпустить, но не мог. Как только взошло солнце, люди в доме начали бегать, делать всякие дела, постоянно подходя к этому пикапу, который был припаркован снаружи. Наконец семья села на грузовик. Это была старая иракская женщина, вероятно, бабушка, иракский мужчина, отец, его жена, 2 дочери-подростки и 3 маленьких детей. Это 8 человек, все загружаются в грузовик. Затем мужчина завел грузовик, и они начали медленно уезжать. Если бы мой город злоебуче бомбила армия Соединенных Штатов, я бы, наверное, тоже хотел эвакуировать семью.
Теперь, когда солнце взошло, командир моего отряда разработал для нас план отдыха, чтобы выспаться. Каждый час кто-то из нас подходил к «Страйкеру», припаркованному в 100 или 200 метрах от нас, прыгал в него и ложился спать час. Одного часа для сна недостаточно, но это лучше, чем ничего. Примерно в 8.00 начался массовый исход людей, покинувших город. Я был поражен тем, что в этом городе на самом деле были люди, когда мы адски бомбили его, и в равной степени был поражен тем, что были люди, которые выжили в этом городе. Сотни людей эвакуировались из города. Мой сержант взвода стрелял предупредительными выстрелами, чтобы люди не эвакуировались из города, не пройдя через контрольно-пропускной пункт, который сделали ING, который находился на главной улице за городом, слева от нас, на приличном расстоянии . Эти люди были совершенно несчастны. Старики, женщины, дети. Некоторые люди выглядели так, как будто они едва могли ходить. По радио Icom я услышал, как командир отряда позвал меня и Spc. Каммингса подойти к «Страйкеру», так что я попросил Бенитеса сесть за M240, и он вручил мне свой M4. Как только мы сели в машину, командир отделения сказал нам обыскать каждого человека, пытающегося покинуть город. Здорово. Вроде как ПТС. Мне всегда нравились ПТС, потому что это была возможность пообщаться с местными жителями и попрактиковаться в моем действительно плохом арабском. Я посмотрел на Каммингса, и внезапно у меня возник взрыв мотивации, и я сказал ему: «Адское да! Чекпойнт Чарли чувак! Адское да!» (Чарли был моим первым инициалом).
Было много пожилых иракцев, которые едва могли ходить, пытаясь выйти из города. Некоторым помогали их сыновья. Они подходили ко мне с полным изнеможением на лицах, я с моим оружием, перекинутым с моей спины начал обыскивать людей, а Spc. Каммингс держал охрану со своим М4 сбоку. Я выстраивал их всех в один ряд, и как только они доходили до меня, я заставлял их вскинуть руки, пока я шмонал их в поисках РПГ и WMD (Weapon of mass destruction). Если бы у них была сумка, я бы обыскал ее. Я не обыскивал ни одну из женщин (из уважения), если у них не было сумки с собой, тогда я обыскивал сумку, и после того, как я её обыскивал, я говорил: «Шокран» (спасибо). Мешки были заполнены одеждой или рисом. Эти люди были довольно мужественными и понимали ситуацию. Некоторые, приходившие на блокпост, плакали, особенно пожилые люди; прогулка на выход из города была для них утомительной.
Я посмотрел на Каммингса и сказал: «Где, черт возьми, Красный Крест? Разве они не должны быть здесь для чего-то вроде этого?». Сначала я понятия не имел, куда в какой ад собираются идти эти люди, ближайший город был примерно в 20 милях от меня, но потом мне сказали, что для них есть убежище, устроенное прямо за городом. Солнце уже выглянуло, и было очень жарко. Я даже не ходил или что-то в этом роде, но я был истощен. Очередь становилась все длиннее и длиннее, люди выходили из ниоткуда, и перед нами стояла огромная толпа людей, желающих, чтобы их обыскали, чтобы они могли покинуть город. Затем мой взводный сержант приказал нам прекратить обыск, что людей слишком много и мы будем там весь ебаный день обыскивать их, он сказал нам сказать им, чтобы они развернулись и пошли к контрольно-пропускному пункту ING, который был на улице в 200 метрах. Блядь.
Я должен был сказать всем этим людям, чтобы они повернули? И вернуться в эту жару? Дерьмо. Я знал только пару фраз и слов по-арабски, единственными словами, которые я знал, и которые я мог использовать в этой ситуации, были En-Dawl (развернуться), по крайней мере, я думаю, что это означает развернуться, и Sayarra, которое, как я знал, означало автомобиль, поэтому я крикнул им: «Эн-Даул», указал на улицу и сказал: «Сайярра». (Я забыл, как сказать «улица»). Итак, я сказал всем этим убитым горем иракцам развернуться и вернуться на улицу. Все посмотрели на меня так: «Давай, дай мне передохнуть, дай нам пройти, пожалуйста!».
Как бы я ни хотел их пропустить, я не мог, мне прямо приказали сказать им развернуться и выйти на улицу. Некоторые медленно и неохотно сделали это, а некоторые начали продвигаться вперед, типа: «Пожалуйста, пожалуйста, мистер!». Проходите. Один человек, который помогал своему пожилому деду, который едва мог ходить, подошел ко мне, держа старика, и он начал говорить дерьмо по-арабски, вероятно, что-то вроде: «Пожалуйста, миста, посмотри на нас, посмотри на этого старика, он еле еле ходит, пожалуйста, дайте нам пройти». Но я не мог, тогда я заметил, что многие из них расстраиваются и не хотят двигаться. Я не хотел, чтобы эта ситуация обострилась и вышла из-под контроля, поэтому я развернул свое оружие, направил свой M4 на толпу и зарядил свое оружие, что является универсальным языком для «Разворачивайся нахуй отсюда и иди к ебаному блокпосту на улице!». И я махнул винтовкой, чтобы шли к блокпосту. Все они поняли, что это значит, и без всякого протеста медленно повернулись и пошли прочь. Я не получал от этого никакого удовольствия. Я чувствовал себя самым большим злоебучим засранцем на планете, и на самом деле я чувствовал себя нацистом, и впервые в жизни я почувствовал себя плохим парнем. Мне стало их жалко, и когда я посмотрел на старика, который едва мог даже ходить, и иракца, который, вероятно, был его сыном, держащего его, я просто посмотрел на них и сказал единственное, что мог, а именно: «Sorry». Они не сказали ни слова; они просто бросили на меня этот взгляд полной беспомощности, развернулись и ушли.
Часть 4
Отпуск (Leave)
Я с радостью собирал последние свои личные вещи в своей конекс-комнате, готовясь к отпуску, когда мой командир отряда постучал в мою дверь и сказал мне пока не собирать все мои вещи и ждать, потому что я могу понадобиться им в миссии. Я медленно начал мысленно прощаться с отпуском, как только он мне это сказал. Рота Чарли и Альфа по-прежнему окружала Tall Afar, и в то время, когда моя рота (Браво) тусовалась в FOB, и в последний день операции «Черный тайфун» все «Томми» должны были войти в город и очистить его. Они сказали, что это будет только быстрая операция – уедем вечером и вернемся на следующий день около полудня. Мой рейс обратно в Штаты должен был быть на следующий день после этого, и, поскольку это было так близко, они собирались пойти дальше и не позволить мне поехать с ними в миссию, на всякий случай, если это займет намного больше времени, чем ожидалось, потому что, если бы это произошло, они не смогли бы доставить меня на аэродром, чтобы успеть на мой рейс домой, а если бы я пропустил этот рейс, я был бы зарезан. Так что до сих пор у меня было впечатление, что я им не нужен для этой операции. Помню, когда мы были в Самарре, сначала сказали, что операция продлится всего 48 часов, но в итоге она продлилась почти 2 недели.
Я не хотел снова оказаться в такой ситуации и рисковать своим отпуском. Поэтому я подошел к комнате командира отряда и сказал ему, что хочу использовать политику открытых дверей, что было впервые, и что я не хочу идти на миссию в Tall Afar. У меня уже был отпуск и один раз отменили R&R [rest and recuperation - отдых и восстановление сил],, и я не хотел повторять это снова. Затем командир отделения отвел меня в комнату сержанта взвода, и когда я вошел в его комнату, командир отделения сказал ему, почему я хочу поговорить с ним, и пока это происходило, я посмотрел на холодильник сержанта Hoerner и заметил, что у него на передней панели была приклеена цитата Паттона, в которой говорилось: «Мои люди могут съесть свои пояса, но в моих баллонах должен быть бензин!». Это был плохой знак.
Я сказал сержанту Hoerner, что я не хотел ехать на миссию, потому что я был здесь в Ираке почти 11 месяцев, у меня был отменен отпуск и R&R, почти каждый человек в компании уже уехал домой, чтобы увидеть свою жену и семью, и я не хотел рисковать, отправляясь на эту миссию. Затем он сказал мне, что обсудит это с первым сержантом и посмотрит, что он скажет. Я поблагодарил его, а затем поблагодарил своего командира отряда и пошел в свою комнату.
Под бетонным противоминометным бункером, который находится прямо у моего конекса, находились Spc. Каллахан и сержант Хоррокс, оба сидели и курили. Я сел рядом с ними, вытащил сигарету и начал рассказывать им о своей дилемме, а затем сказал им, что, может быть, мне стоит пойти с ними, потому что у стрелковых групп была небольшая нехватка, и они, вероятно, нуждались во мне.
Я спросил сержанта Хоррокса, поступал ли я правильно, попросившись не выходить на эту миссию, и он сказал: «На твоём месте я бы не пошел». Spc. Каллахан сказал мне, что мне тоже не следует идти. «Послушай, чувак, все, кроме тебя, уже получили отпуск домой. Как ты думаешь, любому из них было не поебать на тебя, когда они оставили тебя подвешенным? Нет, они бросили тебя, чел, им поебать на тебя, нахуй их, иди домой в отпуск, чел, ты CBFTW, чел. Нахуй войну, чел!». Он был прав. Все они съездили домой в отпуск, и им было насрать на меня, когда они уходили, так что пошли они на хуй.
Затем Сержант Хернер подошел к нашему минометному бункеру с книгой в руке и сказал: «Я только что разговаривал с первым сержантом, и он сказал, что тебе не нужно идти на задание». Затем он протянул мне книгу и сказал: «Командир батальона хотел, чтобы я передал её тебе. Он хочет, чтобы ты прочитал это, когда у тебя будет время, и вернул ему, когда закончишь». Он протянул мне книгу в твердом переплете «The Inner Citadel: The Meditations of Marcus Aurelius». Круто.
Чувак, где мое оружие? (Dude, Where’s My Weapon?)
Все в моем взводе говорили мне, что, когда они заберут у вас оружие перед тем, как отправиться домой в отпуск, вы почувствуете себя голым и получите шлепок чувства, что вам чего-то не хватает. Я подумал про себя: «Да ладно, это всё дерьмо, да пофигу, чувак и т.д.». Но когда я сдал свое оружие и впервые за почти 11 месяцев оказался без огнестрельного оружия, я почувствовал себя совершенно беззащитным и уязвимым. Это было самое странное ебаное чувство в мире. Я с нетерпением ждал, когда птица свободы подберет меня и увезет прочь. В течение нескольких месяцев я наблюдал, как бесчисленные самолеты покидают этот аэродром, и каждый раз, когда я смотрел, как один из этих самолетов взлетает и покидает эту дерьмовую дыру, я молился богу, чтобы, может быть, когда-нибудь скоро я буду на одном из этих самолетов, и, наконец, рказалось, что эта мечта может стать реальностью.
Несмотря на то, что я был вдали от дерьмовой дыры всего две с половиной недели, война в Ираке для меня закончилась. Днем сержант из S-1 подвез меня и ещё троих ребят из моей роты на заднем сиденье «Хамви» до аэродрома. Мы все были очень взволнованы тем, что наконец-то получили отпуск «в середине тура» после того, как провели здесь почти 11 месяцев. На аэродроме мы зарегистрировались, и нас всех проинформировали о полете в Кувейт, затем ко мне подошел гражданский и вручил футболку с логотипом New York Yankees и сказал: «Вот, Янки прислали вам кучу футболок, чтобы выразить свою поддержку и признательность за то, что вы, ребята, здесь делаете». Я вернул рубашку парню и сказал: «Назуй Янки».
Наш рейс в Кувейт улетал только на следующее утро, поэтому я решил пройтись к маленькому PX, который они установили у аэродрома, чтобы убить время. Сделать шопинг, может, потратить часть моего боевого гонорара на рюмку ветерана OIF (Operation Iraqi Freedom - Операция «Свобода Ирака»), кофейную кружку или что-нибудь в этом роде. Пока я шел к PX, весь мой взвод проехал мимо меня на своих «Страйкерах». Все в моем взводе знали, что сегодня был день, когда я покину Ирак. Все они шумели и кричали, проезжая мимо меня. Парни, торчащие из люка, кричали: «Удачи, чел! Развлекайся!» а некоторые ругались: «Везучий ебаный ублюдок! Я ненавижу тебя! Нахуй тебя!». Я просто махал рукой и улыбался, когда они проезжали мимо меня. Один человек крикнул: «Детоубийца!», что меня рассмешило. Большой шуткой было то, что все в Штатах думали о нас как о детоубийцах, и как только я вылетел из самолета в Штаты, люди собирались нас так называть. Пофигу. Это было своего рода душераздирающее чувство, когда я слышал, как проезжающие мимо парни подбадривали меня, и я знал, что не собираюсь быть с ними в ближайшие пару недель. Далее в Кувейт, и из Кувейта на восточное побережье.
Могу ли я уйти сейчас? (Can I Go Now?)
Мы провели день в Кувейте. Оттуда мы полетели в Германию. Если вы собирались на Западное побережье, вы летели в Техас, а если вы направлялись на Восточное побережье, вы летели в Атланту. Я летел в Атланту, а затем в Нью-Йорк, где живет моя жена. У нас была справка таможни, где нам сказали, что мы можем и что не можем привезти. Верьте или нет, но РПГ в США не пускают. Они рассказали нам, что один человек однажды действительно пытался пронести один РПГ в своей спортивной сумке в качестве военного трофея. Порнография любого рода также не допускается, но они сказали нам, что личные устройства для сексуального удовлетворения, такие как надувные куклы, фаллоимитаторы и т.д. - разрешены. Всё, что у меня было с собой, это рюкзак, полный вещей. После таможенного инструктажа они отправили нас в комнату, где мы выстроились в очередь и должны были пройти досмотр наших сумок у таможенников ВВС. Я бросил содержимое своего рюкзака на стол, чтобы инспектор таможни в латексных перчатках мог его осмотреть. Это было немного неловко, потому что парень из ВВС позвал кучу своих друзей, чтобы проверить мои вещи, и, смеясь, сказал своему другу: «Эй, проверь этого парня!». Блядь.
Содержимое моего рюкзака: 3 выпуска журнала High Times, футболка с пивом Guinness и шляпа Jägermeister (женщина прислала мне их в посылке), рюмки OIF, пустая фляжка, которую я купил ранее в сувенирном магазине, пиво OIF, очки и, конечно же, «Внутренняя цитадель: размышления Марка Аврелия». Он спросил меня, откуда я, и я сказал ему, что Калифорния. Затем он кивнул с улыбкой, которая говорила: «Ага, я думал, что ты из Калифорнии». Пока он и его приятели просматривали мои выпуски High Times, я заметил, что армейский офицер (майор) смотрел на меня с отвращением, типа: «Что с тобой адски не так, солдат?». Я просто нервно ему улыбнулся. После того, как парни из ВВС посмеялись над разворотом High Times, они вернули мне мои журналы и сказали, что я могу проходить таможню и не слишком весело проводить время в отпуске. Я поблагодарил их, перепаковал рюкзак и убрался оттуда к черту.
Конечно, на обратный рейс в Штаты было забронировано больше билетов, и им потребовались добровольцы, чтобы отказаться от своих мест и провести ещё одну ночь в Кувейте, чтобы вылететь завтра. Конечно, никто не вызвался. Когда я пошел в армию, мой отец сказал мне никогда не заниматься волонтерской деятельностью, и я решил прислушаться к совету отца по этому поводу. Затем вышел какой-то высокопоставленный офицер и произнес небольшую мотивационную речь об армейских ценностях и личной жертве, а также о том, чтобы подумать обо всех наших приятелях, которые не могут вернуться домой, и как он и его люди ждали 3 дня, чтобы сесть в самолет обратно в Штаты, и чтобы мы, пожалуйста, активизировались и добровольно отправились в завтрашний рейс, чтобы они могли быть со своими женами и семьями. Конечно, после его выступления несколько человек вызвались соскочить с этого рейса. С другой стороны, я не считал, что волонтерство будет отвергнуто. Нахуй его.
Первый класс тренера (First Class to Coach)
Сержант Хоррокс и другие люди в моем взводе рассказывали мне, что, когда уходишь домой в отпуск, люди иногда уступают вам свои места в первом классе в знак благодарности. Я подумал, что это круто, что люди (незнакомцы) были достаточно хороши, чтобы делать это. Я никогда раньше не сидел в первом классе и с нетерпением ждала того факта, что, возможно, какая-нибудь милая душа будет достаточно доброй, чтобы сделать это для меня. Никто этого не сделал. Когда я сел на гражданский рейс из Атланты в JFK, я вошел в самолет, и когда я шел через секцию буржуазного первого класса в своем DCU [пустунном камуфляже], чтобы добраться до своего места в самолете, я пытался смотреть всем в глаза, чтобы увидеть если кто-нибудь будет достаточно любезен, чтобы уступить своё место для меня. Я всегда хотел посмотреть, на что похож первый класс в самолете. Я понятия не имею, какой ответ или реакцию я на самом деле ожидал получить. Один толстый бизнесмен в подтяжках читал Wall Street Journal, коротко взглянул на меня, а затем вернулся к чтению своей газеты. Когда я наконец сел в карету, я сел между белой дамой и молодой черной девушкой, от которой бешено разило духами. Это было странно, запах духов на девушке снова. Это было давно.
Как только я сел на свое место, мое тело физически говорило мне, что мне нужно выпить. Армейские командиры говорят, что нельзя пить алкогольные напитки в форме, но прямо сейчас мне было поебать на армейских регентов, и если у кого-то возникнут проблемы с тем, чтобы я выпил пару напитков в форме после того, как я только что провел 11 месяцев в Ираке, они могут отсосать мой мамкоебучий хер. Как только рейс взлетел, и мы были на пути к JFK, я наконец привлек внимание стройной брюнетки-стюардессы, позвал ее и вежливо попросил стакан самого крепкого напитка, который она могла подать. Девушка слева от меня усмехнулась, как только я это сказал. Думаю, то, как я попросил самый крепкий напиток, сделало меня похожим на алкоголика или что-то в этом роде.
Затем стюардесса улыбнулась и спросила: «Как насчет Jack and Coke?». [смесь виски марки Jack Daniel's Tennessee с Coca-Cola]. Иисус Христос Суперзвезда, что это за полет? Это самый крепкий напиток, который они подают? Ладно, хорошо, без разницы, я возьму один, поэтому я сказал ей: «Ничего страшного». Когда стюардесса с улыбкой ушла, чтобы принести мне «Jack and Coke», девушка, сидевшая у окна рядом со мной, спросила меня, направляюсь ли я в Ирак. Я сказал ей, что на самом деле сейчас нахожусь в Ираке, пробыл там уже почти 11 месяцев и что я направляюсь в Штаты, чтобы увидеть свою жену в отпуске. Думаю, это её шокировало, потому что после этого она предложила заплатить за мою выпивку, и я, конечно, сказал ей, что это нормально, и ей не нужно было этого делать, но она настояла. Конечно, я уступил и принял ее любезное предложение. Когда стюардесса вернулась с моим напитком, девушка вручила ей 20-ку, чтобы заплатить за неё, но добрая стюардесса отказалась от её денег, она сказала, что солдатам не нужно платить за напитки в этом рейсе. Ебаное да, это то, о чем я говорю! Мы немного поговорили, и она спросила меня, на что похож Ирак, и я, честно говоря, понятия не имел, как на это ответить, поэтому я просто сказал ей: «Это интересно». Затем она спросила меня, похож ли Ирак на то, как они показывают это в новостях, и затем сказала: «Я уверена, что Ирак не так плох, как они говорят в новостях, там действительно не так уж плохо, не так ли?». Я посмотрел на кубики льда в своем напитке на секунду и сказал: «Я не знаю, я не смотрю новости», и допил свой стакан.
Я герой, проклятье! (I’m a Hero, Goddammit!)
Как только я сошел с самолета в аэропорту Джона Кеннеди, я направился прямо к бару в аэропорту, всадив в себя около трех или четырех напитков Jack and Coke, и я чувствовал себя довольно хорошо. Поэтому я вошел в спорт-бар аэропорта, который был удобно расположен рядом с терминалом, из которого я только что вышел, и сказал торговому представителю бара, что мне нужен Long Island iced tea, и покрепче [Long Island iced tea – это вовсе не холодный чай, как может показаться из названия, а один из видов алкогольного смешанного напитка, популярный версия - смесь равных частей водки, текилы, джина, рома, ликера Triple Sec, с полтора части кислого микса (микс желто-зеленого цвета, который используется во многих коктейлях, сделан из примерно равных частей сока лимона и / или лайма и простого сиропа и энергично взбалтывается со льдом. Получается жемчужно-белая жидкость с ярко выраженным ароматом) и всплеск колы. Его украшают лимоном и соломкой, после плавного перемешивания]. Затем он налил напиток в пивной стакан и подал его мне. Вытащив бумажник, я спросил его, сколько я ему за него должен, и он сказал, чтобы я не беспокоился об этом, что этот был в доме. Круто. Я поблагодарил его и дал пару долларов на чаевые. Затем я хлопнул Long Island iced tea, как будто это была вода из-под крана, что вызвало шок у людей в баре, и я вышел в зону выдачи багажа, где водитель автосервиса, который моя жена заказала для меня, должен был терпеливо ждать меня. Когда я добрался до места выдачи багажа, там был мужчина в костюме, похожем на героя фильма «Бешеные псы», с табличкой «Баззелл». Я подошел к нему, указал на ленту с именем на моей униформе, на которой было написано «Баззелл», и сказал: «Это я». Я чувствовал себя довольно теплым от напитков, и Long Island iced tea начал медленно бить меня, так что я чувствовал себя чертовски хорошо.
Как только мы сели в машину, я спросил водителя, могу ли я раскурить сигарету, и он затем объяснил мне с сильным европейским акцентом, что в Нью-Йорке действует нацистское правило, запрещающее курить на заднем сиденье такси, и что если вы это сделаете и вас поймают, и на пассажира, и на таксиста наложат штраф. Поскольку я всё ещё был в камуфляжной форме пустыни, которая, вероятно, всё ещё пахла Ираком, он спросил меня, возвращаюсь ли я из Ирака. Моя речь стала немного невнятной, и я сказал ему, что на самом деле я сейчас в отпуске из Ирака и что я здесь, в Нью-Йорке, на пару недель, чтобы навестить мою жену, которую мы собирались забрать. Она работает на Манхэттене. Затем он толкнул целую речугу типа «Я очень ценю то, что вы там делаете, спасибо за службу», а затем назвал меня героем и сказал, что, поскольку я герой, он посмотрит в другую сторону и позволит мне курить в задней части кабины, пока я делал это как бы скрытно и незаметно. Круто.
Я закурил и спросил его, откуда он, он сказал мне – Греция. Я спросил его, какого черта он делает в Нью-Йорке. если он из Греции и, когда он объяснял мне всю свою историю о том, почему он переехал в Нью-Йорк, чтобы работать таксистом, я выглянул в окно и понял, каким иностранным для меня выглядит Нью-Йорк. Я помню, как Нью-Йорк выглядел для меня, когда я впервые приехал в 1996 году, как он не был похож ни на что, что я когда-либо видел раньше, даже по сравнению с Сан-Франциско и Лос-Анджелесом, каким был этот огромный мегаполис с бесконечной чередой небоскребов, людей и такси. Теперь, когда я пробыл в Ираке последние ёё месяцев, Нью-Йорк казался мне совершенно нереальным. Я давно не видел людей в «нормальной» одежде и с косметикой, с рекламными щитами, машинами и зданиями; все это снова казалось мне сенсорной перегрузкой. Все эти люди, которые едут по автостраде на своих машинах, занимаются своей повседневной жизнью, слушают радио, наслаждаются солнцем, я подумал про себя, что эта война в Ираке никак не повлияет на этих людей. Это меня слегка ошарашило. Затем, даже не осознавая этого, я потушил сигарету так же, как в Ираке. Это называется зачистка поля.
Вернемся в FOB Marez, там выщелкнуть окурок на землю – это определенно запрет, поэтому вы раскатываете вишню, затем кладете окурок в карман брюк и выбрасываете его в мусор. Каждый солдат, который курит в театре военных действий, поступает так, потому что ничто так не расстраивает Первого сержанта больше, чем проход мимо конексов с сотнями окурков, разбросанных по земле, и вас, в значительной степени, ждёт пережевывание задницы, если какой-нибудь унтер-офицер увидит, что вы щелкнули сигарету на земле.
Наконец мы добрались до работы моей жены и забрали её. Мои последние слова ей в аэропорту почти год назад были для неё, чтобы она в последний раз взглянула на меня, потому что в следующий раз, когда она увидит меня, у меня может не хватать некоторых частей. Она не думала, что это было чересчур забавно. Мы поцеловались, а затем она отстранилась и сказала: «Фуу. Сколько ты выпил?». Я сказал ей, что в самолете у меня была только пара, что девушка, сидящая рядом со мной в самолете, предложила мне выпить, и я не хотел отказываться, что это было бы грубо или что-то в этом роде. (Я не сказал ей о Long Island iced tea, который у меня был в спорт-баре). Было немного неловко снова увидеться друг с другом; на самом деле, чтобы привыкнуть друг к другу, потребовалась пара минут. Таксист вёз нас в квартиру моей жены с завышенной ценой, которая находилась в Бруклине.
К настоящему времени Long Island iced tea сильно долбанул по мне, особенно после той сигареты, которую я только что выкурил, что усилило его действие, и я был в значительной степени пьян прямо сейчас, из-за чего мир выглядел для меня очень круто и терпимо. К тому же я стал совсем легковесом благодаря армейской политике запрета выпивки в театре военных действий, который я нарушал всего пару раз. Как только мы пересекли Бруклинский мост, который ведет через East River в Brooklyn, мы начали приближаться к кампусу университета Лонг-Айленда, когда внезапно раздалось «Предупреждение! Враг в районе!» на 10 часов. Там, на углу Flatbush и Fulton, армейский вербовщик, одетый в элегантную форму класса А, разговаривал с парой студентов местного колледжа в рюкзаках. По его улыбке и дружелюбию, которое он выражал им, я мог сразу сказать, что этот волк в овечьей шкуре пытался завербовать их. Что-то должно было быть сделано. Я даже не спросил разрешения на действие, я просто инстинктивно начал опускать окно, когда моя жена спросила: «Что, черт возьми, ты делаешь?». Я сказал ей не волноваться, а просто сидеть и смотреть это. Затем я закричал так громко, как только мог: «НЕ ДЕЛАЙ ЭТО НАХУЙ! ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ! ЭТО ВСЁ ЛОЖЬ! ЛОЖЬ, Я ТЕБЕ ГОВОРЮ! FTA ДЕТКА, F-T-A!». [аббревиатура может означать как free-to-air - свободное вещание в эфире, так и free trade agreement – Соглашение о свободной торговле, но на самом деле я уверен, что это - fuck the army, это игра слов на армейском лозунге «Fun, Travel and Adventure», которая берет начало из шоу Free The Army Tour, это шоу против войны во Вьетнаме, в котором участвовали многие знаменитые актеры, артисты, музыканты, в том числе Джейн Фонда и Дональд Сазерленд]. Моя жена была полностью смущена этим и теперь физически втягивала меня обратно в кабину, так как я обеими руками выглядывал из окна машины, делая жест средним пальцем, адресованный прямо рекрутеру. Армейский вербовщик и двое ребят из колледжа, с которыми он разговаривал, просто смотрели на меня в замешательстве, типа: «Что, черт возьми, всё это было?». Пока я бормотал себе под нос что-то вроде: «К черту этого парня, что, черт возьми, он знает об Ираке, ебаный сукожопый мамкоебырь, я напинаю его ебаную задницу», - моя жена была занята извинениями перед таксистом за мое дебильное, юношеское пьяное поведение. Водитель авто сказал моей жене не беспокоиться об этом, что все в порядке, и что я по-прежнему герой.
