День "М" - часть 1. Виктор Суворов (Владимир Резун)

День "М"
Виктор Суворов (Владимир Резун)

Мобилизация есть война.
Маршал Советского Союза Б.М.Шапошников

МОЕМУ ЧИТАТЕЛЮ

После выхода «Ледокола» в Германии получил три кубометра почты от бывших германских солдат и офицеров: письма, книги, дневники, фронтовые документы, фотографии. После выхода «Ледокола» в России — получил больше. На повестке дня — ленинский вопрос: что делать? Писать ответы? Хватит ли жизни? А вправе ли я ответы не писать?
Тут не долг вежливости. Каждое письмо интересно посвоему. А все вместе — сокровище. Это пласт истории, который никто не изучал. Это тысячи свидетельств, и каждое опровергает официальную версию войны.
Быть может, некое научное учреждение имеет более объемное собрание рукописных свидетельств, но верю, что моя коллекция — интереснее.
Фронтовики, прожив долгую, трудную жизнь, вдруг на склоне лет стали писать мне, открывая душу, рассказывать то, что не рассказывали никому.
Большая часть писем не от фронтовиков, а от их потомков — детей и внуков. И все сокровенное: «Мой отец в кругу своих рассказывал.»
Потрясло то, что ВСЕ свидетельства как живых участников войны, так и дошедшие в пересказах близких, не стыкуются с той картиной начала войны, которую нам полвека рисовала официальная историческая наука. Может, фронтовики и их потомки искажают истину?
Такое предположение можно было высказать, если бы почты было килограммов сто. От такого пустяка можно было бы и отмахнуться. Но писем МНОГО. Представляете себе, что означает слово МНОГО?
И все об одном. Не могли же все сговориться. Не могли авторы тысяч писем из России сговориться с авторами тысяч писем из Германии, Польши, Канады, Австралии…
Пример. Из официальной версии войны мы знали, что грянула война и художник Ираклий Тоидзе в порыве благородного возмущения изобразил Родину-мать, зовущую в бой. Плакат появился в самые первые дни войны, вскоре получил всемирную известность и стал графическим символом войны, которую коммунисты называют «великой отечественной».
А мне пишут, что плакат появился на улицах советских городов не в самые первые дни войны, а в самый первый.
На улицах Ярославля — к вечеру 22 июня. В Саратове — «во второй половине дня». 22 июня в Куйбышеве этот плакат клеили на стены вагонов воинских эшелонов, которыми была забита железнодорожная станция. В Новосибирске и Хабаровске плакат появился не позднее 23 июня. Самолеты тогда летали со множеством промежуточных посадок, и за сутки до Хабаровска не долетали. Но если предположить, что самолет загрузили плакатами 22 июня, и за ночь он долетел до Хабаровска, то возникает вопрос: когда же эти плакаты печатали? 22 июня? Допустим. Когда же в этом случае Ираклий Тоидзе творил свой шедевр? Как ни крути: до 22 июня. Выходит, творил не в порыве ярости благородной, а до того, как эта ярость в нем могла вскипеть. Откуда же он знал о германском нападении, если сам Сталин нападения не ждал? Загадка истории…
А вот отгадка. Письмо из Аргентины. Автор Кадыгров Николай Иванович. Перед войной — старший лейтенант на призывном пункте в Минске. Каждый призывной пункт хранил определенное количество секретных мобилизационных документов в опечатанных пакетах с пометкой: «Вскрыть в День „М“. В конце 1940 года таких документов стало поступать все больше. И вот в декабре поступили три огромных пакета, каждый — о пяти сургучных печатях. То же предписание: „Вскрыть в День «М“. Пакеты секретные, и положено их хранить в сейфе. Но вот беда: не помещаются. Пришлось заказать стальной ящик и использовать его вместо сейфа.
Прошло шесть месяцев, 22 июня — война. Что делать с документами? Молотов по радио сказал, что война началась, но сигнала на вскрытие пакетов не поступало. Вскроешь сам — расстреляют. Сидят офицеры, ждут. А сигнала нет. Соответствующий сигнал так и не поступил. Но к вечеру по телефону — приказ: пакеты с такими-то номерами уничтожить, не вскрывая, пакеты с такими-то номерами — вскрыть.
Уничтожалось сразу многое, в том числе и два из трех огромных пакетов. А как их уничтожать, если в каждом по 500 листов плотной бумаги? Жгли в металлической бочке и страховали себя актом: мы, нижеподписавшиеся, сжигали пакеты, при этом были вынуждены кочергой перемешивать горящие листы, но никто при этом в огонь не заглядывал… И подписались. А то возникнет потом у кого сомнение: не любопытствовали ли содержанием, сжигая. Потому акт: не любопытствовали.
А с одного из трех огромных пакетов было приказано гриф секретности снять, пакет вскрыть и содержимое использовать по назначению. Вскрыли. Внутри пачка плакатов: «Родина мать зовет!». Плакаты расклеили в ночь на 23 июня. Но поступили они в декабре 1940 года. Вырисовывается картина: заготовили плакаты заранее, отпечатали достаточным на всю страну тиражом и в секретных пакетах разослали по соответствующим учреждениям. Что-то затевали. Но 22 июня Гитлер нанес упреждающий удар, и в один момент многие из тех плакатов, мягко говоря, потеряли актуальность.
Советскому Союзу пришлось вести оборонительную войну на своей территории, а заготовленные плакаты в двух других пакетах призывали совсем к другой войне. Содержание заготовленной агитационной продукции не соответствовало духу оборонительной войны. Потому приказ: уничтожить, не вскрывая. Может, то были великие шедевры, может быть и они стали бы всемирно знамениты. Но художникам, их создавшим, не повезло.
А Ираклию Тоидзе повезло — его плакат (может, вопреки авторскому замыслу) получился универсальным: «Родина-мать зовет». А куда зовет, он не написал. Потому его плакат подошел и к оборонительной войне. Потому плакат Тоидзе и приказали расклеить по стране.
Так было со всеми символами «великой отечественной» — их готовили загодя. Песня «Священная война» написана ДО германского вторжения. Монументальный символ «великой отечественной» — «воин-освободитель» с ребенком на руках. Этот образ появился в газете «Правда» в сентябре 1939 года на третий день после начала советского «освободительного похода» в Польшу. Если бы Гитлер не напал, то мы все равно стали бы «освободителями». Монументальные, графические и музыкальные символы «освободительной» войны уже были созданы, некоторые из них, как плакаты Тоидзе, уже выпускали массовым тиражом…
Возразят: можем ли мы верить офицеру, который попал в плен и после войны по каким-то причинам оказался не на родине мирового пролетариата, а в Аргентине?
Что ж, давайте не верить. Но те, которые после войны вернулись на родину мирового пролетариата, рассказывают столь же удивительные истории.
После выхода «Ледокола» кремлевские историки во множестве статей пытались опровергнуть подготовку Сталина к «освобождению» Европы.
Доходило до курьезов. Один литературовед открыл, что слова песни «Священная война» были написаны еще во времена Первой мировой войны. Лебедев-Кумач просто украл чужие слова и выдал за свои. Мои критики ухватились за эту публикацию и повторили в печати многократно-, слова были написаны за четверть века до германского нападения! Правильно. Но разве я с этим спорю? Разве это важно?
Сталину в ФЕВРАЛЕ 1941 года потребовалась песня о великой войне против Германии. И Сталин такую песню заказал — вот что главное. А уж как исполнители исхитрились сталинский приказ выполнить: перевели с японского или с монгольского, украли или сочинили сами — это вопрос, который отношения к моей книге не имеет. Ответ на него ничего не меняет, ничего не доказывает, ничего не опровергает. Да и не про Лебедева-Кумача речь. Песня — музыкальное произведение. Поэтому Сталин в феврале ставил задачу не ЛебедевуКумачу, а композитору Александру Васильевичу Александрову.
В письмах, которые я получил, несколько свидетельств о том, что не один Александров писал песню о войне. И не только композиторы и поэты к «освободительной» войне готовились, но и врачи, учителя, певцы, танцоры, акробаты, фокусники. Поразительно, но официальная пресса говорит о том же.
Вот свидетельство Константина Симонова в газете «Красная звезда» от 7 ноября 1992 года. Симонов-любимец Сталина, Хрущева, Брежнева; герой, кавалер семи орденов, лауреат четырех сталинских премий; во времена Сталина — кандидат в члены ЦК. Он свидетельствует о том, что летом 1940 года собрали гражданских писателей и начали готовить к войне. Сам Константин Симонов был во взводе поэтов роты писателей Год готовили, а 15 июня 1941 года присвоили воинские звания. Симонову — интенданта 2-го ранга, что соответствовало подполковнику.
Толпа на улице в те дни не могла понять смысл Сообщения ТАСС от 13 июня, а советские писатели и поэты в это время уже примеряли офицерскую форму, уже обували сапоги.
Симонов продолжает: «22 июня началась война, а на всех нас уже были заготовлены предписания, кому — куда, от центральных газет до дивизионных…»/ Каждая из 303 сталинских дивизий имела свою дивизионную газету. Если в редакцию каждой дивизионной газеты по одному писателю отправить, то сколько их подготовили? И в корпусные газеты писатели-поэты требовались, и в армейские, флотские, окружные, фронтовые.
В Академии ГРУ меня учили, обращай внимание на мелкие подробности, на мельчайшие. Только из них можно сложить представление о происходящем. Следую своим учителям. Обращаю внимание на подробности.
А подробности вопиющие: званиями воинскими Сталин не бросался. Военные летчики в те времена служили в сержантских званиях, командиры звеньев и даже заместители командиров эскадрилий — сержанты. Офицерские звания начинались с должности командира эскадрильи. А тут — гражданский человек Константин Симонов, писатель, в армии не служил, 25 лет от роду, год подготовки и — первичное звание, равное подполковнику.
А ведь это серьезно. И совсем не один он был. Там укладывали чемоданы и сверяли фронтовые предписания полковой комиссар Михаил Шолохов, подполковник Александр Твардовский, батальонный комиссар Алексей Сурков, бригадный комиссар Александр Фадеев, интендант 3-го ранга Леонид Первомайский, бригадный комиссар (звание соответствовало генеральскому) Всеволод Вишневский и весь Союз писателей почти в полном составе. Исключение только для неспособных носить оружие.
Представьте себя советским разведчиком-аналитиком. На ваш стол положили совсем пустяковое сообщение: Гитлер в 1940 году собрал всех германских писателей и поэтов, год их гоняли по стрельбищам и полигонам, теперь им присвоили звания до генералов включительно и готовят к отправке на советскую границу. Отправка тайная, с элементами маскарада: некоторых из них выдают за интендантов, специалистов по снабжению сапогами и шинелями.
Как бы вы, советский разведчик-аналитик, отреагировали на такое сообщение? Что бы вы доложили своему начальству? Но в Германии ничего подобного не происходило, происходило в Советском Союзе. И если подобные сведения доходили до германской разведки, как она должна была на них реагировать? Что докладывать своему командованию? С одной стороны успокаивающие сообщения ТАСС, с другой…
После упреждающего удара Гитлера необходимость маскарада отпала, и всем писателям интендантские ранги поменяли на стандартные армейские. Но была же причина, по которой перед войной весь этот маскарад затевался.
Еще момент — если бы Гитлер не напал, то что намеревался делать Сталин со своими писателями и поэтами: позволил бы покрасоваться в офицерской форме год-другой, а потом бы отнял офицерские звания и вернул в Москву, или как?
Летом 1939 года тот же Константин Симонов был военным корреспондентом в армейской группе Жукова на Халхин-Голе. Тогда он вполне обходился без военной подготовки и без офицерского звания. А летом 1940 года кому-то потребовалось начать массовую подготовку к войне журналистов, писателей, поэтов. Летом 1940 года плана «Барбаросса» у Гитлера еще не было. А у товарища Сталина какие-то замыслы уже были.
Наши писатели — поэты на самую малость опоздали: курс военной подготовки завершили, звания получили, прошли распределение по фронтам, армиям, корпусам, дивизиям, чемоданы уложили и вот уже должны были разъехаться по своим фронтовым редакциям… а тут и Гитлер напал.
В момент последних приготовлений Гитлер застал не только Константина Симонова с собратьями по перу, но и всю Красную Армию: на погрузке, в пути, на разгрузке. У Сталина все было продумано и подготовлено к вторжению. Все, вплоть до победных плакатов и фронтовых редакций, готовых воспеть великий подвиг советского народа на полях победоносных сражений. Несли мы не верим бывшему офицеру из Аргентины, так давайте верить «Красной звезде» и героюлауреату-кавалеру-интенданту.
Письма, которые я получил от своих читателей, — немое достояние, это наша память, наша история, наше прошлое, наше будущее. Не познав прошлого, не сможем от него избавиться в будущем. Потому обещаю: однажды письма о войне опубликую. Не знаю, сколько томов, но знаю, что это самое интересное, что когда-либо было о войне написано.
Всех, кому пока не ответил лично, прошу простить. Прошу учесть ситуацию, в которой оказался. Всем, кто мне написал, благодарен. Были письма ругательные. Их авторам я более всего благодарен. Мне вдруг пришла в голову мысль стать самым главным критиком своих книг. Каждый из нас допускает ошибки, каждый грешен. С вашей помощью хочу ошибки исправить, с вашей помощью хочу отшлифовать свои книги так, чтобы их смысл был понятен каждому:
Любую критику в письмах и в прессе готов выслушать. Cобрал более 300 рецензий на «Ледокол». Иногда это целые погромные страницы. Порой хотелось огрызнуться, но в ГРУ приучили к смирению: уважай противника, старайся понять его доводы, старайся извлечь пользу даже из гнева своих врагов. Стараюсь.
Всем, кто писал разгромные и похвальные рецензии, благодарен. Обещаю, что когда-нибудь выпущу целую книгу с ответами на критику и постараюсь ответить на все поставленные вопросы. Все мы делаем одно дело. Все мы пытаемся понять наше прошлое, хотя и с разных позиций.
Виктор СУВОРОВ. 13 сентября 1993 года, Оксфорд.

Глава 1
СО СКРИПОМ

В истории не было ни одной войны, причины возникновения и цели которой не были представлены зачинщиками и их учеными лакеями в извращенном, фальсифицированном виде.
Советская военная энциклопедия. Т.6, с.554.

Российский солдат ходил в кожаных сапогах. А коммунисты ввели заменитель — эрзац. И стал советский солдат ходить не в кожаных сапогах, а в кирзовых. Конечно, в столичных гарнизонах «придворные» полки и дивизии обували в кожаную обувь. Пусть иностранцы думают, что советскому солдату живется хорошо. И советские оккупационные войска в соцлаге — в Германии, Польше, Венгрии обували в кожаные сапоги — пусть все верят, что Советский Союз — сверхдержава. Но всех своих солдат сверхдержава кожаными сапогами обеспечить не могла, и потому советский солдат по Союзу ходил в сапогах кирзовых. А неудобно. В прямом смысле и в переносном. Особенно неудобно, когда предстоит выполнять почетную интернациональную задачу.
Летом 1968 года меня, молодого офицерика, занесла военная судьба в Карпаты на границу с братской социалистической Чехословакией. Контрреволюция душила страну, и нашей доблестной Советской Армии надо было вмешаться и народу братскому помочь, но… В кирзах неудобно. Просто нехорошо воину-освободителю Европу топтать неполноценным сапогом. Несподручно. Понятно, у нас, офицеров, сапожки что надо — со скрипом и блеском. Но солдатики наши обуты неприлично.
Изнываем мы в ожидании. Неделю в лесах ждем, другую. Месяц ждем, другой ждем. А дело уже к августу клонится. Надоело в лесах. Или бы одно решение наши вожди приняли, или другое: или вернули бы наши дивизии в лагеря и военные городки, или бы дали приказ оказать интернациональную помощь братскому народу… Но нет решения, и потому мы ждем. Весь день занятия до двенадцатого пота, а вечером ужин у костра и гадаем: пойдем в Чехословакию, не пойдем… И снова занятия с утра, а то и с вечера… И снова гадаем.
А потом эдак под вечер на просеке, вдоль которой стоял наш батальон, появились огромные автомобилищи «Урал-375». На каждом хороших кожаных сапог по много тонн: забирай! И валят те сапоги прямо на просеку, точно как самосвалы бросают скальную породу в кипящую воду, перекрывая Енисей. Много сапог. Без счета. Есть, конечно, счет, но без особой точности: забирай, всем хватит. Старшина, сколько у тебя народа? 129? Вот 129 пар! Размеры? Разберетесь. С соседями поменяетесь. А у тебя сколько? 257? Вот тебе куча!
И по всем просекам одновременно тысячи пар валят на землю. Десятки тысяч пар. Сотни тысяч. Всех переобуть за одну ночь! Плохие кирзовые сбросить, хорошие кожаные обуть! В нашем лесу мы совсем не одни. Правее — батальон и левее — батальон. Впереди нас — какие-то артиллеристы, дальше в ельнике — еще батальон, и еще один, и так до бесконечности. И все леса соседние и дальние войсками забиты. А нас ведь не батальоны, не полки и не дивизии, нас целые армии: 8-я гвардейская танковая армия переобувается, и 13-я армия, и еще какая-то позади нас. Всем враз сапог подвезли изрядно. С запасом. С перебором. И уже по всем просекам, по всем полянкам поскрипывают новыми сапожками наши солдатики. Приятно посмотреть: кожа яловая. Высший класс. Загляденье. Из государственных резервов.
Леса наши приграничные все разом переполнились скрипом кожаных сапог, вроде как трелями весенних птиц. И этот скрип наводил на размышления и выводы.
Командир нашего батальона собрал офицерский состав. Матерый был такой комбатище. Подполковник Протасов. Слов лишних не любил: «Товарищи офицеры», — говорит, — «надо выпить и закусить. Кто знает, что ждет нас за поворотом?».
Сели мы в бронетранспортер — и в деревеньку соседнюю. А там в кабаке и артиллерийские офицеры уже пьют, и саперные, и политические. Не протолкнуться.
Всем ясно, что зря наша любимая Родина своих сыновей не балует. А коли так, надо выпить. Может быть, последний раз пьем. Может быть, придется воевать за свободу братского народа Чехословакии, и в кровавой борьбе против капиталистов сложить голову. Подняли мы тогда наши фляги за Чехословакию, за ее свободолюбивый народ, который нашей помощи жаждет и которую мы ему окажем. Бескорыстно окажем. Мы добрые. Мы всем помогаем. Когда просят. Когда не просят, тоже помогаем. Одним словом, сидим, пьем. Приказа пока нет, но уже всем ясно: и нам, офицерам, и солдатикам нашим, и буфетчице, которая нам подливает, и старикашке, который в углу пристроился с пивной кружкой. Хочется старому в нашу компанию втесаться и ученое слово сказать, но нам в такой ситуации с гражданским населением не положено общаться, чтобы тайны военные не разгласить. Намерения нашего командования.
Сидел старикан в углу, сидел, весь извертелся: уж так ему хочется с нами поговорить… Не выгорело ему. А уж когда мы уходили, он вроде между прочим, вроде сам себе, но так, чтобы все слышали:
— Точно, как в 41-м году…
Такого мы никак не ожидали и понять не могли. А сказано было с вызовом, так, что надо было ответить.
— Ты это, старый, о чем?
— О скрипе. В июне 41-го Красная Армия в этих местах точно так же новенькими кожаными сапогами скрипела.

Вот с того самого момента я и потерял покой.
После «освободительного похода» в Чехословакию служить мне выпало в тех же местах, в Карпатах. И выпало исходить, истоптать, исколесить и Прикарпатье, и Закарпатье. И при случае — к старикам, к старожилам, к живым свидетелям: как, мол, дело было? И подтвердилось многими свидетельствами: в 1941 году перед германским нападением Красную Армию в приграничных районах переобули в кожаные сапоги. И не только на Украине, но и в Молдавии, но и в Белоруссии, но и в Литве, но и в Карелии. А кроме того, в 1941 году завезли в приграничные районы кожаных сапог на миллионы солдат, которых в последний момент планировали перебросить из внутренних районов страны.
Под прикрытием Сообщения ТАСС от 13 июня 1941 года миллионы солдат из внутренних районов двинулись к границам, а кожаные сапоги для них уже сгружали — на железнодорожных станциях вблизи границ.
На станции Жмеринка, например, в начале июня 1941 года кожаные сапоги выгружали из вагонов и укладывали в штабеля у железной дороги под открытым небом.
«Велика ли куча?» — спрашивал. — «А до самого неба», — отвечала старая крестьянка.
«Как пирамида Хеопса», — отвечал школьный учитель.
В Славуте куча сапог никак на пирамиду Хеопса не тянула, просто была большой, как половина пирамиды Хеопса. В Залешиках в мае 41-го на разгрузку кожаных сапог согнали чуть не все трудоспособное население — в порядке приучения к бесплатному коммунистическому труду. Горы сапог помнят в Ковеле, Барановичах, Гродно…
Начинал разговор издалека: что, мол, на станциях разгружали перед войной? «Танки, — отвечают, — «пушки, солдат разгружали, ящики зеленые и… сапоги». Не скажу, чтобы очень уж на сапоги напирали: если человек всю жизнь возле станции прожил, то могу видеть все, что угодно на путях, на платформах, на разгрузочных площадках. Всего не упомнишь. Но все же было что-то особенное, мистическое в самом факте разгрузки сапог, что заставляло людей обратить внимание и запомнить на всю жизнь.
Запомнили люди те сапоги, в основном, по трем причинам. Во-первых, сапог было много. Необычно много. Во-вторых, их укладывали прямо на грунт. Иногда, подстелив брезент, а иногда и без брезента. Это было как-то необычно. В-третьих, все это добро досталось немцам. А это именно тот момент, который запоминается.
Никто из местных жителей не знал и не мог знать, зачем в 1941 году привезли столько сапог к самой границе. И мне была непонятна цель, ради которой в 1941 году советским солдатам у границ взамен плохих кирзовых сапог выдавали хорошие кожаные. Про 1968 год все понятно: мы шли освобождать братскую Чехословакию. А в 1941 году наши отцы что намеревались делать?
Кстати, мой отец прошел войну от самого первого дня до самого последнего, а потом прошел от первого до последнего дня короткую яростную войну против японской армии в Китае. Я спросил, как он вступил в войну, где, когда, в составе какой дивизии, какого корпуса? В каких сапогах? Он рассказал. Его рассказ потом проверил по архивам.
После службы в Карпатах учился в военной академии и имел возможность (и желание) копаться в архивах. Материалы о производстве сапог, о поставках в Красную Армию, о размещении запасов сапог и другого имущества были в те времена секретными. Я имел доступ к секретным материалам, но в миллионе бумаг найти одну нужную не удавалось. Приходилось собирать сведения по крупицам. Собирал и не переставал удивляться: война давно кончилась, с момента окончания войны прошло почти 30 лет, а сведения о хранении, переброске, потерях солдатских сапог в предвоенные годы как были секретными, так секретными и остаются. Почему?
В Англии говорят: «Любопытство губит кота». Этой мудрости тогда не знал. Если бы и знал, то работу свою не бросил бы: кота любопытство, может, и губит, но я-то не кот. Много лет спустя понял, что любопытство губит не только кота…
Оказалось, что к границе по приказу советского правительства вывезли не только миллионы пар кожаных сапог, но и миллионы комплектов обмундирования, десятки тысяч тонн запасных частей для танков, сотни тысяч тонн жидкого топлива для самолетов, танков и машин, миллионы ящиков снарядов и патронов. Все это бросили у границ, когда немцы нанесли удар.
И снова вопрос: с какой целью все это тащили к границам, ведь до 1939 года все эти запасы хранились далеко от границ. Так пусть бы там и лежали. Начнется война, наша армия встанет в оборону, а из безопасного далека подвозить предметов снабжения ровно столько, сколько нужно, не накапливая в опасных районах ненужных излишков.
Было много вопросов, ответов не было. Продолжал искать. Результаты поисков изложил в книге «Ледокол». «День «М»» — вторая книга. Для тех, кто читал «Ледокол», «День «М»» — продолжение. Но можно читать «День «М»» и как отдельную книгу.
В «Ледоколе» преднамеренно почти не использовал архивные материалы. Меня могли упрекнуть: то цитируешь, и это, а как нам проверить, правильно ли цитируешь, да и есть ли такой вообще документ в архиве? Сейчас в архивы можно попасть и проверить. Поэтому в этой книге использую архивные и открыто опубликованные материалы. Основной упор все равно на открытые материалы, которые доступны каждому. Хочу показать — смотрите, слушайте, это не я придумал. Это коммунисты сами говорят. Нужно только внимательно их слушать.
Изучая архивные материалы и открытые публикации, сделал для себя вывод, что переброска миллионов пар сапог к границам, как и переброска боеприпасов, запасных частей, миллионов солдат, тысяч танков и самолетов — все это не ошибки, не просчеты, а сознательная политика, это процесс, в который были вовлечены десятки миллионов людей.
Этот процесс был начат решением советского руководства по рекомендации Маршала Советского Союза Б.М. Шапошникова.
Этот процесс имел целью подготовить промышленность, транспорт, сельское хозяйство, территорию страны, советский народ и Красную Армию к ведению «освободительной» войны на территории Центральной и Западной Европы.
Этот процесс именовался коротким термином МОБИЛИЗАЦИЯ. Это была тайная мобилизация. Советское руководство готовило Красную Армию и всю страну к захвату Германии и всей Западной Европы.
Захват Западной Европы — вот главная цель, ради которой Советский Союз развязал Вторую мировую войну. Окончательное решение начать войну Сталин принял 19 августа 1939 года.

Глава 2
ПОЧЕМУ СТАЛИН УНИЧТОЖИЛ СВОЮ СТРАТЕГИЧЕСКУЮ АВИАЦИЮ?

Раз налицо имеется массовая наступательная армия, основная задача воздушной армии — содействие продвижению этой армии вперед, для чего должны быть сосредоточены все силы.
Комбриг Александр Лапчинский. «Воздушная армия», Москва, 1939, с.144.

Сталин мог предотвратить войну. Одним росчерком пера.
Возможностей было много. Вот одна из них. В 1936 году в Советском Союзе был создан тяжелый скоростной высотный бомбардировщик ТБ-7. Это отзывы о нем.
Генерал-майор авиации П. Стефановский, летчик-испытатель ТБ-7: «Многотонный корабль своими летными данными превосходил на десятикилометровой высоте все лучшие европейские истребители той поры». (Триста неизвестных. С. 83).
Генерал-майор авиации В. Шумихин: «На высотах свыше 10 тысяч метров ТБ-7 был недосягаем для большинства имевшихся в то время истребителей, а потолок 12 тысяч метров делал его неуязвимым и для зенитной артиллерии». (Советская военная авиация, 1917-1941. С. 218).
Авиаконструктор В. Шавров: «Выдающийся самолет». На ТБ-7 впервые, раньше, чем в США и Англии, были подняты пятитонные бомбы». (История конструкций самолетов в СССР. 1938-1950. С. 162).
Профессор Л. Кербер: «Машина имела сильное оборонительное вооружение из 20-мм пушек и 12,7-мм тяжелых пулеметов. В большом бомбовом люкс могли подвешиваться бомбы самых крупных калибров… Недоступный на максимальном потолке своего полета ни зенитным пушкам, ни истребителям того времени. ТБ-7 был самым сильным бомбардировщиком в мире». (ТУ — человек и самолет. С. 143). «Эпохальный самолет… Сейчас мы имеем все основания утверждать, что ТБ-7 был значительно сильнее знаменитой американской летающей крепости Б-17». (След в небе. С. 202). Зарубежные историки с такими оценками согласны. Джон В.Р. Тейлор: «На высотах 26250 — 29500 футов его скорость превосходила скорость германских истребителей Ме-109 и Хе-112». (Combat Aircraft of the World. Лондон, 1969, с. 592).
Вацлав Немечек: «У этой машины была удивительно долгая жизнь. В 50-х годах все еще можно было встретить отдельные образцы на полярных трассах, где их использовали для транспортировки грузов». (History of Soviet Aircraft from 1918. Лондон, 1986, с.134), Не надо доказывать, что долго живут и долго летают только хорошие самолеты…
Выдающиеся качества ТБ-7 были доказаны западным экспертам осенью 1941 года. Ожидалось прибытие советской правительственной делегации во главе В. М. Молотовым в Великобританию и в США. Предполагалось, что единственно возможный путь — через Сибирь и Аляску. Но Молотов на ТБ-7 полетел из Москвы в Британию прямо над оккупированной Европой. Нужно вспомнить, кто господствовал в небе Европы осенью 41-го, чтобы оценить степень доверия советского руководства этому самолету Попади Молотов в лапы Гитлеру — и не избежать громкого процесса где-нибудь в Нюрнберге. И всплыли бы преступления интернационалсоциализма, которые могли ошеломить мир на много веков. И открылось бы, что интернационал-социализм творит не меньшие злодеяния, чем его кровавый брат националсоциализм, что оба вполне достойны нюрнбергской скамьи.
Но Молотов не боялся попасть на скамью подсудимых. И Сталин, отпуская Молотова, не боялся процесса над своим режимом: Молотов летит не на чем-нибудь, а на ТБ-7, о чем же волноваться? И ТБ-7 не подвел. Он прошел над Европой, погостил в Британии, слетал в Америку и вернулся тем же путем, еще раз безнаказанно пролетев над германскими владениями.
В 1942 году Молотов вновь летал над Европой и вновь вернулся невредимым После войны советская правительственная комиссия провела анализ действий германской системы ПВО в момент полета Молотова. Выяснилось, что в полосе пролета истребители на перехват не поднимались, на зенитных батареях тревога не объявлялась, постами наблюдения пролет ТБ-7 не регистрировался. Проще говоря, германские средства ПВО не только не могли перехватить ТБ-7, но в этих случаях даже не смогли обнаружить его присутствие в своем воздушном пространстве.
Полковник (в те времена — капитан) Э. Пусссп, много раз водивший ТБ-7 над Германией (не только с драгоценным телом Молотова, но и с другими грузами), рассказывал: «Зенитка достает такую высоту не очень-то прицельно, можно сказать, почти на излете. Истребитель там тоже вроде сонной мухи. Кто мне чего сделает?». (М.Галлай. Третье измерение. М. Советский писатель, 1973, с. 330) Итак, задолго до войны в Советском Союзе создан НЕУЯЗВИМЫЙ бомбардировщик и подготовлен приказ о выпуске тысячи ТБ-7 к ноябрю 1940 года Что оставалось сделать?
Оставалось под приказом написать семь букв: И. СТАЛИН Когда первые ТБ-7 летали на недосягаемых высотах, конструкторы других авиационных держав мира уперлись в невидимый барьер высоты: в разреженном воздухе от нехватки кислорода двигатели теряли мощность. Они буквально задыхались — как альпинисты на вершине Эвереста. Существовал вполне перспективный путь повышения мощности двигателей: использовать выхлопные газы для вращения турбокомпрессора, который подает в двигатель дополнительный воздух. Просто в теории — сложно на практике. На экспериментальных, на рекордных самолетах получалось. На серийных — нет.
Детали турбокомпрессора работают в раскаленной струе ядовитого газа при температуре свыше 1000 градусов, окружающий воздух — это минус 60, а потом — возвращение на теплую землю. Неравномерный нагрев, резкий перепад давления и температуры корежили детали, и скрежет турбокомпрессора заглушал рев двигателя; защитные лаки и краски выгорали в первом же полете, на земле влага оседала на остывающие детали, и коррозия разъедала механизмы насквозь. Особо доставалось подшипникам: они плавились, как восковые свечи. Хорошо на рекордном самолете: из десяти попыток один раз не поломается турбокомпрессор — вот тебе и рекорд. А как быть с серийными самолетами?
Искали все, а нашел Владимир Петляков — создатель ТБ-7. Секрет Петлякова хранился как чрезвычайна государственная тайна. А решение было гениально простым. ТБ-7 имел 4 винта и внешне казался четырехмоторным самолетом. Но внутри корпуса, позади кабины экипажа, Петляков установил дополнительный пятый двигатель, который винтов не вращал. На малых и средних высотах работают 4 основных двигателя, на больших — включается пятый, он приводит в действие систему централизованной подачи дополнительного воздуха. Этим воздухом пятый двигатель питал себя самого и четыре основных двигателя. Вот почему ТБ-7 мог забираться туда, где никто его не мог достать: летай над Европой, бомби, кого хочешь, и за свою безопасность не беспокойся.
Имея тысячу неуязвимых ТБ-7, любое вторжение можно предотвратить. Для этого надо просто пригласить военные делегации определенных государств и в их присутствии где-то в заволжской степи высыпать со звенящих высот 5 ТЫСЯЧ ТОНН БОМБ. И объяснить: к вам это отношения не имеет, это мы готовим сюрприз для столицы того государства, которое решится на нас напасть. Точность? Никакой точности. Откуда ей взяться? Высыпаем бомбы с головокружительных высот. Но отсутствие точности восполним повторными налетами. Каждый день по 5 тысяч тонн на столицу агрессора, пока желаемого результата не достигнем, а потом и другим городам достанется. Пока противник до Москвы дойдет, знаете, что с его городами будет? В воздухе ТБ-7 почти неуязвимы, на земле противник их не достанет: наши базы далеко от границ и прикрыты, а стратегической авиации у наших вероятных противников нет… А теперь, господа, выпьем за вечный мир…
Так могли бы говорить сталинские дипломаты, если бы Советский Союз имел тысячу ТБ-7. Но Сталин от тысячи ТБ-7 отказался… Можно ли понять мотивы Сталина? Можно, Если перевести тысячу ТБ-7 на язык шахмат, то это ситуация, когда можно объявить шах неприятельскому королю еще до начала игры, а если партнер решится начать игру — ему можно объявить мат после первого хода.
Если 5000 тонн бомб, которые ТБ-7 могли доставить одним рейсом, перевести на язык современной стратегии, то это — 5 КИЛОТОНН. Это уже терминология ядерного века. Если 5 килотонн недостаточно, то за 2 рейса можно доставить 10. А 20 килотонн — это то, что без особой точности упало на Хиросиму.
Тысяча ТБ-7 — это как бы ядерная ракета, наведенная на столицу противника. Мощь такова, что для потенциального агрессора война теряет смысл.
Итак, одним росчерком сталинского пера под приказом о серийном выпуске ТБ-7 можно было предотвратить германское вторжение на советскую территорию.
Я скажу больше: Сталин мог бы предотвратить и всю Вторую мировую войну. Понятно, в августе 1939 года он не мог иметь всю тысячу ТВ-7. Но 200, 300, 400 и даже 500 — иметь мог. Один вылет двухсот ТБ-7 — килотонна. Имея только 200 ТВ-7, пакт Молотова-Риббентропа можно было не подписывать. Имея только 200 ТБ-7, можно было не оглядываться на позицию Великобритании и Франции.
Можно было просто пригласить Риббентропа (а той самого Гитлера), продемонстрировать то, что уже есть, рассказать, что будет, а потом просто и четко изложить свою позицию: господин министр (или — господин канцлер), у нас отношения с Польшей не самые лучшие, но германское продвижение на восток нас пугает. Разногласия Германии с Польшей нас не касаются, решайте сами свои проблемы, но только не начинайте большую войну против Польши. Если начнете, мы бросим в Польшу 5 миллионов советских добровольцев. Мы дадим Польше все, что она попросит, мы развернем в Польше партизанскую войну и начнем мобилизацию Красной Армии. Ну и ТБ-7… Каждый день. Пока 5 тысяч тонн в день обеспечить никак не можем, это потом, но тысячу тонн в день гарантируем.
Так можно было бы разговаривать с Гитлером в августе 1939 года, если бы Сталин в свое время подписал приказ о серийном выпуске…
Справедливости ради надо сказать, что Сталин приказ подписал… Но потом его отменил. И подписал снова. И отменил. И снова… Четыре раза ТБ-7 начинали выпускать серийно и четыре раза с серии снимали. (Г. Озеров. Туполевская шарага. «Посев», Франкфурт-на-Майне, 1971, с. 47). После каждого приказа промышленность успевала выпустить три-четыре ТБ-7, и приказ отменялся. Снова все начиналось и снова обрывалось… На 22 июня 1941 года ТБ-7 серийно не выпускаются. За четыре попытки авиапромышленность успела выпустить и передать стратегической авиации не тысячу ТБ-7, а только 11. Более того, почти все из этих одиннадцати не имели самого главного — дополнительного пятого двигателя. Без него лучший стратегический бомбардировщик мира превратился в обыкновенную посредственность.
После нападения Гитлера ТБ-7 пустили в серию. Но было поздно…
Возникает вопрос: если бы Сталин дал приказ о выпуске тысячи ТБ-7 и не отменил его, смогла бы советская промышленность выполнить сталинский заказ? Смогла бы к концу 1940 года выпустить тысячу таких самолетов?
Создатель ТБ-7 авиаконструктор Владимир Петляков (после трагической гибели Петлякова ТБ-7 был переименован в Пе-8) ни минуты в этом не сомневался.
Александр Микулин, создавший двигатели для ТБ-7, был полностью уверен, что советской промышленности такой заказ по плечу. Заместитель авиаконструктора А. Туполева профессор Л. Кербер, ведущие эксперты авиапромышленности С. Егер, С. Лещенко, Е. Стоман, главный конструктор завода, выпускавшего ТБ-7, И. Незваль, главный технолог завода Е. Шекунов и многие другие, от кого зависел выпуск ТБ-7, считали задачу выполнимой в отведенный срок.
Авиаконструкторы В.Б. Шавров и А.Н. Туполев считали, что тысяча ТБ-7 может быть готова к ноябрю 1940 года.
Уверенность конструкторов и лидеров промышленности понятна: ТБ-7 появился не на пустом месте. Россия — родина стратегических бомбардировщиков. Это я говорю с гордостью и без иронии.
В начале века, когда весь мир летал на одномоторных самолетах, Россия первая в мире начала строить самолеты двухмоторные. Мир еще не успел по достоинству оценить этот шаг, а великий русский инженер Игорь Иванович Сикорский в 1913 году построил первый в мире четырехмоторный тяжелый бомбардировщик «Илья Муромец». Уже в ходе испытаний «Муромец» бьет мировой рекорд дальности. По дальности, вооружению и бомбовой нагрузке в течение нескольких лет «Муромец» не имел аналогов во всем мире. Он имел самое передовое по тем временам навигационное оборудование, бомбардировочный прицел и первый в мире электрический бомбосбрасыватель. Для самозащиты «Муромец» имел 8 пулеметов, и была даже попытка установить на нем 76-мм полевую пушку. В 1914 году Россия стала ПЕРВОЙ в мире страной, создавшей подразделение тяжелых бомбардировщиков — эскадру воздушных кораблей.
Захватив власть в стране, коммунисты резко затормозили техническое развитие России, истребив и изгнав миллионы самых толковых, самых трудолюбивых, самых талантливых. Среди изгнанников оказался и Игорь Сикорский.
И все же технический потенциал России был огромен, развитие продолжалось. Вопреки террору, вопреки коммунистическому гнету Россия продолжала оставаться лидером в области тяжелых бомбардировщиков. В 1925 году конструкторским бюро А.Н. Туполева был создан ТБ-1, первый в мире цельнометаллический бомбардировщик, он же — первый в мире бомбардировщик-моноплан со свободнонесущим крылом. Весь остальной мир в те времена строил только деревянные бомбардировщики-бипланы. Уже в ходе испытаний ТБ-1 бьет два мировых рекорда. В короткий срок было построено 213 ТВ-1, и это тоже своего рода рекорд. Это в несколько раз больше, чем тяжелых бомбардировщиков во всех остальных странах мира вместе взятых. По мере выпуска самолетов формировались эскадрильи, полки, бригады.
А Туполев в 1930 году выдает еще более мощный тяжелый бомбардировщик: ТБ-З — первый в мире четырехмоторный моноплан со свободнонесущим крылом. Среди самолетов мира, как военных, так и гражданских, ТБ-З был самым большим. Таких самолетов никто в мире не имел не только в производстве, но даже в проектах. А Туполев уже в 1933 году начинает эксперименты по дозаправке ТБ-З в воздухе. На ТБ-З было установлено несколько мировых рекордов, включая высотные полеты с грузами 5, 10 и 12 тонн. Схема ТБ-З стала классической для этого класса самолетов на многие десятилетия вперед. Поражает скорость выполнения заказа: выпуск доходил до трех ТБ-З в день. (Е. Рябчиков, А. Магид. Становление. М., «Знание», 1978, с. 132).
Советская промышленность бьет свой собственный рекорд — в короткий срок выпускает 818 ТБ-З. Тут уже не обойдешься полками и бригадами. 23 марта 1932 года Советский Союз первым в мире начинает создание тяжелых бомбардировочных корпусов. В январе 1936 года создается первая в мире авиационная армия, в марте — вторая, чуть позже — третья. Никто другой тогда не имел ни авиационных армий, ни даже корпусов стратегической авиации.
Флот в тысячу тяжелых бомбардировщиков — это мечта стратегов, и она впервые воплощена в Советском Союзе. Генералы и политики всех стран спорили о доктрине генерала Д. Дуэ. А Сталин не спорил…
Но это не все: планировалось перевооружить три авиационных армии новейшими бомбардировщиками и дополнительно развернуть еще 3 армии в Белорусском, Киевском и Ленинградском военных округах. (В. Шумихин. Советская военная авиация, 1917 — 1941. С. 185).
Пока ТБ-З учился летать, пока его только «ставили на крыло», около десятка конструкторских бюро уже включились в жестокую схватку за новейший стратегический бомбардировщик, который потом должен заменить тысячу туполевских ТБ-1 и ТБ-З.
Сам Туполев предлагает восьмимоторный «Максим Горький». Самолет появляется на парадах, потрясая толпу своими размерами, и только немногие знают настоящее его название — ТВ-4.
Павел Сухой предлагает одномоторный сверхдальний бомбардировщик ДБ-1 с невероятно большим размахом крыльев. Самолет (под другим именем) совершил несколько полетов через Северный полюс в Америку. Америка с восторгом встречала советских героев-летчиков, не понимая, что идут испытания экспериментального бомбардировщика.
А Сергей Козлов предлагает двенадцатимоторный «Гигант», способный поднимать несколько десятков тонн бомб или перебрасывать в тыл противника десантные подразделения с любым тяжелым оружием, включая и танки.
Удивительны проекты К.А. Калинина.
Виктор Болховитинов предлагает тяжелый бомбардировщик ДБ-А. По виду и характеристикам — это новый самолет, но это просто коренная переработка туполевского ТБ-З. Это классический пример того, как с минимальными затратами на базе старого самолета создать новый. ДБ-А бьет сразу четыре мировых рекорда. Это — новейший самолет, но его могут выпускать те же заводы, которые выпускают ТБ-З, без перестройки производственного цикла, без смены оборудования, без нарушения устоявшихся технологических процессов, без переучивания рабочих и инженеров, без обычного в таких случаях снижения количества выпускаемых самолетов и даже без переучивания летчиков, техников и инженеров стратегической авиации. Если время поджимало, можно было пустить ДБ-А в серию, и к началу Второй мировой войны полностью обновить флот стратегической авиации. Но тут появилось настоящее чудо — ТБ-7 Петлякова.
ТБ-7 затмил всех.
К моменту появления ТБ-7 производство тяжелых бомбардировщиков в Советском Союзе было отлажено, как производство автомобилей у Генри Форда. Смена модели — процесс болезненный, но это проще, чем создавать новое дело на пустом месте. Страна в страшные годы, когда миллионы умирали от голода, была лидером в области тяжелых бомбардировщиков, а когда экономическая ситуация резко улучшилась, та же страна добровольно от первенства отказалась. Когда никто стране не угрожал, она отрывала кусок у умирающих детей, но тяжелые бомбардировщики строила, но вот появился рядом Гитлер, запахло войной, а тяжелые бомбардировщики больше не строятся.
И не в том вопрос: успели бы построить тысячу ТБ-7 к началу войны или нет. Вопрос в другом: почему не пытались?
К моменту появления ТБ-7 в Советском Союзе были созданы конструкторские бюро, способные создавать самолеты, опережающие свое время, промышленность, способная осуществлять массовый выпуск в количествах, превышающих потребность мирного времени, открыты академии, летные и технические школы, разработана теория боевого применения и получен боевой опыт в локальных войнах и на грандиозных учениях, построены аэродромы, базы, учебные центры, полигоны, созданы формирования, подготовлены кадры от командующего армией до бортового стрелка, от инженеров по навигационному оборудованию до фотодешифровщиков крупных авиационных штабов, выращены летчики, штурманы, бортинженеры, техники, мотористы, метеорологи, радисты, авиационные медики и пр. и пр. Сложились коллективы и родились традиции, воспитаны теоретики и практики.
И вот после всего этого страна, которая была единственным лидером в области стратегической авиации, вступила во Вторую мировую войну без стратегической авиации. Приказом Сталина в ноябре 1940 года авиационные армии были расформированы. На 22 июня 1941 года советская стратегическая авиация в своем составе больше армий не имела. Остались только пять корпусов и три отдельные дивизии. Основное их вооружение — ДБ-Зф, Это великолепный бомбардировщик, но это не стратегический бомбардировщик. Еще оставались на вооружении ТБ-З Их можно было использовать как транспортные самолеты, но как бомбардировщики они устарели.
А ТВ-7, как мы уже знаем, было только одиннадцать. Этого количества было недостаточно даже для того, чтобы укомплектовать одну эскадрилью.
Без ТБ-7 стратегическая авиация перестала быть стратегической. Мало того, весной 1941 года Сталин устроил настоящий разгром. До этого высший командный состав стратегической авиации комплектовался только теми, кто отличился в боях, кто в небе Китая, Испании, Монголии доказал свое право командовать. Все командующие авиационными армиями — Герои Советского Союза. В те времена звание это весило гораздо больше, чем после войны. Командующий 2-й армией С ГГ. Денисов имел не одну, а две Золотых звезды. В те годы таких людей можно было пересчитать по пальцам одной руки. Весной 1940 года Сталин вводит генеральские звания, но звездами не разбрасывается: начальник Главного управления ВВС — генерал-лейтенант авиации, начальник Штаба ВВС — генерал-майор авиации. При такой скупости командующих авиационными армиями Сталин не обижает — он им дает звания генерал-лейтенантов авиации. Командующие авиационными армиями по воинскому званию равнялись самому высокому авиационному начальнику и превосходили некоторых из его заместителей, включая и начальника Штаба ВВС Сталин верит лидерам стратегической авиации: командующий 3-й армией генерал-лейтенант авиации ИИ. Проскуров становится начальником ГРУ перед тем, как принять под командование всю стратегическую авиацию.
Но вот Сталин на что-то решился, и начинается разгром. Эта тема заслуживает отдельного исследования. А сейчас только два примера для иллюстрации: генерал-лейтенанта авиации С.П Денисова Сталин отправил в Закавказье командовать авиацией второстепенного округа. Дальше он будет служить на должностях, не соответствующих его званию: выше командира дивизии не поднимется. Генерал-лейтенант авиации ИИ Проскуров в апреле 41-го был арестован, подвергнут чудовищным пыткам и ликвидирован в октябре. А командовать стратегической авиацией был назначен полковник Л.А. Горбацевич. (МН. Кожевников. Командование и штаб ВВС Советской Армии., М., «Наука», 1977, с.26). Полковник нигде ранее не отличился (и не отличится в грядущем), но Сталину не нужны не только ТБ-7, но и командиры, доказавшие умение применять тяжелые бомбардировщики.
Кажется, нет такой ситуации, в которой ТВ-7 окажется лишним.
Если Сталин намерен предотвратить Вторую мировую войну, ТБ-7 нужны.
Если Сталин решил позволить Гитлеру развязать мировую войну, а сам рассчитывает остаться нейтральным, то тогда ТБ-7 очень нужны, как гарантия нейтралитета.
Если Сталин планирует оборонительную войну, то надо не ломать укрепленные районы на «Линии Сталина», а усиливать их. Надо войскам дать приказ зарыться в землю, как это было потом сделано под Курском. Надо было загородиться непроходимыми минными полями от моря до моря, и, пока противник прогрызает нашу оборону, пусть ТБ-7 летают на недосягаемых высотах, пусть подрывают германскую экономическую мощь.
В оборонительной войне ТБ-7 нужны. Ресурсы Сталина неограниченны, а ресурсы Гитлера ограничены. Поэтому, если война начнется, Сталину выгодно ее затянуть: война на истощение для Германии смертельна. А чтобы ресурсы истощились быстрее, надо стратегическими бомбардировками ослаблять военно-экономический потенциал. И лучшего инструмента, чем ТБ-7, тут не придумать.
Если Сталин решил дождаться германского вторжения и потом нанести контрудары (историки очень любят эту версию — так и пишут: планировал сидеть сложа руки и терпеливо ждать, пока Гитлер не стукнет топором, а уж потом намеревался ответить), то для ответного удара ничего лучшего, чем тысяча ТБ-7, вообразить нельзя.
История ТБ-7 опровергает не только легенду о контрударах, которые якобы готовил Сталин, но и легенду о том, что Сталин боялся Гитлера. Если боялся, то почему не заказать ТБ-7? Чем больше боялся, тем быстрее должен был заказать. Пусть читатель согласится со мной: когда мы ночью боимся идти Диким лесом, мы берем в руки дубину. Чем больше боимся, тем большую дубину выбираем. И помахиваем ею воинственно. Не так ли? А Сталину дубину навязывают. Личный референт Сталина, авиаконструктор, генерал-полковник авиации А.С. Яковлев свидетельствует, что начальник НИИ ВВС генералмайор авиации А.И. Филин не боялся в присутствии многих доказывать Сталину необходимость серийного выпуска ТВ-7.
Спорить со Сталиным — это риск на грани самоубийственного подвига. «Филин настаивал, его поддерживали некоторые другие. В конце концов Сталин уступил, сказав: „Ну, пусть будет по-вашему, хотя вы меня и не убедили“. (А. Яковлев. Цель жизни. М., ИПЛ, 1968, с. 182). Это один из тех случаев, когда Сталин разрешил ТВ-7 выпускать. Вскоре Сталин одумается, свое решение отменит, и вновь найдутся смельчаки спорить с ним и доказывать…
Вопрос вот в чем: почему Сталину надо доказывать? Если все мы понимаем неоспоримые достоинства ТВ-7 и необходимость его серийного выпуска, почему Сталин таких простых вещей понять не может? А между тем и самому глупому ясно, что в темном лесу с дубиной веселее, чем без нее. Если все сводится к сталинской глупости, то ТВ-7 был бы запрещен одним махом, и больше к этому вопросу Сталин не вернулся. Но Сталин восемь раз свое решение меняет на прямо противоположное. Что за сомнения? Как это на Сталина непохоже.
Истребить миллионы лучших крестьян, кормильцев России? Никаких сомнений: подписал бумагу, и вот вам — год великого перешиба. Уничтожить командный состав армии? Без сомнений. Подписать пакт с Гитлером? Никаких проблем: три дня переговоров и — пробки в потолок. Были у Сталина сомнения, были колебания. Но пусть меня поправят: такого не было. Отказ от ТБ-7 — это самое трудное из всех решений, которое Сталин принимал в своей жизни. Это самое важное решение в его жизни. Я скажу больше: отказ от ТБ-7 — это вообще самое важное решение, которое кто-либо принимал в XX веке.
Вопрос о ТБ-7 — это вопрос о том, будет Вторая мировая война или ее не будет. Когда решался вопрос о ТБ-7, попутно решалась и судьба десятков миллионов людей… Понятны соображения Сталина, когда четыре раза подряд он принимал решение о серийном производстве ТБ-7. Но когда Сталин столько же раз свое решение отменял, руководствовался же он чем-то! Почему никто из историков даже не пытается высказать предположения о мотивах Сталина?
У ТБ-7 были могущественные противники, и пора их назвать. Генеральный штаб РККА был образован в 1935 году. До германского вторжения сменилось четыре начальника Генерального штаба: Маршалы Советского Союза А.И. Егоров и Б.М. Шапошников, генералы армий К.А. Мерецков и Г. К. Жуков. Все они были противниками ТБ-7 Противниками не только ТБ-7, но и вообще всех стратегических бомбардировщиков, были многие видные авиационные генералы, включая П.В. Рычагова, Ф.К. Аржанухина, Ф.П. Полынина. Противником ТБ-7 был Нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко. Ярым противником ТБ-7 был референт Сталина по вопросам авиации авиаконструктор А.С.Яковлев. Ну и, понятно, противниками стратегических бомбардировщиков были почти все советские военные теоретики, начиная с В.К. Триандафиллова.
Лучше всех доводы против тяжелых бомбардировщиков изложил выдающийся советский теоретик воздушной войны профессор, комбриг Александр Николаевич Лапчинский. Он написал несколько блистательных работ по теории боевого применения авиации. Идеи Лапчинского просты и понятны. Бомбить города, заводы, источники и хранилища стратегического сырья — хорошо. А лучше — захватить их целыми и использовать для усиления своей мощи. Превратить страну противника в дымящиеся развалины можно, а нужно ли?
Бомбить дороги и мосты в любой ситуации полезно, за исключением одной: когда мы готовим вторжение на вражескую территорию. В этом случае мосты и дороги надо не бомбить, а захватывать, не позволяя отходящему противнику их использовать или разрушать. Бомбардировка городов резко снижает моральное состояние населения. Это правильно. Кто с этим спорит? Но стремительный прорыв наших войск к вражеским городам деморализует население больше, чем любая бомбардировка. И Лапчинский рекомендует Сталину все силы Красной Армии направить иена подрыв военно-экономической мощи противника, а на захват. Задача Красной Армии — разгром армий противника. Задача авиации — открыть дорогу нашим армиям и поддержать их стремительное движение вперед.
Лапчинский рекомендует войну не объявлять, а начинать внезапным сокрушительным ударом советской авиации по вражеским аэродромам. Внезапность и мощь удара должны быть такими, чтобы в первые часы подавить всю авиацию противника, не позволив ей подняться в воздух. Подавив авиацию противника на аэродромах, мы открываем дорогу танкам, а наступающие танки в свою очередь «опрокидывают аэродромы противника». Цели для нашей авиации — не городские кварталы, не электростанции и не заводы, а вражеский самолет, не успевший подняться в воздух; огневая точка, мешающая продвижению нашей пехоты; колонна машин с топливом для вражеских танков; противотанковая пушка, притаившаяся в кустах.
Другими словами, предстоит бомбить не площади, а точечные цели, многие из которых подвижны. Предстоит бомбить не в стратегическом тылу, а в ближайшем тактическом, а то и прямо на переднем крае. А для такой работы нужен не тяжелый бомбардировщик, а легкий маневренный самолет, который подходит к цели вплотную, чтобы опознать ее, чтобы накрыть ее точно, не задев своих, — свои рядом. Нужен самолет, который или пикирует с высоты, или подходит к цели на бреющем полете, чуть не сбивая винтом верхушек деревьев.
Если мы намерены взорвать дом соседа, нам нужен ящик динамита. Но если мы намерены соседа убить, а его дом захватить, тогда ящик динамита нам не нужен, тогда необходим более дешевый, легкий и точный инструмент. Вот Лапчинский и рекомендует Сталину другой инструмент: легкий пикирующий бомбардировщик или маневренный штурмовик. Стратегический бомбардировщик летает с дальних стационарных аэродромов на огромные расстояния, а нам нужен такой самолет, который всегда рядом, который базируется на любом временном грунтовом аэродроме, который легко меняет аэродромы вслед за наступающими дивизиями и корпусами, который выполняет заявки танкистов немедленно. Нужен легкий самолет, пилоты которого сами видят ситуацию и мгновенно реагируют на ее изменения и вкладывают свою долю в успешный исход быстротечного боя.
Владимир Петляков, кроме тяжелого четырехмоторного (точнее — пятимоторного) ТВ-7, создал и другой — небольшой, двухмоторный, скоростной, маневренный пикирующий бомбардировщик Пе-2. Это было именно то, что нужно Сталину. И Сталин решил: «Строить двухмоторные и числом побольше». (А.С. Яковлев. Цель жизни. М., ИПЛ, 1968, с. 182).
А нельзя ли строить и легкие и тяжелые бомбардировщики одновременно? «Нет, — говорил Лапчинский. — Нельзя». ВСЕ СИЛЫ, ВСЕ ВОЗМОЖНОСТИ должны быть сконцентрированы на решении главной задачи: завоевании полного господства в воздухе, то есть на внезапном ударе по аэродромам противника. Если такой удар нанесен, то города и заводы бомбить незачем.
Сталин долго позволял строить и те и другие, а потом понял: надо выбрать что-то одно. И выбрал.
Если железная сталинская логика нам непонятна, то проще всего объявить Сталина безумцем. Но давайте глянем на Гитлера. Это тоже агрессор, и именно потому стратегической авиации у него нет. Гитлер готовит молниеносный захват Франции, и потому мосты надо не бомбить, а захватывать и сохранять. Мосты нужны германским танковым дивизиям для стремительного наступления. И Париж бомбить не надо. Париж со всеми своими сокровищами достанется победителю. Гитлеру не надо разрушать судостроительные верфи Бреста, танковые, артиллерийские заводы Шербура, Шамонаи Буржа, авиазаводы Амстердама и Тулузы — они будут работать на усиление военной мощи Третьего рейха!
Для «блицкрига» Гитлеру нужна авиация, но не та, которая разрушает города и заводы, а та, которая одним ударом накроет французскую авиацию на аэродромах, которая внезапными ударами парализует всю систему военного управления. Нужна авиация, которая откроет путь танкам и обеспечит стремительность их рывка к океану. Нужна авиация, которая висит над полем боя, выполняя заказы танкистов; авиация, которая бьет не по гигантским площадям, а по точечным целям. Для «блицкрига» нужен небольшой пикирующий бомбардировщик, который несет совсем немного, но бомбит точно: двухмоторный Ю-88, а то и одномоторный Ю-87…
Потом война пошла не тем руслом: из быстротечной превратилась в затяжную. Появились города, германским танкам недоступные: Лондон и Челябинск, Бристоль и Куйбышев, Шеффилд и Магнитогорск. Вот тут Гитлеру стратегическая авиация не помешала бы… Но ее не оказалось…
А идеи Лапчинского, высказанные задолго до прихода Гитлера к власти, Сталиным были использованы. Правда, не в 41-м году, как замышлялось, а в 45-м. Сталинские пикирующие бомбардировщики Пе-2 и штурмовики Ил-2 внезапным ударом накрыли японские аэродромы, и советские танковые клинья вспороли Маньчжурию Страна досталась победителю Советские десантные подразделения высаживались в китайских городах не для того, чтобы разрушать мосты, дороги и заводы, а для того, чтобы не допустить их разрушения. В такой войне стратегической авиации работы не нашлось.
В 20-х, в начале 30-х годов стратегическая авиация была нужна Сталину, чтобы никто не помешал свободно наращивать советскую военно-экономическую мощь. Со второй половины 30-х Сталин все более склоняется к сценарию такой войны, результатом которой будет не уничтожение экономического потенциала Германии, а его захват.
В ноябре 1940 года Сталин окончательно решил совершить против Германии то, что через несколько лет он совершит против Японии.

Глава 3. ПРО ИВАНОВА

Мы на горе всем буржуям Мировой пожар раздуем,
Мировой пожар в крови — господи, благослови.
Александр Блок.

Исследователь порой отдает всю жизнь научному поиску. И вот однажды судьба посылает ему удачу — он открывает имя никому ранее не известного фараона. Именно такая удача выпала и на мою долю В пропыленных архивах я нашел сведения о неком могущественном, но мало кому известном вожде, власть которого на одной шестой части суши границ не имела. Правда, мой фараон не из забытых веков, а из двадцатого. Звали фараона — товарищ Иванов. Кто его помнит? Кто его знает? А между тем названный товарищ, судя по документам, сосредоточил в своих руках необъятную власть.
Вот пример. 25 сентября 1943 года Маршалы Советского Союза Г. Жуков и А. Василевский, генералы армий К. Рокоссовский, Н Ватутин, И. Конев и Р Малиновский получили совершенно секретную директиву на форсирование Днепра. Документ начинается сурово и просто: «Товарищ ИВАНОВ приказал…»
У товарища Иванова было достаточно власти, чтобы ввести в сражение одновременно 5 армий. Или 10. Или 20. Директива от 25 сентября 1943 года отдавалась одновременно четырем фронтам, в составе которых была 31 армия, включая 4 танковых армии и 4 воздушных. И это, конечно, не предел.
В распоряжении товарища Иванова во время войны было 70 общевойсковых, 18 воздушных, 5 ударных, 11 гвардейских, 6 гвардейских танковых армий. А помимо этого — армии НКВД, армии ПВО, отдельная гвардейская воздушно-десантная армия, 10 саперных армий и т.д. и т.д., и отдельные корпуса десятками, и отдельные дивизии сотнями. И надо сказать, что приказы товарища Иванова выполнялись всеми маршалами и генералами беспрекословно, немедленно и любой ценой Парадоксально, но при такой власти товарищ Иванов был мало известен даже в очень высоких сферах. Пример: перед войной В, Деканозов официально был советским послом (в те времена именовался полпредом) в Берлине и заместителем Наркома иностранных дел, а неофициально — чекистом из ближайшего круга Лаврентия Павловича. Так вот, Деканозов долгие годы понятия не имел о существовании товарища Иванова. И однажды получилось нехорошо.
В 1940 году прибыла в Германию советская авиационная делегация. Советские товарищи посетили секретные заводы, включая подземные, конструкторские бюро, осмотрели новейшие образцы германской авиационной техники, купили, что понравилось, и попросили посольство (в те времена именовалось полпредством) и торговое представительство покупки оплатить. (Тут снова вопрос возникает, кто кому больше верил: германские господа продали советским товарищам образцы всех новейших самолетов, подводных лодок, зенитных и противотанковых орудий, а советские товарищи не продавали Ил-2, Пе-2, Т-34, КБ, БМ-13 и даже не показывали такие вещи своим закадычным германским друзьям.) Итак, советская делегация выбрала Ме-108, Ме-109Е, Мс-ПОС, Ме-209, До-215, Ю-88, Хе-100 и много еще достойных машин. Немцы не прятали своих секретов, а наши не скупились, выбрали 12 типов, брали по 2 - 3 экземпляра, а то и по 5 - 6. Кроме самолетов выбрали советские товарищи образцы двигателей, приборов, аппаратуры и много еще всего набрали.
А посольству и торговому представительству — платить. «Нет, — говорят дипломатические товарищи, — так дела не делаются: надо писать в Москву, согласовать с Наркоматом обороны и Наркоматом авиационной промышленности, те направят заказ в Наркомат торговли, там вопрос обсудят эксперты, согласуют с Наркоматом иностранных дел, подключим финансистов.»
Тут один нетерпеливый из авиационной делегации: «Нам бы поскорей — дайте я в Москву шифровку шарахну». Написал текст, зашифровал и просит отослать по адресу: «Москва, Иванову». Тут уж все посольство восстало, сам товарищ Деканозов возмутился: да не может быть такого адреса, это вроде как — на деревню дедушке. «А вы пошлите», — тот из делегации упорствует.
Долго ругались. Наконец, шифровку отослали. Удивительно, но в Москве шифровка адресата нашла. Очень даже быстро. И пришел ответ. Без промедления. Вроде громыхнуло над посольством. Был тот ответ краток и прост, как приговор революционного трибунала. Московский адресат, товарищ Иванов, так рыкнул, что самолеты были куплены без промедления, счета оплачены сполна, а драгоценный груз курьерской скоростью отправлен куда следует.
Товарищ Деканозов и другие ответственные товарищи сообразили, кто в Москве скрывается под скромной фамилией. Конечно, конечно, это был ОН. За кремлевскими стенами под псевдонимом Иванов жил и работал сам товарищ Иванович. Он же — Васильев. Он же Чижиков, он же Коба, он же Бесошвили и Джугашвили, он же Сталин и Сталин.
Много было у Сталина псевдонимов. Одни отсеклись, забылись и стерлись, другие остались. Псевдоним «Иванов» оставался до самого конца и использовался в ситуациях экстраординарных.
Все это я рассказываю вот к чему: однажды, в 1936 году, Сталин собрал авиационных конструкторов у себя на ближней даче, угостил со всем кавказским гостеприимством, а потом поставил задачу построить самолет (лучший в мире, этого пояснять не надо) под названием «Иванов».
Работы над проектом «Иванов» вели одновременно многие коллективы, в том числе под руководством Туполева, Немана, Поликарпова, Григоровича. В те времена под общим руководством Туполева работали конструкторские группы Петлякова, Сухого, Архангельского, Мясищева, под руководством Поликарпова
— Микоян и Гуревич, у Григоровича работали Лавочкин и Грушин. Все, что Сталин приказал Туполеву, Григоровичу или Поликарпову, автоматически распространялось и на вассальные конструкторские группы.
Одним словом, вся советская авиационная конструкторская мысль сконцентрирована на выполнении единой задачи. И не думайте про кооперацию. Как раз наоборот: жестокая конкуренция — победит сильнейший, а кнутов и пряников у товарища Иванова в достатке. Излишне пояснять, что «Иванов» — боевой самолет, не мог же Сталин бросить почти всех своих конструкторов на разработку самолета для гражданских нужд.
Любой справочник по истории авиации дает исчерпывающий материал о том, что из проекта «Иванов» в конечном итоге получилось, и коммунистические историки упирают на конечный результат. А я зову своих читателей разобраться в другом вопросе: не что получилось, а ЧТО ЗАМЫШЛЯЛОСЬ.
В истории советской авиации был только один самолет, который разрабатывался под сталинским псевдонимом, причем, девиз проекта — не по инициативе верноподданных низов, а по инициативе самого Сталина. Авиаконструктор В. Шавров свидетельствует: «Девиз «Иванов» — по указанию Сталина (это был его телеграфный адрес)». (История конструкций самолетов в СССР 1938 — 1950. М., Машиностроение, 1988, с. 45). Самолета еще нет, конструкторы еще и карандашей в руки не взяли, а Сталин уже дал самолету свое имя. А ведь это именно тот самолет, на который Сталин делает ставку в грядущей Второй мировой войне, о необходимости и неизбежности которой он говорит постоянно и открыто. Есть ли другой самолет, на разработку которого Сталин бросил столько конструкторских сил? Что же нужно заказчику?
Может быть, «Иванов» — стратегический бомбардировщик, который создается для того, чтобы отбить у потенциальных агрессоров желание нападать? Нет. Это не так. Стратегический бомбардировщик уже создан. Вспомним: идет тот самый 1936 год, в котором Петляков завершил работу над ТБ-7. Если Сталин намерен войну предотвратить, то не надо собирать конструкторов, не надо ставить им задачу на разработку нового самолета, а надо просто пустить в серию ТБ-7. Вот его бы и назвать «Ивановым» или прямо и открыто — «Сталиным». Какая символика: тут вам и полет в заоблачных недосягаемых высотах, тут и мощь несокрушимая, и сила удара, и предупреждение врагам, и много еще всякого придумали бы поэты и пропагандисты. Но нет. Не нужен товарищу Сталину самолет для предотвращения войны.
А, может быть, товарищ Сталин считает, что грядущая война будет святой оборонительной войной в защиту Отечества и потому повелел создать лучший в мире истребитель, который защитит наше мирное небо? Нет. Товарищ Сталин так не считает, страну и армию к оборонительной войне не готовит. Я даже бумагу тратить не буду на доказательства того, что «великая отечественная» случилась по недоразумению, по оплошности, вопреки сталинским планам и замыслам. А вот на что мне не жалко времени, сил и бумаги, так это на доказательства простого факта — Сталин к войне готовился. Готовился, так, как никто не готовился. Весь народ богатейшей в мире страны 20 лет ютился в бараках, недоедал. толкался по очередям, доходил до людоедства и трупоедства ради того, чтобы подготовить армию к войне. Правда, не к великой и не к отечественной.
Вот смотрите, среди присутствующих на сталинской даче — Николай Поликарпов. В предыдущем 1935 году на авиационной выставке в Милане поликарповский И-15 бис официально признан лучшим истребителем в мире, а у Поликарпова уже в серии И-16 и кое-что в разработке. Поликарпов — лидер в мировой гонке за лучший истребитель. Оставьте Поликарпова, не мешайте ему, не отвлекайте его: он знает, как делать истребители, только не сбивайте его с темпа. Идет гонка, и каждый час, каждая минута — на вес крови. Но, нет. Отвлекитесь, товарищ Поликарпов. Есть работа важнее, чем создание истребителя. Не интересует товарища Сталина истребитель для оборонительной войны.
Итак, каким же рисовался Сталину идеальный боевой самолет, на разработку которого от отвлекает своих лучших конструкторов, как создателей бомбардировщиков, так и создателей истребителей? Сам Сталин объяснил свое требование в трех словах — самолет чистого неба. Если это не до конца ясно, я объясню в двух словах — крылатый шакал.
Для того, чтобы зримо представить сталинский замысел, нам надо из 1936 года мысленно перенестись в декабрь 1941 года на жемчужные берега Гавайских островов. Яркое солнечное утро. Американский флот — в гавани. В 7.55 в порту на сигнальной мачте поднимается синий «предварительный» сигнал, который дублируется всеми кораблями флота. После этого «предварительные» одновременно на всех кораблях скользнут вниз, зальются трелями боцманские дудки, запоют горны на эсминцах и крейсерах, грянут оркестры на линкорах, и ровно в 8.00 поплывут вверх носовые гюйсы и кормовые государственные флаги…
Так было всегда, но нас занесло в то самое утро, когда торжественную церемонию завершить не удалось: в 7.00 «предварительные» флаги скользят вверх, из-под восходящего солнца заходит первая волна японских бомбардировщиков, торпедоносцев и истребителей. В первой волне — 183 самолета. Из них истребителей прикрытия — меньше четверти. Мощное истребительное прикрытие в этой обстановке не требуется. Японская воздушная армада в основном состоит из ударных самолетов — бомбардировщиков и торпедоносцев «Никаязима» Б-5Н1 и Б-5Н2.
Вот именно эти самолеты нас интересуют. В их конструкции и характеристиках нет ничего выдающегося, но во внезапном ударе они великолепны. По виду, размерам, летным характеристикам «Никадзима» Б-5Н больше похож на истребитель, чем на бомбардировщик. Это даст ему возможность проноситься над целью так низко, что с кораблей и с земли видны лица пилотов, так низко, что промах при сбросе смертоносного груза практически исключен. «Никадзима» Б-5Н — низконесущий моноплан, двигатель один — радиальный, двухрядный, с воздушным охлаждением. В некоторых самолетах экипаж из 3 человек: пилот, штурман, стрелок. Но на большинстве — только 2 человека: самолеты используются плотными группами, как рои разъяренных ос, потому совсем не обязательно в каждом самолете иметь штурмана. Бомбовая нагрузка самолета — меньше тонны, но каждый удар — в упор. Оборонительное вооружение самолета Б-5Н относительно слабое — один-два пулемета для защиты задней полусферы. Оборонительного вооружения на ударных самолетах много не надо по той же причине, по которой не требуется сильного истребительного прикрытия: американские самолеты не имеют времени и возможности подняться в небо и отразить японское нападение. Б-5Н — самолет чистого неба, в котором самолетов противника или очень мало, или совсем нет.
Славно поработали легкие бомбардировщики «Никадзима» Б-5Н в Перл-Харборе, но на этом героическая страница и закрывается. Внезапный удар был недостаточно мощным, чтобы вывести надолго из войны американский флот и авиацию. В следующих боях, когда американцы пришли в себя, когда началась обыкновенная война без ударов ножом в глотку спящему, Б-5Н себя особенно не проявил. Производство этих самолетов продолжалось еще некоторое время. Всего их построили чуть более 1200, и на том их история завершилась.
Б-5Н был создан для ситуации, когда в небе ему никто не мешает работать. Б-5Н страшен слабым и беззащитным, страшен в группе, страшен во внезапном нападении. Страшен, как стая свирепых, кровожадных гиен, которые не отличаются ни особой силой, ни скоростью, но имеют мощные клыки и действуют сворой против того, кто слабее, против того, кто не ждет нападения и не готов его отражать.
А при чем тут наш родной советский «Иванов»?
А притом, что он почти точная копия японского воздушного агрессора.
Летом 1936 года никто не мог предполагать, что случится в Перл-Харборе через 5 лет. Летом 1936 года самолета «Никадзима» Б-5Н еще не было. Был только проект, который японцами не афишировался. Поэтому нельзя предположить, что советские конструкторы копировали японцев. Копирование требует времени. Даже если бы и удалось украсть техническую документацию (а это горы бумаги), то все равно на перевод (с японского!) потребовалось бы несколько лет. «Никадзима» Б-5Н в Японии и сразу несколько вариантов «Иванова» в СССР создавались почти параллельно: первый полет Б-5Н — в январе 1937 года, первый полет «Иванова» — 25 августа того же года.
Поэтому мы говорим не о копировании, а о двух самостоятельных процессах развития, которые очень сходны.
Это не все: были построены самолеты «Иванов» Немана, «Иванов» Поликарпова, «Иванов» Сухого — Каждый конструктор ревниво оберегал свои секреты от соперников, но у каждого советского конструктора вырисовывался все тот же крылатый шакал: легкий бомбардировщик, по виду, размерам и летным характеристикам больше похожий на истребитель.
Каждый советский конструктор независимо от своих конкурентов выбрал все туже схему: низконесущий моноплан, двигатель один, радиальный, двухрядный с воздушным охлаждением. Каждый советский конструктор предлагал свой вариант «Иванова», но каждый вариант поразительно похож на своих незнакомых собратьев и на далекого японского брата по духу и замыслу И это не чудо: просто всем конструкторам поставили задачу: создать инструмент для определенного вида работы, для той самой работы, которую через несколько лет будут делать японские самолеты в небе Перл-Харбора. А раз работа предстоит та же самая, то и инструмент для ее выполнения каждый конструктор создаст примерно одинаковый.
Если всем ученикам в классе задать одну задачу, то все правильные ответы будут одинаковыми.
А кроме того, в ходе работ над проектом «Иванов» чья-то невидимая, но властная рука направляла тех, кто уклонялся от генерального курса. На первый взгляд, вмешательство на высшем уровне в работу конструкторов — это просто прихоти капризного барина. Например, некоторые конструкторы ставили на опытные образцы по две огневые точки: одна — для защиты задней верхней полусферы, другая — задней нижней. Таких поправили — обойдемся одной точкой, заднюю нижнюю полусферу защищать незачем. Некоторые прикрывали экипаж и важнейшие узлы броневыми плитами со всех сторон. Их поправили: прикрывать только снизу и с бортов. Павел Сухой свой «Иванов» в первом варианте сделал цельнометаллическим. Попроще — сказал чей-то грозный голос. Попроще. Крылья пусть остаются металлическими, а корпус можно делать фанерным. Упадет скорость? Ничего. Пусть падает.
Странный вкус у товарища Сталина? Нет. Это стальная логика: мы наносим внезапный удар и давим авиацию противника на земле, после этого летаем в чистом небе. Самолет противника в небе — это редкий случай. Пилот прикрыт спереди широколобым двигателем воздушного охлаждения, который не чувствителен даже к пробоинам в цилиндрах. Осталось прикрыть экипаж снизу и с бортов. Нападать на наши самолеты сверху и сзади будут редко, обойдемся одной пулеметной установкой, а перегружать лишней броней незачем; мы подходим на низких высотах, истребитель противника ниже нас оказаться не может. Некоторые конструкторы предлагали экипаж из трех человек: летчик, штурман и стрелок. Опять одернули: хватит двоих — самолеты противника мы внезапным ударом уничтожим на земле, и потому стрелку в воздухе все равно много работы не будет. И штурману работы немного — мы действуем плотными группами, как разъяренные осы: смотри на ведущего, следуй за ним, действуй, как он. Так что работу штурмана и стрелка совмещаем, за счет этого добавляем полезную бомбовую нагрузку Оборонительные возможности снижаем, наступательные — повышаем.
Между советскими прототипами «Иванова» и японским воздушным агрессором были различия. Они диктовались тем, что главное для Японии — контроль над океаном, для нас — контроль над континентом. Поэтому «Иванов» в варианте торпедоносца пока не разрабатывался. Зато его возможности по нанесению внезапных ударов по аэродромам резко превосходили все то, что было на вооружении любой другой страны.
В 1941 году Красная Армия применила совершенно необычное оружие: наземные подвижные реактивные установки залпового огня БМ-8 и БМ-13, которые вошли в историю как «Сталинские органы» или «Катюши». Они стреляли снарядами М-8 (калибр 82-мм) и М-13 (калибр 132-мм). Залп нескольких установок — это лавина огня со скрежетом, ревом и грохотом. Многие германские солдаты, офицеры и генералы свидетельствуют, что это было жуткое оружие.
Реактивные снаряды М-8 и М-13 применялись также и со многих типов самолетов, в основном с Ил-2 и Ил-10. Но мало кто помнит, что реактивные снаряды первоначально разрабатывались для самолетов «Иванов», группы которых должны были стать «летающими батареями». Реактивные снаряды были грозным оружием, особенно если его применяли внезапно сразу десятки самолетов с предельно малой высоты.
Летом 1936 года «Никадзима» Б-5Н еще не летал ни разу и о нем было мало известно. В конструкции японского самолета не было ничего рекордно-сенсационного, что могло привлечь сталинское внимание. Но Сталин уже в 1936 году мыслил теми же категориями, что и японские адмиралы. Уже в 1936 году Сталин приказал своим конструкторам создать тот тип самолета, который в одно прекрасное утро появляется в лучах восходящего солнца.
Это был именно тот сценарий, по которому Сталин намеревался вступить в войну.