Сообщение от Джелло Биафра (Message from Jello Biafra)
За ту недолгую жизнь я неплохо вел свой блог. Это длилось около 10 недель, пока не переросло в головную боль. Хотя пару недель назад я опубликовал в своем блоге заявление о том, что больше не пишу в своем блоге, я подумал, что это отчасти отстой, как он просто выдохся, и что-то подсказало мне, что вместо этого я должен выйти с последним ударом, и, может быть это приклеится к человеку. Типа, я подумал, что может быть мне стоит закончить свой сет с немного лучшим настроем, вместо того, чтобы просто уходить со сцены, может быть, мне следует закончить свой сет так же, как панк-группа может закончить своё последнее шоу, когда просто разбивают гитары, молотя по усилителям, создавая как можно больше высоких звуков до такой степени, что уши публики просто взрываются, а затем разбивать свою гитару и оборудование на сцене на миллион ебаных кусков. По сути, то, что я хотел сделать – это нажать кнопку самоуничтожения в моем блоге в качестве F-U [неизвестно, что имел ввиду Базелл, но в игровом шутерном мультиплеерном чате это сокращение означает fuck you], чтобы тот, кто выше в армии, заимел претензии к этому. Поэтому я подумал, что, может быть, я свяжусь с Джелло Биафра, солистом легендарной панк-группы Dead Kennedys, известный в мире музыки и активистов как радикальный антигерой [а также политический активист и киноактер, один из первых схлестнувшийся в трудной борьбе с цензурой в виде P.M.R.C (вашингтонские жены)], чья решительная позиция по Первой поправке и чье послание о том, что люди сами «становятся СМИ», я очень уважал.
Поэтому я отправил электронное письмо людям Джелло из Alternative Tentacles Records (его звукозаписывающий лейбл) в Сан-Франциско, рассказав им о ерундовой чуши, обрушенной на меня армией Соединенных Штатов, и спросил их, может ли Джелло написать что-нибудь для моего блога, например вроде "сообщение от Джелло". И в каком-то интернет-кафе Бруклина, в Williamsburg, я опубликовал его. Это было идеально. Армию расфигачило.
Привет, Колби! Большое спасибо, что предупредил нас о том, что с тобой происходит. Спасибо также за уважение. Поверь, это взаимно. У тебя много смелости. Никакого каламбура, но держись своего оружия. Не верь этой шумихе – мы здесь настоящие патриоты, а не неизбранные гангстеры и мошенники, начавшие эту войну. Настоящие патриоты достаточно заботятся о нашей стране и о мире, чтобы высказаться, встать и дать отпор, когда правительство нарушает закон, лжет, ворует и убивает невинных людей. Настоящие патриоты оказывают своим друзьям и людям на родине огромную услугу, когда они обходят наши корпоративные СМИ, подвергшиеся цензуре, и сами становятся СМИ, рассказывая нам с точки зрения реального человека, на что на самом деле похожа война и жизнь ворчуна. История важна. Пока люди на местах говорят, у нас есть шанс сохранить правду. В противном случае это евангелистская чушь, согласно Fox News и режиму Буша-Крофта, собственная память людей стирается даже в большей степени, чем мы имеем сейчас. Всем войскам: я и Alternative Tentacles поддерживаю тебя. Мы поддерживаем тебя, говоря: «Верните войска домой!» так громко и как можно чаще. Оставайтесь в безопасности. Не сдавайся, JELLO BIAFRA
Posted by CBFTW at 5:47 p.m. on September 23, 2004
На следующий день я вернулся в интернет-кафе, чтобы проверить свою электронную почту.
От: Doc Haibi Дата: Mon, 27 Sep 2004 Тема: ВАЖНО !!!!!!!!! Эй, это Док. Лейтенант говорит, что Хайер зол на то, что ты связался с Джелло, и что он отправил тебе электронное письмо, и ты разместили его. Сейчас это политическая ситуация, и нам приказали ПРЕКРАТИТЬ ПИСАТЬ, иначе вы столкнетесь с действием UCMJ [Uniform Code of Military Justice - Единый кодекс военной юстиции]. Это спустили сверху Ltc. James и Бригада. Напиши ответ, Док
Что было охуенно замечательно во всем этом, так это то, что сразу после того, как я разместил сообщение Джелло на моем веб-сайте, читатель разместил этот комментарий в разделе комментариев: Я рад, что живу в стране, которая позволяет солдату посреди войны выложить это письмо в Интернете. Саддам никогда бы этого не допустил, равно как и любое другое правительство на Ближнем Востоке или в мире, если на то пошло. - Алиса
Затем я получил это электронное письмо от моего командующего:
Robert Robinson Date: Monday, September 27, 2004 9:42 a.m. Тема: Блог Баззелл, вам нужно прекратить публиковать сообщения. Ваш последний пост от Jello Biafra зажег весь персонал бригады. Вам нужно остановиться сейчас, до того, как Ltc. James и / или полковник Rounds выдвинут обвинения. Вы получите как минимум полевую оценку по статье 15 за нарушение ART 104 UCMJ (Помощь врагу) и ART 92 (Несоблюдение законного приказа). Это прямой приказ от Ltc. James и меня, чтобы вы перестали писать. Ради вас самих и для плавного перехода из армии вам следует прекратить писать и просто подождать, пока вы не опубликуете свою книгу. Я расскажу вам об этом подробнее, когда вы вернетесь из отпуска. Командир Роберт А. Робинсон II CPT, IN Blackhawk 06 RLTW! [Rangers Lead The Way - Рейнджеры прокладывают путь]
«У Пентагона нет конкретных правил ведения блогов как таковых», - заявила Шерил Ирвин, пресс-секретарь Министерства обороны. «Как правило, они могут это сделать, если они пишут свои блоги не в правительственное время и не на правительственном компьютере. В соответствии с Первой поправкой они имеют полное право говорить любую чертову вещь, которую они хотят сказать, если только они не раскрывают секретную информацию, и тогда это становится проблемой как нарушение безопасности ». - Associated Press, «Солдатские военные блоги подробно рассказывают о жизни в Ираке», 27 сентября 2004 г.
Подполковник Barry Venable, представитель Пентагона, говорит, что блоги, как и другие формы общения, допустимы, если они не нарушают оперативную или информационную безопасность. «Мы относимся к ним так же, как если бы они писали письмо или разговаривали с репортером: это просто информация», - говорит он. «Если парень раскрывает секреты, не имеет большого значения, публикует ли он это в блоге или кричит с крыши здания». - Christopher Cooper, «Рассказы армейского блоггера привлекают внимание цензоров», Wall Street Journal, 9 сентября 2004 г., стр. B1
Будучи почти полностью состоящей из тупиц и интеллектуальных бездельников, [армия] - мучительный ад для любого, у кого IQ выше 80. Будь то пляжником, парижским пьяницей, итальянским сутенером или датским извращенцем; но держитесь подальше от вооруженных сил. Это универсальное средство для людей, которые воспринимают каждое завтрашнее время как молот, бьющий по голове человека, и чья выдающаяся черта – ужасное недоверие ко всему необычному. - Hunter S. Thompson
На службе у королевы (In Service of the Queen)
Затем мой командир батальона прислал мне электронное письмо, которое я сразу же разместил в блоге, нарушая закон. (Что они собираются делать, отправить меня в Ирак?).
CBFTW, Ваш голос слышали многие. Мы не просто услышали то, что вы сказали; мы слушали и продолжаем слушать то, что вы говорите. Слишком часто мы просто ведем внутренний диалог, когда кто-то говорит, чтобы отрепетировать, что мы скажем, когда он закончит. Эта война с терроризмом будет с нами в течение некоторого времени, поэтому я предлагаю открытое письмо поколению, на которое я передам это бремя. Я считаю, что мы добиваемся прогресса в Ираке и Афганистане. Несмотря на бред экспертов и неосведомленных преследователей скорой помощи, эта борьба не зависит от нефти или окупаемости. Дело не в религии или расе. И это, черт побери, вовсе не о врожденном желании править миром. Эти люди добьются успеха или проиграют в силу своих собственных достоинств. Задача непростая.
Вы можете освободить человека от рабства. Вы можете отстранить тирана от власти. Вы можете создать условия для свободы. Но нельзя просто дать или провозгласить свободу. Свобода без честных действий – это шепот во время бури, точно так же, как изменение без видения и цели – это иллюзия прогресса. На протяжении веков этих людей буквально избивали до подчинения притеснениями, порицанием, убийствами, пытками и изнасилованиями, независимо от возраста и пола. Я спрашивал себя, почему они позволили этому случиться. Единственный ответ, который я могу понять – это то, что зло процветало, потому что хорошие люди отказывались платить цену, требуемую, чтобы противостоять ему. Конечно, сейчас легко в период правления обвинять бедных и угнетенных в их коллективном безразличии, но простите мой сарказм – я думаю, мы обязаны им больше, чем через пару дней осознать, что их надежды и мечты имеют шанс вырасти и однажды расцвести. Никакая риторика и никакая неотложная повестка дня не изменит того факта, что требуется время, чтобы помочь исцелить этих людей, и что давние обиды требуют возмещения. Не заблуждайтесь: я не крестоносец - я делаю то, что делаю, потому что я профессиональный солдат.
Для меня это было просто: защитить невинных, наказать достойных, выполнить свою миссию и привести моих людей домой, и точка. Как сказал Sting: «У поэтов, священников и политиков есть слова, чтобы поблагодарить за их позиции». Для солдата это черно-белое: дела, а не слова. Если вам нужны слова, чтобы лучше проиллюстрировать, достаточно латинских девизов двух пехотных полков, в которых я служил: «Sua Sponte» [добровольно] и «Ne Desit Virtus»: по собственному согласию и пусть доблесть не терпит поражения. Или по-ковбойски: оседлай свою лошадь, отбей собственное стадо и закопай собственных мертвецов. Угроза, с которой мы сталкиваемся, не похожа ни на что, что мы видели раньше. Я был на улице с этим врагом, дрался с ним лицом к лицу, и мне посчастливилось убить его и выйти живым. Я видел, на что он способен, и с каким рвением он это сделает. Эта угроза не вписывается в «коробку» и не регулируется какой-либо парадигмой. Это рак внутри нашего коллективного тела как человеческого рода. Это зло угрожает всем нам, и это зло. Этот враг извратил и исказил как священное, так и мирское, чтобы направлять, а также оправдывать свои средства и заявленную цель. Ничто не выходит за рамки возможного, когда дело касается глубины, на которую оно опустится, ужаса, на который оно готово, или страданий, которые оно готово причинить. Этот враг не понимает милосердия и не признает комбатантов. Невинность не имеет значения. Достаточно взглянуть на заголовки дня, чтобы убедиться, что эти злодеи ежедневно убивают детей, учителей и врачей. Что делает их злыми? Я утверждаю, что эпитет зла у них заслуживает не действие, а желание совершить и гордость, которую они черпают из этого поступка. Эти животные упиваются объявлениями о том, что они несут ответственность за это. Они чувствуют себя подтвержденными провозглашениями, что они совершили эти ужасы во имя бога и что совершение этих действий каким-то образом возвышает их. Не заблуждайтесь, этот враг грозен, но отнюдь не непобедим. Чтобы победить этот рак, необходимо то, чем обладают в абсолютном изобилии цивилизованные люди во всем мире – воля. Воля к свободе может быть отдана только тому человеку, у которого она есть – её нельзя убить, изнасиловать, запытать или украсть. Дело не в том, чтобы быть мучеником или святым, а в том, чтобы быть порядочным человеком. И чистая правда в том, что убийства и ужас будут продолжаться до тех пор, пока те, у кого есть воля, не восторжествуют.
Я простой солдат, горжусь тем, что могу служить, но мои дни на службе у Королевы подходят к концу. Скоро все наркоманы «холодной войны» тоже уйдут, и вы, мои друзья, и ваша банда антигероев поколения X будете иметь бразды правления. Нравится вам это или нет, но теперь вы – точка опоры, на которой держится балансир. Я вам скажу, что перспектива чертовски хорошая. Я испытываю абсолютное смирение каждый день, имея редкую привилегию маршировать среди молодых мужчин и женщин, которые решили попробовать себя в солдатской жизни. Ни один более лучший [чем сейчас] никогда не служил под знаменем.
Остерегайтесь нападения лжепророков, которые проповедуют универсальное решение. Загляните под фасад их самопровозглашенного патриотизма, оторвите щит их догм, и вы, вероятно, найдете недовольного шарлатана, которого обошли стороной ради некоторой похвалы, которую он, по его мнению, заслужил, или тупого артиста, который знает шанс сделать доллар, когда он это видит. У них нет воли терпеть. Воля к свободе обходится дорогой ценой. Для некоторых это больше, чем они могут вынести. Развод, отчуждение, финансовое бремя, проблемы со здоровьем, депрессия и даже самоубийство – это вполне реальная цена. Жертву редко признают тем, чем она является на самом деле, потому что цена признания - это вина. Парады, вручение медалей, выдача поощрений и воодушевляющие речи – это всего лишь тонкая оболочка, за которой скрывается отчаянная потребность тех, кто остается свободным благодаря нашим усилиям по освобождению от этой вины.
Adam Duritz написал в песне «Mrs. Potter’s Lullaby», что «цена воспоминания – это память о горе, которое оно приносит». Я утверждаю, что это наша любовь к свободе, объятия наших жен или возлюбленных, любовь к нашим детям или семье и заслуженное уважение наших братьев по оружию возводят стены, которые дают волю, создают крепость, которая никогда не может быть взята. Я буду горд стоять на страже до тех пор, пока мое время не истечет, но скоро вы подниметесь на вал и будете стоять на страже один. В заключение я оставляю вас словами Марка Аврелия: «Думайте о себе как о мертвом. Вы прожили свою жизнь. Теперь возьмите то, что осталось, и проживите это правильно. То, что не пропускает свет, создает собственную тьму». С уважением, «Knute Lombatton»
Хороший шрам (Nice Scar)
Пока я стоял в очереди в аэропорту Атланты в ожидании своего рейса в Ирак, я посмотрел на парня, стоявшего позади меня. Я заметил у него на шее 3 огромных шрама. Я сразу узнал тип шрамов. Они как бы выдохлись и были ярко-розовыми и чертовски уродливыми. Я секунду смотрел на шрамы, а затем посмотрел на него и сказал: «Шрапнель?». С широкой улыбкой он сказал: «Ага! Откуда ты знаешь?». И я сказал ему, что сразу узнал шрамы, потому что у одного из сержантов моего взвода на всю жизнь отметкой будут такие же шрамы на шее. СВУ, Мосул. Он сказал мне, что это было от СВУ в колонне, в которой он находился.
Я приехал в аэропорт рано, поэтому взял такси до района Five Points около Атланты. Я вполсилы побесился в каком-то рок-н-ролльном баре, в музыкальном автомате которого было Social Distortion. Я еле успел в аэропорт. Когда я добрался до аэропорта, сержант, отвечавший за посадку людей в самолет, сообщил мне, что на обратный рейс в Ирак забронировано больше билетов, и спросил, не хочу ли я уступить место. Он сказал, что они разместят людей в отеле Marriott на ночь, а завтра им нужно будет улететь. Честно говоря, мне было немного не по себе из-за того, что я не отказался от своего места в Кувейте, поэтому я решил продемонстрировать некоторую личную жертву, выступить и помочь своим товарищам-солдатам, и я с радостью вызвался отказаться от своего места, чтобы другой солдат мог вернуться в Ирак и быть со своими людьми. Итак, я провел ночь в Marriott с бутылкой Jäger, а на следующий день я сел на маршрутный автобус до аэропорта Атланты, а через несколько часов я был в самолете, возвращающемся в Ирак. Мы полетели из Атланты во Франкфурт, Германия, затем в Camp Doha в Кувейте.
Я надеялся, что, может быть, проведу пару дней в Doha, но той ночью меня посадили на самолет в Мосул. Они не заёбываются и спешно возвращают вас в ваше подразделение после того, как вы уйдете. Меня сразу посадили на С-130, и в то утро я вернулся на аэродром к FOB Марез. Мне пришлось ждать целый день, пока кто-нибудь наконец меня заберет. Я приехал туда в 6 утра, сидел и ждал до 8 утра той ночи. Наконец Е-4, которого я никогда раньше не видел, подобрал меня на Хамви и отвез меня обратно на FOB. Он сказал мне, что моего подразделения больше нет в Мосуле, что они теперь на юге, за Багдадом. Больше он ничего не знал.
Как только я добрался до FOB Marez, мне сказали, что мне нужно подождать пару дней, прежде чем они смогут посадить меня в самолет, чтобы вернуться к моему подразделению на юг. Нет возражений. Так что я просто расслабился в своей комнате на пару дней. Единственными людьми в FOB Marez были наши заменители, и они казались мне толстыми и недисциплинированными, но, опять же, мы, вероятно, так же выглядели для парней 101-й, когда мы впервые приехали в Мосул. Наконец, у меня и E-6, который отвечал за почту моей компании, был готов рейс, чтобы доставить нас в FOB Anaconda, а оттуда я сяду на Chinook (вертолет) в Camp Cooke, где сейчас находится мое подразделение. Затем мы отправились на аэродром. Наша работа заключалась в сопровождении почты, чтобы убедиться, что она доходит до наших парней, чтобы не было путаницы. Почта – это огромный подъём боевого духа для солдат, особенно для парней, которые долгое время находились в полевых условиях. Нет ничего круче, чем вернуться после полевой задачи к пачке писем от друзей и семьи. И нет ничего более удручающего в мире, чем вернуться после полевой задачи и не обнаружить почты.
СВУ, РПГ, ЗППП (IEDs, RPGs, STDs [Sexually Transmitted Diseases])
На аэродроме возникла некоторая неразбериха относительно того, кто должен был находиться в самолете, и после некоторого спора они выгнали двух парней с полета и поставили нас на их место. Экипаж сказал ребятам, что они стартовали, что пройдет как минимум пара дней, прежде чем они смогут сесть в самолет. Перед взлетом один из членов экипажа сказал нам, что самолет, летевший в то же место, что и мы, получил РПГ и накануне был обстрел из стрелкового оружия, и что они любят прятаться за этим холмом и атаковать пролетающие самолеты, так что ожидайте контакта. Когда я это услышал, у меня была улыбка до ушей. «Черт, как здорово снова оказаться в Ираке», - подумал я. Один из членов летного экипажа позаимствовал M4 у сержанта E-6, который отвечал за почту, и забрал все его журналы, сказав, что он понадобится ему на случай, если мы свяжемся с ним. Я немного нервничал, потому что у меня не было оружия или боеприпасов. Он также рассказал нам о том, что делать в случае пожара и аварии.
Наконец мы вылетели в Анаконду. Это был классный полет, было ощущение, что на лодке при сильных волнах, самолет то и дело раскачивался. Мы летали крайне низко дольше всех. Я подумал, какого хера мы летим так низко? Неудивительно, что хаджи стреляют в вас, ребята. Наконец они направили самолет в небо, и мы начали набирать высоту. Когда мы поднялись на высоту, я думаю, около 3000 футов, они выпрямились, и полет был полугладким.
В середине полета парень, сидевший рядом со мной, схватил один из мешков для барбекю, который находился над нами, и начал в него тошнить как сумасшедший. Я старался не смотреть и не чуять блевотину, потому что знал, что если я это сделаю, это может запустить цепную реакцию в моём самолете. Я посмотрел на E-4, который трясся, и у него были заостренные усы, и его рвота текла по носу. Увидев это, я почувствовал, что готов исторгнуть из себя, но я сопротивлялся. Наконец самолет направился к земле, и снова мы очень долго летели едва над землей. WTF? Наконец мы приземлились на аэродроме.
С почтой возникла ещё одна путаница, и сержанту пришлось вернуться в Марез, поэтому я отвечал за то, чтобы почту не растерзали, и в течение 3 дней я отдыхал один в этой палатке на FOB Анаконда, пока они не подбросили меня до Cooke. Была ночь, когда меня везли на аэродром. Я удостоверился, что почта дошла до Чинуков. Поездка на вертолете до Cooke займет меньше 30 минут. Rhenj. Я сел внутрь и вставил беруши, когда мы взлетели. Мое тело всё ещё находилось в ловушке времени Восточного побережья, и я очень устал, поэтому я ушел в сон.
Следующее, что вы знаете, меня разбудил взрыв M60. На Chinook есть два пулемета M60. Внезапно у меня вспыхнул адреналин, и я подумал: «СВЯТОЕ ДЕРЬМО! МЫ ГОРИМ !?». Затем другой наводчик M60 произвел очередь. Я посмотрел на пулеметчиков, они выглядели довольно спокойными, и по тому, как они выглядели, я мог сказать, что мы не вступали в контакт. Они выглядели до смерти скучающими. Просто пробный огонь. Например, стреляй очередью перед тем, как приземлиться. И вот мы приземлились, разгрузили груз. Там меня ждал сержант из штаба. Как только я сошел с вертолета, он подошел ко мне. «Ты Баззелл?» (Это было ночью, так что он не смог прочитать мою нашивку с именем). «Роджер, сержант». «Круто, я здесь, чтобы провести тебя в твоё подразделение». «Потрясающе». Он спросил меня, как прошел отпуск, и я сказал ему, что круто. Он также спросил меня, рад ли я вернуться, и я честно ответил: «Адски ебаное нет, сержант, нахуй Ирак». Он посмеялся. Мы запрыгнули в грузовик, и он начал везти меня туда, где были мои ребята. Я спросил его о том, чем занимались ребята, я хотел знать. Затем он рассказал мне: они поехали на юг, в какой-то город прямо за пределами Багдада, и они только что вернулись из полевых условий пару дней назад, и сейчас все, что мы делали, это передавали наше оборудование и Страйкеры парням, которые нас заменяли.
Затем я спросил его о Camp Cooke. Мол, насколько это здесь опасно, и неужели его минометят так же, как FOB Марез? Он засмеялся и сказал, что здесь все было неплохо, на самом деле единственное, о чем вам нужно беспокоиться в Camp Cooke - это заразиться ЗППП. Я засмеялся, а затем он серьезно посмотрел на меня и сказал: «Нет, я серьезно; номер один, выводящий отсюда солдат – это ЗППП. Заболевания, передающиеся половым путем собирают здесь больше жертв, чем что-либо другое. Здесь большая проблема». Я не мог поверить в это, поэтому я снова спросил его, серьезно ли он, и он сказал мне, что был очень серьезен и что он сам слышал это от медика. Он объяснил мне, что Camp Cooke был огромным постом, и что здесь было много POG (людей, отличных от пехотинцев) и много людей из ВВС. Военно-воздушные силы всегда имеют репутацию самых горячих женщин из всех вооруженных сил. В конце концов он отвёл меня туда, где были мои парни, и хотя я чертовски ненавидел находиться в Ираке и не мог дождаться окончания этого развертывания, я был чрезвычайно взволнован, когда снова увидел всех этих парней, чтобы наверстать упущенное и узнать, что они все делали с тех пор, как меня не было. Как будто я снова вернулся домой. Все ребята были взволнованы, увидев меня снова, и я, конечно, почувствовал себя хорошо, это как друзья, впервые в жизни, как настоящие друзья. Все они рассказали мне, чем занимались. Никогда не думал, что когда-нибудь скажу это, но был рад вернуться.
Интервью с иракцем
У одного из солдат моего взвода есть небольшой портативный микрокассетный магнитофон. Он использует его для записи сообщений, чтобы отправить жене домой. Так что от крайней скуки я позаимствовал ее у него и задал первому англоговорящему иракцу, которому удалось найти пару вопросов. (Примечание: это интервью не было взято под дулом пистолета. Я был полностью безоружен, когда брал интервью у этого человека). Вот интервью, которое я провел с одним из наших переводчиков, которое я разместил в своем блоге ещё в августе:
ВОПРОС: Что вы лично думаете о пребывании США здесь, в Ираке, и каким вам кажется общее отношение Ирака к этому?
ОТВЕТ: Я желаю, чтобы американские войска оставались здесь, в Ираке, надолго. Как вы знаете, до сих пор в Ираке нет безопасности, поэтому нам нужны американские войска, чтобы они оставались здесь, в Ираке, с помощью полицейских и парней из ING. Я думаю, что ситуация будет лучше. Большинству людей нравится, что американские войска остаются здесь, в Ираке, просто для того, чтобы поймать плохих парней и просто избавиться от опасного оружия. Поэтому нам нужно, чтобы американские войска оставались здесь надолго, чтобы дать иракцам свободу и безопасность.
ВОПРОС: Каково было здесь, в Ираке, до войны, когда у власти был Саддам?
ОТВЕТ: Ситуация была очень плохой. Саддам Хусейн запретил нам ехать в любую страну. Если вы хотите ехать в другую страну, вы не можете путешествовать. Поскольку путешествие очень дорогое, Саддам Хусейн также будет собирать с вас деньги, вы должны заплатить государству 700 000 динаров. Слишком дорого для человека выезжать за пределы Ирака. У нас также нет свободы, мы не можем говорить, мы не можем выражать свои чувства к нашему правительству. Если вы заговорите о политических проблемах, вас арестуют и посадят в тюрьму. Три дня назад я пошел в паспортный стол, я увидел там много людей, они дрались друг с другом, они кричали, и они не стоят в очереди, поэтому некоторые из сотрудников, которые работают в паспортном столе стали требовать от людей взятки, чтобы выдать ваш паспорт. Если вы не любите стоять в очереди или оставаться с людьми в толпе, вы должны заплатить как минимум 100 долларов работнику, чтобы получить свой паспорт. Вот что они сделали.
ВОПРОС: Почему все эти люди хотели получить паспорта?
ОТВЕТ: Они не хотят здесь оставаться. У некоторых из них есть родственники за пределами Ирака. Здесь нет безопасности, а здесь, в Ираке, опасно, поэтому они хотят выйти наружу.
ВОПРОС: Как вы думаете, правильно ли поступили США, придя к нам?
ОТВЕТ: Да, Соединенные Штаты поступили правильно, приехав сюда. Как я уже говорил, дать иракскому народу свободу. Потому что до войны у нас нет свободы. Мы не можем говорить, мы не можем говорить о правительстве, мы не можем говорить о президенте. Мы ограничены здесь, в Ираке.
ВОПРОС: Что вы думаете о людях, которые протестуют против нашего присутствия здесь?
ОТВЕТ: Я думаю, что некоторые из них сумасшедшие, потому что почему они протестуют? Они протестуют напрасно. Почему они протестуют? Сюда пришли американские войска, чтобы помочь им. Я считаю американские войска другом иракского народа, а не врагом, протестовать не нужно.
ВОПРОС: Как это было здесь, в Ираке, когда мы впервые приехали и начали надрать какую-то серьезную задницу в начале войны?
ОТВЕТ: Ситуация была очень плохой. Большинство людей воровали, убивали друг друга, и люди жили в хаосе. Но американские войска пришли сюда, и они все установили, они дали иракскому народу право голосовать, выбирать своего президента, выбирать своего мэра, они помогают иракцам строить свою страну. Но до войны положение было очень плохим. Большинство людей пытались убить друг друга, они пытались украсть, они пытались драться. Но после войны, когда сюда пришли американские войска, они все основали, они помогают иракцам, они помогли, дав Ираку деньги на строительство своей страны. Они отремонтировали водопровод, отремонтировали электричество и электричество, они помогают ученикам, и они отремонтировали многие школы. Здесь, в Ираке, открывают много школ. Так что они делают очень хорошую работу.
ВОПРОС: Сейчас здесь, в Мосуле, менее опасно, чем было в прошлом? Насколько опасен Мосул сейчас?
ОТВЕТ: Если честно, ситуация по-прежнему опасна. Потому что многие люди приехали из Ирана и попадают внутрь Ирака. Они используют ислам, и они используют это знамя для борьбы с американскими войсками, и приехали с тем, что они называют джихадом, и в исламе этого не говорится, поверьте мне, они далеки от ислама. Ислам не говорит, что сражайтесь со своим братом или убивайте невинных людей. Поэтому я думаю, что их мнение неверно. Их идеи не соответствуют действительности.