Глава 4. ПРО ПЛОХОГО МОЛОТОВА И ХОРОШЕГО ЛИТВИНОВА

Гитлер готовится к войне… Удар против Запада в более или менее близком будущем мог бы осуществиться лишь при условии военного союза между фашистской Германией и Сталиным. Но только наиболее бесшабашная часть русской белой эмиграции может верить в возможность такого абсурда или пытаться пугать им. Для того, чтобы Вторая мировая война началась, Сталин должен был сделать, казалось бы, невозможное: заключить союз с Гитлером и тем самым развязать Гитлеру руки. Сталин Гитлеру руки развязал. Делал он это не лично. Для таких дел у Сталина был заместитель. Заместителя звали Молотов. В сталинской пирамиде власти Вячеслав Молотов прочно занимал второе место после самого Сталина. В те времена лидеров на официальных церемониях и в прессе перечисляли не по алфавиту, а по положению, которое они занимали в системе власти. Список лидеров был барометром исключительной точности: любая оплошность — и лидера оттирают к концу списка, а то и вовсе выгоняют с коммунистического Олимпа в направлении лубянских подземных лабиринтов. Кровавые схватки за власть долгие годы как бы обходили первое и второе места иерархии, прочно занятые Сталиным и Молотовым. Борьба шла за третье, четвертое и все последующие места. Списки вождей появлялись почти каждую неделю: состоялся парад, вожди на параде присутствовали, публикуется список; через несколько дней прием — опять публикуется список и т.д.
Журнал «Бюллетень оппозиции» (большевиков-ленинцев) издавался в Берлине и в Париже.

Однажды я собрал сто списков вождей в том порядке, в котором они появлялись в прессе. На экране компьютера эти списки быстро прокрутил. Получился удивительный калейдоскоп: Сталин и Молотов недвижимы, а все, кто ниже по списку, — в перманентной дикой драке. Пролетарские лидеры так и скачут по ступенькам власти, так и скачут, как черти в хороводе. С седьмого места — на третье, с третьего — на пятое, с пятого — на восьмое, с восьмого — снова вверх; и столь же стремительно исчезают, чтобы больше никогда в списке не появиться. Впечатление такое, что чья-то сильная рука тасует карты: мелькают и Жданов, и Маленков, и Каганович, исчезает Ежов, появляется Берия, исчезает еще кто-то; вот Хрущев всех растолкал, вот и его оттерли; вот сцепились Вознесенский, Булганин, Микоян… Этот дикий пляс лучше воспринимается, если на полную мощь включить «Танец с саблями»…
А на вершине власти, где восседают Сталин и Молотов, — покой и стабильность.
Разделение обязанностей между Сталиным и Молотовым было точно таким, как разделение обязанностей старшего и младшего в следственной группе НКВД: сначала допрос ведет младший следователь, который без лишних слов порет подследственного плетью пока шкура клочьями не полетит, рвет зубы, резиновой палкой отбивает печень, почки и все, что там есть внутри. Младший следователь завершает трудовой день, уходит, а допрос продолжает старший следователь: он добр, участлив и даже ласков, он с удивлением узнает, что в этих стенах в его отсутствие кто-то нарушал социалистическую законность. Старший следователь обещает разобраться… А подследственный, почувствовав доброту и участие, готов рассказать свои обиды… А потом появляется младший следователь…
В тандеме Сталин-Молотов Молотов играл роль младшего следователя, Сталин — старшего. Вот сталинские речи в преддверии террора, в его разгар и после. Найдем ли свирепый рык, найдем ли требование крови и скальпов? Да нет же. Найдем нечто совсем другое. «Говорят о репрессиях против оппозиции… Что касается репрессий, то я решительно против них». Это говорит Сталин 19 ноября 1924 года. Или вот еще: «Вы хотите крови товарища Бухарина? Мы не дадим ее вам!». Это тоже говорит товарищ Сталин на XIV съезде партии. Какие-то злодеи хотят крови товарища Бухарина, а добрый Сталин спасает товарища Бухарина от кровожадных извергов. До чего добр старший следователь!
Не знаю, какие злодеи хотели бухаринской крови, но расстрелян он был по сталинскому приказу.
Распределение ролей между Сталиным и Молотовым сохранялось не только во внутренней, но и во внешней политике. Во время международных конференций Молотов требует, настаивает, напирает. Все требования — от Молотова, все уступки — от доброго Сталина. Это принималось за чистую монету: западные дипломаты верили — вся злость от Молотова; если бы не этот ястреб, все было чудесно. И мало кто понимал: умри Молотов внезапной смертью, к примеру, перед Ялтинской конференцией, Сталин горевал бы долго, а потом все равно назначил на его место нового младшего следователя…
Перед войной Сталин провел страну через 3 испытания: индустриализацию, коллективизацию, Великую чистку. Каждый раз роль Сталина была ролью Верховного существа, которое с недосягаемых вершин взирает на происходящее, а Молотов (с 1930 года он, кроме всего, — глава правительства) осуществлял повседневное непосредственное руководство. Сталин руководил всем, а Молотов там, где в данный момент совершалось самое главное событие. Именно так на войне делят обязанности: командир держит под контролем все свои войска, а его первый заместитель отвлекается от побочных дел и руководит той частью войск, которые выполняют самую важную задачу.
План индустриализации принимался съездом партии по докладу Молотова (в случае провала Сталин за индустриализацию не отвечал). Коллективизацией руководила «Деревенская комиссия Политбюро», которую возглавлял Молотов. За все головокружения от успехов товарищ Сталин тоже ответственности не нес. Надо старшему следователю отдать должное: младшего следователя он старался сильно грязью не мазать. Грязь попадала на Молотова только в самом крайнем, неожиданном случае. При любой возможности ответственность возлагалась на низшие эшелоны власти. Вина за «перегибы» в коллективизации легла на «некоторых руководителей районного масштаба».
Неоспорима роль Молотова в Великой чистке. Ежов даже чисто формально был всего лишь одним из наркомов в правительстве Молотова. А если глянуть на закулисную сторону чистки, то роль Молотова в ряде случаев вполне сравнима с ролью самого Сталина. Маршал Советского Союза Г.К. Жуков описывает Молотова так: «Это был человек сильный, принципиальный, далекий от каких-либо личных соображений, крайне упрямый, крайне жестокий, сознательно шедший за Сталиным и поддерживавший его в самых жестоких действиях, в том числе и в 1937 — 1938 годах, исходя из своих собственных взглядов. Он убежденно шел за Сталиным, в то время как Маленков и Каганович делали на этом карьеру». (ВИЖ, 1987, N 9, с. 49).
Великая чистка завершилась. Вину свалили на Ежова, самого Ежова ликвидировали, чистку назвали ежовщиной. Молотов чист. Сталин — тем более.
Три этапа прошли. Результат: страна подчинена Сталину, армия, НКВД, писатели и историки, крестьяне и музыканты, генералы и геологи, дипломаты и все, все, все — под контролем. Сельское хозяйство в руках партии: бери из деревень хоть все, и по любой назначенной Кремлем цене, можно и бесплатно. Промышленность дает продукцию, армия покорна, аппарат НКВД вычищен и готов к новым свершениям. Что дальше?
Третий этап — Великая чистка — завершился в конце 1938 года. Страна вступает в новый этап.
Что теперь замышляет Сталин, куда направит он усилия страны? Определить главное направление легко. Надо просто смотреть, на какую работу Сталин поставит Молотова…
В мае 1939 года Сталин назначает Молотова Народным комиссаром иностранных дел с сохранением должности главы правительства.
Казалось бы, после Великой чистки на втором месте должен стоять Главный идеолог или Главный инквизитор, Главный планировщик, на худой конец. Но нет. На втором месте — Нарком иностранных дел. Этому факту может быть только одно объяснение: в ходе индустриализации, коллективизации и Великой чистки коммунисты обеспечили «равенство и братство» в своей стране, и теперь их взор обращен на соседей. Соседям тоже надо обеспечить счастливую жизнь. В этом суть нового этапа, в этом смысл нового назначения Молотова.
Возразят: если Сталин готовил великую освободительную войну, так почему поставил Молотова на внешнюю политику? Логично было бы поставить Молотова во главе армии или военной промышленности Возражение не принимаю. Сталин действовал правильно Война — лишь один из инструментов внешней политики Войны выигрываются прежде всего политикой. Нужно найти хороших, надежных, богатых, мощных и щедрых союзников, нужно поставить союзников в такое положение, чтобы они помогали в любой ситуации, независимо от того, подписаны с ними договора или нет. Нужно так представить себя, чтобы все верили: Советский Союз всех боится, Советский Союз — невинная жертва, Советский Союз хочет мира и только мира, если Советский Союз захватывает чужие территории, если советские чекисты стреляют людей тысячами, так это — ради прогресса. Дипломатия должна так работать, чтобы Сталин подписал договор с Гитлером, но чтобы все считали Гитлера агрессором и захватчиком, а Сталина — жертвой. Чтобы все думали, будто Сталин идет на такой шаг вынужденно, и другого выхода у него нет Если дипломаты выиграют, то генералам останется только довершить… Но если дипломаты проиграют, если мир будет видеть в вашей стране только агрессора, который стремится к покорению соседей, то вашим генералам придется туго.
Молотов оказался великим дипломатом. Поставленную задачу выполнил, на политическом фронте победил.
Без победы на политическом фронте победа в бою или невозможна, или бесполезна. Гитлер проиграл в сфере большой политики еще до того, как заговорили пушки. Надо было не скрывать концлагеря, а показать их всему миру, объявив, что они созданы ради прогресса. Надо было захватывать соседние земли, но представлять так, что это жестокая необходимость. Мы бы не хотели, но вынуждены. Надо было искать союзников за океаном, богатых, сильных и щедрых.
А еще надо было играть комедию: сам Гитлер человек хороший и добрый, и если бы все от него зависело. — Жаль, что рядом с ним такой несговорчивый злодей Риббентроп.
В сфере большой политики Гитлеру и Риббентропу следовало учиться у Сталина и Молотова.
Когда говорят о назначении Вячеслава Молотова Наркомом иностранных дел, обязательно вспоминают предшественника Максима Максимовича Литвинова.
Про Литвинова принято говорить хорошо, политику Литвинова вспоминают добрым словом: вот, мол, был хороший человек Литвинов, всей душой — к Западу, любил мир, хотел сближения, делал все возможное… а потом появился плохой Молотов и повел политику на сближение с Гитлером Вот онто, этот плохой Молотов, все испортил.
Со стороны, выглядело так. Но если разобраться, то окажется, что политики Литвинова не существовало и не могло существовать. Литвинов — один из наркомов в правительстве Молотова, и проводил Литвинов не свою политику, а политику Молотова, точнее — политику Сталина. Литвинов выступал не от своего имени, а от имени советского правительства, главой которого был Молотов.
Но на деле внешняя политика определялась не правительством, а решениями Политбюро. Ведущими членами Политбюро были Сталин и все тот же Молотов. Литвинов ни членом, ни кандидатом в члены Политбюро не был и потому к решению вопросов внешней политики допуска не имел. Роль его — исполнять приказы Сталина и Молотова.
Трудно согласиться и с тем, что Молотов вдруг внезапно появился на международной арене вместо Литвинова Нет Молотов постоянно на сцене присутствовал, только из зала его было не видно: он находился чуть выше, там, где в кукольном театре находится кукловод, который дергает за веревочки и произносит речи, которые в зале воспринимаются, как речи кукол Молотов всегда стоял над Литвиновым как могущественный член Политбюро, как глава правительства над своим министром, как первый заместитель Главного механика мясорубки Если бы Литвинов осмелился хоть на шаг отступить от инструкций Сталина — Молотова, то оказался бы там, где оказались многие из его коллег-дипломатов.
Сам Литвинов никогда не претендовал на самостоятельную политику и постоянно это подчеркивал. Одно из многих свидетельств: И.М. Майский в 1932 году отправляется с дипломатической миссией в Лондон. Максим Литвинов дает Майскому последние инструкции: «Вы понимаете, конечно, — пояснил Максим Максимович, — что это не мои личные директивы, а директивы более высоких органов». (И.М. Майский. Кто помогал Гитлеру. С. 13).
Так говорил Литвинов за несколько лет до Великой чистки. Во время чистки Литвинов и подавно своевольничать не смел. Да и вообще он сохранил голову под сталинско-молотовским топором потому, что не только был покорен и предан, но и имел достаточно хитрости, чтобы эту покорность и преданность при всяком случае демонстрировать.
Литвинов был выбран и выдвинут Молотовым не зря. Когда Украина корчилась в судорогах голода, организованного Сталиным — Молотовым, упитанная физиономия Литвинова была лучшим доказательством того, что не все в Советском Союзе голодают. Когда Сталин — Молотов, ограбив страну, закупали в странах Запада военную технологию, надо было иметь соответствующие отношения и с Америкой, и с Британией, и с Францией. У Литвинова это получалось. Не потому с Западом отношения были чудесными, что Литвинову так захотелось, а потому, что Сталину — Молотову нужна была технология. С Гитлером, кстати, тоже контакты не рвали.
А потом наступило время помощь Запада повернуть против Запада. Литвинов был больше не нужен, и его выгнали. И вот тогда из-за кулис вышел плохой Молотов и объявил, что комедия окончена, пора за комедию расплачиваться, а вместо комедии начинается трагедия.
На этом история хорошего Литвинова не кончается. В 1941 году после нападения Гитлера снова потребовалась помощь Запада. Литвинова достали из-за печки и назначили заместителем Молотова. Задача: установить хорошие отношения с Британией и США, требовать помощи. С поставленной задачей хороший Литвинов справился.

Глава 5. ПРОЛОГ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ

Победивший в одной стране социализм отнюдь не исключает разом все войны. Наоборот, он их предполагает.
В.И.Ленин, «Военная программа пролетарской революции».

19 августа 1939 года Сталин принял решения, которые повернули мировую историю. Когда-то откроют архивы, и мы найдем много интересного. Но главного не найдем. И вот почему.
«Сколько раз я вам говорил — делайте, что хотите, но не оставляйте документов, не оставляйте следов». Это слова самого Сталина. Он произнес их публично с трибуны XVI съезда партии. В этом месте стенограмма фиксирует «гомерический хохот всего зала». Съезд бурно смеялся — товарищ Сталин изволил шутить. Понятно, Сталин говорил не о себе, а о своих противниках, которые якобы руководствуются принципом не оставлять документов и следов.
Но съезд зря смеялся. Сталин всегда приписывал противникам свои собственные намерения, принципы и методы. Своих противников Сталин чуть позже перестреляет. И почти всех делегатов XVI съезда перестреляет. А документы о своем личном участии оставит в минимальных количествах.
Ни один диктатор не может сравниться со Сталиным в умении заметать следы личного участия в преступлениях.
Как это делалось, рассказывает Анастас Микоян, который побил все рекорды выживания. Он состоял в ЦК с 1923 по 1976 год, то есть 53 года; из них 40 лет являлся кандидатов или членом Политбюро. Он описывает совещания у Сталина: «Чаще всего нас было 5 человек. Собирались мы поздно вечером или ночью и редко во второй половине дня, как правило, без предварительной рассылки повестки. Протоколирования или каких-либо записей по ходу таких заседаний не велось». (ВИЖ, 1976, N 6, с. 68).
Референт Сталина генерал-полковника авиации А.С. Яковлев: «На совещаниях у Сталина в узком кругу не было стенографисток, секретарей, не велось каких-либо протокольных записей». (Цель жизни. С. 498).
Маршал Советского Союза Д.Ф. Устюгов во время войны был Наркомом вооружения: «На заседаниях и совещаниях, которые проводил Сталин, обсуждение вопросов и принятие по ним решений осуществлялось нередко без протокольных записей, а часто и без соответствующего оформления решений». (Во имя победы. С. 91).
Другими словами, решения принимались, но на бумаге не фиксировались. Как в мафии.
Маршал Советского Союза Г.К. Жуков — во время войны был заместителем Верховного главнокомандующего, то есть Сталина. «Многие политические, военные, общегосударственные вопросы обсуждались и решались не только на официальных заседаниях Политбюро ЦК и в Секретариате ЦК, но и вечером за обедом на квартире или на даче И. В. Сталина, где обычно присутствовали наиболее близкие ему члены Политбюро». (Воспоминания и размышления. С. 296).
Генерал-полковник Б.Л. Ванников был Наркомом вооружения, затем Наркомом боеприпасов: «На заседаниях и совещаниях у Сталина существовала практика — обсуждать вопросы и принимать по ним решения нередко без протокольных записей… Отсюда ясно, что освещение многих событий только по документам недостаточно и неполно, а в ряде случаев и неточно». (ВИЖ, 1962, N 2).
Совещания у Гитлера славились многолюдьем. Все, что говорил Гитлер, фиксировалось для истории тремя стенографистками и личным историком. А у Сталина совещания не просто похожи на тайные сборища заговорщиков и конспираторов. Они таковыми были по духу и существу. Тут не оставляли документов и следов. Поэтому, как учил нас Сталин, будем смотреть не на слова, которые от нас скрывают, а на дела, которые на виду.
Если неопытный игрок садится играть в карты с шулером, то обычно допускает только одну ошибку: берет карты в руки.
В августе 1939 года в Москву прибыли британская и французская военные делегации для переговоров о совместных действиях против Германии. Правительства Британии и Франции повторили ошибку неопытных игроков. Сев за один стол со сталинскими шулерами, Британия и Франция переговоры проиграли.
Ни британское, ни французское правительства намерений Сталина не поняли. А сталинский замысел прост: заставить Францию и Британию объявить войну Германии… или спровоцировать Германию на такие действия, которые вынудят Францию и Британию объявить Германии войну.
Германия и Франция имели общую границу, а Советский Союз был отделен барьером нейтральных государств. При любом раскладе, при любой комбинации сил основные боевые действия могли быть между Германией и Францией при активном участии Британии, а Советский Союз формально мог быть на одной стороне, но фактически оставался как бы в стороне от европейской мясорубки и мог ограничиться посылкой экспедиционных сил…
Переговоры со Сталиным были для Франции и Британии проигрышными в любом случае. Советская сторона могла использовать в своих политических целях все, начиная со списка членов дипломатических делегаций. Если бы Франция и Британия отправили в Москву делегации высокого ранга, то Сталин мог бы сказать Гитлеру: смотри, что тут против тебя затевается, а ну подписывай со мной пакт, иначе… Если бы Британия и Франция прислали в Москву делегации рангом пониже, то Сталин мог обвинить Британию и Францию в нежелании «обуздать агрессора»: в составе советской делегации сам Нарком обороны товарищ Ворошилов, а вы кого прислали?
Получив согласие от британского и. французского правительств на переговоры, Сталин сразу оказался в ситуации, в которой проиграть нельзя. Для Сталина открылись две возможности:
— или советская делегация будет выдвигать все новые и новые требования и доведет дело до того, что Британия и Франция будут вынуждены начать войну против Германии;
— или переговоры сорвутся, и тогда Британию и Францию можно будет обвинить во всех смертных грехах, а самому подписать с Гитлером любой самый гнусный пакт. И советская делегация выдвинула требования: у нас нет общей границы с Германией, нашим войскам нужны проходы через Польшу.
Это требование было неприемлемым для Польши и ненужным для Советского Союза. Неприемлемым потому, что правительство и народ Польши знали, что такое Красная Армия и НКВД. Чуть позже Эстония, Литва и Латвия позволили разместить советские гарнизоны на своей территории и попали в коммунистическое рабство, которое при другом развитии событий могло стать вечным. Опасения польской стороны были обоснованы и впоследствии подтвердились массовыми захоронениями польских офицеров на советской земле.
Если бы Сталин хотел мира, то зачем ему проходы в Польше? Член Политбюро, Нарком обороны Маршал Советского Союза К.Е, Ворошилов заявил на переговорах: «Так как Советский Союз не имеет общей границы с Германией, путей вступления в соприкосновение с агрессором не имеется». («Международная жизнь», 1959, N 3, с. 157).
Ну так и радуйтесь! Неужели Ворошилову и Сталину цинизма не хватает понять, что отсутствие общих границ с гитлеровской Германией — это благо для страны. Если, конечно, мы намерены обороняться или лучше всего — вообще остаться в стороне от войны.
Но Сталин не намеревался ни обороняться, ни тем более оставаться вне войны. Коридоры через польскую территорию были нужны Сталину, с одной стороны, для советизации Польши, с другой стороны, коридоры давали возможность нанести внезапный удар в спину Германии в случае, если она ослабеет в войне против Франции, Британии и потенциально — против США. Никакого иного применения коридорам через польскую территорию не придумать.
Были и другие предложения советской стороны: давайте начнем войну против Германии не только в случае прямой германской агрессии, но и в случае «косвенной агрессии». Что есть «косвенная агрессия» известно только товарищу Сталину и его дипломатам. Если бы предложения советской делегации были приняты, то Сталин (совершенно справедливо) мог требовать от Британии и Франции выступления против Германии в ответ на любой внешнеполитический акт Германии. Формулировка растяжимая, при желании «косвенной агрессией» можно назвать что угодно. Сценарий войны в этом случае предельно упрощался — в ответ на любые действия Германии Франция и Британия по требованию Сталина были вынуждены выступить против нее. Выступил бы и Советский Союз, но не со своей территории, а с польской, что удобно и безопасно.
В любом случае основные боевые действия развернулись между Францией и Германией, а потом свежие советские войска через польскую территорию наносят завершающие удары в спину Германии.
Британия и Франция, согласны на такой вариант? Нет? Тогда переговорам конец, вы виноваты в их срыве!
Делегации Франции и Британии, желая доказать серьезность своих намерений, сообщили советской стороне сведения чрезвычайной важности, которые сообщать Сталину не следовало: если Германия нападет на Польшу, Британия и Франция объявят войну Германии. Это была та информация, которую так ждал Сталин. Гитлер считал, что нападение на Польшу пройдет безнаказанно, как захват Чехословакии. А Сталин теперь знал, что Гитлера за это накажут Так ключ от начала Второй мировой войны попал на сталинский стол.
Сталину оставалось только дать зеленый свет Гитлеру: нападай на Польшу, я тебе мешать не буду (а Франция и Британия объявят тебе войну). 19 августа 1939 года Сталин сообщил Гитлеру, что в случае нападения Германии на Польшу Советский Союз не только не останется нейтральным, но и поможет Германии.
В Москву прибывает Риббентроп и 23 августа подписывает пакт с Молотовым о нападении на Польшу… Второй мировой войны могло и не быть. Выбор был за Сталиным.
У Сталина было две возможности.
Первая. Независимо от позиции Британии, Франции и Польши официально объявить, что Советский Союз будет защищать польскую территорию, как свою собственную. Польское правительство не желает советских войск на польской территории, в этом ничего страшного. Если Германия разгромит польскую армию и свергнет правительство, тогда Красная Армия вступит на польскую территорию и будет воевать против Германии. Чуть раньше Советский Союз официально заявил: «Границу Монгольской народной республики мы будем защищать, как свою собственную». («Правда», 1 июня 1939 года).
Слова не расходились с делом. Именно в тот день, 1 июня 1939 года, заместителя командующего Белорусским военным округом комдива Г. К. Жукова вызвали из Минска в Москву Утром 2 июня Жукова встретил Р. П. Хмельницкий, командир для поручений особой важности при Наркоме обороны, и сообщил, что маршал К.Е. Ворошилов уже ждет После короткого инструктажа — путь Жукова в Монголию, где он защищал территорию Монголии от японской агрессии так, как защищал бы советскую территорию.
Именно так мог поступить Сталин и на своих западных границах: официально и твердо заявить, что нападение на Польшу превратится в упорную и длительную войну, к которой Германия не готова…
Была в августе 1939 года у Сталина и вторая возможность — затягивать переговоры с Британией и Францией, и это было бы Гитлеру предупреждением: нападай на Польшу, но имей в виду — вся Европа против тебя, мы тут в Москве сидим и о чем—то совещаемся, нам достаточно блокировать Германию.
Но Сталин выбрал третий путь: Гитлер, нападай на Польшу, я тебе помогу. Гитлер напал… и получил войну со стороны Британии и Франции… Что Сталину и требовалось.
19 августа 1939 года были приняты и другие решения исторической важности. В далекой Монголии Жуков подготовил внезапный удар по 6-й японской армии. Принципиальное согласие на внезапный удар Сталин дал раньше, но теперь, когда все подготовлено, Жукову надо получить разрешение окончательное. В тот момент были и другие варианты действий Например, советским войскам встать в глухую оборону, а подготовленное наступление отменить. Наступление — риск В случае удачи, Япония получит урок на многие годы. В случае провала — весь мир заговорит о том, что Сталин обезглавил армию, и воевать она не способна. В случае провала Жукова можно расстрелять, но его кровью военного позора не смоешь.
В субботу, 19 августа 1939 года, Сталин шифровкой передает Жукову одно только слово: ДОБРО. Через несколько часов Жуков наносит удар.
Правда там, в Монголии, в момент нанесения удара был уже не поздний вечер 19 августа, а воскресный рассвет 20-го.

Молниеносная война в Монголии начиналась так…
В 5.45 153 советских бомбардировщика под прикрытием соответствующего количества истребителей нанесли внезапный удар по позициям японских войск. Тут же заговорила артиллерия. Артиллерийская подготовка была короткой (2 часа 45 минут), но небывало мощной. В ходе огневой подготовки советская авиация нанесла второй удар, и в 9.00 танковые клинья вспороли японскую оборону. Замысел Жукова был прост. Жуков провел классическую операцию на окружение — относительно слабый центр и две мощные подвижные фланговые группировки. Центр только сдерживает противника, а ударные группировки на флангах, не ввязываясь в затяжные бои, обходя очаги сопротивления, стремительно уходят вперед и соединяются позади противника. Через трое суток кольцо окружения вокруг японских войск сомкнулось, и начался разгром.
Операция на Халхин-Голе блистательна в замысле и в исполнении. Жуков рисковал. Но риск себя оправдал.
Жуков приказал вынести аэродромы как можно ближе к линии фронта. Это позволило самолетам брать меньше топлива, но больше бомб. Интенсивность использования авиации резко повысилась: самолеты взлетали, еще не набрав высоты, бомбили, быстро возвращались, брали бомбы и вновь взлетали. А когда советские танки ушли далеко вперед, авиация могла их поддерживать без смены аэродромов базирования.
Жуков вынес к самому переднему краю госпитали и базы снабжения — подача боеприпасов, топлива и всего необходимого для боя осуществлялась бесперебойно и быстро, эвакуация раненых не требовала много времени, через несколько минут после ранения солдат оказывался на операционном столе. Жуков вынес свой и все другие командные пункты к переднему краю так, что сам лично мог видеть панораму сражения, а когда войска ушли далеко вперед, ему не потребовалось перемещать командный пункт вслед за войсками. В ходе подготовки наступления Жуков почти полностью запретил пользование радиосвязью. Связь в основном осуществлялась по проводам короткими, понятными только двум говорящим, приказами и командами.
Операция готовилась втайне. Каждый исполнитель получал указания только в рамках своих обязанностей и не имел представления ни об общем замысле, ни о размахе и сроках начала наступления. Впрочем, многие не знали и о самом наступлении. Жуков обманывал не только японскую разведку, но прежде всего своих собственных солдат и командиров. Они до самого последнего момента считали, что готовится оборона на длительный период. Если свои солдаты и командиры верили в это, то верил и противник…
Дезинформация дала обильный результат: во всей предшествующей японской истории не было столь ужасного поражения. Разгром 6-й японской армии на Халхин-Голе имел стратегические последствия. Была остановлена японская агрессия в направлении Советского Союза и Монголии и повернута в другую сторону… В 1941 году, в критические для Советского Союза дни, японские генералы, помня урок Халхин — Гола, не решились напасть.
Халхин-Гол — это первая в XX веке молниеносная война, «блицкриг» в чистом виде. Это первое в истории правильное применение танков крупными массами для ударов в глубину. Это первый пример небывалой концентрации артиллерии на узких участках фронта. Это образец абсолютной внезапности сокрушающих ударов — за первые полтора часа сражения японская артиллерия не произвела ни единого выстрела и ни один японский самолет не поднялся в воздух. Халхин-Гол — начало восхождения Жукова.
После возвращения Жукова из Монголии Сталин доверил ему самый мощный из советских военных округов — Киевский, а в феврале 1941 года назначил начальником Генерального штаба. В этой должности Жуков готовил войну против Германии. На германской границе (только в несоизмеримо большем масштабе) он повторил все то, что применил против японской армии.
Жуков создал две сверхмощные подвижные ударные фланговые группировки во Львовском и Белостокском выступах, кроме того — еще одну группировку для удара по Румынии.
Жуков выдвинул аэродромы к самым границам и сосредоточил на них по сто, иногда и по двести самолетов. К самым границам Жуков выдвинул госпитали, базы снабжения, командные пункты.
Жуков выдвинул к границам сотни тысяч тонн боеприпасов, топлива, запасных частей для танков и самолетов. Жуков почти полностью запретил пользование радиосвязью. Жуков сохранял свой замысел в абсолютном секрете, и мало кто в Красной Армии знал, что же предстоит делать.
При внезапном нападении противника все это имело бы катастрофические последствия. Вся деятельность Жукова в начале 1941 года воспринимается как серия просчетов и роковых ошибок. Но в 1942 году он повторит все эти «ошибки» при подготовке внезапного сокрушительного удара двух фланговых подвижных группировок под Сталинградом. И снова он вынесет аэродромы, командные пункты, базы снабжения и госпитали к переднему краю.
Разгром 6-й японской армии на Халхин-Голе, «ошибки» 1941 года и разгром 6-й германской армии под Сталинградом — это единый стиль Жукова. Так действовал он и дальше, и каждая его операция — это внезапность, концентрация мощи, глубокие стремительные прорывы. Это его почерк.
В начале июня 1941 года он готовил против Германии именно то, что готовил в августе 1939 года на Халхин-Голе. 19 августа 1939 года Сталин дал зеленый свет Гитлеру: нападай на Польшу; и Жукову: наноси удар по 6-й японской армии, В этот день Сталин принял и другие решения.
Однако советские историки доказывали, что в этот день никакие решения не принимались, и вообще заседания Политбюро 19 августа 1939 года вовсе не было. Каждая советская книга о начале войны этот момент особо подчеркивала: не было в тот день заседания Маршал Советского Союза А.М. Василевский несколько раз на выступлениях перед офицерами Министерства обороны и Генерального штаба повторял: запомните, 19 августа 1939 года заседания не было. Начальник Института военной истории генерал-лейтенант П.А. Жилин начинал свои лекции с заявления о том, что 19 августа 1939 года заседания не было. То же самое делали и другие генералы, маршалы, историки, идеологи Если бы сведений о заседании Политбюро не было, то надо было так и говорить: мы об этом ничего не знаем. Если на заседании ничего серьезного не произошло, то следовало сказать: было заседание, но обсуждались невинные вопросы. Но линия была другой: заседания не было! Верьте нам: не было! Мы поверили: не было! Мы подняли архивы: не было заседания!
И чтобы все поверили, была выпущена двенадцатитомная официальная «История Второй мировой войны». И заявлено: «В этот субботний день, 19 августа 1939 года, заседания Политбюро вообще не было». (Т. 2. С. 285). Под этим подписались: Институт военной истории Министерства обороны СССР, Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, Институт всеобщей истории АН СССР, Институт истории СССР АН СССР и персонально: Маршалы Советского Союза А.А. Гречко, В.Г. Куликов, С.К. Куркоткин, Адмирал Флота Советского Союза С.Г. Горшков, член Политбюро А.А. Громыко, первый заместитель председателя КГБ генерал армии С.К. Цвигун, генералы армии А.А. Епишев, С. П. Иванов, Е.Е. Мальцев,А.И. Радзиевский, С.М. Штеменко, генерал-полковник А.С. Желтев, ученые мужи с мировыми именами Г.А. Арбатов, Н.Н. Иноземцев, П. Н. Федосеев и еще многие, многие, многие. Том консультировали ( и не возражали) члены ЦК, генералы, профессора, членкоры, академики… В их числе Маршалы Советского Союза И.X. Баграмян, П.Ф. Батицкий, А.М. Василевский, К.С. Москаленко, Главный маршал бронетанковых войск П.А. Ротмистров, Главный маршал авиации П.С. Кутахов, Начальник ГРУ генерал армии П.И. Ивашутин и многие с ними.
Советские лидеры четко делились на две группы: тех, кого к тайне допустили, и тех, кого не допустили. Те, кто рангом поменьше, проявляли безразличие: было заседание в тот день или не было, велика ли разница? А посвященные при упоминании о заседании Политбюро 19 августа 1939 года вдруг превращались в зверей. Если бы у Маршала Советского Союза А.И. Еременко были рога, то быть мне на тех рогах в тот самый момент, когда в разговоре заикнулся о заседании 19 августа. А через несколько лет поразила ярость, с какой Маршал Советского Союза А.А. Гречко с высокой трибуны доказывал, что 19 августа 1939 года заседания Политбюро не было. И думалось: да что это вы, товарищ Маршал Советского Союза, так нервничаете, успокойтесь. А он гремел добрых 20 минут: не было заседания, не было, не было! Мне тогда стало жутко: точно так убийца на суде кричал, что не было его в переулке, не было, не было!
50 лет нам доказывали, что заседания не было. И вот генерал-полковник Д.А. Волкогонов 16 января 1993 года опубликовал статью в газете «Известия»: было заседание в тот день, и он сам держал в руках протоколы.
У нас есть расхождения с Дмитрием Антоновичем Волкогоновым, но всей душой благодарен ему за поддержку. На мой взгляд, генерал-полковник Волкогонов совершил научный подвиг, сообщив всему миру, что заседание в тот день было.
Правда, генерал Волкогонов говорит, что в протоколах сохранились только второстепенные вопросы. Прочитаем начало этой главы еще раз и зададим себе вопрос: любил ли товарищ Сталин свои преступные замыслы на бумаге фиксировать?
Но слишком круто был повернут руль внешней политики в тот день, но слишком резко изменен курс мировой истории, слишком много кровавых событий почему-то восходят своим началом именно к этому дню. И потому остаюсь в убеждении: в тот день решения были приняты. И если нам не суждено увидеть их на бумаге, то следствия этих решений у нас на ВИДУ.
Одной строкой в газете генерал Волкогонов уличил советских вождей, включая Сталина, членов Политбюро, маршалов, генералов, лидеров именитых институтов в сокрытии правды. Генерал Волкогонов открыл, что все эти Арбатовы и Иноземцевы, Цвигуны и Ивашутины, Рокоссовские и Федосеевы, Мальцевы и Куликовы — лжецы и лжесвидетели. О заседании Политбюро они лгали не вразнобой, а хором, то есть по сговору.
Если действительно 19 августа 1939 года на заседании Политбюро обсуждались лишь второстепенные проблемы, то стоило ли вождям и маршалам, научным светилам и возглавляемым ими институтам столь дружно лгать 50 лет?

Глава 6. О МИНИСТЕРСТВЕ БОЕПРИПАСОВ

Несколько слов, товарищи, об отношении советских писателей к войне… Мы, писатели, надеясь в будущем по количеству и качеству продукции обогнать кое-какие отрасли промышлености, никакие собираемся обгонять одну отрасль — оборонную промышленность. Во-первых, ее все равно не обгонишь, а во-вторых, это такая хорошая и жизненно необходимая отрасль, что ее как-то неудобно обгонять.
Михаил Шолохов. Выступление на XVIII съезде партии, 20 марта 1939 года.

В Советском Союзе не было министров и министерств. Коммунистический переворот в 1917 году делался ради того, чтобы навсегда освободиться от государственной власти, в том числе — от министров и министерств. Переворот совершили, министров истребили, министерства разогнали, а потом сообразили, что действия людей — пусть даже совершенно свободных — надо координировать. Вместо министров назначили народных комиссаров, а вместо министерств организовали народные комиссариаты, наркоматы. По существу ничего не изменилось, только бюрократии добавилось.
В 1946 году, когда всем стало ясно, что мировая революция не состоялась, наркомы и наркоматы были переименованы в министров и министерства. Но в 1939 году надежды на мировую революцию были обоснованными и потому использовались революционные термины: комиссары, наркоматы и т.д.
Много лет производством вооружения ведал Наркомат оборонной промышленности. II января 1939 года он был упразднен, а вместо него создано четыре новых наркомата: судостроительной промышленности, вооружений, авиационной промышленности, боеприпасов.
Наркомат судостроения неофициально именовался Наркоматом подводных лодок. Теоретически этот наркомат выпускал и гражданские, и военные корабли. На практике дело обстояло так: «К 1935 году все основные кораблестроительные заводы были переведены на строительство боевых кораблей». (ВИЖ, 1982, N 7, с. 55). В 1939 году Германия вступила во Вторую мировую войну, имея 57 подводных лодок.
Советский Союз, уверяют нас, вступать в войну не намеревался, но имел в сентябре 1939 года 165 подводных лодок.
Может, то были плохие подводные лодки? Нет, подводные лодки были на уровне мировых стандартов. Некоторые проекты подводных лодок по советским заказам разрабатывались в фашистской Германии фирмой «Дешимаг». (Говорят, что Сталин доверял Гитлеру. Следовало бы разобраться, кто кому больше доверял…) Строительство подводных лодок в Советском Союзе осуществлялось с использованием самой современной американской технологии при участии весьма именитых американских инженеров. Об этом есть великолепная книга Антони Сюттона «Национальное самоубийство. Военная помощь Советскому Союзу». (Говорят, что Сталин был доверчивым, думаю, что Рузвельт этим страдал в большей степени).
Кроме американских, немецких, британских, итальянских, французских достижений, в советском судостроении использовались и отечественные технические решения. У нас тоже были талантливые инженеры. Вспомним хотя бы сверхмалую подводную лодку М-400, которая не имела обычного сочетания дизелей и аккумуляторных батарей. Лодка имела единый двигатель, который работал на искусственной газовой смеси. Лодка сочетала в себе качества обычной подводной лодки и торпедного катера. Она могла незаметно подойти к цели, внезапно всплыть и атаковать, как торпедный катер. А можно было тихо подойти к цели в подводном положении и атаковать из подводного положения, а затем всплыть и стремительно уйти.
Вспомнить стоит и сверхмалую подводную лодку М-401 (заложена 28 ноября 1939 года, спущена на воду 31 мая 1941 года). Она имела единый двигатель, работающий по замкнутому циклу. Были и другие достижения на уровне мировых и выше. С момента своего создания Наркомат судостроения занялся работой чисто военной. Мало того, многие корабли, которые раньше построили для гражданских нужд, теперь вооружались и передавались в состав военного флота. Только одним решением СНК от 25 мая 1940 года в состав военных флотов передавались гражданские корабли в следующих количествах: Балтийскому флоту — 74; Черноморскому — 76; Северному — 65; Тихоокеанскому — 101. Одновременно предприятия Наркомата судостроения перешли на работу в две удлиненные смены, что фактически означало перевод на режим военного времени.
Результат: на 22 июня 1941 года Советский Союз имел — 218 подводных лодок в строю и 91 — в постройке.
Кроме подводных лодок строились надводные боевые корабли, а еще надводные корабли закупались за рубежом. Пример: перед войной на Черном море появился боевой корабль, поражавший изяществом форм и необычной окраской. Люди, не знавшие к какому классу кораблей принадлежит этот красавец, называли его «голубым крейсером». Но это был не крейсер, а лидер. Его имя «Ташкент». О кораблях, достойных упоминания в «Советской военной энциклопедии», обычно говорится: «построен на одном из отечественных заводов». Про лидер «Ташкент» этого не сказано, указаны только годы постройки и год вступления в строй — 1940. Привычные слова пропущены потому, что краса и гордость Черноморского флота лидер «Ташкент» был построен в фашистской Италии. Опять вопрос: кто кому больше доверял?
Понятно, лидер «Ташкент» был куплен без вооружения. Муссолини продал бы Сталину и вооружение, но в то время во всем мире не было ничего, что могло бы сравниться по характеристикам с советской 130-мм корабельной пушкой. Поэтому установка вооружения осуществлялась в Николаеве.
Италия была не единственной страной, которая продавала Сталину боевые корабли. В мае 1940 года в Ленинград был приведен недостроенный германский крейсер «Лютцов» и поставлен к достроечной стенке Балтийского судостроительного завода. Теперь Сталин уже спешил. Крейсер — это огромное и сложное сооружение, его достраивать несколько лет, не было времени вносить изменения в проект и устанавливать советское вооружение. Было решено полностью строить по германскому проекту и устанавливать германское вооружение. И Германия поставляла вооружение.
Прочитав такое, отказываешься верить: май 1940 года! Германский «блицкриг» в Западной Европе. Британский флот блокировал германское судоходство. Гитлеру оставалось или воевать против Британии, а для этого нужен мощный флот, или искать мира с Британией, и для этого нужен мощный флот: разъяренная Британия со слабым разговаривать не станет, а потребует убраться из оккупированных стран. Гитлер далеко отставал от Британии в области надводных кораблей, и вот он в это критическое время продает недостроенные, то есть самые современные свои корабли!
Удивительно и поведение Сталина: он объявил себя нейтральным, но строит огромный флот сам, да еще и скупает боевые корабли у воюющих держав.
Разгадка этим удивительным фактам проста: уже в 1940 году Германия испытывала жуткую нехватку стратегического сырья, морские пути были блокированы, и потому стратегическое сырье Гитлер мог покупать в достаточном количестве и ассортименте только у Сталина. В обмен Гитлер был вынужден продавать технологию и боевую технику, включая новейшие самолеты, пушки, корабли, аппаратуру связи, управления огнем и т.д.
Сталин знал о критическом положении в германской экономике и мог Гитлеру стратегического сырья не продавать. В этом случае война в Европе быстро бы затухла. Но Сталин хотел, чтобы война разгоралась, чтобы Франция, Британия, Германия и все остальные страны истощили себя войной. Сталин намеревался воспользоваться их слабостью и установить в истощенной Европе свои порядки. Для того Сталин и строил свой флот, для того скупал боевую технику везде, где возможно, для того питал Гитлера стратегическим сырьем.
Могут спросить, а отчего 200 сталинских подводных лодок и вся остальная морская мощь не дали отдачи, которой можно было ожидать от самого сильного подводного флота мира? Ответ простой — это была наступательная мощь. Это был инструмент, созданный для агрессивной войны. В оборонительной войне его было трудно или вообще невозможно использовать. На XVIII съезде партии командующий Тихоокеанским флотом флагман 2-го ранга Н.Г. Кузнецов говорил: «Флот должен превратиться и превратится, как и вся Рабоче-крестьянская Красная Армия, в самый нападающий флот».
Кузнецов выступал на съезде сразу после Михаила Шолохова. Шолохов потом за великий гуманизм получит Нобелевскую премию. А тогда на съезде — за правильное отношение к военной промышленности и другие заслуги — его ввели в состав ЦК вместе с Кузнецовым. Кузнецова, кроме того, назначили Наркомом Военно-Морского Флота. Это был самый талантливый из всех советских флотоводцев. После войны он получил звание Адмирала Флота Советского Союза. В советской истории только три человека имели такое звание.
Кузнецов выполнил обещание съезду — он превратил советский флот в самый нападающий. Но для оборонительной войны нужны были другие корабли с другими характеристиками: охотники за подводными лодками, тральщики, сторожевые корабли, сетевые заградители. По приказу Кузнецова запасы снарядов, торпед, мин, корабельного топлива были переброшены к германским границам, к румынским границам в Лиепае, в речные порты Дуная. Там эти запасы и были захвачены немцами.
Лиепая находилась так близко к границе, что бои за город начались уже 22 июня. Оборону Лиепаи от нападения с суши никто не готовил. В Лиепае — кроме всего прочего — были сосредоточены (и потеряны) три четверти запасов топлива Балтийского флота.
Не только система базирования советского флота была ориентирована на агрессивную войну, не только состав флота формировался исходя из агрессивных планов, но и вооружение кораблей соответствовало только участию в агрессивной войне. Советские корабли, имея мощное артиллерийское и минноторпедное вооружение имели весьма слабое зенитное вооружение. В войне агрессивной мощного вооружения кораблям не требовалось просто потому, что войну советские генералы и адмиралы замышляли начинать внезапным сокрушительным ударом по аэродромам противника и подавлением его авиации.
Война, вопреки замыслам, получилась оборонительной, не мы нанесли первыми удар, а по нам. Противник господствовал в воздухе, а у советских войск и кораблей — слабое зенитное вооружение. От удара с воздуха в августе 1941 года сильно пострадал, к примеру, лидер «Ташкент». Он был отремонтирован, в июне 42-го снова сильно поврежден авиацией противника, а в июле авиацией же потоплен. Но это только один из примеров. О флоте разговор впереди, а сейчас речь только о том, что Наркомат судостроения был наркоматом военного судостроения и имел задачу строить корабли с максимальной наступательной мощью и минимальной оборонительной, чтобы сделать советский флот самым нападающим…
Наркомат авиационной промышленности тоже теоретически производил и военные, и гражданские самолеты. Но можно вспомнить десяток названий великолепных истребителей, бомбардировщиков, штурмовиков, которые авиапромышленность выпускала тысячами, а вот вспомнить название гражданского самолета так просто не удается.
Был один самолет, который можно в какой-то степени считать гражданским, да и тот создан не у нас, а в Америке. Это был лучший в мире транспортный самолет С-47. Его строили у нас по лицензии и в качестве пассажирского, и в качестве транспортно-десантного. Так его и использовали: ив военном, и в гражданском вариантах, но для удобства все выпускаемые самолеты на заводе сразу красили в зеленый цвет, чтобы потом не перекрашивать.
Наркомат вооружений в комментарии не нуждается, а вот Наркомат боеприпасов — это нечто оригинальное. Оригинальное потому, что даже во время войны самые, как мы привыкли считать, агрессивные государства отдельного министерства боеприпасов не имели. В Германии, например, даже после вступления во Вторую мировую войну, производством вооружений и боеприпасов ведали не 2 разных министра, а один. А Советский Союз в мирное время создал министерство, которое занимайтесь исключительно одной проблемой, только производством боеприпасов.
В момент создания Наркомата боеприпасов Советскому Союзу никто не угрожал. Япония имела мощную авиацию и флот, но сухопутная армия Японии была относительно небольшой, в добавок японская армия вела малоперспективную войну в Китае. Япония имела ограниченные запасы стратегического сырья. Советская разведка уже в то время докладывала правительству, что Япония может решиться на большую войну ради захвата источников сырья, но интересуют японцев в первую очередь те районы, где уже налажены добыча и переработка этого сырья, ибо оно потребуется Японии немедленно. Другими словами, Япония будет бороться за контроль над южными территориями, а не полезет в Сибирь, где ресурсы неисчерпаемы, но их разведка, добыча и переработка требуют многих лет и огромных затрат.
Еще в 1936 году советская военная разведка сделала вывод о том, что перед овладением южными территориями Япония будет вынуждена какими угодно средствами нейтрализовать Тихоокеанский флот США, который является единственной угрозой японской экспансии в южных морях. Короче говоря, советская разведка и Генеральный штаб Красной Армии не верили в возможность серьезной японской агрессии в Сибири и не боялись ее.
Советский Генеральный штаб, правительство и сам Сталин не очень боялись и германской агрессии в начале 1939 года. Общей границы с Германией не было, и потому Германия не могла напасть. Создание Наркомата боеприпасов в январе 1939 года не было ответом на германскую подготовку к войне. Советская разведка знала, что в тот момент германская промышленность работала в режиме мирного, времени. Начальник ГРУ Иван Проскуров в июле 1939 года докладывал Сталину, что Германия не готова к большой войне: в случае, если Германия нападет только на Польшу, запас авиационных бомб Германии будет израсходован на десятый день войны. Никаких резервов в Германии больше нет.
После войны в Германии вышла книга «Итоги Второй мировой войны». Среди авторов генерал-фельдмаршал К. Кессельринг, генерал-полковник Г Гудериан, генералполковник Л. Рендулич, генерал-лейтенант Э. Шнейдер, контр-адмирал Э. Годт и другие. Сравнивая оценки советской военной разведки и действительное положение вещей, мы должны признать, что советская военная разведка ошиблась. запас авиационных бомб Германии кончился не на десятый, а на четырнадцатый день войны.
Видимо, самое лучшее исследование о развитии германской армии во времена Третьего рейха сделал генерал-майор Б. Мюллер-Гиллебранд (Оаа Неег, 1933 — 1945. Ргапий/М, 1954 — 1956). Генерал сообщает (т. 1, с. 161), что в 1939 году Главное командование сухопутных сил требовало создания запаса боеприпасов, которых хватило бы на четыре месяца войны. Однако таких запасов создано не было. Если четырехмесячный запас принять за 100 процентов, то пистолетных патронов было запасено только 30 процентов, то есть на 36 дней, снарядов для горных орудий — 15 процентов, мин для легких минометов — 12 процентов, а для тяжелых минометов — 10 процентов. Лучше всего обстояло дело со снарядами для тяжелых полевых гаубиц — их запасли на два месяца войны. Хуже всего — с танковыми снарядами. В сентябре 1939 года основным танком германского вермахта был Т-11 с 20-мм пушкой. Снарядов для этих танков было запасено 5 процентов от требуемого четырехмесячного запаса, то есть на шесть дней войны.
Несмотря на это, Гитлер не спешил проводить военную мобилизацию промышленности на нужды войны. Германская армия участвует в войне, которая становится сначала европейской, а потом и мировой, но германская промышленность все еще живет в режиме мирного времени.
Советская военная разведка могла не знать полной картины положения с боеприпасами в Германии, но в архивах ГРУ я нашел отчеты о запасах и потреблении цветных металлов в германской промышленности за все предвоенные годы. Эти сведения давали довольно четкую картину положения в германской промышленности.
Коммунисты 50 лет внушали нам, что в 1939 году война была неизбежна, мир катился к войне, и Сталину ничего не оставалось, как подписать пакт о начале войны. Анализ ситуации в германской промышленности вообще и в области производства боеприпасов, в частности, позволяет утверждать, что ситуация была совсем не столь критической. Никуда мир не катился, и войны можно было бы избежать. Если бы Сталин захотел. И еще: если бы Красная Армия в сентябре 1939 года выступила на стороне Польши, то Сталину это ничем не грозило (и он это знал), а Гитлер мог потерпеть жестокое поражение просто из-за нехватки боеприпасов.
Но Сталин не воспользовался германской слабостью в тот момент, и странная игра Гитлера продолжалась. За зиму положение с боеприпасами в Германии несколько улучшилось, и в мае 1940 года Гитлер нанес сокрушительное поражение Франции. Снарядов хватило, но если бы Сталин ударил по Германии в 1940 году, отбиваться Германии было бы нечем, ибо промышленность все еще не была мобилизована. Потом были «Битва за Британию»: германская авиация — в войне, германская промышленность — нет. Потом Гитлер напал на Советский Союз. И тут ему ужасно повезло — у самых границ он захватил огромные советские запасы. Без них он не смог бы дойти до Москвы.
Мы уже знаем, зачем Жуков перебросил стратегические запасы к западным границам.
Захватить сталинские запасы — большая удача для Гитлера, но нужно было думать и о переводе собственной промышленности на военные рельсы. А с этим Гитлер не спешил. Война в России — серьезный бизнес, и германской армии приходились тратить снаряды в невиданных ранее количествах. Производство снарядов ни в коей мере не соответствовало потребностям армии. Генерал-майор Б. Мюллер-Гиллебранд приводит целые страницы вопиющей статистики. Вот просто наугад некоторые цифры из многих тысяч им подобных. В октябре 1941 года в ожесточенных боях против Красной Армии германская армия израсходовала 561 тысячу 75-мм снарядов, а промышленность за тот же период произвела 76 тысяч этих снарядов. В декабре израсходовано 494 тысячи, получено от промышленности — 18 тысяч.
Это не могло продолжаться долго. Германскую армию спасало только то, что в тот момент Красная Армия сидела на голодном пайке. Сталин быстро создавал новую промышленность, а германские генералы уговаривали Гитлера начать мобилизацию германской промышленности. Гитлер только на словах был сторонником «пушек вместо масла» 29 ноября 1941 года министр вооружения и боеприпасов Германии Ф. Тодт заявил Гитлеру, что «война в военном и экономическом отношении проиграна». Ф. Тодт еще не знал, что через неделю Сталин начнет грандиозное зимнее наступление. Считалось, что у Сталина силы исчерпаны. Но даже и не зная всей остроты ситуации, еще до начала русской зимы министр бьет тревогу и требует от Гитлера поисков путей для прекращения войны, которая ничего хорошего Германии не сулит.
Но Гитлер не спешил.
В декабре Сталин наносит мощные удары. В декабре Гитлер объявляет войну Соединенным Штатам. Кажется, сейчас он должен начать перевод промышленности на режим военного времени. Но Гитлер выжидает, И только в январе 1942 года он принимает решение о начале перевода германской промышленности на нужды войны.
Вся разница между Сталиным и Гитлером в том, что Гитлер сначала ввязался в войну против всего мира, отвоевал более двух лет, а потом начал мобилизацию промышленности на нужды войны.
Сталин действовал как раз наоборот. Всеми силами Сталин старался оттянуть момент вступления Советского Союза в войну, но мобилизацию промышленности и ее перевод на режим военного времени начал еще в январе 1939 года.

Глава 7. ПАРТИЯ В САПОГАХ

Никто из них не видел истинных масштабов организационной подготовки, проводимой генсеком через аппарат…
А.Антонов-Овсеенко, «Портрет тирана», с.46.

Сталин ходил в сапогах, в полувоенной одежде. Сталинская партия подражала вождю: обувалась в сапоги, одевалась в полувоенную одежду. Глянем на фотографии Кирова, Маленкова, Кагановича…
Не только внешним видом партия напоминала армию. Сталин так объяснял ее структуру: «В составе нашей партии, если иметь в виду ее руководящие слои, имеется около 3 — 4 тысяч высших руководителей. Это, я бы сказал, — генералитет нашей партии.
Далее идут 30 — 40 тысяч средних руководителей. Это — наше партийное офицерство.
Далее идут 100 - 150 тысяч низшего партийного командного состава. Это, так сказать, наше партийное унтер-офицерство». («Правда», 29 марта 1937 года).
Партия отвечала взаимностью: «Маршал мировой революции товарищ Сталин».
В тридцатых годах партия процветала: кровопускания ей шли на пользу, без них партия загнивала. В конце 1938 года завершилось великое партийное кровопускание, и цветущая партия вступила в новый этап своего существования.
Новый этап начинается XVIII съездом. Некоторые западные историки этот съезд прямо называют съездом подготовки к войне. Это правильно, но только с уточнением: подготовки к «освободительной» войне. Каждый, кто сам листал газету «Правда» тех дней, подтвердит: все — о войне, но ни слова — о войне оборонительной. Если об обороне и говорилось, то только в смысле упреждающего удара и молниеносного переноса войны на территорию противника.
От слов на съезде переход к делу был прямым и коротким. Структура партии: райкомы, горкомы, обкомы, ЦК союзных республик — была структурой управления государством. В начале 1939 года во всех подразделениях партийной структуры от райкома и выше создаются военные отделы. Через военные отделы партия берет под контроль процесс подготовки к войне. Военные отделы направляют и контролируют процессы накопления запасов, перевод промышленности, сельского хозяйства и транспорта на режим военного-времени. Через военные отделы партия руководит многосложным и многотрудным процессом подготовки населения к войне.
Коммунистическая партия заскрипела офицерскими сапогами и генеральскими портупеями еще громче, чем раньше. Законодатели партийной моды рекомендовали серо-зеленый цвет, защитные гимнастерки, шинельное сукно.
И усилилось переплетение: перспективных военных — на работу в партийные комитеты, партийных лидеров — в Красную Армию. На самом верху, в Центральном Комитете партии, военным выделили необычно много мест.
В состав ЦК в начале 1939 года вошли оравой лидеры армии, флота и военной промышленности. Чуть позже, в начале 1941 года, был еще один набор генералов и адмиралов в состав ЦК. Грань между партией и армией различалась труднее: партия руководит военным строительством, генералы заседают в ЦК партии.
7 мая 1939 года приказом Наркома обороны СССР на Военно-политическую академию РККА была возложена ответственность (помимо ее основной деятельности) за военную переподготовку партийных руководителей высокого ранга. Для партийных товарищей меньшего калибра были организованы курсы военной подготовки при штабах военных округов, армий, корпусов, дивизий.
29 августа 1939 года Политбюро приняло постановление «Об отборе 4000 коммунистов на политработу в РККА».
Дальновидные товарищи в Политбюро: начали мобилизацию коммунистов еще до того, как мобилизация была официально объявлена Верховным Советом СССР. Интересно получается: 23 августа с Гитлером подписали договор о ненападении, логично было бы в соответствии с договором проводить не мобилизацию коммунистов в армию, а демобилизацию, не призывать в армию тысячи людей, а отпускать их из армии…
Цифра 4 тысячи коммунистов смущает: ведь немного. Однако за этой скромной цифрой скрываются события весьма грозные. Мы же не о рядовых коммунистах говорим! Работягу, который сдуру вступил в партию, призывают в армию повесткой военкомата. В 1939 году в армии было около 180 тысяч коммунистов, а к лету 1941 года — 560 800. За 2 года в армию призвали минимум 380 тысяч рядовых коммунистов. Для этого постановления Политбюро не требовалось. Постановлением Политбюро в армию призывают не простых коммунистов, а так называемых ответственных работников, то есть номенклатуру партии.
А много ли от них в армии толка, от толстопузых? Да и по профессии все они не полководцы, а администраторыбюрократы. стоит ли внимание уделять этим горе-воякам? На мой взгляд, стоит. Их же не с винтовками в руках воевать посылают, а на политработу. Самый низший уровень, на котором в те времена существовала должность офицераполитработника — рота. Если бы 4 тысячи коммунистов посылали на партийную работу только на уровне рот, то и тогда следовало сформировать 4 тысячи новых рот. Однако уже в 1939 году было внесено предложение должность офицераполитработника на ротном уровне ликвидировать. Это предложение было одобрено, и в 1940 году должности политработников на ротном уровне начали сокращать. Должности офицеров-политработников оставались только на уровне батальонов и выше. Рассмотрим последствия такого сокращения штатов на примере.
Генерал-полковник Л.М. Сандалов описывает маленькую совсем деталь из общей картины тайной мобилизации Красной Армии. Речь идет о неприметном кусочке советско-германской границы, вблизи которого несут службу четыре пулеметноартиллерийских батальона по 350 — 400 солдат в каждом. Проводятся незаметные мероприятия, и вскоре на этом участке уже не четыре, а пять батальонов, но в каждом батальоне — по 1500 солдат (ВИЖ, 1988, N II, с. 7). Было на этом участке где-то 1400 — 1600 солдат, а стало (при добавлении всего одного батальона) — 7500.
Офицеров-политработников было 20 (4 на батальонном уровне и 16 на ротном), стало 5. После тайной реорганизации количество солдат увеличилось в 5 раз, а число офицеровполитработников сократилось в 4 раза, ибо в каждом батальоне остается только один офицер-политработник. Остальные 15 — экономия. Их можно использовать теперь для формирования 15 новых батальонов общей численностью 22500 солдат. Этот процесс характерен для всей Красной Армии: количество войск резко возрастает, а офицеры-политработники при этом освобождаются. Их немедленно используют для комплектования новых батальонов, полков, дивизий, корпусов, армий.
Кроме того, политические училища готовят тысячи новых политработников по ускоренным программам. Высший политический состав готовит Военно-политическая академия. Но рост армии настолько стремителен, что политработников все равно не хватает, и тогда призывают из запаса тысячи ранее подготовленных политработников. В начале 1941 года, например, 11 тысяч человек. (История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941 — 1945. Т. 1. с. 461). Но призывали политработников-резервистов и в предыдущие два года. (Это сколько же новых батальонов можно укомплектовать?) Политработников-резервистов, понятно, призывали без постановления Политбюро. Но в дополнение к ним Политбюро принимает решение послать в армию тысячи своих номенклатурных работников. И если все это принять во внимание, то картина вырисовывается вполне серьезная.
Понятно, что номенклатуру, призванную в армию, использовали на батальонном уровне и вряд ли на полковом. Все это — усиление политических органов существующих и вновь создаваемых дивизий, корпусов, армий, фронтов.
Но это не единственное и не главное назначение призываемых в армию номенклатурных администраторов. И не так глупа партия, чтобы делать из них полководцев. У них другое назначение: при военных советах армий и фронтов формируются группы особого назначения. Осназ. Мы уже знаем, что мотострелковые дивизии Осназ НКВД создавались для советизации новых районов. Одна дивизия Осназ НКВД может навести революционный порядок в любом районе, но управлять районом могут только профессиональные администраторы. Вот именно для этого и создаются группы особого назначения.
Постановление Политбюро о призыве в армию 4 тысяч коммунистов было принято 29 ав1уста 1939 года, а через 19 дней Красная Армия вступила в Польшу. На «освобожденных» польских территориях новая коммунистическая администрация заработала, как хороший механизм, созданный рукой талантливого мастера. И при «освобождении» Эстонии, Литвы, Латвии — никаких проблем. В Финляндии — проблемы, и потому группы особого назначения из ответственных работников партии не потребовались, вернее, потребовались, но не в полном составе.
А генеральскими сапогами скрипят уже и не только ответственные партийные товарищи районного или областного масштаба. Генеральскими сапогами заскрипели и сами члены Политбюро.
Есть великолепная фотография: 29 сентября 1939 года Хрущев в генеральской форме, но без знаков различия, на «освобожденных» Польских территориях с восточного берега реки Сан смотрит на ту сторону, «освобожденную» Гитлером. Вокруг Хрущева угодливые комиссары. Должность Хрущева — член военного совета Украинского фронта. Это именно ему подчинялись группы особого назначения. Фронтом командовал И. Тюленев. Обязанности Хрущева: присматривать за Тюленевым, руководить нижестоящими комиссарами, насаждать счастливую жизнь на «освобожденной» земле. А на немецкий берег Хрущев поглядывает весело и без страха.
Генерал армии Тюленев вспоминает, что Хрущев сказал в тот исторический момент. А сказал он слова простые и понятные: «Наша армия — армия-освободительница, и этим должно быть проникнуто сознание каждого нашего бойца и командира, этим должно диктоваться ее поведение на польской территории. Ну, а немцы… — Никита Сергеевич весело прищурился. — Им мы линию поведения диктовать не будем. Если у них не возьмет верх благоразумие, пусть пеняют на себя…». (Через три войны. М., Воениздат, 1960, с. 132). Это публиковалось при живом Хрущеве, при хрущевской власти, Хрущевым не опровергалось и хрущевской цензурой не стопорилось.