ВОПРОС: Кто вызывает здесь больше всего проблем?
ОТВЕТ: Я думаю, что большинство людей, которые пришли воевать против американских сил, прибыли из Ирана, они приехали из Сирии, они приехали из Йемена, у них есть другая партия, я думаю, они принадлежат к Аль-Каеде. Они пришли сюда воевать, но поверьте, драться незачем. Вы должны начать с строительства этой страны без каких-либо боевых действий, вы должны начать с мира, и люди должны жить в безопасности и мире.
ВОПРОС: Какие из основных улучшений вы заметили здесь, в Мосуле и Ираке, теперь, когда здесь присутствуют Соединенные Штаты?
ОТВЕТ: Они отремонтировали много вещей здесь, в Ираке, они вымостили много улиц, они построили много школ, они отремонтировали электричество, они отремонтировали водопровод.
ВОПРОС: Что вы думаете о тех психах, которые снимают домашнее видео обезглавливания военнопленных?
ОТВЕТ: Я считаю, что это очень плохо. Чтобы показать миру, что мы храбры, мы хотим отрезать головы людям, которые хотят работать с американскими силами, а это находится далеко от человечности. У них нет чувства человеческого существа. И ислам не говорит вам идти и отрезать головы людям, которые работают с американскими войсками. Это неправда. Ислам - это религия, которая говорит людям работать вместе, жить в мире. Здесь также есть телеканал «Al Jazeera», и все, что они показывают - это плохую сторону американских войск. Они не показывают правильную или хорошую сторону американского народа, они показывают только плохую сторону. Только отрицательную сторону.
ВОПРОС: Значит, вы не думаете, что эти люди вообще представляют ислам?
ОТВЕТ: Нееет, нет. Они далеки от ислама.
ВОПРОС: Как вы думаете, насколько хорошо работают ING и ICP в Ираке?
ОТВЕТ: Они делают хорошую работу, они помогают людям, как я уже сказал, благодаря сотрудничеству американских сил с ING, они собираются построить эту страну. Если нет сотрудничества, нет и строительства. Итак, ING с американскими войсками строят эту страну.
ВОПРОС: Каким, по вашему мнению, будет Ирак через 10 – 20 лет?
ОТВЕТ: Я думаю, если все иракцы будут помогать друг другу, они смогут построить эту страну. И если иракский народ попытается поймать много плохих парней с помощью полицейских и американских войск, они также построят эту страну.
ВОПРОС: Что люди делают для развлечения здесь, в Ираке, например, в пятницу вечером, например, вы, ребята, ходите в мечеть и тусуетесь, или вам, ребята, нравится гулять и веселиться? Типа, что здесь делать?
ОТВЕТ: [смеется]: Нет, мы любим спускаться к реке. Там очень спокойно.
ВОПРОС: Сколько у вас здесь может быть жен?
ОТВЕТ: Если у вас достаточно денег, вы можете иметь до 4 жен здесь, в Ираке.
ВОПРОС: Что вы думаете о Джордже Буше?
ОТВЕТ: Думаю, он хороший человек.
ВОПРОС: Если бы Джордж Буш пригласил вас в Белый дом на чашку чая, что бы вы ему сказали?
ОТВЕТ: Я бы сказал: «Добро пожаловать!» [Смеется.] Я бы пошел с ним выпить чашку чая. Буду рад с ним познакомиться.
ВОПРОС: Слово хаджи оскорбительно?
ОТВЕТ: Нет. Это не оскорбительно. Людей, которые едут в Мекку и возвращаются в Ирак, называют хаджи, поскольку вы знаете 5 обязанностей в исламе, одна из них – паломничество в Мекку. Когда человек возвращается из Мекки, этот человек является хаджи.
ВОПРОС: А когда американцы иногда используют слово Хаджи для обозначения иракца, это плохо?
ОТВЕТ: Нет.
ВОПРОС: Что вы думаете об американцах?
ОТВЕТ: У каждого из нас есть традиции. У американцев есть свои традиции, а у нас свои традиции. Но я думаю, что они друзья иракского народа.
ВОПРОС: Если бы у вас была возможность прыгнуть в самолет с семьей и полететь в Соединенные Штаты и жить там долго и счастливо, вы бы сделали это?
ОТВЕТ: Да! [Широкая улыбка.] Хотел бы я поехать туда и жить в Соединенных Штатах.
Posted by CBFTW at 9:57 p.m., August 12, 2004
В последний раз я видел этого иракского переводчика, у которого брал интервью, прямо перед тем, как уехать из Мосула домой в отпуск. И с тех пор я его не видел и, наверное, никогда не увижу. Он был одним из самых крутых, приземленных и дружелюбных людей, которых я когда-либо встречал. Когда я впервые встретил его, я проводил с ним столько времени, сколько мог, задавая ему миллион и один вопрос об Ираке, обычаях, истории, и как можно чаще звонил ему, чтобы получить бесплатные уроки арабского языка, и это никогда не беспокоило его, и парень никогда не сходил со своего пути, чтобы помочь мне..
Для меня все районы Ирака выглядят одинаково, но тот, кто вырос и прожил в Мосуле всю свою жизнь, он знает, какие районы какие, где плохие места и на что обращать внимание, видит то, что я мог не увидеть. И много раз во время миссий, когда мы совершали патрулирование (пешком) через какой-то район, он иногда подходил ко мне и говорил: «Баззелл, будь очень осторожен в этом районе, это действительно плохой район», и объяснял мне, почему район был плохим. Это помогло мне, потому что, как я уже сказал, мне всё казалось одинаковым. Он искренне верил, что Америка - друг Ирака, и он очень положительно относился к нашему пребыванию здесь, и он знал, что мы были «хорошими парнями». Он также стал очень хорошим другом для нас с Sgt. Хорроксом и каждый день заходил в нашу комнату, здоровался с нами и спрашивал, есть ли что-нибудь в центре города, что нам нужно, что он мог бы купить для нас, и он также некоторое время говорил с нами о Мосуле и Ираке, или мы сидели и подшучивали над другими переводчиками. У него были жена и ребенок, и когда Хоррокс вернулся из отпуска, он подарил ему чучело лысого орла для его сына. Он любил это.
Когда я вернулся из отпуска, все в моем взводе сказали мне, что прямо перед тем, как покинуть Мосул, многие наши переводчики были убиты, и каждый из них ушёл, потому что каким-то образом все их имена и личности стали известны, а некоторые из мечетей в Мосуле фактически озвучили их имена в громкоговорители. Ходят слухи, что он был одним из убитых переводчиков.
Голосовать? Как будто! (Vote? As If!)
Граффити на тему выборов, написанные солдатами на стене туалета:
- Буш продолжает лгать, солдаты продолжают умирать!
- Буш платит нам хорошо.
- Правдивы только те, в которых вы верите.
- Голосуйте умно, голосуйте идти домой, голосовать за Керри.
- Мы привержены Ираку, независимо от того, за кого вы голосуете, тупица.
- Неважно, за кого вы голосуете, вы все равно облажались. Hooah!
- Вау, парень, ты R gay! Не могу поверить, что ты думаешь о Буше и Керри, держась за свой хер.
Еще в июле 2004 года, сержант Блаф, который в то время исполнял обязанности руководителя отделения по оружию, хотел получить список имен всех, кто хотел проголосовать по открепительному талону. Он попросил всех в моем отряде поднять руку, если вы хотите проголосовать. Удивительно, но никто не поднял руки. Нет, я беру это обратно, один человек сделал, но затем понял, что никто другой не поднял свою руку, и поэтому он снова опустил руку. Лучше всего армия решает проблемы, большие и маленькие, или, по крайней мере, они стараются.
Проблема: низкая явка заочных избирателей.
Решение: массовое построение роты 08-00, принесите свои удостоверения личности и ручку. Итак, пару дней спустя у нас был строй 08-00, и капитан армии вышел и сказал: «Мужчины, никто не заставляет вас голосовать, но…» и он сказал кучу вещей вроде того, что не по-американски не голосовать, и всякое бла-бла-бла, чтобы у всех нас была мотивация голосовать. Это сработало. Я и ещё несколько солдат пошли регистрироваться. У него было настроено несколько таблиц, разделенных по штатам, и в каждой таблице была форма, которую вы заполняли, чтобы зарегистрироваться для голосования. Затем я услышал, как унтер-офицер сказал в насмешливом протесте: «Голосовать ?! Наша работа – защищать демократию, а не быть ее частью!».
Я подошел к столу с Калифорнией и заполнил документы, что заняло около 30 секунд. Я был немного сбит с толку, когда они спросили о партийной принадлежности, хотя сейчас это стало действительно модным занятием. Один из моих друзей во взводе спросил меня, за кого я голосую на выборах. Я сказал ему Ralph Nader. Его ответ: «Кто это, черт возьми?». Я серьезно не планировал голосовать на этих выборах, ни один из кандидатов меня не волновал. Я голосовал на всех выборах с 18 лет, но я планировал сделать перерыв в этих выборах, потому что на самом деле мне не хотелось голосовать за меньшее из двух зол.
На первых выборах, на которых я голосовал, я ещё учился в старшей школе, и мой отец (который очень похож на отца в телешоу «Чудесные годы») заставил меня зарегистрироваться и проголосовать. Он сказал: «Послушай, ты живешь в моем доме, ты не платишь за квартиру, всё, что ты делаешь - тусуешься со всеми своими непослушными приятелями по скейтбордингу в парке, и меньшее, что ты можешь сделать для меня - это проголосовать!». Я был в некотором роде шокирован, когда мой отец сказал это, потому что он почти никогда не просит меня сделать что-нибудь для него, и теперь он это сделал. Так я и поступил. В день выборов он разбудил мою задницу и потащил на место для голосования, которым был дом какой-то женщины на улице. По дороге я спросил: «Эй, отец, как ты голосуешь?». Его ответ: «О, голосование – это просто! Все, что вы делаете, это голосуете за каждое имя, рядом с которым стоит слово «республиканец»». Когда я спросил, как он голосует, я имел в виду что угодно, но не это. Затем я сказал: «Но папа, а что, если демократ лучше республиканца?». Его ответ: «Невозможно, нет такой вещи, как демократ, который лучше республиканца, считай, что худший республиканец все равно в 10 раз лучше, чем лучший либерал».
Это был мой первый урок голосования (That was my first lesson in voting)
Я был в отпуске на несколько недель, поэтому, когда я вернулся, меня ждала куча писем, и мой бюллетень для заочного голосования тоже был в этой куче писем. Когда я сидел на выпущенной армией кроватке в моем конексе, перебирая свой бюллетень для заочного голосования, я услышал ZZZOOOOOMMMM, парящий над моим конексом. Проведя уже почти год в Ираке, я сразу понял, что это была одна из тех ракет китайского производства, которые антииракские силы любили бросать в нас. Я ждал взрыва, но ничего не слышал. Либо это была неудача, либо я слишком много выпил в отпуске и просто слышу дерьмо. Сбитый с толку, я продолжал просматривать свой бюллетень для заочного голосования. 10 минут спустя Spc. Каллахан ворвался в мою комнату и сказал: «Чувак, ты слышал, как эта ракета пролетела над нашими конексами раньше?!». Да, но я не слышал взрыва, сказал я ему. Затем он сказал мне, что она приземлилась недалеко от центра MWR и не взорвалась. Она упала на землю в 15 метрах от солдата, рядом с которым я сидел в самолете по пути домой в отпуск. Я спросил Spc. Каллахана, голосовал ли он на выборах. Он сказал мне, что не смог, потому что он облажался с бюллетенем, он сначала запечатал конверт, не засунув бюллетень внутрь. (Нет, верьте или нет, но он не избиратель из Флориды, он на самом деле из Пенсильвании). На конверте написано: «Никакого вмешательства», поэтому он облажался на этом голосовании. Я спросил его, за кого он голосовал, и он ответил: Буш. Удивительно, но я не смог найти имя Надера в своем калифорнийском избирательном бюллетене, поэтому я разорвал свой бюллетень и выбросил его в ебаную корзину. Я решил, что буду голосовать на этих выборах, не голосуя. Верьте или нет, но многие другие солдаты, которых я знаю в моем взводе, сделали то же самое. Причина заключалась в том, что они были либо похожи на меня, не впечатлены ни одним кандидатом, либо просто не обращали внимания, либо считали, что независимо от того, за кого вы голосуете, вы все равно облажаетесь. Hooah.
Хемингуэй? (Hemingway?)
На следующее утро я пошел в закусочную и выпил кофе, а затем сидел возле своего конекса, курил и пил кофе, разговаривая с сержантом Блафом. Он замолчал, встал и сказал: «Группа внимание, доброе утро, сэр» - и отсалютовал. Я тоже встал по стойке смирно, а потом услышал: «Посмотри, кто это, это реинкарнация Хемингуэя!». Я обернулся посмотреть, кто это был, а это был командир батальона! Он спросил, как отпуск и читаю ли я его книгу, и как идиот я стоял для него в парадной стойке. (Он офицер, вы не стоите в парадной стойке для офицера, только унтер-офицеры). Я сказал ему, что очень рад вернуться (ложь) и что я почти закончил читать его книгу (ложь, я не даже начал ещё) и попросил разрешения взять его книгу ещё на пару дней, что он мне и дал. Затем он сказал: «С возвращением» и ушел. Удивительно, я думал, что он собирался сожрать меня живьем за пост Jello Biafra, но он ничего об этом не сказал.
Передача (Handoff)
Пришло время передать наши машины «Страйкер» парням, которые нас заменили, 1-й пехотной дивизии. Наши последние дни здесь, в Ираке, казались последней неделей в старшем классе средней школы. В воздухе витает волнение, потому что этот ад вот-вот закончится. 1-я пехотная также из Форт-Льюиса, и это вторая армейская бригада «Страйкер». Чтобы упростить передачу, поскольку обе бригады из Форт-Льюиса и действуют на «Страйкерах», вместо того, чтобы они выходили сюда со всеми своими машинами и оборудованием, мы просто передали им все наши вещи, а когда вернулись в Форт-Льюис, мы получим все их вещи. Так что они получили наши разъёбанные «Страйкеры» с дырками от пуль и попаданиями по ним РПГ. Я видел, как некоторые из наших парней ходили вокруг и указывали на дыры от пуль и удары гранатомета по броне, пытаясь их напугать.
Мне было немного жаль парней, заменяющих нас, я не думаю, что в моем взводе был хоть один человек, который думал, что Ирак становится безопаснее, и многие люди предсказывали, что Мосул полностью превратится в дерьмо после того, как мы уйдем. Мы довольно хорошо удерживали Мосул всё время, но ближе к концу казалось, что там происходило настоящее большое восстание, и я поблагодарил бога, что мы сейчас убираемся из ада, потому что кто знал, что сейчас произойдет. Однажды в автопарке я столкнулся с парой парней, с которыми ходил на базовую тренировку. Оба они были отправлены в Корею сразу после выпускной церемонии, а затем, прослужив там целый год, их отправили в подразделение, которое направлялось в Ирак. После того, как мы узнали, чем занимаются другие ребята, с которыми мы пошли на базовый курс, один из них спросил меня: «Так как здесь? Не так уж плохо здесь, как говорят, правда?». Это вызвало у меня широкую улыбку, и я сказал: «Нет, это не так плохо, как говорят, дерьмо, я не знаю, чувак, трудно объяснить, как здесь, но ты увидишь, это будет совсем не так, как вы ожидали». Мне пришлось пойти и помочь ребятам из моего взвода собрать последнее снаряжение, поэтому я сказал ему, что было круто снова столкнуться с ним, и мы попрощались, и я пожелал ему удачи.
Я вижу мертвых людей (I See Dead People)
Одна из последних вещей, которые они заставили всех нас сделать перед отъездом из театра военных действий – это медицинский осмотр. Они поместили нас всех в эту комнату и вручили всем нам PalmPilot [многофункциональный электронный органайзер], и со стиком PalmPilot мы должны были ответить на пару десятков вопросов типа «да или нет». Результаты теста будут сохранены на пластиковой кредитной карте с логотипом Army of One, которую мы должны были вставить в PalmPilots. Основные вопросы, например: изменился ли ваш режим сна? Изменились ли ваши привычки в еде? Вам снятся кошмары? И в всё в таком роде. Но в тесте была пара вопросов, которые меня очень заинтересовали, потому что мне казалось, что если вы ответите утвердительно на любой из них, вы, вероятно, получите положительный результат в отношении риска развития синдрома посттравматического стресса:
1 . Были ли вы в ситуации, когда чувствовали, что ваша жизнь в опасности? Да или нет? Что это за вопрос такой? Это все равно что спросить: «Вы мастурбировали, когда были в Ираке?». Хмыкнув, я согласился. Затем я оглядел комнату и по улыбкам на лицах пары других солдат мог сказать, что они тоже отвечают этот вопрос.
2. Были ли вы в ситуации, когда вам приходилось разряжать оружие? Да или нет? Я щелкнул «да».
3. Вы видели жертвы? Да или нет? Я нажал кнопку «Да». Затем надо было нажать на все, что подходит. Доступны следующие варианты: Дружественный, Враг и Гражданский. Я нажал «Да» на «Дружелюбный», а затем «Да» на «Враг», но я не мог думать ни о каких жертвах среди гражданского населения. Были некоторые жертвы, в которых я не был уверен, враги они или гражданские лица, и были времена, когда мы появлялись на месте взрыва автомобиля, где произошли массовые жертвы среди гражданского населения, но я не помнил, чтобы я хорошо видел потери среди мирных жителей, так что на всякий случай я выбрал два из трех, Friendly и Enemy. После теста нас отпустили, и мы с боевым медиком пошли обратно в наши комнаты, и я спросил его, что случилось с этим тестом, потому что если бы каждый солдат в моем взводе ответил на этот тест правдиво, это, вероятно, показало бы, что мы все подвержены риску посттравматического стресса. Затем он объяснил мне, что тест не был обязательным, но вместо этого он должен был охватить 6 солдат армии, затем, чтобы например, через 10 или 20 лет вы будете каким-то бездомным психом-подражателем Джона Рэмбо, ветерана войны, и вы не можете найти или сохранить работу, и вы хотите обвинить во всем войну, армия может вытащить результаты ваших тестов и выяснить, несет ли он чушь или нет, основываясь на том, как вы ответили на тест. Я спросил медика, как он ответил на вопрос: «Вы видели раненых?», и он сказал мне, что пометил все три ответа. Затем я с любопытством спросил: «Вы участвовали в каждой боевой задаче, в которой я участвовал, и я отметил только две из трех. Какие мирные жители были убиты?». А он напомнил мне о белом внедорожнике, покрытом пулевыми отверстиями от АК, с безжизненным гражданским подрядчиком на водительском сиденье, пристегнутым ремнем безопасности, заявлением об увольнении и билетом на самолет до Лондона. Мы охраняли территорию, поместили его в мешок для трупов. Затем я сказал: «Вот дерьмо, верно! Я совершенно забыл об этом».
Ramadan
В первый день Рамадана они ожидали мощных атак по всему Ираку, и, готовясь к этому, накануне вечером нам сообщили, что теперь все мы должны носить полный комплект бронежилета [в американской армии по решению непосредственного командира можно обходиться без боковых бронепанелей и наплечников, чтобы не получить тепловой удар, например] и экипировку, если мы хотим куда-нибудь пойти по дороге в FOB. Утром я пошел в холл в полном снаряжении и на завтрак заказал двойную порцию свиных сосисок, чтобы отпраздновать первый день Рамадана.
Наградная медаль армии (Army Commendation Medal)
Департамент армии удостоверяет, что армия наградила Армейской почетной медалью: рядового первого класса Колби К. Баззелла 1-й батальон, 23-й пехотный полк, за исключительно достойную службу в ходе непрерывных боевых действий против вооруженного и решительного противника во время операции «Свобода Ирака». PFC Баззелл проявил непоколебимое мужество и безропотно перенес эти трудности. Его образцовая преданность своему долгу дала надежду народу Ирака и соответствует уважаемым традициям службы всех американских солдат. Его исключительная служба отражает большую признательность ему, оперативной группе Tomahawk, боевой команде бригады Arrowhead и армии Соединенных Штатов. С 15 ноября 2003 года по 1 октября 2004 г. Подпись: полковник Michael E Rounds, командующий IN
В 09:30 у нас был выстроен взвод ARCOM прямо перед нашими конусами в Camp Cooke. ARCOM (ARCOM: Army Commendation Medal) означает, что все получают медаль, парни, которые проделали отличную работу, а также все парни, которые не соответствовали стандартам. ARCOM в значительной степени находится на дне тотемного столба военных наград и ни хрена не значит. Прекрасно. Не то чтобы я когда-либо стал бы, но если бы я когда-нибудь решился протестовать против этой войны, я полагаю, это означало, что мне нужно было бы бросить медаль на лужайку Белого дома. «Вот идите, засранцы, возьмите мой ебаный ARCOM! И пока я буду здесь, возьми и мой ебаный значок снайпера! Нахуй войну, чел! Ебеть её!».
Перед церемонией мой командир отряда осмотрел нас, чтобы убедиться, что мы все побрились. Конечно, я забыл. Я проснулся на 10 минут раньше. Ночь была безумной. Spc. Каллахан каким-то образом связался с каким-то солдатом POG, также находившимся здесь, в Camp Cooke, и он купил нам 4 бутылки дешевой выпивки за 80 долларов. Это были твердые вещества, вроде водки и виски. Парень, который продал нам этот товар, сказал, что может достать нам и немного гашиша, но мы подумали, что сейчас будет тест на наркотики, поэтому мы отказались от гаша. В любом случае, ни у кого из нас не было ниацина, чтобы вывести наркотики из организма. (niacin – это уловка, которую используют в армии для прохождения тестов на наркотики. После того, как вы выкурите травку, вы принимаете немного ниацина в течение пары дней, и, предположительно, он вымывает всё это из вашего организма.)
Так или иначе, я и несколько других солдат из моей роты (включая, что удивительно, пару унтер-офицеров) заперлись в одном из конусов, загрузили дешевый, купленный в PX проигрыватель компакт-дисков каких-то старомодных английских панков и устроили трэш-дискотеку. Бутылки открывали, передавали их и курили всю ночь. Это было круто. Я потерял сознание на своей койке в своей комнате около 01:00 и получил вращение вселенной, как только лег. Напиваться в Ираке – это путешествие, после которого ещё больше скучаешь по дому. В ту ночь пили не только мы, похоже, многие из нас пили, потому что утром кто-то нашел одного из наших сержантов взвода завернутым в спальный мешок и потерявшим сознание в одной из душевых. Никто не задавал вопросов об этом, и мы все предположили, что это была одна из тех ночей.
Капитан Робинсон обошел всех и приколол к каждому из нас медаль ARCOM на левый нагрудной карман. Он подходил к каждому солдату в строю, прикреплял к вам медаль, говорил: «Молодец», пожимал руку, вручал сертификат на медаль, а затем вы благодарили его и приветствовали его, а он шёл к следующему в очереди солдату и прикалывал его. Я был последним во взводе, которого прикололи. Мне было любопытно, что мне скажет командир, когда придет моя очередь. Когда, наконец, подошла моя очередь быть приколотым, он сказал: «Баззелл, смотри, подожди, пока ты не выйдешь из армии, и тогда ты сможешь писать столько, сколько хочешь – всё это с Jello просто разлетелось до предела. Если вы спросите меня, я думаю, вам следует получить медаль Микки Спиллейна за свои произведения. Отличная работа». А потом я пожал ему руку и отсалютовал. Круто. Первый сержант Свифт проследовал за командиром, когда он наградил солдат.
И первый сержант, и наш командир получили «Пурпурные сердца», когда осколки минометной мины попали в них по пути в столовую в Мосуле. После того, как командующий прикалывал медаль, первый сержант пожимал руку и говорил: «Хорошая работа». Дерьмо. Первый сержант, имеющий репутацию безжалостного стрелка, всегда заставлял меня нервничать. Я никогда не видел, чтобы он это делал, и не знаю, правда ли это, но когда я впервые добрался до подразделения, все сказали мне, что он сумасшедший, что он вроде бы разговаривает со своей нашивкой Ranger, когда никто не смотрит.
Когда первый сержант подошел ко мне, он сказал: «Баззелл… Просто сделай так, чтобы я хорошо выглядел в твоей книге, и попроси кого-нибудь крутого сыграть меня в фильме, например, Арнольда. Чтоб никакие пиздолизы-актеры не сыграли со мной дерьмо». Все во взводе охренели, когда первый сержант это сказал. Я с облегчением сказал: «Роджер, первый сержант». Потом они отпустили нас, и командир заставил нас тесниться вокруг себя, и он произнес свою речь «Хорошая работа, парни», а затем простился с нами.
Мой командир отряда позвал всех нас и попросил прочитать наши награды ARCOM [Army Commendation Medal], чтобы убедиться, что вся информация верна и что они правильно написали наши имена. Конечно, они злоебуче перепутали и записали меня в сертификат как рядового первого класса. (Я специалист E-4.) Боже, ненавижу это слово Рядовой. Читая текст награды, я заметил серьезную ошибку и указал на нее командиру своей команды. «Эй, сержант, они облажались!». Он сказал: «Что такое, Баззелл?». Я показал ему сертификат и указал на ту часть, в которой говорилось: «перенес эти невзгоды без жалоб». «Сержант, это совершенно неправильно, я всё время жаловался». «Я знаю, Баззелл, я знаю…».
Не делай этого! (Don’t Do It!)
Утром перед церемонией я пошел в холл, чтобы выпить кофе и немного позавтракать. Впереди меня в очереди, входящей в столовую, должно быть, был кто-то важный, потому что, как только он вошел в столовую, кто-то крикнул: «DEFAC !! ВНИМАНИЕ!!» [Автор исковеркал слово – dining facility, DFAC - Столовая]. Я попытался посмотреть, кто этот парень и в каком звании он был, потому что я никогда не видел, чтобы кто-то так обращал внимание в столовой, но я не мог считать его регалии. Он, должно быть, был большой шишкой. Потом я узнал, что он генерал.
В 9.00 мы все выстроились в автопарке. Рекрутинговый унтер-офицер вышел и сказал: «Все вы, ребята, которые повторно включены в список, будут повторно включены в список генералом». Я видел, как горстка бедных тупых ублюдков вышла из строя ради этого. Одним из них был сержант Хоррокс, человек, который с гордостью вернулся в театр еще на 4 года. Я хотел крикнуть: «Не делай этого!» так же, как кто-то может крикнуть: «Я возражаю!» на свадьбе, которая, как они знали, закончится катастрофой, но я знал сержанта. Хорроксу нравилось это Джи-ай-дерьмо, и ему нравилась его работа, и, честно говоря, я не мог себе представить, чтобы он делал что-то ещё. Все повторносписочные, пара десятков, выстроились за трибуной, и генерал вошёл. Я не думаю, что генералы должны проходить тест полосой препятствий или проходить физтест, потому что у этого парня был весьма пузатый вид. Он вошел, и его первые слова были «Hooah, парни!». Все ответили без энтузиазма «Hooah». Не впечатленный, генерал сказал: «Я сказал Hooah, парни!». Потом все мы чуть громче сказали: «Hooah!».
Я невъебенно ненавижу слово «Hooah», я понятия не имею, что, черт возьми, значит Hooah. Этого слова нет даже в ебаном английском словаре. Это даже не ебаное слово. Отстой. Затем генерал произнес свою небольшую речь, на которую я почти не обратил внимания, и он упомянул 3 вещи, первые две, конечно, были связаны с офицерами, о том, какими великими лидерами они были, а третья вещь заключалась в том, насколько дисциплинированными, по его мнению, мы были, потому что когда он однажды пришел к нам, он заметил, что мы все чистим оружие вместо того, чтобы играть в карты перед миссией. Таким образом, все мы были хорошо дисциплинированными солдатами.
После выступления они вызвали всех ребят, которые были в повторном списке, и генерал принял примягу всех по новым спискам. Сержант Хоррокс выглядел чрезвычайно гордым, и мне было грустно из-за его повторного зачисления, но в то же время я очень гордился им, армии нужны хорошие солдаты, и он был одним из них. Я могу представить, как Sgt. Хоррокс делает карьеру в армии и однажды станет сумасшедшим сержантом по строевой подготовке в Форт-Беннинге, каким он всегда хотел быть. Затем генерал обошел всех и вручил каждому вновь присягнувшему солдату по монете. Конечно, когда это произошло, я посмотрел на Sgt. Хоррокса, и хотя в позиции внимания вы должны были оставаться твердыми как скала, он улыбался. Для его жизненного существования, монеты – большое дело. После этого генерал сказал «Hooah!» о Страйкерах, какие они были замечательные, затем вышел командир батальона, человек, у которого за плечами уже несколько войн, с микрофоном в руке. Он произнес хорошую двадцатиминутную речь. Сначала он рассказал нам, как он гордится нами и какую огромную работу мы проделали, а затем он рассказал нам всем, что теперь, когда мы все «пережили войну», нашим следующим шагом было «выжить в мире». Он объяснил нам, что многие вещи будут совершенно другими, когда мы вернемся домой, и он подчеркнул для всех нас, чтобы мы не делали ничего глупого, например, вождение в нетрезвом виде, выбивание дерьма из наших жен, а также не вмешивались в любые глупые кулачные потасовки. На протяжении всего выступления я продолжал оглядываться на солдат вокруг меня, и время от времени один из них физически кивал, соглашаясь с тем, что говорилось. Иногда речь была серьезной, а временами смешной. Это была подходящая речь, он подчеркнул безопасность и не хотел, чтобы в ближайшие пару дней или месяцев кто-нибудь умер. Потом он отпустил нас, и мы сплотились компанией для фото роты. Медик сделал снимок, и, конечно же, он не мог понять, как сделать снимок с помощью цифровой камеры, и это заняло у него пару секунд. Один из сержантов крикнул: «Поторопитесь! Это не ебаная операция на сердце!». Смех. Наконец он сделал пару фото. Когда нас отпустили, я пошел в центр MWR, чтобы попытаться проверить свою электронную почту. В конце концов я пошел в свой номер, чтобы собрать чемоданы для поездки на Чинуке в FOB Анаконда, где мы будем прохлаждаться следующие пару дней, пока наш самолет не увезет нас из этой ебаной дерьмовой дыры.
Lights, Camera, Catfish Air
Поздним вечером мы все сели в автобусы, чтобы нас сопроводили на аэродром в Camp Cooke, и как только мы добрались до аэродрома, мы все ждали, когда прилетят Чинуки из Catfish Air, подразделения Национальной гвардии из Миссисипи. Поднимитесь и отвезите нас на FOB Анаконда, что не так уж далеко. Пару дней, и мы прыгаем на C-130 в Кувейт, а оттуда мы все выезжали из театра и получали билет в один конец обратно в США.
Мы все ждали на аэродроме, разделенные мелками, расположенные в алфавитном порядке. Я подружился со Spc. Каллахан из-за такого расположения. Всякий раз, когда существовала формация или состав или что-то ещё в алфавитном порядке, мы всегда были рядом друг с другом. Мы все были очень взволнованы, желая убраться оттуда к черту, на самом деле, когда первые два Chinooks из Catfish Air появились, чтобы забрать первых солдат, все восторженно ликовали. Каллахан восторженно кричал: «ВУ-У-У !!! Catfish Air, детка!» Когда он это кричал, на его лице была широкая улыбка.
Вспышки фотоаппаратов начали исходить от солдат, которые вытаскивали свои цифровые фотоаппараты и делали снимки. Солдаты, работавшие на аэродроме, начали бегать и кричать: «НЕЛЬЗЯ ВСПЫШКАТЬ КАМЕРАМИ!». После пары пробежек настала наша очередь запрыгнуть на вертолет. Как только мы получили добро, чтобы прыгнуть, мы все схватили свои спортивные сумки, побежали на Чинуки и сели. Внутри было очень шумно, и я потерял беруши, поэтому достал пару окурков с просроченным сроком годности из карманов брюк и засунул их в уши. У всех внутри нашего Чинука, конечно же, были свои цифровые фотоаппараты, чтобы делать фотографии. Каллахан, сидевший рядом со мной, наклонился ко мне и крикнул: «Я не хочу быть расистом, но...». Тебе не нравится, когда люди начинают предложения так? «Вы когда-нибудь замечали, что всякий раз, когда «Джо» делает что-нибудь в армии, он превращается в японского туриста?». Это заставило меня рассмеяться. В этом утверждении так много правды.
Американцы, и особенно Голливуд, всегда высмеивают японцев за то, что они фотографируют всё, что они видят, когда отправляются в поездку, но, судя по тому, что я видел до сих пор в этой миссии, американские солдаты, когда они идут на войну, фотографируют всё. Они даже фотографируют во время перестрелок. Я тоже виновен в этом. Во время перестрелки в мечети в какой-то момент я вытащил цифровую камеру и снял несколько боевых кадров себя в заднем люке воздушной охраны под именем «Pfc. Pointz на заднем плане хреначит из 50-го калибра, бросая свинец в мечеть». В начале развертывания почти ни у кого из солдат не было цифровых фотоаппаратов, почти все использовали одноразовые фотоаппараты, но как только мы добрались до Мосула, люди начали покупать цифровые фотоаппараты, и в мгновение ока у каждого солдата была цифровая камера. На PX они также продавали крошечные цифровые видеокамеры менее чем за 400 долларов. Она была размером с пачку сигарет, и многие солдаты снимали действия во время рейдов и миссий, привязывая одну из этих вещей к своим шлемам. Во время этой войны у каждого солдата, которого я знал, у которого была цифровая камера, также был портативный компьютер, и почти у каждого солдата, у которого был портативный компьютер, была программа, которая позволяла вам редактировать и создавать свои собственные домашние фильмы. В каждом линейном отделении моего взвода было то, что называлось боевым видео. Один человек в каждом отряде, обычно самый компьютерно грамотный, ходил вокруг и собирал все фотографии и цифровые записи, которые он мог найти у всех в отряде и во взводе, а затем загружал все это на свой компьютер, и там он редактировал их все в цифровом виде, используя всевозможные крутые техники редактирования и спецэффекты, дублировал классную музыку из кинофильма и создавал военный фильм. Конечно, это создало жесткую конкуренцию между всеми отрядами, поскольку каждый отряд пытался снять лучший видеоролик о личном составе для того, чтобы похвастаться. Некоторые из видео, которые я видел, снятые солдатами, примерно так же хороши, как и все, что я видел у Spike Jonze [он же Adam Spiegel – американский кинорежиссёр, сценарист и продюсер]. Почти каждый солдат в моем взводе шёл домой с видео, в котором они снялись.
Mortar-rita-ville [Резиденция Минометной Риты]
Мы в FOB Анаконда, которую солдаты прозвали FOB «Mortar-rita-ville». Мы останемся здесь в течение следующих 2 дней, пока нас не посадят на C-130, и мы не полетим в Кувейт, проведем там пару дней, а затем оттуда полетим домой. Конец начала.
Нам пришлось садиться в автобусы до аэропорта Кувейта в полной комплектации (бронежилеты, оружие, шлем), что немного неуклюже, потому что уровень угрозы там был почти нулевым. Мы выехали около полуночи в аэропорт. Когда автобусы наконец добрались до аэропорта, они припарковались и позволили всем нам выйти, чтобы мы могли помочиться в этом поле. Когда я писал, я смотрела на кувейтскую башню. Прошел год с тех пор, как я увидел это, и, надеюсь, мне больше никогда не придется видеть это или что-либо ещё на Ближнем Востоке. Когда я закончил ссать и выкурил пару иракских сигарет, вызывающих рак, нас всех заставили сесть в автобусы. Как только я сел на свое место, я начал падать от истощения. Я спал и просыпался, и с закрытыми глазами я услышал, как кто-то зашел в автобус и крикнул: «В этом автобусе есть Колби Баззелл?». Это разбудило меня. Затем все сказали ему, что Баззелл в этом автобусе, и указали на меня. Я сидел как бы сзади. Затем он сказал: «Хватай свое дерьмо, командный сержант-майор хочет видеть тебя в самолете прямо сейчас». Когда я выходил из автобуса, гадая: «Что за херня происходит?», люди комментировали, что меня арестовали, что меня ждёт военная полиция. Я подумал, что у меня проблемы (снова), и / или он хотел меня за что-то разжаловать. Кто знает?
Когда я сел в самолет гражданской авиалинии, сержант сказал мне, что пилот хочет со мной встретиться и что он большой поклонник моего сайта. Я про себя подумал – ни хуя себе. Затем я встретил пилота самолета, он был классным парнем, он сказал, что он большой поклонник, и он задал мне пару вопросов о блоге и о моих планах, когда я выйду. Мы немного поговорили, и он сказал мне, что он из Сан-Франциско, что было круто. Затем он пригласил меня в кабину, чтобы познакомиться с другими пилотами, и сфотографировал меня в районе кабины. Я совсем этого не ожидал, поэтому был шокирован. Затем пилот сказал мне, что я могу сесть в первом классе прямо в первом ряду. Круто! Так что я сел в первом ряду самолета, что сильно меня нервировало, потому что я всего лишь пешка E-4 в пехоте, а в первом классе сидели только высшее руководство и офицеры. Весь трехместный ряд был в моем распоряжении. В средней части сидел майор, и я старался не смотреть на него, потому что не хотел, чтобы он задавался вопросом, что, черт возьми, делает E-4, сидя здесь. Я начал чувствовать себя некомфортно из-за всего этого, поэтому я повернулся, посмотрел в глаза своему первому сержанту и посмотрел на него так: «Какого черта я делаю здесь, сидя здесь, это нормально?». Первый сержант сказал мне оставаться на месте, и что все в порядке, и даже пошутил: «Ты знаешь, единственная причина, по которой мы позволяем тебе сидеть здесь - это то, что мы хотим, чтобы ты хорошо смотрелся в своей книге».
Мы остановились на пару часов в Германии, которая была очень холодной. Я тусовался в отделении для курящих, которое находилось снаружи, и, конечно, все подходили ко мне и спрашивали, почему Command Sergeant Major [главный сержант-майор] хочет видеть меня в самолете, все думали, что у меня проблемы или что-то ещё. Я сказал им, что это произошло потому, что пилот самолета был поклонником сайта и хотел встретиться со мной, показать мне кабину и сфотографировать меня. Хоррокс тогда аж споткнулся об это и сказал: «Вау, это безумие! Я никогда раньше не знал никого, кто был бы знаменит!». Я сказал ему прекратить это дерьмо, а затем начал шутить о том, что сижу в первом классе, и сказал им, что я вроде как обожрался Grey Poupon [марка цельнозерновой горчицы] и прекрасным вином, которые они там подают, и я спросил их, каково было сидеть в автобусных креслах. Затем я почувствовал себя плохо, когда мне сказали, что это ужасный отстой и что все они были упакованы, как сардины. Перед отъездом из Германии я зашел в туалетную кабинку и проверил, нет ли надписи «CB11B – IRAQ – 13NOV03 - ????» и то, что я написал год назад, все ещё висело на стене. Хотите верьте, хотите нет, но так и было. У меня не было ручки, поэтому я не мог указать дату окончания.
Затем мы все погрузились обратно в самолет (я всё ещё сидел в первом классе) и вылетели в Бангор, штат Мэн, США, нашу последнюю остановку перед тем, как наконец приземлиться на авиабазе McChord, расположенной в непосредственной близости от Форт-Льюиса. Я снова почувствовал усталость, поэтому заснул на пару часов. Когда я проснулся, они транслировали новый фильм о Человеке-пауке. У меня не было настроения подключать наушники и смотреть фильм, я не большой поклонник Человека-паука и был слишком взволнован, что наконец вернусь домой. Я вспомнил волнение, которое я испытал во время полета в Ирак. Теперь это все совершенно вне моей системы. Как я уже сказал, я никогда не хочу возвращаться в Ирак. Я счастлив вернуться домой навсегда и больше никогда не слышать, как над моей головой пролетает РПГ. Я огляделся, и все, казалось, тоже чувствовали это. Если бы это был фильм, то у них был бы парень, сидящий в самолете на обратном пути в мир, смотрящий в окно, возможно, с песней Green Day «Time of Your Life», играющей на заднем плане, и он размышляет о войне, обо всех его друзьях, которых он потерял, обо всех мертвых телах, которые он видел, и обо всех переживаниях, которые изменили его жизнь, и о прозрениях, через которые он прошел, и о многом другом, но мне казалось, что все было наоборот. На самом деле я вообще не думал об Ираке, на самом деле мне казалось, что меня там никогда не было. Единственное, о чем я думал, это о том, чтобы выпить Гиннеса в закопченном баре, поехать на шоу Social Distortion через пару недель в Сиэтле, пообщаться с женой и просто расслабиться. Возможно, проведя последний год в аду, я смог бы немного больше оценить рай, но тогда кто знает. Насколько я знаю, рай, в который я собираюсь попасть, может стать адом, и я это скоро узнаю.
Когда мы вернемся, моё время в армии истечет, и как только самолет коснется земли на авиабазе McChord, я перестану работать, уберусь к черту как можно скорее и никогда не оглянусь назад. По крайней мере, я скрестил пальцы на спусковом крючке на это. В армии я оставлен в неактивном резерве еще на 6 лет, что в значительной степени означает, что меня можно призвать в армию, так что есть очень небольшая вероятность того, что меня могут просто снова вызвать воевать в какой-нибудь другой кишащей террористами помойке. Особенно, если северные корейцы когда-нибудь сойдут с ума от соджу [soju - традиционный корейский алкогольный напиток. Объёмная доля спирта может составлять от 13 % до 45 %] и начнут кидать в нас ядерное оружие, тогда я действительно охуею. Если мне когда-нибудь позвонят и скажут: «Здравствуйте, мистер Баззелл, это армия Соединенных Штатов, чтобы поздравить вас с возвращением на действительную службу!», клянусь богом, я скажу: «Чувак, я слишком обкурен прямо сейчас, чтобы разговаривать с тобой, подожди. Вот, поговори с моим бойфрендом по жизни Стиви и расскажи ему именно то, что ты мне только что сказал, но сделай это быстро, потому что мы с ним собираемся заняться любовью друг с другом прямо сейчас, когда эти таблетки экстази, которые мы глотнули, начинают действовать».
Единственное, на что я действительно способен прямо сейчас, когда я ухожу из армии, в возрасте 28 лет и не имея диплома колледжа – это ввод данных и / или стрельба из полностью автоматического пулемета M240 Bravo. Поскольку я не перестраиваюсь на новую службу и ни один из известных мне работодателей не ищет пулеметчиков M240, это как бы сужает мои возможности. Но после того, как я в течение года в Ираке охотился за несогласными силами с 27,6-фунтовым пулеметом M240 Bravo, как, черт возьми, я могу вернуться к вводу данных? Временная работа? Услуги парковщика? Или любую «нормальную» работу, если на то пошло? Например, представьте, как начальник кричит на меня за опоздание на работу на 5 минут или говорит, что я недостаточно улыбаюсь клиентам. Я, вероятно, в конечном итоге сделаю то, что делают большинство ветеринаров, когда выйдут из школы, а именно использую свой GI Bill [билль США, определяющий льготы ветеранов боевых действий], чтобы вернуться в школу. Если в школе не получится, думаю, в FedEx всегда найдется работа. И если это не сработает, думаю, теперь я могу написать слово «Ветеран» после слова «Бездомный» на своей картонке. Но опять же, если мне когда-нибудь позвонит командир батальона и скажет, что он собирает всех из второго взвода роты Браво 1/23 INF вместе, чтобы они пошли «Наказать достойных» за последний бой томагавка там, в Ираке, и что он собирался идти впереди, и все идут, и они снова нуждаются во мне в качестве пулеметчика M240 Bravo, я, вероятно, сказал бы ему: «Это хороший повтор, сэр, давайте прокатимся». Адское да.
Благодарности
Спасибо всем, кто помог сделать эту книгу возможной, особенно моему рекрутеру. Без вашей помощи ничего бы этого не произошло.
[Колби повезло –
21 декабря 2004 года 14 американских солдат, 4 гражданина США, а также 4 иракских солдата союзнических войск были убиты в результате нападения на обеденный зал на передовой оперативной базе Марез рядом с главным военным аэродром США в Мосуле. 72 человека были ранены в результате нападения террориста-смертника в жилете со взрывчаткой и в униформе иракских служб безопасности. За несколько недель до нападения солдаты базы перехватили документ, в котором упоминалось предложение о массовом нападении типа «Бейрут» на американские силы. Террорист-смертник был 24-летним мужчиной из Мосула, который проработал на базе 2 месяца
8 ноября 2004 года в Мосуле началась битва - боевики проводили скоординированные атаки и засады, пытаясь захватить город. В тот день подразделения 1-го батальона 24-го пехотного полка , известного как «Двойка четверка», сражались с повстанцами в районе кольцевой развязки Ярмук, в центре западного Мосула. Бой длился весь день, и повстанцы проявили решимость и согласованность действий. 3-й батальон 21-го пехотного полка, известный как «Гимлет» на севере, был обстрелян из минометов, в то время как повстанцы атаковали с запада, востока и юга огнем из стрелкового оружия, гранатометов и пулеметов. Как свидетельство интенсивности боев в тот день, взвод из 30 человек (2-й PLT) 1-го батальона 24-го пехотного полка Bravo Co. потерял 9 человек, а 2 из их 4 машин Stryker оказались непригодными после обстрела из гранатометов и пулеметов.
В тот день ударные вертолеты Kiowa Warrior уничтожили несколько технических машин.
9 ноября 2004 г. майор армии и старший сержант ВВС погибли в результате обстрела из гранатомета и минометного обстрела передовой оперативной базы «Храбрость» в Мосуле.
10 ноября 2004 года сотни боевиков наводнили улицы города. Они начали нападать на иракские силы безопасности и на следующий день перехватили инициативу.
11 ноября боевики захватили одно отделение полиции и разрушили еще два. Они ворвались в арсенал станций и раздавали оружие и бронежилеты. Силы иракской полиции были захвачены в течение нескольких часов, рассредоточены и дезертировали с уличных боев. И снова солдаты из "Двойка Четыре" на западной стороне города и Гимлет на восточной стороне города вступили в бой с противником. На этот раз компания «Браво», «Двойка-четыре» была расположена к западу от кольцевой развязки «Ярмук», поскольку компания «Альфа» и другие элементы из «Двойки-четверки» на востоке двинулись на запад. Самолеты сбрасывали бомбы JDAM, в то время как пехотинцы внизу дрались от дома к дому и удерживали свои позиции от атак повстанцев и минометных обстрелов. Специалист Томас К. Дёрфлингер из компании «Браво» 1-24 был убит выстрелом в голову снайпером. Посмертно награжден Бронзовой звездой.
До конца ночи повстанческим силам удалось захватить один из 5 мостов через реку Тигр, прежде чем американцы взяли под контроль остальные четыре.
12 ноября повстанческие подкрепления прибыли в город в пикапах и других транспортных средствах. Нападению подверглись еще 9 полицейских участков - один было разрушен, а остальные захвачены. Штаб-квартира Курдской демократической партии также подверглась нападению и была сожжена дотла. Затем боевики проследовали к зданиям Патриотического союза Курдистана. Встревоженные атаками, пешмерга [«те , кто лицом к смерти» - вооруженные силы автономного Курдистана в Ираке] установили на крыше тяжелый пулемет, и 12 пешмерга отбили десятки, если не сотни повстанцев, пока 600 других пешмерга не достигли места происшествия и не смогли лишить повстанцев контроля над поселениями курдов в восточном районе Мосула. Тем не менее повстанцам удалось взять под контроль всю западную арабскую часть города. Пешмерга направила еще 2000 боевиков в Мосул в ответ на запрос министерства обороны Ирака, чтобы остановить наступление повстанцев. ВВС США начали кампанию бомбардировок позиций повстанцев в городе, которая продолжалась до следующего дня. Одной из пораженных целей оказалось кладбище.
К 13 ноября повстанцы взяли под свой контроль две трети города. Они начали выслеживать членов новых иракских сил безопасности и публично казнить их, обычно обезглавливанием. 1-й батальон 5-го пехотного полка 25-й пехотной дивизии США был отвлечен от атаки на Фаллуджу, чтобы помочь вернуть город. Также для оказания помощи были вызваны 300 членов иракской национальной гвардии с сирийской границы, иракский батальон спецназа из Багдада и ряд курдских бойцов пешмерга. Все открытые операционные базы США в Мосуле сохранены.
14 ноября боевики захватили еще 2 полицейских участка, но их силы покинули один, а дом губернатора провинции Найнава был сожжен. Однако благодаря полковнику Джеймсу Х. Коффману и иракским спецназовцам полицейский участок, известный как Four West, был спасен. За свои действия в тот день полковник James H. Coffman Jr. Джеймс Х. Коффман младший был награжден Крестом за выдающиеся заслуги. Примерно в 10:30 14 ноября полковник Коффман двинулся с силами быстрого реагирования коммандос (QRF), чтобы усилить взвод коммандос, подвергшийся нападению в полицейском участке Four West в Мосуле. Когда QRF приблизился к осажденному взводу, он попал под интенсивный огонь из реактивных гранатометов, минометов, пулеметов и АК-47 со стороны крупных повстанческих сил. В течение следующих 4 часов противник неоднократно атаковал позиции коммандос, иногда достигая кульминации в 20 метрах от местоположения полковника Коффмана. Поскольку все офицеры коммандос, кроме одного, были убиты или серьезно ранены в результате первоначального вражеского огня, полковник Коффман проявил поистине вдохновляющее руководство, сплотив коммандос и организовав поспешную оборону, пытаясь вызвать подкрепление по радио в штаб-квартиру. Под шквальным огнем он переходил от коммандос к коммандос, отдавая им приказы жестами. В какой-то момент вражеская пуля сломала ведущую руку полковника Коффмана и вывела его винтовку M4 из строя. Перевязав руку, полковник Коффман подбирал АК-47 у раненых коммандос и стрелял другой рукой, пока у автоматов не закончились боеприпасы. С помощью одного оставшегося офицера коммандос полковник Коффман перераспределил боеприпасы среди неповрежденных коммандос. Через 4 часа после начала боя прибыл второй отряд коммандос, и полковник Коффман провел их на свою позицию. Вскоре после этого прибыли ударные вертолеты, за которыми последовал второй взвод Outlaws of Charlie Company 3/21 INF. Полковник Коффман использовал иракское радио для нанесения ударов с воздуха, в то время как «Преступники» атаковали повстанцев в окружающих зданиях, получив огонь из стрелкового оружия и гранатомета. Наблюдая за эвакуацией нескольких десятков раненых коммандос, полковник Коффман повел подразделение размером с отделение к 4-му Западному иракскому полицейскому участку, в 50 метрах впереди «Страйкеров», чтобы установить контакт с коммандос, всё ещё находящимися на станции. После того, как они соединились, «Страйкеры» двинулись вперед, и ударные вертолеты поразили здания, занятые противником, после чего полковник Коффман вернулся на свою исходную позицию, где он был эвакуирован вместе с ранеными иракскими коммандос. В ходе ожесточенного четырехчасового боя 12 коммандос были убиты и 42 ранены. 25 противников были убиты, многие десятки ранены.
16 ноября американским войскам удалось прорваться через мост, контролируемый повстанцами, и отобрать северную, восточную и южную части города. Американцы сообщили, что они не встретили сопротивления, хотя 3 из 10 полицейских участков были сожжены в результате вывода повстанческих сил. К позднему вечеру город был частично защищен 25-м пехотным полком. Город, как и любая его часть, никогда не находился в руках повстанцев.
В течение следующих 3 недель по всему городу были обнаружены 76 тел казненных иракских солдат. 18 американских военнослужащих были убиты и еще 170 ранены, 31 сотрудник иракских сил безопасности был убит, а также 9 курдских бойцов пешмерга (фактическое количество неизвестно). Приблизительно 600 боевиков были убиты, а также 5 мирных жителей, один южноафриканский подрядчик службы безопасности и один турецкий водитель грузовика. Фактические цифры потерь остаются неизвестными.
1-я бригада 25-й пехотной дивизии (боевая группа бригады «Страйкер») находилась в городе самостоятельно до тех пор, пока они не смогли снова усилить присутствие иракской полиции и иракских военных.]
Всем отрядам, всем отрядам, всем отрядам.
Это Томагавк Шесть.
Мы собираемся начать операцию «Черный тайфун».
Стреляй первым, стреляй метко, защищай невиновных и наказывай достойных.
Бог с нами.
[9 сентября 2004 года 3-я бригада 2-й пехотной дивизии (боевая группа бригады «Страйкер») и силы безопасности Ирака начали крупную военную операцию против Tall Afar. Боевые действия продолжались до 12 сентября 2004 г., когда правительство Турции заявило, что в результате боевых действий унесло жизни около 58 гражданских лиц из числа этнических туркмен, и потребовало прекратить военные операции, после чего мирным жителям, разбившим лагерь за пределами Tall Afar, было разрешено вернуться в свои дома]
Томагавк Шесть, ВЫХОД – Сообщение нашего командира батальона за несколько минут до начала операции «Operation Black Typhoon Tall Afar» было полностью взято под контроль повстанцами. Все мы ждали в наших «Страйкерах» в полном снаряжении у моторного парка, в нескольких минутах от выезда из FOB для проведения операции «Черный тайфун» в Талль Афар, когда это сообщение было передано по радио. Как только мы все услышали слова «Томагавк Шесть, ВЫХОД», я оглядел всех, кто находился в моем Страйкере, и понял, что он всех заряжает. Его послание вызвало у нас мурашки по коже, и всё, что вы могли слышать, это дикие возгласы кровожадных солдат внутри всех остальных «Страйкеров», которые стояли вокруг нас в ожидании выхода. Вероятно, здесь нет ни одного солдата, который бы не думал, что бог поместил нашего комбата на эту планету, чтобы вести людей в бой. Он такой вдохновляющий. Само послание было коротким и приятным, но оно смогло вдохновить всех нас, чтобы мы захотели выйти и «наказать достойных».
Я был за пулеметом М240, а командир отделения находился в другом заднем люке. Я немного нервничал из-за этого, потому что они заявили, что единственная дорога в Tall Afar [город в провинции Ниневия на северо-западе Ирака, в 63 км к западу от Мосула], кодовое название: маршрут Санта Фе, может была быть усилена СВУ, и что противник имел укрепленные позиции в 4 точках вдоль дороги. так что ожидайте попадания в засаду по пути туда. Нахуй это. Пока мы готовились к этой миссии в автопарке, по сети пришло сообщение: «Все станции в этой сети, это Томагавк Янки, перерыв. Имейте в виду, что Саперный элемент вступил в контакт, break [радиожаргон – BK (break) – передавайте в паузах моей передачи]. Они установили контакт с 6 - 10 индивидуумами как на восточной, так и на южной стороне трассы Санта-Фе, break. Они получили огонь и из стрелкового оружия, и из РПГ, break».
Вся поездка в Tall Afar была изрядно нервной, все время я думал, быстрее бы дохуярить туда, давай поторопимся, доберемся туда и покончим с этим. Когда мы подъехали к Tall Afar, около 02:00, мы остановили все машины на дороге, которая находилась на окраине города, и стали ждать. Над нами парил боевой самолет C-130 Spectre, оснащенный пушкой Гатлинга и 105-мм пушкой, поражающей цели. На заднем плане можно было слабо слышать бомбежку. Это был тихий грохот, и через несколько секунд вы услышите ещё один отзвук, затем ещё и ещё. Я посмотрел в ночное небо с наведенными на него NOD, чтобы увидеть, смогу ли я что-нибудь разобрать, и всё, что я мог видеть, это инфракрасный прожектор, падающий от кружащего боевого самолета. Задача второго взвода заключалась в обеспечении безопасности TOC ((tactical operations center - центра тактических операций).