Коммунистическая партия заскрипела офицерскими сапогами. Никита Хрущев в растерзанной Польше на новой советско-германской границе. Все, что сказал Хрущев в этот исторический момент, стало достоянием истории: «Пусть немцы творят преступления, потом в Европу придет Красная Армия-освободительница…»
Как вела себя на польских территориях армияосвободительница и чем руководствовалась, мы можем видеть на примерах массовых захоронений польских офицеров. Совершалось это по приказам Коммунистической партии — «основной руководящей и направляющей силы», обутой в офицерские сапоги. И совсем не об обороне говорит веселый Хрущев на новой советско-германской границе, а о грядущем возмездии фашизму: пусть творят преступления, а судьями будем мы… Ничего оригинального в его словах нет. Это чистой воды марксизм-ленинизм-троцкизм-сталинизм.
Маркса я даже цитировать не буду: вся его переписка с Энгельсом пропитана одной идеей — пусть они совершают преступления, чем больше преступлений, тем лучше. И Ленин подхватил именно этот мотив: «Пусть зверствует буржуазия… Чем больше ожесточения и зверства с ее стороны, тем ближе дань победоносной пролетарской революции». («Правда», 22 августа 1918 года).
Эту марксистско-ленинскую мысль постоянно повторял Троцкий уже применительно не ко всем врагам вообще, а к германскому фашизму конкретно: «СОВЕТСКИЕ СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ ЕВРОПЫ — единственно правильный лозунг, указывающий выход из европейской раздробленности, грозящей не только Германии, но и всей Европе полным хозяйственным и культурным упадком. Чем больше фашисты будут иметь в глазах социал-демократических рабочих и вообще трудящихся масс вид наступающей стороны, а мы — обороняющейся, тем больше у нас будет шансов». («Бюллетень оппозиции», ноябрь-декабрь 1930 г. , N17-18, с. 53).
Мысль ясна: если Европу не сделать единой и советской, то ждет ее нищета и вырождение, но пусть фашисты наступают первыми… Это сказано до прихода Гитлера к власти, и сказано именно о германском фашизме. Троцкий расходился во мнениях со Сталиным и его придворными, но только в деталях. Центральная идея Ледокола Революции тут выражена так же четко, как у Ленина, как у Сталина.
Коммунистическая партия не зря обула сапоги в августе 1939 года и через месяц на берегах реки Сан не намерена их снимать. Хрущев в сентябре 1939 года говорил то, что говорили до него основоположники. Разница в том, что Хрущев говорит не в тиши кабинета, а на германской границе.
13 марта 1940 года Политбюро приняло Постановление «О военной переподготовке, переаттестовании работников партийных комитетов и о порядке их мобилизации в РККА». Понятно, постановление в тот момент было секретным. Его опубликовали частично только в 1969 году. (КПСС о Вооруженных Силах Советского Союза. Документы. М., 1969 г., с. 296 — 297).
В соответствии с этим постановлением «ответственные работники аппарата ЦК ВКП(б) находятся на персональном учете Наркомата обороны и Наркомата Военно-Морского Флота и мобилизуются для работы в РККА и РККФ решением ЦК ВКП(б) по представлениям Наркомата обороны, Наркомата Военно-Морского Флота и управления кадров ЦК ВКП(б)…» Пункт четвертый постановления предписывал Наркомату обороны «провести переаттестование и присвоение военных званий работникам партийных комитетов». Генерал армии Епишев сообщает, что за год переподготовку прошло около 40 тысяч партийных работников. (Партия и армия. М., ИПЛ, 1980 г., с. 163).
Делалось это тихо, без огласки. Результат: ВЕСЬ руководящий состав партии прошел переподготовку, переаттестацию с присвоением воинских званий; вся номенклатура была поставлена на персональный воинский учет. Любого партийного руководителя, начиная с «ответственных работников ЦК», в любое время могла забрать Красная Армия, правда, спросив разрешения у товарища Сталина. Товарищ Сталин не отказывал.
Номенклатурных работников по одному, малыми и средними группами забирают в армию. Со стороны не видно: там одного забрали, тут одного забрали. Потом вдруг — постановление Политбюро от 17 июня 1941 года: «Об отборе 3700 коммунистов на политическую работу в РККА». Идет сосредоточение советских войск на границах Германии и Румынии, точно как в августе 1939 года на границах Польши. В 1939 году, через 19 дней после постановления о призыве номенклатуры в РККА, Красная Армия нанесла удар.
Сценарий повторяется. Если отдаты нового постановления отсчитаем 19 дней, то как раз попадем в 6 июля 1941 года. Эту дату я называл раньше. В этот день Красная Армия должна была нанести удар по Германии и Румынии. 19 дней — не совпадение. Планы заранее составлены на все предыдущие и последующие дни. Время пущено, как перед стартом ракеты. По заранее отработанному графику проводятся сотни разных действий и операций, и для каждого действия в графике точно определено время. По их расчетам и планам в день «М-19» (то есть 17 июня 1941 года) надо направлять номенклатуру в армию. Этот механизм отсчета дней отработан на учениях и предыдущих «освобождениях» В июне 1941 года он снова пущен в ход. Детонатор мины, заложенной под Европу, уже отсчитывал дни…
Постановление, как все подобные ему, было секретным. О его существовании стало известно через много лет после окончания войны. Да и то, название опубликовано, а текст скрыт. Но об этом наборе известно несколько больше, чем о наборе 4 тысяч коммунистов в августе 1939 года. Например, известно, что в этом наборе был секретарь Днепропетровского обкома по военной промышленности Леонид Брежнев.
В армию Брежнев попросился утром 22 июня 1941. Просьба его была немедленно удовлетворена. Для удовлетворения такой просьбы нужно было минимум решение ЦК. Сомнительно, чтобы ЦК в воскресное утро, 22 июня, принимал решения быстро и оперативно. Скорость, с которой определилась судьба Брежнева, объясняется только тем, что вопрос был решен заранее. 22 июня Брежневу только подтвердили: действуй по ранее полученным указаниям. Брежнев попадает в распоряжение военного совета Южного фронта.
Решение о создании Южного фронта утверждено Сталиным 21 июня 1941 года, а вся предварительная работа проведена заранее. Южный фронт меня интересовал особо. Он создавался для нанесения удара по Румынии, для захвата нефтяных месторождений Плоешти. Командовать фронтом Сталин назначил того же Ивана Тюленева, с которым Хрущев в сентябре 1939 года на новой германской границе делился мыслями о будущем Европы. Летом 1941 года Тюленев уже имел пять генеральских звезд. В Польше во время «освободительного похода» он показал себя хорошо, и вот новая работа — Румыния.
Подготовка Красной Армии к «освободительным походам» в 1939 и 1941 годах проводилась по единой программе. Правда, в 1941 году Гитлер нанес упреждающий удар, и поход не состоялся. В 1941 году, как и в 1939-м, при военных советах фронтов из партийных бюрократов были сформированы группы особого назначения — Осназ. Задача — проведение советизации. После германского нападения несколько месяцев группы особого назначения оставались в бездействии (на своей территории в оборонительной войне они не нужны). Когда стало окончательно ясно, что «освободительная» война не состоялась, группы особого назначения разогнали. Партийным администраторам нашли другую работу в армии.
Группы советизации меня интересовали особо, и вот в архиве нашел список группы особого назначения при военном совете Южного фронта. В группе среди других — Леонид Ильич Брежнев, будущий Генеральный секретарь и Маршал Советского Союза. До слез было обидно: копию в архиве снять нельзя, ибо находка не соответствовала теме моего исследования, которое я проводил для отвода бдительных глаз. Хотел вырвать страницу: совесть моя в той ситуации не протестовала — все равно в архивной пыли документ пролежит невостребованным сто лет, а потом никому не нужен будет, а я, может, донесу его до людей. Но не вырвал ту страницу и много лет жалел, ругал себя за трусость и нерешительность. А если рассказать, что Брежнев был в группе ответственных работников, которым предстояло устанавливать счастливую жизнь в Румынии, но не представить доказательств, так кто же поверит? Сам Брежнев в начале 70-х вроде мемуаров писать не намеревался, а если бы и намеревался, не приходилось надеяться, что он о группе Осназ вспомнит.
Потом мемуары Брежнева появились. Схватил книгу с надеждой: может, о группе особого назначения вспомнит? Нет. Не вспомнил.
Прошло еще 4 года, и появилась красочная книга «Восемнадцатая в сражениях за Родину. Боевой путь 18-й армии». Книга подготовлена Институтом военной истории с явным намерением угодить Брежневу. Вышла книга при живом Брежневе. Прошла книга и военную цензуру, и цензуру ЦК. И в книге черным по белому на странице 11-ой: «До середины сентября 1941 года Леонид Ильич входил в группу особого назначения при военном совете Южного фронта».
Брежнев вскоре ушел в мир иной. Страницу 11-ю мало кто прочитал. И сама книга — не бестселлер: и без нее надоела биография дорогого Леонида Ильича. А на мой взгляд, даже и в такой серой биографии можно отыскать удивительные моменты.
В английском языке есть выражение: «одеться для убийства». Употребляется в переносном смысле. Для описания Коммунистической партии Советского Союза в предвоенные годы это выражение можно использовать в прямом смысле.
Коммунистическая партия была превращена из полувоенной в чисто военную организацию. Вожди партии верхнего, среднего и низкого уровней, включая и Сталина, и Хрущева, и мало кому тогда известного Брежнева, все были мобилизованы на «освободительную» войну.

Глава 8. ДО САМОГО КОНЦА

Сталин оказался редким стратегом, планирующим историю, феноменальным тактиком, организующим победы под чужим знаменем и чужими руками.
А.Авторханов. «Происхождение партократии», с.356

Был только один человек, которого Сталин называл по имени и отчеству. Этого человека звали Борис Михайлович Шапошников, воинское звание — Маршал Советского Союза, должность — Начальник Генерального штаба.
Всех остальных было принято называть: товарищ Ежов, товарищ Берия, товарищ Маленков, товарищ Жданов.
Исключительность положения Шапошникова подчеркивалась Сталиным и раньше, когда Шапошников еще не имел маршальского звания, когда он еще не был Начальником Генерального штаба. Маршалов Сталин называл: товарищ Тухачевский, товарищ Блюхер, товарищ Егоров. А Шапошникова, который еще на такой высоте не стоял, называл по-дружески, по-человечески.
Адмирал Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов описывает это так: «Сталин никого не называл по имени и отчеству. Даже в домашней обстановке он называл своих гостей по фамилии и непременно добавлял слово „товарищ“. И к нему тоже обращались только так: „Товарищ Сталин“. Если же человек, не знавший этой его привычки, ссылаясь, допустим, на А.А. Жданова, говорил:
— Вот Андрей Александрович имеет такое мнение… И.В. Сталин, конечно, догадываясь, о ком идет речь, непременно спрашивал:
— А кто такой Андрей Александрович? Исключение было только для Б.М. Шапошникова. Его он всегда звал Борисом Михайловичем». (Накануне. С. 280).

Начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б.М.ШАПОШНИКОВ.

Исключительность положения Шапошникова объяснялась просто. Он был автором книги «Мозг армии». Эта книга о том, как работает Генеральный штаб. Последняя, третья часть вышла в 1929 году, и пока существовала Советская Армия, эта книга была учебником для каждого советского офицера и генерала. На столе Ленина всегда лежала книга «Психология толпы», а на столе Сталина стоял макет маленького серебристого самолета с надписью «Сталинский маршрут» и лежала книга Шапошникова «Мозг армии».
Успех книги Шапошникова — в четкости изложения материала, кристальной ясности доказательств, в умении объяснить самые сложные проблемы простым, понятным каждому языком. Самая сильная часть книги — третья, завершающая. В третьей части Шапошников исследует вопросы мобилизации.
Неблагодарное занятие — пересказывать чужие труды, тем более труды выдающегося военного теоретика. Но мне приходится это делать, ибо в теории Шапошникова — ключ к пониманию последующих событий, включая Вторую мировую войну и все ее следствия.
Теория была простой, понятной, логичной и, несомненно, — правильной. Сталин понял ее, оценил и доложил в основу своей стратегии. Вот почему, читая труды Шапошникова, его сподвижников и оппонентов, понимая ход их мысли, мы начинаем понимать ходы Сталина, которые, на первый взгляд, кажутся непонятными и необъяснимыми.
Если выжать из теории мобилизации самое главное и объяснить ее человеку с улицы, то суть ее вот в чем:
1. Для победы в войне необходимы усилия не только всей армии, но и всей страны, всего населения, промышленности, транспорта, сельского хозяйства и т.д.
2. Страна не может находиться в постоянной и полной готовности к войне, как человек не может постоянно держать в каждой руке по пистолету. Если он их постоянно держит, значит, он не может делать ничего другого. Так и страна не может находиться в постоянной готовности к войне и все свои силы тратить на подготовку к войне. Постоянная концентрация сил общества на подготовку войны разоряет страну. Поэтому в мирное время армия и военная промышленность должны съедать минимум. Однако надо готовить страну, ее народ, аппарат управления, промышленность, транспорт, сельское хозяйство, системы связи, идеологический аппарат и т.д. к максимально быстрому и максимально полному переходу с режима мирной жизни на режим войны.
3. Мобилизация — это перевод всей страны с мирного положения на военное Мобилизация необратима и бесповоротна. Образно выражаясь, мобилизация — это примерно то же самое, что бросить руку резко вниз, расстегнуть кобуру, выхватить пистолет и навести его на противника, одновременно взводя курок.
4 Мобилизация и война неразделимы. Если вы выхватили пистолет, навели на противника и взвели курок, то надо стрелять. Ибо как только вы начали мобилизацию, противник начинает свою мобилизацию. Вы выхватываете пистолет и наводите на него, и он выхватывает пистолет и наводит на вас, стараясь обогнать хоть наделю секунды. Если вы опоздаете на ту самую долю секунды, он вас убьет.
5. С мобилизацией нельзя играть: если вы будете часто хвататься за пистолеты и наводить их на соседей, взводя курки, это плохо кончится для вас.
6. Решившись на мобилизацию, надо твердо идти до конца — начинать войну.
7. Мобилизация не может быть частичной. Мобилизация — это процесс наподобие беременности. Женщина не может быть немножко беременна. Вопрос ставится: да или нет. Именно так ставится вопрос и в государстве: переводим весь государственный аппарат, промышленность, транспорт, вооруженные силы, население и все ресурсы государства на нужды войны или не переводим.
Эти мысли в разной последовательности высказаны разными авторами. Б.М. Шапошников отличается от всех предшественников только тем, что выражался предельно ясно, кратко, категорично: «Мобилизация является не только признаком войны, но и самой войной. Приказ правительства об объявлении мобилизации есть фактическое объявление войны». «В современных условиях мобилизующее государство должно заранее принять твердое решение о ведении войны». «Под общей мобилизацией понимается такой факт, когда уже не может быть возврата к мирному положению». «Мы считаем целесообразным видом мобилизации только общую, как напряжение всех сил и средств, необходимых для достижения победы».
Книга завершается решительным заявлением: «Мобилизация есть война, и иного понимания ее мы не мыслим».
Сталин не просто разделял взгляды Шапошникова, Сталин имел те же самые взгляды. Сталин не делал различия между процессом захвата власти в своей стране и в стране соседней. Он знал, как надо захватывать власть в своей стране и готовился ее захватить и в соседних странах. Сталин не держал своего искусства в секрете. Наоборот, свое искусство он делал достоянием масс.
В книге «Об основах ленинизма» Сталин доказывает, что в деле захвата власти игры недопустимы. Или захватываем, или нет. Взявшись за дело, надо идти до конца. Это созвучно идеям Никколо Макиавелли: или наносим смертельный удар или не наносим никакого, то есть идем до конца, никаких промежуточных решений в политике и стратегии быть не может.
Это созвучно идеям Шапошникова: или не проводим мобилизацию, или проводим полную мобилизацию и вступаем в войну — никаких частных, промежуточных положений быть не может.
Человек на Диком Западе, не читавший Макиавелли, тоже знал, что ради шутки нельзя хвататься за пистолет: или он в кобуре, или его надо выхватить и бить насмерть. Вот почему Сталин не просто говорит, что, решившись на великое дело, надо идти до конца, но в тексте еще и подчеркивает эти слова.
Не только на словах, но и в любом деле Сталин шел до конца. Долгое время Сталин как бы равнодушно взирал на процветание российской деревни, которая богатела и выходила из-под контроля. Богатый — значит, независимый. Сталину вроде и дела до этого не было. А потом он решился на великое дело: поставить деревню на колени, даже если при этом придется переломить хребет. Он поставил. Он хребет переломил. И год тот официально назвал годом великого перелома.
Долгое время Сталин как бы не интересовался делами армии. А потом решил армию подчинить. И шел в этом деле до конца. Дальше даже и некуда.
Если решил Сталин извести оппозицию, то довел дело до конца, завершив истребление политических врагов победным ударом ледоруба по черепу Троцкого. После Великой чистки главный интерес Сталина — вовне. В августе 1939 года Сталин на что-то решился.

Глава 9. САМЫЙ ВЫГОДНЫЙ ВАРИАНТ

Нужно, чтобы эффект неожиданности был настолько ошеломляющим, чтобы противник был лишен материальной возможности организовать свою оборону. Иными словами, вступление в войну должно приобрести характер оглушительного подавляющего удара.
Комбриг Т.С.Иссерсон. 1940 г.

В мирное время численность армии любого государства не может превышать одного процента от общей численности населения. Если мы приблизимся к этому роковому рубежу или проскочим его, то экономика начнет пробуксовывать, темпы развития снизятся, государство будет беднеть, слабеть и, в конечном итоге, его ототрут от ведущей роли в мировых делах.
Перед началом Первой мировой войны численность населения Российской империи составляла 180 миллионов человек. Численность армии мирного времени 1423000 человек. Самая большая в мире армия мирного времени. Надо отдать должное правительству — оно понимало опасность дальнейшего увеличения армии.
Армия не просто вырывает из экономики полтора миллиона здоровых и сильных работников, но, кроме того, и это главное, превращает их из работников в потребителей. Солдата надо кормить и одевать, солдату надо платить деньги, его надо лечить и развлекать, для него надо строить казармы, а главное — надо вооружать. За каждой тысячей солдат — многие тысячи создателей оружия, ученых, конструкторов, технологов, металлургов и металлистов, горняков, работников транспорта и связи, пахарей и животноводов. На миллионную армию работают многие миллионы людей вне армии. Все они исключаются из процесса созидания и работают на разрушение. Но всех их тоже надо кормить и одевать, их надо обеспечить транспортом и жильем, им нужно платить заработную плату и пенсию.
Следовательно, имея в армии миллион солдат, мы сажаем на шею обществу много миллионов едоков, которые работают на нужды войны.
Самый выгодный вариант вступления в войну — нанесение внезапного сокрушительного удара. Но для удара по сильному противнику мощи армии мирного времени недостаточно, пусть даже ее численность и составляет почти полтора миллиона солдат и офицеров. Удар может получиться внезапным, но не сокрушительным. Если перед войной мы проведем мобилизацию и увеличим численность армии, то вспугнем противника. Удар получится мощным, но момент внезапности будет потерян. А если в мирное время мы будем постоянно содержать армию в четыре-пять миллионов, то разорим государство и «сами себя победим».
Перед началом Первой мировой войны генералы всех армий ломали голову над тем, как же совместить все это: и армию большую иметь, и государство не разорить, и противника не напугать.
В конечном итоге никто не сумел совместить всего вместе. Вступление в войну основных европейских государств проходило примерно по одинаковой схеме:
1. Правительство объявляло мобилизацию и состояние войны.
2. Армия мирного времени развертывалась на границах и своим присутствием прикрывала мобилизацию. (Иногда прикрытие мобилизации осуществлялось наступлением с ограниченными целями или кавалерийскими рейдами по ближним тылам противника). « 3. После объявления всеобщей мобилизации армии разбухали, их численность увеличивалась в несколько раз, и через две-три недели основные силы отмобилизованных армий вступали в первые приграничные сражения.
Именно так вступила в Первую мировую войну и Русская армия. Через три недели после объявления всеобщей мобилизации ее численность достигла 5 338 000 солдат и офицеров. Но момент внезапности был потерян. В ходе войны призывали все новые миллионы под знамена, и численность армии постепенно росла.
В Германии, Австро-Венгрии, Британии, Франции процесс мобилизации отличался в деталях, но в принципе ни одной стране не удалось нанести внезапный сокрушительный удар по своим противникам: мобилизация поглотила драгоценные недели начального периода войны, а вместе с ними внезапность.
Теперь представим себя в гулких коридорах штаба РККА где-нибудь в 1925 году. Перед стратегами стоит задача подготовки новой мировой войны с целью, как выражался товарищ Фрунзе, «завершения задач мировой революции». Задача стратегам поставлена непростая: учесть ошибки всех армий в начальном периоде Первой мировой войны и подготовить новую войну так, чтобы государство не разорить, противника не вспугнуть и чтобы армию развернуть такую, удар которой будет и внезапным, и сокрушительным.
И был разработан принципиально новый план вступления в войну. Вот краткое его содержание.
1. Процесс мобилизации разделить на два этапа: тайный и открытый.
2. Первый тайный этап — до начала войны. На этом этапе на режим военного времени перевести государственный аппарат, карательные органы, промышленность, системы правительственной, государственной и военной связи, транспорт, армию увеличить до 5 миллионов солдат.
3. Ради маскировки первый тайный этап мобилизации растянуть во времени на два года, кроме того, тайную мобилизацию маскировать локальными конфликтами: представить дело так, что локальные конфликты — основная и единственная причина перевода страны на режим военного времени.
4. Этап тайной мобилизации завершить внезапным сокрушительным ударом по противнику и одновременно начать второй открытый этап мобилизации, в ходе которого за несколько дней призвать в Красную Армию еще 6 миллионов для восполнения потерь и доукомплектования новых дивизий, корпусов и армий, которые вводить в войну по мере готовности. Затем, в ходе войны, призывать в армию все новые миллионы.
5. Прикрытие мобилизации Второго, Третьего и последующих стратегических эшелонов осуществлять не пассивным стоянием на границах, а сокрушительными ударами Первого стратегического эшелона и решительным вторжением на территорию противника.
В этой схеме все ясно и просто.
За исключением одного. Как начинать тайную мобилизацию за 2 года до вступления в войну, если момент вступления в грядущую войну нам не известен?
Советские стратеги и на этот вопрос нашли ответ: следует не идти на поводу событий, не ждать, когда война возникнет стихийно, сама собой, в неизвестный для нас момент, а планировать ее, УСТАНОВИТЬ момент ее начала.
Если мы знаем, когда война начнется, а противник не знает, то мы можем проводить мобилизацию не в начальном периоде войны, а накануне. Тайно. Максимально возможное количество мобилизационных мероприятий мы можем вынести в предвоенный период так, чтобы после начала боевых действий мобилизация не начиналась, а завершалась.
Главная кузница командных кадров Красной Армии — Военная академия имени М.В. Фрунзе. Интересно вспомнить взгляды того, чье имя она носит: «Я считаю, что нападение действует всегда на психологию противника тем, что уже одним этим обнаруживается воля более сильная». «Сторона, держащая инициативу, сторона, имеющая в своем распоряжении момент внезапности, часто срывает волю противника и этим самым создаст более благоприятные для себя условия». «Само нападение усиливает атакующую сторону и дает ей больше шансов на успех». (М.В. Фрунзе. Избранные произведения. Т. 2, с. 47 — 49). Это на выбор, на вскидку, только на трех страницах многопудовых трудов. Любой при желании может набрать корзины подобных заявлений не только у Фрунзе, но и у Ленина, Троцкого, Сталина, Зиновьева, Каменева. Бухарина. Ворошилова, Шапошникова.. И сели в этих трудах и говорилось об обороне, то только об обороне особого рода — внезапно сокрушить противника на его собственной территории и этим защитить себя и дело мировой революции.

Глава 10. ГДЕ СТРОИТЬ ПОРОХОВЫЕ ЗАВОДЫ?

Общие потери боеприпасов к концу 1941 года составляли около 25000 вагонов.
Развитие тыла Советских Вооруженных Сил, с. 119

Сталинский Наркомат боеприпасов заработал сразу и на полную мощь. Вот цифры За 1939 год было произведено 936 миллионов винтовочных патронов, 2240000 минометных выстрелов, снарядов малого калибра — 5 208 000, крупного калибра — 6034000 Не будем спешить с выводами и говорить, что этого мало: 1939 год — это год становления. Все эти снаряды и патроны произведены на старых заводах, которые существовали раньше. Идея Наркомата боеприпасов в том и заключалась, чтобы в короткий срок помимо уже существующих мощностей создать новые, которые не просто дополнят существующие, но многократно их превзойдут И встал вопрос: где новые патронные, пороховые, снарядные, гильзовые заводы размешать.
Вопрос о размещении промышленности боеприпасов — это вопрос о характере будущей войны.
Если Сталин намерен вести святую оборонительную войну, если он намерен удерживать свои рубежи, то в этом случае новые заводы боеприпасов надо размещать за Волгой. Там они будут в полной безопасности — танки противника туда не дойдут, и самолеты не долетят.
Если Сталин в своих силах не уверен, если Сталин, как нас уверяют, боялся Гитлера, если были опасения, что Красная Армия не сможет удержать границы и будет отходить, то в этом случае новые заводы Наркомата боеприпасов надо строить не за Волгой, а еще дальше — на Урале: там есть сырье, там достаточная индустриальная и энергетическая база, там заводы будут в абсолютной безопасности Пусть противник захватит огромные территории, но наша индустриальная база останется целой — вот тогда Гитлер узнает, что такое раненый медведь.
Но ни первый, ни второй варианты даже теоретически не обсуждались. Не было нужды. Красная Армия не собиралась отходить, как не собиралась и удерживать рубежи своей страны.
Если интересы Сталина сводились только к обороне своей территории, то он мог бы просто не начинать Вторую мировую войну.
По сталинскому плану Красная Армия должна была идти в обескровленную, ослабленную войной Европу. Красная Армия пойдет вперед через границу, а заводы боеприпасов, а также и все другие заводы: танковые, артиллерийские, оружейные будут оставаться все дальше и дальше в тылу. Представим себе, что нужно подать Красной Армии небольшое количество боеприпасов, например, сто тысяч тонн или, скажем, двести тысяч тонн. Как перебросить их с Урала на западную границу? Стандартный воинский эшелон берет 900 тонн. Представим, сколько надо эшелонов, сколько вагонов, сколько паровозов. Прикинем, сколько рабочих дней понадобится истратить машинистам и всему железнодорожному люду, сколько угля сжечь. Посчитаем, сколько надо охраны на много дней.
Кроме всего, не одни же снаряды по железным дорогам доставляются. Железные дороги будут забиты войсками, ремонтными и санитарными поездами, цистернами и т.д. и т.д. Одним словом, если мы готовим наступление, то переброски сотен тысяч тонн боеприпасов и всего остального надо производить скрытно, а скрытность, кроме других приемов, достигается путем сокращения перевозок. Идеальной является ситуация, когда заводы находятся у границ. В этом случае эшелон гнать не много дней через всю страну, а несколько часов. В этом случае потребность в транспорте снижается: один эшелон оборачивается несколько раз. Это освобождает внутренние железные дороги для других военных перевозок.
И было решено новые снарядные заводы не за Волгой строить, и не на Урале, а ближе к границам. Настолько близко, насколько позволяет металлургическая база. И разместили: в Запорожье, Днепропетровске, Днепродзержинске, Харькове, Кривом Роге, Ленинграде.
Заводы боеприпасов давали все больше продукции, прожорливый Наркомат боеприпасов поглощал государственные запасы цветных металлов: свинца, меди, никеля, хрома, олова, ртути. Чем больше цветных металлов шло на боеприпасы, тем меньше их оставалось для всех остальных отраслей промышленности. И возникал вопрос: как долго это может продолжаться?
Еще вопрос: что с боеприпасами делать? В школе каждый из нас решал задачи типа: «в некоторый объем через одну трубу вливается жидкость, одновременно через другую трубу она выливается». Такие задачи встречаются и в учебниках математики прошлых веков. Они есть даже в знаменитом учебнике Магницкого, по которому учили детей во времена Екатерины и раньше. И Сталин, и военные лидеры, и политики, и экономисты тоже в свое время были школьниками и решали задачи: «через одну трубу вливается, через другую выливается».
В 1939 году возникла как раз та самая задача: Красная Армия потребляет определенное количество боеприпасов на боевую подготовку, на «освободительные» походы; кроме того, боеприпасы идут на оказание «интернациональной помощи» Испании, Монголии, Китаю. Если поступление боеприпасов будет равно расходу боеприпасов, то проблем нет, но если поступление будет больше, чем расход, то в скором времени все емкости переполнятся. Емкость артиллерийских складов известна, расход известен. Простым арифметическим действием легко определить, когда наступит переполнение. Что же делать? Создавать новые емкости для хранения? Это не так просто.
Представьте себе, что вам поставили задачу построить емкости для хранения, к примеру, одного миллиона тонн снарядов. Если на складах и хранилищах влажность чуть выше установленной, выступит коррозия, а порох отсыреет. Что с вами в этом случае сделают товарищ Сталин и его верный ученик товарищ Берия? А чуть повыше температура, чуть суше воздух, искорка от солдатской подковки и… Вместе склады располагать нельзя, вблизи городов и заводов нельзя, нужно вдали, а там никаких дорог нет. Одним словом, хранилища — это не решение проблемы. И сколько их ни строй, они переполнятся, если вливается больше, чем выливается. А вливалось все больше и больше: помимо предприятий Наркомата боеприпасов на производство элементов выстрелов были привлечены 235 заводов других наркоматов. (История Второй мировой войны, М., т.2, с.190). Помимо всего этого и независимо от Наркомата боеприпасов (он был и так огромен) в январе 1941 года было создано Главное управление строительства пороховых, патронных, гильзовых и снарядных заводов — Главбоеприпасстрой. Это чудовище объединяло под своим контролем 23 строительных треста. Отметим: не на строительство хранилищ это ориентировано, а на строительство новых предприятий.
Главбоеприпасстрой ударным темпом возводил все новые мощности и сдавал их Наркомату боеприпасов. И надо было думать о сбыте продукции.
В апреле 1941 года из Главного артиллерийского управления Красной Армии поступило распоряжение: продукцию Наркомата боеприпасов вывозить к западным государственным границам и выкладывать на грунт. Спросите у фронтовиков, что это означает.
Кремлевско-лубянские историки вынуждены признать, что Сталин готовил агрессию, Сталин готовил порабощение Европы. Но, говорят они, Сталин мог совершить агрессию только в 1942 году. Давайте спросим у этих историков, можно ли оставить под открытым небом на осенние дожди, на снежную зиму и на весеннюю грязь некоторое количество боеприпасов, скажем, 500 тысяч тонн? Этого делать нельзя. Нам это понятно. Так неужели Сталин был глупее нас?
Выкладка боеприпасов на грунт в 1941 году означала решение начать войну в 1941 году. И никакого иного толкования этому факту не придумать.
А еще снаряды держали у границ в железнодорожных эшелонах. Очень дорогой способ хранения и очень ненадежный: как в товарном вагоне поддержать температуру и влажность? Если советские генералы замышляли удерживать границы, так надо было разгрузить вагоны и рассредоточить запасы по войскам. Если планировали отходить, тогда надо было прицепить паровозы и оттянуть эшелоны с боеприпасами подальше от границ. А на границах оставить самый минимум. Но если коммунисты планировали идти вперед, то тогда так и следовало действовать снаряды надо было держать в вагонах, и иметь у границ 170 тысяч солдат-железнодорожников и соответствующую технику для перешивки западноевропейской колеи на широкий советский стандарт Все это на границах было: и солдаты-железнодорожники, и соответствующая техника для перешивки Во время войны Красная Армия имела самую мощную артиллерию в мире. Артиллерия использовалась правильно, то есть тайно концентрировалась массами на узких участках прорыва и внезапно проводила огневую подготовку. В Сталинградской операции Донской фронт под командованием генерал-лейтенанта К.К. Рокоссовского прорывал оборону на узком участке — всего 12 километров. Тут помимо танков оборону рвали 24 стрелковых полка, их поддерживали 36 артиллерийских полков. Рокоссовский сосредоточил по 135 орудий на каждом километре, а на направлении главного удара плотность составляла 167 орудий на километр.
В ходе войны концентрация артиллерии, танков, пехоты, авиации постоянно увеличивалась. К концу войны при расчетах мощности артиллерийского удара в советских штабах в качестве единицы измерения стали использовать килотонны. Советская артиллерия заговорила языком ядерного века.
В Виедр-Одерской операции советское командование использовало 34 500 орудий и минометов. Их не распределяли равномерно по фронту, а концентрировали на участках прорыва. В полосе 3-й гвардейской армии, например, была достигнута плотность — 420 орудий на километр. Продолжительность артподготовки постоянно сокращалась, но мощь возрастала. В той же операции; в полосе 5-й ударной армии, продолжительность артподготовки планировалась в 55 минут. Она началась хорошо, но через 25 минут была остановлена. За 25 минут было израсходовано 23 тысячи тонн боеприпасов. На каждом километре фронта прорыва было израсходовано по 15 200 снарядов среднего и крупного калибров. В прорыв пошли штрафные батальоны, не встречая никакого сопротивления. Их действия убедили командование: продолжать артподготовку незачем — никто больше не сопротивляется. Экономия: 30 минут времени (что очень важно на войне) и З0 тысяч тонн снарядов.
Еще больше артиллерии было использовано в Берлинской операции — более 42 тысяч орудий и минометов. На участках прорыва маршалы Г.К. Жуков и И.С. Конев сосредоточили не только чудовищное количество артиллерии, но и чудовищное количество боеприпасов. Конев прорывал фронт на участке 36 километров, где сосредоточил 8 626 орудий и минометов. Жуков сосредоточил меньше орудий — 7 318, но прорывал фронт на участке в 30 километров, поэтому артиллерийские плотности у него были выше. В этих же полосах были сосредоточены основные силы танковых и воздушных армий и соответствующее количество пехоты.
Рекорд был установлен в полосе 381-й стрелковой дивизии 2-й ударной армии в ходе Восточно-Прусской операции: 468 орудий и минометов на один километр фронта, не считая «Катюш», — реактивных установок залпового огня.
В ходе войны Красная Армия израсходовала 427 миллионов снарядов и артиллерийских мин и 17 миллиардов патронов. Любители математики, разделите это на число германских солдат и определите, сколько приходилось на одного. К этому надо добавить ручные гранаты, саперные мины, авиационные бомбы. Кто мог устоять перед этой мощью?
И вот тут надо напомнить, что в войне Советский Союз использовал только 15 процентов довоенных мощностей Наркомата боеприпасов. Все остальное было потеряно в начальном периоде войны. Внезапным ударом Гитлер уничтожил не только кадровые дивизии Красной Армии и авиацию, не только захватил стратегические запасы, но захватил и территории, на которых находились новейшие заводы Наркомата боеприпасов. При отходе Красная Армия уничтожала свои собственные заводы или попросту их бросала. Кое-что было вывезено, но попробуйте перевезти на тысячу километров хотя бы одну доменную печь. Попробуйте из приграничного леса перетаскать к железнодорожной станции хотя бы одну тысячу тонн снарядов, погрузить их в вагоны и вывезти под огнем.
Красная Армия потеряла в начальном периоде войны не только 500 тысяч тонн снарядов, но и промышленность, которая могла производить новые снаряды.
В приграничных районах Красная Армия потеряла 25 000 вагонов артиллерийских снарядов. Почему снаряды хранили в вагонах? Куда их собирались везти? Если готовилась оборона, надо было снаряды выдать войскам. Если готовилось отступление, то незачем было снаряды сосредотачивать в приграничных районах.
С августа по ноябрь 1941 года германские войска захватили 303 советских пороховых, патронных, снарядных завода, которые имели годовую производительность — 101 миллион снарядных корпусов, 32 миллиона корпусов артиллерийских мин, 24 миллиона корпусов авиабомб, 61 миллион снарядных гильз, 30 миллионов ручных гранат, 93 600 тонн порохов, 3600 тонн тротила. Это составляло 85 процентов всех мощностей Наркомата боеприпасов. (Н.А. Вознесенский. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М., 1947, с. 42). Вдобавок ко всему, на снарядных заводах были сосредоточены мобилизационные запасы ценнейшего сырья: ситца, латуни, легированной стали. Все это досталось Германии и было использовано против Красной Армии.
Но предвоенный потенциал Сталина был столь огромен. что он сумел построить в ходе войны новую промышленность боеприпасов за Волгой, на Урале, в Сибири и произвести все то, что обрушилось потом на германскую армию.
Гитлер нанес Сталину внезапный удар, и Сталин отбивался, опираясь на 15 процентов мощностей Наркомата боеприпасов. Результаты войны известны. Постараемся представить себе, что могло случиться, если бы Гитлер промедлил с ударом и сам попал под сокрушительный сталинский удар. В этом случае Сталин использовал бы в войне не 15 процентов мощностей Наркомата боеприпасов, а все 100. Каким бы тогда был исход Второй мировой войны?
В 1942 году Красная Армия тайно подготовила и провела контрнаступление под Сталинградом. Говорят, что именно с этого времени Советский Союз стал сверхдержавой. Но так говорить может только тот, кто не знает истинного размаха сталинской подготовки к войне. Да, Сталинград — знаменитая операция, в ней принимали участие массы пехоты, авиации, артиллерии и танков. Ее проводили истинные мастера стратегии. Но Сталинград бледнеет в сравнении с тем, что готовилось в 1941 году.
Сталинград — это в основном резервисты. Это импровизация. А в 1941 году готовилась к наступлению кадровая Красная Армия да еще и миллионы резервистов.
Контрнаступление под Сталинградом — это полторы тысячи танков. А в 1941 году только в первом эшелоне их было в 10 раз больше. А качество? В 1941 году в советских войсках было больше танков Т-34 и КВ, чем их было под Сталинградом.
Сталинград — это внезапный удар двух фланговых группировок. А в 1941 году готовилось то же самое, но фланговые группировки были неизмеримо мощнее и угрожающе близки к Берлину. Сталинград — это Жуков, Рокоссовский, Василевский, Малиновский, Ватутин. В 1941 году эти же генералы готовили то, что они потом совершили под Сталинградом.
На мой взгляд, Советский Союз был сверхдержавой в 1941 году. Летом 1941 года Гитлер эту сверхдержаву внезапным ударом сокрушил. Все, что потом Сталин использовал в войне под Сталинградом и Курском, под Москвой и Берлином, — это только осколки и остатки первоначальной советской мощи.

Глава 11. КРЫЛАТЫЙ ЧИНГИСХАН

Логика подсказывала, что нам не следует ждать, когда противник пустит в ход всю авиацию, а надо самим перехватить инициативу в воздухе и первыми нанести массированные удары по его аэродромам.
Главный Маршал авиации А.Новиков, ВИЖ, 1969 N 1, с.62

Название самолета «Иванов» имело и еще одно значение «Сталин сформулировал задачу так: самолет должен быть очень простым в изготовлении, чтобы можно было сделать столько экземпляров его, сколько у нас в стране людей с фамилией Иванов». (Л.М. Кузьмина. Генеральный конструктор Павел Сухой. М., «Молодая гвардия», 1983, с. 57).
Тридцатые годы — золотая эпоха советских авиационных рекордов. Вспомним, сколько усилий и средств было затрачено на их установление. Летчики, побившие мировые рекорды, были национальными героями. Сталин знал толк в высоте, в скорости, в дальности, в полезной (бомбовой) нагрузке. В самый разгар рекордно-авиационного психоза Сталин ставит задачу создать «Иванов» — основной самолет для грядущей войны. Но удивительное дело: от создателей самолета «Иванов» Сталин не требует ни рекордной скорости, ни рекордной высоты, ни рекордной дальности и даже небывалой бомбовой нагрузки не требует. Выдающиеся характеристики не задаются Сталин требует только простоты и надежности Сталинский замысел: создать самолет, который можно выпускать в количествах, превосходящих все боевые самолеты всех типов во всех странах мира вместе взятых. Основная серия «Иванова» планировалась в количестве 100 — 150 тысяч самолетов.
Вот мы и подошли к главному.
Сталин планирует выпустить самолет самой большой в истории человечества серией. Но это не истребитель. Это не самолет для оборонительной войны. Это — самолет-агрессор.
Возникает вопрос: если мы выпустим 100 — 150 тысяч легких бомбардировщиков, то не перепугаем ли всех своих соседей? Давайте не задавать таких вопросов. Давайте не будем себя считать умнее Сталина. Давайте отдадим должное сталинскому коварству.
Сталин вовсе не собирался начинать массовое производство «Иванова» в мирное время. Совсем нет Мобилизация делилась на два периода: тайный и открытый Во время тайной мобилизации планировалось выпустить малую (по советским понятиям) серию — всего несколько сот этих самолетов. Назначение этой серии — освоить производство, получить опыт, облетать самолеты, в мелких конфликтах опробовать. Эти первые несколько сот можно использовать в первом ударе, особенно на второстепенных направлениях или вслед за самолетами с более высокими характеристиками А после нашего удара начнется массовый выпуск «Иванова» десятками тысяч. «Иванов» — это как бы невидимый мобилизационный резерв. Это как с автоматом ППШ. Автомат Шпагина — ППШ — создан перед войной, опробован, одобрен. Грянула война, и немедленно каждая кроватная мастерская, каждая артель по производству скобяных товаров, каждый мелкий заводик начинает выпуск самого простого, самого надежного, очень мощного оружия в количествах непостижимых.
Самолет с относительно низкими летными качествами может быть ужасным оружием. Глянем на Гитлера. У него тоже был свой собственный крылатый шакал — Ю-87 Это одномоторный самолет, больше похожий на истребитель, чем на бомбардировщик. Экипаж — два человека Оборонительное вооружение слабое — один пулемет для защиты задней полусферы. Бомбовая нагрузка — меньше тонны. Ю-87 был старше «Никадзимы» Б-5Н и «Иванова», и потому его летные характеристики были ниже. Он принадлежал к тому поколению самолетов, у которых не убирались шасси в полете. НО!
Но группы в составе десятков Ю-87 наносили внезапный удар по «спящим» аэродромам и этим ударом очищали для себя небо. После первого удара по аэродромам они летали над территорией противника совершенно спокойно и скорость рекордная им не требовалась — от кого в воздухе уходить, за кем гоняться? 10-87 господствовали в небе Польши, Норвегии. Франции А в Британии они встретили отпор. Подавить британские аэродромы внезапным ударом было невозможно — условий для нанесения внезапного удара не было. После участия в нескольких рейдах потери Ю-87 были столь велики, что был отдан приказ: над Британскими островами их не применять.
Весной 1941 года — Югославия и Греция. Ю-87 наносят внезапный удар, и вновь они успешны и любимы. В мае — удар по Криту Тут британские войска, но удар получился внезапным, и Ю-87 вновь — символ «брицкрига», успеха и победы. В июне — внезапный удар по советским аэродромам. Прекрасным солнечным утром германская авиация обеспечила себе чистое небо и могла применять самолеты любых типов — бояться некого.
Советские генералы признают, что они расценивали Ю-87 как устаревший, а он принес им неисчислимые бедствия. Господство Ю-87 продолжалось до тех пор, пока советская авиация не набрала сил. Во втором периоде войны Ю-87 на советско-германском фронте применялись все реже, пока не исчезли совсем «В ходе Восточной кампании потеря превосходства в воздухе в скором времени поставила под вопрос целесообразность применения сравнительно малоскоростных и неповоротливых пикирующих бомбардировщиков Ю-87» (Э Миддельдорф. Тактика в русской кампании С 225) «Иванов» создавался позже, чем Ю-87 Потому характеристики «Иванова» были выше, и конструктивно два самолета сильно отличались. Но по духу и замыслу, по способам применения и по отводимой роли Ю-87 и «Иванов» — близнецы. А самолету «Никадзима» Б-5Н «Иванов» — родной брат не только по замыслу и по духу, но и по основным характеристикам. Самолет со сравнительно невысокой скоростью может быть опасен потому, что для честного поединка нужна длинная шпага, а убить спящего можно и без длинной шпаги — хватит короткого ножа. Самолеты внезапного удара не нуждались в рекордных характеристиках. Сталинская логика проста и понятна: если внезапным ударом мы накроем вражеские аэродромы и тем очистим небо от его самолетов, то нам потребуется самолет простой и массовый с мощным вооружением; главное его назначение — поддержка наших наступающих танковых лавин и воздушных десантов, воздушный террор над беззащитными территориями. Именно такой самолет Сталин и заказал своим конструкторам.
С момента появления авиации неуклонно растет ее роль в войне вообще, и в частности — в операциях сухопутных войск. В конце века в ходе войны в Персидском заливе авиация выполнила 80 процентов огневых задач. Эту тенденцию Иосиф Сталин ясно понял еще в тридцатых годах.
В максимальной степени сталинские требования выполнил авиаконструктор Павел Осипович Сухой. Он был победителем конкурса. В августе 1938 «Иванов» Сухого под маркой ББ-1 (ближний бомбардировщик первый) пустили в серию сразу на двух заводах. Затем его начали производить на третьем: строился гигантский четвертый завод, а кроме того заводы, производившие другие типы самолетов, были готовы по приказу переключиться на производство «Иванова». В сентябре 1939 года группа Сухого в знак поощрения была выделена в самостоятельное конструкторское бюро. В 1940 году, после введения новой системы индексации, «Иванов» Сухого в честь своего создателя получил название Су-2. Это был первый серийный самолет одного из величайших авиационных конструкторов XX века. До 22 июня самолетами Су-2 были полностью укомплектованы 13 авиационных полков, в каждом по 64 самолета.
Су-2, как и «Ивановы» других конструкторов, был многоцелевым: легкий бомбардировщик, тактический разведчик, штурмовик. Конструкция была предельно простой и рациональной. Су-2 годился к массовому производству больше, чем любой другой самолет в мире. Он нес 400 — 600 кг бомб, 5 пулеметов ШКАС с рекордной по тем временам скорострельностью и до десяти реактивных снарядов калибром 82 мм или 132 мм. Скорость — 375 км/час у земли, 460 — на высоте. Управление Су-2 было двойным — и для летчика, и для сидящего за ним штурмана-стрелка. Поэтому не надо было выпускать учебный вариант самолета: каждый боевой Су-2 мог быть учебным, а каждый учебный — боевым. Это упрощало массовую подготовку летчиков. Су-2 был доступен летчику любой квалификации: гражданскому пилоту из ГВФ и девчонке из аэроклуба. От летчиков не требовалось ни владеть высшим пилотажем, ни умения летать ночью, ни умения хорошо ориентироваться на местности и в пространстве. Им предстояла легкая работа: взлетаем на рассвете, пристраиваемся к мощной группе, летим по прямой, заходим на цель.
Возникает вопрос об истребителях прикрытия. Бомбардировщик в бою, особенно ближний бомбардировщик, действующий над полем боя и в ближайшем тылу противника, должен быть прикрыт истребителями. Если бы вместе с Су-2 было заказано соответствующее количество истребителей прикрытия, то Су-2 можно было использовать в любых ситуациях, например, для нанесения контрударов по агрессору, напавшему на Советский Союз. Но истребители в таких количествах не были заказаны, поэтому была только одна возможность использовать Су-2 в войне — напасть первыми на противника и нейтрализовать его авиацию. Без этого применять беззащитные Су-2 невозможно. Вот почему решение о выпуске минимум СТА ТЫСЯЧ легких бомбардировщиков Су-2 было равносильно решению НАЧИНАТЬ ВОЙНУ ВНЕЗАПНЫМ УДАРОМ ПО АЭРОДРОМАМ ПРОТИВНИКА.
К началу 1941 года Сталин подготовил все необходимое для нанесения внезапного удара, для подавления германской авиации на аэродромах. Для таких действий у Сталина было подавляющее количественное и качественное превосходство.
У Сталина был уникальный бронированный штурмовик Ил-2. Речь идет не о броневых плитах, которые добавляют к каркасу самолета, но о чисто броневом корпусе. Это был единственный в истории броневой самолет, настоящий летающий танк. Кроме броневой защиты, уникальной для самолета живучести и великолепных летных характеристик, Ил-2 имел сверхмощное вооружение: автоматические пушки, бомбы, реактивные снаряды РС-82 и РС-132.
Коммунисты соглашаются, что Ил-2 был великолепен, но заявляют, что их было всего только 249. Это действительно так. Но у Гитлера не было ни одного подобного самолета. И во всем мире ничего подобного не было. У Сталина «всего только» 249 Ил-2, но советская промышленность готова их производить в ЛЮБЫХ количествах. Даже после потери во второй половине 1941 года большей части авиационных и моторных заводов Ил-2 все равно производился самыми большими сериями. Он не устарел до конца войны и вошел в историю как самый массовый боевой самолет всех времен.
Для удара по аэродромам у Сталина был пикирующий бомбардировщик Пе-2. У Гитлера были хорошие самолеты, но Пс-2 превосходил любой из них по основным характеристикам. Например, скорость Пе-2 была на 30 км/час выше, чем у лучшего германского бомбардировщика Ю-88 и на 100 км/час выше, чем у Хе-111. И опять коммунистическая пропаганда объявляет, что у Сталина пикирующих бомбардировщиков Пс-2 было всего только 460. Это правильно, и это действительно очень мало. Но все же это больше, чем всех Ю-88 на советскогерманском фронте 22 июня 1941 года
Для ударов по аэродромам у Гитлера были Ю-87 — это символ «блицкрига». Советский аналог — Су-2. Он создан позже и потому по всем характеристикам превосходил Ю-87, прежде всего, по скорости и огневой мощи, кроме того, имел броневую защиту, хотя и не такую, как Ил-2. У Гитлера на Восточном фронте на 22 июня было 290 Ю-87, у Сталина — 249 Ил-2 и более 800 Су-2. Кроме того, советские истребители всех типов, от И-15 до Миг-3, вооружались реактивными снарядами для участия в первом ударе по «спящим» аэродромам. Для первого удара подходили и те самолеты, которые коммунисты называют устаревшими, например, истребитель И-16 по огневой мощи в два-три раза превосходил любой истребитель противника и был бронирован. Он имел превосходную маневренность, а скорость рекордная при ударе по аэродромам не нужна. Количество одних только И-16 на советских западных приграничных аэродромах больше, чем германских самолетов всех типов вместе взятых.
Немедленно после нанесения первого удара советская авиационная промышленность должна начать массовый выпуск Су-2. Сталин замышлял в буквальном смысле построить столько легких бомбардировщиков, сколько небольших, но подвижных всадников было в ордах Чингисхана.
К началу 1941 года советские конструкторы создали целое созвездие замечательных самолетов, но Сталин любит Су-2.
В 1940 году, в первой половине 1941 года идет незаметная, но интенсивная подготовительная работа к массовому производству. На авиазаводы, которые готовятся выпускать Су-2, рабочих поставляют военкоматы, как солдат на фронт. (Л. Кузьмина, с. 66). А первые тринадцать полков осваивают самолет. Пилотов поставляет гражданская авиация и аэроклубы. Генерал-лейтенант авиации Анатолий Пушкин (в то время майор, командир 52-го авиационного полка): «Хорош был Су-2 и тем, что ему не нужны были аэродромы. Он взлетал и садился на любое ровное поле».
Маршал авиации Иван Пстыго: «Осенью 1940 года в Бессарабии под Котовском формировался наш 211-й ближнебомбардировочный авиационный полк, вооруженный самолетами Су-2… Самолет производил сильное впечатление.
Бомбардировщик, а вид, как у истребителя, — небольшой, компактный, красивый» В этом отрывке следует обратить внимание на время и место формирования полка: это против Румынии. Это наш крылатый шакал готовится вцепиться в горло тому, кто слабее.
Вот еще один полк в том же районе. Рассказывает дважды Герой Советского Союза полковник Г Ф Сивков: «К концу декабря 1940 года завершилось формирование 210-го ближнебомбардировочного полка» Полковник поясняет откуда взят летный состав. «Летчики прибыли из гражданского воздушного флота» (Готовность номер один. С. 42). Тайная мобилизация захватила и гражданскую авиацию.
Печальна судьба СУ-2. Ю-87 и «Никадзима» Б-5Н имели возможность проявить себя во внезапных ударах и прославиться. Но «Иванову» работать по прямому назначению Гитлер не позволил. Гитлер нанес упреждающий удар по советским аэродромам и Су-2 оказался без работы, для которой создавался. Производство Су-2 было быстро свернуто. В оборонительной войне он был не нужен. Заводы, которые готовили массовый их выпуск (например. Харьковский авиационный), попали в руки противника. Ранее выпущенные Су-2 несли большие потери: для прикрытия не было истребителей.
Герой Советского Союза М. Лашин: «Я летал на Су-2.. легкий самолет… летучий, маневренный, невероятно живучий и безотказный. Долго и трудно горел Су-2. Он никогда не вспыхивают факелом».
Герой Советского Союза В.И. Стрельченко: «Су-2 не горел даже при повреждении бензобака — помогала углекислотная зашита»
Авиаконтруктор В.Б. Шавров написал самую полную и, на мой взгляд, объективную историю развития советской авиации. Все остальные авиаконструкторы — его соперники, и потому Шавров не скупился на критику. Но создателей Су-2 он не ругает; «Хотя от Су-2 было взято все возможное, и его авторов не в чем было упрекнуть, самолет соответствовал реально возникшим требованиям лишь до войны» (История конструкций самолетов в СССР. 1938 — 1950. С. 50). Другими словами, все было хорошо, к создателям самолета невозможно придраться, до 21 июня 1941 года Су-2 соответствовал требованиям, а на рассвете 22 июня соответствовать требованиям перестал.
«Иванову» доставалось и от чужих, и от своих. До войны Су-2 держали в секрете и не планировали использовать вместе со своими истребителями. В начале войны советские истребители незнакомый силуэт «Иванова» принимали за вражеский самолет Трижды Герой Советского Союза, Маршал авиации А. Покрышкин сбил 59 самолетов противника. Официально. На самом деле их было ровно 60. Первым был Су-2. По иронии судьбы после войны Покрышкин учился в Академии в одной группе со сбитым им пилотом Су-2. Это был Иван Петыго, тоже будущий Маршал авиации.
Су-2 пришлось применять не по назначению. Вот пример: в июле 1941 года 50 Су-2 наносят удар по мосту через Днепр у Рогачева.. Если бы мы готовились к оборонительной войне, то взорвать мост при отходе — это минутное дело для двух саперов. Но мы к оборонительной войне не готовились, и вот вместо двух саперов несвойственную им работу вынуждены выполнять Су-2. Целый авиационный полк. Но в условиях господства противника в воздухе полк ближних бомбардировщиков надо прикрывать как минимум одним полком истребителей. А их нет. Что такое 50 Су-2, идущие плотной группой без прикрытия? И мост не взорван, и полк потерян. И был приказ: плотными группами на Су-2 не летать, хотя он задуман и создан только для полетов плотными группами.
В оборонительной войне нужен был истребитель. Су-2 пробовали использовать в качестве истребителя. Но он не был истребителем, а был только похож на истребитель. Летчики проявляли самоубийственный героизм, но их никто не учил вести воздушный бой, тем более на самолете, который для воздушного боя не предназначался.
Первой и единственной женщиной в истории мировой авиации, совершившей воздушный таран, была Екатерина Зеленко из 135-го ближнебомбардировочного авиационного полка. Это случилось 12 сентября 1941 года. Своим Су-2 она таранила в воздухе Мс-109, сбила его, и при попытке посадить свой самолет была сбита другим Ме-109. Летчики гражданской авиации, юные спортсмены, девочки из спортивных клубов творили чудеса храбрости, но Су-2 упорно не вписывался в «великую отечественную» войну, ибо был создан совсем для другой войны.
Гитлер сорвал нападение, но он даже не подозревал, какова действительная сила Сталина, насколько серьезны его намерения, как хорошо он подготовлен для ведения наступательной войны. Су-2 не проявил себя в войне, но в любых других условиях он был бы грозным противником. Есть достаточно указаний на то, что советская промышленность была в полной готовности к массовому выпуску «Иванова» Например, в оборонительной войне нужны были в первую очередь истребители. Авиаконструктору С. А. Лавочкину для модернизации истребителя ЛаГГ-З срочно нужен мощный надежный двигатель, и в огромных количествах. Никаких проблем промышленность готова выпускать в любых количествах двигатель М-82, который предназначался для Су-2. Промышленность не только готова их выпускать, но и имеет тысячи этих двигателей в запасе — бери и ставь на самолет Лавочкин поставил, и получился прославленный и любимый летчиками истребитель Ла-5.
Советская промышленность была готова к массовому выпуску пулеметов ШКАС для многих типов самолетов, но прежде всего для Су-2. Су-2 не стали производить, но готовность промышленности не прошла даром — с авиационным вооружением проблем не было. Советская промышленность была готова к массовому выпуску бомб для Су-2, и она их выпускала. Но только для Ил-2 и других самолетов. Советская промышленность была готова к массовому выпуску реактивных снарядов калибра 82-мм и 132-мм. И она их выпускала. Их использовали не только в авиации, но и в наземной артиллерии.
Статистика такова: на 1 июля 1941 года в Красной Армии было 7 установок залпового огня БМ-13. Через месяц их стало 17 Одни погибали в бою, другие выпускались, и 1 сентября их стало 49 Одновременно начался выпуск еще одного типа — БМ-8. На 1 октября 1941 года Красная Армия, несмотря на потери, имела 406 БМ-8 и БМ-13. Дальше рост шел столь же стремительно, и вскоре это оружие стало массовым. Генералфельдмаршал Кессельринг свидетельствует: «Страшное психическое воздействие „Сталинских органов“ является в высшей мере неприятным воспоминанием для любого немецкого солдата, бывшего на Восточном фронте». (Gedanken zum Zweiten Weltkrieg. Bonn, 1955, S. 78) В условиях отхода и потери промышленной и сырьевой базы удалось быстро насытить армию принципиально новой системой вооружения, которой не было ни в одной армии мира, и ничего равного до конца войны не появилось. Экономическое чудо — говорят коммунисты. А чуда никакого не было.
Просто в период тайной мобилизации советская промышленность была подготовлена к выпуску реактивных снарядов для «Иванова». На вооружении «Иванова» это оружие, было бы гораздо эффективнее, ибо артиллеристы должны вначале получить сведения о цели, а пилоты сами способны цели отыскивать. Артиллеристы забрасывают свои снаряды на несколько километров, не видя цели, а пилоты летают на сотни километров, они видят цель и видят результаты своей работы; последующая волна самолетов всегда имеет возможность довершить начатое дело. Выпуск «Иванова» был прекращен, но промышленность выпускала снаряды миллионными партиями. Их просто приспособили для стрельбы с наземных установок.
На вопрос о том, сумела бы советская промышленность выпустить 100-150 тысяч Су-2, следует отвечать утвердительно. Такой выпуск планировался для условий, когда мы наносим первый удар, и нашей промышленности никто не мешает работать. Гитлер сорвал сталинский план. Но даже и после потери ВСЕХ алюминиевых, большинства авиационных и моторных заводов Советский Союз произвел во время войны 41 989 — несоизмеримо более сложных в производстве самолетов — Ил-2 и Ил-10. Кроме того, были произведены десятки тысяч более сложных, чем «Иванов» самолетов других типов.
Если бы Сталин ударил по Румынии и тем самым парализовал германскую армию и промышленность, то вся советская промышленность могла бы работать без помех и построить в несколько раз больше самолетов, чем построила их в самой неблагоприятной ситуации.
И еще вопрос: где же набрать такую уйму летчиков? Летчиков Сталин подготовил в избытке. Правда, это были летчики, которых учили летать в чистом небе. Летчиков было подготовлено так много, что в 1942 году их с винтовками в руках тысячами бросали под Сталинград на усиление пехоты. («Красная звезда», 15 декабря 1992 года). Летчики такой квалификации в оборонительной войне не потребовались, как не потребовался и самолет «Иванов», на который их готовили. Об этом речь впереди…
А идея крылатого Чингисхана не умирала. Советские конструкторы никак не хотели от нее отказываться. В 1943 году конструктор Дмитрий Томашевич выдал давно начатый, но из-за германского нападения и эвакуации поздно завершенный штурмовик «Пегас» — два двигателя, по 140 лошадиных сил каждый. Скорость у земли 172 км/час. На высоте — и того меньше. Летчик один. Самолет не имел ни стрелка, ни оборонительного вооружения. Самолет строился из неавиационных материалов: фанера строительная, сосновые брусья, кровельное железо, танковая броневая сталь. Контуры самолета образовывали только прямые линии. Простота и дешевизна — в самом последнем пределе. Самолет могла строить любая мебельная фабрика. Причем массовый. Потоком.
При этом «Пегас» нес две 23-мм автоматические пушки, крупнокалиберный пулемет и 500 кг бомбу. Летчик был прикрыт броней, защищавшей его от пуль крупнокалиберных пулеметов и даже от 20-мм снарядов. Броней были прикрыты бензобаки и другие жизненно важные узлы. Бензобаки в случае необходимости сбрасывались. Огневая мощь и надежная защита от огня с земли делали этот поистине самый дешевый и простой из всех самолетов грозным противником.
Летчик-испытатель генерал-майор авиации, Петр Стефановский на своем веку летал на трехстах шестнадцати типах летательных аппаратов. Среди них были разные варианты «Иванова», был и «Пегас». Стефановский летал в основном на самолетах, которые в момент первого вылета, казалось, были на грани фантастики. «Пегас» — не фантастика, но Стефановский дает «Пегасу» высокую оценку. По его словам, это мог быть самолет, выпускаемый «колоссальными сериями». Но! Только не в оборонительной войне. «Ивановы» и «Пегасы» могли бы рыскать в небе Европы, Африки, Индии, но только при условии внезапного нападения на Германию и уничтожения ее авиационной мощи или нейтрализации нефтяных промыслов в Румынии. В любой другой обстановке «Ивановы» и «Пегасы» оказались ненужными. Время их так никогда и не наступило. В марте 1939 года на XVIII съезде партии Сталин заявил: «Бешеная гонка авиационных вооружений капиталистических стран продолжается уже ряд лет и, несомненно, представляет собой один из наиболее характерных и определяющих моментов неизбежного всеобщего военного столкновения». Сталин прав: в странах Запада продолжалась поистине бешеная гонка авиационных вооружений. Военная авиация в некоторых крупнейших странах Запада достигла тысячи боевых самолетов и перевалила через этот рубеж. А Германия вырвалась далеко вперед. Численность германской боевой авиации достигла 3600 боевых самолетов. Сталину в марте 1939 года было ясно, что такое количество боевых самолетов свидетельствует о неизбежности войны. Так оно и случилось. В том же, 1939, году Гитлер начал борьбу за мировое господство.
Если 3600 боевых самолетов мы определяем термином «бешеная гонка авиационных вооружений», то как бы нам назвать основную серию «Иванова»? Если 3600 гитлеровских боевых самолетов достаточное свидетельство «неизбежности всеобщего военного столкновения», то о чем в этом случае может свидетельствовать подготовка к выпуску СТА ТЫСЯЧ боевых самолетов только одного типа?

Глава 12
ИНКУБАТОР

Центральная Россия — это очаг мировой революции.
И.Сталин, «Правда», 10 ноября 1920 г.

25 января 1931 года IX съезд комсомола бросил в массы крылатый лозунг: «Комсомолец — на самолет!». Не подумаем, что кто-то комсомольскому съезду намекнул или подсказал. Совсем нет. Представители юного племени сами решили учиться летать на планерах и самолетах. Это были славные времена, в стране свирепствовал голод, организованный товарищем Сталиным и другими товарищами; в стране, способной кормить себя и полмира, процветало людоедство и трупоедство. В те трудные, но героические времена нашлись средства, чтобы открыть десятки новых аэроклубов с сотнями учебных самолетов, нашлись средства на инструкторов и механиков, нашлись валютные запасы на парашютный шелк и на мудреные приборы.
И работа закипела. Энтузиасты-комсомольцы в свободное время в клубах и секциях добровольного общества Осоавиахим осваивали авиационные (и не только авиационные) профессии. Подготовка летчиков начиналась на планерах; овладевшие планером пересаживались на самолет, а лучшие из окончивших аэроклубы по рекомендациям комсомола шли в учебные заведения Военно-воздушных сил, имея уже и теоретические знания, и летный стаж.
Но летчиков не хватало. Осоавиахим наращивал темпы производства, а комсомол направлял в авиационные клубы все новые и новые тысячи молодых энтузиастов. Страну поразил авиационно-планерный психоз, который свирепствовал параллельно парашютному психозу, дополняя его и усиливая. 22 февраля 1935 года газета «На страже» опубликовала рапорт Сталину: 138 416 человек умеют летать на планерах. Коммунистическая партия и лично товарищ Сталин выразили удовлетворение достижениями Осоавиахима, но были высказаны пожелания в том духе, что не пора ли переходить уже к массовой подготовке планеристов.
Намек был понят Год на предварительные работы, и 31 марта 1936 года ЦК комсомола и ЦС Осоавиахима принимают постановление «О массовом планерном спорте». Удивительное постановление. Каждый желающий может прочитать его в газете «На страже» от 16 апреля 1936 года. Подготовка планеристов в нашей стране стала действительно массовой. Но планерист — это только исходный материал, из которого готовят летчиков. 9 декабря 1936 года «Комсомольская правда» публикует призыв подготовить 150 тысяч летчиков и соответствующее количество технического персонала.
Это, конечно, совпадение, но чисто советское: в 1936 году Сталин отдал секретный приказ о разработке самолета «Иванов», который можно было бы выпускать серией в 100 — 150 тысяч, и в том же, 1936 году, юное племя решает подготовить 150 тысяч пилотов.
Осоавиахим растет и мужает. В конце 1939 года в его составе было 4 школы по подготовке инструкторов, 12 авиационнотехнических, 36 планерных клубов и 182 аэроклуба.
Сколько было самолетов в Осоавиахиме — не знаю. Но аэроклуб — это прежде всего аэродром. Не думаю, чтобы на аэродроме был один-единственный самолет. Не думаю, что было и два. Зачем аэродром строить ради 2 самолетов? Но даже если на аэродромах Осоавиахима было всего по паре самолетов, то и тогда их набирается изрядно. Можно и с другой стороны прикинуть: сколько учебных самолетов требуется, скажем, для подготовки тысячи летчиков? А для подготовки 150 тысяч?
Тут самое время вспомнить, что Советский Союз — страна победившего социализма, в стране частная собственность ликвидирована, и потому не могло быть частной инициативы. В стране все национализировано, все подчинено государству, и потому только с разрешения государства могла быть выделена земля для аэродромов. И самолеты строили только государственные предприятия, и распределялись самолеты только государством, как и самолетный бензин, как людские ресурсы, как все остальное. Кто-то в нашем государстве щедрой рукой отпускал Осоавиахиму все, что это прожорливое дитя требовало. А Осоавиахим исправно выдавал продукцию: к началу 1941 года была подготовлена 121 тысяча летчиков (ВИЖ, 1984, N 6, с. 5).
Выходит, план не выполнили?
План выполнили. Просто Осоавиахим — не единственная организация, которая готовила летчиков, и даже не главная. Кроме Осоавиахима, летчиков готовили также учебные заведения РККА, РККФ, ГВФ.
В те времена гражданская авиация была организацией скромной по размерам. ГВФ имел основной задачей обслуживать нужды руководства, НКВД, Наркомата связи и некоторых других учреждений. Массовых перевозок пассажиров не было и они не предполагались в обозримой перспективе. Вся система ГВФ к началу войны имела 3927 человек летно-подъемного состава (т. е. включая и бортпроводниц). Однако эта небольшая, но богатая организация имела потенциал: она могла готовить летчиков, в том числе военных. И она готовила. 2 сентября 1935 года было принято правительственное решение отбирать и принимать курсантов в летные и технические учебные заведения ГВФ на тех же условиях, что установлены для учебных заведений ВВС. Другими словами, в случае необходимости все, что подготовлено для ГВФ, могло быть использовано в военной авиации.
5 ноября 1940 года было принято решение правительства, которое по существу превращало ГВФ во вспомогательную организацию ВВС, «На Главное управление ГВФ была возложена задача в течение 1941 года подготовить тысячи пилотов для укомплектования ими в последующем школ ВВС. С этой целью Главное управление ГВФ в феврале-апреле 1941 года развернуло десятки учебных эскадрилий, в которых обучались тысячи курсантов. Они получили дополнительно 1048 учебных самолетов». (Маршал Советского Союза С. К. Куркоткин. Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне». С. 43). Учебных эскадрилий в составе ГВФ было создано 47, в каждой по 250 курсантов. 1048 учебных самолетов, которые получены дополнительно — тоже внушительно. И еще: тысячи курсантов — это один выпуск. А что планировалось после первого выпуска?
Мило у товарища Сталина: 47 учебных эскадрилий готовят тысячи пилотов для ВВС, а смотришь со стороны — гражданский воздушный флот. И юношам нашим все дороги, все пути открыты, выбирай, что нравится: хочешь в военную летную школу иди, а не хочешь быть военным летчиком — иди в гражданскую летную школу… Все равно станешь военным.
Одним словом, усилиями разных организаций задачу подготовки нужного количества пилотов выполнили. «Тысячи комсомольцев добровольно и по специальным комсомольским наборам пришли в летные и технические школы Военновоздушных сил и Гражданского воздушного флота. Комсомол поставил перед молодежью задачу: всемерно развивая массовый авиационный спорт, подготовить 150 тысяч летчиковспортсменов. Эта задача оказалась по плечу нашим юношам и девушкам». (Здравствуй, небо. С-5) Тут самое время задать вопросы: а кому нужны 150 тысяч пилотов? И зачем? А ведь подготовка пилотов совсем не единственное занятие Осоавиахима и подобных учреждений: помимо пилотов шла массовая подготовка штурманов, авиатехников, мотористов, радистов, метеорологов, специалистов многих других профилей — Был, как мы уже знаем, подготовлен миллион парашютистов. Правда, с парашютистами проще: есть объяснение, зачем их готовили*. Два британских автора Б.Грегори и Д.Бетчелор выпустили в 1978 году книгу «Ап-оогпс \УагГаге 1918 — 1941» и очень доходчиво объяснили, что миллион советских парашютистов — это просто увлечение, национальное хобби, люди прыгали в свое удовольствие. Очень даже убедительно.
Но можно и возразить, если бы коммунистическая партия дала голодающим детям по буханке черняшки, удовольствия было бы больше, да и дешевле обошлось.
Итак, миллион парашютистов эксперты объяснили, а вот зачем коммунисты готовили 150 тысяч пилотов, пока никто не объяснил и не пытался объяснить. Ясно, не для гражданской авиации Учреждения ГВФ, как мы уже видели, имели малую потребность в летчиках, а возможности ГВФ были использованы не только (и не столько) для удовлетворения внутриведомственных потребностей, но и для производства тысяч пилотов, так сказать, «на экспорт», то есть для Красной Армии Ясно также, что массовую подготовку пилотов не объяснить национальным хобби и прочими коммунистическими выдумками. И вот почему Комплектовать аэроклубы и летные школы можно было только по принципу добровольного выбора или по неисчислимому множеству других принципов. У неисчислимого множества других принципов общая чертах они не добровольные. Прочитаем любой восторженный рапорт о великих свершениях нашей молодежи в те славные времена и обязательно обнаружим, что кроме принципа добровольного выбора использовались и другие: комсомольские наборы, мобилизации и т.д. Не уходя далеко, прочитаем еще раз цитату из книги «Здравствуй, небо», по которой минуту назад скользнул наш взгляд: «Тысячи комсомольцев добровольно и…»
Так о каком удовольствии речь, если комсомольца загоняют в самолет батогами или еще каким экзотическим способом?
Как ни крути, а готовили 150 тысяч пилотов не ради их удовольствия и не для развития гражданской авиации, а для летных школ Военно-воздушных сил. В конечном итоге в ВВС судьба сводила того, кто искал романтики в небе, с тем, кто романтики не искал, того, кто хотел стать военным летчиком, с тем, кто хотел стать гражданским летчиком, и даже с тем, кто от всего этого хотел остаться в стороне Статистика подготовки военных летчиков в СССР пугает каждого, кто с ней знакомится. За первые две пятилетки (с 1927 по 1937 год) в СССР было подготовлено 50 тысяч военных летчиков и штурманов. (Генерал-майор авиации В.С. Шумихин. Советская военная авиация. С.177). Это на целый порядок выше, чем в любой другой авиационной державе. Понятно, пока готовили одних, другие выбывали, но пополнение резко превышало убыль. Подготовка военных летчиков осуществлялась не равными порциями каждый год, а по нарастающей.
Подготовка 50 тысяч летчиков за 10 лет была осуществлена летными школами ВВС, количество которых тоже возрастало, и к 1937 году достигло 12 (военные летные школы морской авиации мы сейчас пока не считаем). Кроме летных школ в составе ВВС была одна Академия для подготовки высшего командного состава. На 1 января 1940 года летных школ ВВС стало 18. На 1 сентября 1940 года — 28, а академия разделена на две самостоятельные академии.
Через три месяца — количество летных школ и училищ достигло 41.
Так может, то были маленькие летные школы? Маршал авиации С. Красовский был генерал-майором авиации и командовал одной из таких школ: 2000 курсантов. (Жизнь в авиации. С. III).
Так может, Красовский командовал какой-то особой школой, исключительной? Опять же, нет: на конец декабря 1940 года в учебных заведениях ВВС было 6053 учебных самолета. ЩГАСА, фонд 29, опись 31, дело 107, лист 28). Выходит в среднем по 147 учебных самолетов на каждую летную школу. По современным стандартам 120 самолетов — это авиационная дивизия. По стандартам того времени 120 самолетов — это два авиационных полка, а 6 тысяч самолетов — это ровно сто учебных авиационных полков. И если счет учебных самолетов в каждой летной школе за сотню, значит, счет курсантов — за тысячу. 6 тысяч учебных самолетов — это только в учебных заведениях ВВС. А флот имел свою авиацию и свои собственные учебные заведения с учебными самолетами. Понятно, мы сейчас не говорим об учебных самолетах в строевых частях ВВС и флота, в ГВФ, Осоавиахиме, НКВД и т.д.
Кремлевские историки любят подчеркнуть дикую нехватку учебных самолетов. Нехватка действительно существовала: им-то хотелось и учебных, и боевых самолетов больше, и еще больше, и еще больше. А если посчитать количество советских учебных самолетов и сравнить с количеством германских самолетов, то получается, что одних учебных самолетов в Советском Союзе было больше, чем в Германии учебных, боевых и транспортных вместе взятых.
Итак, в 1941 год Советский Союз вступил, имея 41 летное учебное заведение. Сталину мало. Но что делать? До 1940 года можно было увеличивать число курсантов в каждой летной школе. Эта возможность исчерпана: каждая летная школа просто набита курсантами так, что больше не втиснуть. Маршал авиации С. Красовский свидетельствует: летные школы работали на полную мощь, полеты — днем и ночью без выходных и праздников. Красовский не одинок в своем свидетельстве.
Оставались две возможности увеличить выпуск военных летчиков.
Первая: создавать новые летные школы. Вторая: увеличить количество выпускников за счет качества подготовки, за счет сокращения времени обучения. Одно дело — держать курсанта в стенах училища три года, другое дело — один год: на одном учебном месте при тех же затратах подготовим не одного летчика, а троих. А если сократить срок до шести месяцев, то вместо одного летчика можно подготовить шестерых!
Какой же путь выбрать?
Начальник ВВС генерал-лейтенант авиации Павел Рычагов 7 декабря 1940 года на заседании Главного военного совета предложил использовать обе возможности одновременно.
С 1 января 1941 года до 1 мая количество летных учебных заведений ВВС было увеличено. На 1 мая в составе ВВС было три военных академии, две высших школы штурманов, курсы переподготовки командного состава, 16 технических и 88 летных училищ и школ. Кроме всего, 6 ноября 1940 года были созданы спецшколы ВВС в системе Наркомата просвещения. Это подготовка мальчишек к поступлению в летные учебные заведения ВВС. Но это мы не считаем: это ведь не армия, а чисто гражданское ведомство.
Собрав сведения о количестве летных школ ВВС и количестве курсантов, лично я подверг все это сомнению. Да и как всему этому верить?! Думаю, что я не одинок. Поэтому, если моему читателю тоже не верится, рекомендую простой способ проверки. За время войны и предвоенных конфликтов более 2400 советских летчиков стали героями. На каждого из них легко собрать сведения о том, где и когда его готовили. Начните собирать и раскладывать по полкам. Быстро можно убедиться, что летных школ было за 50, за 60, за 70.
Второй способ: бывшие фронтовики ищут однополчан и однокашников, например, через «Красную звезду». Это целая информационная река. Эти сведения ( и не только об авиации) собирайте и обрабатывайте. Ужасно увлекательно, если втянуться, если делать эту работу годами.
А еще можно собирать биографии знаменитых авиационных генералов и маршалов. Там есть что почерпнуть.
Количество военных летных школ и количество курсантов в них плохо схватывается воображением, но каждый, кто самостоятельно собирает сведения о размахе подготовки летных кадров для Красной Армии, согласится: летных училищ и школ было много, и работали они в стахановском ритме.
Но даже поверив этим цифрам, сомнение развеять нелегко: непонятно, как это можно за три месяца построить хотя бы десяток авиационных школ? Школа — это и аэродром, и ангары, и мастерские, и склады, и капитальные корпуса. Школа — это коллектив инструкторов, механиков, ремонтников и специалистов многих других профилей. Как же можно все это укомплектовать за такие короткие сроки?
Секрета нет. Десять лет не жалел Сталин средств на развитие аэроклубов Осоавиахима. Организация была добровольная (в советском понимании), но полувоенная, а высшее руководство — чисто военное, во главе с генерал-майором авиации Павлом Кобелевым. Превратить добровольные полувоенные клубы в не очень добровольные летные школы ВВС просто, ибо именно это превращение содержалось в изначальном замысле. За 10 лет все было подготовлено и годами обкатано: и персонал на месте (его только к присяге привести и переодеть), и аэродром есть, и ангары, и мастерские, и самолеты. Капитальных корпусов нет, но обойдемся бараками. Бараки мы строить обучены. Ставь бараки косяком на краю летного поля — вот тебе и летная школа.
И третья Академия ВВС создавалась по той же методике. Правда, для академии были заранее возведены капитальные корпуса. Рассказывает генерал-полковник авиации А.Н. Пономарев. Перед войной он был генерал-майором авиации. Посылают его в Ленинград. Там построен комплекс Института инженеров ГВФ. Деньги в гражданскую авиацию товарищ Сталин вкладывал большие: учебные корпуса, лаборатории, общежития — по последнему слову. Идет генерал коридорами. В военной академии все стояли бы по струнке, а тут даже не замечают. (Он так в мемуарах и пишет — по струнке.) Ничего. Всему свое время. Встречает генерал своего бывшего профессора.
« — Александр Пономарев! Глядите, каким стал! Генерал! — Он обнял меня. — Какими судьбами? «
— Да вот, вместе работать будем.
— Здесь? Но вы же военный?
— Скоро в этом доме все военными будут». (Покорители неба. С.82).

Так в составе ВВС появилась третья военная академия. Именно так были созданы и все летные школы: сначала вкладываем деньги в «добровольный» аэроклуб, а в одно прекрасное утро меняем вывеску.
Но пилотов все равно не хватало. И тогда было решено резать сроки подготовки. Официальная история гласит: «решением партии и правительства». Я это понимаю: решением Сталина и Молотова.
Раньше летчиков и штурманов готовили в военных училищах по трехлетней программе, не считая предварительной подготовки в Осоавиахиме. Было решено оставить только 4 летных училища с полным сроком обучения, но полный срок сократить до двух лет в мирное время, до одного года — в военное.
55 летных училищ — преобразовать в летные школы с короткой программой: в мирное время — 9 месяцев, в военное время — 6.
29 летных школ — с предельно короткой программой: 4 месяца в мирное время, 3 — в военное.
Всех этих премудростей поступающий не знал и права выбора не имел. Все зависело от чистой случайности: куда направят. Понятно, были приказы: лучших — в летные училища, середняков — в летные школы с короткой программой, а что осталось — в школы с предельно короткой программой. Но мне плохо верится в то, что такие приказы в точности исполнялись, если на подготовку летчика времени совсем не отпускают, то уж на предварительный выбор и сортировку — тем более.
В четырех летных училищах готовили летчиков, которые в перспективе могли стать командирами звеньев эскадрилий, полков, В 55 школах с короткой программой готовили ведомых для истребительной авиации, которые в перспективе могли стать ведущими, и вторых пилотов для бомбардировочной авиации, которые в перспективе могли превратиться в первых пилотов. А в 29 школах с предельно короткой программой готовили ведомых истребительной авиации и вторых пилотов для бомбардировочной авиации, которые в перспективе ни в кого не могли превратиться. Глянул я на программы обучения всех этих училищ и школ и для себя лично сомнений не имею — соколиков готовили на убой…
Создается впечатление, что основную массу летчиков решили готовить в 55 школах с короткой программой. Но это срабатывает психология: 55 больше 29. Но именно 29 летных школ с предельно короткой программой стали основной кузницей летных кадров. Посчитаем. Для упрощения вычислений представим себе, что каждая летная школа имеет по одной тысяче курсантов. В этом случае 55 летных школ с короткой программой за 1941 год подготовят 55 тысяч пилотов, выпустят их и начнут подготовку нового набора. А вот 29 школ с очень короткой программой за год мирного времени способны сделать 3 выпуска по 29 тысяч в каждом. Три выпуска — 87 тысяч пилотов. Но летные школы имели не по одной тысяче курсантов, а по полторы тысячи, а то и по две. Так что перевес в пользу летчиков, подготовленных по предельно короткой программе, был еще более ощутимым.
И пусть нас не обманут слова: в военное время — 3 месяца, в мирное — 4. Не велика разница! Если большую часть пилотов готовят за 4 месяца, то это уже не мирное время. Этому факту одно объяснение — с 7 декабря 1940 года советская авиация работала в режиме военного времени. Любознательным рекомендую найти сведения о подготовке японских летчиков-смертников во время войны. Поучительно сравнить.
И 9 месяцев подготовки по короткой программе пусть нас не обманут. Нельзя подготовить полноценного летчика за девять месяцев. Нельзя. Кстати, некоторые из летных школ, которые должны были готовить летчиков по девятимесячной программе, сразу переключались на программу военного времени — шестимесячную. Кировабадская летная школа тому яркий пример. Даже и те немногие двухгодичные училища нас пусть не обманут. Объявили: в мирное время — два года, в военное — один. В теории. А вот практика: «Все двухгодичные авиационные учебные заведения преобразовывались в одногодичные». (В.С. Шумихин. Советская военная авиация. С.233). Можно было объявить программу мирного времени хоть семилетней: все равно по программе мирного времени никто уже не учится.
Теперь представим себе, что мы с вами открыли ферму по выращиванию петушков и еще какой живности. Производительность нашего инкубатора, скажем, 150 тысяч петушков в год (а вообще-то больше). Один год производим, второй год, третий… Не будем философствовать на тему много это или мало, все относительно, а подумаем над вопросом чисто практическим: что с ними потом делать? Подумаем о реализации готовой продукции, о сбыте. А то затоваримся. А то получится самое настоящее перепроизводство, которое бывает у капиталистов. Но мы-то не капиталисты. У нас хозяйство плановое, и сбыт у нас планируется заранее.
Шутки в сторону: если 7 декабря 1940 года авиационный инкубатор пустили на полную мощь, значит Сталин решил начинать войну в 1941 году. Если Сталин войну не начнет, то уже к осени 1941 года пилотов-недоучек некуда будет девать, Это когда-то мечтали о 150 тысячах пилотов. А в 1940 году такие мощности развернули, что ГОДОВАЯ производительность превышала 150 тысяч.
Все коммунистические историки вынуждены признать, что Сталин готовил агрессию, но, говорят они, на 1942 год. Если так, то следовало конвейеры придержать и пилотам-недоучкам увеличить срок обучения. Количества нам в любом случае хватит, а качество возрастет. Но Сталин исходил из других сроков — ему выпускники нужны были уже в 1941 году. Массами.
А может, робко говорят некоторые историки, Сталин готовился к отражению агрессии? Может, все эти пилоты готовились для оборонительной войны, так сказать, для «великой отечественной»?
Обратим внимание на даты. Гитлер принял окончательное решение напасть на Сталина 18 декабря 1940 года. Но германская промышленность не перешла на режим военного времени, и летчиков в Германии готовили по вполне нормальным программам. Сталин принял окончательное решение напасть на Германию раньше. Перевод авиационного инкубатора на военный режим 7 декабря 1940 года — тому доказательство.
А если по большому счету, то создание сталинского авиационного инкубатора началось за 10 лет до 1941 года, еще в 1931 году, когда был брошен лозунг: «Комсомолец — на самолет!» В тот момент Гитлер еще не пришел к власти в Германии, и мог не прийти вообще, А Сталин уже тогда готовил смертельный удар по Германии независимо от того, будет у власти Гитлер или кто другой.

День "М" - часть 2. Виктор Суворов (Владимир Резун)

Глава 13
О 186-Й СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ

Эта война вызовет, как мы твердо верим, пролетарскую резолюцию.
Л.Троцкий, «Бюллетень оппозиции», август-сентябрь, 1939 г.

В ходе Гражданской войны Красная Армия росла. Одни дивизии погибали, другие создавались, общее количество увеличивалось. Вершины своей мощи Красная Армия достигла к началу 1920 года: 64 стрелковых и 14 кавалерийских дивизий.
Маршал Советского Союза В.Д.Соколовский. Военная стратегия. с.163

После гражданской войны Красная Армия была резко сокращена, однако количество стрелковых дивизий не уменьшилось, а возросло. Это не чудо, просто солдат отпустили по домам, а дивизии превратили в территориальные: штабы и командиры есть, а солдат нет. Территориальная дивизия — своего рода каркас, который в случае учений, стихийных бедствий или войны надо наполнить солдатами, призвав под знамена резервистов. Создание новых дивизий без солдат не требовало больших затрат и не отрывало пахаря от земли.
В 1923 году была сформирована стрелковая дивизия под номером 100. В то время стрелковых дивизий (без солдат), действительно, было около ста, но все же их было не сто, поэтому присвоение такого большого номера было натяжкой и своего рода бахвальством: вон их у нас сколько… 100-я стрелковая дивизия своим номером как бы подчеркивала верхнюю грань: и в мирное, и в военное время (как показал опыт Гражданской войны) столько стрелковых дивизий было достаточно. Помимо стрелковых дивизий, Красная Армия имела еще и кавалерийские дивизии, которые имели свою собственную систему номеров.
100-ю стрелковую дивизию, как и 1-ю Пролетарскую стрелковую дивизию, содержали в лучшем виде: этими номерами как бы очерчена вся Красная Армия. Можно отчетливо видеть стремление высшего командования показать, что в Красной Армии везде — от 1-й до 100-й — революционный порядок. И если везде железный порядок установить не получалось, то по крайней мере в 1-й и 100-й дивизиях он был. Совсем не случайно в ходе войны 100-я стрелковая дивизия самой первой была удостоена гвардейского звания и стала называться 1-й гвардейской стрелковой. А 1-я Пролетарская к началу войны из стрелковой была превращена в мотострелковую и в ходе войны стала 1-й гвардейской мотострелковой дивизией.
В 20-х и 30-х годах количество стрелковых дивизий в Красной Армии то слегка сокращалось, то увеличивалось. В системе номеров дивизий то возникали, то заполнялись пустоты, но 100-я стрелковая дивизия так и оставалась как бы верхним рубежом Красной Армии. Дивизии с более высоким номером в Красной Армии не было.
С начала 30-х годов Красная Армия начала сначала незаметно, а потом все быстрее «нарабатывать мускульную массу». Территориальные дивизии без солдат понемногу превращались в кадровые дивизии с солдатами. Процесс шел все быстрее.
К концу 1937 года добрая половина стрелковых дивизий была переведена из территориальных в кадровые, а к концу 1938 года все дивизии стали кадровыми. И получилось, что в начале августа 1939 года Красная Армия имела 96 стрелковых и одну мотострелковую дивизию. Все они были не территориальными, а кадровыми. 96 кадровых стрелковых дивизий это больше, чем в самый пик Гражданской войны, когда режим боролся за свое существование.
1 сентября 1939 года германская армия напала на Польшу, и эту дату официально принято считать началом Второй мировой войны. Этот день столь ужасен и трагичен, что все остальное, случившееся в тот день, оказалось в тени.
А между тем, в тот самый день в Москве 4-я внеочередная сессия Верховного Совета СССР приняла «Закон о всеобщей воинской обязанности». Немедленно началось развертывание новых стрелковых дивизий. Пустоты в ряду номеров с 1-го до 100-го заполнили, и тут же появились стрелковые дивизии с номерами 101, 102, 103… а потом и 110, 111… 120… 130…
Чтобы не ходить далеко за примерами, рассмотрим процесс развертывания на примере знаменитой 1-й Пролетарской стрелковой дивизии (г. Москва). В сентябре 1939 года штаб дивизии переформирован в штаб стрелкового корпуса. Два полка из состава дивизии превращены в 115-ю и 126-ю стрелковые дивизии. Новый стрелковый корпус немедленно переброшен на западную границу и 17 сентября уже участвовал в «освободительном» походе в Польшу. А еще один полк из состава 1-й Пролетарской дивизии был оставлен в столице, и на его базе развернута новая 1-я Пролетарская стрелковая дивизия.
Была одна дивизия — стало 3 и управление стрелкового корпуса. Именно так делалось и в других местах: полки превращались в дивизии, дивизии — в корпуса.
Глянем в исторические формуляры наших прославленных дивизий и удивимся тому, что многие из них создавались одновременно. Не забираясь в большие номера: 2-я гвардейская Таманская. Гвардейское звание и соответствующий номер получен на войне, а создавалась она как 127-я стрелковая дивизия в сентябре 1939-го, когда номера дивизий взлетали все выше и выше. Проверяем наугад: 112-я, 123-я, 128-я, 136-я, 138-я, 144-я, 159-я, 163-я, 169-я, 170-я, 186-я-и не ошибемся: все они созданы в одном месяце. Советские официальные источники об этом скромно говорят: «С осени 1939 года началось развертывание всех родов Сухопутных войск, формировались десятки новых дивизий». (Советские Вооруженные Силы. С. 242).
Процесс создания новых дивизий начался не плавным наращиванием, а рывком. Только за сентябрь 1939 года номера стрелковых дивизий подскочили от 100 до 186. Необходимое уточнение: цепь номеров от 101-й до 186-й пока не была сплошной, иногда встречались пропуски. Но в июне 1940 года Гитлер пошел во Францию, беззаботно повернувшись к Сталину спиной. А Сталин отдал приказ о формировании новой волны стрелковых дивизий. И все пустоты в нумерации были заполнены.
Еще одна волна развертывания стрелковых дивизий прокатилась в феврале — марте 1941 года, когда номера проскочили цифру 200, и их понесло выше. Глянем, как создавалась 200-я стрелковая. Начнем с командира. Звали его Иван Ильич Людников. Родился в 1902 году. Окончил пехотную школу, командовал взводом, ротой, был начальником штаба батальона. Поднялся во время Великой чистки. В 1938 году окончил Академию им. М. В. Фрунзе и был направлен в Генеральный штаб.
19 августа 1939 года отдан приказ о создании многих новых военных училищ, в том числе и пехотного училища в Житомире, начальником которого был назначен Людников. 22 февраля 1941 года Нарком обороны отдает секретный приказ о досрочном выпуске курсантов военных училищ. Выпуск проведут и без начальников, а начальники училищ назначаются командирами вновь формируемых дивизий. Начальник Житомирского пехотного училища полковник Людников 10 марта 1941 года получает приказ прибыть в штаб Киевского военного округа, и начальник штаба округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев зачитывает ему приказ о назначении командиром 200-й сд, которую ему приказали формировать. «Я понял, что ждать больших событий осталось недолго и поспешил в организационномобилизационный отдел». (И.И.Людников. Сквозь грозы. С.23). «В мобилизационном отделе штаба округа мне сказали:
— Ваша дивизия вон в том углу, забирайте. Поднимаю с пола опечатанный мешок с биркой «200 сд. Почтовый ящик 1508». Содержимого в мешке немного. Ктото даже пошутил:
— Не шапка Мономаха…
Срок формирования новой дивизии был жестким». (И.И. Людников. Дорога длиною в жизнь. С.З).
Полковник в возрасте 38 лет через четыре года станет генерал-полковником. Он вполне справился с поставленной задачей в 1941 году, как справлялся со всеми задачами в ходе войны. Начав с нуля, с одного полупустого мешка, Людников сформировал дивизию, провел боевое сколачивание подразделений, частей, штабов и тыловых органов, и к началу июня 200-я стрелковая дивизия «была укомплектована личным составом по штатам военного времени и имела все средства вооружения». (ВИЖ, 1966, N 9, с. 66-67). Это означает, что в 200-й сд было 14 438 солдат и офицеров, сотни орудий и минометов, 558 автомобилей, танки, бронеавтомобили и т.д., и т.д.
История мобилизации поражает каждого, кто ее изучал, точностью и слаженностью процесса подготовки Красной Армии к нападению. Вначале, с августа 1939 года, основные силы брошены на подготовку офицерских кадров, затем досрочный выпуск, формирование второй и третьей волн резервных дивизий, переброска войск с Дальнего Востока, из Забайкалья, Сибири, из Средней Азии, с Кавказа и Закавказья.
В этом потоке был и 31-й стрелковый корпус, перебрасываемый с Дальнего Востока, в состав которого должна была войти 200-я стрелковая. И гремит Сообщение ТАСС от 8 мая 1941 года о том, что никаких войск с Дальнего Востока мы не перебрасываем. А они прибывают, среди них и 31-й стрелковый корпус, 200-я стрелковая полковника Людникова входит в его состав, проводит последние учения.
И наконец — сообщение ТАСС от 13 июня. И вот дивизия поднята по боевой тревоге, получила приказ: в несколько ночных переходов, тщательно маскируясь в лесах в дневное время, совершить марш к приграничному городу Ковелю… «Провожать дивизию вышло все население городка. Самые горячие заверения, что мы идем на учения, не могли утешить наших матерей и жен. Предчувствие близкой беды не обмануло их.
Целуя жену и сынишек, я почти не сомневался, что ухожу на войну». (И.И. Людников. Дорога длиною в жизнь. С.4). А потом последовало внезапное нападение. Меня всегда удивляла эта нестыковка: миллионы людей знали, что идут на войну, и жены их знали, и матери, и отцы, и дети знали, но германского нападения никто не ждал. Оно для всех было внезапным.
Генерал-полковник И.И.Людников — толковый командир. В 1945 году он продемонстрирует высший класс мастерства при разгроме японских дивизий, которые нападения не ждали. Но как состыковать факты: в марте 1941 года Людникова вызывают в мобилизационный отдел штаба приграничного округа и приказывают формировать дивизию с номером, который вдвое больше самого большого; он формирует дивизию «по штатам военного времени» с пониманием, что «больших событий ждать недолго»; когда 200-я дивизия пошла к границе, Людников и все вокруг понимают, что идут на войну — и при всем этом германского нападения никто не ждал, оно для всех было внезапное…
А ведь все просто: все знали, что война будет, все ждали войну, но… без германского нападения. К загадочному предчувствию войны, которое ощущали десятки миллионов советских людей, есть смысл вернуться отдельно. А сейчас — к нашим дивизиям. Точнее, к дивизиям, корпусам, армиям и фронтам.
Если создаются десятки (и сотни) дивизий, то ими надо управлять. Некоторые дивизии оставались отдельными, то есть напрямую подчинялись штабам армий или военных округов, но в большинстве случаев две, три, четыре дивизии составляли стрелковый корпус. Вот почему вместе с количеством дивизий росло и количество стрелковых корпусов. К лету 1939 года в Красной Армии было 25 стрелковых корпусов, осенью их количество удвоилось. Номера стрелковых корпусов поползли вверх и быстро перескочили цифру 50, а потом и 60.
Но и корпусами надо управлять. И потому сентябрь 1939 года богат на урожай новых армий.
Во всей этой истории меня заинтересовала другая, на первый взгляд, совсем мелкая деталь. Советские дивизии и корпуса в массовом порядке были развернуты в сентябре 1939 года. Днем рождения полка, дивизии, корпуса в Красной Армии считается день вручения боевого знамени. Но знамя нельзя вручить пустому месту. Это как на боевом корабле: в его истории записан день, когда был впервые поднят военноморской флаг. Но чтобы флаг поднять, надо предварительно корабль построить. А строительство начинается с закладки, а если быть до конца точным — с проекта. Так и с дивизией: прежде чем ей вручить боевое знамя, надо ее сформировать, а формирование начинается с назначения командира. Меня заинтересовал не момент вручения боевого знамени, а момент, когда в дивизии появился самый первый человек — командир, которому приказано из ничего сделать дивизию.
Дивизии в те времена росли густо, неудержимо и быстро — как бамбуковые побеги после тропического ливня. Из всех дивизий, о которых известно, что они были сформированы в сентябре 1939 года, я выбрал одну с самым большим номером — 186-ю и начал искать день первого ее упоминания в документах, день, когда дивизии еще не было, но командир был назначен, получил тощий опечатанный мешок с биркой «186 сд» и приказ на формирование.
Командиром 186-й стрелковой дивизии был полковник (с 4 июня 1940 года — генерал-майор) Н.И. Бирюков. Оставалось найти дату, когда его назначили командиром. На поиск даты истратил 3 года. Время не пропало даром: искал одно, а попутно находил много другого. Тоже интересного.
Наконец нашел и то, что искал: приказ о формировании 186-й стрелковой дивизии и назначении командира был подписан 19 августа 1939 года.
В ту ночь не спал до рассвета — пел песни, смотрел в небо, читал старые стихи. Это была радость одинокого альпиниста, поднявшегося на вершину, «на которой никто не бывал». Может быть, никому мои находки не нужны, может быть, меня не поймут, но для себя лично я сделал пусть маленькое, но открытие.
А на утро надо было начинать новую работу: догадку подтвердить или опровергнуть. Могло же быть такое, что взял Сталин и приказал 19 августа 1939 года создать всего лишь одну дивизию, сразу прыгнув с номера 100 на 186.
Пришлось проверить многие другие дивизии и послужные списки маршалов и генералов, которые в августе 1939 года еще не были маршалами и генералами, а были всего лишь перспективными полковниками. Да и вообще в 1939 году генералов Красной Армии не было, а были комбриги, комдивы, комкоры.
Проверить формулу легче, чем ее вывести. Проверил. Подтвердилось: в сентябре 1939 года создавались десятки новых дивизий и корпусов, а решение об их создании и назначении командиров было принято 19 августа 1939 года. Вот несколько примеров. Каждый желающий может набрать их десятками.
Комбриг П.С. Пшенников (в последующем генераллейтенант) 19 августа 1939 года стал командиром 142-й стрелковой дивизии. Дивизии пока не существовало, но командир был назначен и к формированию приступил.
Полковник Я. Г. Крейзер (в последующем генерал армии) в тот день стал командиром 172-й стрелковой дивизии.
Комбриг И.Ф. Дашичев (в последующем генерал-майор) стал командиром 47-го стрелкового корпуса. Комкор Ф.И. Голиков (в последующем Маршал Советского Союза) в августе 1939 года получил приказ сформировать и возглавить 6-ю армию.
Не только дивизии и корпуса в тот момент формировались, но и армии.
Полковник С.С. Бирюзов (в последующем Маршал Советского Союза) 19 августа 1939 года стал командиром несуществующей пока 132-й стрелковой дивизии.
Комбриг А.Д. Березин (с 5 июня 1940 года генерал-майор) в тот день назначен командиром 119-й стрелковой дивизии. Дату можно прочитать совершенно открыто, например, в «Военно-историческом журнале» (1986, N 2, с.86). И дата эта — 19 августа 1939 года.
Список можно продолжать томительно долго. Думаю, и этих примеров достаточно, чтобы понять: 19 августа 1939 года Сталин приказал количество стрелковых дивизий удвоить. Их и так было больше, чем в любой армии мира. Удвоить — означало, что предмобилизационный период завершен и начата мобилизация.
И тогда, и 50 лет спустя факт начала мобилизации скрывался, ибо это была тайная мобилизация. Для маскировки 2 сентября была объявлена «частичная мобилизация». Если она была частичной, то следовало однажды объявить о ее окончании и демобилизации, но «частичную» мобилизацию никто не остановил и демобилизацию не объявлял. И она продолжалась, набирая силу и скорость. Тайная мобилизация проводилась под руководством начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Б.М. Шапошникова, того самого, который понимал сам и убелил Сталина, что частичной мобилизации быть не может, она может быть только всеобщей, и что мобилизация является не шагом к войне, а самой войной. 19 августа 1939 года Европа еще жила мирной жизнью, а Сталин уже принял решение и запустил машину мобилизации в НЕОБРАТИМОЕ движение, которое в любом случае и при любом международном раскладе делало Вторую мировую войну полностью неизбежной.
Многие историки думают, что сначала Сталин решил подписать с Гитлером мир, а потом решил готовить внезапное нападение на Германию. А мне вдруг открылось, что не было двух разных решений. Подписать мир с Германией и окончательно решиться на неизбежное вторжение в Германию — это одно решение, это две части единого замысла.
1 сентября 1939 года Гитлер напал на Польшу, и эта дата считается началом Второй мировой войны. Пусть же этот трагический день так и останется официальной датой начала Второй мировой войны. Гитлер — злодей и чудовище. Но давайте не забудем, что существовало в мире и другое более хитрое чудовище по имени Сталин.
Не знаю, когда намеревался Гитлер начинать Вторую мировую войну. Но в сентябре 1939 года Германии нападать на Польшу было нельзя. Нельзя, потому что это могло повлечь за собой войну и морскую блокаду со стороны Британии и Франции. Именно так и случилось. И Гитлер должен был предвидеть и рассчитывать последствия своих действий. Для войны на море Германия должна была иметь мощный флот. В 1939 году Германия его не имела. Германская кораблестроительная программа предусматривала ввести в состав флота 6 линкоров к 1944 году, 4 тяжелых крейсера к 1943-му и еще 4 к 1945 году, 4 легких крейсера к 1944-му и еще 13 к 1948 году, 2 авианосца к 1941 году и еще 2 к 1947-му. Такие же сроки отводились и на строительство подводного флота. В любом случае Гитлер должен был отложить нападение на Польшу на 1944 — 1945 годы.
Без меня доказано, что в 1939 году Гитлер не имел намерения начинать европейскую, тем более мировую войну. Без меня доказано, что промышленность Германии в 1939 году работала в режиме мирного времени, что не было намерений и планов переводить ее на режим военного времени. Доказано и то, что 3 сентября 1939 года Гитлер был потрясен, узнав, что Британия и Франция объявили ему войну. Гитлер такого оборота событий не предусматривал.
А Сталин 19 августа 1939 года принял такие решения, которые уже нельзя было отменить, которые не оставляли Советскому Союзу никакой другой возможности — кроме войны.
Поэтому я считаю 19 августа рубежом войны, после которого при любом раскладе Вторая мировая война должна была состояться. И если бы Гитлер не начал ее 1 сентября 1939 года, Сталин должен был бы искать другую возможность или даже другого исполнителя, который бы толкнул Европу и весь мир в войну. В этом суть моего маленького открытия.
23 августа 1939 года в Кремле был подписан пакт Молотова-Риббентропа. Это было захватывающее, волнующее событие, и его участники не могли предполагать, что бесстрастная камера запечатлит больше, чем хотелось организаторам этого дела. А камера запечатлела картину: Молотов и Риббентроп подписывают договор, а за их спинами как два заговорщика шепчутся Сталин и Шапошников.
Им есть о чем шептаться. Советский Союз уже прошел тайный предмобилизационный период и вступил в период тайной мобилизации, которая сама по себе уже является войной. Сталин и Шапошников знают, что создали такую ситуацию, когда, по словам самого Шапошникова, «возврата к мирному времени быть не может».
В Советском Союзе уже формируются стрелковые дивизии с номерами больше ста. В Советском Союзе уже готовятся десятки тысяч пилотов на самолет «Иванов». А разработка самолета завершена, и он готов к действительно массовому производству. В Советском Союзе уже формируются десятки новых военных училищ для выпуска офицеров сотнями тысяч. В Советском Союзе уже ведется такое строительство пороховых и снарядных заводов, которое делает войну неизбежной в ближайшие годы.
Сталин и Шапошников шепчутся за спиной Риббентропа, они знают, что Советский Союз уже в состоянии войны, хотя пушки еще и не стреляют.

Глава 14
КОГДА БЫЛА СФОРМИРОВАНА 112-Я ТАНКОВАЯ ДИВИЗИЯ?

Накануне войны А.Л.Гетман был назначен командиром 112-й танковой дивизии.
Генерал армии И.И.Гусаковский, ВИЖ, 1973, N10, с.117.

Последний министр обороны СССР и последний Маршал Советского Союза Д. Т Язов в своих книгах и статьях, публичных выступлениях говорил о том, что за неполные два предвоенных года в Советском Союзе было сформировано 125 новых дивизий. Упоминание о 125 новых дивизиях мы встречаем, например, также в его книге «Верны долгу» (С. 178).
Сравним: в разгар «холодной войны» в армии США было 16 дивизий, в армии Британии — 4. Сформировать одну новую дивизию в демократической стране — это одних парламентских дебатов на год. А Сталин, по словам маршала Язова, за неполные два года сформировал 125 дивизий в дополнение к тем, которые у него были раньше. Можно ли этому верить? Этому верить нельзя.
Каждый, кто сам собирает сведения о советских дивизиях, знает, что маршал Язов, мягко говоря, лукавил. И потому я написал письмо главному историку Советской Армии генералполковнику Дмитрию Волкогонову: храбрость солдата в том, чтобы идти на вражьи штыки, храбрость военного историка в том, чтобы публично возразить старшему начальнику, если тот отступает от исторической правды. Не знаю, получил генералполковник Волкогонов мое письмо или нет, но он мог бы протестовать и без моего письма. Но не протестовал.
Заявления Язова слышали все советские военные историки, но ни один из них не нашел храбрости возразить. И тогда я написал письмо самому Язову: товарищ Маршал Советского Союза, вы не все говорите или… не все знаете.
Послушаем другие мнения о количестве новых дивизий. Маршал Советского Союза К.С. Москаленко: «С сентября 1939 года по июнь 1941 года было развернуто 125 новых стрелковых дивизий». (На юго-западном направлении. С. 9).
Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян: «Формировалось 125 новых стрелковых дивизий и множество соединений и частей других родов войск». (Так шли мы к Победе. С.39).
Чувствуете разницу? Язов говорит про 125 новых дивизий, а Москаленко и Баграмян про 125 новых стрелковых дивизий. Маршал Язов сознательно или по незнанию пропустил слово «стрелковые». А пропуск одного слова меняет смысл, ибо кроме 125 новых стрелковых дивизий Сталин формировал и другие дивизии, например, мотострелковые и моторизованные. С сентября 1939 года по июнь 1941 было сформировано 30 новых моторизованных дивизий. Стрелковые, мотострелковые и моторизованные дивизии имели общую систему нумерации, поэтому уже в марте 1941 года в этой системе появились номера 250, 251, 252 и т.д. И все пропуски в системе номеров были заполнены.
Кроме того, формировались танковые дивизии. Только за год, с июня 1940 по июнь 1941 года, была сформирована 61 новая танковая дивизия. Танковые дивизии имели свою собственную систему номеров от 1 до 69. Наличие пропусков указывало на то, что процесс формирования дивизий продолжается.
За неполный год, с июля 1940 года по июнь 1941, было сформировано 79 новых авиационных дивизий. И для Сталина это был не предел: номера росли все выше и выше. В апреле 1941 года в районе Смоленска уже формировалась 81-я дальнебомбардировочная авиационная дивизия… А может, советские дивизии были крошечными? Совсем нет — Германские танковые дивизии в июне 1941 года имели разную организационную структуру и разное количество танков: от 147 в 13-й до 299 в 7-й танковых дивизиях. Танки — легкие и средние. Тяжелых танков в Германии вообще не было. Советская танковая дивизия 1941 года — 375 легких, средних и тяжелых танков. Иногда дивизии были не полностью укомплектованы, например, 1-я танковая дивизия вступила в войну, имея 370 танков и 53 бронемашины. (Генерал-лейтенант В.И. Баранов. ВИЖ, 1988, N 9, с.18).
Германские моторизованные дивизии 1941 года танков в своем составе не имели. А советская моторизованная дивизия 1941 года — 275 танков.
Единственная германская кавалерийская дивизия танков не имела, советские кавалерийские дивизии имели по 64 танка каждая.
Германские пехотные дивизии танков не имели, стандартные советские стрелковые дивизии имели по 16 танков. Некоторые советские стрелковые дивизии имели по 60-70 танков. Например, 4-я стрелковая имени Германского пролетариата дивизия вступила в войну, имея 64 танка. (Генерал-лейтенант И.П. Рослый. Последний привал в Берлине. С. 32).
Советские авиационные дивизии имели и по 200 самолетов, и по 300. Бывало и по 400. Пример: 9-я смешанная авиационная — на 21 июня имела 409 боевых самолетов.
Общий счет за неполных два года — не 125 новых дивизий, как говорит маршал Язов, а 295 новых дивизий…
Если, конечно, не считать новых мотострелковых дивизий НКВД.
Но и 295 новых дивизий — не конец истории. Однажды выпало побывать в музее 8-й гвардейской Режицкой ордена Ленина, Краснознаменной, ордена Суворова мотострелковой дивизии имени Героя Советского Союза генерал-майора И. В. Панфилова. Дивизия одна из самых именитых. Ее историю каждый из нас изучал еще в детстве: сформирована в июле 1941 года как 316-я стрелковая; первый командир — генерал-майор И.В. Панфилов; в октябре переброшена под Москву; знаменитый бой 28 героевпанфиловцев… Там, под Москвой, дивизия отличилась и была преобразована в 8-ю гвардейскую стрелковую. Все это мне было известно до посещения музея, но инстинкт охотничьей собаки требовал обнюхать каждый куст дважды, трижды, четырежды. И повезло.
Среди множества документов и реликвий увидел желтый листочек с мелкими буковками — приказ о формировании дивизии. До меня этот приказ читали тысячи посетителей музея. А может быть, смотрели и не читали. А может быть, читали, но на самое главное внимание не обратили. С первого взгляда — приказ как приказ: сформировать, назначить и т.д. и т.д. Но дата!
Дата — 12 июня 1941 года. На следующий день — 13 июня ТАСС передает в эфир «странное» сообщение о том, что СССР не собирается нападать на Германию. А в это время номера советских стрелковых дивизий уже проскочили цифру 300.
И не верилось, чтобы ранее была создана стрелковая дивизия с номером 252, и вдруг после нее сразу — 316. Не могло такого быть. И потому начал проверять другие номера и установил, что 261-я, 272-я, 289-я, 291-я, 302-я и многие с ними были сформированы в июле 1941 года, но приказы об их формировании были отданы ДО ГЕРМАНСКОГО НАПАДЕНИЯ.
Поэтому надо говорить о том, что Сталин за неполных два года сформировал 125 новых стрелковых, 30 новых моторизованных, 61 танковую, 79 авиационных дивизий, а кроме того, до германского вторжения приступил к формированию еще не менее 60 стрелковых, мотострелковых и моторизованных дивизий.
Проверил и танковые дивизии. У Сталина их была 61. Официально. А на деле уже в марте 1941 года номера советских танковых дивизий проскочили цифру 100, и их понесло все выше и выше. И не надо зарываться в совершенно секретные архивы для того, чтобы это подтвердить. Достаточно глянуть в книгу «Великая Отечественная война». Энциклопедия, (с.206). Эта книга прошла государственную и военную цензуру, ее редактировали генерал армии М.М. Козлов, генерал-полковник ГВ. Средин, генерал-лейтенант П.А. Жилин и еще многие знаменитые генералы, профессора, доктора наук, членыкорреспонденты и пр. Из этого научного труда мы узнаем, что генерал армии А.Л. Гетман (в 1941 году — полковник) стал командиром 112-й танковой дивизии в марте 1941 года. Есть и другие сведения на этот счет.
Если кто-то из военных историков сомневается, то надо просто проверить сведения обо всех других танковых дивизиях с трехзначными номерами, например, о III-и танковой дивизии. Она находилась в Забайкалье. 22 июня после сообщения о германском нападении повсеместно проходили митинги населения, а также личного состава войсковых частей в тыловых районах. История Забайкальского военного округа (Ордена Ленина Забайкальский, с. 96) сообщает, что 22 июня 1941 года «митинги личного состава прошли в частях 36-й и 57-й мотострелковых, 61-й и 111-й танковых дивизий». Не могли пройти митинги возмущенных воинов в 111-й танковой дивизии, если бы она не существовала.
Пусть каждый любитель истории заглянет в свои коллекции материалов по истории советских дивизий и поддержит меня: на 21 июня 1941 года уже существовали минимум следующие танковые дивизии — 101 полковника Г.М. Михайлова, 102-я полковника И.Д. Илларионова, 104-я полковника В.Г. Буркова, 106-я полковника А.Н. Первушина, 107-я полковника П.Н. Домрачева.
Возразят, что не все они были полностью укомплектованы. Маршал Советского Союза И.С. Конев, например, говорит, что в сентябре 1941 года 107-я танковая дивизия имела всего лишь 153 танка. (ВИЖ, 1966, N 10, с.56). Это действительно так, но это остаток после жестокого Смоленского сражения. Остаток в 153 танка — не так мало. В начале сентября 1941 года из всех германских танковых дивизий на Восточном фронте только две могли сравниться по количеству исправных танков: 6-я — 188 и 8-я — 155 танков.
Теперь вспомним, что в сентябре 1939 года Гитлер вступил во Вторую мировую войну, имея ШЕСТЬ танковых дивизий. В подавляющем большинстве танки были легкими. Во всей германской армии на 31 августа 1939 года было 211 средних танков. Тяжелых танков не было ни на вооружении армии, ни в разработке, и вопрос о разработке тяжелых танков в Германии не ставился. Подвергнув это научному анализу, некоторые историки пришли к выводу: раз у Гитлера 6 дивизий легких танков, значит, он намерен покорить весь мир.
Весной 1941 года «нейтральный» Сталин формировал танковых дивизий больше, чем их существовало во ВСЕ ВРЕМЕНА ВО ВСЕХ СТРАНАХ МИРА ВМЕСТЕ ВЗЯТЫХ, как во времена Сталина, так и после него. Советский Союз в 1941 году был единственной страной мира, которая имела тяжелые танки на вооружении своей армии.
И возникает вопрос к историкам: если 6 дивизий легких танков — это неоспоримое свидетельство стремления начать войну и захватить весь мир, то о чем свидетельствует создание 61 танковой дивизии за один год и начало развертывания еще такого же количества танковых дивизий?
Содержать 60 танковых дивизий ни одна страна мира не может. Про сто и больше танковых дивизий я не говорю. Кроме танковых дивизий, у Сталина были стрелковые и моторизованные дивизии в количестве более 300. И этого количества дивизий ни одна страна мира содержать не может. Я не говорю об авиационных и всех остальных дивизиях. Даже в сокращенном виде содержать их нельзя. А их держали не в сокращенном виде — они быстро наполнялись солдатами и вооружением. И это означало только решимость воевать. Воевать уже в 1941 году. Воевать еще до того, как все дивизии будут полностью укомплектованы.
Если все это полностью укомплектовать, то экономика рухнет немедленно.
Вот почему гениальный Карл фон Клаузевиц считал, что «по самой природе войны невозможно достигнуть полной одновременной готовности всех сил для немедленного, одновременного ввода их в дело».
Вот почему Сталин подготовил мощную армию, но кроме того — неисчерпаемый резерв дивизий, которые только начали формироваться. В ходе войны завершить формирование легче, чем формировать новые дивизии, начиная с нуля.
У Гитлера этого не было. Он бросил против Сталина 17 танковых дивизий, которые были не полностью укомплектованы и которые усилить было нечем. Все германские танки на Восточном фронте были распределены по четырем танковым группам. В каждой танковой группе от 8 до 15 дивизий, в том числе 3 — 5 танковых, 2 — 3 моторизованных, остальные пехотные. На 4 сентября 1941 года во 2-й танковой группе генерал-полковника Г. Гудериана оставалось 190 исправных танков. Танковая группа превратилась в недоукомплектованную танковую дивизию, а танковые дивизии в ее составе превратились по существу в танковые батальоны: в 3-й танковой дивизии 41 исправный танк, в 4-й — 49, в 17-й — 38, в 18-й-62. Вдобавок — катастрофическая нехватка запасных частей и топлива для танков. Все это до осени, до проливных дождей и грязи, до распутицы и до начала русской зимы, до снега, до мороза, о которых тоже следовало помнить и Гитлеру, и его генералам.
Историки до сих пор спорят о том, что должен был делать Гитлер в начале сентября 1941 года: бросить танковую группу Гудериана в обход Киева или двинуть ее прямо на Москву. Меня эти споры удивляют: после того, как в танковой группе осталось четверть от первоначального количества танков, ее надо бросать не против Киева и не против Москвы, а выводить на переформирование и доукомплектование. А вместо нее вводить в сражение свежие танковые дивизии, корпуса и группы. Но об этом Гитлер не позаботился. А Сталин позаботился.
Кроме полностью укомплектованных танковых дивизий, у него были дивизии второй волны, укомплектованные не полностью, и третьей волны, и четвертой. После нанесения первых ударов и объявления открытой мобилизации танковые дивизии можно было укомплектовать, и по мере готовности десятками вводить в сражение.
Главное в том, что Ленинградский и Харьковский заводы давали столько танков, что их вполне хватило бы (при условии, что мы нападаем) и для восполнения потерь в существующих дивизиях, и для доукомплектования формируемых. Это давало возможность Сталину восполнять потери в дивизиях, ведущих войну, и постепенно вводить в сражения новые танковые дивизии, доводя их количество на полях сражений до» ста и более.
Своим самоубийственным нападением, имея всего 17 танковых дивизий, Гитлер не позволил Сталину развернуть советскую танковую мощь. Харьков был потерян, Ленинград блокирован.
Производство танков в Горьком, Челябинске, Нижнем Тагиле, Сталинграде — импровизация. Но даже и это импровизированное танковое производство позволяло Советскому Союзу выпускать танки в больших количествах при лучшем качестве и завершить войну в Берлине.
Если бы Сталин нанес удар первым, то производство танков в Советском Союзе могло быть чудовищным. Именно это и имелось в виду, когда в марте 1941 года был отдан приказ о формировании танковой дивизии с номером 112.

Глава 15
ОБ АРТИЛЛЕРИЙСКИХ ПОЛКАХ

Наша артиллерия — артиллерия наступательного действия. Ураганом ворвется Красная Армия во вражескую землю и убийственным артиллерийским огнем сметет врага с лица земли.
Т.И.Летунов. Выступление на XVIII съезде партии, 18 марта 1939 г.

В июне 1939 года в составе полевой артиллерии Красной Армии было 144 артиллерийских полка. В каждом полку по 24 — 36 орудий. Это много. Подчеркну: мы говорим только об артиллерийских полках и только в составе полевой артиллерии. Мы не говорим о зенитно-артиллерийских полках, об артиллерийских полках укрепленных районов, о береговой артиллерии флота; сейчас мы пропускаем артиллерийские подразделения, которые входили в состав стрелковых батальонов и полков, соединений и частей кавалерии, воздушно-десантных войск, войск НКВД; мы пропускаем отдельные батареи и дивизионы артиллерии большой и особой мощности. 144 полка полевой артиллерии распределялись просто: — в подчинении каждого командира стрелковой (мотострелковой) дивизии по одному артиллерийскому полку (152-мм и 122-мм гаубицы); всего 95 полков;
— в подчинении каждого командира стрелкового корпуса по одному артиллерийскому полку (152-мм гаубицы-пушки и 122-мм пушки); всего 25 полков;
— в подчинении Главного командования Красной Армии 24 артиллерийских полка (203-мм гаубицы, 152-мм пушки и гаубицы-пушки); это Резерв Главного Командования — РГК. 19 августа 1939 года Сталин принял решение увеличить число стрелковых дивизий. Каждой новой дивизии требуется артиллерийский полк. Для управления дивизиями создавались управления стрелковых корпусов. Каждому командиру стрелкового корпуса тоже требуется собственный артиллерийский полк. Для количественного и качественного усиления дивизий и корпусов на главных направлениях требуются полки РГК. Следовательно, надо увеличивать и их количество.
Одним словом, 19 августа 1939 года было решено количество полков полевой артиллерии увеличить со 144 до 341. И их стало больше, чем во всех армиях мира вместе взятых.
В обычной стрелковой дивизии 1 артиллерийский и 3 стрелковых полка. Летом 1939 года специально для отправки на Халхин-Гол были сформированы две новые стрелковые дивизии необычной организации: в каждой по 2 артиллерийских и по 3 стрелковых полка. Дивизии новой организации во внезапном ударе показали себя с лучшей стороны. И Жуков предложил распространить новшество на всю Красную Армию: каждому командиру дивизии — по два артиллерийских полка. Да еще и каждому командиру стрелкового корпуса — по два.
13 сентября 1939 года Сталин утверждает предложение, и начинается развертывание новых артиллерийских полков. Количество дивизий и корпусов растет, а количество артиллерийских полков в их составе растет вдвое быстрее: их теперь требуется 577 Удивительной получилась организационная структура стрелкового корпуса. Раньше в корпусе стандартной организации (3 дивизии) общее количество полков было таково: 9 стрелковых и 4 артиллерийских, а с сентября 1939 года — 9 стрелковых и 8 артиллерийских. Такой корпус только по названию стрелковый, по существу корпус стал стрелково-артиллерийским. Это замечание тем более верно, что в составе артиллерийских полков только артиллерия, а в составе стрелковых полков — пехота и артиллерия.
Если в корпусе мы посчитаем все стрелковые роты и артиллерийские батареи, то с удивлением обнаружим, что артиллерийских батарей почти в полтора раза больше, чем стрелковых рот. В сравнении с пехотными корпусами иностранных армий советский стрелковый корпус был самым небольшим по численности солдат (особенно в тыловых подразделениях), но резко превосходил любой иностранный корпус по огневой мощи.
Помимо увеличения количества артиллерийских полков были другие пути, по которым шло насыщение войск артиллерией. До осени 1939 года в составе каждой стрелковой дивизии было по 18 противотанковых 45-мм пушек. После Халхин-Гола их количество в каждой дивизии увеличилось до 54. Внешне та же дивизия, а противотанковых пушек втрое больше.
Над 45-мм противотанковой пушкой некоторые историки смеются. Однако эта пушка отличалась потрясающей маневренностью, ибо была легкой. У этой пушки был низкий силуэт, что позволяло ее легко маскировать в противотанковых засадах. Самое главное требование к противотанковой пушке — способность пробивать любой танк противника.
В 1941 году советская 45-мм пушка такой способностью обладала. Кроме нее, была создана 57-мм противотанковая пушка. Ее не выпускали просто потому, что для нее не было достойных целей. Как только разведка сообщила о появлении тяжелых танков в германских войсках, 57-мм пушку пустили на поток и она до конца войны вполне справлялась с поставленными задачами, тем более что вскоре ей в помощь стали выпускать сверхмощную 100-мм противотанковую пушку.
Стрелковые войска насыщались и минометами. Осенью 1939 года количество минометов в каждом стрелковом батальоне было увеличено. Каждый командир полка получил собственную минометную батарею. Кроме того, командиры некоторых дивизий получили по три минометных батареи.
Но сейчас мы говорим об артиллерийских полках. Помимо стрелковых дивизий формировались моторизованные и танковые дивизии. Для каждой из этих дивизий сформировали по одному артиллерийскому полку.
А потом были приняты решения количество стрелковых дивизий увеличивать до 300 и выше, танковых до 100 и выше. И формировать для них артиллерийские полки. А еще были созданы десять артиллерийских бригад РГК. в каждой по два артиллерийских полка (по 66 орудий в каждом полку, включая 107-мм пушки). Но это не все.
Помимо дивизий были созданы стрелковые бригады. Их стандартная организация: отдельный танковый батальон, два стрелковых и один артиллерийский полк. Примеры: в состав 3-й стрелковой бригады (командир полковник П.М. Гаврилов) входили танковый батальон, 41-й, 156-й стрелковые полки и 39-й артиллерийский полк; в состав 8-й стрелковой бригады (командир полковник Н.П. Симоняк) входили танковый батальон, 270-й и 335-й стрелковый полки и 343-й артиллерийский полк.
Кроме стрелковых корпусов, были сформированы 29 механизированных корпусов. Как правило, командир мехкорпуса своей собственной артиллерии не имел. Но это правило. А в правиле исключения. В районе Львова, помимо прочих войск, удар по Германии готовил 4-й мехкорпус генерал-майора А.А. Власова. Две танковые и одна моторизованная дивизия этого корпуса имели свои артиллерийские полки, кроме того, в прямом подчинении командира корпуса находились 441-й и 445-й корпусные артиллерийские полки.
Еще пример. В конце мая — начале июня из Забайкалья на Украину перебрасывалась 16-я армия. В ее составе — 5-й мехкорпус генерал-майора И. П.Алексеенко. Каждый командир дивизии имел свой артиллерийский полк, кроме того, сам командир корпуса имел в своем прямом распоряжении 467-й и 578-й корпусные артиллерийские полки.
И это не все: помимо Красной Армии, формировались мотострелковые дивизии Осназ НКВД. Каждая такая дивизия в своем составе имела гаубичный артиллерийский полк. Историки предлагают части НКВД в расчет не принимать. Мотивируется тем, что это были отборные дивизии, которые имели самое современное вооружение и персонально выбранных людей, до последнего солдата включительно. Раз они лучшие, говорят историки, значит, их не считаем. Не будем спорить. Но даже если НКВД не в счет, то и тогда количество артиллерийских полков в составе Красной Армии еще до германского вторжения перевалило за 900. Рост продолжался.
Вполне оправдано сомнение: а может, Сталин играл в ту же игру, что и Гитлер? Гитлер формировал все новые танковые дивизии… за счет сокращения количества танков в старых дивизиях. В 1939 году Гитлер имел 6 танковых дивизий, в 1940 — 10, в 1941 — 20; количество танков при этом существенно не изменилось.
Нет, Сталин в эти игры не играл. Количество танковых соединений росло, но и количество танков в каждом соединении росло. Точно так же росло количество артиллерийских полков, но росло и количество орудий в каждом полку. Например, в полках РГК, вооруженных 152-мм гаубицами-пушками, количество орудий возросло с 36 до 48. А в противотанковых полках — до 66.
В это же время росла полевая артиллерия и в Германии. Но обратим внимание на названия пушек и гаубиц: в большинстве случаев в их индексах присутствуют цифры «13» или «18». Это год создания орудия. Германия обладала хорошей артиллерией, но в подавляющем большинстве случаев на вооружении полевой артиллерии состояли образцы, созданные в ходе Первой мировой войны. Кроме того, германская артиллерия пополнилась трофейными орудиями из девяти захваченных стран, Всего на вооружении германской артиллерии состояли пушки и гаубицы, созданные в десяти разных странах, использовалось 28 разных калибров, что резко осложняло проблему обеспечения боеприпасами. Много трофейных орудий было создано в предыдущем веке и имело возраст до 50 лет.
Формирование советских артиллерийских полков шло на базе новых образцов, созданных в 1938 году, принятых на вооружение в 1939 году, выпущенных промышленностью в 1940 — 1941 годах.
С 1939-го по июнь 1941 года Красная Армия получила 82 тысячи новейших артиллерийских орудий и минометов. Почти все советские орудия в 1941 году по качеству были лучшими в мире и таковыми остались до конца войны. Среди них 122-мм гаубица М-ЗО — разработана в 1938 году, проверена на Халхин-Голе, принята на вооружение в сентябре 1939 года, состоит на вооружении некоторых армий мира до конца XX века.
Как плохо все это вяжется с привычными представлениями о том, что Сталин Гитлеру верил, что Сталин к войне не готовился.
Тот, кто изучал военную историю, возразит, что советские артиллерийские полки не были полностью обеспечены тягой. Кроме того, в артиллерии использовался мощный, но тихоходный трактор. Замечание правильное.
Однако это обстоятельство не столь ужасно, как может показаться с первого взгляда. Опыт войны показал, что в случае, когда советским войскам ставилась задача обороняться, и войска зарывались в землю, то есть отрывали траншеи полного профиля, оборудовали блиндажи, огневые позиции для танков и артиллерии, прикрывали передний край противотанковыми рвами, минными полями, проволочными и другими заграждениями, то противнику такую оборону прорвать не удавалось. Примеры: Ленинград, Москва, Сталинград, Курск.
Все стратегические прорывы германских войск в ходе войны удавались только тогда, когда советским войскам запрещали зарываться в землю и готовить оборону. Примеры: июнь 1941 года — по всей границе, Харьков — в мае 1942 года, Крымский фронт — в том же месяце. В 1941 году Красная Армия имела счастливую возможность создать неприступную оборону от моря до моря.
После подписания пакта с Гитлером у Сталина было два года, оборону можно было строить не в чистом поле, как на Курской дуге, а опираясь на железобетонные форты «Линии Сталина». И вот туда, в эту оборону следовало поставить 500 — 600 артиллерийских полков, оборудовав для каждой пушки по несколько огневых позиций, тщательно их замаскировав и укрыв. А артиллерию РГК, как и положено, держать в резерве и перебрасывать туда, где враг сильнее напирает. В этом случае тракторов и автомобилей хватило бы сполна: боеприпасы заготовлены заранее и укрыты в блиндажах невдалеке от огневых позиций, артиллерийским тягачам всего только и работы: по ночам то одну, то другую пушку перетягивать с одной огневой позиции на другую.
Но советских генералов и маршалов оборонительный вариант войны не интересовал. Они готовили наступление. Но и для наступления тракторы и автомобили тоже не нужны все сразу.
И следует понять почему.
При подготовке наступательных операций артиллерия никогда не перемещалась всей массой: во-первых, потому, что еще до наступления напугаешь противника и выдашь ему направление главного удара; во-вторых, потому, что просто невозможно подтянуть одновременно, скажем, по 200 орудий на каждый километр фронта прорыва и соответствующее количество боеприпасов. Поэтому перед наступлениями для орудий ночами готовили укрытия и понемногу стягивали артиллерию и все боеприпасы к участкам будущего прорыва. К утру все тщательно маскировалось, а следующей ночью все повторялось. Для такой работы вовсе не надо иметь тягач на каждое орудие.
Наступление начиналось работой артиллерии, после чего в прорыв шли танки и пехота, а основная масса артиллерии оставалась на месте. Подвижные соединения имели для поддержки только сравнительно небольшое количество артиллерии. Через несколько дней или недель далеко в глубине обороны противника наступление выдыхалось, войска останавливались, закрепляли рубежи, переходили к обороне. А командование выбирало новый участок прорыва, и все начиналось сначала: к этому участку много ночей подряд подтягивали артиллерию и подвозили боеприпасы. В наступательной войне советскую артиллерию в любом случае перебрасывали не всю вместе, а перекатами.
Кроме того, в День «М», после объявления открытой мобилизации, из народного хозяйства в армию планировалось передать 240 тысяч автомобилей и 43 тысячи тракторов. Этого вполне хватало, чтобы дополнить средства тяги там, где их не хватало.
Разгром случился потому, что германская армия нанесла внезапный удар в тот самый момент, когда советскую артиллерию ночами перебрасывали к границам. Вместе с артиллерией — соответствующее количество боеприпасов. К ведению оборонительной войны артиллерия не готовилась, а начинать наступление 22 июня не могла: артиллерия уже на границах, а пехота еще не подошла. И потребовалось ВСЮ массу советской артиллерии ОДНОВРЕМЕННО отводить от границ. И вот только в этой ситуации нехватка тракторов и их тихоходность оборачивалась катастрофой: артиллерия погибла или досталась противнику вместе с боеприпасами…
Катастрофы можно было избежать, если бы артиллерию и боеприпасы не собрали у границы. Даже за неделю до войны (если бы Сталин действительно боялся Гитлера) еще можно было оттянуть артиллерию. Но шел обратный процесс.
Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский: «Войскам было приказано выслать артиллерию на полигоны, находившиеся в приграничной зоне». (Солдатский долг. М., Воениздат, 1968, с.8). Удивительно, почему артиллерия должна заниматься боевой подготовкой у границ, разве мал Советский Союз, разве нельзя найти более подходящего места? Мы возмущаемся, что какой-то идиот в Генеральном штабе отдает глупые приказы. Но не будем возмущаться. Приказы отдавал не идиот, а великий непобедимый Г.К. Жуков. Именно так он делал перед внезапным ударом на Халхин-Голе: пехота и танки в основной своей массе держатся в глубине, чтобы не показать признаков подготовки к наступлению и не выдать направлений главных ударов. Они подойдут к переднему краю в самую последнюю ночь, а тихоходную артиллерию к переднему краю Жуков выдвинул заблаговременно.
Это правильно — для агрессивной войны. Но то же самое обернулось бы катастрофой, перейди японцы в наступление. Именно это случилось 22 июня 1941 года: советская артиллерия уже у границ, а пехоты и танков еще нет.
В приграничные районы перебрасывали артиллерию боевых войск, но кроме того, в приграничных районах шло формирование новых артиллерийских подразделений и частей. 900 артиллерийских полков — это вовсе не предел. Формировались все новые и новые полки, особенно — тяжелые полки РГК. Генерал-полковник Л.М. Сандалов, как о чем-то незначительном, в трех строках сообщает, что в тыл 4-й армии подвезли 480 152-мм орудий и начали формирование десяти новых артиллерийских полков РГК. Полки не успели сформировать, немцы напали, а расчетов возле орудий нет. (А где-то расчеты остались без орудий).
За Днепром и за Волгой есть полигоны для боевой подготовки и учебные центры для формирования новых частей. Казалось бы, лучше сформировать полки на Урале, обучить их, провести учения и боевые стрельбы, а потом погрузить в эшелоны и перебросить на западную границу. Почему орудия подвезли, а людей нет? Почему полки формируют в приграничных районах, там, где они могут попасть под удар до того, как их успеют укомплектовать солдатами? Все это кажется сплошным идиотизмом. Но если вспомнить, что это — подготовка к наступлению, то те же действия воспринимаются иначе. Все разумно.
Если сформировать и укомплектовать артиллерийский полк РГК вдали от границ, а потом его перебросить к границам, то это без внимания не останется. Прибытие даже одного полка РГК наводит на размышления. Прибытие десяти полков РГК вызовет у противника панику. Поэтому орудия ночами небольшими партиями без расчетов (в армии говорят — россыпью) перебрасывали к границам. А где-то в другом месте готовятся командиры и солдаты.
В последний момент в приграничные районы прибывают тысячи солдат и офицеров, но без тягачей, без пушек, без боеприпасов. На их прибытие не обращают особого внимания: много людей без пушек — похоже на пехоту. А пушки, тягачи, боеприпасы уже спрятаны в приграничных лесах. Солдаты получают свои орудия, снимают с них смазку — и десять полков к бою готовы.
Представить 480 орудий на одном поле я могу. Генералполковник Л.М. Сандалов не уточняет, о каких именно орудиях идет речь. Но речь может идти только о 152-мм гаубице-пушке МЛ-20 или 152-мм пушке Бр-2. Гаубица-пушка МЛ-20 весила более 7 тонн, а пушка Бр-2 — более 18 тонн. 480 орудий — это ряды за горизонт.
Трудно представить другое в приграничных районах: на каждую пушку было запасено по 10 боекомплектов снарядов. Один боекомплект — 60 снарядов, 10 боекомплектов — 600. Один снаряд для МЛ-20 весит 43,6 кг, для Бр-2 — 48,8 кг. Каждый снаряд упакован в отдельный ящик. На 480 орудий — 288 тысяч ящиков. Но орудия такого калибра имеют не унитарное заряжение, а раздельное. Сначала заряжаем снаряд, а потом отдельно — гильзу с зарядом. Гильзы с зарядами пакуются в отдельные ящики. Это еще столько же ящиков. Представим.
Это только десять новых полков РГК, они тайно формируются позади боевых порядков 4-й армии. Но 4-я армия — не на главном направлении — На главных — 10-я армия Западного фронта в Белостоцком выступе, 6-я армия ЮгоЗападного фронта во Львовском выступе и 9-я армия Южного фронта на румынской границе. Можно ли вообразить, что делалось в их тылах? Можно ли представить все 900 полков уже сформированных и неизвестное количество тайно формируемых? Можно ли представить горы зеленых ящиков со снарядами для всех этих полков?
Лишь тот, кто сумеет все это вообразить (у меня не получается), сумеет до конца понять смысл слов Маршала Б.М. Шапошникова: МОБИЛИЗАЦИЯ — ЭТО ВОЙНА. Сначала Сталин создал Наркомат боеприпасов, логическим следствием этого — взрывоподобный процесс формирования артиллерийских полков, способных поглотить всю прорву снарядов.
А следствием создания артиллерийских полков могла быть только война. Причем, уже в 1941 году, ибо не могли советские генералы долго держать под открытым небом десять боекомплектов на 900 артиллерийских полков. НЕ МОГЛИ.