Обычно мы паркуем наши «Страйкеры» вокруг и следим, чтобы на них не напали. Скучная работа, но её надо было кому-то делать. Добравшись до нужного места, мы спешились и заняли охрану на 360 градусов. К этому времени на Tall Afar вся смерть приходила сверху. Боевой корабль C130 Spectre нанес удар по Tall Afar и жестко бил по нему, с безостановочными бомбардировками. Я был удивлен, что по нему работает только один боевой корабль, мне показалось, что их там должна была быть как минимум дюжина, чтобы создать этот хаос. Беспрерывная бомбардировка. БУМ, БУМ, БУМ, БУМ !! Я снял M240 с крепления для штатива, и я, и мой AG, Spc. Бенитес, установили нашу пулеметную позицию у этого здания, поставил пулемет и направил M240 в сторону от города. Я знал, что это будет очень долгая ночь, поэтому поставил сумку с боеприпасами и использовал ее как табуретку, когда сел.
Шоу фейерверков происходил позади меня, и хотя я должен был сосредоточиться на сканировании своего сектора, я не мог не обернуться и взглянуть на бомбежку. Удивительно, как все в моем взводе постепенно превращались в профессиональных боевых фотографов по мере развертывания. Все достали свои цифровые фотоаппараты и начали производить ночную съемку. Если вы хотите заниматься боевой ночной фотографией, вот что вы делаете: снимаете NOD со своего шлема, подносите объектив камеры к окуляру NOD, и теперь у вашей камеры есть ночное видение. (Я научился этому трюку, когда был в Кувейте, и я так сфотографировал огни, которые загорались ночью от нефтеперерабатывающих заводов). Когда я добрался до Форт-Льюиса, до Багдада оставалось 21 день. Все основные новостные сети показывали в реальном времени кадры взрывов. Я вспомнил, как сидел в холле вишневым рядовым и смотрел всё это в прямом эфире по телевизору, пока пытался поесть. Теперь, примерно год спустя, я собственными глазами был свидетелем таких же взрывов здесь, в Ираке. С того места, где мы были, взрывы, исходящие из города, выглядели так, как будто они происходили в замедленной съемке, они испускали эти красивые вспышки света, пурпурного, красного и фиолетового цветов. С того места, где я сидел, бомбардировка казалась мне чрезвычайно мирной. Вроде что-то из фильма Fantasia. Фактически, в моей голове крутилась классическая музыка, когда я сидел на заднице и смотрел, как всё это происходит. Я должен был напомнить себе, что каждый из тех красивых взрывов, свидетелем которых я был, вероятно, уносил чью-то жизнь.
Сержант Хоррокс, человек, который всё больше влюблялся в опыт этой войны, подбежал к моей позиции с оружием и сказал мне: «СВЯТОЕ ДЕРЬМО, ЧЕЛ !! Это дерьмо доставляет мне ебаную долбежку, чувак !!! Это охрененно круто! Вуу Хуу! Ещё давай !!». Богом клянусь, они должны были выдать Хорроку ковбойскую шляпу вместо шлема. Примерно в 04:00 те 3 Red Bull, которые я забросил в трак, чтобы не спать всю ночь, начали медленно терять эффект, и я сильно падал. Надо было принести ещё в грузовом кармане. Даже несмотря на все эти взрывы, происходящие за моей спиной, я изо всех сил старался держать глаза открытыми и не спать.
Однажды я закрыл глаза, а когда снова открыл их, посмотрел на часы и понял, что спал больше часа. Я посмотрел на своего AG, и он тоже заебался в хлам. «Эй! Просыпайся нахуй». Проснулся, огляделся. «Чувак, что ?! В чем дело?!».
«Чувак, ты спал, чел!».
«Нет, не было такого».
«Да, чувак. Я видел тебя, чел!».
«Нет, не было такого!».
Как бы то ни было, мне не хотелось спорить с ним, особенно когда я был виноват в том, что спал, поэтому я просто бросил это. Наконец солнце начало подниматься из-за горизонта, и бомбардировки начали постепенно уменьшаться, но ещё не закончились.
Примерно в 200 метрах от моей пулеметной позиции стоял двухэтажный дом. Рядом с домом были 2 коровы, одна взрослая корова и один теленок, каждый был привязан за шее веревкой, прикрепленной к металлическому штырю в земле. Мне было их жалко, и я хотел освободить коров, развязать их и отпустить, но не мог. Как только взошло солнце, люди в доме начали бегать, делать всякие дела, постоянно подходя к этому пикапу, который был припаркован снаружи. Наконец семья села на грузовик. Это была старая иракская женщина, вероятно, бабушка, иракский мужчина, отец, его жена, 2 дочери-подростки и 3 маленьких детей. Это 8 человек, все загружаются в грузовик. Затем мужчина завел грузовик, и они начали медленно уезжать. Если бы мой город злоебуче бомбила армия Соединенных Штатов, я бы, наверное, тоже хотел эвакуировать семью.
Теперь, когда солнце взошло, командир моего отряда разработал для нас план отдыха, чтобы выспаться. Каждый час кто-то из нас подходил к «Страйкеру», припаркованному в 100 или 200 метрах от нас, прыгал в него и ложился спать час. Одного часа для сна недостаточно, но это лучше, чем ничего. Примерно в 8.00 начался массовый исход людей, покинувших город. Я был поражен тем, что в этом городе на самом деле были люди, когда мы адски бомбили его, и в равной степени был поражен тем, что были люди, которые выжили в этом городе. Сотни людей эвакуировались из города. Мой сержант взвода стрелял предупредительными выстрелами, чтобы люди не эвакуировались из города, не пройдя через контрольно-пропускной пункт, который сделали ING, который находился на главной улице за городом, слева от нас, на приличном расстоянии . Эти люди были совершенно несчастны. Старики, женщины, дети. Некоторые люди выглядели так, как будто они едва могли ходить. По радио Icom я услышал, как командир отряда позвал меня и Spc. Каммингса подойти к «Страйкеру», так что я попросил Бенитеса сесть за M240, и он вручил мне свой M4. Как только мы сели в машину, командир отделения сказал нам обыскать каждого человека, пытающегося покинуть город. Здорово. Вроде как ПТС. Мне всегда нравились ПТС, потому что это была возможность пообщаться с местными жителями и попрактиковаться в моем действительно плохом арабском. Я посмотрел на Каммингса, и внезапно у меня возник взрыв мотивации, и я сказал ему: «Адское да! Чекпойнт Чарли чувак! Адское да!» (Чарли был моим первым инициалом).
Было много пожилых иракцев, которые едва могли ходить, пытаясь выйти из города. Некоторым помогали их сыновья. Они подходили ко мне с полным изнеможением на лицах, я с моим оружием, перекинутым с моей спины начал обыскивать людей, а Spc. Каммингс держал охрану со своим М4 сбоку. Я выстраивал их всех в один ряд, и как только они доходили до меня, я заставлял их вскинуть руки, пока я шмонал их в поисках РПГ и WMD (Weapon of mass destruction). Если бы у них была сумка, я бы обыскал ее. Я не обыскивал ни одну из женщин (из уважения), если у них не было сумки с собой, тогда я обыскивал сумку, и после того, как я её обыскивал, я говорил: «Шокран» (спасибо). Мешки были заполнены одеждой или рисом. Эти люди были довольно мужественными и понимали ситуацию. Некоторые, приходившие на блокпост, плакали, особенно пожилые люди; прогулка на выход из города была для них утомительной.
Я посмотрел на Каммингса и сказал: «Где, черт возьми, Красный Крест? Разве они не должны быть здесь для чего-то вроде этого?». Сначала я понятия не имел, куда в какой ад собираются идти эти люди, ближайший город был примерно в 20 милях от меня, но потом мне сказали, что для них есть убежище, устроенное прямо за городом. Солнце уже выглянуло, и было очень жарко. Я даже не ходил или что-то в этом роде, но я был истощен. Очередь становилась все длиннее и длиннее, люди выходили из ниоткуда, и перед нами стояла огромная толпа людей, желающих, чтобы их обыскали, чтобы они могли покинуть город. Затем мой взводный сержант приказал нам прекратить обыск, что людей слишком много и мы будем там весь ебаный день обыскивать их, он сказал нам сказать им, чтобы они развернулись и пошли к контрольно-пропускному пункту ING, который был на улице в 200 метрах. Блядь.
Я должен был сказать всем этим людям, чтобы они повернули? И вернуться в эту жару? Дерьмо. Я знал только пару фраз и слов по-арабски, единственными словами, которые я знал, и которые я мог использовать в этой ситуации, были En-Dawl (развернуться), по крайней мере, я думаю, что это означает развернуться, и Sayarra, которое, как я знал, означало автомобиль, поэтому я крикнул им: «Эн-Даул», указал на улицу и сказал: «Сайярра». (Я забыл, как сказать «улица»). Итак, я сказал всем этим убитым горем иракцам развернуться и вернуться на улицу. Все посмотрели на меня так: «Давай, дай мне передохнуть, дай нам пройти, пожалуйста!».
Как бы я ни хотел их пропустить, я не мог, мне прямо приказали сказать им развернуться и выйти на улицу. Некоторые медленно и неохотно сделали это, а некоторые начали продвигаться вперед, типа: «Пожалуйста, пожалуйста, мистер!». Проходите. Один человек, который помогал своему пожилому деду, который едва мог ходить, подошел ко мне, держа старика, и он начал говорить дерьмо по-арабски, вероятно, что-то вроде: «Пожалуйста, миста, посмотри на нас, посмотри на этого старика, он еле еле ходит, пожалуйста, дайте нам пройти». Но я не мог, тогда я заметил, что многие из них расстраиваются и не хотят двигаться. Я не хотел, чтобы эта ситуация обострилась и вышла из-под контроля, поэтому я развернул свое оружие, направил свой M4 на толпу и зарядил свое оружие, что является универсальным языком для «Разворачивайся нахуй отсюда и иди к ебаному блокпосту на улице!». И я махнул винтовкой, чтобы шли к блокпосту. Все они поняли, что это значит, и без всякого протеста медленно повернулись и пошли прочь. Я не получал от этого никакого удовольствия. Я чувствовал себя самым большим злоебучим засранцем на планете, и на самом деле я чувствовал себя нацистом, и впервые в жизни я почувствовал себя плохим парнем. Мне стало их жалко, и когда я посмотрел на старика, который едва мог даже ходить, и иракца, который, вероятно, был его сыном, держащего его, я просто посмотрел на них и сказал единственное, что мог, а именно: «Sorry». Они не сказали ни слова; они просто бросили на меня этот взгляд полной беспомощности, развернулись и ушли.
Часть 4
Отпуск (Leave)
Я с радостью собирал последние свои личные вещи в своей конекс-комнате, готовясь к отпуску, когда мой командир отряда постучал в мою дверь и сказал мне пока не собирать все мои вещи и ждать, потому что я могу понадобиться им в миссии. Я медленно начал мысленно прощаться с отпуском, как только он мне это сказал. Рота Чарли и Альфа по-прежнему окружала Tall Afar, и в то время, когда моя рота (Браво) тусовалась в FOB, и в последний день операции «Черный тайфун» все «Томми» должны были войти в город и очистить его. Они сказали, что это будет только быстрая операция – уедем вечером и вернемся на следующий день около полудня. Мой рейс обратно в Штаты должен был быть на следующий день после этого, и, поскольку это было так близко, они собирались пойти дальше и не позволить мне поехать с ними в миссию, на всякий случай, если это займет намного больше времени, чем ожидалось, потому что, если бы это произошло, они не смогли бы доставить меня на аэродром, чтобы успеть на мой рейс домой, а если бы я пропустил этот рейс, я был бы зарезан. Так что до сих пор у меня было впечатление, что я им не нужен для этой операции. Помню, когда мы были в Самарре, сначала сказали, что операция продлится всего 48 часов, но в итоге она продлилась почти 2 недели.
Я не хотел снова оказаться в такой ситуации и рисковать своим отпуском. Поэтому я подошел к комнате командира отряда и сказал ему, что хочу использовать политику открытых дверей, что было впервые, и что я не хочу идти на миссию в Tall Afar. У меня уже был отпуск и один раз отменили R&R [rest and recuperation - отдых и восстановление сил],, и я не хотел повторять это снова. Затем командир отделения отвел меня в комнату сержанта взвода, и когда я вошел в его комнату, командир отделения сказал ему, почему я хочу поговорить с ним, и пока это происходило, я посмотрел на холодильник сержанта Hoerner и заметил, что у него на передней панели была приклеена цитата Паттона, в которой говорилось: «Мои люди могут съесть свои пояса, но в моих баллонах должен быть бензин!». Это был плохой знак.
Я сказал сержанту Hoerner, что я не хотел ехать на миссию, потому что я был здесь в Ираке почти 11 месяцев, у меня был отменен отпуск и R&R, почти каждый человек в компании уже уехал домой, чтобы увидеть свою жену и семью, и я не хотел рисковать, отправляясь на эту миссию. Затем он сказал мне, что обсудит это с первым сержантом и посмотрит, что он скажет. Я поблагодарил его, а затем поблагодарил своего командира отряда и пошел в свою комнату.
Под бетонным противоминометным бункером, который находится прямо у моего конекса, находились Spc. Каллахан и сержант Хоррокс, оба сидели и курили. Я сел рядом с ними, вытащил сигарету и начал рассказывать им о своей дилемме, а затем сказал им, что, может быть, мне стоит пойти с ними, потому что у стрелковых групп была небольшая нехватка, и они, вероятно, нуждались во мне.
Я спросил сержанта Хоррокса, поступал ли я правильно, попросившись не выходить на эту миссию, и он сказал: «На твоём месте я бы не пошел». Spc. Каллахан сказал мне, что мне тоже не следует идти. «Послушай, чувак, все, кроме тебя, уже получили отпуск домой. Как ты думаешь, любому из них было не поебать на тебя, когда они оставили тебя подвешенным? Нет, они бросили тебя, чел, им поебать на тебя, нахуй их, иди домой в отпуск, чел, ты CBFTW, чел. Нахуй войну, чел!». Он был прав. Все они съездили домой в отпуск, и им было насрать на меня, когда они уходили, так что пошли они на хуй.
Затем Сержант Хернер подошел к нашему минометному бункеру с книгой в руке и сказал: «Я только что разговаривал с первым сержантом, и он сказал, что тебе не нужно идти на задание». Затем он протянул мне книгу и сказал: «Командир батальона хотел, чтобы я передал её тебе. Он хочет, чтобы ты прочитал это, когда у тебя будет время, и вернул ему, когда закончишь». Он протянул мне книгу в твердом переплете «The Inner Citadel: The Meditations of Marcus Aurelius». Круто.
Чувак, где мое оружие? (Dude, Where’s My Weapon?)
Все в моем взводе говорили мне, что, когда они заберут у вас оружие перед тем, как отправиться домой в отпуск, вы почувствуете себя голым и получите шлепок чувства, что вам чего-то не хватает. Я подумал про себя: «Да ладно, это всё дерьмо, да пофигу, чувак и т.д.». Но когда я сдал свое оружие и впервые за почти 11 месяцев оказался без огнестрельного оружия, я почувствовал себя совершенно беззащитным и уязвимым. Это было самое странное ебаное чувство в мире. Я с нетерпением ждал, когда птица свободы подберет меня и увезет прочь. В течение нескольких месяцев я наблюдал, как бесчисленные самолеты покидают этот аэродром, и каждый раз, когда я смотрел, как один из этих самолетов взлетает и покидает эту дерьмовую дыру, я молился богу, чтобы, может быть, когда-нибудь скоро я буду на одном из этих самолетов, и, наконец, рказалось, что эта мечта может стать реальностью.
Несмотря на то, что я был вдали от дерьмовой дыры всего две с половиной недели, война в Ираке для меня закончилась. Днем сержант из S-1 подвез меня и ещё троих ребят из моей роты на заднем сиденье «Хамви» до аэродрома. Мы все были очень взволнованы тем, что наконец-то получили отпуск «в середине тура» после того, как провели здесь почти 11 месяцев. На аэродроме мы зарегистрировались, и нас всех проинформировали о полете в Кувейт, затем ко мне подошел гражданский и вручил футболку с логотипом New York Yankees и сказал: «Вот, Янки прислали вам кучу футболок, чтобы выразить свою поддержку и признательность за то, что вы, ребята, здесь делаете». Я вернул рубашку парню и сказал: «Назуй Янки».
Наш рейс в Кувейт улетал только на следующее утро, поэтому я решил пройтись к маленькому PX, который они установили у аэродрома, чтобы убить время. Сделать шопинг, может, потратить часть моего боевого гонорара на рюмку ветерана OIF (Operation Iraqi Freedom - Операция «Свобода Ирака»), кофейную кружку или что-нибудь в этом роде. Пока я шел к PX, весь мой взвод проехал мимо меня на своих «Страйкерах». Все в моем взводе знали, что сегодня был день, когда я покину Ирак. Все они шумели и кричали, проезжая мимо меня. Парни, торчащие из люка, кричали: «Удачи, чел! Развлекайся!» а некоторые ругались: «Везучий ебаный ублюдок! Я ненавижу тебя! Нахуй тебя!». Я просто махал рукой и улыбался, когда они проезжали мимо меня. Один человек крикнул: «Детоубийца!», что меня рассмешило. Большой шуткой было то, что все в Штатах думали о нас как о детоубийцах, и как только я вылетел из самолета в Штаты, люди собирались нас так называть. Пофигу. Это было своего рода душераздирающее чувство, когда я слышал, как проезжающие мимо парни подбадривали меня, и я знал, что не собираюсь быть с ними в ближайшие пару недель. Далее в Кувейт, и из Кувейта на восточное побережье.
Могу ли я уйти сейчас? (Can I Go Now?)
Мы провели день в Кувейте. Оттуда мы полетели в Германию. Если вы собирались на Западное побережье, вы летели в Техас, а если вы направлялись на Восточное побережье, вы летели в Атланту. Я летел в Атланту, а затем в Нью-Йорк, где живет моя жена. У нас была справка таможни, где нам сказали, что мы можем и что не можем привезти. Верьте или нет, но РПГ в США не пускают. Они рассказали нам, что один человек однажды действительно пытался пронести один РПГ в своей спортивной сумке в качестве военного трофея. Порнография любого рода также не допускается, но они сказали нам, что личные устройства для сексуального удовлетворения, такие как надувные куклы, фаллоимитаторы и т.д. - разрешены. Всё, что у меня было с собой, это рюкзак, полный вещей. После таможенного инструктажа они отправили нас в комнату, где мы выстроились в очередь и должны были пройти досмотр наших сумок у таможенников ВВС. Я бросил содержимое своего рюкзака на стол, чтобы инспектор таможни в латексных перчатках мог его осмотреть. Это было немного неловко, потому что парень из ВВС позвал кучу своих друзей, чтобы проверить мои вещи, и, смеясь, сказал своему другу: «Эй, проверь этого парня!». Блядь.
Содержимое моего рюкзака: 3 выпуска журнала High Times, футболка с пивом Guinness и шляпа Jägermeister (женщина прислала мне их в посылке), рюмки OIF, пустая фляжка, которую я купил ранее в сувенирном магазине, пиво OIF, очки и, конечно же, «Внутренняя цитадель: размышления Марка Аврелия». Он спросил меня, откуда я, и я сказал ему, что Калифорния. Затем он кивнул с улыбкой, которая говорила: «Ага, я думал, что ты из Калифорнии». Пока он и его приятели просматривали мои выпуски High Times, я заметил, что армейский офицер (майор) смотрел на меня с отвращением, типа: «Что с тобой адски не так, солдат?». Я просто нервно ему улыбнулся. После того, как парни из ВВС посмеялись над разворотом High Times, они вернули мне мои журналы и сказали, что я могу проходить таможню и не слишком весело проводить время в отпуске. Я поблагодарил их, перепаковал рюкзак и убрался оттуда к черту.
Конечно, на обратный рейс в Штаты было забронировано больше билетов, и им потребовались добровольцы, чтобы отказаться от своих мест и провести ещё одну ночь в Кувейте, чтобы вылететь завтра. Конечно, никто не вызвался. Когда я пошел в армию, мой отец сказал мне никогда не заниматься волонтерской деятельностью, и я решил прислушаться к совету отца по этому поводу. Затем вышел какой-то высокопоставленный офицер и произнес небольшую мотивационную речь об армейских ценностях и личной жертве, а также о том, чтобы подумать обо всех наших приятелях, которые не могут вернуться домой, и как он и его люди ждали 3 дня, чтобы сесть в самолет обратно в Штаты, и чтобы мы, пожалуйста, активизировались и добровольно отправились в завтрашний рейс, чтобы они могли быть со своими женами и семьями. Конечно, после его выступления несколько человек вызвались соскочить с этого рейса. С другой стороны, я не считал, что волонтерство будет отвергнуто. Нахуй его.
Первый класс тренера (First Class to Coach)
Сержант Хоррокс и другие люди в моем взводе рассказывали мне, что, когда уходишь домой в отпуск, люди иногда уступают вам свои места в первом классе в знак благодарности. Я подумал, что это круто, что люди (незнакомцы) были достаточно хороши, чтобы делать это. Я никогда раньше не сидел в первом классе и с нетерпением ждала того факта, что, возможно, какая-нибудь милая душа будет достаточно доброй, чтобы сделать это для меня. Никто этого не сделал. Когда я сел на гражданский рейс из Атланты в JFK, я вошел в самолет, и когда я шел через секцию буржуазного первого класса в своем DCU [пустунном камуфляже], чтобы добраться до своего места в самолете, я пытался смотреть всем в глаза, чтобы увидеть если кто-нибудь будет достаточно любезен, чтобы уступить своё место для меня. Я всегда хотел посмотреть, на что похож первый класс в самолете. Я понятия не имею, какой ответ или реакцию я на самом деле ожидал получить. Один толстый бизнесмен в подтяжках читал Wall Street Journal, коротко взглянул на меня, а затем вернулся к чтению своей газеты. Когда я наконец сел в карету, я сел между белой дамой и молодой черной девушкой, от которой бешено разило духами. Это было странно, запах духов на девушке снова. Это было давно.
Как только я сел на свое место, мое тело физически говорило мне, что мне нужно выпить. Армейские командиры говорят, что нельзя пить алкогольные напитки в форме, но прямо сейчас мне было поебать на армейских регентов, и если у кого-то возникнут проблемы с тем, чтобы я выпил пару напитков в форме после того, как я только что провел 11 месяцев в Ираке, они могут отсосать мой мамкоебучий хер. Как только рейс взлетел, и мы были на пути к JFK, я наконец привлек внимание стройной брюнетки-стюардессы, позвал ее и вежливо попросил стакан самого крепкого напитка, который она могла подать. Девушка слева от меня усмехнулась, как только я это сказал. Думаю, то, как я попросил самый крепкий напиток, сделало меня похожим на алкоголика или что-то в этом роде.
Затем стюардесса улыбнулась и спросила: «Как насчет Jack and Coke?». [смесь виски марки Jack Daniel's Tennessee с Coca-Cola]. Иисус Христос Суперзвезда, что это за полет? Это самый крепкий напиток, который они подают? Ладно, хорошо, без разницы, я возьму один, поэтому я сказал ей: «Ничего страшного». Когда стюардесса с улыбкой ушла, чтобы принести мне «Jack and Coke», девушка, сидевшая у окна рядом со мной, спросила меня, направляюсь ли я в Ирак. Я сказал ей, что на самом деле сейчас нахожусь в Ираке, пробыл там уже почти 11 месяцев и что я направляюсь в Штаты, чтобы увидеть свою жену в отпуске. Думаю, это её шокировало, потому что после этого она предложила заплатить за мою выпивку, и я, конечно, сказал ей, что это нормально, и ей не нужно было этого делать, но она настояла. Конечно, я уступил и принял ее любезное предложение. Когда стюардесса вернулась с моим напитком, девушка вручила ей 20-ку, чтобы заплатить за неё, но добрая стюардесса отказалась от её денег, она сказала, что солдатам не нужно платить за напитки в этом рейсе. Ебаное да, это то, о чем я говорю! Мы немного поговорили, и она спросила меня, на что похож Ирак, и я, честно говоря, понятия не имел, как на это ответить, поэтому я просто сказал ей: «Это интересно». Затем она спросила меня, похож ли Ирак на то, как они показывают это в новостях, и затем сказала: «Я уверена, что Ирак не так плох, как они говорят в новостях, там действительно не так уж плохо, не так ли?». Я посмотрел на кубики льда в своем напитке на секунду и сказал: «Я не знаю, я не смотрю новости», и допил свой стакан.
Я герой, проклятье! (I’m a Hero, Goddammit!)
Как только я сошел с самолета в аэропорту Джона Кеннеди, я направился прямо к бару в аэропорту, всадив в себя около трех или четырех напитков Jack and Coke, и я чувствовал себя довольно хорошо. Поэтому я вошел в спорт-бар аэропорта, который был удобно расположен рядом с терминалом, из которого я только что вышел, и сказал торговому представителю бара, что мне нужен Long Island iced tea, и покрепче [Long Island iced tea – это вовсе не холодный чай, как может показаться из названия, а один из видов алкогольного смешанного напитка, популярный версия - смесь равных частей водки, текилы, джина, рома, ликера Triple Sec, с полтора части кислого микса (микс желто-зеленого цвета, который используется во многих коктейлях, сделан из примерно равных частей сока лимона и / или лайма и простого сиропа и энергично взбалтывается со льдом. Получается жемчужно-белая жидкость с ярко выраженным ароматом) и всплеск колы. Его украшают лимоном и соломкой, после плавного перемешивания]. Затем он налил напиток в пивной стакан и подал его мне. Вытащив бумажник, я спросил его, сколько я ему за него должен, и он сказал, чтобы я не беспокоился об этом, что этот был в доме. Круто. Я поблагодарил его и дал пару долларов на чаевые. Затем я хлопнул Long Island iced tea, как будто это была вода из-под крана, что вызвало шок у людей в баре, и я вышел в зону выдачи багажа, где водитель автосервиса, который моя жена заказала для меня, должен был терпеливо ждать меня. Когда я добрался до места выдачи багажа, там был мужчина в костюме, похожем на героя фильма «Бешеные псы», с табличкой «Баззелл». Я подошел к нему, указал на ленту с именем на моей униформе, на которой было написано «Баззелл», и сказал: «Это я». Я чувствовал себя довольно теплым от напитков, и Long Island iced tea начал медленно бить меня, так что я чувствовал себя чертовски хорошо.
Как только мы сели в машину, я спросил водителя, могу ли я раскурить сигарету, и он затем объяснил мне с сильным европейским акцентом, что в Нью-Йорке действует нацистское правило, запрещающее курить на заднем сиденье такси, и что если вы это сделаете и вас поймают, и на пассажира, и на таксиста наложат штраф. Поскольку я всё ещё был в камуфляжной форме пустыни, которая, вероятно, всё ещё пахла Ираком, он спросил меня, возвращаюсь ли я из Ирака. Моя речь стала немного невнятной, и я сказал ему, что на самом деле я сейчас в отпуске из Ирака и что я здесь, в Нью-Йорке, на пару недель, чтобы навестить мою жену, которую мы собирались забрать. Она работает на Манхэттене. Затем он толкнул целую речугу типа «Я очень ценю то, что вы там делаете, спасибо за службу», а затем назвал меня героем и сказал, что, поскольку я герой, он посмотрит в другую сторону и позволит мне курить в задней части кабины, пока я делал это как бы скрытно и незаметно. Круто.
Я закурил и спросил его, откуда он, он сказал мне – Греция. Я спросил его, какого черта он делает в Нью-Йорке. если он из Греции и, когда он объяснял мне всю свою историю о том, почему он переехал в Нью-Йорк, чтобы работать таксистом, я выглянул в окно и понял, каким иностранным для меня выглядит Нью-Йорк. Я помню, как Нью-Йорк выглядел для меня, когда я впервые приехал в 1996 году, как он не был похож ни на что, что я когда-либо видел раньше, даже по сравнению с Сан-Франциско и Лос-Анджелесом, каким был этот огромный мегаполис с бесконечной чередой небоскребов, людей и такси. Теперь, когда я пробыл в Ираке последние ёё месяцев, Нью-Йорк казался мне совершенно нереальным. Я давно не видел людей в «нормальной» одежде и с косметикой, с рекламными щитами, машинами и зданиями; все это снова казалось мне сенсорной перегрузкой. Все эти люди, которые едут по автостраде на своих машинах, занимаются своей повседневной жизнью, слушают радио, наслаждаются солнцем, я подумал про себя, что эта война в Ираке никак не повлияет на этих людей. Это меня слегка ошарашило. Затем, даже не осознавая этого, я потушил сигарету так же, как в Ираке. Это называется зачистка поля.