Глава 16
О МУДРОМ ВЕРХОВНОМ СОВЕТЕ

Надо использовать противоположности и противоречия между двумя системами капиталистических государств, стравливая их друг на друга.
В.Ленин.

До 1939 года всеобщей воинской обязанности в Советском Союзе не было. В армию брали не всех, а на выбор. Это понятно: мы люди миролюбивые.
Призывной возраст — 21 год. Вот это непонятно. Нет бы призывать после школы в 18 лет или в 19, пусть парень отслужит и свободен. А так к 21 году человек мог работу найти и семью завести, а впереди неопределенность: возьмут или не возьмут.
И никто толком объяснить не может, почему надо забирать в армию в возрасте 21, а не раньше.
Великий смысл был заложен в эту систему. Она была как бы запрудой на реке, через нее пропускали не всех, только некоторых, а остальные накапливались. В нужный момент можно было ввести всеобщую воинскую обязанность (только предлог придумать) и всех, кто раньше в армии не служил, призвать под знамена. За много лет их вон сколько накопилось.
Момент наступил — 1 сентября 1939 года. В этот день введена всеобщая воинская обязанность. И всех, кто раньше не служил, начали загребать.
В каждом отдельном случае призыв зрелого мужчины в армию не вызывал подозрений по поводу того, что готовится большая война: забирают в армию, плачет семья, но все понимают: нашему Ване уже 30, но раньше-то он не служил, пора и ему…
А чтобы и вовсе призыв был понятен, нужны были малые, но регулярные войны на границах. Хорошо, если они хорошо кончались, но не беда, если плохо.
Призыв в ходе конфликтов и малых войн объяснений не требует. И пошли конфликты чередой, вроде бы их кто по заказу организовал — от самого Хасана до дельты Дуная и вековых лесов Финляндии. Молодых и не очень молодых парней призывают — готовится «освободительный» поход в Польшу. А после похода не отпускают по домам. Потом «освобождение» Финляндии — новых набирают. Потом «освобождение» Эстонии, Литвы, Латвии, Бессарабии. И снова наборы: время тревожное…
И еще у Сталина был резерв: по новому закону о всеобщей воинской обязанности призывной возраст был снижен с 21 до 19 лет, а для некоторых категорий-до 18. И сразу загребли всех тех, кому 21, и всех, кому 20, и кому 19, а в ряде случаев — и 18. В этом наборе был и мой отец, ему тогда исполнилось 18.
Наше многолетнее миролюбие и искусственно завышенный возраст призыва позволили собрать, как за плотиной, энергию миллионов. Теперь Сталин открыл шлюзы и накопленную энергию использовал одновременно.
Любое напряжение кратковременно. Чем больше напряжение, тем скорее теряем силы. Давайте спросим у самого сильного человека в мире, долго ли можно на вытянутых руках держать над головой штангу всем в 200 кг? Если ему не верим, можем сами попробовать. Я это к тому, что одновременный призыв сразу трех возрастов (никогда раньше такого не бывало), и, кроме того, призыв всех, кто ранее не служил, лег на страну двойным бременем. С одной стороны, экономика лишилась всех этих работников, с другой стороны — всех их нужно одеть, обуть, кормить, поить, — содержать, где-то размещать (попробуйте разместить на пустом месте хотя бы один миллион новых солдат).
Красная Армия совсем недавно проскочила свой миллионный рубеж, а тут вдруг стала многомиллионной. Новым дивизиям нужны казармы, штабы, стрельбища, полигоны, склады, столовые, клубы. И много еще чего. Попробуйте обустроить хотя бы одну дивизию численностью 13 тысяч солдат. Но главное — все эти дивизии, корпуса и армии надо вооружить.
Набор 1939 года был огромным. Второй раз такой трюк повторить было невозможно. В последующие годы могли быть только обычные призывы людей одного возраста. Введением закона осенью 1939 года Сталин создавал хорошую ситуацию на лето 1941 года: за два года всех призванных превратят в настоящих солдат. Кроме того, еще будут призывы в 1940-м и 1941 годах.
Вот именно эта кадровая армия и может начать войну. После вступления в войну все сроки будут отменены и всех призванных можно держать в армии до победы, дополняя и усиливая миллионами резервистов, которые прошли через армию в предшествующие годы и молодыми парнями по мере созревания.
И не мог Сталин и его генералы не понимать того, что осенью 1941 года небывалый призыв 1939 года предстоит отпустить по домам. По закону от 1.09.39г. срок действительной воинской службы для самых массовых категорий военнослужащих — для рядовых и младших командиров сухопутных войск — определялся в два года. Следовательно массовый призыв 1939 года усиливал армию в течение двух лет, но осенью 1941 года эта сила должна была обернуться резким ослаблением. Призыв 1939 года отработает свое, как вода, выпущенная из запруды, и на смену ему придет обыкновенный призыв. Задержать отслуживших в армии нельзя: упадет дисциплина. Только война позволяет держать в армии миллионы уже отслуживших и требовать от них повиновения. И если Красная Армия не вступит в войну до осени 1941 года, то призыв 1939 года отработает вхолостую, на его содержание будут истрачены средства, а после солдаты разъедутся по домам. Собрать их снова вместе не удастся без большого шума и великого непонимания.
Следовательно, проводя массовый призыв осенью 1939 года, Сталин устанавливал для себя максимально возможный срок вступления в войну — лето 1941 года. Если бы Сталин планировал нападение на 1942 год, то массовый призыв он проводил бы в 1940 году.
Весь накопленный многолетний запас призывников Сталин использовал сразу и полностью. И объяснение этому одно: до 1 сентября 1939 года Сталин принял решение воевать и установил сроки вступления в войну — до 1 сентября 1941 года.
Закон был принят 1 сентября, но внеочередную сессию для принятия закона Сталин приказал собрать в августе, в тот самый момент, когда в Кремле жал руку Риббентропу и поднимал тост за здоровье Адольфа Гитлера.
Тут самое время меня оборвать возмущенными возгласами. 1 сентября 1939 года — это начало Второй мировой войны. Мудрая коммунистическая партия и советское правительство всеми мерами старались войну предотвратить, но на всякий случай принимали необходимые меры…
Полностью согласен с мудрыми мерами. Но смущает другое. Сейчас мы знаем, что в тот день началась Вторая мировая война. Но тогда этого никто не знал.
Сам Гитлер 1 сентября понятия не имел, что началась Вторая мировая война. 3 сентября Британия и Франция объявили Гитлеру войну. Но и тогда ни Гитлер, ни правительства Франции и Британии тоже о Второй мировой войне не помышляли. Я не поленился поднять британские газеты того времени, начиная с «Тайме», проверил и американские газеты, включая «Нью-Йорк тайме». Результат везде один. Мир того времени не воспринимал события в Польше как Вторую мировую войну.
Это много позже нападение на Польшу стали считать началом Второй мировой войны, а тогда все газеты (включая советские) писали о германо-польской войне. Объявление войны Британией и Францией воспринималось всеми как политическая декларация. 5 сентября 1939 года правительство США объявило о своем нейтралитете в германо-польской войне. Правительство США даже и после официального вступления в войну Британии и Франции не считало войну ни мировой, ни даже европейской.
1 сентября ни в одной столице мира, будь то Варшава или Берлин, Вашингтон, Париж или Лондон не подозревали, что началась Вторая мировая война.
Это знали только в Москве и принимали соответствующие моменту решения.

Глава 17
О ПЕРМАНЕНТНОЙ МОБИЛИЗАЦИИ

Соединенные Штаты мира (а не Европы) являются той государственной формой объединения и свободы наций, которую мы связываем с социализмом.
В.Ленин, 23 августа 1915 г.

Численность населения Советского Союза перед началом Второй мировой войны была меньше численности населения Российской империи перед началом Первой мировой войны. Однако мобилизационный потенциал страны был неизмеримо выше. Разница между Российской империей и Советским Союзом в том, что в Российской империи при нехватке продовольствия возникало недовольство, либеральная пресса ругала правительство, дерзкие юноши бросали с крыш листовки, демонстранты пели крамольные песни и завершилось революцией.
А в Советском Союзе не было ни либеральной прессы, ни дерзких юношей. Извели. И потому не только в военное, но и в мирное время нехватка продовольствия была хронической, а песен крамольных никто не пел. Нехватка продовольствия лаже в мирное время неоднократно выливалась в свирепый голод с миллионами жертв. Но прошли те славные времена, когда можно было выходить на демонстрацию протеста.
Сталин готовил страну к войне серьезно и знал, что при возникновении голода в ходе войны протест исключен. Вот почему в начале 1939 года мобилизационный потенциал Советского Союза определялся в 20 процентов от общей численности населения: заберем всех мужиков из деревень на войну, а советский народ без хлеба как-нибудь перебьется. Приучен.
20 процентов — это максимальный теоретически возможный уровень мобилизации. 20 процентов — это 34 миллиона потенциальных солдат и офицеров.
Понятное дело, страна не могла содержать в мирное время такую армию. И в военное время такую армию содержать невозможно, да она такая и не нужна. Было решено во время войны иметь миниатюрную армию всего в 10-12 миллионов солдат и офицеров. Но использовать ее интенсивно, немедленно восполняя потери. Такой подход именовался термином «перманентная мобилизация».
Говорят, что советские дивизии, корпуса и армии были небольшими по составу. Это так. Но надо помнить, что их было много, а кроме того, солдат и офицеров не жалели, использовали на пределе человеческих возможностей и сверх этих возможностей и тут же заменяли. Это как счет в банке: если у вас есть хороший источник пополнения, то деньги можно тратить легко и свободно. На каждый данный момент денег, может быть, и немного, но вы продолжаете тратить, зная, что завтра их снова будет в достатке.
Именно так дела обстояли в советских дивизиях, корпусах и армиях: людей в данный момент немного, но командование использует их интенсивно в уверенности, что не завтра, а уже сегодня пришлют замену. Численность Красной Армии в ходе войны была относительно небольшая, но в нее было мобилизовано за 4 года войны 29,4 миллиона человек в дополнение к тем, которые в ней были на 22 июня 1941 года. (Генерал армии М. Моисеев. «Правда», 19 июля 1991 года).
А в мирное время Красная Армия была вообще крохотной: 500 — 600 тысяч человек. Сталин вкладывал средства в военную промышленность, а численность армии держал ниже однопроцентного рубежа, чтобы не обременять экономику, чтобы не тормозить ее рост. А потом Красная Армия начала расти.
Ее численность составляла: 1923 год — 550 000, 1927 год — 586 000, 1933 год — 885 000, 1937 год — 1 100 000, 1938 год — 1 513 400. К началу 1939 года численность Красной Армии составляла один процент от численности населения. Это был Рубикон. Сталин его переступил: на 19 августа 1939 года численность Красной Армии достигла двух миллионов.
На этом Сталин не остановился. Наоборот, 19 августа он отдает тайный приказ о формировании десятков новых стрелковых дивизий и сотен артиллерийских полков. Процесс мобилизации маскировался.
Скорость мобилизации нарастала. 1 января 1941 года численность Красной Армии составляла 4 207 000 человек. В феврале скорость развертывания была увеличена. 21 июня 1941 года численность Красной Армии — 5 500 000 человек. Это только Красная Армия, помимо нее существовали войска НКВД: охранные, конвойные, пограничные, оперативные. В составе НКВД были диверсионные части и целые соединения, НКВД имел свой собственный флот и авиацию.
В мирное время, явно не ожидая нападения Германии, Красная Армия до официального объявления мобилизации превзошла по численности армию России в военное время после завершения мобилизации.
Если тигр будет гоняться за оленем, то никогда его не догонит: олень легче и быстрее тигра. Если тигр будет осторожно подбираться, то тоже ничего не получится — олень чутко вслушивается в тишину леса, достаточно тигру хрустнуть веточкой… Потому тигр использует оба метода в сочетании. Нападение тигра четко разделено на два этапа: вначале он долго, неслышно, сантиметр за сантиметром крадется, затем следует короткий яростный рывок.
Именно таким был замысел мобилизации Красной Армии и всего Советского Союза для ведения Второй мировой войны. Вначале осторожно, крадучись, увеличить армию до пяти миллионов. Потом броситься.
Пяти миллионов для нанесения внезапного сокрушительного удара достаточно, остальные подоспеют. Вот почему в период тайной мобилизации в Советском Союзе на режим военного времени были переведены системы правительственной, государственной и военной связи, государственный аппарат, идеологическая машина, НКВД и концлагеря, комсомол, промышленность и транспорт были подготовлены кадры командного состава и специалистов на армию, превышающую десять миллионов человек, но рост самой армии искусственно сдерживался.
Когда численность армии достигла и превзошла 5 миллионов, дальнейшее продвижение — крадучись — стало невозможным. Дальше звериный сталинский инстинкт требовал бросаться.
В каждой советской квартире коммунистическая власть бесплатно установила большой черный репродуктор — тарелку, а на каждой улице ~ серебристый колокольчик. Однажды эти репродукторы должны были на всю страну прокричать мобилизацию — День «М».
Каждый советский резервист в своих документах имел «Мобилизационный листок» ярко-красного цвета, на котором стояла большая черная буква «М» и предписание, в котором часу и где быть в день, когда мобилизация будет объявлена. Кроме Дня «М», миллионам резервистов в мобилизационных листках указывались Дни «М+1», «М+2» и т.д. Это означало приказ явиться на сборный пункт на следующий после объявления мобилизации день или на второй и т.д.
Надо сказать, что механизм мобилизации был отлажен и работал четко и безотказно, как нож гильотины, падающий на чью-то несчастную шею. Каждый резервист знал, что неявка в указанный срок в указанное место приравнивается к уклонению от призыва и карается по законам военного времени вплоть до расстрела на месте. Некоторые эксперты до сих пор ищут причины Великой чистки 1937 — 1938 годов. А причины на поверхности — это была подготовка к мобилизации и войне.
После 1937 года все знали, что Сталин не шутит. Гитлер сорвал сталинскую мобилизацию, но даже в критической ситуации, которая никакими планами и расчетами не предусматривалась, даже при отсутствии Сталина у государственного руля, даже при полном непонимании происходящего на всех этажах общества от Политбюро до самого последнего лагучастка, машина мобилизации сработала. За первые семь дней войны в СССР было сформировано 96 новых дивизий в дополнение к существующим. (СВЭ. Т. 5, с-343). За первые семь дней войны в армию было призвано 5 300 000 солдат и офицеров в дополнение к тем миллионам, которые уже шли к границам 22 июня.
Маршал авиации С.А. Красовский описывает 22 июня в Северо-Кавказском военном округе: как только сообщили о начале войны, округ немедленно приступил к формированию 56-й армии. (Жизнь в авиации. С. 117). То же самое происходило и в других округах, где формировались по одной, а то и по несколько армий одновременно. На 22 июня Сталин имел тридцать одну армию. Но у Сталина было все готово для немедленного развертывания еще двадцати восьми армий, и развертывание началось немедленно, даже без его приказов. 56-я армия — одна из них.
Система мобилизации распространялась не только на миллионы резервистов, которые должны стать солдатами и офицерами, но и на миллионы людей, профессии которых считались ключевыми в военное время. В резерве состояло 100 тысяч врачей. (Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 г.г. С. 69), и каждый из них имел «Мобилизационный листок». Кроме того, мобилизации подлежали сотни тысяч медицинских работников других профессий. На 9 июня 1941 года Красная Армия имела 149 госпиталей на 35 540 коек. На День «М+З0» планировалось развернуть одних только эвакуационных госпиталей на 450 тысяч коек. К слову сказать, их развернули.
«Мобилизационные листки» имели все работники министерства связи, министерства путей сообщения, работники средств массовой информации, стукачи НКВД и многие другие категории граждан. В День «М» и три последующих дня из народного хозяйства в Красную Армию предписывалось передать четверть миллиона грузовых автомобилей и более 40 тысяч тракторов.
Боевое планирование всегда ведется без привязки к конкретной дате. День начала операции обозначается буквой «Д», и штабные офицеры планируют мероприятия, которые надлежит осуществить в этот день. Затем они отрабатывают план на следующий день, который именуется «Д+1» и следующий за ним «Д+2» и т.д. Кроме того, отрабатываются планы на предшествующий началу операции «Д-1» и другие предшествующие дни.
Такой подход позволяет, с одной стороны, скрыть дату начала операции даже от тех офицеров и генералов, которые ее планируют. С другой стороны, если по каким-то причинам срок начала операции перенесен в любую сторону, в заранее подготовленных документах ничего не надо менять. План легко накладывается на любую дату.
Точно так же отрабатывались и советские планы мобилизации. Не зная даты, планировщики составляли детальные планы мероприятий на День «М», то есть на день, когда правительство мобилизацию объявит, а также на последующие и предыдущие дни, недели и месяцы.
Упоминаний о Дне «М» даже в открытых советских источниках мы встретим много. Подготовка велась титаническая и вымарать все это из нашей истории невозможно. Но коммунистические историки придумали трюк. Они говорят совершенно открыто о подготовке, но говорят так, как будто День «М» — это просто день начала мобилизации: если на нас нападут, мы объявим мобилизацию, увеличим армию и дадим отпор агрессору.
А я пишу эту книгу с целью доказать, что тайная мобилизация началась 19 августа 1939 года.
Поэтому День «М» — это не начало мобилизации, а только момент, когда тайная мобилизация вдруг громогласно объявляется и становится явной.
День «М» — не начало мобилизации, а только начало ее финального открытого этапа.
Коммунисты говорят, что в День «М» планировалось начать мобилизацию, а я доказываю, что в Красной Армии уже было более пяти миллионов солдат. Это уже не армия мирного времени, это армия военного времени. Развернув такую армию, Сталин был вынужден в ближайшие недели ввести ее в войну, независимо от поведения Гитлера.
В ходе тайной мобилизации основной упор делался на развитие наиболее технически сложных родов войск и оружия: танковых, воздушно-десантных, артиллерии, авиации. За два года тайной мобилизации Красная Армия выросла больше, чем вдвое, за то же время численность личного состава танковых войск возросла в восемь раз. В период тайной мобилизации создавались структуры будущих дивизий, корпусов и армий, они имели командный состав, но солдат пока не имели. В День «М» их оставалось заполнить пушечным мясом.
К июлю 1941 года все тайные подготовительные мероприятия завершались, и тогда над всей страной должен был прогреметь призыв под знамена, оставалось открыто сделать то, что ни в коем случае нельзя сделать тайно.
Вторая главная идея моей книги в том, что в День «М», в момент перехода от тайной к открытой мобилизации, кадровые дивизии Красной Армии совсем не намеревались стоять барьером на наших границах. Прикрытие мобилизации (точнее, открытой, завершающей ее части) планировалось не стоянием на границах, а внезапными сокрушительными ударами. Вот некоторые высказывания на этот счет ведущих советских военных теоретиков.
А.И. Егоров (впоследствии — Маршал Советского Союза): «Это не период пассивного прикрытия отмобилизования, стратегического сосредоточения и развертывания, а период активных действий с далеко идущими целями… Под прикрытием этих действий будет завершаться мобилизация и развертывание главных сил». (Доклад Реввоенсовету 20 апреля 1932 года).
Е.А. Шиловский (впоследствии — генерал-лейтенант): «За первым эшелоном, который вторгается на территорию противника, развертывается сухопутная армия, но не на государственной границе, а на захваченных рубежах». («Начальный период войны», «Война и революция», сентябрьоктябрь 1933 г., с. 7).
С.Н. Красильников (впоследствии — генерал-лейтенант, профессор Академии Генерального штаба): «Поднимать огромные массы по всеобщей мобилизации — рискованное дело. Гораздо спокойнее втягивать в состав отдельных войсковых частей людей путем небольших мобилизаций… Проводить мобилизацию по частям, без официального ее объявления». («Война и революция», март-апрель 1934 г., с. 35).
В.А. Медиков (впоследствии — генерал-майор): «Армия прикрытия обращается с момента решения на переход к активным действиям в армию вторжения». (Стратегическое развертывание. 1935 г.).
Комбриг Г.С. Иссерсон: «Когда эта масса вступит в сражение, в глубине страны покажутся силуэты Второго стратегического эшелона мобилизуемых войск, за ним Третьего и т.д. В конечном итоге в результате „перманентной мобилизации“ будет разбит тот, кто не выдержит мобилизационного напряжения и окажется без резервов с истощенной экономикой». (Эволюция оперативного искусства. 1937 г., с. 79).
Разница с Первой мировой войной в том, что в 1941 году на западных границах государства стояла не армия мирного времени, как было в 1914 году, а 16 армий вторжения, которые за два года тайной мобилизации переросли в обычные армии мирного времени. В дополнение к ним из глубины страны тайно выдвигался Второй стратегический эшелон и уже формировались три армии НКВД Третьего эшелона.
Нам говорят, что не все сталинские дивизии, корпуса и армии были полностью укомплектованы, и потому Сталин не мог напасть. Тот, кто так говорит, не знаком с теорией и практикой «перманентной мобилизации»: Первый стратегический эшелон наносит удар, Второй — выгружается из эшелонов, Третий — завершает формирование, Четвертый… Это как зубы у акулы, они растут постоянно и целыми рядами, выпавший ряд заменяется новым рядом и еще одним, и еще. А в глубине пасти режутся ряды совсем мелких зубиков и продвигаются вперед. Можно, конечно, сказать, что акула не может напасть, пока унес не отросли все зубы… У Сталина, действительно, не все дивизии, корпуса, армии были полностью укомплектованы. Но в том и состоял его дьявольский замысел. Нельзя было все укомплектовать, нельзя тигру красться очень долго.
Из 10 воздушно-десантных корпусов 5 были полностью укомплектованы, а остальные только начинали развертывание. У Сталина было 29 механизированных корпусов. Каждый из них должен был иметь по тысяче танков. Но по тысяче танков имели только три корпуса, четыре других корпуса имели по 800 — 900 танков каждый, девять корпусов имели от 500 до 800 танков каждый. Остальные 13 корпусов имели от 100 до 400 танков каждый. И делают историки вывод: раз не все полностью укомплектовано, значит, не мог Сталин напасть на Гитлера в 1941 году.
А мы рассмотрим ситуацию с другой стороны. Да, у Сталина всего только 5 воздушно-десантных корпусов полностью укомплектованы, а у Гитлера — ни одного. И во всем остальном мире — ни одного. Пяти воздушно-десантных корпусов вполне достаточно для проведения любой операции, для нанесения Германии смертельного удара. Начав войну внезапным ударом и объявив День «М», Сталин мог в ближайшие дни и недели доукомплектовать еще 5 воздушно-десантных корпусов и пустить их в дело, а весь остальной мир о таком не мог и мечтать. И если кто-то решил доказать, что Сталин, имея 5 воздушно-десантных корпусов, не мог напасть, то тогда надо распространять эти доводы и на Гитлера: не имея ни одного такого корпуса, он и вовсе напасть не мог.
У Сталина не все мехкорпуса были полностью укомплектованы. Согласимся, что три корпуса по тысяче танков в каждом это ужасно мало. Но у Гитлера не было ни одного такого корпуса. И во всем остальном мире — ни одного. И корпусов по 800 — 900 танков ни у Гитлера, ни у кого другого не было. И корпусов по 600 танков в 1941 году ни у кого в мире не было. Они были только у Сталина. Сталин думал о будущем, готовя десантные и механизированные корпуса для последующих операций. Те десантные и механизированные корпуса, которые на 22 июня были не полностью укомплектованы, можно дополнить, доукомплектовать; парашютисты, танкисты были подготовлены, парашюты готовы, военная промышленность работала в режиме военного времени.
Все, что имел Гитлер — 4 танковых группы. Их можно было использовать в первом ударе, но в резерве у Гитлера не было ничего. А у Сталина готовились резервы.
С другой стороны, если бы Сталин укомплектовал все 10 воздушно-десантных корпусов, все 29 мехкорпусов по тысяче танков каждый, все 300 стрелковых дивизий до последнего солдата, то Сталин вспугнул бы Гитлера, и Гитлер был вынужден нанести превентивный удар. Кстати, и того, что Сталин приготовил для нанесения первых ударов, было достаточно, чтобы Гитлера вспугнуть.
Военные историки пропустили целый исторический пласт. Все, о чем я говорю, составляло государственную тайну Советского Союза. Вместе с тем в 20-х и 30-х годах советское политическое и военное руководство разработало сначала в теории, а потом осуществило на практике небывалый в истории план тайного перевода страны на режим военного времени, из которого неразрывно и логически следовали планы проведения внезапных сокрушительных ударов. Эти планы рождались в ожесточенной борьбе мнений мощных группировок, отстаивающих свой собственный подход к проблеме покорения мира. Накал страстей был столь велик, что отголоски полемики вырывались из глухих стен Генерального штаба на страницы открытой прессы и отраженным светом освещали размах подготовки.
Даже то, что публиковалось открыто, дает представление о намерениях Сталина и его генералов. Сохранились целые залежи открытой литературы о том, что должно включаться в предмобилизационный период, как надо проводить тайную мобилизацию, как наносить внезапные удары и как под их прикрытием мобилизовать главные силы и вводить их в сражения. Издавался журнал «Мобилизационный сборник». Каждому, кого интересует данный вопрос, настоятельно рекомендую статьи С.И. Венцова, книги А.В. Кирпичникова, Е.А. Шиловского, В.А. Меликова, Г.С. Иссерсона, В.К. Триандафиллова, наконец, книгу Бориса Михайловича Шапошникова «Мозг армии»
Анализ развития государственных структур, военной промышленности и Красной Армии свидетельствует о том, что все эти дискуссии и споры не были пустой схоластикой — они превратились в стройную теорию, а затем были осуществлены на практике почти до самого конца.
Историки так никогда и не объяснили, почему же Гитлер напал на Сталина. Говорят, ему жизненное пространство понадобилось. Так говорит тот, кто сам не читал «Майн кампф», а там речь идет о далекой перспективе. В 1941 году у Гитлера было достаточно территорий от Бреста на востоке до Бреста на западе, от Северной Норвегии до Северной Африки — Освоить все это было невозможно и за несколько поколений. В 1941 году Гитлер имел против себя Британскую империю, всю покоренную Европу, потенциально — Соединенные Штаты. Для того, чтобы удержать захваченное, Гитлер был вынужден готовиться к захвату Гибралтара и покорению Британских островов, не имея превосходства на море.
Неужели в такой обстановке Гитлеру нечем больше заниматься, как расширять жизненное пространство? Все великие немцы предупреждали от войны на два фронта. Сам Гитлер главную причину поражения в Первой мировой войне видел в том, что воевать пришлось на два фронта. Сам Гитлер в Рейхстаге уверял депутатов в том, что войны на два фронта не допустит. И он напал. Почему?
Граф фон Бисмарк предупреждал не только против войны на два фронта, но и против войны на один фронт, если на этом фронте Россия. И Гитлер напал. И почему-то никого из историков не заинтересовали причины его поведения. Сам Гитлер сказал графу фон дер Шуленбургу: «У меня, граф, выхода нет»
Не оставил Сталин Гитлеру выхода. Тайная мобилизация была столь огромна, что не заметить ее было трудно. Гитлер тоже понимал, что должно случиться в момент, когда тайная мобилизация вдруг будет объявлена открыто…
А теперь представим себя на сталинской даче теплым летним вечером, где-нибудь, в 1934 году. Теоретически мы решили, что надо проводить тайную мобилизацию продолжительностью два года, А перед ней надо провести предмобилизационный период в шесть — восемь месяцев, а еще чуть раньше надо осуществить Великую чистку. Одним словом, все надо начинать заблаговременно, за несколько лет до главных событий. Когда же начинать тайную мобилизацию? В 1935 году? Или, может быть, в 1945? Начнем раньше — опустошим, разорим страну, раскроем карты и намерения. Начнем позже — опоздаем. Что же делать?
А остается делать только одно: НАЗНАЧИТЬ СРОК НАЧАЛА ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. Исходя из нами установленного срока начала войны, проводить Великую чистку, предмобилизационный период, тайную мобилизацию, в заранее установленный нами День «М» нанести внезапные удары и объявить всеобщую открытую мобилизацию.
Ведущие профессиональные историки мира как бы не замечают того, что происходило в Советском Союзе в 1937 — 1941 годах, поэтому, читая их пухлые книги, мы никак не можем понять, кто же начал Вторую мировую войну. Выходит, что война возникла сама собой и никто в ее развязывании не виноват.
Господа историки, я рекомендую советскую теорию мобилизации сравнить с практикой, сравнить то, что говорилось в Советском Союзе в 20-х годах, с тем, что делалось в 30-х. Вот тогда вы и перестанете говорить о том, что Вторая мировая война возникла сама собой, что никто не виноват в ее развязывании, тогда вы увидите настоящего виновника.

Глава 18
НЕВОЛЬНИКИ ПОДНЕБЕСНЫЕ

Должен признаться, что я люблю летчиков. Если я узнаю, что какого-нибудь летчика обижают, у меня прямо сердце болит.
И.Сталин. «Правда», 25 января 1938 г.

Фильмами, книжками, газетными улыбками приучили нас к мысли, что в 30-х шла молодежь в летные школы валом, что на призывных комиссиях отбоя не было от желающих. Так оно и было. Поначалу. А потом желающих поубавилось. А потом они и вовсе перевелись. И сложилась ситуация: с одной стороны, нужно все больше народу в летные школы, с другой стороны — желающих убывает. Как же быть?
И еще проблема: производительность летных школ растет, в 1940 году выпустили летчиков столько, сколько за все предыдущие годы вместе взятые, а на 1941 год запланировано выпустить больше, чем за все предыдущие годы вместе взятые, включая и рекордный 1940. Летчик — это офицер. Задумаемся над тем, сколько квартир надо построить, чтобы обеспечить летчиков-выпускников 1940 года. А для выпускников 1941-го сколько потребуется? Летчик — это офицер, но такой, который получает вдвое больше денег, чем пехотный собрат того же возраста и в том же звании. Это сколько же денег надо на содержание летчиков выпуска 1940-1941 годов? Опять же, форма офицерская. Офицера-летчика положено по традиции одевать лучше, чем пехотного собрата. Например, у пехотного офицера тех времен — ворот на пуговках, а у летчика — галстук. Это сколько же галстуков прикажете припасти? Где соломоново решение, которое разом выход укажет из всех проблем?
Товарищ Сталин соломоновы решения находил для любой проблемы. А если нет решения, есть советники, которые подскажут. Решение подсказал 7 декабря 1940 года Начальник Главного управления ВВС генерал-лейтенант авиации Павел Рычагов: всем, кто окончил летные училища и школы, офицерских званий не присваивать. Следовательно, квартир для новых летчиков строить не надо, денег больших платить не надо, и в форму щегольскую их одевать незачем.
Есть в некоторых странах исключения: военный летчик — сержант. Но это там, где материальное положение и общественный статус сержанта ближе к офицеру, чем к солдату. У нас же сержант срочной службы — бесправный рекрут. Спит он в казарме вместе с солдатами, ест ту же кашу, носит те же кирзовые сапоги. Сержанта отпускают в увольнение, как и солдата: в месяц раз или два на несколько часов. А могут не отпустить. Нет смысла рассказывать, что такое советская казарма. Советскую казарму надо познать.
Мой личный опыт жизни в образцово-показательных казармах — 10 лет, с июля 1958 года по июль 1968. Образцовая казарма — это спальное помещение на двести — триста человек; это кровати в линейку и пол со сверканием; это подъем и отбой в тридцать секунд; это старшина, орущий без перерыва все 10 лет (старшины менялись, но крик так ни разу и не прервался). Советская казарма — это прелести, на описание которых одной книги никак не хватит. Живется в казарме легко, ибо каждого солдата ждет дембель. «Дембель неизбежен, как крушение капитализма!» — писали наши солдатики на стенах. Еще легче живется в казарме курсанту, ибо ждет его офицерское звание, а к офицерскому званию много чего прилагается.
Начальник ГУ ВВС генерал-лейтенант авиации Павел Рычагов сам прошел через советскую казарму, он окончил летную школу в 1931 году. В 1940 году генерал-лейтенанту авиации Рычагову 29 лет от роду. В его ушах, наверное, и крик старшины еще не утих. И вот он предлагает Сталину выпускникам летных и технических училищ офицерских званий не присваивать, после выпуска присвоить им сержантские звания и оставить на казарменном положении.
Тот, кто в образцовой казарме не жил, оценить глубину этого зверства не может. Курсант советский доходит до выпуска только потому, что в конце тоннеля — свет. Курсант советский идет к выпуску, как ишак за морковкой, которая для приманки перед носом на веревочке вывешивается. Правда, в конце пути ему ту морковку скармливают. Но окончить офицерское училище и той морковки в конце пути не получить…
Тем курсантам, которых принимали в училища в 1940 году, не так обидно: их учили по коротким программам и ничего с самого начала не обещали. Но в 1940 году многие тысячи курсантов завершали летные училища еще по старым полным трехгодичным программам. И вот прямо перед выпуском, который снился каждому курсанту каждую ночь, они получают сталинско-рычаговский сюрприз: офицерских званий не будет. В пору кричать: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!». Шел энтузиаст в офицерское училище, отдал Родине юность в обмен на лейтенантские кубари, а ему усатый дядя по выпуску объявляет: не будет кубарей!
В мемуарах советских летчиков эту ситуацию мы часто встречаем: «Прибыло молодое пополнение. Это были пилоты, окончившие нормальные военные авиационные училища с трехгодичным сроком обучения, но получившие при выпуске воинские звания „сержант“. (Генерал-лейтенант авиации Л.В. Жолудев. Стальная эскадрилья. С. 41).
А генерал-майор авиации В.А. Кузнецов был среди тех, кого из офицерского училища выпустили сержантом. В начале войны он попал в полк, который формировали в тылу, и встретились летчики, которых ранее выпустили лейтенантами, и те, которых выпустили чуть позже сержантами. «В огромной казарме неуютно. В два яруса стоят железные солдатские койки… В казарме очень тесно… Сержанты с восхищением и нескрываемой завистью поглядывают на вишневые кубики и красивую, хорошо сшитую форму…»
А потом построение. Появляются командир полка Николаев и комиссар Шведов.
«Полковник сделал несколько шагов, остановился, с какимто изумлением посмотрел на строй, потом на Шведова и, показывая в нашу сторону рукой, спросил: „Кто это?“
Шведов что-то ответил. Николаев молча повернулся и зашагал к штабу. За ним направился и комиссар. «Птенцы!» — донеслось до нас уже издали…».
Возвращается комиссар; «— Командир полка недоволен равнением в строю и внешним видом. Худые какие-то…». (Серебряные крылья. С. 3-6).

Летчики явно не соколы. Недокормленные петушки из инкубатора.
Если называть веши своими именами, то в отношении десятков тысяч молодых пилотов Сталин с Рычаговым применили прием мелких шулеров: объяснили начинающим правила игры, долго играли, а потом в конце игры объявили, что правила изменились…
Но оставим вопросы морали. Вопрос юридический: на каком основании держать пилотов-сержантов в Красной Армии? Выпускники 1940 — 1941 годов пришли добровольно в авиационные училища и школы в 1937 — 1938 годах, когда всеобщей воинской обязанности не было. До сентября 1939 года в армию, авиацию и на флот призывали лишь некоторых. Срок службы в авиации был 2 года. В 1937-1938 голах молодые парни добровольно выбрали вместо двух необязательных лет солдатчины 3 каторжных курсантских года.
1 сентября 1939 года была введена всеобщая воинская обязанность и сроки службы увеличены: в авиации стали служить по три года вместо двух. Курсантские годы засчитываются как действительная воинская служба — дайте им офицерские звания и держите в авиации до самой пенсии или отпустите по домам: по три года казармы они отбыли. Больше по закону не положено. Не придумать основания, на котором их можно держать в военной авиации, да еще и на казарменном положении, то есть на положении невольников в клетках.
Но Рычагов придумал. Сталин одобрил. Новый закон: срок обязательной службы в авиации увеличить до 4 лет. Верховный Совет единогласно проголосовал, и нет больше проблем: срок службы в авиации 4 года, а вы отбыли только по три. Еще год, дорогие товарищи.
Еще год. А потом?
О войне написаны терриконы монографий и диссертаций, но ни в одной мы не найдем ответа на вопрос о том, что же Сталин замышлял делать с табунами пилотов, как год истечет. На этот вопрос не только нет ответа, но его никто и не поставил. А вопрос интересный. Хитрым законодательством десятки тысяч летчиков оставлены на казарменном положении до осени 1941 года. В 1941 году напал Гитлер и этот вопрос снял. Но нападения Гитлера Сталин не ждал и в него не верил. Что же замышлял Сталин делать со стадами летчиков после осени 1941 года?
Присвоить офицерские звания им нельзя. У Сталина и без них почти 600 тысяч офицеров, не считая НКВД. Кроме того, в 1941 году военные училища и курсы готовят выпуск 233 тысяч новых офицеров, в основном для пехоты, артиллерии и танковых войск, если еще и летчикам звания офицерские давать, то вместе с НКВД у Сталина будет миллион офицеров. У Сталина офицеров будет почти столько, сколько у царя Николая солдат. Разорение. Так что присвоить офицерские звания выпускникам летных училищ и школ невозможно по экономическим соображениям.
И замысла такого у Сталина не было: мы не найдем указаний на то, что планировалось или началось строительство квартир для такой уймы летчиков, мы не найдем следов распоряжений о массовом пошиве офицерской формы для астрономического числа летчиков, мы не найдем в бюджете миллиардов, которые следовало выплатить летчикамвыпускникам в случае их производства в офицеры.
Так что же с ними делать осенью 1941 года? Отпустить по домам? Накладно: три года готовили, вогнали в подготовку миллиарды, сожгли миллионы тонн первосортного бензина, угробили немало самолетов с курсантами и инструкторами, а теперь отпустить? Через несколько месяцев летчики потеряют навыки, и все усилия пойдут прахом.
А может быть, издать еще закон и держать их в казармах пятый год и шестой, и седьмой, как невольников на галерах, приковав цепями к веслам, то есть к самолетам? Хороший вариант, но не пройдет. Летчик должен постоянно летать. Прикинем, сколько учебных самолетов надо на такую уйму летчиков, сколько инструкторов, сколько бензина каждый год жечь.
И оставался Сталину только один выход: начинать войну ДО ОСЕНИ 1941 ГОДА.
Прост был замысел Сталина: пусть вступают в войну сержантами, некоторые выживут, вот они и станут офицерами, они станут авиационными генералами и маршалами. А большинство ляжет сержантами. За убитого сержанта семье денег платить не надо. Экономия.
Подготовка летчиков в таких количествах — это мобилизация. Тотальная. Начав мобилизацию, мы придем к экономическому краху или к войне. Сталин это понимал лучше всех. Экономический крах в его планы не входил.
А теперь глянем на эту ситуацию глазами молодого парня, которого выпустили осенью 1940 года сержантом. В отпуск после окончания училища не отпустили, денег не дали, форма солдатская, живет в казарме, спит на солдатской кровати, жует кашу солдатскую, ходит в кирзовых сапогах (кожаные сапоги со склада приказали погрузить в вагоны, отправить на западные границы и там вывалить в грунт). Наш сержант не унывает. Он может и в кирзовых сапогах летать.
Тревожит его другое: выбрал профессию на всю жизнь, решил стать офицером-летчиком, протрубил 3 года в училище, ввели дополнительный год, он завершится осенью 1941 года, а что потом? Друзья, с которыми он в школе учился, за четыре года получили профессии, встали на ноги, кто следователем НКВД работает, зубы врагам народа напильником стачивает, кто инженером на танковом заводе, а он в дураках остался. Три года учился, год отслужит и останется ни с чем. Зачем летал? Зачем жизнью рисковал? Зачем ночами формулы зубрил? Решил жизнь отдать авиации, и хорошо бы было, если бы тогда, в 1937 году, ему отказали, а то приняли, 4 года протрубил, и теперь осенью 1941 года выгонят из авиации и армии. Кому его профессия летчика-бомбардира нужна? В гражданскую авиацию идти? Там своих девать некуда.
Вот и подумаем, будет ли сержант-выпускник брату своему младшему советовать авиационную профессию? Без советов ясно: незачем в авиационные училища идти, ничего те училища не дают, летаешь, летаешь, а в конце непонятно что получается.
Какой же дурак после всего этого пойдет в летное училище? Кому нужно учиться в офицерском училище и оставаться солдатом? Кому нужно учиться и иметь в конце полную неопределенность? А Сталин с Рычаговым дальше идут. Не только летчик теперь сержант, но и старший летчик — сержант, и командир звена — сержант, и заместитель командира эскадрильи — сержант. Столько авиационных эскадрилий и полков развернули, что страна способна дать офицерские привилегии только командирам эскадрилий и выше. А всех летчиков и командиров звеньев и даже заместителей командиров эскадрилий с весны 1941 года — на казарменное положение. Под крик старшины.
Так кто же после всего этого добровольно пойдет в летное училище?
Кому такая романтика нужна?
Товарищи Сталин и Рычагов и это предвидели. И потому приказ от 7 декабря 1940 года предусматривал не только выпуск летчиков сержантами, но и отказ от добровольного принципа комплектования летных училищ. Такого в истории мировой авиации не было. Надеюсь, не повторится.
7 декабря 1940 года в Советском Союзе был введен принцип принудительного комплектования летных школ. ЭТО ВОЙНА.
Ни одна страна мира не решилась на такой шаг даже в ходе войны. Люди везде летают добровольно.
Введение принципа принудительного комплектования летных школ — не просто война, но война всеобщая и война агрессивная. Если в оборонительной войне мы принуждаем человека летать, добром это не кончится, в небе он вольная птица — улетит к противнику, в плену его никто летать не заставит.
Использовать летчиков-невольников можно только в победоносной, наступательной войне, когда мы нанесли внезапный удар по аэродромам противника и танковые клинья режут вражью землю. В этой ситуации летчику-невольнику нет смысла бежать: через несколько дней все равно в лапы НКВД попадешь.
Тут самое время спросить, а можно ли летчика-невольника научить летать, если он этого не хочет? Можно ли научить высшему пилотажу невольника да еще за 3 — 4 месяца, которые Сталин с Рычаговым в декабре 1940 года отвели на подготовку? Нельзя.
Но высший пилотаж им был не нужен. Их же не готовили к войне оборонительной. Их же не готовили к отражению агрессии и ведению воздушных боев. Их готовили на самолет «Иванов», специально для такого случая разработанный. Их готовили к ситуации: взлетаем на рассвете, идем плотной группой за лидером, по его команде сбрасываем бомбы по «спящим» аэродромам, плавно разворачиваемся и возвращаемся.
Этому можно было научить за 3 — 4 месяца даже невольника, тем паче, что «Иванов» Су-2 именно на таких летчиков и рассчитывался. И если кто при посадке врубится в дерево — не беда: сержантов-летчиков у товарища Сталина в достатке. И самолетов «Иванов» советская промышленность готовилась дать в достатке. Так что решили обойтись без высшего пилотажа и без воздушных боев.
Именно тогда и прозвучал лозунг генерал-лейтенанта авиации Павла Рычагова, с которым он и вошел в историю: «Не будем фигурять!»

Глава 19
ПРО ПАШУ АНГЕЛИНУ И ТРУДОВЫЕ РЕЗЕРВЫ

Мобилизационная готовность нужна не только для военных заводов, а и для всей промышленности: в военное время вся промышленность будет военной.
И.Сталин, 1940 г.

Пашу Ангелину знала вся страна. Паша Ангелина улыбалась с первых страниц газет и журналов. Нет, она — не актриса. Паша Ангелина — первая в стране женщина-тракторист и бригадир первой женской тракторной бригады. Не только трудолюбием, но мудростью славилась она. Журналисты табунами ходили за ее трактором, и не раз мысли ее становились броскими заголовками на первых полосах центральных газет: «Надо лучше работать!», «Надо работать лучше!», «Работать лучше надо!» и т.д.
Но настоящая слава пришла к Паше Ангелиной накануне войны, когда номенклатурная трактористка бросила в массы новый лозунг: «Сто тысяч подруг — на трактор!». Не знаю, сама Паша придумала или кто подсказал, но пресса советская его подхватила, многократно усилила, и загремел призыв над страной с высоких и низких трибун, с газетных полос, из миллионов репродукторов. Клич был услышан, и вот в короткое время в Советском Союзе было подготовлено не сто, а ДВЕСТИ тысяч женщин-трактористов. (Великая Отечественная война. Энциклопедия. С. 49).
Тут обязан особо подчеркнуть, что речь идет о мирных тракторах, которые пашут необъятные поля нашей бескрайней Родины: пусть наша великая Родина цветет вешним садом, пусть на ее плодородных полях мирно урчат тракторы, покорные ласковым женским рукам.
Теперь вспомним о мужчинах. Если «двести тысяч подруг» уверенно заняли места за рычагами сельскохозяйственных тракторов, вытеснив двести тысяч мужчин-трактористов, то что же бедным мужчинам делать?
О мужчинах не беспокойтесь. О мужчинах побеспокоился Генеральный штаб. Так уж получилось (чистая случайность, конечно), что призыв Паши Ангелиной к женщинам точно по времени совпал с началом тайной мобилизации Красной Армии, которой в тот момент были очень нужны сто тысяч, а потом еще сто тысяч опытных мужчин-трактористов на танки, артиллерийские тягачи, тяжелые инженерные машины. «Освободительные походы», которые вела Красная Армия в 1939 — 1940 годах, это не только создание удобных плацдармов для захвата Европы, это не только проверка теорий и планов «в обстановке максимально приближенной к боевой», «освободительные походы» и малые войны — это прикрытие большой мобилизации. Сегодня, к примеру, «освобождаем» Польшу — в той советской деревне забрали в армию троих трактористов, да в этой — пятерых. Был даже фильм такой — «Трактористы», с демонстрацией наступательной мощи танков БТ-7.
«Поход» победоносно завершается, а трактористы в свои деревни уже не возвращаются, остаются в Красной Армии. Вместо них за рычаги сельскохозяйственных тракторов сядут подруги. А завтра «освобождаем» Финляндию — вновь там забрали десяток трактористов, да тут — десяток, а на их места — заботливых подруг. Вот так потихоньку, незаметно «двести тысяч подруг» впряглись в ярмо мирного труда, высвободив сильных, опытных мужчин-трактористов для дел более важных…
А у Паши Ангелиной нашлись подражатели. И вот удивленный мир узнает о первой женской паровозной бригаде. Оказалось, что советская женщина способна бросать уголек в паровозную топку не хуже мужика. И на торфоразработках советские женщины в грязь лицом не ударили. Выяснилось, что и на строительстве железных дорог (которые непонятно зачем тянули к западным границам) советская женщина способна таскать на себе не только шпалы, но и рельсы. Правда, их десятками в одну рельсу впрягали. Но ничего! Тянут!
Генерал-полковник инженерно-артиллерийской службы Б.Л. Ванников ( в то время Нарком оборонной промышленности СССР, член ЦК партии) свидетельствует: «К. началу 1940 года женщины составляли 41 процент всех рабочих и служащих в промышленности. Они быстро осваивали производство на самых ответственных и сложных участках, а на многих операциях действовали даже более ловко, чем мужчины». («Вопросы истории», 1969, N 1, с. 128).
То же самое повторил Маршал Советского Союза Д.Ф. Устинов в своей книге «Во имя победы» (с. 107), а Маршал Советского Союза С.К. Куркоткин в своей — «Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне» (с. 23). А меня удивило, почему это большие начальники говорят о начале 1940 года?
Было бы интереснее о начале 1941 года, а лучше всего — о середине 1941 года.
Но об этом молчат. Процесс шел по нарастающей. И если опубликовать цифры на момент германского нападения, то неизбежно возникнет вопрос: а чем же были заняты советские мужчины, куда это они подевались?
Но далеко ли уедешь на одних женщинах и их энтузиазме? Не пора ли товарищу Сталину впрягать и подростков? Пора.
В советских музеях вам покажут снимки военного времени: щуплый мальчишка управляет огромным станком. Орудийные снаряды точит. Норму перевыполняет. А чтоб руки до рычагов доставали, под ноги заботливо два снарядных ящика подставлены. Ах, какой энтузиазм! Ах какой патриотизм!
Но в музее вам не расскажут, что подростков гнали на военные заводы сотнями тысяч и миллионами принудительно ДО нападения Гитлера.
Давайте откроем газету «Правда» за 3 октября 1940 года и на первой странице прочитаем удивительное сообщение о введении платы за обучение в старших классах обычных школ и в 1940 год: полная мобилизация и милитаризация советской промышленности. Авиационные, танковые, орудийные, снарядные заводы перешли на режим военного времени, мужчин тайно забирают в армию, оружие производят старики, женщины и подростки.
Советская промышленность давала столько снарядов, что хранить их было негде, надо было в 1941 году начинать войну… высших учебных заведениях. Мотивировка: «учитывая возросший уровень благосостояния трудящихся». Цены зубастые. Вот тебе и рабоче-крестьянская власть!
Смысл введения платы за обучение в школе становится ясным, если на той же странице прочитать указ «О государственных трудовых резервах СССР».
Согласно указу, в СССР создастся Главное управление «трудовых резервов». Оно контролирует первоначально 1551 «учебное заведение» и подчинено непосредственно главе правительства, то есть Молотову, а с мая 1941 года — лично Сталину.
Количество «учебных заведений» намечено увеличивать. Набор в «учебные заведения» принудительный, как мобилизация в армию. Возраст — с 14 лет. Обучение — «в сочетании с выполнением производственных норм».
Побег из «трудовых резервов» влечет полновесный срок в романтических местах для юношества. Порядки в «трудовых резервах» военно-тюремные. Срок обучения — до двух лет, производственные нормы — почти как для взрослых. Правда, на время обучения государство обеспечивает учеников «бесплатным питанием и обмундированием». Это представлено как проявление заботы партии и правительства о подрастающем поколении. У меня аж слезы умиления на глаза навернулись, А потом вспомнил, что и в тюрьмах наше родное государство обеспечивает бесплатным питанием и обмундированием. Заботлив был товарищ Сталин.
Кремлевские историки переполнены ностальгией по тем славным временам: «Особое значение имела мобилизационная форма привлечения юношей и девушек к обучению в системе „трудовых резервов“ в отличие от принципа добровольного поступления». (Великая Отечественная война. Энциклопедия. С. 729). Ах, как прекрасна принудиловка!
Чем же юный пролетарий будет рассчитываться за столь трогательную заботу Родины? Указ и это предусмотрел: после окончания обучения рабочий обязан отработать четыре года на заводе, не имея права выбора места, профессии и условий работы.
Уже первая мобилизация в «трудовые резервы» дала миллионный улов, и далее счет шел на миллионы.
Насильственная мобилизация подростков в промышленность означала МОБИЛИЗАЦИЮ ПРОМЫШЛЕННОСТИ, перевод ее на режим военного времени и подчинение законам военного времени. В октябре 1940 года план «Барбаросса» еще не подписан. Гитлер еще не решился на войну против Сталина. А Сталин решился.
Указ о введении платы за обучение в школах и высших учебных заведениях имел целью выбить на улицу побольше молодых людей. Самые высокие цены были установлены в учебных заведениях, которые готовили ненужных на войне музыкантов, актеров, художников. Цены гнали ученика и студента из классов, а «трудовые резервы» поглощали юношество прожорливыми воротами военных заводов.
Введение системы «трудовых резервов» — не просто подготовка к большой войне. Это подготовка к большой освободительной войне на территории противника.
«Трудовые резервы» использовались в авиационной, артиллерийской, танковой промышленности и во многих других отраслях. Вот один из примеров того, как советское руководство намеревалось в случае войны распорядиться подростками, мобилизованными на железнодорожный транспорт. Мы уже знаем, что советские железнодорожные войска перед войной готовились не к разрушению своих железных дорог в ходе оборонительных операций, а к восстановлению железных дорог противника вслед за наступающими частями Красной Армии и к их перешивке на широкий советский стандарт.
Маршал Советского Союза С. К. Куркоткин свидетельствует, что по расчету советского командования (у них все было рассчитано!) одновременное восстановление 19 западных железнодорожных направлений требовало интенсивного труда 257 тысяч советских солдат-железнодорожников. Советское командование решило выделить на эти работы только 170 тысяч солдат, а недостаток в 87 тысяч восполнить работой специальных отрядов «трудовых резервов» численностью 100 тысяч человек. (Тыл Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне. С. 52). Хорошая идея.
Гитлер своим нападением не позволил осуществить эти хорошие идеи советских маршалов. Железные дороги на «освобожденных» территориях в 1941 году восстанавливать не пришлось.

Глава 20
О ЗАВОЕВАНИЯХ ОКТЯБРЯ

Ближе к войне рабочий день удлинили до 10 часов, а с весны 1941 года и до 12.
Г.Озеров. «Туполевская шарага» с.44.

Коммунисты пришли к власти под красивыми лозунгами. Еще в октябре 1905 года в газете «Новая жизнь» они опубликовали программу своей партии. Среди многих других пунктов: короткий рабочий день при полном запрещении сверхурочных работ, воспрещение ночного труда, воспрещение детского труда (до 16 лет), воспрещение женского труда в тех отраслях, где он вреден для женского организма, введение двух выходных дней в неделю. Понятно, два раздельных выходных дня в неделю полноценным отдыхом не признавались: надо, чтобы два дня вместе.
И много там еще было написано, но суть программы (и всех остальных коммунистических программ) можно выразить одним лозунгом: работать будем все меньше и меньше, а получать вое больше и больше. Лозунг привлекательный. Миллионам дураков лозунг понравился, в октябре 1917 года коммунисты взяли власть, что сопровождалось радостными воплями тех, кому хотелось работать меньше.
Коммунистическая власть от обещаний не отказывалась, но хорошую коммунистическую власть нужно удержать, нужно защитить от врагов внешних и внутренних, а для этого надо много оружия. Следовательно, народ должен вкалывать больше, чем раньше, а то вернутся капиталисты и снова будут эксплуатировать трудящиеся массы.
Чтобы хорошую власть защитить, коммунисты ввели драконовские порядки на заводах: каждый рабочий — солдат трудовой армии, умри, но выполни невыполнимую норму, а то капиталисты вернутся…
«Верно ли, — вопрошал Лев Троцкий на III Всероссийском съезде профсоюзов в апреле 1920 года, — что принудительный труд всегда продуктивен? Мой ответ: это наиболее жалкий и наиболее вульгарный предрассудок либерализма». И начал Троцкий формировать рабочие армии по самым зверским рекомендациям, которые Маркс изложил в «Манифесте Коммунистической партии». Маркс верил в рабский труд (прочитаем еще раз «Манифест»), и Троцкий верил.
Рабский труд давал результаты, пока страна была в войне. Но Гражданская война кончилась, и в мирных условиях рабский труд оказался непроизводительным. Страну поразил небывалой силы кризис, и закрылись заводы, и не стало работы. Коммунисты боролись с безработицей, сокращением рабочего дня и рабочей недели, превратив всех в полубезработных с соответствующей получкой. Вместо семидневной недели ввели пятидневную — 4 дня работаем, пятый отдыхаем. И получилось в году не 52 недели, а 73 с соответствующим количеством выходных.
А еще ввели праздников целую охапку, наподобие Дня Парижской коммуны. При желании праздников можно много придумать. И рабочий день стал коротким на удивление всему миру. Это объявлялось завоеваниями рабочего класса, завоеваниями Октября.
А потом рабочий день начал понемногу растягиваться. Закрутилась страна, завертелась. Загремели, заскрежетали пятилетки. В небо стройки взметнулись: Днепрогэс, Магнитка, Комсомольск. Правда, получка, точнее ее покупательная способность, так и замерли на уровне пособия полубезработного. Народ работал все больше, но жизненный уровень никак не рос, хотя товарищ Сталин и объявил, что жить стало лучше и жить стало веселее. Все, народом созданное, уходило в бездонную бочку военно-промышленного комплекса и поглощалось Красной Армией.
Возвели, к примеру, Днепрогэс, рядом — алюминиевый комбинат. Американский исследователь Антони Сюттон, собравший материал о передаче западных технологий Сталину, приводит сведения о том, что Запорожский алюминиевый комбинат был самым мощным и самым современным в мире (А.С. Sutton. National Suicide: Military aid to the Soviet Union. Arlington house. N.Y. p. 174). Электричество Днепрогэса — на производство крылатого металла — алюминия, алюминий — на авиационные заводы, а авиационные заводы, известно, какую продукцию выпускают.
И с Магниткой та же картина: возводим домны, мартены, варим сталь, производим больше всех в мире танков, но жизненный уровень от этого никак повыситься не может.
Или Комсомольск. Заполярные комсомольцы в тайге героическими усилиями возводят чудесный город. Зачем? Да затем, что тут бесплатным трудом при поставке всего необходимого из Америки возводится самый мощный авиационный завод мира.
А маховик набирает обороты. И работать надо было все больше и больше. Вот уже пятидневную рабочую неделю превратили в шестидневную, и рабочий день вывели на уровень мировых стандартов, и чуть выше. И количество праздников урезали: надо, конечно, праздновать день смерти Ленина, но в свободное от работы время.
А потом наступил 1939 год, за ним — 1940-й. И как-то неприлично стало вспоминать о «завоеваниях Октября», об обещаниях коммунистической партии, о ее лозунгах.
В 1939 году в колхозах ввели обязательные нормы выработки: колхоз — дело добровольное, но норму не выполнишь — посадим.
27 мая 1940 года грянуло постановление СНК «О повышении роли мастера на заводах тяжелого машиностроения». Мягко говоря, суровое постановление. Мастер на заводе наделялся правами никакие меньшими, чем ротный старшина. Читаешь постановление, и вместо мастера дяди Васи в железных очках, в промасленном халате, с чекушкой в левом кармане представляешь надсмотрщика с кнутом на строительстве египетской пирамиды или с бамбуковой палкой — на строительстве Великой стены.
26 июня 1940 года прогремел над страной указ «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений». Нравится тебе мастер с бамбуковой палкой, не нравится, а уйти с завода не моги. На какой работе застал указ, на той и оставайся. Рассчитаться с заводом и уйти нельзя. Рабочие приписаны к заводу, как гребцы на галерах прикованы цепями к веслам, как советские крестьяне к колхозу, как летчики-недоучки к самолетам. Стоило ли Государя Николая Александровича с Наследником к стенке ставить, чтобы оказаться приписанным к заводу вместе со станками и поточными линиями? Можно долго рассказывать об ужасах самодержавия, но такого при Николае не бывало.
Указ от 2 июня 1940 года уже в своем названии противоречил не только общепринятым в мире правилам, но и самой сталинской Конституции 1936 года, причем, сразу по многим пунктам. Сталинская Конституция, например, гарантировала семичасовой рабочий день.
И в тот же день — постановление СНК «О повышении ном выработки и снижении расценок».
10 июля 1940 года еще указ: «Об ответственности за выпуск недоброкачественной продукции и за несоблюдение обязательных стандартов промышленными предприятиями». Если мастер с бамбуковой палкой не справляется, товарищи из НКВД помогут. Кстати, указ и против мастера: если он не следит за качеством выпускаемой продукции надлежащим образом, то в первую очередь он сам загремит в места охраняемые.
А указы идут чередой. 10 августа 1940 года: «Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве» — лагерные сроки за отвертку, за унесенную в кармане гайку.
19 октября 1940 года еще указ: «О порядке обязательного перевода инженеров, техников, мастеров, служащих и квалифицированных рабочих с одних предприятий и учреждений в другие». Самому с одной работы на другую переходить нельзя, но растут снарядные, пушечные, танковые, авиационные заводы, их комплектуют рабочей силой в плановом централизованном порядке: ты, ты, ты и вот эти десять, собирайте чемоданы, завтра поедете, куда прикажут… Это уже троцкизм. Троцкий мечтал о том, чтобы каждый был «солдатом труда, который не может собой свободно располагать, если дан наряд перебросить его, он должен его выполнить; если он не выполнит — он будет дезертиром, которого карают». (Речь на IX съезде партии).
Каждый указ 1940 года щедро сыпал сроки, особенно доставалось прогульщикам. По указу от 26 июня за прогул сажали, а прогулом считалось опоздание на работу свыше 20 минут. Сломался трамвай, опоздание на работу, опоздавших — в лагеря: там опаздывать не дадут.
Я много раз слышал дискуссии коммунистических профессоров: а не был ли Сталин параноиком? Вот, мол, и доказательства его душевной болезни налицо: коммунистов в тюрьмы сажал и палачей (например, Тухачевского с Якиром) расстреливал…
Нет, товарищи коммунисты, не был Сталин параноиком. Великие посадки были нужны для того, чтобы вслед за ними ввести указы 1940 года, и чтоб никто не пикнул. Указы этого года — это окончательный перевод экономики страны на режим военного времени. Это мобилизация.
Трудовое законодательство 1940 года было столь совершенным, что в ходе войны не пришлось его ни корректировать, ни дополнять.
А рабочий день полнел и ширился: девятичасовой незаметно превратился в десятичасовой, потом — в одиннадцатичасовой. И разрешили сверхурочные работы: хочешь подработать — оставайся вечером. Правительство печатает деньги, раздает их любителям сверхурочных работ, а потом эти деньга оборонными займами обратно выкачивает из населения. И денег народу снова не хватает. Тогда правительство идет народу навстречу: можно работать без выходных. Для любителей. Потом, правда, это и для всех ввели — работать без выходных.
Леонид Брежнев был в те времена секретарем Днепропетровского обкома по оборонной промышленности: «Заводы, изготовлявшие сугубо мирную продукцию, переходили на военные рельсы… Выходных мы не знали». (Малая земля. С. 16). Если Брежнев не знал выходных, то давались ли выходные тем, кем он командовал?
И так было не в одном Днепропетровске. В.И. Кузнецов после войны стал академиком, одним из ведущих советских ракетных конструкторов, заместителем С.П. Королева. Перед войной он тоже был конструктором, только рангом пониже. И поставили задачу: разработать новый прибор управления артиллерийским огнем. Работы на много лет. Приказали: за 3 месяца. «Работали допоздна, без выходных, без отпусков. Уходя с территории, сдавали пропуск, а взамен получали паспорт. Однажды на проходной его завернули:
— Вот тебе, Кузнецов, талоны на еду, вот ключ от комнаты, там есть столы и койка. Пока не сделаешь, жить будешь на заводе…
3 месяца «заключения» пролетели одним долгим днем. Приборы вывозили с завода ночью». («Красная звезда», 7 января 1989 года).
В статье про Кузнецова слово «заключение» взято в кавычки. Понятно: ни суда, ни следствия, ни обвинений — просто приказали 3 месяца днем и ночью работать, он и работал. А вот будущий шеф Кузнецова и создатель первого спутника С.П. Королев в те славные времена сидел. И многие с ним.
И тут вновь начинаешь понимать смысл Великой сталинской чистки. Сталину нужны лучшие самолеты, лучшие танки, лучшие пушки в стахановские сроки, но так, чтобы средств на разработку много не расходовать. И вот конструкторы сидят по тюрьмам, по шарагам; дадите лучший в мире пикирующий бомбардировщик, лучший танк, лучшую пушку — выпустим. Конструкторы вкалывают не за Сталинские премии, не за дачи на крымских берегах, не за икру и шампанское, а за свои собственные головы: не будет самолета, задвинут на Колыму.
Конструкторские бюро Туполева, Петлякова и многих других сидели в полном составе и творили за тюремными решетками: надежно, дешево, быстро, и секреты не уплывут. Вспоминает заместитель Туполева Г. Озеров: «Вольняг» перевели на обязательный десятичасовой рабочий день, большинство воскресений они тоже работают… В народе зреет уверенность в неизбежной войне, люди понимают это нутром…» (Туполевская шарага. С. 99).
А потом рабочий день довели и до 12 часов. На шараге при нормальной кормежке, в тепле можно работать и больше. А на лесоповале? Журнал «Новое время» сообщает: «С 1 января 1941 года нормы питания заключенных были снижены. Почему? Может быть, в этом сказалась та подготовка к будущим сражениям?…» (1991, N 32. с. 31). Именно так — подготовка к будущим сражениям.
Адмирал Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов с гордостью сообщает: «На нужды обороны выделялись по существу неограниченные средства». (Накануне. С. 270). Слово «оборона» тут следовало взять в кавычки, но в остальном правильно. И оттого, что на нужды войны выделялись средства без ограничений, где-то ограничения надо было вводить, на чемто экономить. Экономили на зэках, на рабочем классе, на трудовой интеллигенции, на колхозном крестьянстве.
Но и на верхах головы летели. Отзвуки великой битвы мы найдем в прессе того времени. Журнал «Проблемы экономики» за октябрь 1940 года: «Представитель диктатуры рабочего класса, советский директор предприятия, обладает всей полнотой власти. Его слово — закон, его власть на производстве должна быть диктаторской… Советский хозяйственник не имеет права уклоняться от использования острейшего оружия — власти, которую партия и государство ему доверили. Командир производства, уклоняющийся от применения самых жестоких мер воздействия к нарушителям государственной дисциплины, дискредитирует себя в глазах рабочего класса как человек, не оправдывающий доверия».
И выходило: мастер — диктатор над рабочими. А вышестоящий — диктатор над мастером, и так все выше и выше до директора, который диктатор на заводе. А над ним тоже диктаторов орава. И как созвучно все, что говорится о директоре-диктаторе с дисциплинарным уставом 1940 года: чтобы заставить повиноваться подчиненных, командир имеет право и обязан применить все средства, вплоть до оружия. Если он применяет оружие против подчиненных, то ответственности за последствия не несет, а если не применяет, так его самого — в трибунал. И директоров в те же условия поставили: или всех грызи, или ляжь в грязи, а на твое место нового директора поставят.
А «Правда» подстегивает — 18 августа 1940 года: «На заводах Ленинграда обнаружено 148 прогулов, а передано в суд только 78 дел». Какие-то директора проявляют мягкотелость. Будем уверены, что после этой публикации сели не только те, кого пролетарская газета помянула, не только директора, проявившие мягкотелость, но и те, кто директоров не посадил до публикации «Правды».
Хрущев однажды объявил, что Сталин руководил войной по глобусу, то есть в детали не вникал, а ставил глобальные задачи. Кроме Хрущева никто такой глупости не говорил. Сотни людей, которые знали Сталина близко, говорят другое.
Сталин знал тысячи (возможно — десятки тысяч) имен. Сталин знал все высшее командование НКВД, знал всех своих генералов. Сталин знал лично конструкторов вооружения, директоров крупнейших заводов, начальников концлагерей, секретарей обкомов, следователей НКВД и НКГБ, сотни: тысячи чекистов, дипломатов, лидеров комсомола, профсоюзов и пр. и пр. Сталин ни разу за 30 лет не ошибся, называя фамилию должностного лица. Сталин знал характеристики многих образцов вооружения, особенно экспериментальных. Сталин знал количество выпускаемого в стране вооружения. Сталинская записная книжечка стала знаменитой, как конь Александра Македонского. В этой книжке было все о производстве оружия в стране.
С ноября 1940 года директора авиационных заводов каждый день должны были персонально сообщать в ЦК о количестве произведенных самолетов. С декабря это правило распространилось на директоров танковых, артиллерийских и снарядных заводов.
А Сталин давил персонально. Был у него и такой прием: своей рукой писал от имени директоров и наркомов письменное обязательство и давал им подписать… Не подпишешь — снимут с должности с соответствующими последствиями. Если подпишешь и не выполнишь…
Генерал-полковник А. Шахурин в те времена был Наркомом авиационной промышленности. Предшественник Шахурина — М. Каганович — был снят и застрелился, не дожидаясь последствий снятия. Шахурин занял пост Кагановича. И вот он обедает у Сталина. Январь 1941 года. Сталинский обед — это очень поздний ужин. Слуги накрыли стол, поставили все блюда и больше в комнату не входят. Разговор деловой. О выпуске самолетов. Графики выпуска самолетов утверждены. Шахурин знает, что авиационная промышленность выпустит запланированное количество новейших самолетов. Потому спокоен. Но Сталину мало того, что запланировано к выпуску и что им самим утверждено. Нужно больше. И тогда:
«Сталин, взяв лист бумаги, начал писать: „Обязательство (заголовок подчеркнул). Мы, Шахурин, Дементьев, Воронин, Баландин, Кузнецов, Хруничев (мои заместители), настоящим обязуемся довести ежедневный выпуск новых боевых самолетов в июне 1941 года до 50 самолетов в сутки“.
«Можете», — говорит, — подписать такой документ?“
«Вы написали не одну мою фамилию», — отвечаю, — и это правильно, у нас работает большой коллектив. Разрешите обсудить и завтра дать ответ“.
«Хорошо», — сказал Сталин.
Обязательство было взято нами и выполнено. Сталин ежедневно занимался нашей работой, и ни один срыв в графике не проходил мимо него». («Вопросы истории», 1974, N 2. с. 95).
Сталин сделал петлю, а руководители авиационной промышленности должны были сталинскую петлю сами одеть на свои шеи.
Подписано обязательство наркомом и заместителями, теперь можем представить, как они воспользуются своими диктаторскими полномочиями против директоров авиационных заводов. А директора — своими диктаторскими полномочиями против начальников цехов и производств. А они… И так до самого мастера в промасленном халате. Кстати, минимум один из сталинского списка — Василий Петрович Баландин, заместитель наркома по двигателям — в начале июня 1941 года сел. Красив русский язык — зэк Баландин. Его подельников расстреляли. Баландину повезло: в июле его выпустили. Авиаконструктор Яковлев описывает возвращение: «Василий Петрович Баландин, осунувшийся, остриженный наголо, уже занял свой кабинет в Наркомате и продолжал работу, как будто с ним ничего не случилось…» (Цель жизни. С. 227).
Нам остается выяснить, когда мобилизационная гонка в промышленности началась и чем могла закончиться.
Понятно, решения принимались в недрах сталинских дач. Но принятые тайно решения объявлялись, пусть и не полностью, пусть иносказательно. Принятые решения осуществлялись всей страной, на глазах всего мира. Это как в армии: солдат не знает, что и когда решило начальство, но траншею рыть ему. И совсем не важно, кто решение принял, до солдата его доведут и исполнение проверят. И если мы не знаем, какие и когда принимал Сталин решения, мы можем видеть их выполнение. Решения всегда исходили якобы не от Сталина, а от делегатов съезда партии, от Верховного Совета, от представителей трудящихся. (Указ от 26 июня 1940 года принимался и «по инициативе профсоюзов»). И наркомы писали обязательства от собственного имени: «Мы, Шахурин, Дементьев, Воронин, Баландин…» Правда, писали сталинским почерком, а подписывались собственноручно.
Предвестником мобилизации промышленности на нужды» войны был XVIII съезд партии. И не подумайте, что выступил; на съезде Сталин и сказал, что вкалывать надо по 10-12 часов. Совсем нет. Сталин таких слов не любил. Сталинский стиль публичных выступлений: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее». («Правда», 22 ноября 1935 года).
А выступил на XVIII съезде никому тогда неизвестный Вячеслав Малышев. Его речь 19 марта 1939 года надо читать. Это шедевр. По традиции того времени «Правда» не указывала должностей выступающих на съезде и даже их инициалов; «Речь т. Малышева», и ни слова более. Не каждому в зале было известно, что это за гусь. А это выдвиженец на взлете. Свирепый сталинский тигр. Ему 36. Год назад стал директором завода, месяц назад — Наркомом тяжелого машиностроения. Через год станет заместителем Молотова, в мае 1941 — заместителем Сталина.
Стать заместителем Сталина не просто. Малышев им стал в возрасте 38. Мало того — удержался на посту до смерти Сталина и затем оставался заместителем главы советского правительства практически до самой своей смерти. Кроме поста сталинского заместителя, Малышев всю войну будет Наркомом танковой промышленности, получит воинское звание генерал-полковника и неофициальные титулы «Главнокомандующего танковой промышленностью», «Князя Танкоградского» и т.д. Малышев — это Жуков советской промышленности. Советские танки завершили войну в Берлине. Заслуга Малышева в этом никак не меньше заслуги Жукова.
Зная сегодня, как складывалась карьера Малышева в ходе войны и после нее, мы должны еще раз прочитать «Речь т. Малышева» 19 марта 1939 года, и именно в этой речи нам следует искать ключи к вопросу о начале предмобилизационного периода в советской промышленности. Малышев говорил именно то, что требовалось говорить в начале 1939 года. Он не только говорил, но и делал именно то, что требовалось Сталину. Иначе не стал бы т Малышев сталинским заместителем.
А потом — как буревестник грядущих указов — 24 августа 1939 года появилась в «Известиях» статья все того же Малышева «О текучести кадров и резервах рабочей силы». В статье Малышева уже содержалось все то, что через год отольют в чеканные строки сталинских указов о закрепощении рабочей силы, о «трудовых резервах» и о фактическом превращении промышленности в единый механизм, работающий на войну.
Удивительно совпадение: 23 августа 1939 года подписали пакт с Гитлером, а на следующий день появляется статьяпредвестница. Кажется: сначала 23 августа подписали пакт с Гитлером, а на следующий день появилась статья, призывающая точить топоры. Но события развивались в обратном порядке: сначала решили точить топоры, а потом подписали пакт с Гитлером. Статья появилась 24 августа, но набирали ее 23-го. А писал ее т Малышев раньше, то есть до подписания пакта.
Когда в Кремле жали руку Риббентропу и пили за здоровье Гитлера, драконовские указы 1940 года уже были предрешены. Не исключаю, что именно Малышев был их инициатором, за то и был поднят на должность заместителя главы правительства по промышленности, обойдя всех своих коллег и соперников. Идея остановить текучесть рабочей силы путем введения крепостного права на заводах и организовать «трудовые резервы» уже в августе 1939 года доложена Сталину и явно встретила поддержку. В противном случае Малышев не стал бы такую статью публиковать.
Уже тогда Малышев знал, к чему приведет тотальная мобилизация промышленности. И не он один: «Экономика получает однобокое военное развитие, которое не может продолжаться до бесконечности. Оно или приводит к войне, или вследствие непроизводительных затрат на содержание вооруженных сил и другие военные цели к экономическому банкротству» Это говорит Маршал Советского Союза В.Д. Соколовский после войны (Военная стратегия. С. 284).
Эту простую мысль понимали и до войны: «Переход почти всего хозяйства страны на производство военной продукции означает неизбежное сокращение снабжения мирной потребности населения и полную депрессию промышленности: должны будут очень быстро прекратить работу отрасли промышленности, которые не имеют значения для обороны, и сильно развиться те, которые работают на оборону». Это писал в 1929 году выдающийся советский военный теоретик В.К. Триандафиллов. (Характер операций современных армий. С. 50).
А вот мнение генерал-полковника Бориса Ванникова. Ванников — это тот же тип сталинского наркома, что и Малышев. Сам Сталин присвоил себе Золотую звезду Героя Социалистического Труда с номером 1. Борис Ванников получил такую звезду в первой десятке кавалеров. Сталин на том остановился. А Ванникову после войны Сталин дал вторую Золотую звезду. И Ванников стал первым дважды Героем соцтруда. За создание ядерного заряда. Вскоре Ванников стал первым в стране трижды Героем соцтруда. За создание термоядерного заряда. Перед войной Борис Ванников был Наркомом вооружения, а в ходе войны — Наркомом боеприпасов. Его мнение: «Ни одно государство, какой бы сильной экономикой оно не обладало, не выдержит, если оборонная промышленность еще в мирный период перейдет на режим военного времени». («Вопросы истории», 1969. N 1, с. 130).
Так что вожди ведали, что творили. Начав перевод промышленности на режим военного времени, они знали, что это приведет к войне.
Кстати, самого Ванникова взяли в начале июня 1941 года. Его пытали, его готовили к расстрелу. Из 15 подельников двоих выпустили, 13 расстреляли. Мотивы ареста во мраке. И не важно, в чем их обвиняли. Разве обязательно обвинять человека именно в том, в чем он виноват? Важно другое: массовые аресты в промышленности от рабочего, опоздавшего на 21 минуту, и кончая наркомами, которые никуда не опоздали, имели целью уже в мирное время создать в тылу фронтовую обстановку.
Когда осунувшиеся, стриженые наголо заместители наркомов и сами наркомы из пыточных камер вдруг снова попадали в свои министерские кресла, всем сразу становилось понятно, что работать надо лучше: товарищу Сталину нужно много оружия.