Вернемся в FOB Marez, там выщелкнуть окурок на землю – это определенно запрет, поэтому вы раскатываете вишню, затем кладете окурок в карман брюк и выбрасываете его в мусор. Каждый солдат, который курит в театре военных действий, поступает так, потому что ничто так не расстраивает Первого сержанта больше, чем проход мимо конексов с сотнями окурков, разбросанных по земле, и вас, в значительной степени, ждёт пережевывание задницы, если какой-нибудь унтер-офицер увидит, что вы щелкнули сигарету на земле.
Наконец мы добрались до работы моей жены и забрали её. Мои последние слова ей в аэропорту почти год назад были для неё, чтобы она в последний раз взглянула на меня, потому что в следующий раз, когда она увидит меня, у меня может не хватать некоторых частей. Она не думала, что это было чересчур забавно. Мы поцеловались, а затем она отстранилась и сказала: «Фуу. Сколько ты выпил?». Я сказал ей, что в самолете у меня была только пара, что девушка, сидящая рядом со мной в самолете, предложила мне выпить, и я не хотел отказываться, что это было бы грубо или что-то в этом роде. (Я не сказал ей о Long Island iced tea, который у меня был в спорт-баре). Было немного неловко снова увидеться друг с другом; на самом деле, чтобы привыкнуть друг к другу, потребовалась пара минут. Таксист вёз нас в квартиру моей жены с завышенной ценой, которая находилась в Бруклине.
К настоящему времени Long Island iced tea сильно долбанул по мне, особенно после той сигареты, которую я только что выкурил, что усилило его действие, и я был в значительной степени пьян прямо сейчас, из-за чего мир выглядел для меня очень круто и терпимо. К тому же я стал совсем легковесом благодаря армейской политике запрета выпивки в театре военных действий, который я нарушал всего пару раз. Как только мы пересекли Бруклинский мост, который ведет через East River в Brooklyn, мы начали приближаться к кампусу университета Лонг-Айленда, когда внезапно раздалось «Предупреждение! Враг в районе!» на 10 часов. Там, на углу Flatbush и Fulton, армейский вербовщик, одетый в элегантную форму класса А, разговаривал с парой студентов местного колледжа в рюкзаках. По его улыбке и дружелюбию, которое он выражал им, я мог сразу сказать, что этот волк в овечьей шкуре пытался завербовать их. Что-то должно было быть сделано. Я даже не спросил разрешения на действие, я просто инстинктивно начал опускать окно, когда моя жена спросила: «Что, черт возьми, ты делаешь?». Я сказал ей не волноваться, а просто сидеть и смотреть это. Затем я закричал так громко, как только мог: «НЕ ДЕЛАЙ ЭТО НАХУЙ! ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ! ЭТО ВСЁ ЛОЖЬ! ЛОЖЬ, Я ТЕБЕ ГОВОРЮ! FTA ДЕТКА, F-T-A!». [аббревиатура может означать как free-to-air - свободное вещание в эфире, так и free trade agreement – Соглашение о свободной торговле, но на самом деле я уверен, что это - fuck the army, это игра слов на армейском лозунге «Fun, Travel and Adventure», которая берет начало из шоу Free The Army Tour, это шоу против войны во Вьетнаме, в котором участвовали многие знаменитые актеры, артисты, музыканты, в том числе Джейн Фонда и Дональд Сазерленд]. Моя жена была полностью смущена этим и теперь физически втягивала меня обратно в кабину, так как я обеими руками выглядывал из окна машины, делая жест средним пальцем, адресованный прямо рекрутеру. Армейский вербовщик и двое ребят из колледжа, с которыми он разговаривал, просто смотрели на меня в замешательстве, типа: «Что, черт возьми, всё это было?». Пока я бормотал себе под нос что-то вроде: «К черту этого парня, что, черт возьми, он знает об Ираке, ебаный сукожопый мамкоебырь, я напинаю его ебаную задницу», - моя жена была занята извинениями перед таксистом за мое дебильное, юношеское пьяное поведение. Водитель авто сказал моей жене не беспокоиться об этом, что все в порядке, и что я по-прежнему герой.
Сообщение от Джелло Биафра (Message from Jello Biafra)
За ту недолгую жизнь я неплохо вел свой блог. Это длилось около 10 недель, пока не переросло в головную боль. Хотя пару недель назад я опубликовал в своем блоге заявление о том, что больше не пишу в своем блоге, я подумал, что это отчасти отстой, как он просто выдохся, и что-то подсказало мне, что вместо этого я должен выйти с последним ударом, и, может быть это приклеится к человеку. Типа, я подумал, что может быть мне стоит закончить свой сет с немного лучшим настроем, вместо того, чтобы просто уходить со сцены, может быть, мне следует закончить свой сет так же, как панк-группа может закончить своё последнее шоу, когда просто разбивают гитары, молотя по усилителям, создавая как можно больше высоких звуков до такой степени, что уши публики просто взрываются, а затем разбивать свою гитару и оборудование на сцене на миллион ебаных кусков. По сути, то, что я хотел сделать – это нажать кнопку самоуничтожения в моем блоге в качестве F-U [неизвестно, что имел ввиду Базелл, но в игровом шутерном мультиплеерном чате это сокращение означает fuck you], чтобы тот, кто выше в армии, заимел претензии к этому. Поэтому я подумал, что, может быть, я свяжусь с Джелло Биафра, солистом легендарной панк-группы Dead Kennedys, известный в мире музыки и активистов как радикальный антигерой [а также политический активист и киноактер, один из первых схлестнувшийся в трудной борьбе с цензурой в виде P.M.R.C (вашингтонские жены)], чья решительная позиция по Первой поправке и чье послание о том, что люди сами «становятся СМИ», я очень уважал.
Поэтому я отправил электронное письмо людям Джелло из Alternative Tentacles Records (его звукозаписывающий лейбл) в Сан-Франциско, рассказав им о ерундовой чуши, обрушенной на меня армией Соединенных Штатов, и спросил их, может ли Джелло написать что-нибудь для моего блога, например вроде "сообщение от Джелло". И в каком-то интернет-кафе Бруклина, в Williamsburg, я опубликовал его. Это было идеально. Армию расфигачило.
Привет, Колби! Большое спасибо, что предупредил нас о том, что с тобой происходит. Спасибо также за уважение. Поверь, это взаимно. У тебя много смелости. Никакого каламбура, но держись своего оружия. Не верь этой шумихе – мы здесь настоящие патриоты, а не неизбранные гангстеры и мошенники, начавшие эту войну. Настоящие патриоты достаточно заботятся о нашей стране и о мире, чтобы высказаться, встать и дать отпор, когда правительство нарушает закон, лжет, ворует и убивает невинных людей. Настоящие патриоты оказывают своим друзьям и людям на родине огромную услугу, когда они обходят наши корпоративные СМИ, подвергшиеся цензуре, и сами становятся СМИ, рассказывая нам с точки зрения реального человека, на что на самом деле похожа война и жизнь ворчуна. История важна. Пока люди на местах говорят, у нас есть шанс сохранить правду. В противном случае это евангелистская чушь, согласно Fox News и режиму Буша-Крофта, собственная память людей стирается даже в большей степени, чем мы имеем сейчас. Всем войскам: я и Alternative Tentacles поддерживаю тебя. Мы поддерживаем тебя, говоря: «Верните войска домой!» так громко и как можно чаще. Оставайтесь в безопасности. Не сдавайся, JELLO BIAFRA
Posted by CBFTW at 5:47 p.m. on September 23, 2004
На следующий день я вернулся в интернет-кафе, чтобы проверить свою электронную почту.
От: Doc Haibi Дата: Mon, 27 Sep 2004 Тема: ВАЖНО !!!!!!!!! Эй, это Док. Лейтенант говорит, что Хайер зол на то, что ты связался с Джелло, и что он отправил тебе электронное письмо, и ты разместили его. Сейчас это политическая ситуация, и нам приказали ПРЕКРАТИТЬ ПИСАТЬ, иначе вы столкнетесь с действием UCMJ [Uniform Code of Military Justice - Единый кодекс военной юстиции]. Это спустили сверху Ltc. James и Бригада. Напиши ответ, Док
Что было охуенно замечательно во всем этом, так это то, что сразу после того, как я разместил сообщение Джелло на моем веб-сайте, читатель разместил этот комментарий в разделе комментариев: Я рад, что живу в стране, которая позволяет солдату посреди войны выложить это письмо в Интернете. Саддам никогда бы этого не допустил, равно как и любое другое правительство на Ближнем Востоке или в мире, если на то пошло. - Алиса
Затем я получил это электронное письмо от моего командующего:
Robert Robinson Date: Monday, September 27, 2004 9:42 a.m. Тема: Блог Баззелл, вам нужно прекратить публиковать сообщения. Ваш последний пост от Jello Biafra зажег весь персонал бригады. Вам нужно остановиться сейчас, до того, как Ltc. James и / или полковник Rounds выдвинут обвинения. Вы получите как минимум полевую оценку по статье 15 за нарушение ART 104 UCMJ (Помощь врагу) и ART 92 (Несоблюдение законного приказа). Это прямой приказ от Ltc. James и меня, чтобы вы перестали писать. Ради вас самих и для плавного перехода из армии вам следует прекратить писать и просто подождать, пока вы не опубликуете свою книгу. Я расскажу вам об этом подробнее, когда вы вернетесь из отпуска. Командир Роберт А. Робинсон II CPT, IN Blackhawk 06 RLTW! [Rangers Lead The Way - Рейнджеры прокладывают путь]
«У Пентагона нет конкретных правил ведения блогов как таковых», - заявила Шерил Ирвин, пресс-секретарь Министерства обороны. «Как правило, они могут это сделать, если они пишут свои блоги не в правительственное время и не на правительственном компьютере. В соответствии с Первой поправкой они имеют полное право говорить любую чертову вещь, которую они хотят сказать, если только они не раскрывают секретную информацию, и тогда это становится проблемой как нарушение безопасности ». - Associated Press, «Солдатские военные блоги подробно рассказывают о жизни в Ираке», 27 сентября 2004 г.
Подполковник Barry Venable, представитель Пентагона, говорит, что блоги, как и другие формы общения, допустимы, если они не нарушают оперативную или информационную безопасность. «Мы относимся к ним так же, как если бы они писали письмо или разговаривали с репортером: это просто информация», - говорит он. «Если парень раскрывает секреты, не имеет большого значения, публикует ли он это в блоге или кричит с крыши здания». - Christopher Cooper, «Рассказы армейского блоггера привлекают внимание цензоров», Wall Street Journal, 9 сентября 2004 г., стр. B1
Будучи почти полностью состоящей из тупиц и интеллектуальных бездельников, [армия] - мучительный ад для любого, у кого IQ выше 80. Будь то пляжником, парижским пьяницей, итальянским сутенером или датским извращенцем; но держитесь подальше от вооруженных сил. Это универсальное средство для людей, которые воспринимают каждое завтрашнее время как молот, бьющий по голове человека, и чья выдающаяся черта – ужасное недоверие ко всему необычному. - Hunter S. Thompson
На службе у королевы (In Service of the Queen)
Затем мой командир батальона прислал мне электронное письмо, которое я сразу же разместил в блоге, нарушая закон. (Что они собираются делать, отправить меня в Ирак?).
CBFTW, Ваш голос слышали многие. Мы не просто услышали то, что вы сказали; мы слушали и продолжаем слушать то, что вы говорите. Слишком часто мы просто ведем внутренний диалог, когда кто-то говорит, чтобы отрепетировать, что мы скажем, когда он закончит. Эта война с терроризмом будет с нами в течение некоторого времени, поэтому я предлагаю открытое письмо поколению, на которое я передам это бремя. Я считаю, что мы добиваемся прогресса в Ираке и Афганистане. Несмотря на бред экспертов и неосведомленных преследователей скорой помощи, эта борьба не зависит от нефти или окупаемости. Дело не в религии или расе. И это, черт побери, вовсе не о врожденном желании править миром. Эти люди добьются успеха или проиграют в силу своих собственных достоинств. Задача непростая.
Вы можете освободить человека от рабства. Вы можете отстранить тирана от власти. Вы можете создать условия для свободы. Но нельзя просто дать или провозгласить свободу. Свобода без честных действий – это шепот во время бури, точно так же, как изменение без видения и цели – это иллюзия прогресса. На протяжении веков этих людей буквально избивали до подчинения притеснениями, порицанием, убийствами, пытками и изнасилованиями, независимо от возраста и пола. Я спрашивал себя, почему они позволили этому случиться. Единственный ответ, который я могу понять – это то, что зло процветало, потому что хорошие люди отказывались платить цену, требуемую, чтобы противостоять ему. Конечно, сейчас легко в период правления обвинять бедных и угнетенных в их коллективном безразличии, но простите мой сарказм – я думаю, мы обязаны им больше, чем через пару дней осознать, что их надежды и мечты имеют шанс вырасти и однажды расцвести. Никакая риторика и никакая неотложная повестка дня не изменит того факта, что требуется время, чтобы помочь исцелить этих людей, и что давние обиды требуют возмещения. Не заблуждайтесь: я не крестоносец - я делаю то, что делаю, потому что я профессиональный солдат.
Для меня это было просто: защитить невинных, наказать достойных, выполнить свою миссию и привести моих людей домой, и точка. Как сказал Sting: «У поэтов, священников и политиков есть слова, чтобы поблагодарить за их позиции». Для солдата это черно-белое: дела, а не слова. Если вам нужны слова, чтобы лучше проиллюстрировать, достаточно латинских девизов двух пехотных полков, в которых я служил: «Sua Sponte» [добровольно] и «Ne Desit Virtus»: по собственному согласию и пусть доблесть не терпит поражения. Или по-ковбойски: оседлай свою лошадь, отбей собственное стадо и закопай собственных мертвецов. Угроза, с которой мы сталкиваемся, не похожа ни на что, что мы видели раньше. Я был на улице с этим врагом, дрался с ним лицом к лицу, и мне посчастливилось убить его и выйти живым. Я видел, на что он способен, и с каким рвением он это сделает. Эта угроза не вписывается в «коробку» и не регулируется какой-либо парадигмой. Это рак внутри нашего коллективного тела как человеческого рода. Это зло угрожает всем нам, и это зло. Этот враг извратил и исказил как священное, так и мирское, чтобы направлять, а также оправдывать свои средства и заявленную цель. Ничто не выходит за рамки возможного, когда дело касается глубины, на которую оно опустится, ужаса, на который оно готово, или страданий, которые оно готово причинить. Этот враг не понимает милосердия и не признает комбатантов. Невинность не имеет значения. Достаточно взглянуть на заголовки дня, чтобы убедиться, что эти злодеи ежедневно убивают детей, учителей и врачей. Что делает их злыми? Я утверждаю, что эпитет зла у них заслуживает не действие, а желание совершить и гордость, которую они черпают из этого поступка. Эти животные упиваются объявлениями о том, что они несут ответственность за это. Они чувствуют себя подтвержденными провозглашениями, что они совершили эти ужасы во имя бога и что совершение этих действий каким-то образом возвышает их. Не заблуждайтесь, этот враг грозен, но отнюдь не непобедим. Чтобы победить этот рак, необходимо то, чем обладают в абсолютном изобилии цивилизованные люди во всем мире – воля. Воля к свободе может быть отдана только тому человеку, у которого она есть – её нельзя убить, изнасиловать, запытать или украсть. Дело не в том, чтобы быть мучеником или святым, а в том, чтобы быть порядочным человеком. И чистая правда в том, что убийства и ужас будут продолжаться до тех пор, пока те, у кого есть воля, не восторжествуют.
Я простой солдат, горжусь тем, что могу служить, но мои дни на службе у Королевы подходят к концу. Скоро все наркоманы «холодной войны» тоже уйдут, и вы, мои друзья, и ваша банда антигероев поколения X будете иметь бразды правления. Нравится вам это или нет, но теперь вы – точка опоры, на которой держится балансир. Я вам скажу, что перспектива чертовски хорошая. Я испытываю абсолютное смирение каждый день, имея редкую привилегию маршировать среди молодых мужчин и женщин, которые решили попробовать себя в солдатской жизни. Ни один более лучший [чем сейчас] никогда не служил под знаменем.
Остерегайтесь нападения лжепророков, которые проповедуют универсальное решение. Загляните под фасад их самопровозглашенного патриотизма, оторвите щит их догм, и вы, вероятно, найдете недовольного шарлатана, которого обошли стороной ради некоторой похвалы, которую он, по его мнению, заслужил, или тупого артиста, который знает шанс сделать доллар, когда он это видит. У них нет воли терпеть. Воля к свободе обходится дорогой ценой. Для некоторых это больше, чем они могут вынести. Развод, отчуждение, финансовое бремя, проблемы со здоровьем, депрессия и даже самоубийство – это вполне реальная цена. Жертву редко признают тем, чем она является на самом деле, потому что цена признания - это вина. Парады, вручение медалей, выдача поощрений и воодушевляющие речи – это всего лишь тонкая оболочка, за которой скрывается отчаянная потребность тех, кто остается свободным благодаря нашим усилиям по освобождению от этой вины.
Adam Duritz написал в песне «Mrs. Potter’s Lullaby», что «цена воспоминания – это память о горе, которое оно приносит». Я утверждаю, что это наша любовь к свободе, объятия наших жен или возлюбленных, любовь к нашим детям или семье и заслуженное уважение наших братьев по оружию возводят стены, которые дают волю, создают крепость, которая никогда не может быть взята. Я буду горд стоять на страже до тех пор, пока мое время не истечет, но скоро вы подниметесь на вал и будете стоять на страже один. В заключение я оставляю вас словами Марка Аврелия: «Думайте о себе как о мертвом. Вы прожили свою жизнь. Теперь возьмите то, что осталось, и проживите это правильно. То, что не пропускает свет, создает собственную тьму». С уважением, «Knute Lombatton»
Хороший шрам (Nice Scar)
Пока я стоял в очереди в аэропорту Атланты в ожидании своего рейса в Ирак, я посмотрел на парня, стоявшего позади меня. Я заметил у него на шее 3 огромных шрама. Я сразу узнал тип шрамов. Они как бы выдохлись и были ярко-розовыми и чертовски уродливыми. Я секунду смотрел на шрамы, а затем посмотрел на него и сказал: «Шрапнель?». С широкой улыбкой он сказал: «Ага! Откуда ты знаешь?». И я сказал ему, что сразу узнал шрамы, потому что у одного из сержантов моего взвода на всю жизнь отметкой будут такие же шрамы на шее. СВУ, Мосул. Он сказал мне, что это было от СВУ в колонне, в которой он находился.
Я приехал в аэропорт рано, поэтому взял такси до района Five Points около Атланты. Я вполсилы побесился в каком-то рок-н-ролльном баре, в музыкальном автомате которого было Social Distortion. Я еле успел в аэропорт. Когда я добрался до аэропорта, сержант, отвечавший за посадку людей в самолет, сообщил мне, что на обратный рейс в Ирак забронировано больше билетов, и спросил, не хочу ли я уступить место. Он сказал, что они разместят людей в отеле Marriott на ночь, а завтра им нужно будет улететь. Честно говоря, мне было немного не по себе из-за того, что я не отказался от своего места в Кувейте, поэтому я решил продемонстрировать некоторую личную жертву, выступить и помочь своим товарищам-солдатам, и я с радостью вызвался отказаться от своего места, чтобы другой солдат мог вернуться в Ирак и быть со своими людьми. Итак, я провел ночь в Marriott с бутылкой Jäger, а на следующий день я сел на маршрутный автобус до аэропорта Атланты, а через несколько часов я был в самолете, возвращающемся в Ирак. Мы полетели из Атланты во Франкфурт, Германия, затем в Camp Doha в Кувейте.
Я надеялся, что, может быть, проведу пару дней в Doha, но той ночью меня посадили на самолет в Мосул. Они не заёбываются и спешно возвращают вас в ваше подразделение после того, как вы уйдете. Меня сразу посадили на С-130, и в то утро я вернулся на аэродром к FOB Марез. Мне пришлось ждать целый день, пока кто-нибудь наконец меня заберет. Я приехал туда в 6 утра, сидел и ждал до 8 утра той ночи. Наконец Е-4, которого я никогда раньше не видел, подобрал меня на Хамви и отвез меня обратно на FOB. Он сказал мне, что моего подразделения больше нет в Мосуле, что они теперь на юге, за Багдадом. Больше он ничего не знал.
Как только я добрался до FOB Marez, мне сказали, что мне нужно подождать пару дней, прежде чем они смогут посадить меня в самолет, чтобы вернуться к моему подразделению на юг. Нет возражений. Так что я просто расслабился в своей комнате на пару дней. Единственными людьми в FOB Marez были наши заменители, и они казались мне толстыми и недисциплинированными, но, опять же, мы, вероятно, так же выглядели для парней 101-й, когда мы впервые приехали в Мосул. Наконец, у меня и E-6, который отвечал за почту моей компании, был готов рейс, чтобы доставить нас в FOB Anaconda, а оттуда я сяду на Chinook (вертолет) в Camp Cooke, где сейчас находится мое подразделение. Затем мы отправились на аэродром. Наша работа заключалась в сопровождении почты, чтобы убедиться, что она доходит до наших парней, чтобы не было путаницы. Почта – это огромный подъём боевого духа для солдат, особенно для парней, которые долгое время находились в полевых условиях. Нет ничего круче, чем вернуться после полевой задачи к пачке писем от друзей и семьи. И нет ничего более удручающего в мире, чем вернуться после полевой задачи и не обнаружить почты.
СВУ, РПГ, ЗППП (IEDs, RPGs, STDs [Sexually Transmitted Diseases])
На аэродроме возникла некоторая неразбериха относительно того, кто должен был находиться в самолете, и после некоторого спора они выгнали двух парней с полета и поставили нас на их место. Экипаж сказал ребятам, что они стартовали, что пройдет как минимум пара дней, прежде чем они смогут сесть в самолет. Перед взлетом один из членов экипажа сказал нам, что самолет, летевший в то же место, что и мы, получил РПГ и накануне был обстрел из стрелкового оружия, и что они любят прятаться за этим холмом и атаковать пролетающие самолеты, так что ожидайте контакта. Когда я это услышал, у меня была улыбка до ушей. «Черт, как здорово снова оказаться в Ираке», - подумал я. Один из членов летного экипажа позаимствовал M4 у сержанта E-6, который отвечал за почту, и забрал все его журналы, сказав, что он понадобится ему на случай, если мы свяжемся с ним. Я немного нервничал, потому что у меня не было оружия или боеприпасов. Он также рассказал нам о том, что делать в случае пожара и аварии.
Наконец мы вылетели в Анаконду. Это был классный полет, было ощущение, что на лодке при сильных волнах, самолет то и дело раскачивался. Мы летали крайне низко дольше всех. Я подумал, какого хера мы летим так низко? Неудивительно, что хаджи стреляют в вас, ребята. Наконец они направили самолет в небо, и мы начали набирать высоту. Когда мы поднялись на высоту, я думаю, около 3000 футов, они выпрямились, и полет был полугладким.
В середине полета парень, сидевший рядом со мной, схватил один из мешков для барбекю, который находился над нами, и начал в него тошнить как сумасшедший. Я старался не смотреть и не чуять блевотину, потому что знал, что если я это сделаю, это может запустить цепную реакцию в моём самолете. Я посмотрел на E-4, который трясся, и у него были заостренные усы, и его рвота текла по носу. Увидев это, я почувствовал, что готов исторгнуть из себя, но я сопротивлялся. Наконец самолет направился к земле, и снова мы очень долго летели едва над землей. WTF? Наконец мы приземлились на аэродроме.
С почтой возникла ещё одна путаница, и сержанту пришлось вернуться в Марез, поэтому я отвечал за то, чтобы почту не растерзали, и в течение 3 дней я отдыхал один в этой палатке на FOB Анаконда, пока они не подбросили меня до Cooke. Была ночь, когда меня везли на аэродром. Я удостоверился, что почта дошла до Чинуков. Поездка на вертолете до Cooke займет меньше 30 минут. Rhenj. Я сел внутрь и вставил беруши, когда мы взлетели. Мое тело всё ещё находилось в ловушке времени Восточного побережья, и я очень устал, поэтому я ушел в сон.
Следующее, что вы знаете, меня разбудил взрыв M60. На Chinook есть два пулемета M60. Внезапно у меня вспыхнул адреналин, и я подумал: «СВЯТОЕ ДЕРЬМО! МЫ ГОРИМ !?». Затем другой наводчик M60 произвел очередь. Я посмотрел на пулеметчиков, они выглядели довольно спокойными, и по тому, как они выглядели, я мог сказать, что мы не вступали в контакт. Они выглядели до смерти скучающими. Просто пробный огонь. Например, стреляй очередью перед тем, как приземлиться. И вот мы приземлились, разгрузили груз. Там меня ждал сержант из штаба. Как только я сошел с вертолета, он подошел ко мне. «Ты Баззелл?» (Это было ночью, так что он не смог прочитать мою нашивку с именем). «Роджер, сержант». «Круто, я здесь, чтобы провести тебя в твоё подразделение». «Потрясающе». Он спросил меня, как прошел отпуск, и я сказал ему, что круто. Он также спросил меня, рад ли я вернуться, и я честно ответил: «Адски ебаное нет, сержант, нахуй Ирак». Он посмеялся. Мы запрыгнули в грузовик, и он начал везти меня туда, где были мои ребята. Я спросил его о том, чем занимались ребята, я хотел знать. Затем он рассказал мне: они поехали на юг, в какой-то город прямо за пределами Багдада, и они только что вернулись из полевых условий пару дней назад, и сейчас все, что мы делали, это передавали наше оборудование и Страйкеры парням, которые нас заменяли.
Затем я спросил его о Camp Cooke. Мол, насколько это здесь опасно, и неужели его минометят так же, как FOB Марез? Он засмеялся и сказал, что здесь все было неплохо, на самом деле единственное, о чем вам нужно беспокоиться в Camp Cooke - это заразиться ЗППП. Я засмеялся, а затем он серьезно посмотрел на меня и сказал: «Нет, я серьезно; номер один, выводящий отсюда солдат – это ЗППП. Заболевания, передающиеся половым путем собирают здесь больше жертв, чем что-либо другое. Здесь большая проблема». Я не мог поверить в это, поэтому я снова спросил его, серьезно ли он, и он сказал мне, что был очень серьезен и что он сам слышал это от медика. Он объяснил мне, что Camp Cooke был огромным постом, и что здесь было много POG (людей, отличных от пехотинцев) и много людей из ВВС. Военно-воздушные силы всегда имеют репутацию самых горячих женщин из всех вооруженных сил. В конце концов он отвёл меня туда, где были мои парни, и хотя я чертовски ненавидел находиться в Ираке и не мог дождаться окончания этого развертывания, я был чрезвычайно взволнован, когда снова увидел всех этих парней, чтобы наверстать упущенное и узнать, что они все делали с тех пор, как меня не было. Как будто я снова вернулся домой. Все ребята были взволнованы, увидев меня снова, и я, конечно, почувствовал себя хорошо, это как друзья, впервые в жизни, как настоящие друзья. Все они рассказали мне, чем занимались. Никогда не думал, что когда-нибудь скажу это, но был рад вернуться.
Интервью с иракцем
У одного из солдат моего взвода есть небольшой портативный микрокассетный магнитофон. Он использует его для записи сообщений, чтобы отправить жене домой. Так что от крайней скуки я позаимствовал ее у него и задал первому англоговорящему иракцу, которому удалось найти пару вопросов. (Примечание: это интервью не было взято под дулом пистолета. Я был полностью безоружен, когда брал интервью у этого человека). Вот интервью, которое я провел с одним из наших переводчиков, которое я разместил в своем блоге ещё в августе:
ВОПРОС: Что вы лично думаете о пребывании США здесь, в Ираке, и каким вам кажется общее отношение Ирака к этому?
ОТВЕТ: Я желаю, чтобы американские войска оставались здесь, в Ираке, надолго. Как вы знаете, до сих пор в Ираке нет безопасности, поэтому нам нужны американские войска, чтобы они оставались здесь, в Ираке, с помощью полицейских и парней из ING. Я думаю, что ситуация будет лучше. Большинству людей нравится, что американские войска остаются здесь, в Ираке, просто для того, чтобы поймать плохих парней и просто избавиться от опасного оружия. Поэтому нам нужно, чтобы американские войска оставались здесь надолго, чтобы дать иракцам свободу и безопасность.
ВОПРОС: Каково было здесь, в Ираке, до войны, когда у власти был Саддам?
ОТВЕТ: Ситуация была очень плохой. Саддам Хусейн запретил нам ехать в любую страну. Если вы хотите ехать в другую страну, вы не можете путешествовать. Поскольку путешествие очень дорогое, Саддам Хусейн также будет собирать с вас деньги, вы должны заплатить государству 700 000 динаров. Слишком дорого для человека выезжать за пределы Ирака. У нас также нет свободы, мы не можем говорить, мы не можем выражать свои чувства к нашему правительству. Если вы заговорите о политических проблемах, вас арестуют и посадят в тюрьму. Три дня назад я пошел в паспортный стол, я увидел там много людей, они дрались друг с другом, они кричали, и они не стоят в очереди, поэтому некоторые из сотрудников, которые работают в паспортном столе стали требовать от людей взятки, чтобы выдать ваш паспорт. Если вы не любите стоять в очереди или оставаться с людьми в толпе, вы должны заплатить как минимум 100 долларов работнику, чтобы получить свой паспорт. Вот что они сделали.
ВОПРОС: Почему все эти люди хотели получить паспорта?
ОТВЕТ: Они не хотят здесь оставаться. У некоторых из них есть родственники за пределами Ирака. Здесь нет безопасности, а здесь, в Ираке, опасно, поэтому они хотят выйти наружу.
ВОПРОС: Как вы думаете, правильно ли поступили США, придя к нам?
ОТВЕТ: Да, Соединенные Штаты поступили правильно, приехав сюда. Как я уже говорил, дать иракскому народу свободу. Потому что до войны у нас нет свободы. Мы не можем говорить, мы не можем говорить о правительстве, мы не можем говорить о президенте. Мы ограничены здесь, в Ираке.
ВОПРОС: Что вы думаете о людях, которые протестуют против нашего присутствия здесь?
ОТВЕТ: Я думаю, что некоторые из них сумасшедшие, потому что почему они протестуют? Они протестуют напрасно. Почему они протестуют? Сюда пришли американские войска, чтобы помочь им. Я считаю американские войска другом иракского народа, а не врагом, протестовать не нужно.
ВОПРОС: Как это было здесь, в Ираке, когда мы впервые приехали и начали надрать какую-то серьезную задницу в начале войны?
ОТВЕТ: Ситуация была очень плохой. Большинство людей воровали, убивали друг друга, и люди жили в хаосе. Но американские войска пришли сюда, и они все установили, они дали иракскому народу право голосовать, выбирать своего президента, выбирать своего мэра, они помогают иракцам строить свою страну. Но до войны положение было очень плохим. Большинство людей пытались убить друг друга, они пытались украсть, они пытались драться. Но после войны, когда сюда пришли американские войска, они все основали, они помогают иракцам, они помогли, дав Ираку деньги на строительство своей страны. Они отремонтировали водопровод, отремонтировали электричество и электричество, они помогают ученикам, и они отремонтировали многие школы. Здесь, в Ираке, открывают много школ. Так что они делают очень хорошую работу.
ВОПРОС: Сейчас здесь, в Мосуле, менее опасно, чем было в прошлом? Насколько опасен Мосул сейчас?
ОТВЕТ: Если честно, ситуация по-прежнему опасна. Потому что многие люди приехали из Ирана и попадают внутрь Ирака. Они используют ислам, и они используют это знамя для борьбы с американскими войсками, и приехали с тем, что они называют джихадом, и в исламе этого не говорится, поверьте мне, они далеки от ислама. Ислам не говорит, что сражайтесь со своим братом или убивайте невинных людей. Поэтому я думаю, что их мнение неверно. Их идеи не соответствуют действительности.
ВОПРОС: Кто вызывает здесь больше всего проблем?
ОТВЕТ: Я думаю, что большинство людей, которые пришли воевать против американских сил, прибыли из Ирана, они приехали из Сирии, они приехали из Йемена, у них есть другая партия, я думаю, они принадлежат к Аль-Каеде. Они пришли сюда воевать, но поверьте, драться незачем. Вы должны начать с строительства этой страны без каких-либо боевых действий, вы должны начать с мира, и люди должны жить в безопасности и мире.
ВОПРОС: Какие из основных улучшений вы заметили здесь, в Мосуле и Ираке, теперь, когда здесь присутствуют Соединенные Штаты?
ОТВЕТ: Они отремонтировали много вещей здесь, в Ираке, они вымостили много улиц, они построили много школ, они отремонтировали электричество, они отремонтировали водопровод.
ВОПРОС: Что вы думаете о тех психах, которые снимают домашнее видео обезглавливания военнопленных?
ОТВЕТ: Я считаю, что это очень плохо. Чтобы показать миру, что мы храбры, мы хотим отрезать головы людям, которые хотят работать с американскими силами, а это находится далеко от человечности. У них нет чувства человеческого существа. И ислам не говорит вам идти и отрезать головы людям, которые работают с американскими войсками. Это неправда. Ислам - это религия, которая говорит людям работать вместе, жить в мире. Здесь также есть телеканал «Al Jazeera», и все, что они показывают - это плохую сторону американских войск. Они не показывают правильную или хорошую сторону американского народа, они показывают только плохую сторону. Только отрицательную сторону.
ВОПРОС: Значит, вы не думаете, что эти люди вообще представляют ислам?
ОТВЕТ: Нееет, нет. Они далеки от ислама.
ВОПРОС: Как вы думаете, насколько хорошо работают ING и ICP в Ираке?
ОТВЕТ: Они делают хорошую работу, они помогают людям, как я уже сказал, благодаря сотрудничеству американских сил с ING, они собираются построить эту страну. Если нет сотрудничества, нет и строительства. Итак, ING с американскими войсками строят эту страну.
ВОПРОС: Каким, по вашему мнению, будет Ирак через 10 – 20 лет?
ОТВЕТ: Я думаю, если все иракцы будут помогать друг другу, они смогут построить эту страну. И если иракский народ попытается поймать много плохих парней с помощью полицейских и американских войск, они также построят эту страну.
ВОПРОС: Что люди делают для развлечения здесь, в Ираке, например, в пятницу вечером, например, вы, ребята, ходите в мечеть и тусуетесь, или вам, ребята, нравится гулять и веселиться? Типа, что здесь делать?
ОТВЕТ: [смеется]: Нет, мы любим спускаться к реке. Там очень спокойно.
ВОПРОС: Сколько у вас здесь может быть жен?
ОТВЕТ: Если у вас достаточно денег, вы можете иметь до 4 жен здесь, в Ираке.
ВОПРОС: Что вы думаете о Джордже Буше?
ОТВЕТ: Думаю, он хороший человек.
ВОПРОС: Если бы Джордж Буш пригласил вас в Белый дом на чашку чая, что бы вы ему сказали?
ОТВЕТ: Я бы сказал: «Добро пожаловать!» [Смеется.] Я бы пошел с ним выпить чашку чая. Буду рад с ним познакомиться.
ВОПРОС: Слово хаджи оскорбительно?
ОТВЕТ: Нет. Это не оскорбительно. Людей, которые едут в Мекку и возвращаются в Ирак, называют хаджи, поскольку вы знаете 5 обязанностей в исламе, одна из них – паломничество в Мекку. Когда человек возвращается из Мекки, этот человек является хаджи.
ВОПРОС: А когда американцы иногда используют слово Хаджи для обозначения иракца, это плохо?
ОТВЕТ: Нет.
ВОПРОС: Что вы думаете об американцах?
ОТВЕТ: У каждого из нас есть традиции. У американцев есть свои традиции, а у нас свои традиции. Но я думаю, что они друзья иракского народа.
ВОПРОС: Если бы у вас была возможность прыгнуть в самолет с семьей и полететь в Соединенные Штаты и жить там долго и счастливо, вы бы сделали это?
ОТВЕТ: Да! [Широкая улыбка.] Хотел бы я поехать туда и жить в Соединенных Штатах.
Posted by CBFTW at 9:57 p.m., August 12, 2004
В последний раз я видел этого иракского переводчика, у которого брал интервью, прямо перед тем, как уехать из Мосула домой в отпуск. И с тех пор я его не видел и, наверное, никогда не увижу. Он был одним из самых крутых, приземленных и дружелюбных людей, которых я когда-либо встречал. Когда я впервые встретил его, я проводил с ним столько времени, сколько мог, задавая ему миллион и один вопрос об Ираке, обычаях, истории, и как можно чаще звонил ему, чтобы получить бесплатные уроки арабского языка, и это никогда не беспокоило его, и парень никогда не сходил со своего пути, чтобы помочь мне..
Для меня все районы Ирака выглядят одинаково, но тот, кто вырос и прожил в Мосуле всю свою жизнь, он знает, какие районы какие, где плохие места и на что обращать внимание, видит то, что я мог не увидеть. И много раз во время миссий, когда мы совершали патрулирование (пешком) через какой-то район, он иногда подходил ко мне и говорил: «Баззелл, будь очень осторожен в этом районе, это действительно плохой район», и объяснял мне, почему район был плохим. Это помогло мне, потому что, как я уже сказал, мне всё казалось одинаковым. Он искренне верил, что Америка - друг Ирака, и он очень положительно относился к нашему пребыванию здесь, и он знал, что мы были «хорошими парнями». Он также стал очень хорошим другом для нас с Sgt. Хорроксом и каждый день заходил в нашу комнату, здоровался с нами и спрашивал, есть ли что-нибудь в центре города, что нам нужно, что он мог бы купить для нас, и он также некоторое время говорил с нами о Мосуле и Ираке, или мы сидели и подшучивали над другими переводчиками. У него были жена и ребенок, и когда Хоррокс вернулся из отпуска, он подарил ему чучело лысого орла для его сына. Он любил это.
Когда я вернулся из отпуска, все в моем взводе сказали мне, что прямо перед тем, как покинуть Мосул, многие наши переводчики были убиты, и каждый из них ушёл, потому что каким-то образом все их имена и личности стали известны, а некоторые из мечетей в Мосуле фактически озвучили их имена в громкоговорители. Ходят слухи, что он был одним из убитых переводчиков.
Голосовать? Как будто! (Vote? As If!)
Граффити на тему выборов, написанные солдатами на стене туалета:
- Буш продолжает лгать, солдаты продолжают умирать!
- Буш платит нам хорошо.
- Правдивы только те, в которых вы верите.
- Голосуйте умно, голосуйте идти домой, голосовать за Керри.
- Мы привержены Ираку, независимо от того, за кого вы голосуете, тупица.
- Неважно, за кого вы голосуете, вы все равно облажались. Hooah!
- Вау, парень, ты R gay! Не могу поверить, что ты думаешь о Буше и Керри, держась за свой хер.
Еще в июле 2004 года, сержант Блаф, который в то время исполнял обязанности руководителя отделения по оружию, хотел получить список имен всех, кто хотел проголосовать по открепительному талону. Он попросил всех в моем отряде поднять руку, если вы хотите проголосовать. Удивительно, но никто не поднял руки. Нет, я беру это обратно, один человек сделал, но затем понял, что никто другой не поднял свою руку, и поэтому он снова опустил руку. Лучше всего армия решает проблемы, большие и маленькие, или, по крайней мере, они стараются.
Проблема: низкая явка заочных избирателей.
Решение: массовое построение роты 08-00, принесите свои удостоверения личности и ручку. Итак, пару дней спустя у нас был строй 08-00, и капитан армии вышел и сказал: «Мужчины, никто не заставляет вас голосовать, но…» и он сказал кучу вещей вроде того, что не по-американски не голосовать, и всякое бла-бла-бла, чтобы у всех нас была мотивация голосовать. Это сработало. Я и ещё несколько солдат пошли регистрироваться. У него было настроено несколько таблиц, разделенных по штатам, и в каждой таблице была форма, которую вы заполняли, чтобы зарегистрироваться для голосования. Затем я услышал, как унтер-офицер сказал в насмешливом протесте: «Голосовать ?! Наша работа – защищать демократию, а не быть ее частью!».
Я подошел к столу с Калифорнией и заполнил документы, что заняло около 30 секунд. Я был немного сбит с толку, когда они спросили о партийной принадлежности, хотя сейчас это стало действительно модным занятием. Один из моих друзей во взводе спросил меня, за кого я голосую на выборах. Я сказал ему Ralph Nader. Его ответ: «Кто это, черт возьми?». Я серьезно не планировал голосовать на этих выборах, ни один из кандидатов меня не волновал. Я голосовал на всех выборах с 18 лет, но я планировал сделать перерыв в этих выборах, потому что на самом деле мне не хотелось голосовать за меньшее из двух зол.
На первых выборах, на которых я голосовал, я ещё учился в старшей школе, и мой отец (который очень похож на отца в телешоу «Чудесные годы») заставил меня зарегистрироваться и проголосовать. Он сказал: «Послушай, ты живешь в моем доме, ты не платишь за квартиру, всё, что ты делаешь - тусуешься со всеми своими непослушными приятелями по скейтбордингу в парке, и меньшее, что ты можешь сделать для меня - это проголосовать!». Я был в некотором роде шокирован, когда мой отец сказал это, потому что он почти никогда не просит меня сделать что-нибудь для него, и теперь он это сделал. Так я и поступил. В день выборов он разбудил мою задницу и потащил на место для голосования, которым был дом какой-то женщины на улице. По дороге я спросил: «Эй, отец, как ты голосуешь?». Его ответ: «О, голосование – это просто! Все, что вы делаете, это голосуете за каждое имя, рядом с которым стоит слово «республиканец»». Когда я спросил, как он голосует, я имел в виду что угодно, но не это. Затем я сказал: «Но папа, а что, если демократ лучше республиканца?». Его ответ: «Невозможно, нет такой вещи, как демократ, который лучше республиканца, считай, что худший республиканец все равно в 10 раз лучше, чем лучший либерал».
Это был мой первый урок голосования (That was my first lesson in voting)
Я был в отпуске на несколько недель, поэтому, когда я вернулся, меня ждала куча писем, и мой бюллетень для заочного голосования тоже был в этой куче писем. Когда я сидел на выпущенной армией кроватке в моем конексе, перебирая свой бюллетень для заочного голосования, я услышал ZZZOOOOOMMMM, парящий над моим конексом. Проведя уже почти год в Ираке, я сразу понял, что это была одна из тех ракет китайского производства, которые антииракские силы любили бросать в нас. Я ждал взрыва, но ничего не слышал. Либо это была неудача, либо я слишком много выпил в отпуске и просто слышу дерьмо. Сбитый с толку, я продолжал просматривать свой бюллетень для заочного голосования. 10 минут спустя Spc. Каллахан ворвался в мою комнату и сказал: «Чувак, ты слышал, как эта ракета пролетела над нашими конексами раньше?!». Да, но я не слышал взрыва, сказал я ему. Затем он сказал мне, что она приземлилась недалеко от центра MWR и не взорвалась. Она упала на землю в 15 метрах от солдата, рядом с которым я сидел в самолете по пути домой в отпуск. Я спросил Spc. Каллахана, голосовал ли он на выборах. Он сказал мне, что не смог, потому что он облажался с бюллетенем, он сначала запечатал конверт, не засунув бюллетень внутрь. (Нет, верьте или нет, но он не избиратель из Флориды, он на самом деле из Пенсильвании). На конверте написано: «Никакого вмешательства», поэтому он облажался на этом голосовании. Я спросил его, за кого он голосовал, и он ответил: Буш. Удивительно, но я не смог найти имя Надера в своем калифорнийском избирательном бюллетене, поэтому я разорвал свой бюллетень и выбросил его в ебаную корзину. Я решил, что буду голосовать на этих выборах, не голосуя. Верьте или нет, но многие другие солдаты, которых я знаю в моем взводе, сделали то же самое. Причина заключалась в том, что они были либо похожи на меня, не впечатлены ни одним кандидатом, либо просто не обращали внимания, либо считали, что независимо от того, за кого вы голосуете, вы все равно облажаетесь. Hooah.
Хемингуэй? (Hemingway?)
На следующее утро я пошел в закусочную и выпил кофе, а затем сидел возле своего конекса, курил и пил кофе, разговаривая с сержантом Блафом. Он замолчал, встал и сказал: «Группа внимание, доброе утро, сэр» - и отсалютовал. Я тоже встал по стойке смирно, а потом услышал: «Посмотри, кто это, это реинкарнация Хемингуэя!». Я обернулся посмотреть, кто это был, а это был командир батальона! Он спросил, как отпуск и читаю ли я его книгу, и как идиот я стоял для него в парадной стойке. (Он офицер, вы не стоите в парадной стойке для офицера, только унтер-офицеры). Я сказал ему, что очень рад вернуться (ложь) и что я почти закончил читать его книгу (ложь, я не даже начал ещё) и попросил разрешения взять его книгу ещё на пару дней, что он мне и дал. Затем он сказал: «С возвращением» и ушел. Удивительно, я думал, что он собирался сожрать меня живьем за пост Jello Biafra, но он ничего об этом не сказал.
Передача (Handoff)
Пришло время передать наши машины «Страйкер» парням, которые нас заменили, 1-й пехотной дивизии. Наши последние дни здесь, в Ираке, казались последней неделей в старшем классе средней школы. В воздухе витает волнение, потому что этот ад вот-вот закончится. 1-я пехотная также из Форт-Льюиса, и это вторая армейская бригада «Страйкер». Чтобы упростить передачу, поскольку обе бригады из Форт-Льюиса и действуют на «Страйкерах», вместо того, чтобы они выходили сюда со всеми своими машинами и оборудованием, мы просто передали им все наши вещи, а когда вернулись в Форт-Льюис, мы получим все их вещи. Так что они получили наши разъёбанные «Страйкеры» с дырками от пуль и попаданиями по ним РПГ. Я видел, как некоторые из наших парней ходили вокруг и указывали на дыры от пуль и удары гранатомета по броне, пытаясь их напугать.
Мне было немного жаль парней, заменяющих нас, я не думаю, что в моем взводе был хоть один человек, который думал, что Ирак становится безопаснее, и многие люди предсказывали, что Мосул полностью превратится в дерьмо после того, как мы уйдем. Мы довольно хорошо удерживали Мосул всё время, но ближе к концу казалось, что там происходило настоящее большое восстание, и я поблагодарил бога, что мы сейчас убираемся из ада, потому что кто знал, что сейчас произойдет. Однажды в автопарке я столкнулся с парой парней, с которыми ходил на базовую тренировку. Оба они были отправлены в Корею сразу после выпускной церемонии, а затем, прослужив там целый год, их отправили в подразделение, которое направлялось в Ирак. После того, как мы узнали, чем занимаются другие ребята, с которыми мы пошли на базовый курс, один из них спросил меня: «Так как здесь? Не так уж плохо здесь, как говорят, правда?». Это вызвало у меня широкую улыбку, и я сказал: «Нет, это не так плохо, как говорят, дерьмо, я не знаю, чувак, трудно объяснить, как здесь, но ты увидишь, это будет совсем не так, как вы ожидали». Мне пришлось пойти и помочь ребятам из моего взвода собрать последнее снаряжение, поэтому я сказал ему, что было круто снова столкнуться с ним, и мы попрощались, и я пожелал ему удачи.
Я вижу мертвых людей (I See Dead People)
Одна из последних вещей, которые они заставили всех нас сделать перед отъездом из театра военных действий – это медицинский осмотр. Они поместили нас всех в эту комнату и вручили всем нам PalmPilot [многофункциональный электронный органайзер], и со стиком PalmPilot мы должны были ответить на пару десятков вопросов типа «да или нет». Результаты теста будут сохранены на пластиковой кредитной карте с логотипом Army of One, которую мы должны были вставить в PalmPilots. Основные вопросы, например: изменился ли ваш режим сна? Изменились ли ваши привычки в еде? Вам снятся кошмары? И в всё в таком роде. Но в тесте была пара вопросов, которые меня очень заинтересовали, потому что мне казалось, что если вы ответите утвердительно на любой из них, вы, вероятно, получите положительный результат в отношении риска развития синдрома посттравматического стресса:
1 . Были ли вы в ситуации, когда чувствовали, что ваша жизнь в опасности? Да или нет? Что это за вопрос такой? Это все равно что спросить: «Вы мастурбировали, когда были в Ираке?». Хмыкнув, я согласился. Затем я оглядел комнату и по улыбкам на лицах пары других солдат мог сказать, что они тоже отвечают этот вопрос.
2. Были ли вы в ситуации, когда вам приходилось разряжать оружие? Да или нет? Я щелкнул «да».
3. Вы видели жертвы? Да или нет? Я нажал кнопку «Да». Затем надо было нажать на все, что подходит. Доступны следующие варианты: Дружественный, Враг и Гражданский. Я нажал «Да» на «Дружелюбный», а затем «Да» на «Враг», но я не мог думать ни о каких жертвах среди гражданского населения. Были некоторые жертвы, в которых я не был уверен, враги они или гражданские лица, и были времена, когда мы появлялись на месте взрыва автомобиля, где произошли массовые жертвы среди гражданского населения, но я не помнил, чтобы я хорошо видел потери среди мирных жителей, так что на всякий случай я выбрал два из трех, Friendly и Enemy. После теста нас отпустили, и мы с боевым медиком пошли обратно в наши комнаты, и я спросил его, что случилось с этим тестом, потому что если бы каждый солдат в моем взводе ответил на этот тест правдиво, это, вероятно, показало бы, что мы все подвержены риску посттравматического стресса. Затем он объяснил мне, что тест не был обязательным, но вместо этого он должен был охватить 6 солдат армии, затем, чтобы например, через 10 или 20 лет вы будете каким-то бездомным психом-подражателем Джона Рэмбо, ветерана войны, и вы не можете найти или сохранить работу, и вы хотите обвинить во всем войну, армия может вытащить результаты ваших тестов и выяснить, несет ли он чушь или нет, основываясь на том, как вы ответили на тест. Я спросил медика, как он ответил на вопрос: «Вы видели раненых?», и он сказал мне, что пометил все три ответа. Затем я с любопытством спросил: «Вы участвовали в каждой боевой задаче, в которой я участвовал, и я отметил только две из трех. Какие мирные жители были убиты?». А он напомнил мне о белом внедорожнике, покрытом пулевыми отверстиями от АК, с безжизненным гражданским подрядчиком на водительском сиденье, пристегнутым ремнем безопасности, заявлением об увольнении и билетом на самолет до Лондона. Мы охраняли территорию, поместили его в мешок для трупов. Затем я сказал: «Вот дерьмо, верно! Я совершенно забыл об этом».
Ramadan
В первый день Рамадана они ожидали мощных атак по всему Ираку, и, готовясь к этому, накануне вечером нам сообщили, что теперь все мы должны носить полный комплект бронежилета [в американской армии по решению непосредственного командира можно обходиться без боковых бронепанелей и наплечников, чтобы не получить тепловой удар, например] и экипировку, если мы хотим куда-нибудь пойти по дороге в FOB. Утром я пошел в холл в полном снаряжении и на завтрак заказал двойную порцию свиных сосисок, чтобы отпраздновать первый день Рамадана.
Наградная медаль армии (Army Commendation Medal)
Департамент армии удостоверяет, что армия наградила Армейской почетной медалью: рядового первого класса Колби К. Баззелла 1-й батальон, 23-й пехотный полк, за исключительно достойную службу в ходе непрерывных боевых действий против вооруженного и решительного противника во время операции «Свобода Ирака». PFC Баззелл проявил непоколебимое мужество и безропотно перенес эти трудности. Его образцовая преданность своему долгу дала надежду народу Ирака и соответствует уважаемым традициям службы всех американских солдат. Его исключительная служба отражает большую признательность ему, оперативной группе Tomahawk, боевой команде бригады Arrowhead и армии Соединенных Штатов. С 15 ноября 2003 года по 1 октября 2004 г. Подпись: полковник Michael E Rounds, командующий IN
В 09:30 у нас был выстроен взвод ARCOM прямо перед нашими конусами в Camp Cooke. ARCOM (ARCOM: Army Commendation Medal) означает, что все получают медаль, парни, которые проделали отличную работу, а также все парни, которые не соответствовали стандартам. ARCOM в значительной степени находится на дне тотемного столба военных наград и ни хрена не значит. Прекрасно. Не то чтобы я когда-либо стал бы, но если бы я когда-нибудь решился протестовать против этой войны, я полагаю, это означало, что мне нужно было бы бросить медаль на лужайку Белого дома. «Вот идите, засранцы, возьмите мой ебаный ARCOM! И пока я буду здесь, возьми и мой ебаный значок снайпера! Нахуй войну, чел! Ебеть её!».
Перед церемонией мой командир отряда осмотрел нас, чтобы убедиться, что мы все побрились. Конечно, я забыл. Я проснулся на 10 минут раньше. Ночь была безумной. Spc. Каллахан каким-то образом связался с каким-то солдатом POG, также находившимся здесь, в Camp Cooke, и он купил нам 4 бутылки дешевой выпивки за 80 долларов. Это были твердые вещества, вроде водки и виски. Парень, который продал нам этот товар, сказал, что может достать нам и немного гашиша, но мы подумали, что сейчас будет тест на наркотики, поэтому мы отказались от гаша. В любом случае, ни у кого из нас не было ниацина, чтобы вывести наркотики из организма. (niacin – это уловка, которую используют в армии для прохождения тестов на наркотики. После того, как вы выкурите травку, вы принимаете немного ниацина в течение пары дней, и, предположительно, он вымывает всё это из вашего организма.)
Так или иначе, я и несколько других солдат из моей роты (включая, что удивительно, пару унтер-офицеров) заперлись в одном из конусов, загрузили дешевый, купленный в PX проигрыватель компакт-дисков каких-то старомодных английских панков и устроили трэш-дискотеку. Бутылки открывали, передавали их и курили всю ночь. Это было круто. Я потерял сознание на своей койке в своей комнате около 01:00 и получил вращение вселенной, как только лег. Напиваться в Ираке – это путешествие, после которого ещё больше скучаешь по дому. В ту ночь пили не только мы, похоже, многие из нас пили, потому что утром кто-то нашел одного из наших сержантов взвода завернутым в спальный мешок и потерявшим сознание в одной из душевых. Никто не задавал вопросов об этом, и мы все предположили, что это была одна из тех ночей.
Капитан Робинсон обошел всех и приколол к каждому из нас медаль ARCOM на левый нагрудной карман. Он подходил к каждому солдату в строю, прикреплял к вам медаль, говорил: «Молодец», пожимал руку, вручал сертификат на медаль, а затем вы благодарили его и приветствовали его, а он шёл к следующему в очереди солдату и прикалывал его. Я был последним во взводе, которого прикололи. Мне было любопытно, что мне скажет командир, когда придет моя очередь. Когда, наконец, подошла моя очередь быть приколотым, он сказал: «Баззелл, смотри, подожди, пока ты не выйдешь из армии, и тогда ты сможешь писать столько, сколько хочешь – всё это с Jello просто разлетелось до предела. Если вы спросите меня, я думаю, вам следует получить медаль Микки Спиллейна за свои произведения. Отличная работа». А потом я пожал ему руку и отсалютовал. Круто. Первый сержант Свифт проследовал за командиром, когда он наградил солдат.
И первый сержант, и наш командир получили «Пурпурные сердца», когда осколки минометной мины попали в них по пути в столовую в Мосуле. После того, как командующий прикалывал медаль, первый сержант пожимал руку и говорил: «Хорошая работа». Дерьмо. Первый сержант, имеющий репутацию безжалостного стрелка, всегда заставлял меня нервничать. Я никогда не видел, чтобы он это делал, и не знаю, правда ли это, но когда я впервые добрался до подразделения, все сказали мне, что он сумасшедший, что он вроде бы разговаривает со своей нашивкой Ranger, когда никто не смотрит.