Глава 21
ПРО СТАЛИНСКОГО БУРЕВЕСТНИКА

Не сдаешься? Подыхай, …с тобою! Будет нам милее рай, Взятый с бою.
Демьян Бедный.

Однажды пришлось видеть, как играли в волейбол советские олимпийцы. Зрелище выдающееся: огромные парни, мощная гибкая мускулатура, рубящие удары и невероятное умение обнаружить слабину — только противники (тоже свирепые) ослабили на долю секунды защиту кусочка площадки, и именно на этот кусочек обрушивается удар всесокрушающей силы, который нельзя отразить. Да наши не просто били, а с обманом: бьют вроде в одну сторону, попадают — в другую. У противников тоже обманных трюков было отработано во множестве, но наших не обманешь. Реакция советских олимпийцев была сверхчеловеческой. Я бы не сказал, что волчья реакция или тигриная, нет, это было нечто за гранью возможного.
И особенно отличался в этом деле Юрий Чесноков. То, что он делал на площадке, было непонятно. Противник в страшной силе замаха сгибается, как стальная пружина, и уж видно, что ударит в правый дальний угол; вся советская команда бросается в правый дальний угол, и только один Чесноков бросается… в левый ближний. Через долю секунды следует удар, и именно туда, куда уже прыгнул Чесноков. Все происходило одновременно, но я никак не мог отделаться от ощущения, что сначала Чесноков прыгает туда, куда надо, а уж потом противник именно туда удар и наносит. Выходило, что Чесноков предугадывал самые коварные удары и потому их отбивал.
После матча спросил у поклонников Чеснокова, правда ли, что он наперед знает, куда будет нанесен удар? Правда — отвечают. А как он это может знать? Интуиция — отвечали одни. Гениален — отвечали другие. Читает мысли противников — отвечали третьи.
Было ясно, что Чесноков наделен необычайной физической силой и выносливостью, было видно, что способен концентрировать волю в короткий момент отражения удара и немедленно расслаблять ее, сохраняя тем силы и способность в следующий момент вновь вложить всю мощь в удар потрясающей точности. Но был еще и какой-то секрет.
После завершения спортивной карьеры олимпийский чемпион Юрий Чесноков свой секрет раскрыл: он действительно читал мысли противников. Все вокруг были неграмотными, читать на лицах не умели, а он умел. Соперник мог выписывай, любые трюки, но в самое последнее мгновение перед ударом его нос поворачивался точно туда, куда будет нанесен удар. Чесноков это подметил, а потом и установил, что в правиле исключений нет.
И вот по носу он читал замыслы своих американских, китайских, японских и других соперников. И за долю секунды до удара бросался именно туда, куда надо. И побеждал всех…
Любой фокус прост. Когда секрет известен. Секрет Чеснокова мне почему-то напомнил историю летчика Голованова…
В феврале 1941 год а летчик гражданской авиации Александр Голованов был призван в Красную Армию, получил свое первое воинское звание — подполковник и первую должность — командир 212-годальнебомбардировочного полка специального назначения — Спецназ. Советская дальнебомбардировочная авиация (ДВА) в то время имела в своем составе:
— 5 авиационных корпусов, в каждом по 2 дивизии; — 3 отдельные авиационные дивизии, которые в состав корпусов не входили;
— один отдельный авиационный полк, который не входил ни в состав дивизий, ни в состав корпусов.
Вот именно этот полк Голованов и возглавил в феврале 1941 года. Впрочем, полка не было, его предстояло сформировать. С этой задачей Голованов справился: самолеты ему дали, дали летчиков, инженеров и техников, дали аэродром в районе Смоленска. Голованов сформировал полк и стал его первым командиром. Над собой полковник Голованов не имел ни командира дивизии, ни командира корпуса, подчинялся прямо командующему ДБА. Теоретически. На практике полк Голованова подчинялся Сталину.
В июне 1941 года 212-й дальнебомбардировочный полк Спецназ начал боевую работу. Использовался полк Голованова, как и вся советская дальняя авиация, не по прямому назначению. Дальние бомбардировщики предназначались для действий ночью по дальним неподвижным целям: городам, заводам, мостам, железнодорожным станциям, а их использовали днем по подвижным целям на переднем крае. Дальние бомбардировщики бомбят с большой высоты цели, по которым не промахнешься. А им ставили непосильную задачу, для решения которой они не предназначались: бомбить танковые колонны противника. С большой высоты в движущийся танк не попадешь, пикировать дальний бомбардировщик не может, приходилось снижаться…
Эту работу должны делать штурмовики, ближние и пикирующие бомбардировщики, причем, только под прикрытием истребителей. Но штурмовики, ближние и пикирующие бомбардировщики погибли на приграничных аэродромах в первые дни войны, а вместе с ними погибли и истребители. И вот дальние бомбардировщики выполняют чужую работу, для которой они не предназначены, которую они выполнить не способны, и делают ее без прикрытия, в условиях полного господства противника в воздухе. Все полки, дивизии и корпуса дальних бомбардировщиков несли неоправданные потери.
Досталось и 212-му полку, но все же полк Голованова на фоне других отличался. Подполковником Голованов ходил меньше полугода. В августе 1941 года полковник Голованов становится командиром 81-й дальнебомбардировочной авиадивизии Спецназ. Эта дивизия была подчинена прямо Ставке ВГК. (Генерал-майор авиации М.Н. Кожевников. Командование и штаб ВВС Советской Армии в Великой Отечественной войне. С. 81). Проще говоря, Голованов вновь подчиняется только Сталину. 81-я дивизия под командованием Голованова и при его личном участии бомбила в 1941 году Берлин, Кенигсберг, Данциг, Плоешти.
Понятно, использование ДБА в первые дни войны не по прямому назначению и понесенные при этом потери резко снизили мощь дальней авиации. Но все равно дивизия Голованова отличалась, и можно было ожидать назначения Голованова на должность командира авиационного корпуса. Этого не случилось. Потому эту ступень Голованов пропустил. Не был он и заместителем командующего ДВА, а сразу стал командующим.
В феврале 1942 года ДВА была преобразована в Авиацию Дальнего действия (АДД), и ее командующим назначен генералмайор авиации Александр Голованов. Следующие званий: генерал-лейтенант авиации, генерал-полковник авиации маршал авиации — идут, не задерживаясь. В августе 1944 года Голованов получает звание Главного маршала авиации. Главному маршалу авиации в том месяце исполнилось 40. АДД под командованием Голованова принимала участие во всех важнейших операциях Красной Армии.
В 1953 году сразу после смерти Сталина Голованова снимают со всех постов и отправляют в запас.
В Советском Союзе маршалы и даже генералы армий в запас не уходили. Их звания пожизненны, и они носили звания до смерти, даже если и не имели в армии должностей и не выполняли никаких обязанностей. Голованов в этом правиле редкое и, возможно, единственное исключение. В опале были Жуков, Василевский, Конев, Рокоссовский, но их никто не назвал маршалами в запасе, они оставались маршалами. В опале был Н.Г. Кузнецов, но он был разжалован из Адмирала Флота Советского Союза в вице-адмиралы, а вице-адмирала можно увольнять в запас. (Посмертно Н.Г. Кузнецов был восстановлен в звании Адмирала Флота Советского Союза). Явных причин разжаловать Голованова не нашли, и тогда сделали Главным маршалом авиации запаса.
Карьера Голованова оборвалась со смертью Сталина не случайно. Близок был Голованов к Сталину. И чтобы понять его судьбу, надо начинать не с февраля 1941 года, а с начала.
Родился Александр Голованов в 1904 году. С 14 лет в Красной Армии, на фронте. Служит в военной разведке, затем в ОГПУ-НКВД. Но это не стандартный чекист, это — воплощение воли и энергии. Голованов отдает службе больше времени, чем любой из его коллег, а, кроме того, становится наездником, мотогонщиком, летчиком. Тут надо подчеркнуть, не просто наездником, мотогонщиком, летчиком, но наездником высшего класса, мотогонщиком с результатами достаточно высокими для выступлений на всесоюзных соревнованиях, летчиком, которому доверяли драгоценные жизни вождей. Этот портрет близок к портрету суперменов из кинобоевиков, но именно им он и был. Голованов достигал высших результатов в любом деле, за которое брался.
Где-то, когда-то чекист Голованов встретил на своем пути Иосифа Сталина. Больше их пути не расходились. Скоро Голованов попадает в число не заметных со стороны, но приближенных Сталину людей, исполнителей темных заданий. Голованов — личный телохранитель. Голованов — личный следователь. Голованов — личный пилот Сталина. Сам Сталин в те времена на самолете не летал, но персонального пилота имел и в знак особого уважения, как шубой с собственного плеча, иногда жаловал партийных вельмож полетом: тебя повезет мой личный пилот!
Впрочем, такие полеты могли означать не только уважение и благодарность, но и противоположное. Голованов летал на серебристом самолете с размашистой надписью на борту: «Сталинский маршрут». Макет именно этого самолета стоял на сталинском столе. На крыльях «Сталинского маршрута» часто летала смерть. В годы Великой чистки падали головы, освобождались места, уничтожение коммунистов первого ранга означало для коммунистов второго ранга повышение. И бывало Сталин в знак особого расположения посылал «Сталинский маршрут» в далекую провинцию за мало кому известным партийным фюрером: вас ждут в Москве, и быть вам великим. Бывало наоборот: вас ждут в Москве, и быть вам… Летит пассажир в головановском самолете, кормят его, поят кавказскими винами… Его и вправду ждут в Москве… в камере смертников. Есть сведения, которые пока подтвердить не удалось, что Маршал Советского Союза В. Блюхер в 1938 году летел в Москву «Сталинским маршрутом». После того Блюхер больше не летал: вскоре его определили в камеру пыток. Под пытками он и погиб.
Алексадор Голованов в годы террора был как бы сталинским буревестником: буря! скоро грянет буря! А еще назвал бы Голованова кончиком сталинского носа: куда он повернется, туда и обрушится сталинский гаев.
А потом чистка завершилась, и начался новый этап нашей истории: предмобилизационный период, тайная мобилизация, военные конфликты. Мне пока не удалось установить имя летчика, который вез Жукова на Халхин-Гол. Не знаю, был ли эт осам Голованов или кто-то другой. Недостоверно известно, что Голованов появился на Халхин-Голе практически одновременно с Жуковым, может быть, чуть раньше. Это означало, что Сталин лично следит за развитием событий. До самого конца боев Голованов находился в Монголии. Уже не удастся установить, понимал ли Жуков символику головановского присутствия, но не подлежит сомнению: в случае неудачи Жукова привезли бы в Москву «Сталинским маршрутом».
Присутствие Голованова на Халхин-Голе не ограничивалось негласным контролем за Жуковым, Голованов много летал. О его деятельности скупо говорится: выполнял спецзадания… Разбираясь с историей Спецназа, нашел смутные упоминания о действиях советских диверсионных групп в тылу японских войск. Выброску диверсионных групп Спецназ осуществляли самолеты Особой авиагруппы, в состав которой входил и Голованов. В принципе его обязанности не изменились — он творит темные дела, и появление сталинского буревестника означает террор.
После Монголии — Финляндия. Тут Голованов получил орден Ленина. И снова подробности скрыты мраком тайны. А ведь странно: Голованов — не военный, в армии не состоит и военной формы не носит. Что же он на войне делает?
Потом вдруг в 1941 году Голованов попадает в армию. Надо подчеркнуть, попадает по собственной просьбе. Сохранилось и опубликовано письмо Голованова Сталину. После этого письма его призывают, дают воинское звание, назначают командиром авиационного полка Спецназ.
Голованов был постоянно рядом со Сталиным. Голованов знал многое. Голованов встречал высших командиров Красной Армии и имел представление о том, что затевается. Голованов много летал. Голованов много выдел. Голованов понимал, что дело идет к большой войне и вызвался на нее добровольцем. Это в его духе.
Если бы большая война не затевалась, Голованов остался бы при Сталине.
Если бы затевался очередной конфликт типа Зимней войны в Финляндии, то Голованов остался бы гражданским летчиком и принял участие в конфликте, не меняя формы гражданской авиации на военную форму.
Если бы готовилась большая оборонительная война, Голованов освоил бы истребитель. Этому человеку было подвластно все: от арабского иноходца до любого типа самолета. В оборонительной войне честолюбивый Голованов мог бы стать первым в стране трижды Героем Советского Союза. Это соответствовало его натуре, его таланту. Если бы готовилась война на 1942 год, Голованов не стал бы проситься в армию в начале 1941 года. Вулканическая энергия этого человека нашла бы другой выход, другую главную задачу на ближайшее время. Но война затевалась на 1941 год, большая война, в которой истребительной авиации отводилась роль второстепенная. В моде был бомбардировщик. Именно на бомбардировщик и попросился Голованов. Не на простой бомбардировщик, а на тот, который можно использовать для выполнения спецзаданий. Голованов сам выбрал поле деятельности в грядущей войне, и это намерение звучит в названии 212-го дальнебомбардировочного авиационного полка: Спецназ.
Тут самое время высказать сомнения: не мог Голованов знать сталинских планов, не мог знать о подготовке Сталиным войны. Голованов всего лишь высказал свое предположение, что намечается война, и попросился добровольцем. Голованов мог ошибиться: может быть, никакой войны Сталин не затевал. Хорошо, согласимся.
Допустим, что Голованов в сталинские планы не посвящен. Допустим, что Голованов лишь высказал Сталину догадку, мол, чудится мне приближение войны, не пора ли и мне, товарищ Сталин, одеть военную форму. Пусть будет письмо Голованова Сталину всего лишь предположением. Но это было правильное предположение! Если бы предчувствия Голованова насчет большой освободительной войны были неправильными, то Сталин бы ему ответил: мол, нет. Голованов, никакой освободительной войны я не затеваю, а нужен ты мне пока для других дел. Но не сказал Сталин такого. Доказал Сталин нечто противоположное.
Одобрил Сталин порыв своего буревестника: правильно, Голованов, понимаешь обстановку, назревают большие события, самое время и тебе форму одевать, молодец, что не ждешь приказов, а сам соображаешь, когда в армию надо проситься.
Пусть Голованов сроков и намерений Сталина не знал, а лишь догадывался, но Сталин-то знал! И если письмо Голованова всего лишь догадка, то Сталин догадку подтвердил.
Еще момент. Мог бы Сталин Голованову сказать: боюсь я, что Гитлер нападет, возьми. Голованов (ты человек энергичный и напористый), лучших наших летчиков-истребителей да подготовь из них какую-нибудь ударную группу ассов, такую группу, чтобы, встретив ее в бою, ни один немец живым не ушел, чтобы в любом избранном мною месте мы могли удерживать хотя бы местное господство в воздухе. Пусть по всему фронту немцы держат господство, но на решающем участке мы им этого не позволим. Но не сказал Сталин таких слов ни Голованову, ни кому другому.
Образцовый полк из лучших летчиков для выполнения личных сталинских спецзаданий в глубине территории противника — по инициативе Голованова и по приказу Сталина — был создан, а такого же образцового полка для защиты родного неба не создали и даже не вспомнили о таком. Попытка создать образцовый истребительный полк для защиты родного неба была предпринята только после 22 июня 1941 года (401-й истребительный авиационный полк Осназ). Но было поздно.
Сопоставим факты - 1. Группа аэродромов и запретные зоны в районе Смоленска с довоенных времен — традиционное место подготовки лучших диверсионных подразделений Спецназ.
2. Дома отдыха НКВД в районе станции Гнездово Смоленской области с 1939 года использовались как летние лагеря для подготовки молодых кадров Коминтерна.
3. В районе Смоленска с февраля 1941 года базируется 212-й авиационный полк Спецназ, который способен не только бомбить особо важные объекты по личному приказу Сталина, но и забрасывать диверсионные группы Спецназ в тыл противника.
4. С февраля 1941 года в районе станции Гнездово сооружался командный пункт стратегического значения, командный пункт для Сталина. Кстати, это та самая станция Гнездово, где разгружали польских офицеров. Катынь рядом.
Не знаю, как связать эти факты вместе. Командный пункт Сталина, с которого он намеревался руководить «освобождением» Европы, диверсионные отряды для истребления руководителей соседних стран и самолеты для заброски этих диверсантов за рубеж, школа молодых коммунистических вождей, которым предстояло руководить сталинской Европой, и место истребления элиты уже «освобожденных» стран — все в одном месте. Почему? Совпадение или дьявольская логика? Не могу объяснить. Я только указываю на узел загадок, пусть историки ищут отгадки.
Но в одном уверен: в феврале 1941 года еще не было никаких «предупреждений» Черчилля, Зорге, Рузвельта и прочих, но кончик сталинского носа уже повернулся против Германии.

День "М" - финал. Виктор Суворов (Владимир Резун)

Глава 22
А КУДА ЕХАЛ ХМЕЛЬНИЦКИЙ?

Историю войны и мира можно и должно изучать не только по документам, но и по человеческим судьбам.
«Красная звезда», 1 июня 1990 г.

К биографии Главного маршала авиации Голованова можно добавить биографию генерал-лейтенанта Рафаила Хмельницкого (1898 — 1964). Официальное описание жизни Хмельницкого публикуется под рубрикой «Герои гражданской войны». Вот основные моменты: агитатор в Харькове, затем секретарь члена РВС Первой конной армии, принимал участие в подавлении Кронштадского мятежа, Гражданскую войну завершил, имея два Ордена Красного Знамени. В те времена это был высший и единственный орден.
Полистав мемуары участников Гражданской войны, находим награды тех лет — «наградить красными революционными шароварами» или «наградить каурым жеребчиком», а ордена, как свидетельствует маршал С.М. Буденный, давали «героям из героев». Сталин, например, за Гражданскую войну имел один орден. Те, кто имели по два ордена, попадали в анналы истории. Хмельницкий среди них.
После Гражданской войны Хмельницкий становится порученцем (то есть выполняющим поручения особой важности) при командующем Северо-Кавказским военным округом. Потом — работа в штабе Московского военного округа. Далее следуют военная академия и должности: командир полка в 1-й Московской Пролетарской стрелковой дивизии, порученец Народного комиссара по военным и морским делам, возвращение на командную работу, на ту же должность — командир полка в 1-й Московской пролетарской, далее — заместитель командира этой дивизии, через короткое время — командир этой лучшей дивизии Красной Армии. После — порученец Наркома обороны СССР.
В 1940 году в Красной Армии введены генеральские звания. Рафаил Хмельницкий получает звание генерал-лейтенанта, в те времена — три звезды. Весной 1941 года генерал-лейтенант Хмельницкий назначен командиром 34 стрелкового корпуса — самого сильного из всех стрелковых корпусов Красной Армии.
Во время войны — находился в распоряжении военного совета Ленинградского и Северо-Западного фронтов. С 1942 года был начальником управления снабжения в Центральном штабе партизанского движения. Потом следует должность генерала для особых поручений при заместителе Наркома обороны, и в самом конце войны генерал-лейтенант Рафаил Хмельницкий был начальником выставки образцов трофейного вооружения. Во Второй мировой войне Хмельницкий никак не отличился — вступил в нее генерал-лейтенантом и завершил в том же звании.
Биография составлена так, что прочитав ее, мы зевнем и перевернем страницу: генерал, герой, ничего более. А у меня давняя ненависть к адъютантам и порученцам. Генераллейтенант Хмельницкий постоянно всю свою службу, как заколдованный, возвращался к должности офицера (потом генерала) для поручений особой важности. Это постоянство меня как-то неясно тревожило. И еще: командирская карьера неестественная. Первая командирская должность — командир полка: ни взводом, ни ротой, ни батальоном не командовал, а эдак сразу на полк. И не на простой полк. 1-я Московская Пролетарская стрелковая дивизия — это «придворная», столично-парадная дивизия: иностранные гости, смотры, торжества, показуха. Служба в «придворных» дивизиях своеобразна.
Великая честь офицеру туда попасть, всю жизнь потом в аттестации в сияющем ореоле сверкает номер той дивизии. Служить там и легко и трудно. С одной стороны — люди на подбор, нет в дивизии худых, болезненных солдатиков, которые не понимают русского языка, нет старого изношенного оружия, нет проблем со снабжением и расквартированием войск. С другой стороны, настоящей боевой подготовки тоже нет. Вместо нее — показуха или подготовка к следующей показухе, «балет», как выражаются в Красной Армии. У Хмельницкого из пяти командирских назначений четыре — в столичнопридворно-балетную дивизию. И долго не засиживался. Должности занимал на несколько недель, а потом на долгие годы возвращался на должности адьютанта-секретаряпорученца.
Долго не давала мне покоя биография Хмельницкого, а понять не мог, чем она меня тревожит. А потом озарило: так это же тень биографии Ворошилова!
Глянем на биографию Хмельницкого, только теперь на фоне карьеры Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова.
Итак, член Военного совета Первой конной армии Климент Ворошилов где-то на Гражданской войне встречает безвестного партийного агитатора и делает своим секретарем. Секретарь прижился. Навсегда. Не будем гадать, как секретарь Хмельницкий воевал, но первый орден он получил после разгрома советских войск в Польше. В Гражданской войне было три массовых награждения, когда ордена раздавали корзинками.
Первый раз — в Польше. Надо было позор разгрома замазать героическими подвигами. Бегущим с фронта войскам выдавали вволю орденов. И тут, в общем списке, приказом РВС Первой конной, Хмельницкий попадает в ряды героев. Не то на машинке ладно стучал, не то — карандаши героически точил, не то еще за какие заслуги. По существовавшим тогда порядкам, в приказе должны были быть подробно изложены обстоятельства героического подвига, но в данном случае обстоятельства не изложены. Вместо подробного описания — «за отличие в боях секретарю члена РВС». Нехорошо героев подозревать, но не сам ли секретарь представление на себя и печатал?
Приказ о награждении Хмельницкого Ворошилов подписывал дважды: в 1919 (еще до позора в Польше) и в 1920 году Выдать орден получилось со второго раза. Но Москва не утвердила решение. Три года Хмельницкий носил свой первый орден как бы полулегально: Ворошилов наградил, Москва не утверждает. Решение было утверждено только 16 октября 1923 года.
Вторая массовая раздача орденов была после подавления Кронштадтского мятежа. На подавление бросили преданных. Кронштадтское зверство представили боевой операцией и за карательные заслуги жаловали, как за боевые. И снова орденов отсыпали. На расправе был и Ворошилов с секретарем. Ворошилову — второй орден. Секретарю — второй. Описание героических деяний снова отсутствует, скользко сказано: «вдохновлял бойцов». Так стал Хмельницкий двойным героем. И есть фотография: Ленин с участниками подавления. Справа от Ленина мордастый, о двух боевых орденах. Это как раз и есть революционный герой Рафаил Хмельницкий. А позади Ленина — Ворошилов.
И еще была одна массовая раздача — при истреблении мужиков Тамбовской губернии. Но наш герой там не оказался, а то получил бы и третий орден.
После Гражданской войны Ворошилова назначают командующим Северо-Кавказским военным округом. Хмельницкий при нем — выполняет особо важные поручения. Мне довелось повидать адъютантов и порученцев. Да, иногда они выполняют поручения особой важности. Но вообще — работа холуйская. Ворошилов — холуй и холуев вокруг себя плодил. И надо было быть холуем врожденным, чтобы при Ворошилове держаться. Хмельницкий держался. Но было нечто и кроме холуйства: Хмельницкий имел кличку Руда и не стеснялся ее. Если бы он пришел в революцию из коммунистического подполья, то можно расценить кличку как партийный псевдоним, вроде «Товарищ Евлампий». Но дооктябрьский партийный стаж Руды не прослеживается. Откровенно блатные нотки в кличке Хмельницкого не смущали ни Ворошилова, ни самого Сталина. Ворошилов — босяк по кличке Володька, а сталинский уголовный псевдоним Коба воспринимается как родственный псевдониму Хмельницкого. Коба и Руда.
Так что Руда был вполне в своем кругу. В 1924 году Сталин перетаскивает Ворошилова в Москву, назначает командующим Московским военным округом. Легко догадаться, как изменилась судьба Хмельницкого. Правильно. В штабе Московского военного округа ему нашли место. Ненадолго Хмельницкий отлучается в академию — диплом дело важное — и возвращается на ту же должность — порученец Ворошилова. Потом Руда получает полк в Московской Пролетарской стрелковой дивизии. Всем ясно — вот пришел новый командир полка, пришел для того, чтобы отметиться, чтобы отбыть номер, чтобы в характеристике появилась запись: «командовал полком» Сколько недель командовал никого не интересует Главное, в аттестации зафиксировано: командовал. Если бы потребовалось для аттестации, Ворошилов мог назначить своего холуя командовать чем угодно, хоть крейсером. И не побоялся бы Ворошилов дать Хмельницкому не просто крейсер, а лучший из крейсеров. И мог бы Хмельницкий на капитанском мостике не появляться и команд не отдавать. Лучше, если бы не появлялся: помощники, понимая, что за птица залетела, справились и без него — лишь бы работать не мешал. Так и в полку всем ясно, что «откомандовав», должен Хмельницкий вернуться на круги своя Эту систему видела расцвете, во времена Брежнева, когда работал в Женеве Прибывает из Москвы дипломатическая делегация. В делегации несколько трудяг-дипломатов. А между ними детки членов Политбюро. Тоже дипломаты. Работой деток не обременяли: лишь бы не мешали. И сами детки к работе не тяготели А характеристики им писали сладенькие, и посол советский Зоя Васильевна Миронова подписывала инициативные, всесторонне подготовленные и пр. и пр. Глянешь в послужной список такого «дипломата» — мать моя прошел и Париж, и Вашингтон, и Нью-Йорк, и Вену, и Женеву, да на какой работе: то Брежнева сопровождал, то Громыко, то еще кого Одним словом, перспективный, подающий надежды, опытом умудренный, пора выдвигать…
При Брежневе это цвело буйным цветом. А тогда, в двадцатых-тридцатых, система только расцветала. Но и тогда приемы карьерного проталкивания четко определились: Хмельницкий попадал в войска на командирские должности, не меняя своей московской квартиры, не удаляясь от правительственных дач. На полк вернулся еще разок, отметился, побывал заместителем командира дивизии и командиром. В 1940 году ввели генеральские звания, и Хмельницкий — генерал-лейтенант. Много, конечно, для бывшего командира дивизии, но ничего, пережил. Для порученца тоже много. В те времена в Красной Армии званиями не бросались. На дивизиях — полковники или генерал-майоры. Командиры корпусов — генерал-майоры. Бывало, что и на корпусах стояли полковники. Примеры: И-И. Федюнинский, К. Н. Смирнов, В.А. Судец, Н.С. Скрипко. Генерал-лейтенант — это или командующий военным округом, или командующий армией, да и то не всегда; некоторые командующие армиями были в то время генерал-майорами, как М.И. Потапов.
В общем не пожалел Ворошилов генеральских звезд своему холую. Так герой Гражданской войны стал полководцем.
Заинтересовавшись личностью Хмельницкого, перелистал вновь мемуары советских генералов, адмиралов, маршалов и удивился: да как же я раньше Хмельницкого не замечал. А ведь он присутствует в воспоминаниях многих. Рассказ о приеме у Ворошилова каждый начинает с описания приемной, в которой восседает Хмельницкий.
Генерал-майор П.Г Григоренко вспоминает, как перед войной попросил личной встречи с Наркомом обороны. «А в чем наш вопрос?» — интересуется Хмельницкий, и решает: незачем таким вопросом тревожить Ворошилова, обойдетесь встречей с Тухачевским.
Главный маршал артиллерии Н.Н. Воронов вспоминает, как в 1936 году Муссолини отправлял итальянских фашистов для захвата Абиссинии. Муссолини устроил пышную церемонию проводов. На церемонии — иностранные военные делегации. Самая представительная, это понятно, не от фашистской Германии, а от Советского Союза. Воронов это особо подчеркивает. В делегации, кроме самого Воронова, Городовикова и Лопатина — наш герой Хмельницкий. (На службе военной. С. 76-77). У нас с фашистами уже тогда было разделение труда: воюйте в Абиссинии, через много лет мы туда придем и устроим такую социальную справедливость, что мир дрогнет, глядя на детей-скелетов. Наши социальные преобразования обойдутся Африке большим горем, чем фашистская агрессия…
Но вернемся к нашему герою. Адмирал Флота Советского Союза Н.Г Кузнецов вспоминает, как перед войной его отправили в Испанию. Все начинается со встречи с Хмельницким… Кузнецов возвращается из Испании — и опять первым делом к Хмельницкому. Проходит немного времени — Кузнецова назначают заместителем командующего Тихоокеанским флотом — и опять встреча с Хмельницким. Кузнецов был дружен с Хмельницким: «… меня протолкнул Руда, как мы в своем кругу называли Хмельницкого». (Накануне. С. 175). Нет, нет, не на должность протолкнул, протолкнул на встречу с Ворошиловым. И все же надо было с Рудой быть в хороших отношениях: не каждого он на встречу проталкивал…
Маршал Советского Союза К.А. Мерецковтоже вспоминает, как вернулся из Испании — прежде всего визит к Хмельницкому. Хмельницкий приглашает Мерецкова пройти в большой зал. Тут собирают всех, кто попался под руку: важное мероприятие — осудить врагов народа, Тухачевского с партнерами. (На службе народу. С. 166). Мерецков не сообщает, как он лично вел себя, но после совещания Мерецкова круто понесло вверх, и вскоре он занял посты начальника Генерального штаба и заместителя Наркома обороны, те самые, которые раньше занимал Тухачевский… Очень было важно демонстрировать преданность не только в присутствии Сталина или Ворошилова, но и в присутствии их секретарейадьютантов-порученцев.
А вот Жуков летит на Халхин-Гол. Встреча с Ворошиловым, но предварительно — с Хмельницким. Важный был человек…
А потом напал Гитлер. Но на войне генерал-лейтенант Хмельницкий крови не проливал и жизнью не рисковал. В начальном периоде войны — дикая нехватка генералов. Западным фронтом (а это четыре армии) командует генераллейтенант А.И. Еременко, Северо-Западным фронтом (три армии) командует генерал-майор (!) П.П. Собенников. А генерал-лейтенант Хмельницкий — сидит в распоряжении командующего Ленинградским фронтом. Это означает: не отвечает ни за что. А почему в Ленинграде? Да потому, что туда послали Ворошилова, а Хмельницкого Ворошилов за собой тянет. Назвать Хмельницкого порученцем Наркома обороны было можно, но назвать порученцем командующего фронтом неудобно: генерал-лейтенант на побегушках у командующего фронтом, когда меньшие по званию сами фронтами командуют.
Потому формулировка — в распоряжении…
В Питере Ворошилов оскандалился. Ленинградским фронтом Ворошилов командовал неполных семь дней, с 5 по 12 сентября 1941 года. И пришлось срочно заменить Жуковым. Но выгнать Ворошилова Сталин не мог: дутая слава Ворошилова в Гражданской войне связана с дутой славой самого Сталина. Объявить Ворошилова кретином — себе на хвост наступить. И потому Ворошилов — как бы в распоряжении Сталина, то сеть не отвечает ни за что, а Хмельницкий — в распоряжении Ворошилова.
Потом Сталин придумал Ворошилову пост — Главнокомандующий партизанским движением. Партизанами управлять не надо, партизаны сами знают, что им делать. В биографии Ворошилова так описана эта заслуга: «Лично инструктировал командиров партизанских отрядов». (Советская военная энциклопедия. Т. 2. с. 364). Ах, работа не пыльная!
Генерал армии С.М. Штеменко коротким мазком, без желания обидеть, описал личный поезд «пролетария» Ворошилова: уютные вагоны, со вкусом подобранная библиотека… Ворошилов учинил Штеменко целый экзамен… нет, не по стратегии и не по тактике, а по репертуару Большого театра. Сам Ворошилов большой любитель оперы и балета и при случае горазд любого нижестоящего уличить в бескультурии…
Фронт, война, гибнут люди, страна голодает. Генеральный штаб работает по установленному Сталиным круглосуточному графику, у офицеров и генералов Генштаба веки слипаются от недосыпа. Штеменко случаем попал в поезд Ворошилова и хотел уж отоспаться, но нет, докладывай культурному маршалу… А еще в том уютном вагоне специальный холуй-полковник развлекает Ворошилова чтением классиков литературы: «Китаев читал хорошо, и на лице Ворошилова отражалось блаженство» (Генеральный штаб в годы войны. С. 207).
Теперь вообразим грязного, голодного, заросшего командира партизанского отряда, который много дней путал следы по лесам и болотам, уводя свой отряд от карателей. И вот приказ: прибыть к барину Ворошилову. Целая операция: через фронт гонят самолет, кострами поляну означают, везут командира на Большую землю. И вот он в салон-вагоне: ковры, зеркала, полированное красное дерево, бронза сверкает, а за окном ветер ревет, мгла. Сладко выспавшийся, плотно поевший и обильно попивший Ворошилов вдали от фронта и карателей лично инструктирует… А потом партизанского командира — в самолет, застегни ремни, взлетаем, проходим линию фронта, приготовиться… пошел!
Вот в том самом эшелоне, рядом с прославленным культурным пролетарским маршалом и наш герой обитает. Ворошилов — над всеми партизанами главнокомандующий, Хмельницкий — в штабе партизанского движения начальником управления снабжения. Не хочу плохо наговаривать, но из всех снабженческих должностей лучше всегоз аниматься снабжением партизан: по крайней мере недостачи не будет, материальные ценности тысячами тонн идут за линию фронта, бросают их в темноту и расписок в получении не требуют…
В конце войны, когда Ворошилову вовсе уж дела не находилось, поставили его на дипломатическую работу: гостей иностранных встречать, провожать, угощать, хвалиться победами. Генерал де Голль свидетельствует, что во время войны приемы в Москве поражали неприличным изобилием и подавляющей роскошью. Нашли работу и Хмельницкому — начальником выставки трофейного вооружения: дорогие заморские гости, посмотрите направо, посмотрите налево… Хотя это и экскурсовод может делать.
Главное в другом: разрешил Сталин советскому солдату грабить Европу. Называлось это — «брать трофеи». И пошел грабеж. Александр Твардовский в поэме «Василий Теркин» грабежу в Германии отдал целую главу и получил Сталинскую премию первой степени. Грабили тогда солдаты, грабили сержанты и старшины, грабили офицеры, генералы, маршалы.
Но больше всех грабило советское государство. Государственный грабеж был одет в форму трофейной службы. Удостоверение трофейной службы давало власть: не для себя беру, для рабоче-крестьянского государства. Трофейная выставка была частью трофейной службы. Не скажу плохого про Хмельницкого, но его шеф, культурный Ворошилов, жаден был до высокого искусства, и потому Хмельницкий истоптал Европу, точно как партизанский командир брянские леса. Тяжела работа Хмельницкого, но доставляла удовлетворение: генерал-лейтенант, не обремененный боевыми обязанностями, с батальоном «трофейной службы» рыщет по Европе, в кармане трофейной службы документ и рекомендации Ворошилова… Одним словом, где-то перешел Хмельницкий грань приличия и был устранен от Ворошилова, а потом уволен по болезни.
В этой героической биографии есть исключение, ради которого всю историю пришлось рассказать.
С момента первой встречи Ворошилов и Хмельницкий не расставались. Иногда Ворошилов выпускал Хмельницкого за рубеж к фашистам в гости. Но это не другая работа, а рабочий визит. Иногда Хмельницкий уходил на короткое время покомандовать полком или дивизией, но и полк и дивизия в Москве. И в академии Хмельницкий учился, мягко говоря, не в полную силу, отдавая больше времени основной работе. И только однажды случилось из ряда вон выходящее. Весной 1941 года первый и единственный раз Ворошилов и Хмельницкий расстаются. Ворошилов в Москве, а генераллейтенант Хмельницкий получает под командование 34-й стрелковый корпус 19-й армии. В Красной Армии в то время было: 29 механизированных корпусов (в каждом по 3 дивизии); 62 стрелковых корпуса (по 2-3 дивизии, очень редко — 4); 4 кавалерийских корпуса (по 2 дивизии); 5 воздушно-десантных корпусов (в их составе дивизий не было); 5 авиационных корпусов в составе ВВС (по 3 дивизии); 2 корпуса ПВО ( в их составе дивизий не было). Из всей этой сотни 34-й стрелковый корпус исключение — 5 дивизий. Удивителен корпус и тем, что во главе генераллейтенант. Пока мне удалось собрать сведения на 56 из 62 командиров стрелковых корпусов, которые существовали к лету 1941 года. Корпусами командовали генерал-майоры, иногда полковники. Исключений два: генерал-лейтенант П.И. Батов во главе 9-го особого стрелкового корпуса и генерал-лейтенант Хмельницкий — во главе 34-го.
С Батовым ясно. 9-й особый стрелковый корпус готовился к выполнению особой задачи — высадке с боевых кораблей на побережье Румынии, потому корпус назывался особым, потому во главе генерал-лейтенант, 34-й стрелковый корпус особым не назывался, но был таковым, 34-й стрелковый корпус необычен и по величине, и по составу: помимо стрелковых он имеет горнострелковую дивизию. Необычна особая секретность, которая окружает 34-й стрелковый корпус и всю 19-ю армию, в состав которой он входит.
В «Ледоколе» я рассказывал о тайной переброске войск на территорию Одесского округа, настолько секретной, что сам командующий Одесским округом генерал-полковник Я Т Черевиченко не знал, что на территорию его округа перебрасывается целая армия. Так вот речь шла именно о той самой армии, в составе которой находился и 34-й корпус Хмельницкого.
Историки-коммунисты могут высказать смелое предположение: не обороны ли ради выдвигались к границам 19-я армия генерал-лейтенанта И.С. Конева и входящий в ее состав 34-й стрелковый корпус генерал-лейтенанта Хмельницкого? Или, может, замышлялись контрудары?
Отметем сомнения: нет, не ради обороны, и контрудары не замышлялись. Зачем в обороне горнострелковые дивизии? Горы только по ту сторону границы — в Румынии.
Если замышлялась оборона или контрудары, так самый мощный из всех стрелковых корпусов надо было перебрасывать не на румынское направление, а на германское, И если планировалась оборона или мифические контрудары, то генерал-лейтенант Хмельницкий в этих краях не появился бы. Он бы в тылах пересидел. Кстати, как только Гитлер нанес упреждающий удар, и война для Советского Союза превратилась в «великую» и «отечественную», генерал-лейтенант Хмельницкий еще до первой встречи с противником бросил 34-й корпус и больше на фронте не появился. Ему спокойнее было «в распоряжении командующего Ленинградским фронтом» или заведовать управлением снабжения в глубоком тылу.
Как полководец Ворошилов погорел во время Зимней войны, но его политическая карьера от этого не пострадала. Он был снят с должности Наркома обороны… с повышением. Секрет выживания прост. Сталину были нужны молодые, талантливые, энергичные, напористые, зубастые хищники типа Жукова, Берия, Маленкова. Но, поднимая к власти хищников. Сталин страховал себя от их напора, их таланта, их зубов. Сталин установил вокруг себя барьер старой гвардии.
Лучше всех роль щита выполнял Ворошилов. Он не претендовал на сталинское место, он не спорил со Сталиным, он во всем Сталина поддерживал.
Ворошилов был известен в стране и за рубежом, и Сталин (а за ним Хрущев и Брежнев) осыпали Ворошилова орденами, раздувая его незаслуженную славу. В благодарность за холуйскую покорность Сталин разрешал Ворошилову то, что не позволял и не прощал другим. В свою очередь Ворошилов осыпал щедротами своих собственных холуев.
В 1941 году готовилось вторжение в Европу. Ворошилова Сталин держал при себе: побед от него ожидать не приходилось, но ворошиловскому холую Хмельницкому было позволено отличиться на поле брани. Ворошилов знал, где решится судьба войны, и именно туда послал Хмельницкого — на румынское направление, на самое выигрышное. Не против немцев воевать, против румын. Отрезать нефть от Германии — это то, что решит судьбу Европы. Задача выполнимая и почетная. Так вот, Хмельницкому нашли место не в Первом стратегическом эшелоне, которому предстоит проливать кровь и нести потери, а во Втором стратегическом эшелоне, который по трупам Первого эшелона донесет победные знамена до нефтяных вышек. Для того Хмельницкому самый сильный корпус. Для того в корпусе Хмельницкого горнострелковая дивизия.
Время усомниться: не страшно ли Сталину ставить Хмельницкого на столь ответственный участок? Думаю, не страшно: его же не фронтом ставят командовать и не армией, и не начальником штаба. Не один Хмельницкий тут воевать будет. Задачу захвата Румынии Сталин поставил Жукову лично. Для захвата Румынии сосредоточены 15 механизированных, стрелковых, кавалерийских и десантных корпусов. Корпус Хмельницкого хоть и самый мощный, но лишь один из 15.
В Первом стратегическом эшелоне собраны хорошие командиры, включая Малиновского и Крылова. Морским десантом поставлен командовать Батов, а в воздушном десанте — бригада Родимцева. Высадка морского десанта готовится силами всего Черноморского флота, где бригадой крейсеров командовал С.М. Горшков. Вот только после них в Румынию ворвется 19-я армия И.С. Конева, в состав которой входит корпус Хмельницкого. Не надо Хмельницкому быть гением, надо только приказы Конева передавать своим дивизиям.
Выиграть войну — одно, а установить знамя победы на соответствующей высоте — другое. Хмельницкому вовсе не нужно выигрывать войну — это сделают Жуков, Конев, Малиновский, Крылов, Батов, Родимцев, Горшков. Хмельницкому надо только мелькнуть в победной сводке: «первыми в Плоешти вступили войска под командованием генерал-лейтенанта Хмельницкого». Большего не надо. И только для того Хмельницкий ехал на войну. Как только возможность отличиться пропала, пропал и он сам с передовых рубежей.
Коммунисты больше не могут отрицать того, что Сталин готовил захват Европы. Но, возражают они, Сталин готовил удар на 1942 год.
Не согласимся с коммунистами: если готовился удар на 1942 год, то Хмельницкий провел бы лето и осень 1941 года на курортах Кавказа и Крыма, зимой играл бы в снежки с героическим маршалом на подмосковной даче, а по вечерам читал бы ему завлекательные книжки, и только весной 1942 года поехал принимать самый мощный стрелковый корпус Красной Армии.

Глава 23
ЖУКОВСКАЯ КОМАНДА

Г.К.Жуков, как было известно, зря не приезжает, а объявляется только в чрезвычайных случаях, когда надо координировать боевые действия фронтов на том или ином стратегическом направлении.
Генерал-лейтенант Антипенко, «На главном направлении» с.146.

А у Жукова свои люди. Они тоже ехали на войну. О них писать куда интереснее. Ворошилов формировал свою команду из лизоблюдов, холуев, адъютантов, порученцев и секретарей У Жукова другой подход.
Жуков не был мелочным. Он не любил наказаний типа выговор или строгий выговор. Жуковское наказание: расстрел. Без формальностей. Прибыв на Халхин-Гол с неограниченными полномочиями, он использовал их полностью и даже немного перебрал. Он действовал решительно, быстро, с размахом. Генерал-майор П.Г. Григоренко описал один случай из многих.
Вместе с Жуковым из Москвы прибыла группа слушателей военных академий — офицерский резерв. Жуков снимал тех, кто, по его мнению, не соответствовал занимаемой должности, расстреливал и заменял офицерами из резерва. Ситуация: отстранен командир стрелкового полка, из резерва Жуков вызывает молодого офицера, приказывает ехать в полк и принять его под командование. Вечер. Степь на сотни километров. По приказу Жукова все радиостанции молчат. В степи ни звука, ни огонька — маскировка. Ориентиров никаких. Пала ночь. Всю ночь офицер рыскал по степи, искал полк. Если кого встретишь в темноте, то на вопрос не ответит: никому не положено знать лишнего, а если кто и знает, проявит бдительность: болтни слово — расстреляют. До утра офицер так и не нашел свой полк. А утром Жуков назначил на полк следующего кандидата. А тому, который полк найти не сумел — расстрел.
Когда генерал-майор П.Г. Григоренко такое написал, западные эксперты не поверили — им наших порядков не понять. И решили, что генерал Григоренко просто зол на коммунистическую власть и потому преувеличивает.
А потом появились другие свидетельства. В отличие от мемуаров Григоренко, они принадлежат людям, советским, властью обласканным. Вот одно. Выбрал потому, что писал тоже генерал-майор, в тот самый момент он воевал на Халхин-Голе, и ситуация тоже связана с темнотой. Свидетель — Арсений Ворожейкин, дважды Герой Советского Союза, генерал-майор авиации. Во время войны он вошел в первую десятку советских ассов. А тогда, летом 1939 года, был молодым летчиком.
Ситуация: возвращался с боевого задания вечером. Сгущался мрак. Бензин на исходе. Внизу — колонна войск. И не понять в сумерках: свои или японцы. И бензина нет покрутиться над колонной. Дотянул до аэродрома. Сел. О замеченной колонне можно было не докладывать: в воздухе он был один, мог бы промолчать, не видел ничего да и делу конец. Но доложил: видел колонну, а чья, не понял, вроде японцы.
Через некоторое время молодого летчика вызывают прямо к Жукову. И вопрос: чья же колонна, наши или японцы? Летчик отвечает, что рассмотреть было невозможно. Дальше произошло вот что: «Жуков спокойно сказал:
— Если окажутся наши, завтра придется вас расстрелять. Можете идти.
До меня не сразу дошел смысл этих слов. Но когда осознал угрозу, во мне закипела обида. Вытянувшись по стойке «смирно», решительно заявил: — Расстреливайте сейчас…
Жуков хмыкнул. Повернувшись к тумбочке, стоявшей позади него, достал початую бутылку коньяка и стакан, налил его до половины, протянул мне:
— Выпейте и успокойтесь.
— Я никогда не пью один.
Он снова хмыкнул и, подумав, достал второй стакан, налил себе…». («Красная звезда», 5 августа 1992 года).