Когда первый сержант подошел ко мне, он сказал: «Баззелл… Просто сделай так, чтобы я хорошо выглядел в твоей книге, и попроси кого-нибудь крутого сыграть меня в фильме, например, Арнольда. Чтоб никакие пиздолизы-актеры не сыграли со мной дерьмо». Все во взводе охренели, когда первый сержант это сказал. Я с облегчением сказал: «Роджер, первый сержант». Потом они отпустили нас, и командир заставил нас тесниться вокруг себя, и он произнес свою речь «Хорошая работа, парни», а затем простился с нами.
Мой командир отряда позвал всех нас и попросил прочитать наши награды ARCOM [Army Commendation Medal], чтобы убедиться, что вся информация верна и что они правильно написали наши имена. Конечно, они злоебуче перепутали и записали меня в сертификат как рядового первого класса. (Я специалист E-4.) Боже, ненавижу это слово Рядовой. Читая текст награды, я заметил серьезную ошибку и указал на нее командиру своей команды. «Эй, сержант, они облажались!». Он сказал: «Что такое, Баззелл?». Я показал ему сертификат и указал на ту часть, в которой говорилось: «перенес эти невзгоды без жалоб». «Сержант, это совершенно неправильно, я всё время жаловался». «Я знаю, Баззелл, я знаю…».
Не делай этого! (Don’t Do It!)
Утром перед церемонией я пошел в холл, чтобы выпить кофе и немного позавтракать. Впереди меня в очереди, входящей в столовую, должно быть, был кто-то важный, потому что, как только он вошел в столовую, кто-то крикнул: «DEFAC !! ВНИМАНИЕ!!» [Автор исковеркал слово – dining facility, DFAC - Столовая]. Я попытался посмотреть, кто этот парень и в каком звании он был, потому что я никогда не видел, чтобы кто-то так обращал внимание в столовой, но я не мог считать его регалии. Он, должно быть, был большой шишкой. Потом я узнал, что он генерал.
В 9.00 мы все выстроились в автопарке. Рекрутинговый унтер-офицер вышел и сказал: «Все вы, ребята, которые повторно включены в список, будут повторно включены в список генералом». Я видел, как горстка бедных тупых ублюдков вышла из строя ради этого. Одним из них был сержант Хоррокс, человек, который с гордостью вернулся в театр еще на 4 года. Я хотел крикнуть: «Не делай этого!» так же, как кто-то может крикнуть: «Я возражаю!» на свадьбе, которая, как они знали, закончится катастрофой, но я знал сержанта. Хорроксу нравилось это Джи-ай-дерьмо, и ему нравилась его работа, и, честно говоря, я не мог себе представить, чтобы он делал что-то ещё. Все повторносписочные, пара десятков, выстроились за трибуной, и генерал вошёл. Я не думаю, что генералы должны проходить тест полосой препятствий или проходить физтест, потому что у этого парня был весьма пузатый вид. Он вошел, и его первые слова были «Hooah, парни!». Все ответили без энтузиазма «Hooah». Не впечатленный, генерал сказал: «Я сказал Hooah, парни!». Потом все мы чуть громче сказали: «Hooah!».
Я невъебенно ненавижу слово «Hooah», я понятия не имею, что, черт возьми, значит Hooah. Этого слова нет даже в ебаном английском словаре. Это даже не ебаное слово. Отстой. Затем генерал произнес свою небольшую речь, на которую я почти не обратил внимания, и он упомянул 3 вещи, первые две, конечно, были связаны с офицерами, о том, какими великими лидерами они были, а третья вещь заключалась в том, насколько дисциплинированными, по его мнению, мы были, потому что когда он однажды пришел к нам, он заметил, что мы все чистим оружие вместо того, чтобы играть в карты перед миссией. Таким образом, все мы были хорошо дисциплинированными солдатами.
После выступления они вызвали всех ребят, которые были в повторном списке, и генерал принял примягу всех по новым спискам. Сержант Хоррокс выглядел чрезвычайно гордым, и мне было грустно из-за его повторного зачисления, но в то же время я очень гордился им, армии нужны хорошие солдаты, и он был одним из них. Я могу представить, как Sgt. Хоррокс делает карьеру в армии и однажды станет сумасшедшим сержантом по строевой подготовке в Форт-Беннинге, каким он всегда хотел быть. Затем генерал обошел всех и вручил каждому вновь присягнувшему солдату по монете. Конечно, когда это произошло, я посмотрел на Sgt. Хоррокса, и хотя в позиции внимания вы должны были оставаться твердыми как скала, он улыбался. Для его жизненного существования, монеты – большое дело. После этого генерал сказал «Hooah!» о Страйкерах, какие они были замечательные, затем вышел командир батальона, человек, у которого за плечами уже несколько войн, с микрофоном в руке. Он произнес хорошую двадцатиминутную речь. Сначала он рассказал нам, как он гордится нами и какую огромную работу мы проделали, а затем он рассказал нам всем, что теперь, когда мы все «пережили войну», нашим следующим шагом было «выжить в мире». Он объяснил нам, что многие вещи будут совершенно другими, когда мы вернемся домой, и он подчеркнул для всех нас, чтобы мы не делали ничего глупого, например, вождение в нетрезвом виде, выбивание дерьма из наших жен, а также не вмешивались в любые глупые кулачные потасовки. На протяжении всего выступления я продолжал оглядываться на солдат вокруг меня, и время от времени один из них физически кивал, соглашаясь с тем, что говорилось. Иногда речь была серьезной, а временами смешной. Это была подходящая речь, он подчеркнул безопасность и не хотел, чтобы в ближайшие пару дней или месяцев кто-нибудь умер. Потом он отпустил нас, и мы сплотились компанией для фото роты. Медик сделал снимок, и, конечно же, он не мог понять, как сделать снимок с помощью цифровой камеры, и это заняло у него пару секунд. Один из сержантов крикнул: «Поторопитесь! Это не ебаная операция на сердце!». Смех. Наконец он сделал пару фото. Когда нас отпустили, я пошел в центр MWR, чтобы попытаться проверить свою электронную почту. В конце концов я пошел в свой номер, чтобы собрать чемоданы для поездки на Чинуке в FOB Анаконда, где мы будем прохлаждаться следующие пару дней, пока наш самолет не увезет нас из этой ебаной дерьмовой дыры.
Lights, Camera, Catfish Air
Поздним вечером мы все сели в автобусы, чтобы нас сопроводили на аэродром в Camp Cooke, и как только мы добрались до аэродрома, мы все ждали, когда прилетят Чинуки из Catfish Air, подразделения Национальной гвардии из Миссисипи. Поднимитесь и отвезите нас на FOB Анаконда, что не так уж далеко. Пару дней, и мы прыгаем на C-130 в Кувейт, а оттуда мы все выезжали из театра и получали билет в один конец обратно в США.
Мы все ждали на аэродроме, разделенные мелками, расположенные в алфавитном порядке. Я подружился со Spc. Каллахан из-за такого расположения. Всякий раз, когда существовала формация или состав или что-то ещё в алфавитном порядке, мы всегда были рядом друг с другом. Мы все были очень взволнованы, желая убраться оттуда к черту, на самом деле, когда первые два Chinooks из Catfish Air появились, чтобы забрать первых солдат, все восторженно ликовали. Каллахан восторженно кричал: «ВУ-У-У !!! Catfish Air, детка!» Когда он это кричал, на его лице была широкая улыбка.
Вспышки фотоаппаратов начали исходить от солдат, которые вытаскивали свои цифровые фотоаппараты и делали снимки. Солдаты, работавшие на аэродроме, начали бегать и кричать: «НЕЛЬЗЯ ВСПЫШКАТЬ КАМЕРАМИ!». После пары пробежек настала наша очередь запрыгнуть на вертолет. Как только мы получили добро, чтобы прыгнуть, мы все схватили свои спортивные сумки, побежали на Чинуки и сели. Внутри было очень шумно, и я потерял беруши, поэтому достал пару окурков с просроченным сроком годности из карманов брюк и засунул их в уши. У всех внутри нашего Чинука, конечно же, были свои цифровые фотоаппараты, чтобы делать фотографии. Каллахан, сидевший рядом со мной, наклонился ко мне и крикнул: «Я не хочу быть расистом, но...». Тебе не нравится, когда люди начинают предложения так? «Вы когда-нибудь замечали, что всякий раз, когда «Джо» делает что-нибудь в армии, он превращается в японского туриста?». Это заставило меня рассмеяться. В этом утверждении так много правды.
Американцы, и особенно Голливуд, всегда высмеивают японцев за то, что они фотографируют всё, что они видят, когда отправляются в поездку, но, судя по тому, что я видел до сих пор в этой миссии, американские солдаты, когда они идут на войну, фотографируют всё. Они даже фотографируют во время перестрелок. Я тоже виновен в этом. Во время перестрелки в мечети в какой-то момент я вытащил цифровую камеру и снял несколько боевых кадров себя в заднем люке воздушной охраны под именем «Pfc. Pointz на заднем плане хреначит из 50-го калибра, бросая свинец в мечеть». В начале развертывания почти ни у кого из солдат не было цифровых фотоаппаратов, почти все использовали одноразовые фотоаппараты, но как только мы добрались до Мосула, люди начали покупать цифровые фотоаппараты, и в мгновение ока у каждого солдата была цифровая камера. На PX они также продавали крошечные цифровые видеокамеры менее чем за 400 долларов. Она была размером с пачку сигарет, и многие солдаты снимали действия во время рейдов и миссий, привязывая одну из этих вещей к своим шлемам. Во время этой войны у каждого солдата, которого я знал, у которого была цифровая камера, также был портативный компьютер, и почти у каждого солдата, у которого был портативный компьютер, была программа, которая позволяла вам редактировать и создавать свои собственные домашние фильмы. В каждом линейном отделении моего взвода было то, что называлось боевым видео. Один человек в каждом отряде, обычно самый компьютерно грамотный, ходил вокруг и собирал все фотографии и цифровые записи, которые он мог найти у всех в отряде и во взводе, а затем загружал все это на свой компьютер, и там он редактировал их все в цифровом виде, используя всевозможные крутые техники редактирования и спецэффекты, дублировал классную музыку из кинофильма и создавал военный фильм. Конечно, это создало жесткую конкуренцию между всеми отрядами, поскольку каждый отряд пытался снять лучший видеоролик о личном составе для того, чтобы похвастаться. Некоторые из видео, которые я видел, снятые солдатами, примерно так же хороши, как и все, что я видел у Spike Jonze [он же Adam Spiegel – американский кинорежиссёр, сценарист и продюсер]. Почти каждый солдат в моем взводе шёл домой с видео, в котором они снялись.
Mortar-rita-ville [Резиденция Минометной Риты]
Мы в FOB Анаконда, которую солдаты прозвали FOB «Mortar-rita-ville». Мы останемся здесь в течение следующих 2 дней, пока нас не посадят на C-130, и мы не полетим в Кувейт, проведем там пару дней, а затем оттуда полетим домой. Конец начала.
Нам пришлось садиться в автобусы до аэропорта Кувейта в полной комплектации (бронежилеты, оружие, шлем), что немного неуклюже, потому что уровень угрозы там был почти нулевым. Мы выехали около полуночи в аэропорт. Когда автобусы наконец добрались до аэропорта, они припарковались и позволили всем нам выйти, чтобы мы могли помочиться в этом поле. Когда я писал, я смотрела на кувейтскую башню. Прошел год с тех пор, как я увидел это, и, надеюсь, мне больше никогда не придется видеть это или что-либо ещё на Ближнем Востоке. Когда я закончил ссать и выкурил пару иракских сигарет, вызывающих рак, нас всех заставили сесть в автобусы. Как только я сел на свое место, я начал падать от истощения. Я спал и просыпался, и с закрытыми глазами я услышал, как кто-то зашел в автобус и крикнул: «В этом автобусе есть Колби Баззелл?». Это разбудило меня. Затем все сказали ему, что Баззелл в этом автобусе, и указали на меня. Я сидел как бы сзади. Затем он сказал: «Хватай свое дерьмо, командный сержант-майор хочет видеть тебя в самолете прямо сейчас». Когда я выходил из автобуса, гадая: «Что за херня происходит?», люди комментировали, что меня арестовали, что меня ждёт военная полиция. Я подумал, что у меня проблемы (снова), и / или он хотел меня за что-то разжаловать. Кто знает?
Когда я сел в самолет гражданской авиалинии, сержант сказал мне, что пилот хочет со мной встретиться и что он большой поклонник моего сайта. Я про себя подумал – ни хуя себе. Затем я встретил пилота самолета, он был классным парнем, он сказал, что он большой поклонник, и он задал мне пару вопросов о блоге и о моих планах, когда я выйду. Мы немного поговорили, и он сказал мне, что он из Сан-Франциско, что было круто. Затем он пригласил меня в кабину, чтобы познакомиться с другими пилотами, и сфотографировал меня в районе кабины. Я совсем этого не ожидал, поэтому был шокирован. Затем пилот сказал мне, что я могу сесть в первом классе прямо в первом ряду. Круто! Так что я сел в первом ряду самолета, что сильно меня нервировало, потому что я всего лишь пешка E-4 в пехоте, а в первом классе сидели только высшее руководство и офицеры. Весь трехместный ряд был в моем распоряжении. В средней части сидел майор, и я старался не смотреть на него, потому что не хотел, чтобы он задавался вопросом, что, черт возьми, делает E-4, сидя здесь. Я начал чувствовать себя некомфортно из-за всего этого, поэтому я повернулся, посмотрел в глаза своему первому сержанту и посмотрел на него так: «Какого черта я делаю здесь, сидя здесь, это нормально?». Первый сержант сказал мне оставаться на месте, и что все в порядке, и даже пошутил: «Ты знаешь, единственная причина, по которой мы позволяем тебе сидеть здесь - это то, что мы хотим, чтобы ты хорошо смотрелся в своей книге».
Мы остановились на пару часов в Германии, которая была очень холодной. Я тусовался в отделении для курящих, которое находилось снаружи, и, конечно, все подходили ко мне и спрашивали, почему Command Sergeant Major [главный сержант-майор] хочет видеть меня в самолете, все думали, что у меня проблемы или что-то ещё. Я сказал им, что это произошло потому, что пилот самолета был поклонником сайта и хотел встретиться со мной, показать мне кабину и сфотографировать меня. Хоррокс тогда аж споткнулся об это и сказал: «Вау, это безумие! Я никогда раньше не знал никого, кто был бы знаменит!». Я сказал ему прекратить это дерьмо, а затем начал шутить о том, что сижу в первом классе, и сказал им, что я вроде как обожрался Grey Poupon [марка цельнозерновой горчицы] и прекрасным вином, которые они там подают, и я спросил их, каково было сидеть в автобусных креслах. Затем я почувствовал себя плохо, когда мне сказали, что это ужасный отстой и что все они были упакованы, как сардины. Перед отъездом из Германии я зашел в туалетную кабинку и проверил, нет ли надписи «CB11B – IRAQ – 13NOV03 - ????» и то, что я написал год назад, все ещё висело на стене. Хотите верьте, хотите нет, но так и было. У меня не было ручки, поэтому я не мог указать дату окончания.
Затем мы все погрузились обратно в самолет (я всё ещё сидел в первом классе) и вылетели в Бангор, штат Мэн, США, нашу последнюю остановку перед тем, как наконец приземлиться на авиабазе McChord, расположенной в непосредственной близости от Форт-Льюиса. Я снова почувствовал усталость, поэтому заснул на пару часов. Когда я проснулся, они транслировали новый фильм о Человеке-пауке. У меня не было настроения подключать наушники и смотреть фильм, я не большой поклонник Человека-паука и был слишком взволнован, что наконец вернусь домой. Я вспомнил волнение, которое я испытал во время полета в Ирак. Теперь это все совершенно вне моей системы. Как я уже сказал, я никогда не хочу возвращаться в Ирак. Я счастлив вернуться домой навсегда и больше никогда не слышать, как над моей головой пролетает РПГ. Я огляделся, и все, казалось, тоже чувствовали это. Если бы это был фильм, то у них был бы парень, сидящий в самолете на обратном пути в мир, смотрящий в окно, возможно, с песней Green Day «Time of Your Life», играющей на заднем плане, и он размышляет о войне, обо всех его друзьях, которых он потерял, обо всех мертвых телах, которые он видел, и обо всех переживаниях, которые изменили его жизнь, и о прозрениях, через которые он прошел, и о многом другом, но мне казалось, что все было наоборот. На самом деле я вообще не думал об Ираке, на самом деле мне казалось, что меня там никогда не было. Единственное, о чем я думал, это о том, чтобы выпить Гиннеса в закопченном баре, поехать на шоу Social Distortion через пару недель в Сиэтле, пообщаться с женой и просто расслабиться. Возможно, проведя последний год в аду, я смог бы немного больше оценить рай, но тогда кто знает. Насколько я знаю, рай, в который я собираюсь попасть, может стать адом, и я это скоро узнаю.
Когда мы вернемся, моё время в армии истечет, и как только самолет коснется земли на авиабазе McChord, я перестану работать, уберусь к черту как можно скорее и никогда не оглянусь назад. По крайней мере, я скрестил пальцы на спусковом крючке на это. В армии я оставлен в неактивном резерве еще на 6 лет, что в значительной степени означает, что меня можно призвать в армию, так что есть очень небольшая вероятность того, что меня могут просто снова вызвать воевать в какой-нибудь другой кишащей террористами помойке. Особенно, если северные корейцы когда-нибудь сойдут с ума от соджу [soju - традиционный корейский алкогольный напиток. Объёмная доля спирта может составлять от 13 % до 45 %] и начнут кидать в нас ядерное оружие, тогда я действительно охуею. Если мне когда-нибудь позвонят и скажут: «Здравствуйте, мистер Баззелл, это армия Соединенных Штатов, чтобы поздравить вас с возвращением на действительную службу!», клянусь богом, я скажу: «Чувак, я слишком обкурен прямо сейчас, чтобы разговаривать с тобой, подожди. Вот, поговори с моим бойфрендом по жизни Стиви и расскажи ему именно то, что ты мне только что сказал, но сделай это быстро, потому что мы с ним собираемся заняться любовью друг с другом прямо сейчас, когда эти таблетки экстази, которые мы глотнули, начинают действовать».
Единственное, на что я действительно способен прямо сейчас, когда я ухожу из армии, в возрасте 28 лет и не имея диплома колледжа – это ввод данных и / или стрельба из полностью автоматического пулемета M240 Bravo. Поскольку я не перестраиваюсь на новую службу и ни один из известных мне работодателей не ищет пулеметчиков M240, это как бы сужает мои возможности. Но после того, как я в течение года в Ираке охотился за несогласными силами с 27,6-фунтовым пулеметом M240 Bravo, как, черт возьми, я могу вернуться к вводу данных? Временная работа? Услуги парковщика? Или любую «нормальную» работу, если на то пошло? Например, представьте, как начальник кричит на меня за опоздание на работу на 5 минут или говорит, что я недостаточно улыбаюсь клиентам. Я, вероятно, в конечном итоге сделаю то, что делают большинство ветеринаров, когда выйдут из школы, а именно использую свой GI Bill [билль США, определяющий льготы ветеранов боевых действий], чтобы вернуться в школу. Если в школе не получится, думаю, в FedEx всегда найдется работа. И если это не сработает, думаю, теперь я могу написать слово «Ветеран» после слова «Бездомный» на своей картонке. Но опять же, если мне когда-нибудь позвонит командир батальона и скажет, что он собирает всех из второго взвода роты Браво 1/23 INF вместе, чтобы они пошли «Наказать достойных» за последний бой томагавка там, в Ираке, и что он собирался идти впереди, и все идут, и они снова нуждаются во мне в качестве пулеметчика M240 Bravo, я, вероятно, сказал бы ему: «Это хороший повтор, сэр, давайте прокатимся». Адское да.
Благодарности
Спасибо всем, кто помог сделать эту книгу возможной, особенно моему рекрутеру. Без вашей помощи ничего бы этого не произошло.
[Колби повезло –
21 декабря 2004 года 14 американских солдат, 4 гражданина США, а также 4 иракских солдата союзнических войск были убиты в результате нападения на обеденный зал на передовой оперативной базе Марез рядом с главным военным аэродром США в Мосуле. 72 человека были ранены в результате нападения террориста-смертника в жилете со взрывчаткой и в униформе иракских служб безопасности. За несколько недель до нападения солдаты базы перехватили документ, в котором упоминалось предложение о массовом нападении типа «Бейрут» на американские силы. Террорист-смертник был 24-летним мужчиной из Мосула, который проработал на базе 2 месяца
8 ноября 2004 года в Мосуле началась битва - боевики проводили скоординированные атаки и засады, пытаясь захватить город. В тот день подразделения 1-го батальона 24-го пехотного полка , известного как «Двойка четверка», сражались с повстанцами в районе кольцевой развязки Ярмук, в центре западного Мосула. Бой длился весь день, и повстанцы проявили решимость и согласованность действий. 3-й батальон 21-го пехотного полка, известный как «Гимлет» на севере, был обстрелян из минометов, в то время как повстанцы атаковали с запада, востока и юга огнем из стрелкового оружия, гранатометов и пулеметов. Как свидетельство интенсивности боев в тот день, взвод из 30 человек (2-й PLT) 1-го батальона 24-го пехотного полка Bravo Co. потерял 9 человек, а 2 из их 4 машин Stryker оказались непригодными после обстрела из гранатометов и пулеметов.
В тот день ударные вертолеты Kiowa Warrior уничтожили несколько технических машин.
9 ноября 2004 г. майор армии и старший сержант ВВС погибли в результате обстрела из гранатомета и минометного обстрела передовой оперативной базы «Храбрость» в Мосуле.
10 ноября 2004 года сотни боевиков наводнили улицы города. Они начали нападать на иракские силы безопасности и на следующий день перехватили инициативу.
11 ноября боевики захватили одно отделение полиции и разрушили еще два. Они ворвались в арсенал станций и раздавали оружие и бронежилеты. Силы иракской полиции были захвачены в течение нескольких часов, рассредоточены и дезертировали с уличных боев. И снова солдаты из "Двойка Четыре" на западной стороне города и Гимлет на восточной стороне города вступили в бой с противником. На этот раз компания «Браво», «Двойка-четыре» была расположена к западу от кольцевой развязки «Ярмук», поскольку компания «Альфа» и другие элементы из «Двойки-четверки» на востоке двинулись на запад. Самолеты сбрасывали бомбы JDAM, в то время как пехотинцы внизу дрались от дома к дому и удерживали свои позиции от атак повстанцев и минометных обстрелов. Специалист Томас К. Дёрфлингер из компании «Браво» 1-24 был убит выстрелом в голову снайпером. Посмертно награжден Бронзовой звездой.
До конца ночи повстанческим силам удалось захватить один из 5 мостов через реку Тигр, прежде чем американцы взяли под контроль остальные четыре.
12 ноября повстанческие подкрепления прибыли в город в пикапах и других транспортных средствах. Нападению подверглись еще 9 полицейских участков - один было разрушен, а остальные захвачены. Штаб-квартира Курдской демократической партии также подверглась нападению и была сожжена дотла. Затем боевики проследовали к зданиям Патриотического союза Курдистана. Встревоженные атаками, пешмерга [«те , кто лицом к смерти» - вооруженные силы автономного Курдистана в Ираке] установили на крыше тяжелый пулемет, и 12 пешмерга отбили десятки, если не сотни повстанцев, пока 600 других пешмерга не достигли места происшествия и не смогли лишить повстанцев контроля над поселениями курдов в восточном районе Мосула. Тем не менее повстанцам удалось взять под контроль всю западную арабскую часть города. Пешмерга направила еще 2000 боевиков в Мосул в ответ на запрос министерства обороны Ирака, чтобы остановить наступление повстанцев. ВВС США начали кампанию бомбардировок позиций повстанцев в городе, которая продолжалась до следующего дня. Одной из пораженных целей оказалось кладбище.
К 13 ноября повстанцы взяли под свой контроль две трети города. Они начали выслеживать членов новых иракских сил безопасности и публично казнить их, обычно обезглавливанием. 1-й батальон 5-го пехотного полка 25-й пехотной дивизии США был отвлечен от атаки на Фаллуджу, чтобы помочь вернуть город. Также для оказания помощи были вызваны 300 членов иракской национальной гвардии с сирийской границы, иракский батальон спецназа из Багдада и ряд курдских бойцов пешмерга. Все открытые операционные базы США в Мосуле сохранены.
14 ноября боевики захватили еще 2 полицейских участка, но их силы покинули один, а дом губернатора провинции Найнава был сожжен. Однако благодаря полковнику Джеймсу Х. Коффману и иракским спецназовцам полицейский участок, известный как Four West, был спасен. За свои действия в тот день полковник James H. Coffman Jr. Джеймс Х. Коффман младший был награжден Крестом за выдающиеся заслуги. Примерно в 10:30 14 ноября полковник Коффман двинулся с силами быстрого реагирования коммандос (QRF), чтобы усилить взвод коммандос, подвергшийся нападению в полицейском участке Four West в Мосуле. Когда QRF приблизился к осажденному взводу, он попал под интенсивный огонь из реактивных гранатометов, минометов, пулеметов и АК-47 со стороны крупных повстанческих сил. В течение следующих 4 часов противник неоднократно атаковал позиции коммандос, иногда достигая кульминации в 20 метрах от местоположения полковника Коффмана. Поскольку все офицеры коммандос, кроме одного, были убиты или серьезно ранены в результате первоначального вражеского огня, полковник Коффман проявил поистине вдохновляющее руководство, сплотив коммандос и организовав поспешную оборону, пытаясь вызвать подкрепление по радио в штаб-квартиру. Под шквальным огнем он переходил от коммандос к коммандос, отдавая им приказы жестами. В какой-то момент вражеская пуля сломала ведущую руку полковника Коффмана и вывела его винтовку M4 из строя. Перевязав руку, полковник Коффман подбирал АК-47 у раненых коммандос и стрелял другой рукой, пока у автоматов не закончились боеприпасы. С помощью одного оставшегося офицера коммандос полковник Коффман перераспределил боеприпасы среди неповрежденных коммандос. Через 4 часа после начала боя прибыл второй отряд коммандос, и полковник Коффман провел их на свою позицию. Вскоре после этого прибыли ударные вертолеты, за которыми последовал второй взвод Outlaws of Charlie Company 3/21 INF. Полковник Коффман использовал иракское радио для нанесения ударов с воздуха, в то время как «Преступники» атаковали повстанцев в окружающих зданиях, получив огонь из стрелкового оружия и гранатомета. Наблюдая за эвакуацией нескольких десятков раненых коммандос, полковник Коффман повел подразделение размером с отделение к 4-му Западному иракскому полицейскому участку, в 50 метрах впереди «Страйкеров», чтобы установить контакт с коммандос, всё ещё находящимися на станции. После того, как они соединились, «Страйкеры» двинулись вперед, и ударные вертолеты поразили здания, занятые противником, после чего полковник Коффман вернулся на свою исходную позицию, где он был эвакуирован вместе с ранеными иракскими коммандос. В ходе ожесточенного четырехчасового боя 12 коммандос были убиты и 42 ранены. 25 противников были убиты, многие десятки ранены.
16 ноября американским войскам удалось прорваться через мост, контролируемый повстанцами, и отобрать северную, восточную и южную части города. Американцы сообщили, что они не встретили сопротивления, хотя 3 из 10 полицейских участков были сожжены в результате вывода повстанческих сил. К позднему вечеру город был частично защищен 25-м пехотным полком. Город, как и любая его часть, никогда не находился в руках повстанцев.
В течение следующих 3 недель по всему городу были обнаружены 76 тел казненных иракских солдат. 18 американских военнослужащих были убиты и еще 170 ранены, 31 сотрудник иракских сил безопасности был убит, а также 9 курдских бойцов пешмерга (фактическое количество неизвестно). Приблизительно 600 боевиков были убиты, а также 5 мирных жителей, один южноафриканский подрядчик службы безопасности и один турецкий водитель грузовика. Фактические цифры потерь остаются неизвестными.
1-я бригада 25-й пехотной дивизии (боевая группа бригады «Страйкер») находилась в городе самостоятельно до тех пор, пока они не смогли снова усилить присутствие иракской полиции и иракских военных.]