Ворожейкина спасла твердость характера. И повезло: у него была возможность проявить твердость перед Жуковым. Тем, кого головорезы из батальона Осназ НКВД арестовывали в степи и стреляли на заре, проявленная твердость не помогала.
У стремления Жукова к порядку (через расстрелы) была и другая сторона. Тех, которых испытал в бою, которым поверил, Жуков смело ставил на любой пост, доверял любое дело. Нужно сказать, что в большинстве выбор Жукова оказался правильным. Люди жуковского выбора были самостоятельны, рассудительны, решительны и тверды.
Мы знаем, что Сталин послал воевать своего личного пилота Голованова, а Ворошилов — своего генерала для поручений особой важности Хмельницкого. Неплохо глянуть и на жуковскую команду в начале июня 1941 года. Да и на самого Жукова.
Жуков — наступление. На фронте это знал каждый. Появление Жукова означало не простое наступление, но наступление внезапное, решительное и сокрушительное. Вот почему предпринимались меры к тому, чтобы скрыть присутствие Жукова в данный момент, на данном участке фронта. Жуков появлялся без знаков различия, о его присутствии запрещалось говорить, в шифровках не указывалось его имя, лишь псевдоним.
Эти правила распространялись и на других маршалов и генералов, но все же Сталин прятал Жукова особо.
Или особо демонстрировал. В октябре 1941 года наступил критический для Советского Союза момент. Германские войска вышли к Москве. Москву защищал Западный фронт, командование которым 13 октября принял Жуков. Главный редактор «Красной звезды» Д. Ортенберг (сослуживец Жукова по Халхин-Голу) послал в штаб Западного фронта фотокорреспондента с приказом сделать снимок: Жуков над картой сражения. Жуков прогнал корреспондента из штаба, не до фотографий. Но через несколько дней фотокорреспондент вернулся в штаб Западного фронта с тем же приказом, но теперь приказ отдал Сталин лично.
Снимок появился на первых страницах газет: вся армия, вся страна, весь мир должны знать, что Москва не будет сдана — оборона Москвы поручена Жукову. Понятно, Жуков не только оборонялся, но и перешел в решительное наступление, которое было полной неожиданностью для германского командования.
Другой пример. Весной 1945 года 1-й Белорусский фронт под командованием Жукова готовится к Берлинской операции. 13 апреля в Москве Сталин как бы невзначай сообщает Гарриману, что немцы по понятным причинам ждут удара на Берлин, а мы их обманем: главный удар не на Берлин, а на Дрезден. Разочарованным советским солдатам и офицерам у самых стен Берлина тоже сообщили, что удар будет наноситься на другом направлении. И чтобы развеять сомнения, объявляют приказ о том, что командование фронтом принял генерал армии В.Д. Соколовский, а Маршал Советского Союза Г. К. Жуков убыл на другое направление… Понятно, Жуков не убывал и командование фронтом Соколовскому не передавал, просто перед началом наступления неплохо позволить противнику расслабиться и с облегчением вздохнуть.
Принцип понятен: когда Сталин боится за прочность своей обороны, он Жукова демонстрирует, когда Сталин готовит внезапный удар, он Жукова прячет.
В июне 1941 года Г. К. Жуков как начальник Генерального штаба должен оставаться в Москве. Но 21 июня на заседании Политбюро было принято решение: на румынской границе тайно развернуть Южный фронт (под командованием генерала армии И.В. Тюленева), а Жукова направить в Тернополь координировать действия Южного и Юго-Западного фронтов.
Решение направить Жукова в Тернополь Сталин принимал не в связи с угрозой германского нападения: Сталин такого оборота не ожидал.
Если бы Сталин боялся за свою оборону, то из полета Жукова в Тернополь не следовало делать тайны. А можно было даже и поместить на первых страницах снимок: Жуков с чемоданом идет к самолету.
Но полет Жукова был абсолютной государственной тайной. Случилось так, что Жуков полетел в Тернополь 22 июня (взлет в 13.40), то есть уже после начала германского вторжения. Но решение принималось накануне. Точнее, решение об этом было принятое мае, а утверждалось 21 июня. Как чрезвычайно секретное.
О степени секретности свидетельствует такой факт: 19 июля генерал-полковник Ф. Гальдер записывает в служебном дневнике свои сомнения в существовании Южного фронта: «Если бы здесь действительно была создана новая крупная руководящая инстанция, нам наверняка было бы точно известно имя ее руководителя…». Гальдер также высказывает сомнения в существовании 9-й и 18-й армий, которые входили в состав Южного фронта. У Гальдера не вызывает сомнения только присутствие в этом районе 2-й армии (которая ни до, ни во время, ни после Второй мировой войны на европейской части СССР не появлялась: она постоянно находилась на Дальнем Востоке).
Если в ходе войны, почти через месяц после ее начала, германская разведка не смогла вскрыть существование Южного фронта, то тем более она не могла знать о миссии Жукова, который 21 июня получил задачу; координировать действия Южного и Юго-Западного фронтов. Сталин умел хранить тайны.
В 1940 году Гитлер понял, что над нефтяными месторождениями нависла советская угроза, но всей серьезности положения Гитлер не понимал, так как германская разведка не сумела вскрыть не только тайного выдвижения Второго стратегического эшелона Красной Армии к границам (в составе которого, помимо прочих, была и 19-я армия Конева с 34-м корпусом Хмельницкого), но даже и сам факт существования Второго стратегического эшелона. Германской разведке было ничего не известно о Третьем стратегическом эшелоне и даже о существовании целого Южного фронта в составе Первого стратегического эшелона.
Вот почему я утверждаю: удар Южного фронта в Румынию представлял для Германии смертельную опасность, ибо был подготовлен как совершенно внезапный, ибо для его отражения в Румынии не было сил, и перебросить их туда было невозможно до того, как советские войска подожгут нефтяные промыслы.
Нужно понять замысел Жукова (одобренный Сталиным), и тогда назначения и перемещения генералов Жуковского выбора обретают особый смысл.
До Жукова вторжение в Германию планировалось осуществить в основном силами Западного фронта, то есть войск, расположенных в Белоруссии. Позади Западного фронта из войск и штабов Московского военного округа планировалось развернуть еще один фронт, а в Прибалтике и на Украине развернуть соответственно Северо-Западный и Юго-Западный фронты для нанесения вспомогательных ударов.
Оттого, что Западному фронту отводилась основная ударная роль, в Белоруссии перед началом Второй мировой войны были сосредоточены самые мощные и подвижные соединения Красной Армии: кавалерийские, танковые, механизированные, десантные. Цвет Красной Армии мы находим именно тут: 100-я стрелковая и 4-я кавалерийская дивизии, 21-я танковая бригада. Были и в других округах хорошие дивизии и бригады, но в Белоруссии их целое созвездие. Тут же в Белоруссии служили самые «наступательные» командиры — Тимошенко, Рокоссовский, Еременко, Апанасенко, Черевиченко, Костенко, Потапов. Вся служба Жукова между войнами тоже прошла в Белоруссии.
В 1940 году Жуков предложил другую схему вторжения. В результате раздела Польши, в соответствии с пактом Молотова — Риббентропа, на западной границе образовались два мощных выступа в сторону Германии — в районах Белостока и Львова. Создалась ситуация, которая позволяла провести классическую операцию на окружение, — удары двух обходящих подвижных группировок. Проведением такого маневра обессмертили свое имя величайшие полководцы от Ганнибала при Каннах до самого Жукова на Халхин-Голе. (Жукову суждено обессмертить себя и еще раз проведением такой же операции в ноябре 1942 года под Сталинградом).
Случилось так, что в 1941 году представилась возможность повторить Канны против Германии. (Германская граница тоже имела два мощных выступа в советскую сторону, в районах Сувалок и Люблина, и германская армия готовила точно такую же операцию).
Для проведения вторжения по приказу Жукова во Львовском и Белостокском выступах были сосредоточены ударные группировки, штабы, узлы связи, аэродромы, стратегические запасы, госпитали. (Немцы делали то же самое в районах Люблина и Сувалок.) С оборонительной точки зрения — это смертельный риск: Лучшие армии со всеми запасами уже в мирное время с трех сторон окружены противником, однако Жуков читал Бисмарка и знал, что Германия на два фронта воевать не может. Жуков читал разведывательные сводки ГРУ и знал, что промышленность Германии работает в режиме мирного времени, а без перевода промышленности на режим военного времени нападение превращается в авантюру. Жуков был профессионалом и потому не мог предположить, что Гитлер пойдет на авантюру.
Если смотреть на ситуацию с точки зрения подготовки внезапного удара, то концентрация главных сил на флангах в двух выступах — это лучшее, что можно придумать, — советские войска уже в мирное время выдвинуты далеко вперед, они как бы уже на территории Германии, они нависают над группировками противника, угрожая его флангам и тылам.
Из двух ударных группировок Жуков главную роль отводил Львовской. И это правильно. Реки текут с гор центральной Европы к Балтийскому морю, и чем ближе к морю, тем они шире. Если наносить удар из Прибалтики, то перед советскими войсками — укрепления Восточной Пруссии, кроме того, у самого побережья Балтийского моря форсирование рек затруднено. Вот почему советским войскам в Прибалтике (Северо-Западный фронт) ставились ограниченные задачи. Удар из Белостокского выступа сулил больше: впереди укрепленных районов нет, а реки в среднем течении не так широки. Потому войскам Западного фронта ставились решительные цели.
Но самый главный удар — из Львовского выступа: укреплений впереди нет, реки в верхнем течении узкие, вдобавок правый фланг наступающей советской группировки прикрыт горами. Местность от Львова до Берлина по военным понятиям — единый стратегический коридор. Удар из Львовского выступа, если для его проведения привлекаются достаточные силы (а они привлекались), отразить невозможно. Такой удар не только выводил советские войска в промышленные районы Силезии, но и отрезал Германию от источников нефти и от главных союзников. Удар из Львовского выступа раскрывал сразу веер возможностей.
Создавалась ситуация, о которой могут мечтать стратеги и шахматные гроссмейстеры: один только ход, но он ломает всю структуру обороны противника, нарушает все связи и создает угрозу сразу многим объектам. Именно таким мог быть удар из Львовского выступа, он давал возможность развивать наступление на Берлин или Дрезден. Если противник будет защищать Силезию, то можно было повернуть и нанести удар в направлении балтийского побережья, используя Вислу и Одер для прикрытия своих флангов. Такой удар отсекал германские войска от их промышленных районов и баз снабжения…
Жуков планировал и еще один удар, как мы знаем, неотразимый и смертельный. В Румынию. И для этого предложил не разворачивать еще один фронт позади Западного, а вместо этого развернуть его на границе Румынии…
А кроме этого — вспомогательные удары из Прибалтики на Кенигсберг, удары двух горных армий через Карпаты и Трансильванские Альпы, высадка пяти воздушно-десантных корпусов. Кроме всего, во всех семи внутренних округах тайно создавались армии Второго стратегического эшелона, которые должны были перед самым вторжением начать выдвижение к западным границам так, чтобы в решающий момент вступить в сражение, дополняя и усиливая Первый стратегический эшелон.
На себя лично Жуков взял роль координировать действия Юго-Западного фронта, которому предстояло наносить удар из Львовского выступа и Южного фронта, который создавался для вторжения в Румынию. В свете этого замысла и глянем на то, что делают те, кто удостоен выбора Жукова.
Генерал армии И В. Тюленев — старый товарищ Жукова. Они вместе служили в инспекции кавалерии РККА. В парторганизации Жуков был секретарем. Тюленев заместителем. К лету 1940 года оба поднялись высоко. Сталин ввел в Красной Армии генеральские звания, но только трое из тысячи получили по пять звезд, среди них Жуков и Тюленев. Жуков в то время командовал самым мощным военным округом — Киевским, Тюленев — самым важным Московским. В феврале 1941 года Жуков поднялся выше, стал начальником Генерального штаба и предложил использовать талант Тюленева не против Германии, а против Румынии, Управление и штаб Московского военного округа превратить в штаб Южного фронта и перебросить на румынскую границу, Тюленева назначить командующим.
На заседании Политбюро 21 июня 1941 года это предложение утверждено. Но принималось оно раньше.
Генерал-полковник инженерных войск А.Ф. Хренов в 1941 году был генерал-майором, начальником инженерных войск Московского военного округа. Вот его рассказ: «В начале июня командующий собрал руководящий состав штаба округа и сообщил, что нам приказано готовиться к выполнению функции полевого управления фронта. Какого? Этот вопрос вырвался у многих.
— К тому, что я сказал, ничего добавить не могу, — ответил Тюленев.
Однако, когда он стал давать распоряжения относительно характера и содержания подготовки, нетрудно было догадаться, что в случае войны действовать нам предстоит на юге» (Мосты к победе. С 73).
Комбриг А.З. Устинов на Халхин-Голе был начальником штаба всей подчиненной Жукову авиации. Кредо Устинова не воздушные бои, а удар по «спящим» аэродромам. В июне 1941 года Жуков рекомендует генерал-майора авиации А.З. Устинова на должность командующего авиацией Южного фронта. Сталин кандидатуру принимает.
Генерал-полковник Я.Т. Черевиченко сослуживец Жукова по Белоруссии. Когда Жуков сдавал 3-й кавалерийский корпус, Черевиченко его принимал. 19 июня 1941 года на румынской границе развернута самая мощная армия в истории человечества — 9-я. 21 июня в момент создания Южного фронта она входит в его состав (вместе с 18-й, тайно перебрасываемой из Харьковского военного округа) Командующий 9-й армией — Черевиченко.
Генерал-майор П.А. Белов — подчиненный Жукова во время службы в инспекции кавалерии. С апреля 1941 года 2-й кавалерийский корпус Белова появился на румынской границе. В момент тайного развертывания 9-й армии корпус Белова вошел в ее состав. И пусть не введет нас в заблуждение кавалерийское название. Каждая советская кавалерийская дивизия имела в своем составе собственный танковый полк. Ни одна германская моторизованная дивизия того времени не имела в своем составе ни танкового полка, ни батальона, ни роты, ни взвода и ни одного танка. Кавалерист Белов любил танки и умело их применял. Он будет воевать под командованием Жукова всю войну от Москвы до Берлина. Войну завершит генерал-полковником.
Генерал-лейтенанты И.Н. Музыченко и Ф.Я. Костенко в свое время были командирами полков дивизии Жукова. В начале июня 1941 года они командовали соответственно 6-й и 26-й армиями. Обе армии во Львовском выступе — хорошее положение для наступления. С точки зрения обороны, положение этих армий катастрофическое Полковник И. X. Баграмян. В начале 20-х был, как и Жуков, командиром кавалерийского полка, потом в 1924-1925 годах учился вместе с Жуковым на кавалерийских курсах. Служба Баграмяна после того не сложилась, попал на преподавательскую работу и к началу войны оставался полковником. В 1940 году Жуков назначает Баграмяна в штаб 12-й (горной) армии, задача которой во время войны — отрезать румынские нефтепромыслы от германских потребителей. Гитлер упредил Жукова и Баграмяна, и совершить планируемое не удалось. Но Баграмян пошел все выше и выше. Во время войны он сделал самую успешную карьеру во всей Красной Армии: вступив в нее полковником, закончил генералом армии на маршальской должности. Потом он станет Маршалом Советского Союза.
На тех же кавалерийских курсах в той же группе учился еще один друг Жукова — А.И. Еременко. 19 июня 1941 года генерал-лейтенант Еременко сдал должность командующего 1-й армией на Дальнем Востоке и срочно выехал по вызову Жукова в Москву. Еременко прибыл в Москву после начала германского вторжения и его отправили в Белоруссию. Но это было не то назначение, ради которого его вызывали. Как и Баграмян, Еременко завершил войну генералом армии но на маршальской должности, и после войны стал Маршалом Советского Союза.
Генерал-майор К.К. Рокоссовский. Учился вместе с Жуковым, Баграмяном и Еременко на тех же кавалерийских курсах, в той же самой группе. Затем долгое время Рокоссовский был начальником Жукова. Во время Великой чистки Рокоссовский сел. В 1940 вышел. Жуков забирает Рокоссовского к себе. Жуков лично командовал Южным фронтом, который летом 1940 года провел «освободительный» поход в Румынию. Рокоссовский находился в резерве Жукова в готовности появиться там, где возникнет кризисная ситуация. Летом 1941 года Рокоссовский командовал 9-м механизированным корпусом на Украине. Корпус готовился к нанесению внезапного удара. В начале июня вся артиллерия корпуса была тайно переброшена в приграничные районы, и весь корпус получил приказ на тайное выдвижение к границам. Правда, все вышло не так, как планировали Жуков и Рокоссовский… Им суждено встретиться на параде Победы. Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский будет командовать парадом, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков — парад принимать.
Генерал-майор танковых войск М.И. Потапов — «гений внезапного удара». Сослуживец Жукова с начала 30-х годов. Летом 1939 года на Халхин-Голе Потапов командовал 21-й танковой бригадой. В ходе боев Жуков оценил способности Потапова и сделал своим заместителем. Для внезапного удара по 6-й японской армии Жуков создал три группы. «Главный удар наносила южная группа полковника М.И. Потапова, имевшая две дивизии, танковую, мотоброневую бригады и несколько танковых батальонов». (История Второй мировой войны. Т. 2, с. 217). В 1940 году Жуков становится командующим Киевским военным округом. Потапова он потребовал под свое командование и поручил формирование 4-го механизированного корпуса во Львовском выступе.
Советские механизированные корпуса были самыми мощными танковыми соединениями мира. Они предназначались для вторжения и могли использоваться только в наступательных операциях. В 1941 году Гитлер бросил против Советского Союза 10 механизированных корпусов, в среднем каждый из них имел по 340 легких и средних танков. Сталин по требованию Жукова формировал 29 механизированных корпусов по 1031 танку в каждом, включая легкие, средние и тяжелые. Не все советские механизированные корпуса были полностью укомплектованы на 22 июня 1941 года. 4-й мехкорпус, например, имел 892 танка. Даже неукомплектованный советский корпус был мощнее двух германских вместе взятых. Из общего числа танков в составе 4-го мехкорпуса — 413 Т-34 и КВ. Мало, говорят коммунисты. Это и вправду мало, если не сравнивать с германской армией. Во всех десяти германских мехкорпусах, как, впрочем, и во всем мире, не было ни одного танка, даже отдаленно напоминающего Т-34 или КВ.
4-й мехкорпус Потапова, как и соседний 8-й (969 танков), и еще один соседний 15-й (733 танка), и все остальные мехкорпуса на учениях отрабатывали только наступательные темы. В феврале 1941 года Жуков получил повышение, а вместе с ним и генерал-майор танковых войск Потапов — он стал командующим 5-й армией. Это у северного основания Львовского выступа. Война началась не так, как планировали Жуков и Потапов, все пошло прахом, но германские источники отмечают твердое, энергичное и разумное руководство 5-й армией в первые месяцы войны.
Расплачиваясь за чужие ошибки, Потапов попал в плен. После освобождения из плена каждого ждал расстрел или тюрьма. Однако для Потапова даже Сталин сделал исключение — доверил командование все той же 5-й армией. После войны Потапов дошел до генерал-полковника. По моим сведениям, это единственный случай служебного роста сталинского генерала после плена.
Генерал-майор А.А. Власов попал в поле зрения Жукова только в 1940 году, но Жуков его поддерживал и возвышал энергично. Власов командовал 99-й стрелковой дивизией, которую в короткое время превратил в лучшую из всех трехсот дивизий Красной Армии. В ходе войны 99-я стрелковая дивизия самой первой из всех получила боевой орден. Но Власов ею уже не командовал: после того, как Потапов поднялся на 5-ю армию, Власов занял его место командира 4-го мехкорпуса во Львовском выступе. В ходе войны Власов покажет себя как один из самых талантливых советских командиров. Под Москвой Западным фронтом командовал Жуков, а 20-й армией Западного фронта — Власов. Операция 20-й армии на реке Ламе до сих пор изучается как образец ведения внезапного наступления. Правда, при этом имя Власова не упоминается.
Полковник И.В. Галанин на Халхин-Голе командовал 57-й стрелковой дивизией. В 1941 году он командовал 17-м стрелковым корпусом на румынской границе, 17-й стрелковый корпус был необычным: 4 дивизии — это почти как у Хмельницкого. Из 4-х дивизий — 3 горнострелковые. Корпус готовился к форсированию пограничной реки Прут и наступлению через Трансильванские Альпы.
Полковник И.П. Алексеенко на Халхин-Голе командовал северной ударной группой. В 1940 году генерал-майор танковых войск И.П. Алексеенко сформировал в Забайкалье 5-й механизированный корпус. В начале июня 1941 года началась переброска 5-го мехкорпуса из Забайкалья на Украину. В корпусе Алексеенко было более тысячи танков (ЦАМО, фонд 209, опись 2511, дело 20, с. 128). «21 июня в район новой дислокации начали прибывать и разгружаться первые эшелоны 5-го механизированного корпуса». (Сквозь огненные вихри. Боевой путь 11-й гвардейской армии в Великой Отечественной войне. С. 13).
Корпусу Алексеенко (как многим другим корпусам и армиям) круто не повезло. Первые эшелоны уже разгрузились, но Гитлер напал, характер войны изменился, изменились и планы. Остальные эшелоны повернули в Белоруссию. Корпус был разорван на части. В пути эшелоны с танками были подвержены бомбардировкам и понесли потери еще до вступления в бой. Эшелоны корпуса разгружались в разных местах и вступали в бой разрозненно…
Полковник В.А. Мишулин на Халхин-Голе командовал 8-й мотоброневой бригадой. В 1941 году он сформировал 57-ю отдельную танковую дивизию в Забайкалье.
В дивизии — более 370 танков. В начале июня 1941 года 57-я танковая дивизия Мишулина тайно перебрасывалась из Забайкалья на Украину. Ее судьба похожа на судьбу 5-го мехкорпуса, хотя дивизия Мишулина и не входила в его состав.
Майор И.И. Федюнинский на Халхин-Голе командовал 24-м мотострелковым полком 36-й мотострелковой дивизии. В апреле 1941 года полковник Федюнинский прибыл на германскую границу и принял под командование 15-й стрелковый корпус в 5-й армии Потапова. 15-й корпус, как и вся 5-я армия, был придвинут к границе. Федюнинский — полковник, но в его подчинении и заместители командира корпуса — генералы, например, начальник штаба генералмайор 3.3. Рогозный; и командиры дивизий 15-го корпуса — генерал-майоры Г.И. Шерстюк и Ф.Ф. Алябушев. Полковник Федюнинский командует генералами неспроста. Жуков знает, что Федюнинский неотразим во внезапном ударе. Это главное, и потому Федюнинскому доверен корпус, а звезды догонят. Они его догнали. Он станет генералом армии. Полковой комиссар М.С. Никишев на Халхин-Голе был политкомиссаром у Жукова. В июне 1941 года — в 5-й армии у Потапова. Люди Жукова собраны вместе. Но нанести внезапный удар Гитлер им не позволил.
Генерал армии Федюнинский вспоминает, как в первые дни войны собрались вместе ветераны Халхин-Гола: Потапов, Никишев и он сам. Потапов огорчен, что пришлось поменяться ролями с противником: не мы, а он нанес внезапный удар. «Удачно мы тогда провели удары по флангам, — заметил генерал Потапов и, вздохнув, добавил; — Сейчас так не получается», (И.И. Федюнинский. Поднятые по тревоге. М., Воениздат, 1964, с. 38).
Возразят, что каждый генерал, поднимаясь вверх, тянет за собой команду, чтобы расставить своих на ключевых постах и укрепить власть людьми, которые ему обязаны лично. Это так.
Но Жуков — начальник Генерального штаба. Он поднимает на высокие посты не лизоблюдов, а людей, отличившихся во внезапном нападении, знающих, как внезапные удары готовятся и осуществляются. И расставляет Жуков этих людей не по московским кабинетам и не по огромной стране, а всех — во Львовском выступе или на румынской границе.
Жуковская команда — кавалеристы в подавляющем большинстве. Как и он сам. Командир кавалерийского оклада — внезапность, решительность, наступательный порыв, обходы и охваты, не позиционная, а маневренная война.
Советских командиров 1941 года критикуют. Но мало кто вспоминает о том, что до 1941 года и после те же люди были храбрыми, понятливыми, предусмотрительными, решительными, коварными. А в 1941 году на всех снизошло затмение…
Нужно сказать, что в направлении румынских границ тайно двигались совсем не только жуковцы. Как мы знаем, сюда же генерал-лейтенант И.С. Конев выдвигал 19-ю армию. А генералмайор Р.Я. Малиновский — 48-й стрелковый корпус…
На мой взгляд, если Жуков, Рокоссовский, Конев, Крылов, Потапов, Малиновский собрались вместе, и все против Румынии, то это — серьезно.
Генерал-лейтенант А.А. Власов, попавший в плен в 1942 году, на допросе показал, что «концентрация войск в районе Львова указывает на то, что удар против Румынии намечался в направлении нефтяных источников».
Власов настаивал, что Сталин готовил нападение на Германию и Румынию, что подготовка Красной Армии была ориентирована исключительно на наступление, а оборонительная операция не готовилась и даже не предусматривалась. (Протокол допроса от 8 августа 1942 года).
«Красная звезда» (27 октября 1992 года) объявила, что Власов выслуживался перед Гитлером, хотел угодить и потому повторял выдумки пропаганды Геббельса. Такими показаниями, мол, он полностью раскрыл свое истинное лицо.
А теперь глянем, что годом раньше писал в той же «Красной звезде» (27 июля 1991 года) заместитель начальника Генерального штаба ВС СССР генерал армии М.А. Гареев: «Направление сосредоточения основных усилий советским командованием выбиралось не в интересах стратегической обороны (такая операция просто не предусматривалась и не планировалась…), а применительно совсем к другим способам действий… Главный удар на юго-западе пролегал на более выгодной местности, отрезал Германию от основных союзников, нефти, выводил наши войска во фланг и тыл главной группировки противника…».
Сравним мнения двух генералов. Они говорят об одном: никакой подготовки к обороне, только наступление, причем, наступление на юго-западном направлении, то есть из Львовского выступа с целью отрезать от Германии нефть и основных союзников.
Если Андрей Андреевич Власов такими показаниями хотел выслужиться перед Гитлером, то перед кем хотел выслужиться генерал армии Гареев? Если допустить, что Власов просто повторил выдумки Геббельса, то и газету «Красная звезда» надо объявить рупором фашистской пропаганды.
Высказывания Гареева публиковались в Советском Союзе в центральном органе Министерства обороны и не вызывали протестов ни военных историков, ни начальника Генерального штаба, ни Министра обороны, ни самого Президента.
А не протестовал никто потому, что генерал армии Гареев сказал правду, точно как и генерал-лейтенант Власов. И если кто-то самостоятельно на карте расставит советские армии вторжения, механизированные и десантные корпуса, аэродромы, штабы и жуковских генералов, то вынужден будет признать даже без свидетельств Власова или Гареева: готовилась наступательная операция удивительной красоты.

Глава 24
ПРО ТРЕТИЙ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ЭШЕЛОН

Насилие необходимо и полезно.
В.Ленин.

Будьте уверены, рука у нас не дрогнет.
И.Сталин.

Первый стратегический эшелон Красной Армии — 16 кадровых армий вторжения и несколько десятков отдельных корпусов и дивизий. Задача — нанести одновременно несколько ударов.
Второй стратегический эшелон — 7 недавно сформированных армий, укомплектованных резервистами, в том числе зэками. Задача — развить успех Первого стратегического эшелона.
А позади Второго стратегического эшелона шло развертывание Третьего стратегического эшелона. Первоначально в его составе было 3 армии — 29-я, 30-я, 31-я. На первый взгляд — обычные армии вторжения. На второй взгляд — очень даже необычные.
Официально Третий стратегический эшелон возник в последние дни июня 1941 года как реакция на германское нападение. Однако возник Третий стратегический эшелон подозрительно быстро. Сформировать три армии даже в мирное время не просто: требуется много времени, много оружия, много солдат и офицеров, много машин, много боеприпасов, продовольствия, топлива, много сапог, наконец. А эти армии возникли в считанные дни в конце июня 1941-го в обстановке паники и всеобщей неразберихи; и паника их не коснулась, и неразбериха обошла стороной.
Секрет в том, что 3 армии Третьего стратегического эшелона создавались по планам мирного времени — механизм был взведен и пущен до германского вторжения и сработал безотказно, несмотря на хаос и отсутствие Сталина у руля государственной власти.
Что же за армии были в Третьем стратегическом эшелоне? Если во Втором стратегическом эшелоне целые дивизии и даже корпуса сформированы из зэков, попробуем догадаться, кто должен находиться в Третьем стратегическом эшелоне позади зэков.
Шепетовка, начало июля 1941 года: момент пленения советских солдат 16-й армии. Всмотритесь в эти лица. Война только началась, где советские солдаты успели так отощать, они же не прошли еще через германские концлагеря?
До германского нападения 13 июня 1941 года Сталин начал тайную переброску в западные районы СССР семи армий Второго стратегического эшелона. Эти армии имели только наступательные задачи.
Армии Второго стратегического эшелона в значительной степени были укомплектованы заключенными ГУЛага. В возможность германского нападения Сталин не верил, но до германского нападения дал оружие в руки заключенных. Если бы Гитлер не напал, долго ли мог Сталин держать сотни тысяч вооруженных зэков на своих западных границах?
Правильно.
Третий стратегический эшелон — это чекисты. Все 3 армии.
29-й армией командовал заместитель Наркома внутренних дел генерал-лейтенант НКВД И.И. Масленников, 30-й — бывший начальник пограничных войск Украинского округа генерал-майор НКВД В.А. Хоменко, 31-й — бывший начальник Прибалтийского пограничного округа генерал-майор НКВД К.И. Ракутин, затем бывший начальник Карело-Финского пограничного округа генерал-майор НКВД В.Н. Долматов. Три армии — это целый фронт. Общее руководство тремя армиями осуществлял бывший начальник пограничных войск Белорусского округа генерал-лейтенант НКВД И.А. Богданов, а политкомиссаром при нем — заместитель Наркома государственной безопасности (НКГБ) комиссар государственной безопасности 3-го ранга С.Н. Круглов.
Долгие годы, как мозаику, собираю сведения о советских войсках и командирах 41-го года. В том числе — о трех чекистских армиях. Все, что удалось собрать, подтверждает: в Третьем стратегическом эшелоне не только все командующие армиями, но и дивизий, полками, батальонами, были чекистами из НКВД и НКГБ, но и все командиры рот, взводов и отделении — из тех же ведомств. Исключений обнаружить не удалось.
Чем больше сведений о Третьем стратегическом эшелоне собирал, тем больше возникало вопросов. Для чего предназначался целый чекистский фронт? Как пограничники многими тысячами сумели 22 июня выскочить из под огня наступающих германских войск, отскочить в глубокий тыл (железные дороги забиты) и там через несколько дней после начала германского вторжения организоваться в стройную структуру с фронтовым и тремя армейскими управлениями, со штабами новых дивизий, полков и батальонов, с налаженной службой связи и снабжения? А ведь штаб Украинского пограничного округа находился во Львовском выступе. Как генерал-чекист Хоменко со своим штабом вырвался из этого пекла?
Штаб Белорусского округа находился в еще более неудобном для эвакуации месте — в Белостоке. Там все попали в окружение.
Кроме генерала-чекиста Богданова, его штаба и тысяч пограничников от рядовых до генералов. Богданов со своим штабом каким-то образом вырвался из котла, оказался в тылу и возглавил весь чекистский фронт. Допустим, что Богданова можно вывезти из окружения самолетом, но 3 чекистских армии откуда взялись? Всех пограничников с западных границ 22 июня самолетами не вывезешь. А именно они, пограничники с западных границ — основа трех чекистских армий и все командование — с западных границ. Чудеса.
Историки-коммунисты написали тысячи книг о героях-чекистах, об их подвигах в первые дни войны, но книги молчат о том, как возник чекистский фронт. На этот вопрос историки не только не дали ответа, но не нашли нужным его даже поставить.
Чтобы ответить на вопрос о происхождении Третьего стратегического эшелона, мы должны вернуться в Первый стратегический эшелон и желательно — на румынскую границу. Книг об этой поре написано много, откроем одну из них. Например, книгу Героя Советского Союза генерал-майора А.А. Свиридова. Книга называется «Батальоны вступают в бой», выпущена Воениздатом в 1967 году. Книга прошла общую цензуру и особую военную. Факты, которые в ней приводятся, как и факты в любой из книг Воениздата, проверены экспертами Института военной истории и протеста не вызвали. Книгу читали тысячи людей, включая ведущих советских и зарубежных историков, книгу читали участники тех событий — подчиненные генерала Свиридова и его командиры. Не протестовал никто.
В июне 1941 года автор был капитаном, командиром 144-го отдельного разведывательного батальона 164-й стрелковой дивизии 17-го стрелкового корпуса 12-й армии во Львовском выступе, 17-й корпус только по названию стрелковый, на самом деле — горнострелковый. Командовал корпусом выдвиженец Жукова генерал-майор И-В. Галанин. И вся 12-я армия, как мы знаем, только по названию обычная, на самом деле — горная. Именно в этой армии по личному приказу Жукова И.Х. Баграмян проводил эксперименты по быстрому овладению горными перевалами.
Книга Свиридова интересна тем, что дает описание той же армии, но вид открывается не сверху, а снизу. Итак, спустимся с высот корпуса и армии в 144-й разведывательный батальон, которым командует капитан А.А. Свиридов. Повествование начинается с 19 июня 1941 года. Открываю первую страницу и цитирую на выбор прямо с первой строки: «На реке Прут наша дивизия сменила пограничников. Покидая государственный рубеж, они передали нам укрепленный берег и оставили не совсем обычные сувениры — ореховые удочки, разбитый пулемет и старую овчарку…». «Пограничники, сдавая нам государственный рубеж…», «Лес, в котором мы располагались.». С румынской стороны «доносился плач румынской деревни: крестьян выселяли подальше от границ…». «Все мы, советские воины, готовились бить врага только на его земле.». «Командир эскадрона старший лейтенант Коробко после доклада попросил разрешения послать разведку на ту сторону реки.
— Погоди, не торопись. Придет твое время. А пока наблюдай и прислушивайся».

Вникнем, 164-я стрелковая дивизия приняла от пограничников укрепленный берег, но укреплениями не спешит воспользоваться — дивизия прячется в приграничном лесу. В приграничной полосе так действовали все советские дивизии. Их выдвинули на границу, но не для обороны. На том берегу германские дивизии действуют по тому же сценарию, тоже прячутся в лесах. Они тоже не для обороны.
Удивительны особенности слуха советского капитана-разведчика: плач выселяемой румынской деревни с той стороны пограничной реки он услышал, а с нашей вроде и плача нет. А между тем, советские пограничные войска с 13 по 20 июня провели операцию по насильственному выселению людей из приграничной полосы от Белого до Черного моря. Немцы выселяли с полосы шириной в 20 км, наши — в 100. Немцы, в основном, население перемещали. Наши перемещали и истребляли. В описываемый момент операция НКВД по очистке прифронтовой полосы вошла в свой кровавый аппогей. Но нашему «герою» и дела нет. Он нашего плача советских людей не слышит и слышать не желает. Он мнит себя освободителем Европы и потому слышит только плач с той стороны.
После публикации моих первых статей об истинном значении Сообщения ТАСС от 13 июня 1941 года группа американских экспертов опубликовала гневное открытое письмо: Сообщение ТАСС — это просто сталинская глупость, мы — историки это давно установили.
Может, для вас, господа, Сообщение ТАСС и глупость, но день, когда это Сообщение было опубликовано в печати, является днем национальной скорби для многих народов: в отличие от фашистов, которые выселяли население на несколько километров вглубь своей территории, наши доблестные чекисты высылали десятки тысяч людей в заполярную тундру, и мало кто из них потом вернулся под родное небо.
Завершив насильственную репатриацию людских масс, доблестные пограничники не просто сняли минные и проволочные заграждения на советских границах (об этом — читай в «Ледокол»), но и сами ушли с границ. Свидетельство генерала Свиридова — только один пример. Таких свидетельств каждый желающий может найти в достаточных количествах как в мемуарах советских генералов, так и в германских архивах.
Совершенно однозначно из этих свидетельств следует, что на участках в десятки, иногда в сотни километров (там, где готовились советские удары), граница была открыта, то есть пограничники ушли, передав границу в распоряжение Красной Армии.
Вот тут и надо искать ответ на вопрос, как пограничники оказались в глубоком тылу в первые дни войны: все необходимое для формирования трех чекистских армий было подготовлено заранее, а личный состав от генералов до рядовых, целые пограничные заставы, комендатуры, отряды и штабы пограничных округов отошли в тыл ДО германского вторжения, В своей жизни видел только однажды ситуацию, когда пограничники открыли границу: летом 1968 года там же в Карпатах наших солдатиков переобули в кожаные сапоги, а пограничные заставы сняли часовых, оставив границу нашим дивизиям.
В 1941 году все делалось по тому же сценарию. Уходя 18 — 19 июня с границ, чекисты знали, что это война. Каждому советскому человеку с детства, как гвоздь, в голову вбивали истину — граница на замке! Каждый пограничник жил этой истиной. Уходя 19 июня 1941 года с границ, любой начальник заставы и любой рядовой понимали значение ухода.
Вспомним почти незаметный штрих на самой первой странице воспоминаний генерала Свиридова: пограничники, сдавая государственный рубеж, бросили неисправный пулемет. Каждый, кто служил в Красной Армии, в Советской Армии, в пограничных войсках, в НКВД, в КГБ, поддержите меня: в мирное время бросить пулемет, пусть и исправный, нельзя. В любом случае испорченное имущество, тем более оружие, положено сдавать, составляя при этом акт. Неисправную вещь (будь то секретная карта или рваная солдатская шинель) надо предъявить вот она, а вот акт на списание, подпишите. И никаких проблем.
Но поди отбейся от комиссии, если акт есть, а порваной шинели нет, поди докажи, что ты ее не украл и не пропил. А из двух поломанных пулеметов можно в 15 минут собрать один целый. Тем более, по тексту генерала Свиридова следует, что его ребята брошенный пулемет быстро отремонтировали, не имея ни запасных частей, ни второго неисправного пулемета, который можно было бы пустить на запчасти. Как же понять поведение начальника пограничной заставы и старшины, за которыми пулемет числится? Как они собирались отчитываться за отсутствующий пулемет? Кто поверит, что они не отдали пулемет врагам советской власти? Кто поверит, что пулемет был неисправным?
Понять поведение уходящих пограничников просто. Если иметь в виду, что мирное время кончилось, и все, до начальника заставы включительно, понимают, что уже идет война. А на войне именно так и делается. Всегда. Выводится, например, 1-я гвардейская танковая армия из сражения, и приказ; выходить налегке. Незачем выводить с переднего края оружие, боеприпасы, боевую технику, которые с таким трудом туда доставлены. Потому вывод частей из боя часто осуществляется так: запасы, все оставшееся после жестоких боев вооружение и боеприпасы передаются свежим частям, а отходящие в тыл ничего лишнего с собой не берут, там в тылу их доукомплекгуют и вооружат новым оружием прямо с заводов. Именно так 19 июня 1941 года проходила смена советских войск на границах: уже не по стандартам мирного времени, а так, как делается на войне.
Удивительны настроения в боевых частях Красной Армии, которые прячутся в лесах у границы. В том же, например, 144-м отдельном разведывательном батальоне капитана Свиридова.
Кстати, надо и батальон описать. Организация его стандартна: управление и штаб, танковая рота, рота тяжелых пушечных бронеавтомобилей, мотострелковая рота, кавалерийский эскадрон и подразделения обеспечения. Основное вооружение батальона — 16 плавающих танков и 13 пушечных бронеавтомобилей. У Сталина таких батальонов только в составе стрелковых дивизий 207, полностью укомплектованных, и несколько десятков — не полностью. Оценим.
Глянем только на один 144-й разведывательный батальон. В его составе 16 танков, а во всех германских пехотных дивизиях вместе взятых — ни одного. И во всех германских моторизованых дивизиях вместе взятых — ни одного. А у Сталина в каждой стрелковой дивизии разведывательный батальон с танками. Только в составе разведывательных батальонов стрелковых дивизий у Сталина больше танков, чем во всем вермахте на Восточном фронте. Да ведь и танки не простые, а плавающие. Их у Сталина 4 тысячи. А а во всем вермахте — ни одного. И во всем остальном мире — ни одного плавающего танка в то время не было.
И выходит, что командир батальона капитан Свиридов на румынской границе имеет 16 плавающих танков, а ни один германский генерал и фельдмаршал не имеет ни одного. Генералы и фельдмаршалы всех остальных стран — тоже ни одного. Так вот у командира такого батальона подчиненный командир эскадрона просит разрешения выслать разведку на «ту сторону реки…». Представляю ту же ситуацию где-нибудь в 1970 году: молодой офицер-разведчик спрашивает у командира разведбата разрешения послать разведгруппу на ту сторону реки… скажем, в Западную Германию.
Представляю себя лично, задающего этот вопрос моему комбату… Да меня бы за такой вопрос вмиг простынями повязали и под вой сирен доставили в соответствующее учреждение. А в 1941 году старший лейтенант-разведчик задает вопрос капитану, а тот бурно не реагирует: правильный вопрос, но пока еще время не наступило. Скоро наступит.
В разведывательных подразделениях и частях дураков не держат. Старший лейтенант описан деловым, энергичным, инициативным. Сам автор тоже хороший командир, от капитана дошел до генерал-майора, стал Героем Советского Союза. В данном случае старший лейтенант получил отрицательный ответ, но вопрос он задавал с четким пониманием того, что положительное или отрицательное решение о посылке вооруженной группы на сопредельную территорию зависит уже не от товарища Сталина и не от товарища Молотова, не от Жукова и не от начальника ГРУ генерал-лейтенанта Голикова, а от капитана, который стоит там, где полагалось бы стоять пограничным постам.
В данном случае капитан не разрешил выслать разведку на территорию противника, но известны сотни случаев, когда другие советские капитаны и майоры разрешили. Мы привыкли возмущаться тем, что германские разведывательные самолеты кружились над советской территорией, что германские разведывательные группы рыскали по нашей земле. При этом мы как-то забываем о наших самолетах, которые летали в германском небе, о наших разведгруппах, которые рыскали по германской земле.
Читая эти строки, вспоминаю книгу Б.М. Шапошникова «Мозг армии». За много лет до 1941 года Шапошников предупреждал, что «перевод армии на военное положение создает известный подъем ее военной доблести, повышает моральный уровень армии». Шапошников предупреждал, что армия, которую перевели на военное положение и придвинули к границам, испытывает нервное напряжение, сдержать ее порыв невозможно. Шапошников предупреждал, что армию нельзя долго держать у границ, ее надо пускать в дело.
Сталин внимательно читал книгу Шапошникова, знал ее и цитировал. Сталин покровительствовал Шапошникову. 1940 год — это возвышение Шапошникова, в мае ему присвоено звание Маршала Советского Союза. Официально он — заместитель Наркома обороны, на практике главный военный советник Сталина. К середине июня 1941 года советские армии вторжения придвинуты к границам. Высшее советское военное руководство знает, что и командиры, и солдаты уже рвутся в бой, что их наступательный порыв не сдержать. Но его уже и не сдерживают до всесокрушающей войны остается всего 2 недели… Красную Армию от противника не разделяет даже тонкая цепочка пограничников НКВД. А ведь ни Жуков, ни Тимошенко, ни Шапошников не обладали такой властью, чтобы приказывать пограничникам уйти с границы. Пограничники — не их ведомство. Пограничники — бериевцы. А Берия не обладал такой властью, чтобы приказать армейским дивизиям сменить его людей на границе. Приказать Наркому внутренних дел отвести пограничников от границы и приказать Наркому обороны подвести армейские дивизии к границам мог только один человек — Председатель Совнаркома товарищ Сталин.
Сталин отдал приказы чекистам отойти в тыл, а частям Красной Армии выйти на границы. Сталин знал, что после этого надо будет спустить Красную Армию с цепи… Иначе она сама сорвется.
А потом случилось то, чего никто не ждал. Германская армия нанесла удар.
Рассмотрим последствия удара на примере 164-й стрелковой дивизии, в которой служил капитан Свиридов. В этом районе две реки: пограничный Прут и параллельно ему на советской территории — Днестр. Если бы дивизия готовилась к обороне, то в междуречье лезть не следовало, а следовало вырыть окопы и траншеи на восточном берегу Днестра, используя обе реки как водные преграды. Мосты следовало подготовить к взрывам. В междуречье не держать ни складов, ни госпиталей, ни штабов, ни крупных войсковых частей, а лишь небольшие отряды и группы подрывников и снайперов.
Но 164-я дивизия (как и все остальные дивизии) готовилась к наступлению и потому Днестр перешла, перетащила за собой в приграничные леса сотни тонн боеприпасов, топлива и продовольствия, штабы, госпитали, узлы связи и остановилась у последнего рубежа — пограничной реки. В дивизии 15 тысяч солдат. Много пушек. Много снарядов. Много машин. Рядом — другие дивизии. И все в междуречье: позади — Днестр, впереди — пограничный Прут.
Нанесли немцы удар, мост на пограничной реке захватили; он не был заминирован, и начали переправлять свои части. А мосты позади советских дивизий — разбомбили. Севернее этого участка прорвалась германская 1-я танковая группа и огромным крюком охватывает советский фронт, отсекая советские войска от тылов.
И советские дивизии оказались в западне. Массы людей и оружия (тут же и 96-я горнострелковая дивизия — 13 тысяч солдат). Но оборону никто не готовил, траншей и окопов не рыл. Отойти нельзя — позади Днестр без мостов. И начинается разгром. Кое-кто вырвался из мышеловки по наплавным мостам, но попробуйте по одному мосту под бомбежкой вывезти сотню тысяч солдат и пару тысяч тонн боеприпасов…
Вернемся к рассказу Свиридова. Он смотрит на пограничный мост через реку Прут, по которому нескончаемым потоком переправляются германские войска: «Мост! Мы сохраняли его для наступления, а теперь никак не можем подорвать…». «Дело в том, что вся моя военная учеба проходила, в основном, под девизом: только наступать! Отход считался позором, и этому нас не учили. Теперь, когда довелось отступать, опыта-то никакого и не было. Пришлось постигать эту премудрость под жестокими ударами врага».
В этом примере раскрыты причины поражения: готовность к оборонительной войне и готовность к наступательной — разные вещи; 164-я дивизия готовилась к наступлению, оттого так все и получилось…
После выхода «Ледокола» выступили именитые историки и заявили, что моя версия не нова, это просто повторение того, что говорили фашисты. Своего читателя призываю в свидетели: разве я увлекаюсь цитированием фашистов? Мои книги пропитаны цитатами из Маркса, Энгельса, Ленина, Троцкого, Сталина, Фрунзе, Хрущева, Брежнева, Шапошникова, Жукова, Рокоссовского, Конева, Василевского, Еременко, Бирюзова, Москаленко, Мерецкова, Кузнецова и многих с ними. Кто же из них фашист? Маркс — фашист? Или Ленин? Или, может, Троцкий? Эта глава почти целиком на цитатах из книги генерал-майора А.А. Свиридова, Героя Советского Союза. А могла бы быть на цитатах из Калядина, Куприянова, Шепелева и кого угодно.
Если версия фашистская, то следует упрекать не меня, а советских маршалов и генералов, я только повторяю их слова. Мне плохо понятна ярость моих критиков. Отчего на меня ополчились? Почему вы молчали, когда выходили книги Жукова и Рокоссовского, Баграмяна, Еременко и того же Свиридова. На их головы следовало обрушить ваш благородный гнев. А я лишь скромный собиратель цитат…
А некоторые историки заявили, что спорить с моей версией невозможно, но и верить мне пока нельзя, потому что совершенно секретных документов о подготовке советской агрессии не найдено.
Товарищи историки, совершенно секретные документы найдут. Обязательно найдут. Если захотят.
Но захотят ли? Представим себя на месте знаменитого профессора, который получил за свою работу всемирное признание, ученые степени и звания, премии, дачи, ордена, который написал десятки книг и сотни статей о том, что Сталин — невинная жертва. Если будет найден и опубликован всего один документ, всего один лист, то весь мир узнает, что выдающийся ученый, мягко говоря, ошибался, что премии и ордена не заслужены им, что жизнь свою и талант он загубил в услужении коммунистам. Вот и прикинем, желает ли наш ученый муж такую бумажку найти и себя самого разоблачить? И коллеги его многочисленные в том же положении: один листок может сокрушить все их теории, труды и старания. Дрожат ли они трепетной страстью тот листок найти в архивной пыли и опубликовать?
Представим себя на месте генералов и маршалов: горят ли они желанием найти тот самый документ, который превратит их из героев в кровожадных захватчиков?
Представим себя на месте Президента России. После крушения коммунизма всем городам вернули исторические имена. Город Калинин, например, стал снова Тверью, один только город Калининград никак в Кенигсберг переименовывать не хочется. Хочется ли нашему Президенту найти такой документ, который покажет, что вина Иосифа Сталина в развязывании Второй мировой войны ничуть не меньше вины Адольфа Гитлера? Если найдут листочек со сталинским планом, то городу Калининграду придется вернуть настоящее имя, а сам город — законному владельцу. Представим, что Президенту доложили: документы найдены. Интересно, как прикажет наш Президент с теми документами поступить?
У нас ведь находятся только те документы, которые нужны. 50 лет мы отрицали убийство польских офицеров, а свидетелей убийства убивали. Даже тех свидетелей умудрялись убивать, которые находились в руках западных союзников. И на каждого, кто осмеливался иметь свое мнение в этом вопрос, вешали ярлык: фашист. А потом отрицать это преступление стало просто неприличным: весь мир знал, чьих рук это дело. И был дан приказ: признать преступление и документы найти. И они нашлись, в один момент.
А без приказа не нашлись бы. Наши историки находят только то, что разрешено находить.
Но даже если и найдутся сталинские планы, поможет ли нашим историкам секретная бумажка из архива? Книга генерала Свиридова издана 25 лет назад тиражом 65 тысяч. Эту книгу можно найти на полках любой научной библиотеки Москвы и Лондона, Парижа, Рима и Катманду. В книге Свиридова все написано открытым текстом, генерал честно и понятно объяснил и намерения советского командования, и замыслы, и причины разгрома. Приведенные факты неоспоримы.
Ради интереса приведенные генералом факты решил проверить по другим источникам и нашел 28 независимых подтверждений, включая германские разведсводки. Все сходится на одном: 164-я стрелковая дивизия находилась в междуречье Днестра и Прута, кроме нее и других дивизий там было в избытке. И есть только одно объяснение, зачем дивизии забрались в столь неудобное для обороны место: для наступления. Так какие совершенно секретные документы ждут наши историки? И что надеются в них отыскать?
Предрекаю: когда найдете совершенно секретные документы, то в них будет та же информация — 164-я стрелковая дивизия находилась между Прутом и Днестром… И по любой дивизии, корпусу, армии найдете совершенно секретные документы и в них обнаружите, что к обороне они не готовились, готовились к наступлению. Если генерал Свиридов и тысячи других участников войны отошли от исторической правды, то следовало их разоблачить 25 лет назад, объявить их версию фашистской и опубликовать опровергающие материалы. Но этого никто не делал и не делает.
Мемуары наших генералов лежат на полках, их никто не читает. Тысячи историков пишут книги и диссертации о войне, но ни один не удосужился поинтересоваться фактами. Историческая наука существует сама по себе, факты — сами по себе. Свидетельства тех, кто воевал, наша историческая наука игнорирует. Еще в Союзе я собрал библиотеку военных книг во много тысяч томов. Все книги воспоминаний о подготовке «освобождения». И все это открыто — в магазинах «Военная книга», на Арбате.
В ГРУ моя коллекция военных книг была известна в достаточной степени, чтобы через 20 лет начальник ГРУ генерал-полковник Евгений Леонидович Тимохин ее помянул в «Красной звезде» от 29 апреля 1992 года. Жаль, что коллекцию пришлось бросить в Москве на память советской власти.
Тут на Западе за 15 лет библиотеку собрал новую — на зависть многим научным учреждениям. И утверждаю: попасть в секретные архивы — мечта каждого историка, но и в открытых публикациях содержится достаточно сведений для анализа действий Красной Армии, планов и намерений ее командования. Точно так же одних только публикаций газеты «Правда» вполне достаточно для того, чтобы объявить коммунистическую партию преступной организацией. Точно как открыто опубликованных работ Ленина вполне достаточно для того, чтобы объявить его врагом человечества.
Собирал книги тогда, собираю сейчас и удивляюсь: все написанное советскими генералами и маршалами об одном: «Мы, советские люди, готовились бить противника только на его территории», а дальше пласты материалов о подготовке советской агрессии. Простите, освободительного похода. Неужели всего этого никто, кроме меня, не читал? Чем же занимаются тысячи наших историков?
Сейчас только в моей библиотеке книг (или их фотокопий), по смыслу и духу напоминающих книгу генерала Свиридова, 4130. «Ледокол» я мог бы растянуть на сто томов, и все равно всего не расскажешь. В мемуарах советских генералов любая дивизия описывается многими авторами. Бывший командир дивизии пишет мемуары и бывший начальник штаба той же дивизии пишет, и командиры полков пишут, и командиры батальонов, и соседних дивизий командиры пишут, и командир корпуса, в который дивизия входила, и командующий армией, и командующий фронтом, и солдат рядовой вспоминает. И все стыкуется!
Сейчас каждый любитель истории способен собрать сведения обо всех советских дивизиях (за исключением НКВД). Любой человек сам может изучить все предшествующие комбинации и перемещения и увидеть ситуацию в развитии: ведь все известно о движении бригад, дивизий, корпусов, армий в феврале, марте, апреле, мае, июне 1941 года. Так неужто, имея полную картину перед глазами, мы не способны понять замысел Великого Гроссмейстера? Неужто Он должен был оставить нам совершенно секретные конспекты своих тайных помыслов?
Замысел Сталина гениален, но прост. Достаточно дивизии расставить на карте, как фигуры на шахматной доске, и замысел воссияет перед нашими глазами.
Да не так уж архивы были и засекречены. Правда, в генеральских мемуарах сталинский замысел мы видим не единым документом, а миллионом сверкающих осколков. Генерал армии К.Н. Галицкий, например, в книге «Годы суровых испытаний» (с. 33) описывает такой же разведывательный батальон, как и у Свиридова, но не во Львовском выступе, а в Белостоцком. Этот батальон в составе 27-й Омской имени Итальянского пролетариата стрелковой дивизии, которая была тайно выдвинута в приграничные леса. Разведывательный батальон находился в готовности вести разведку на территории, занятой германскими войсками. И чтобы поверили, генерал армии К.Н. Галицкий приводит ссылку на архив. Другими словами, находились в готовности к войне, только не к «великой отечественной».
Кто мешал историкам собирать эти бесценные свидетельства со ссылками на архивы, и сейчас, когда двери архивов приоткрыты, проверить их правильность?
Наши историки все норовят между строк читать. А мне пришло в голову читать то, что в строках, то, что открытым текстом. 50 лет историки ждут, когда перед ними распахнут двери архивов. Помогут ли архивы, если они не удосужились прочитать даже того, что открыто лежит на полках?
Вопрос о происхождении Третьего стратегического эшелона, надеюсь, ясен: ДО ГЕРМАНСКОГО ВТОРЖЕНИЯ ГРАНИЦА БЫЛА ВО МНОГИХ МЕСТАХ ОТКРЫТА, и многие тысячи пограничников отведены в тыл, где и были организованы в три карательные армии.
Остается вопрос о назначении целого фронта чекистов. Стрелять в затылки наступающих войск, подбадривая нерадивых? Может быть. Но для того существовали заградительные отряды, созданные ДО германского нападения во всех советских армиях и корпусах. Заградительные отряды НКВД органически входили в состав войск и Первого, и Второго стратегических эшелонов. Чтобы представить мощь заградительных отрядов, приведу статистику.
Эта совершенно секретная справка адресована «Народному комиссару внутренних дел СССР, Генеральному комиссару государственной безопасности товарищу Берия». Всего три печатных страницы, в которых сведения о расстрелах в Красной Армии за первые неполные четыре месяца войны. Речь не обо всех расстрелах, а только расстрелах среди военнослужащих, остановленных оперативными заслонами и заградительными отрядами.
Справка начинается словами: «С начала войны по 10 октября с.г. Особыми отделами НКВД и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла задержано 657 364 военнослужащих, отставших от своих частей и бежавших с фронта. Из них оперативными заслонами Особых отделов задержано 249 969 человек и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла — 407 395. Особыми отделами арестованы 25 878 человек, остальные сформированы в боевые части и отправлены на фронт. По постановлениям Особых отделов и по приговорам военных трибуналов расстреляно 10201 человек, из них перед строем 3 321».
Далее следует статистика арестов, расстрелов вообще и расстрелов перед строем по различным фронтам. Из статистики следует, что арестовывали больше всего на Западном фронте — по тысяче человек в месяц — 4013 человек за 4 месяца. На этом же фронте и расстреливали больше всего — 2136 человек. Вероятность выжить после ареста — меньше 50 процентов. А расстреливали перед строем чаще всего на Северо-Западном фронте — 730 человек за первые неполных 4 месяца войны.
Справка подписана заместителем начальника Особого отдела НКВД СССР комиссаром государственной безопасности 3-го ранга Мильштейном. Этот документ был представлен в Конституционный суд России как один из обвинительных документов преступной деятельности коммунистической партии.
Из документа следует, что в каждый из первых III дней войны на фронте расстреливали по 92 военнослужащих, в том числе по 30 человек каждый день расстреливали перед строем частей и подразделений. В этой статистике только те, кого останавливали Особые отделы и заградительные отряды.
Статистика не учитывает тех, кого арестовывали на боевых постах. Вот, например, 22 июня в районе города Гродно сбит самолет 207-го бомбардировочного авиационного полка, экипаж погиб, в живых остался только стрелок-радист младший сержант А.М. Щеглов. Он вернулся в полк (авиагарнизон Воровское Смоленской области) 28 июня, «был арестован органами НКВД и расстрелян за измену Родине». («Красная звезда», 26 июня 1991 года).
Это уже совсем другой вид преступления и совсем другая статистика, не связанная с заградительными отрядами и оперативными заслонами Особых отделов. Этот случай (и тысячи подобных) не из категории «отставших от своих частей и бежавших с фронта», тут как раз обратный случай — младший сержант добрался до своего родного полка…
Когда-нибудь будет опубликована статистика расстрелов вернувшихся в свои части. Но даже и статистика расстрелов отставших однозначно показывает, что оперативные заслоны и заградительные отряды НКВД справлялись с возложенными на них обязанностями и в помощи Третьего стратегического эшелона не нуждались даже в критической обстановке всеобщего отступления, паники и неразберихи. В «освободительной» войне Особые отделы и заградительные отряды и подавно обошлись бы без помощи Третьего стратегического эшелона.
На основании этой статистики считаю, что Третий стратегический эшелон в составе трех армий НКВД формировался не для расстрелов советских солдат Первого и Второго стратегических эшелонов.
А может быть, чекисткий фронт сформировали для подавления сопротивления на «освобожденных» территориях? Не исключено. Но для этой цели в составе Первого и Второго стратегических эшелонов находились десятки мотострелковых дивизий НКВД с танками, гаубичной артиллерией и всем необходимым для установления социальной справедливости.
Главная задача Третьего стратегического эшелона была другой. Перед каждым «освобождением» 1939 — 1940 годов пограничники делились на две неравные группы: одни оставались на границе и использовались в первом эшелоне нападения в качестве элитных диверсионных отрядов и групп, а другие отходили в тыл и вводились в бой на самом последнем этапе «освободительного» похода, закрепляли успех армейских формирований и принимали под охрану новую границу. Именно так были разделены советские пограничные войска в середине июня 1941 года…
Так делали и немцы. Разведывательная сводка штаба СевероЗападного фронта N 02 от 21 июня 1941 года сообщает о деятельности германских войск на границе Восточной Пруссии: «Охрана границы и наблюдение за нашей границей возложены на полевые части… Гражданскому населению предложено эвакуироваться вглубь от границы на 20 км». (ЦАМО, фонд 221, опись 1362, дело 5, с. 27).
У немцев все, как у нас, но меня удивило не содержание документа, а номер. Ноль вводится для секретных документов. Два ноля — для совершенно секретных… С начала каждого года нумерация возобновляется. Так почему же 21 июня только вторая разведсводка? Начальник разведки округа раз в неделю кладет новую разведсводку на стол командующему округом, а при обострении обстановки — каждый день. Отчего же номер так мал? Да оттого, что 19 июня из Прибалтийского военного округа уже выделился Северо-Западный фронт со своим собственным штабом, разведывательным и другими отделами и зажил своей собственной жизнью, и пошли номера приказов, разведсводок и других документов с самого начала, с 01 и выше, И уже 21 июня 1941 года полковник Карлин подписывается в документах как помощник командующего СЗФ (Северо-Западным фронтом) по ПВО. (ЦАМО, фонд 344, опись 5564, дело 1, с. 62), и во всех остальных округах выселение людей, отход пограничников и замена их полевыми частями означали, что Красная Армия уже в войне, она уже развернула фронты и приняла на себя границу за исключением некоторых участков и пропускных пунктов.
Адмирал Ю.А. Пантелеев вспоминает, как за несколько дней до 22 июня ему доложили о положении в Финляндии: «Финские пограничники и все местное население ушло в глубь страны… Граница открыта… Это же война!». (Морской фронт. С. 27).
Совершенно правильный анализ ситуации. Но позвольте, а на нашей стороне разве не то же самое происходило? Разница только в том, что население Финляндии ушло из приграничных районов добровольно…
Насильственная депортация сотен тысяч людей из приграничных районов, уничтожение собственных пограничных заграждений, отход пограничных войск и формирование трех чекистских армий позади двух стратегических эшелонов Красной Армии — не просто признаки войны, это сама война во всей своей великолепной неизбежности, с первыми десятками тысяч жертв из числа наших же, советских, мирных жителей приграничной полосы.
Тайная мобилизация зашла слишком далеко. Неотвратимо и скоро после отхода пограничников с государственных рубежей должен был наступить День «М».

Глава 25
ВЕРИЛ ЛИ СТАЛИН ГИТЛЕРУ?

Я никому не верю. Я сам себе не верю. И.Сталин.
Свидетельство Н.Хрущева. «Огонек», 1989 г., N 36, с. 17.

22 июня 1941 года перед рассветом через пограничный мост в Бресте с советской стороны на германскую мирно простучал эшелон, груженый зерном, а через несколько минут с германского берега ударили артиллерийские батареи и пошли танки Гудериана…
Нам говорят: так случилось потому, что Сталин поверил Гитлеру. И повторяют десятилетиями: Сталин поверил Гитлеру. И приводят факты. Мы верим. Нашу веру трудно пошатнуть, она основана на знании того, что случилось 22 июня. В свете наших знаний действия Сталина представляются глупостью, действия Гитлера — коварством.
Но давайте проявим объективность. Для этого надо на минуту отрешиться от наших знаний последующих событий. Нам надо представить себя в 1939 году, в 1940-м, в первой половине 1941-го и глянуть на события глазами людей того времени. А в те времена известные нам факты воспринимались совсем по-другому, ибо никто не мог знать, к чему советскофашистский сговор приведет, чем все это завершится.
Интересно глянуть на политические карикатуры тех дней. Карикатуристы рисовали Сталина и Гитлера в поцелуе: Гитлер, обнимая Сталина, приставляет ему нож к спине, или — Сталин, обнимая Гитлера, делает то же самое. Или Сталин с Гитлером в обнимку, у каждого одна рука обнимает партнера, другая, свободная, достает пистолет.
Потом ситуация изменилась, Гитлер увяз в войне против Запада, изменились и политические карикатуры: у Гитлера обе руки заняты, а у Сталина обе свободны, и он примеряется к топору… Или — германский орел дерется с британским львом, позади большой медведь со сталинскими усами оценивающе поглядывает на драку.
Если представить себя в том времени, то действия Сталина не так глупы. Сталин кормил Гитлера хлебом. Это так. Но ведь и мы не жалеем сыра для мышеловок. Наша щедрость диктуется не заботой о счастливой жизни мышей, а другими соображениями Сталин посылал Гитлеру дружеские успокаивающие послания… Но и живодер успокаивающе поглаживает быка по шее перед тем, как всадить нож. Германский бык поддел живодера на рога, но из этого не следует, что ласковые движения живодера были продиктованы лишь наивностью и добротой. Просто бык на мгновение опередил живодера.
Можно на советско-германскую дружбу глянуть и еще с другой стороны. Надо вспомнить, что Гитлер постоянно и глубоко недооценивал Сталина, мощь Красной Армии и Советского Союза в целом. Гитлер понял, что Сталин готовит вторжение, но не оценил сталинского размаха. Вдобавок советской разведке удалось ввести в заблуждение германскую разведку относительно сроков советского нападения. Большая часть германских экспертов тогда (и современных историков сейчас) считали, что советское нападение готовилось на 1942 год.
Гитлер не представлял, насколько опасность велика и близка. Гитлер несколько раз откладывал срок начала войны против Советского Союза. Давайте представим, что Гитлер еще раз отложил войну против Сталина, а Сталин 6 июля 1941 года нанес бы удар и одновременно объявил всеобщую мобилизацию — День «М». Оценим действия Сталина с этой точки зрения, и они сразу перестают казаться глупыми. Возьмем тот же пример с поставками хлеба. Кроме хлеба, Советский Союз снабжал Германию нефтью, лесом, многими видами стратегического сырья. Начиная с марта 1941 года, из Советского Союза даже шли жалобы на то, что германская сторона не подает достаточно вагонов для советского зерна… Наивная глупость, и ничего больше.
А я обратил внимание вот на какую мелочь: не мог Сталин в марте, апреле, мае, июне поставлять в Германию хлеб урожая 1941 года. Это был хлеб 1940 года. Хранение миллионов тонн зерна — дело сложное и дорогостоящее. И непонятно, почему, собрав урожай 1940 года, зерно не отправили прямо в Германию, а засыпали в советские элеваторы и хранили до весны. Выяснилось, осенью 1940года Германия требовала, а советская сторона находила причины поставлять хлеб в минимальных количествах.
А потом вдруг — с весны 1941 года — зерно и многие другие виды продовольствия и сырья начали гнать в Германию в возрастающих количествах, требуя все больше вагонов. Сюжет показался интересным. Поднял германскую статистику и ахнул. Главное стратегическое направление советско-германской войны в любом случае проходит по оси Москва — Смоленск — Брест — Варшава — Франкфурт (на Одере) — Берлин (или наоборот).
Так вот, к началу июня 1941 года стратегическая железнодорожная магистраль в районе Франкфурта была почти полностью закупорена эшелонами с советским лесом и рудой. Это то самое дружеское объятие, которым душат вчерашнего приятеля. С одной стороны мы демонстрируем свою трогательную наивность, а в результате пропускная способность главной германской магистрали резко снижена.
В случае советского удара германское командование не могло в полной мере использовать магистраль для эвакуации, переброски подкреплений и маневра резервами. Так что не так глупы были те, кто в Москве планировал поставки в Германию.
Советский Союз поставлял в Германию уголь, кокс, марганец и многое другое. Это помнят, над этим смеются. Но почемуто не помнят, что поставлялось не бесплатно.
Всю войну и много лет после нее на Урале работал уникальный германский пресс фирмы «Шлеман» с усилием в 15 тысяч тонн. Раскаленные слитки прочной стали весом по 160 тонн подавались на пресс краном (германским), одни крюки и цепи которого весили 100 тонн. Пресс сжимал слиток, после чего огнедышащий стальной монолит подавался на прокатный стан (тоже германский). Без такого пресса производство танков в Советском Союзе было бы гораздо меньшим, а без достаточного количества танков побед под Москвой, Сталинградом и Курском могло не быть. Пресс фирмы «Шлеман» был доставлен из Германии в момент, когда Советский Союз был «нейтральным», а Германия уже воевала против всей Европы.
Если бы Сталин напал на Гитлера, то мы бы сейчас смеялись над наивным, доверчивым Гитлером. Но даже и без сталинского нападения продажа уникального агрегата мне лично кажется не самым разумным шагом.
Гитлеру не удалось захватить Ленинград. Причин много. Среди них — мощь береговых укреплений, возводимых вокруг города со времен Петра до сталинских времен включительно. В 1940 году береговые батареи на Балтийском море (орудийные башни весом в несколько сот тонн каждая) возводили с помощью германских плавучих кранов фирмы «Демаг».
Можно целую книгу написать о том, что Сталин получил от Гитлера в период союза. Все это можно выразить коротко: с первого дня войны германские солдаты и офицеры встречали на полях сражений незнакомые образцы советского вооружения, характеристики которых превосходили мировые стандарты. Примеров много, начиная с Т-34.
А Красная Армия в 1941 году никаких технических сюрпризов не встретила. Все образцы вооружения, которыми располагая вермахт в 1941 году, были проданы Сталину за несколько месяцев или лет до вторжения. Германская сторона своими действиями оказала Сталину и еще одну услугу: имея образцы германского вооружения и всю техническую документацию, советская военная разведка проверила сообщения своих тайных агентов и определила, кто из агентов сообщал точную информацию, а кто — не очень точную, то есть на кого в грядущем можно положиться, а на кого нельзя.
Советский Нарком черной металлургии И.Ф. Тевосян посетил германские танковые заводы в мае 1941 года и ему было показано ВСЕ. (А он плевался, узнав, что в Германии нет танков с противоснарядным бронированием, нет танков с дизельными двигателями, нет танков с широкими гусеницами, нет танков с мощными пушками; Тевосян этому отказывался верить). Если бы Сталин напал на Гитлера в июле, как бы мы сейчас оценили визит советского министра на секретные танковые заводы, где от него ничего не скрывали?
А самолеты Гитлер продавал не только те, что стояли на вооружении Люфтваффе, но и те, что находились в разработке. Гитлер продал самолеты так, что советская сторона имела год на их изучение. Для изучения и покупки германской авиационной техники Сталин отправлял в многократные длительные командировки своих лучших летчиков-испытателей и авиаконструкторов, включая своего референта по вопросам авиации А.С. Яковлева.
Вот его рассказ: «Признаться, меня тоже смущала откровенность при показе секретнейшей области вооружения». (Цель жизни. С. 220). «Сталина, как и прежде, очень интересовал вопрос, не обманывают ли нас немцы, продавая авиационную технику. Я доложил, что теперь, в результате этой третьей поездки, создалось уже твердое убеждение в том (хотя это и не укладывается в сознании), что немцы показали истинный уровень своей авиационной техники». (Там же, с. 247). И тут же реакция Сталина: «Организуйте изучение нашими людьми немецких самолетов. Сравните их с новыми нашими. Научитесь их бить». (Там же).
У Сталина тоже было кое-что в области авиации. Советские бомбардировщики Ер-2 и Пе-2 по всем характеристикам превосходили германские аналоги. Но Сталин их не только не продавал, но и не показывал Гитлеру.
Так кто же кому больше верил?
Проданный Германией тяжелый крейсер «Лютцов» не был достроен. По этой причине ходят слухи о том, что немецкая сторона недобросовестно относилась к выполнению заказа. В это верил и я. А потом нашел сведения о том, что почти все было доставлено в оговоренные контрактами сроки. И если не все успели доставить, то помешали обстоятельства. Но из восьми орудий главного калибра доставлены и смонтированы были 4. В ходе войны крейсер использовался как неподвижная плавучая батарея. Но так же использовались и все другие корабли Балтийского флота, запертые в Финском заливе.
О том, как добросовестно немецкие фирмы относились к выполнению заказов) свидетельствует «Красная звезда» от 7 января 1989 года. Немцы поставили все, что успели, даже комплекты посуды более, чем на тысячу человек экипажа. На каждой тарелке и каждой кружке, как положено, стояла свастика. Советские товарищи, принимавшие крейсер, решили «нечаянно» перебить всю посуду и потребовать новую, без свастик. Ради этого была устроена проверка «надежности упаковки». Ящики с тарелками трясли и бросали, но ни одна тарелка так и не разбилась. Все было сделано с немецкой точностью и аккуратностью и упаковано на совесть. Пришлось брать со свастиками.
Можно повторять, что Сталин поверил Гитлеру, но люди, которые стояли близко к Сталину в те годы, эту легенду не подтверждают.
Адмирал Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов: «И.В, Сталин не особенно верил в силу договора с Германией и вообще мало доверял Гитлеру». (Накануне. С. 241).
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: «Что касается пакта о ненападении, заключенного с Германией… нет никаких оснований утверждать, что И.В. Сталин полагался на него». (Воспоминания и размышления. С. 236).
А Никита Хрущев свидетельствует о том, что Сталин после подписания пакта радостно кричал, что обманул Гитлера. Пакт был ловушкой для Гитлера. Представьте, что преступник всю ночь подделывал фальшивый вексель и утром вам его вручил. Может ли сам преступник верить в то, что вексель настоящий?
Пакт Молотова — Риббентропа был придуман Сталиным ради того, чтобы руками Гитлера начать Вторую мировую войну, разорить и ослабить Европу, в том числе и Германию.
Мог ли Сталин верить этому пакту, если его изначальная цель — обмануть Гитлера? Если это не убеждает, обратимся к статистике. На 21 июня 1939 года Сталин имел 94 стрелковых и горнострелковых дивизий. Ровно через два года, 21 июня 1941 года, он имел 198 стрелковых и горнострелковых дивизий. Кроме того, была проведена подготовительная работа и отданы приказы о формировании еще более 60-й стрелковых дивизий, которые должны появиться после нанесения внезапных ударов и объявления Дня «М».
За эти два года количество мотострелковых и моторизованных дивизий возросло с 1 до 31.
Количество танковых дивизий увеличилось с 0 до 61. Еще несколько десятков танковых дивизий находились в стадии формирования, которое должно было завершиться после объявления Дня «М».
Количество авиационных дивизий увеличилось за два года с 0 до 79, стрелковых корпусов — с 25 до 62, артиллерийских полков (не считая зенитных) — со 144 до 900, и еще несколько сот полков готовились к развертыванию после нанесения Красной Армией первых ударов.
Количество механизированных (танковых) корпусов возросло с 4 до 29, воздушно-десантных бригад — с 6 до 16, воздушно-десантных корпусов — с 0 до 5 и еще 5 планировалось быстро развернуть в День «М» и в несколько последующих дней.
Количество армий в европейской части СССР увеличилось за два года с 0 до 26.
Коммунисты 50 лет уверяли нас в том, что Сталин верил Гитлеру. Статистикой сии уверения не подтверждаются.
Дело обстояло как раз наоборот. Гитлер поверил Сталину и подписал пакт, который создал для Германии заведомо проигрышную ситуацию войны против всей Европы и всего мира. Пакт поставил Германию в положение единственного виновника войны 19 августа 1939 года Сталин начал тайную мобилизацию Красной Армии, после чего Вторая мировая война стала совершенно неизбежной.
Но Гитлер не обратил внимания на происходящие в Советском Союзе события. Еще раньше Сталин начал мобилизацию промышленности, транспорта, государственного аппарата, людских ресурсов. Но Гитлер на все это внимания не обращал и аналогичных мероприятий в Германии не проводил.
Гитлер слишком долго верил Сталину. Имея Сталина у себя в тылу, Гитлер беззаботно воевал против Франции и Британии, бросив против них все танки, всю боевую авиацию, лучших генералов и подавляющую часть артиллерии. Летом 1940 года на восточных границах Германии оставались всего 10 дивизий, без единого танка и без авиационного прикрытия. Это был смертельный риск, но Гитлер этого не осознавал. В это время Сталин готовил топор. Гитлер прозрел слишком поздно.
Удар Гитлера уже не мог спасти Германию. У Сталина не просто было больше танков, пушек и самолетов, больше солдат и офицеров, Сталин уже перевел свою промышленность на режим военного времени и мог производить вооружение в любых потребных количествах.
Сталин был уголовным преступником. В начале века под руководством Сталина, при личном его участии было осуществлено ограбление Тифлисского банка — преступление, которое удивило Европу. Подготовка к нападению на Германию готовилась Сталиным так же тщательно, как и знаменитое ограбление.
Но завершить тайную мобилизацию Сталин не успел Гитлер нанес удар в момент, когда Красная Армия и весь Советский Союз находились в самой неудобной для отражения нападения ситуации — сами готовили нападение.
Произошло то, что могло произойти на площади перед банком, если бы один из охранников сообразил, что происходит, и выстрелил первым…
В последний момент перед нападением Красная Армия была так же уязвима, как бывают уязвимы преступники на открытой площади, если их план раскрыт охраной, если охрана начала стрелять. У Сталина было все рассчитано до каждого шага, до каждой секунды, а проснувшийся Гитлер одним выстрелом испортил все…
Давайте представим, мы с вами наготовили веревки, лестницы, динамит для подрыва стен, ключи и отмычки, и вдруг после первого выстрела охраны все это становится ненужным, и мы вынуждены спасаться бегством…
Гитлер ударил первым, и потому сталинская подготовка войны обернулась для Сталина катастрофой. В результате войны Сталину достались всего только:
Польша, Восточная Германия, Венгрия, Югославия, Румыния, Болгария, Чехословакия, Китай, половина Кореи, половина Вьетнама. Разве на такой скромный результат рассчитывал Сталин?

Подведем итоги.
Начало тайной мобилизации было фактическим вступлением во Вторую мировую войну.
Сталин это понимал и сознательно отдал приказ о начале тайной мобилизации 19 августа 1939 года. С этого дня при любом развитии событий войну остановить было нельзя.
Поэтому 19 АВГУСТА 1939 ГОДА — ЭТО ДЕНЬ, КОГДА СТАЛИН НАЧАЛ ВТОРУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ.
Тайна мобилизация должна была завершиться нападением на Германию и Румынию 6 июля 1941 года. Одновременно в Советском Союзе должен был быть объявлен День «М» — день, когда мобилизация превращается из тайной в открытую и всеобщую.
Тайная мобилизация была направлена на подготовку агрессии. Для обороны страны не делалось ничего. Тайная мобилизация была столь колоссальна, что скрыть ее не удалось. Гитлеру оставался только один шанс — спасать себя превентивным ударом. Гитлер упредил Сталина на 2 недели. Вот почему День «М» не наступил.

Апач. Мемуары пилота ударного вертолета "Апач" британской армии. Часть 1-я.

Апач. Мемуары пилота ударного вертолета "Апач" британской армии. Часть 1-я.
Эд Мэйси

Словарь терминов и сокращений
105s: 105mm Light Gun – 105 мм легкая пушка, буксируемая артиллерия, используемая десантниками и морской пехотой.
2i/c: Second in Command - заместитель командира.
30 Mike Mike: Military slang for 30 millimetre or the Apache's Cannon rounds - 30 mm, военный сленг, означающий 30 миллиметровые унитарные снаряды к пушке "Апача".
50 Cal: British Forces L1A1 Heavy Machine Gun - 12.7 mm (.50 inch) calibre tripod-mounted or vehicle-mounted automatic - 12,7 мм крупнокалиберный пулемет L1A1, монтируемый на треноге или технике.
A10: US Forces ground attack warplane nicknamed the Thunderbolt or Warthog - обозначение американского ударного самолета, также известного как "Тандерболт".
AA: Anti-Aircraft - known as `Double A'. A large calibre gun used against low-flying aircraft - также "Двойной Эй". Крупнокалиберная зенитная пулеметная установка.
AAA: Anti-Aircraft Artillery – known as `Triple A' – также "Тройной Эй". Очень крупнокалиберная зенитная пушка, достающая самолеты на высоте большей, чем АА.
AAC: Army Air Corps – корпус (род войск) British Army, действующий на вертолетах и самолетах.
ADF: Automatic Direction Finder - Radio Navigation System - радиокомпас.
Affirm: Affirmative - air speak for Yes - воздушный аналог "Да".
Aircrew: People that crew the aircraft: pilots, navigators, door gunners and loadmasters - люди, составляющие экипаж воздушного корабля: пилоты, штурманы, бортстрелки и борттехники.
AH64: AH64A Apache - US Army Apache Attack Helicopter with no Radar, AH64D Longbow Apache - US Army Apache Attack Helicopter with Radar - AH64A "Апач" - американский ударный вертолет без радара, AH64D "Лонгбоу" - американский ударный вертолет с радаром.
Altitude – высота над уровнем моря, реже над уровнем земли.
ANA: Afghan National Army - Афганская Национальная Армия.
ANP: Afghan National Police - Афганская Национальная Полиция.
Apache: Apache AH Mk1 - the British Army Apache Attack Helicopter - Built by Agusta Westland and all fitted with the Longbow Radar - "Апач" AH Mk1 - британский армейский ударный вертолет "Апач", изготовленный Аугуста Уэстланд и все снабженные радаром "Лонгбоу".
APC: Armoured Personnel Carrie - БТР, бронетраспортер.
APU: Auxiliary Power Unit – вспомогательная энергетическая установка, двигатель, используемый для запуска основого двигателя или обеспечивающий энергией вертолет на земле.
Armed Helicopter – вертолет, который был разработан прежде всего как платформа оружия и которому соответствует система вооружения.
ASE: Aircraft Survivability Equipment - the HIDAS - оборудование жизнеспособности вертолета - HIDAS.
ATO: Ammunition Technical Officer - офицер по вооружениям.
Attack Helicopter: A helicopter that is designed around being a complete weapon system, rather than a weapon system designed to fit a helicopter - ударный вертолет, вертолет, который был разработан в комплексе с системами вооружений, в отличии от систем вооружения, разработанных для установки на вертолет.
B1: B1 Lancer bomber - US Air Force high altitude long range supersonic strategic bomber - B1 бомбардировщик "Лансер" - американский сверхзвуковой высотный стратегический бомбардировщик дальнего действия.
Bag, the – затемнение кабины, используемое для обучение пилотов "Апача" ночным полетам только с помощью монокля.
Battlegroup: A battalion-sized fighting force - ударное соединение, силой до батальона.
BDA: Battle Damage Assessment - оценка боевых повреждений.
Beirut unload – грубый и надежный способ стрелять во что-то, не рискуя жизнью стрелка. Стрелок остается в укрытии и поднимает оружие над стеной, выпуская полный магазин в примерном направлении намеченной цели - метод получил такое прозвище, так как использовался в Бейруте.
Bergen – Берген, название рюкзака на армейском сленге.
Berm – искусственная земляная насыпь.
Bingo - "Бинго", установленное количество топлива, при котором командир патруля "Апачей" дает предупреждение для вызова замены или сообщает наземным войскам, что осталось ограниченное количество времени "Апача".
Bitching Betty - "Сучка Бетти", голосовая система оповещения в кабине "Апача". С женским голосом.
Black Brain - "Черный мозг" - черный набедренный планшет, носимый пилотами "Апача", содержащий все, что не может быть запомнено и может потребоваться в полете.
Bone - "Кость", позывной американских бомбардировщиков B1 "Лансер".
BRF: Brigade Recce Force - recce troops for 3 Commando Brigade - БРО, разведчасти 3-й бригады коммандос.
Brigade: 3 or 4 regiments of troops with all supporting troops - бригада, три или четыре полка с частями обеспечения.
Buster - "Бастер", полет с максимально возможной скоростью.
C130: Hercules - "Геркулес" - четырехмоторный военно-транспортный самолет, используемый многими странами для перемещения войск и снаряжения.
C17: Boeing C17 Globemaster III – Боинг C17 "Глобмастер III" - большой американский стратегический военно-транспортный самолет.
Calibre: The inside diameter of the barrel of a weapon - калибр, внутренний диаметр ствола оружия. В странах НАТО обычно измеряется между полями, в России - между дном нареза.
Carbine: Short barrelled SA80 with a pistol grip at the front - used by Apache pilots and tank crews - 5.56 mm automatic - карабин, короткоствольный вариант штурмовой винтовки SA80 с пистолетной рукояткой впереди - используется пилотами "Апачей" и танковыми экипажами, калибра 5,56 мм.
Casevac: Casualty Evacuation - медицинская эвакуация.
Cdo: Commando - Коммандо.
CDS: Chief of the Defence Staff - Начальник штаба Министерство обороны.
CGS: Chief of the General Staff - Начальник Генерального штаба.
CH47: Chinook – CH47, "Чинук" - большой широкофюзеляжный вертолет с двумя винтами наверху. может также нести оборудование внутри и на подвеске.
Chicken Fuel: - "Цыплячий запас", остаток топлива, что бы возвратиться по прямой линии и сесть с минимальным остатком топливо.
CIA: Central Intelligence Agency - US Government Intelligence - Центральное Разведывательное Управление правительства США.
CMSL: CPG (Apache Gunner) has actioned the missile system - CPG's Missiles, - оператор оружия "Апача", управляющий системами наведения ракет.
CO: Commanding Officer - Lieutenant Colonel in charge of a regiment, battalion or the JHF - командующий офицер, подполковник, находящийся во главе полка, батальона или объединенного вертолетного отряда.
Coalition: National Military Forces working together as one force - многонациональные вооруженные силы, работающие вместе, как одно соединение.
Collective Lever: - рычаг летного контроля шаг-газ, размещенный слева от пилотского сидения, управляемый левой рукой, когда он поднят, "Апач" поднимается, когда опущен - опускается.
Combat Gas: Fuel that can be used at the target - this does not include transit fuel - топливо, предназначенное для использования над целью, сюда не включено топливо на путь туда и обратно.
Co-op: Co-operative rocket shoot – совместная стрельба неуправляемыми авиационными ракетами, когда экипаж "Апача" вместе ведет стрельбу по цели.
Cow - "Корова", вертолет "Чинук" на сленге талибов.
CPG: Co-pilot Gunner – оператор оружия, впередисидящий пилот в "Апаче", наводчик.
Crow - "Ворона", уничижительное прозвище на военном сленге для очень молодого десатника.
CRKT: CPG (Apache Gunner) has actioned the rocket system - CPG's Rockets - оператор вооружения "Апача", управляющий системой запуска неуправляемых авиационных ракет.
CRV7: Canadian Rocket Vehicle 7 - the Apache's rockets - канадская ракета N7 - ракета "Апача".
Crypto: Cryptographic - Encoded information - крипто, криптография - закодированная информация.
Cyclic Stick – ручка циклического шага, рукоять для управления полетом между ног пилота, управляется правой рукой и служит для набора скорости, замедления, пикирования и поворотов "Апача".
Danger Close – опасная близость, последняя точка, где эффективная дальность оружия безопасна, с учетом бронежилета и шлема.
Dasht-e-Margo: Desert of Death - Даш-эт-Марго, пустыня Смерти.
DC: District Centre – окружной центр, коммерческий/ политический/ военный центр отдельной области. Обычно здание, когда-то принадлежавшее властям.
Deep Raid – глубокий рейд, удар в глубину вражеской территории, без попытки удержать землю.
Delta Hotel - "Дельта Отель", обозначение прямого попадания на фонетическом алфавите в радиообмене.
Desert Hawk: Small British UAV - "Пустынный ястреб", маленький британский беспилотник.
DFC: Distinguished Flying Cross – Крест за боевые летные заслуги – награда за выдающуюся храбрость в бою в воздухе.
DGSE: General Directorate for External Security - French Intelligence Agency - Главное Управление Внешней Безопасности, французское разведывательное агенство.
Dishdash – Дисдаш, длиннополая верхняя одежда, которую носят многие афганцы.
Doorman - "Привратник", позывной британских "Чинуков", занимающихся медицинской эвакуацией.
DPM: Disruptive Pattern Material – стандартный британский камуфляж для одежды и снаряжения.
DTV: Day Television Camera - black and white TV image generated from the day camera in the TADS - дневная телевизионная камера - черно-белое телевизионное изображение, генерируемое дневной телевизионной камерой системы наведения и наблюдения.
DU: Depleted Uranium – кинетический снаряд из обедненного урана, используемый штурмовиками А10.
Dushka: Soviet built Anti-Aircraft Machine Gun - 12.7 mm (.50 cal) - "Душка", прозвище для ДШК, советского зенитного пулемета калибром 12,7 мм (.50-й калибр).
Engine Power Levers – передача для запуска двигателей "Апача".
ETA: Estimated Time of Arrival – предполагаемое время прибытия.
EWO: Electronic Warfare Officer – офицер по радиоэлектронной борьбе (РЭБ).
F18 – американский палубный ударный самолет, также известный как "Хорнет", с кабиной, очень похожей на "Апач", но менее занятой.
Fast Air - "Быстрый воздух", ударный военный реактивный летательный аппарат.
FCR: FCR: Fire Control Radar – the Apache's Longbow Radar – радар наведения, радар "Лонгбоу" "Апача"
Firebase – огневая позиция дружественных сил, обычно используемая для прикрытия штурма.
Flanking: From the side – заход с фланга.
Flares – тепловые ловушки, отстреливаемые в воздух, что бы увести в сторону ракеты с тепловой головкой самонаведения.
Flechette – восьмидесятипятидюймовые вольфрамовые стрелы, выстреливаемые с помощью ракет со скоростью 2 Маха (в 2 раза быстрее скорости звука).
FLIR: Forward Looking Infrared – тепловизор. Прицел, который генерирует тепловую картину, изображение источников тепла.
Fly-by-wire: Flying the helicopter using sensors from the controls like a PlayStation control works. A Back Up flight Control System (BUCS) used when control runs are shot through - полет по проводу, полет на вертолете с использованием датчиков, похоже на игру на " PlayStation ". Резервная система управления полетом, используемая когда приборы управления повреждены огнем.
FM Radio: A Frequency Modulated secure radio in the Apache - защищенные радиоустановки с частотной модуляцией на "Апачах".
Force 84: British Special Forces operating in Afghanistan - "Группа 84", британский спецназ в Афганистане.
Formate – строй, авиационный термин для полета соединения.
Frag – осколок, кусок горячего металла, образующийся при взрыве фугасного снаряда.
Fragged: As published in the orders - как опубликовано в приказах.
Frago: Fragmented Orders – извлечение части из целого приказа.
Fuselage – корпус летательного аппарата.
GAFA: Great Afghan Fuck All - Dasht-e-Margo - the Desert of Death - Всеобщее Афганское Поимение, еще одно название Даш-э-Марго, Пустыни Смерти.
GAU8: Gatling gun fitted to an A10 ground attack aircraft - Многоствольная пушка, установленная на штурмовике А10.
GBU: Guided Bomb Unit - smart bombs - управляемая бомба.
GCHQ: British Government Communications Headquarters - Intelligence andSecurity Organisation - Штаб-квартира британской правительственной связи - разведывательная и контрразведывательная организация.
GPMG: British Forces General Purpose Machine Gun - 7.62 mm bipod machine gun - британский единый пулемет, калибра 7,62, применяется в основном с сошек.
GPS: Global Positioning System - satellite navigation equipment - спутниковая навигационная система.
GR7: Harrier GR7 - Royal Air Force warplane capable of Vertical Take Off and Landing (VTOL) - "Харриер" GR7 - боевой самолет Королевских ВВС, с вертикальном взлетом и посадкой.
Green Zone – Зеленая зона, пышные заросли из орошаемых полей, живых изгородей, деревьев и небольших лесов, окруженных засушливой пустыней.
Groundcrew – наземный персонал, работающий с вертолетом, помимо техников.
Ground school – наземное обучение полетам и всем что связано с полетом, метеорология, физические законы, двигатели и т. д.
Gunship: An aircraft that has the capability of firing its cannon/s from the side instead of having to strafe head-on - Самолет, с вооружением, ведущий огонь по борту, в отличии от обычного расположения по курсу.
Gun tape – видеозапись фотопулемета в "Апаче", записывающего все, что видно в прицеле.
Harrier: See GR7 - "Харриер", он же GR7.
H Hour – момент начала наступления, первые пули, бомбы или момент когда части идут вперед, выходя на цель атаки.
HEDP: High Explosive Dual Purpose - 30 mm cannon rounds - фугасно-бронебойный унитарный снаряд к 30-мм пушке.
Height: - высота над уровнем земли.
HEISAP: High Explosive Incendiary Semi-Armour Piercing - kinetic rocket fired by the Apache - Фугасно-зажигательная полубронебойная кинетическая ракета, используемая на "Апачах".
Hellfire: AGM-114K SAL (Semi-Active Laser) Hellfire II is a laser-guided Hellfire missile fitted to the Apache and Predator - "Хеллфайр", управляемая авиационная ракета с полуактивной системой наведения по лазерному лучу.
Hercules: See C130 - "Геркулес", он же C130.
Hesco Bastion - бастион "Хеско", квадратный куб из металлической сетки с направляющими и мешком для камней и/или песка.
HIDAS: Helicopter Integrated Defensive Aid System - protection from SAMs - ИВЗС - интегрированная вертолетная система самозащиты от зенитных ракет.
HIG: Hezb-I Islami Gulbuddin - major group of the old Mujahideen with ties to Osama bin Laden referred to in this book as Taliban - Хезб-и-Ислами-Гульбуддин - основная группа старых моджахедов, в этой книге именуемая талибами.
HLS: Helicopter Landing Site - ВПП - вертолетная посадочная площадка.
Hot: Air speak for clearance or acknowledgment that live bombs can be dropped - запрос или подтверждение на сброс бомб при радиообмене.
HQ: Headquarters - The nerve centre for planning and execution of operations - штаб-квартира, нервный узел планирования и управления операциями.
HRF: Helmand Reaction Force - 2 Apaches and a Chinook full of soldiers on standby at Bastion used to bolster any troops on the ground quickly - ГРГ - группа реагирования Гильменд, два "Апача" и "Чинук" с десантом солдат, находящиеся в Кэмп-Бастион и готовые немедленно вылететь на помощь наземным частям.
HumInt: Human Intelligence - intelligence provided by human sources; spies, snitches, etc. - АР, разведка, ведущаяся с помощью агентурных источников, шпионов, лазутчиков и т. п.
I Bar: See Steering Cursor - "I" курсор, см. управляющий курсор.
ID: Identification - идентификационная карта, удостоверение личности.
IED: Improvised Explosive Device - homemade bombs or multiple mines strapped together - СВУ, самодельное взрывное устройство.
IRA: Irish Republican Army - Northern Irish Para-military group - ИРА, Ирландская Республиканская Армия - северо-ирландская подпольная военизированная группировка.
IRT: Incident Response Team - Apaches, Chinooks, doctors, medics and ATO responsible for the immediate recovery of personnel in danger or injured - ГБР - группа быстрого реагирования, "Апач", "Чинук", врачи, санитары, саперы, готовые немедленно прийти на помощь личному составу в случае опасности или ранения.
ISAF: International Security Assistance Force - multi-national military force in Afghanistan - международный контингент по поддержанию безопасности в Афганистане.
ISI: Directorate for Inter-Services Intelligence - Pakistan's Intelligence Agency - разведывательная служба Пакистана.
ISTAR: Intelligence, Surveillance, Target Acquisition and Reconnaissance - Информационно-штабная и разведывательная работа. Intelligence – агентурная разведка и аналитика, Surveilance - наблюдение, техническая разведка, Target Acquisition – опознание целей, аналитическая разведка, дешифровка фотоматериалов, Reconnaissance - "силовая", фронтовая разведка с помощью войсковых разведчастей
IX Battlegroup: The Information Exploitation Battlegroup - Magowan's troops - 9-я боевая группа, Группа добывания информации - подразделение полковника Магоуона.
JDAM: Joint Direct Attack Munition - Inertial Navigation and GPS guidance system bolted onto a 500 to 2000lb bomb to make it an accurate all-weather weapon - инерциальная навигационная система с привязкой к GPS, используемая для повышения точности попадания 500 и 2000 фунтовых бомб и превращения их во всепогодное оружие.
Joint Helicopter Command: The UK-based command headquarters and operating authority for all British military helicopters in the UK and abroad – объединенное вертолетное командование, базирующаяся в Соединенном Королестве штаб-квартира и оперативное управление всеми британскими военными вертолетами в Великобритании и за рубежом.
JHF: JHF (A) - Joint Helicopter Force in Afghanistan - `Main' at Kandahar and `Forward' at Camp Bastion - the Afghanistan helicopter headquarters operating under authority for the JHC - JHF (А) – объединенный вертолетный отряд в Афганистане, "Основной" в Кандагаре и "Передовой" в Кэмп-Бастионе, штаб-квартира вертолетных подразделений в Афганистане, подчиняющаяся Joint Helicopter Command.
JOC: Joint Operations Cell – объединенный центр управления операциями в провинции Helmand.
JTAC: Joint Terminal Attack Controller - авианаводчик, солдат, вызывающий по поручению своего командира воздушную артиллерию в виде ударных летательных аппаратор на цель. Воздушный диспетчер в бою, обычно действующий под позывными Widow "Вдова" или Knight Rider "Странствующий рыцарь".
Klicks: Military slang for kilometres - "клик", обозначение километра на военном сленге.
KIA: Killed in action - погибший в бою.
Knight Rider: Callsign for the BRF JTAC's - "Странствующий рыцарь", позывной для авианаводчиков разведотряда бригады морской пехоты.
Lance Bombardier: Artillery Rank - the second rung on the ladder after private/marine - младший бомбардир, звание в артиллерии, следующий ранг после рядового/морпеха. (Морская пехота традиционно выступает в роли артиллеристов на боевых кораблях британского военно-морского флота - прим. перев.).
LCpl: Lance Corporal - rank - the second rung on the ladder after private/marine - младший капрал - младший капрал, следующий ранг после рядового/морского пехотинца.
Leakers: Taliban that are attempting to escape (leak) from a target area - Утечки - талибы, сумевшие удрать (утечь) из зоны цели.
Lima Charlie: Phonetic alphabet for LC - air speak for Loud and Clear - Лима Чарли, фонетический алфавит в радиообмене, обозначающий "Ясно и Чисто".
Loadie: Loadmaster responsible for passengers and equipment in military troop-carrying helicopters or transport aircraft - бортехник, размещающий пассажиров и грузы в военно-транспортном вертолете или самолете.
Longbow: The Longbow Radar is the Apache's Fire Control Radar. It looks like a large Swiss cheese and sits on top of the main rotor system - "Лонгбоу", радар поиска целей "Апача". Выглядит как большая голова швейцарского сыра наверху главного винта.
LS: Landing Site - посадочная площадка.
LSJ: Life Support Jacket - survival waistcoat - жилет жизнеобеспечения, жилет выживания.
Lynx: British Army Light Battlefield Helicopter - used for movement of small teams - "Рысь", легкий британский боевой вертолет - используется для транспортировки небольших подразделений.
M230: The cannon on the underside of the Apache; 30mm chain fed - М230, пушка установленная под "Апачем", калибр 30 мм, с цепным приводом.
ManPADS: Man Portable Aid Defence System - shoulder-launched heat-seeking missile - портативная зенитная пусковая установка, ПЗРК, запускающая "с плеча" зенитную ракету с головкой теплонаведения.
MC: Military Cross – Военный Крест, награда, вручаемая за выдающуюся храбрость, проявленная в боях с врагом на земле.
MI6: Military Intelligence Section 6 - nickname for the British Government's Secret Intelligence Service - 6-ой отдел Военной разведки - прозвище правительственной секретной разведывательной службы.
MIA: Missing in action - пропавший без вести в бою.
MiD: Mentioned in Despatches - award for gallantry or otherwise commendable service - Благодарность в приказе - награда за храбрость или иные достижения по службе.
MIRC: Military Internet Relay Chat - Военный интернет-чат.
MoD: Ministry of Defence - МО, министерство обороны.
Monocle: The pink see-through glass mirror over an Apache pilot's right eye that displays green symbology and images from the onboard computers and sights - розовое стеклянное зеркальце напротив правого глаза пилота "Апача", служащее дисплеем для зеленых символов и изображений от бортовых компьютеров и прицелов.
Mosquito: Taliban slang for the Apache - "Москит", вертолет "Апач" на жаргоне талибов.
MPD: Multi-Purpose Display - 5-inch screen on the console in the Apache - МФД - многофункциональный дисплей, пятидюймовый экран на приборной панели "Апача". (В тексте просто дисплей, прим. перев.)
MSR: Main Supply Route - route for equipment and personnel - Основной маршрут снабжения - маршрут для снаряжения и личного состава.
Mujahideen – Моджахеды, группы афганских оппозиционеров, сражались с Советами во время советского вторжения и в дальнейшем друг с другом в Афганской гражданской войне - множественное число для слова "моджахед", "борец".
NAAFI: Navy, Army and Air Forces Institute - a British military shop and cafИ - Ассоциация Флота, Армии и ВВС, сеть британских военных магазинов и кафе. Аналог советского "Военторга".
NATO: North Atlantic Treaty Organisation - multi-national military force - НАТО, Организация Северо-Атлантического блока. Многонациональные военные силы.
Negative: Air speak for No - "Негативно", "Нет" в воздушном радиообмене.
Nimrod MR2: Royal Air Force large-bodied jet that is used as a spy plane - "Нимрод" MR2, крупнофюзеляжный турбореактивный самолет Королевских ВВС, используемый как самолет - разведчик.
NSA: National Security Agency - US Government's communications intelligence (same as GCHQ) - АНБ, Агенство Национальной Безопасности, правительственная разведслужба США, занимающаяся радиоперехватом и прослушиванием, то же самое что и штаб-квартира правительственной связи Великобритании.
NVG: Night Vision Goggles - night sights that magnify light by 40,000 times - ПНВ - прибор ночного видения, ночной прицел увеличивающий светосилу в 40 000 раз.
OC: Officer Commanding - Major in charge of a Squadron or Company group -командир (роты или эскадрильи).
Ops: Operations - as in Ops tent, Ops room, Ops Officer or literally an operation - Оперативный, как оперативная палатка, оперативный кабинет, оперативный офицер или сокращение в названии операции.
ORT: Optical Relay Tube - the large console in the front seat with PlayStation type grips on either side - Прибор оптического наблюдения, большая консоль сидящего впереди оператора вооружения с рукоятками, напоминающими "Плэйстейшн" по обеими сторонами.
P Company – Рота "Ф", изнуряющие физические тесты, применяемые в Парашютном полку для оценки физического состояния кандидатов для парашютной подготовки и воздушно-десантных войск.
Para - "Пара", "Парас", прозвище солдат из Парашютного полка или самого Полка.
Paveway: Laser Guided Bomb (LGB) - the laser guidance system bolted onto 500-2000 lb bombs - "Пэйвэй", лазерная система наведения бомб, применяемая для 500 - 2000 фунтовых бомб.
Pepper-Potting: One patrol goes firm. The other passes it and goes firm. Then the original patrol passes and goes firm. On and on - one foot on the ground at all times advancing forward or backwards - "Перечница", одна из форм патруля. Одна из форм патруля. Сначала продвигается один патрульный, затем пропускает остальных мимо себя. И так один за одним - один фут по земле все время, продвигаясь вперед или назад.
Pinzgauer: Small 4x4 All Terrain Utility Truck - "Пинцгауэр", небольшой колесный вездеход 4х4.
Piss Boy: The loser of a game who has to make the tea and coffee - "Писбой", человек носящий клюшки за игроком в гольф. В данном случае, проигравший игру пилот, который делает чай или кофе для всей компании.
PJHQ: Permanent Joint Headquarters - located at Northwood; Commands overseas joint and combined military operations and provides military advice to the Ministry of Defence – Постоянная объединенная штаб-квартира – расположена в Нортвуде; командный центр следящий за военными действиями и выполняющий функции военного совета Министра Обороны.
PK: Soviet designed General Purpose Machine Gun - 7.62mm bipod machine gun - ПК, советский единый пулемет калибра 7,62х53R, на сошках.
PNVS: Pilot's Night Vision System - the thermal camera that sits above the TADS on the Apache's nose -Полетная система ночного видения, тепловизионная камера, размещенная над TADS в носу "Апача".
Pongo - "Понго", уничижительное прозвище для армейских солдат в Королевских ВМФ и ВМС.
Port: Left-hand side of an aircraft or vessel - "Порт", левый борт летательного аппарата или техники.
Predator: Large US UAV that contains sophisticated sights and radios similar to those on the Apache. It can be armed with Hellfire - "Предэйтор", большой американский беспилотник с мощной системой наведения и радиоаппаратурой, подобной установленной на "Апачах", также может быть вооружен самонаводящимися ракетами "Хеллфайр".
PX: Post Exchange - huge US Military shop that sells almost anything - большой американский военный универмаг, торгующий почти всем на свете.
QHI: Qualified Helicopter Instructor - flying instructor - Квалифицирующий вертолетный инструктор, инструктор по летной подготовке.
R and R: Rest and Recuperation - break from combat - ОиП - отдых и перегруппировка, выход из боя.
RAF: Royal Air Force - Королевские ВВС.
Rearm: Reload the Apache with ammunition - перевооружение, перезарядка боеприпасов "Апача".
REME: Royal Electrical and Mechanical Engineers – Корпус королевских электроинженеров и механиков.
RIP: Relief in Place – замена на поле боя, смена "Апачей" над полем боя, без перерыва поддержки наземных частей.
RM: Royal Marine/s - королевские морские пехотинцы/нец.
RMP: Royal Military Police - British Military Police - КВП, британская Королевская военная полиция.
ROE: Rules of Engagement - law set by a country's Government laying down the rules as to which arms may be brought to bear - ПОО - правила открытия огня - свод правил, устанавливаемых национальным правительством, согласно которым может быть применено оружие.
RPG: Soviet-designed Rocket Propelled Grenade - shoulder-launched rocket with a powerful grenade warhead on the front - разработанный в СССР противотанковый ракетный гранатомет, с надкалиберной гранатой.
RSM: Regimental Sergeant Major - WO1 and the senior soldier in a Regiment - ПСМ, полковой сержант-майор, уоррент-офицер первого класса и старший среди солдат в полку.
RTB: Return To Base - возврат на базу.
RTA: Road Traffic Accident - ДТП, дорожно-транспортное проишествие.
RTS: Release to Service – Инструкция по эксплуатации, документ, детально описывающий что можно и что нельзя делать на "Апаче" в полете, бою и т. д.
RV: Rendezvous - designated meeting place - Рандеву - назначенное место встречи.
SA7/14: Soviet-designed Surface to Air Missiles - ManPADS - 9К32 "Стрела-2", советский ПЗРК.
SA80: British Forces Rifle - 5.56mm automatic - британская штурмовая винтовка SA-80, она же L85A1/A2, штатное индивидуальное оружие британских вооруженных сил калибром 5,56х41 мм.
SAM: Surface to Air Missile - ЗРК, зенитный ракетный комплекс.
Sappers: Military engineers - slang for the Royal Engineers - Саперы, военные инженеры, сленговое название для Корпуса Королевских Инженеров.
SAS: Special Air Service - an independent British Special Forces Unit of the British Army - САС, Специальная Авиационная Служба, отдельное подразделение британских сил специального назначения в составе британской армии.
Sausage Side: A term for enemy territory dating back to the World Wars. The sausage loving Germans' side of the battlefield - Колбасный край, термин для вражеской территории, заимствованный с Первой мировой, т. к. колбаса считалась излюбленной едой для немецкой стороны.
SBS: Special Boat Service - an independent British Special Forces Unit of the Royal Navy's Royal Marines - Специальная Лодочная Служба, отдельное подразделение британских сил специального назначения в составе Королевского ВМФ.
Scimitar: British Army Armoured Recce Vehicle - "Скимитар", британская боевая разведывательная машина FV107 семейства "Скорпион".
SF: Special Forces - e.g. SAS and SBS - спецназ, в том числе САС и СЛС.
SIB: Special Investigation Branch - detectives of the RMP - отдел расследований Королевской военной полиции.
SigInt: Signal Intelligence – служба радиоперехвата, анализирующая данные, полученные с помощью перехвата радио, телефонных, текстовых сообщений и сообщений, отправленных по электронной почте.
Small Arms: Infantry light weapons - pistols, rifles and machine guns – легкое пехотное оружие - пистолеты, винтовки и пулеметы, оружие, позволяющее пехотинцу вести огонь в движении.
Snatch: Lightly armoured military Land Rover - "Снэтч", легкобронированный военный вездеход "Лэндровер".
Spoof: Game played with coins to decide who has to do a task - "Орел или решка", игра с монетой, что бы решить, кто будет выполнять задачу.
Spooks: Nickname for spies - "Призраки", шпионы.
SRR: Special Reconnaissance Regiment - an independent British Special Forces Unit of the British Army, specialising in close target reconnaissance - СРП, разведывательный полк специального назначения, отдельное подразделение специального назначения в составе британской армии, специализирующееся на ближней фронтовой разведке.
Stack: Fast Air that is queued up and held before being passed on to whoever is in need of its offensive capability - реактивный ударный самолет, находящийся в воздухе и ожидающий назначения туда, где нуждаются в его поддержке.
Standby Standby - "Ждите, ждите", сигнал предупреждения для ожидания чего-либо.
Starboard: Right-hand side of an aircraft or vessel - штирборт, правый борт летательного аппарата или машины.
Steering Cursor: The rocket symbol used to line up the Apache so the rockets land on the target, also known as the `I' Bar - курсор наведения, символ того, что НАР на борту "Апача" наведены на наземную цель, также известный как "I" курсор.
Stingers: US-designed Surface to Air ManPADs (Man Portable Air Defence system) missile. Taliban slang for any shoulder-launched surface to air missile - "Стингеры", ПЗРК американской разработки. На сленге талибов - любые ПЗРК.
Sunray: Callsign for a commander - "Солнечный луч", позывной командующего.
SUSAT: Sight Unit Small Arms, Trilux - the 4-times magnification day/night sight that sits on top of an SA80 rifle or SA80 carbine - 4-х кратный оптический прицел, используемый британской армией с винтовками и карабинами SA80 (L85).
Symbology: Flying and targeting information beamed onto the monocle - "Симвология", полетная информация и целеуказание, отображаемая в монокле.
T1: Triage Casualty Code 1 - needs to be in an operating theatre within an hour to save life - Т1, категория ранений, требующая немедленной эвакуации в течение часа для спасения жизни.
T2: Triage Casualty Code 2 – Т2, категория ранений, требующая как можно быстрого оказания медицинской помощи, пока она не перешла в Т1.
T3: Triage Casualty Code 3 – Т3, категория ранений, не несущих угрозы жизни, но требующих оказания медицинской помощи.
T4: Triage Casualty Code 4 - dead - Т4, смерть.
TADS: Target Acquisition and Designation Sight system - the `bucket' on the nose of the Apache that houses the Apache's cameras - Система захвата и обозначения цели - "букет" из камер в носу "Апача".
Taliban: Collective term used in this book for Taliban, Al Qaeda and Hezb-I Islami Gulbuddin (HIG) - Талибан, талибы, общее название в этой книге для Талибана, Аль-Кайды и Хезб-Ислами Гульбуддин.
Theatre: Country or area in which troops are conducting operations - Театр, страна или район действий войск и проведения операций.
Thermobaric: Enhanced blast Hellfire – термобарическая боеголовка ракеты "Хеллфайр", наносящая урон сочетанием высокого давления и температуры.
Topman: Callsign for the British Harrier - "Верхолаз", позывной для британского "Харриера".
Tornado: Royal Air Force multi-role strike warplane - "Торнадо", многоцелевой ударный самолет Королевских ВВС.
TOC: Tactical Operations Cell - ТОЦ, тактический оперативный центр.
TOT: Time On Target - the time until an aircraft is due over or weapon is due at the target - время до цели, время, когда вертолет или самолет окажется над целью, или когда сможет применить оружие по цели.
TOW: Tube-launched Optically-tracked Wire-guided anti-tank missile - fired from the British Army Lynx helicopter - "Тоу", управляемая противотанковая ракета с оптическим наведением по проводам, используется в том числе с британских армейских вертолетов "Рысь".
TPF: Tactical Planning Facility - mobile planning room - здание тактического планирование, мобильный центр планирования.
TPM: Terrain Profile Mode - the Longbow's terrain mapping mode - режим профиля ландшафта, режим картографирования у радара "Лонгбоу".
Tracer: Bullets that burn with a red, orange or green glow from 110m to 1100m so they can be seen - трассер, пуля, светящаяся красным, оранжевым или зеленым огоньком на дистанции от 110 до 1100 метров, который можно увидеть невооруженным глазом.
Tusk: Callsign for the A10 Thunderbolt aircraft - "Клык", позывной для штурмовика А10 "Тандерболт". (Видимо связан с прозвищем этого неказистого, но очень эффективного самолета - "Бородавочник", прим. перев.).
UAV: Unmanned Aerial Vehicle - неопознанный летательный аппарат.
UFD: Up Front Display - an LED instrument that displays critical information to the Apache crews - верхний передний дисплей, жидкокристаллический дисплей, на который выводится критическая информация для экипажа "Апача".
Ugly: The callsign chosen by 656 Sqn for the British Apaches - `Ugly Five Zero to Ugly Five Seven' - "Уроды", позывной выбранный 656-й эскадрильей британских "Апачей", от "Урод Ноль" до "Урод Семь".
USAF: United States Air Force - ВВС США.
Viking: Armoured amphibious tracked vehicle - амфибийный гусеничный бронетранспортер.
VIP: Very Important Person - Очень Важная Персона.
VU Radio: A VHF and UHF capable secure radio in the Apache - ВЧ радио, защищенное ВЧ и УВЧ оборудование радиосвязи "Апача".
Widow: Callsign for normal JTACs in Afghanistan - "Вдова", обычный позывной для авианаводчиков в Афганистане.
Wingman: The other aircraft in any pair of aircraft - ведомый, второй самолет или вертолет в паре.
Wizard: Callsign for the Nimrod MR2 - "Волшебник", позывной для "Нимрода" MR2.
WMIK: Weapons Mounted Installation Kit – Установочный комплект для монтажа вооружений - характерно выглядящий "Лэндровер" с балками сверху, на которые может быть смонтировано вооружение.
WO1: A soldier who holds a Royal Warrant is known as Warrant Officer - a WO1; Class one is the highest non-commissioned rank in the British Army - уоррент-офицер 1 класса, солдат, имеющий один из самый высоких унтер-офицерских званий в британской армии.
Wombat: Weapon Of Magnesium Battalion Anti-Tank - a huge wheeled or mounted rifle barrel - безоткатное противотанковое орудие, на колесном станке или треноге.
Zulu Company – рота Зулу, рота морской пехоты 45-го Коммандо, прикрепленная к Группе добывания информации (IX Battlegroup боевая группа) в этом туре в Афганистане.
ZPU: Soviet Anti-Aircraft Gun - 14.5mm - ZPU 1 is single-barrelled, ZPU 2 has twin barrels and the ZPU 4 has quadruple barrels - зенитная пулеметная установка на базе пулемета Владимирова, калибром 14,5 мм. Может быть спаренной (ЗПУ-2) или счетверенной (ЗПУ-4), соответственно, с двумя или четырьмя стволами.

Пролог
27 июня 2006
08.49

Я бросил взгляд на электронные часы в правом верхнем углу контрольной панели. Дерьмо. Десантники топтались на месте уже полчаса и я начал потеть. Чем дольше стоишь на одном месте, тем больше времени у талибов тебя атаковать.
Продолжая также мягко давить на ручку, я продолжил широкий правый поворот навстречу солнцу. Я чувствовал его лучи на моем лице через плексиглас окна кабины. Предстоял еще один жаркий день.
Двумя тысячами футов ниже, десантники заканчивали зачистку первого поля. Оно было размером с два футбольных. И у них было ещё одно, такое же большое. Половина их рассыпалась веером по всей его длине, держа оружие наизготовку, остальные прикрывали из кустов и зарослей вдоль южного края. Командир роты и его связист замыкали линию, двигаясь с запада на восток.
Поле недавно засеяли. На этот раз не опиумом. Большая честь поля была обнажена, темная почва облегчала поиски, но "Парас" (десантники) двигались мучительно медленно, ища малейшие следы присутствия двух пропавших бойцов SBS (военно-морского спецназа). Что угодно могло помочь – клочок одежды, стрелянная гильза, капля крови.
Мы не видели признаков погибших или пропавших с момента нашего прибытия. Это не сулило ничего хорошего.
Наш полет начался на рассвете, что бы сменить двух "Апачей" над Сангином перед нами. Они – команда быстрого реагирования – взлетели на 3 часа раньше. Это была длинная ночь.
Мы прибыли на место так быстро, как только был готов наш вертолет.
Действуя в обстановке полной секретности, небольшая команда SBS захватила четырех организаторов Талибана в деревне на севере от города Гельманд в 3 часа ночи. Команда была из Группы 84, британского контингента Объединенных сил специального назначения. Они не поставили в известность местный гарнизон "парас" в окружном центре Сангина о своей миссии – обычная практика полной секретности действий спецназа. В этом они не изменились с тех пор, как я летал над Балканами в 1990-м.
Арест прошел без неожиданностей. Но по дороге домой, группа захвата попала в засаду очень больших и злых сил талибов, жаждущих вернуть своих людей обратно. Лендровер командира группы был уничтожен первым же выстрелом вражеского РПГ, после оживленной перестрелки и отчаянной скачки по полям. Элитная группа SBS нарвалась, по крайней мере, на 70 талибов.
Они вырвались только через 3 часа, благодаря взводу гуркха, которые по меньшей мере, дважды прорывали линию талибов, и воздушной поддержки двух "Апачей", штурмовика А10 и двух ударных самолетов "Харриер" GR7S. "Апачи" всадили напоследок ракету "хэллфайр" в подбитый лендровер, что бы он не достался врагу.
В этом хаосе группа SBS потеряла всех своих пленников. Что еще важнее, два бойца оказались отрезаны от основной группы: сержант SBS Поль Бартлетт и капитан Дэвид Паттен, прикрепленный к группе от Специального разведывательного полка. Хотя их местонахождение не было точно известно, Паттен был замечен в последний раз пытающимся пересечь поле и предположительно, был убит в бою.
Бой уже закончился, наша задача состояла в том, что бы прикрыть роту десантников, переброшенных на двух "Чинуках" в район действий и помочь им найти убитых и пропавших без вести. Каким-то образом мы дали им достаточно точные координаты для поиска.
Я вел машину и Саймон, мой второй пилот из Королевских ВМС и наводчик, был в 6 футах передо мной. Пока "парас" прочесывали землю, мы сканировали окружающий ландшафт в поисках врагов или СВУ. Саймон использовал прицел захвата и обозначения цели (TADS), постоянно проверяя деревья, кусты и тени впереди "парас" с помощью дневной камеры со 127-ю кратным увеличением.
Экипаж "Апача" всегда работает как команда, так что пока Саймон контролировал телескопический прицел, я осматривал общую перспективу с заднего кресла. Это означало прикрывать тылы "парас", а также одним глазом приглядывать за вторым "Апачем" в нашем полете. Они отвечали за внешнее оцепление, сосредоточившись на наблюдении за новыми угрозами, прибывающими в район действий. Все, что находилось внутри описываемого парнями круга с радиусом двух километров, было нашим.
Я подключил управление 30-мм пушкой к своему правому глазу. Ее снаряды могли бы умножить на ноль любую цель в перекрестье монокля у моего правого глаза. Все что мне нужно было это посмотреть на цель и нажать кнопку спуска на рукояти управления своим правым указательным пальцем. Это оставляло Саймону свободу наблюдения. Он мог также быстро нажать свой собственный спуск, если бы что-нибудь оказалась в перекрестье прицела TADS.
Мы прикрывали "парас", находясь прямо над ними. Мы хотели, что бы все в округе знали, что мы готовы, на тот случай, если талибы решат появиться снова. Обычно этого достаточно было что бы отогнать их, но не всегда. Они уже были здесь и дрались тут этим утром. Поэтому, я хотел ускорить события.
- Парни собираются пересечь второе поле. Ты уверен, что в ирригационных каналах чисто?
- Насколько я вижу.
- Ничего нового?
- Нет, ничего.
- Окай. Я только посматриваю на часы чуток, ты знаешь?
- Хорошо, – Саймон замолчал. - Я осмотрю глубже посадки деревьев у дальнего восточного конца второго поля. Это единственное место, которое я еще пристально не осмотрел.
Это было не только здесь. Я никогда не чувствовал себя в безопасности в Зеленой зоне. Никто, ни единой минуты. Правильнее было бы назвать это Красной зоной. Это место принадлежало талибам, а не нам – узкая полоса хорошо орошаемой земли, не более 10 километров в ширину по каждому берегу реки Гильменд. Великий водный путь змеился по всей длине провинции, питая растительность достаточно плотную, что бы создать рай для бойцов герильи.
Мы предпочитали пустыню, которая покрывала остальную часть Гильменда. Там негде было укрыться, поэтому талибы предпочитали вести бои здесь. Британские силы вошли в Гильменд и его Зеленую зону 2 месяца назад. Только теперь мы хотя бы начали понимать, насколько жестким и мощным будет это сражение.
- У меня что-то есть, – быстро сказал Саймон
Я потянул рукоять управления на себя примерно на сантиметр, что бы уменьшить скорость полета. Это облегчило бы для него удержание изображения на TADS.
- Думаю, у меня есть тело.
- Где, приятель?
- Северо-восточный угол второго поля. Прямо под деревьями. Оно холодное, но это определенно тело. Сейчас подсвечу лазером, для привязки к сетке.
Я радировал ротному командиру на земле, передав ему координаты и дав также словесные указания. Это сэкономило бы бесценное время.
Минутой позже, Саймон снова заговорил.
- Что-то есть на север от него.
Я знал что это такое.
- Я думаю, это второй. 10 метров на север от первого. Лежит под деревьями, в канаве, в тени. Также холодный, как и первый.
Мое сердце упало. Если второе тело не окажется мертвым талибом, то один убитый и один пропавший без вести, превращались в два убитых. Мы прибыли слишком поздно, что бы чем-нибудь им помочь.
Я снова связался с командиром "парас". Они уже взяли под охрану область вокруг первого тела, но один из его людей заметил второе и направлялся к нему.
Второе перекрестье в моем монокле показывало мне, куда именно Саймон навел TADS. Он сосредоточился на втором теле и не двигал уже добрых 30 секунд. Мы не могли позволить себе сосредотачиваться на них, мы все еще должны были присматривать за парнями. Мертвые не могли быть угрозой. Угроза была где-то ещё.
Я дал Саймону еще 10 секунд. Он все еще продолжал наблюдать за телом. Это меня уже серьезно раздражало. Тело могло быть прекрасной приманкой для другой засады, но мы не могли отыскать ее таким образом. Он должен был проверить вне линии посадок.
- Сай, кончай. Ты слишком пристально смотришь на тела, дружище. Присматривай за парнями.
- Там что-то неправильно.
- Чертовски неправильно, дружище – они мертвы. Бросай это дело.
- Нет, Эд, я не могу понять. Что-то не так с телами.
Я впервые посмотрел на экран TADS над моим правым коленом. Там полностью дублировалось то, что видел Саймон. Было трудно разглядеть детали на черно-белом изображении, но одно было сразу понятно – на телах парней не было никаких изменений цвета. Это могло означать лишь одно. Они были обнажены.
- И это не только то, что на них нет одежды. Посмотри, как они лежат. Это нормально на твой взгляд?
Оба мужчины лежали лицом вниз, их руки были опущены вниз и лежали по сторонам. Вы не падаете так, если поражены в бою. Пока мы продолжали кружить, Саймон улучшил картинку. Он увеличил масштаб. Он был прав. Многое было не так с этими телами. Очень многое. Я не хотел больше это видеть.
- Вы... ебанные... идиоты... - выдохнул Саймон.
Несколько секунд спустя, командир десантников сделал это официально.
- Дикарь Пять Один, Вдова Семь Четыре. Подтверждаю, 2 погибших в бою. Мы их сейчас упакуем.
Талибы могли контролировать каждое их движение, поэтому десантники быстро вернулись на место посадки вертолетов с телами и "Чинуки" вернулись принять их на борт; снова под нашим чутким присмотром.
Пока мы летели обратно в Кэмп Бастион, Саймон и я пытались выяснить, что, черт возьми, пошло не так, как надо. Только немногие знали о рейде. Я понимал процедуру, но прямо сейчас это было по-настоящему обидным – настоящий обоюдоострый меч. В течение 30 минут по первому зову мы могли прикрыть их несколькими "Апачами". Мы могли бы даже спасти этих парней.
Между нами царила тишина. Я знал, о чем думал Саймон, потому что я думал об том же самом. Были ли Паттерн или Бартлет еще живы, когда попали в руки талибов? Ради них, я молился, что бы не были. Если они были живы, весь ужас их последних минут был слишком невыносим, что бы думать об этом.
- Знаешь что, Эд? - сказал в конечном счете Саймон. - Если бы это был я, то знаю что бы сделал. Я бы не доставил этим ублюдкам такого удовольствия.
У меня была точно такая же мысль.
В том полете к лагерю Кэмп Бастион, я впервые понял, почему летному составу перестали выдавать золотые соверены. Вы не могли откупиться в этом месте. Этим людям не были нужны ваши деньги.
Конечно, у нас не было мысли, что это будет прогулкой в парке. Мы все знали, что моджахеды творили с попавшими к ним в плен советскими пилотами боевых вертолетов, мы все слышали ужасные рассказы. Да, наши "Апачи" были мощнее и современнее, но это не делало нас неуязвимыми. Сводки нашей разведки ежедневно напоминали нам, как сильно хотели талибы сбить один из наших вертолетов.
"Хвала аллаху, я хочу что бы вы сбили Москита" - это можно было услышать в радиоперехватах командиров талибов с их подчиненными. Это было обозначением для нас: "Москиты". "Чинуки" они называли "Коровы".
Но до сегодняшнего дня, мы были уверены что то, что мы были хорошими парнями, нас спасало. Мы прибыли для задач восстановления и обеспечения безопасности, мы не вторгались в страну. Если бы нас сбили, мы были уверены, что так или иначе, но выйдем сухими из воды. Что-то вроде того, парни, сбитые на "Торнадо" над Ираком в первой войне с Саддамом в Персидском заливе; несколько месяцев в темной камере, затем традиционный обмен пленными на КПП "Чарли".
Теперь мы знали правду. Реальность нас куснула. Наш враг на юге Афганистана не признавал мандат, под которым мы действовали. Если бы они нас достали, то быстрая смерть была бы самым лучшим, на что мы могли надеяться.
Я решительно вцепился в ручку управления, и прямо сейчас я решил, что не дамся этим злобным ублюдкам живым. Если меня собьют, я буду бежать, пока будет биться мое сердце. Если я не смогу бежать, я буду драться до последнего патрона. Его я оставлю для себя.
Мы обсуждали это в палатках экипажей той же ночью, когда все узнали, что произошло. Все пилоты пришли к тому же самому заключению. Я был бы удивлен, если бы такие же выводы не сделали все десантники в окружных базах в районе.
Только несколько дней спустя, мы узнали точно, что же произошло с двумя парнями из SBS. Паттерн получил попадание в грудь, поля вышла со стороны шеи. Возможности спастись для него не было, с неба лился дождь свинца. Теперь группа SBS оказалась разделена на две, часть перед Паттерном, и несколько человек - включая Бартлетта - позади него.
Бартлетт был с другим бойцом SBS, который получил пулю в руку. Бартлетт остался с ним и нашел укрытие в ирригационном канале. Окруженный талибами, он в одиночку попытался найти безопасный маршурт через вражеские позиции. Это был последний раз, когда его видели.
Бартлетт был очень храбрым парнем и он не заслуживал такой смерти. Никто не заслуживал.
Это было не худшей частью. Двое его коллег из Группы 84 в секретном оперативном центре на авиабазе Кандагар были вынуждены сидеть и смотреть в ужасе на зрелище, которое происходило. Последние моменты жизни Паттена и Бартлетта были переданы в режиме реального времени по телевизионному каналу с БПЛА "Предэйтор", кружившим над ними. Поэтому они могли точно указать место поиска.

Глава 1. Дежа вю

7 Ноября 2006 года.
14:35
- Две минуты, феллах
.Я дремал. Бортехник "Чинука" отвесил мне мягкого пинка. Он хотел быть уверен, что его стандартное предупреждение услышат, несмотря на оглушительный шум гигантских лопастей винтов вертолета.
Мы были его единственными пассажирами в пятидесятиминутном полете от Кандагара. Остальная часть трюма была набита до уровня пояса всеми мыслимыми коробками и сумками, которые вы могли вообразить: картонные упаковки рационов, стальные патронные ящики, большие запечатанные пакеты с офисным оборудованием, емкости с жидкостью цвета нефти и полдюжины полностью набитых мешков с почтой. Там ноги было поставить некуда, так что я растянулся на красных брезентовых сиденьях, положил мой шлем под голову и ушел в дрейф под хор ритмов и вибрации.
Билли и Босс разместились на другой стороне "Чинука". Билли также дремал, но теперь сел. Босс жадно смотрел из незастеклённого иллюминатора, его короткие каштановые волосы трепал ветер. Он был там же, когда я только закрыл глаза, очарованный видом под нами. В отличии от меня и Билли, это был его первый раз.
Я сел и застегнул свой шлем, поскольку звук винтов стал меняться. Наш тактический заход на Кэмп Бастион начался.
Штаб-квартира группировки в провинции Гильменд - включая командира бригады и его штаб - находилась в столице провинции, городе Лашкар Гах. Но Кэмп Бастион был базовым и снабженческим центром - ее бьющимся сердцем. Это был дом для большей части 7800 британских солдат, размещенных в Гильменд и нашим домом тоже.
Билли усмехнулся, глядя на меня. Я постучал по моей голове и простер глаза к небесам, и что заставило его засмеяться. Он действительно наслаждался этим моментом, скотина.
Я не собирался возвращаться назад. Я даже не собирался оставаться в армии. Штатская жизнь для меня должна была начаться два месяца назад, с окончанием первого трех с половиной месячного тура 656 эскадрильи на юге Афганистана. После 22 лет службы Королеве и стране, я был готов свалить. Я действительно собирался поставить точку. Я так и сказал Билли, когда мы возвращались из Бастиона, ровно 83 дня назад. "Ни пуха ни пера, приятель". И покровительственно пихнул его локтем. "Я подниму за вас пинту Гинесса в моем любимом пабе, в день когда вы полетите в эту дерьмовую дыру, а?". Именно поэтому он усмехался, глядя на меня. Я был наполовину уверен, что он мысленно поднимает воображаемую пинту за меня.
Мои мечты о Цивви-стрит откладывались шесть месяцев, из-за нехватки в армии офицеров по вооружениям. "Апачи" были новым делом и на них обучились буквально несколько человек. Каждая эскадрилья должна была иметь одного специалиста, отвечающего за все наступательные возможности машины. Другие офицеры по вооружениям, имевшиеся в Авиационном корпусе Армии были уже расписаны, вплоть до одного. После неслабого выкручивания рук и весьма эмоционального шантажа, я подписался на еще один тур.
Новизна была также причиной, почему целая эскадрилья возвращалась так быстро. Ударный вертолет "Уэстланд WAH64 Апач" поступил на боевую службу Вооруженных сил Ее Величества только в мае этого года. Он был переименован в "Апач" AH Mk1. Первое подразделение на "Апачах" - 656 эксадрилья - достигла боевой готовности через 6 дней после нашего развертывания в мае. Летом была подготовлена 664 эскадрилья. Они сменили нас в августе и теперь, как единственное подготовленное подразделение, мы сменяли их. Босс, Билли и я прибыли, для подготовки смены.
Мы вскинули наши "Бергены" (армейское название для рюкзаков) на плечи сразу после касания вертолетом земли. Как только борттехник поднял большие пальцы, стрелок опустил рампу, и мы спустились на металлическую ВПП (взлетно-посадочную полосу), вздрагивая, когда раскаленные газы от двух газотурбинных двигателей "Чинука" обжигали наших уши.
В 50 метрах нас ожидал самый прискорбно выглядящий армейский транспорт из всех, что я когда-либо видел: потрепанный старый четырехтонник с отсутствующими стеклами, капотом, навесом и задними дверями. Посеченная песком кабина и пустая платформа, вот все что оставили. Больше всего это походило на что-то из "Безумного Макса под Куполом Грома".
Стоящий перед этим, в волнении потирая руки, был Джон - заместитель командира 664 эскадрильи. Он тоже усмехался, но по другой причине, чем Билли. Джон очень крепко пожал нам всем троим руки.
- Ребята, как я рад вас видеть - действительно, рад.
Было очевидно, что он имел ввиду. Наше прибытие было зеленым светом его команде паковать вещи.
- Не пудри мне мозги, Джон. Что, черт возьми, это такое, я тебя спрашиваю? - я ткнул автоматом в его МэдМаксМобиль.
- Это погрузчик для ракет.
- Я знаю что это погрузчик для ракет. Но когда мы вам его оставляли он выглядел как погрузчик для ракет. Он был в полном порядке. Вы его полностью уничтожили.
Джон хихикал. Он был моим старым корешем. Мы были вместе уоррент-офицерами перед тем, как он получил свой офицерский чин.
- Э-э-э, ну мы тут были слегка заняты. У нас тут война идет – не то, чем вы, ленивые бездельники, занимались, когда были здесь.
Это был нормальный обмен колкостями между прибывающими и убывающими подразделениями. Мы были на самом деле впечатлены состоянием ракетного погрузчика, но не хотели показывать вида Джону.
Я запрыгнул на платформу и позволил солнцу высушить пот на моих бровях. Конец осени в провинции Гильменд означал яркий солнечный свет и температуру в 20 с плюсом. Это было большое облегчение после высокотемпературной печи предыдущего лета, когда мы медленно тушились в собственном соку. Однажды днем термометр показал 54 градуса по Цельсию.
К счастью, на высоте 885 метров над уровнем моря, Кэмп Бастион всегда был прохладным местом по ночам. В окружающей пустыне не было ничего, что могло удержать высокую температуру после заката. Это означало, что мы могли по ночам спать – ну или пытаться, в промежутки между залпами артиллерии и аварийными вызовами.
- Я поеду сзади, вместе с Вами, мистер Мэйсон, - сказал Босс, отклоняя предложение Билли занять переднее место. - Я хочу получить надлежащий взгляд на это экстраординарное место.
Босс был новый командир эскадрильи, майор Кристофер Джеймс. У Криса были самые здоровенные руки из всех, что я когда-либо видел. Его пальцы были как соски вымени у коровы. Он выглядел, как несущая опора, но голубые глаза, выдающаяся челюсть и зачесанные назад волосы делали его копией Дэна Дэйра (герой британских научно-фантастических комиксов). Его энтузиазм был заразительным и в отличие от некоторых командиров, он был большим любителем розыгрышей.
Не имея боевого опыта, возглавить такое сплоченное в сражениях подразделение на "Апачах", как наше, было сложной задачей, но если кто и мог это сделать, то это был он. Его слоновьи ручищи не мешали ему быть лучшим стрелком в Корпусе. Он также был первым британским пилотом, который летал на новой американской модели "Апача", AH64D и первым кандидатом на обучение по программе перехода на модель "Лонгбоу", начатую американской армией. В то время, когда он был в Аризоне, он выиграл приз за стрельбу в "Top Gun", обставив всех лучших американских пилотов "Апачей". Это заставило американцев действительно ссать кипятком, но изрядно повеселило Королеву – она сделала его кавалером Ордена Британской империи.
Очень умный человек из старой армейской династии, он всегда говорил с каждым, кто служил под его командой, вне зависимости от того, кем они были – были ли вы лучшим пилотом или самым младшим из заряжающих. Ему потребовалось только несколько недель, что бы завоевать популярность у всех. Его рабочее прозвище всегда произносилось с уважением.
Босса поразил вид Кэмп Бастиона, когда он увидел 500 метров исчерченного гусеницами песка между взлетной полосой и нашими окопами. Я не был удивлен - я видел это уже в мае. Это был военный лагерь, подобного которому никто не видел: два квадратных километра палаток цвета "хаки", общественных столовых и парков техники в середине абсолютного нигде.
Для этого места даже не было карт, так как слишком опасно было исследовать Гильменд в течение многих десятилетий. Но вы могли найти это место в тридцати милях к северу от Лашкар Гах и двух милях к югу от шоссе А01, которое связывает два древних афганских города, Кандагар, в ста милях на восток от нас и Герат, 300 миль от нас на северо-запад.
Лагерь был окружен самым неприветливым пейзажем в Афганистане. Плоская, как биллиардный стол, равнина, без единого куста в поле зрения. Только в ясный день можно было увидеть тонкие контуры отдаленной горной цепи на севере, разбивающей монотонный горизонт. Местные жители называли это место Дашт-э-Марго – Пустыня Смерти.
Полысевшие ветераны пугали прибывших в Бастион новичков рассказами о трех видах живших в Дашт-э-Марго смертоносных пауков, включая Черную Вдову. Были также ночные плотоядные скорпионы, впрыскивавшие под кожу обезболивающее и прогрызающие себе путь к сердцу жертвы, которая даже их не замечала. И песчаные мухи, откладывающие яйца в любые мягкие ткани в пределах досягаемости, вызывавшие лейшманиоз, болезнь, напоминавшую проказу.
Помимо низких цен на недвижимость, были также серьезные стратегические соображения разместиться посередине ничего. Вы могли видеть и слышать любое движение на расстоянии 20 миль, что делало нападение на лагерь очень трудным делом. Это было неплохо, учитывая, что ближайший крупный гарнизон коалиции был 12 часах пути, на авиабазе Кандагар.
Бастион был крупнейшим и самым амбициозным проектом Королевских саперов со времен Второй мировой войны. Каждый гвоздь и каждый колышек для палатки были привезены через пакистанский порт Карачи – через тысячу миль, трехнедельное путешествие. Транспортники "Геркулес" и "Чинуки" были слишком заняты перевозкой войск, к тому же для них не было взлетно-посадочных полос. Саперы также должны были построить электростанцию, пробурить скважины для воды и построить очистные сооружения, достаточные для небольшого города – чем, собственно Кэмп Бастион и являлся.
Я был поражен, как все изменилось в наше отсутствие: больше палаток, больше заборов и больше укатанных дорог. Армия явно планировала задержаться здесь на некоторое время.
Драндулет остановился. Мы были позади тех же самых палаток на восемь человек каждая, в нескольких сотнях метров от штаб-квартиры Передовых Объединенных Вертолетных Сил.
- Грязный засранец! - возмутился Билли, после того, как я, опередив его у закрывающейся на молнии двери темно-зеленой лагерной палатки, забил себе лучшую раскладушку в дальнем углу. Ту же самую, которая была у меня в первом туре. 3 ящика из-под бутилированной воды, которые я приспособил в качестве прикроватного столика, стояли тут же. Я как будто и не уезжал никуда.
Билли был старшим пилотом эскадрильи. Его официальным титулом было Квалифицирующий Вертолетный Инструктор, неофициальный Небесный Коп. Как и я он был уоррент-офицером 1 класса, и единственный пилот в эскадрилье, исключая Босса и меня, кто был допущен к полетам на любом месте в кабине "Апача": на месте стрелка впереди и пилота сзади.
С его темными, зачесанными назад волосами, правильным телосложением и симпатичной внешностью, Билли мог бы быть персонажем в фильме с Кэри Грантом. Парень с севера, он проделал длинный путь, начавшийся на сиденье водителя Королевского Транспортного корпуса. Билли имел налет на "Апаче" больше, чем любой другой, начав тренироваться на оригинальной американской модели, AH64. Он действительно любил летать, и быть пилотом "Апача" для него значило очень много. Его стандарты были высокими и он не терпел ошибок, но был справедлив.
Другой особенностью, которая действительно выделяла Билли, было его умение одеваться и – война или не война – он никогда не забывал о лосьоне после бритья. В боевой униформе или костюме в полосочку, его внешний вид никогда не был менее чем превосходный. Каждая нашивка была на положенном месте, светло-голубой берет Армейского Воздушного корпуса безукоризненно сидел на его башке.
В целом, Билли был наиболее подходящим кандидатом для сопровождения высокопоставленных визитеров по расположению эскадрильи и он любил выполнять эту обязанность. Во время его пребывания в эскадрилье он сопровождал начальника Генерального штаба, начальника Штаба министра обороны, премьер-министра и принца Чарльза – неплохие трофеи.
Билли и я проделали долгий путь и он терпеливо относился к моим постоянным подколкам на его счет. Но в долгу он не оставался, возвращая даже с запасом.
Мы начали размещаться. На каждую койку отводилось два на три метра, с белым холщовым складным шкафчиком с пятью маленькими отделениями, куда можно было сложить свои футболки, нижнее белье и запасную униформу. Этим мебель исчерпывалась, если конечно, вы не прикупили себе собственный походный стул у NAAFI (сеть магазинчиков, торгующих всяческой полезной мелочевкой).
Мы были частью сети из 10 одинаковых палаток, по 5 с каждой стороны от крытого коридора. Эскадрилья располагалась в них целиком – электрики и механики с прикомандированным персоналом в одной палатке, экипажи и наземный персонал в остальных.
Первый тент справа был комнатой отдыха с телевизором и столом, заваленным выцветшими газетами и старыми пожеванными дешевыми книгами в бумажных обложках. Слева был санитарный блок, соединенный с пятидесятью или более подобными. В нем было 6 душевых, 6 умывальников и 6 туалетов - все из нержавеющей стали. Вам был гарантирован максимально дискомфортный срач в мире, не только потому, что не было никаких сидений. Зимой обод толчка был холодным как лед, летом он раскалялся настолько, что обжигало вашу задницу. Парение на "Апаче" был пустяком, в сравнении с парением над толчком.
Это был один из сотен одинаковых блоков, размещенных в Бастионе длинными рядами. Решетчатые проходы выровненных черными сцеплениями сеток соединяла их между собой и дорогами, с канализационными канавами по обеим сторонам, все это было окружено одинаковыми стенами из габионов HESCO.
Заблудится, зайдя в 15 разных палаток, прежде чем найти собственную было обычным делом – и заставляло вас чувствовать себя, словно синица. Однако, вы быстро учились распознавать жестяные отметки, различные флагштоки, полковые эмблемы и биотуалеты разного цвета.
- Джон выглядит измотанным, как будто не в себе, - сказал Билли, когда мы распаковались.
Это было правдой. У Джона появился безумный взгляд, кожа на скулах натянулась и под глазами набрякли огромные мешки. Мы знали, как это выглядит, слишком хорошо; 3 месяца назад мы видели это каждый раз, глядя в зеркало во время бритья.
Мы никогда бы этого не признали с любой сестринской эскадрильей, но краткий отчет который мы получили из штаб-квартиры 9-го авиаполка в Северном Йоркшире, гласил что они были так же заняты, как и мы в первом туре. Возможно, даже больше. Первые 6 месяцев оперативной группы войск в Гильменде были поистине крещением огнем.
Первые британские силы были развернуты в апреле 2006 года, как часть драматического расширения роли НАТО в Афганистане, что бы сделать безопасной обстановку для реконструкции страны, развития и ее правительства. У нас были войска в Кабуле, начиная с падения режима Талибана в ноябре 2001 года. Но в то время, как столица и северные провинции оставались относительно безопасными, положение в остальной части страны резко ухудшилось.
Во многих районах власть правительства президента Хамида Карзая соответствовала его уничижительному прозвищу, "мэр Кабула". Полевые командиры и все более богатеющие опиумные наркобароны удерживали реальную власть. Никем не останавливаемый героиновый бизнес переживал бум. Урожай опиума удваивался или даже утраивался каждый год. Каждый местный чиновник, имеющий хоть какое-то значение, был в заднем кармане у наркоторговцев.
Нигде анархия не процветала так, как на юге. Огромный пояс четырех южных провинций - Гильменд, Кандагар, Урузган и Нимруз – рассматривался наркоцарями как их собственные беззаконные феодальные владения.
Пока внимание было отвлечено на Ирак, Тони Блэр и Джордж Буш были непреклонные в завершении того, что было ими запущено 5 лет назад в Афганистане. По их настоянию, натовские Международные Силы Обеспечения Безопасности в Афганистане (ISAF), расширяли свою сферу деятельности, что бы взять под контроль сначала гористые восточные области, затем западные равнины и наконец бесплодные пустыни юга.
Голландцы развернулись в малонаселенных Урузган и Нимруз, а канадцы в Кандагаре. Британское правительство добровольно вызвалось взять Гильменд – самый твердый орешек из всех, что предстояло расколоть. Это была крупнейшая провинция, и производившая 42% опиума-сырца во всем Афганистане.
В 1980-х, Советская Армия потерпела неудачу, пытаясь взять под контроль Гильменд силами целой мотострелковой дивизии, 12 000 бойцов. 12 лет спустя мы решили попробовать сделать то же самое втрое меньшими силами. И из 3300 солдат, отправленных британским правительством, лишь четверть была боевыми частями. Британская армия всегда наслаждалась вызовом. Это было то, что назвали "Операция Херрик".
Но даже самые циничные военные планировщики не могли вообразить ярость и интенсивность, с которой возродившийся Талибан выступит против нашего прибытия. Объединившись в богопротивный альянс с наркобаронами, талибы бросили все свои силы против десантников из 16-й Воздушно-штурмовой бригады. Эти маленькие силы пехоты были размазаны тонким слоем по 5 удаленным заставам на севере провинции, известные как взводные дома или окружные центры.
Бесконечное пополнение из "священных воинов" заполонило границу с Пакистаном, что бы помочь по найму местным с оружием в руках и волна за волной отправлялись в атаки на окружные центры в Сангине, Каджаки, Муса Кала, Герешк и Новзад. День и ночь, каждый из них был под обстрелом ручного оружия, РПГ, ракет и минометов. Каждый превратился в мини-Аламо.
Армия не видела таких мощных и отчаянных сражений с Кореи. Это было так же плохо, как во время занятием американскими и британскими частями Ирака, а чаще это было ещё хуже.
Разведка НАТО до нашего прибытия была плохо осведомлена о вражеских силах. Они оценивали численность бойцов Талибана в 1000 человек для провинции Гильменд и провинции Кандагар вместе взятых. В августе оценка только для Гильменда уже составляла свыше 10 000.
Одной из самых больших проблем оперативной группы, с которой мы столкнулись, это расстояния, которые нужно было преодолевать. Имея 275 миль в длину и 100 в ширину (в общей сложности, 23 000 квадратных миль), Гильменд не намного меньше Республики Ирландия. Обеспечение каждого окружного центра достаточным количеством боеприпасов, еды и воды превращалось в снабженческий кошмар. Время от времени запасы у парней сводились к нескольким сотням патронов и аварийным рационам в их разгрузках.
В сентябре бригада неохотно оставила самый отдаленный окружной центр в Муса Кала, более 50 миль от Кэмп Бастиона. Там было слишком опасно сажать "Чинук", а для снабжения по земле требовалась прорываться через позиции талибов силами полнокровного батальона.
Парни в оставшихся четырех окружных центрах могли рассчитывать только на себя и дополнительную поддержку ударных вертолетов "Апач". Как позже заявил полковой сержант-майор 3-го парашютного полка "Мы, десантники, предполагаем, что будем окружены". Это был ад, особенно учитывая, что для многих парней это была первая их боевая командировка.
И все это шло вразрез с намерениями человека, который подписывал планы развертывания, министра обороны Джона Рида. Он заявил в Палате Общин, что надеялся, что войска вернутся домой "не выпустив ни единой пули". Он также назвал, несколько оптимистично, миссию "строительством нации".
На самом деле, между июнем и октябрем 2006 десантники и поддерживающие их части выпустили в общей сложности 450 000 пуль, 10 000 артиллерийских снарядов и 6 500 минометных мин. В дополнение между маем и августом 2006 года, 16 пилотов "Апачей" 656 эскадрильи выпустили 7 305 пушечных выстрелов, 68 неуправляемых ракет и 11 управляемых ракет "Хеллфайр". Не думаю, что это было то, что имел ввиду Джон Рид.
Наше пребывание обошлось в высокую цену. В обще сложности, 35 военнослужащих были убиты в первые 6 месяцев: 16 в бою, 14 при крушении самолета-разведчика "Нимрод" MR2, четверо в результате несчастных случаев – и один покончил с собой. Еще 140 человек были ранены в бою, 43 было ранено тяжело или очень тяжело. Это означало, что нам некогда было заниматься "строительством нации".
И это было настоящей проблемой. Это было не только прямое столкновение – мы также вели борьбу умов. Мы могли и дальше убивать талибов. Но это не означало победы для местных афганских жителей, ради которых мы сюда приехали. Мы должны были наладить им лучшую жизнь и быстро. А все, чего мы до сих пор добились, это превращение их улиц, садов и полей в территорию смертельной битвы.
Большинство гильмендцев все еще держались в стороне, соблюдая освященную веками афганскую традицию, посмотреть, чья сторона победит. Британских солдат приветствовали везде, куда бы они не пошли; любви к талибам было немного. Все же, если наше присутствие делало жизнь хуже, это давало достаточно удобный повод для перехода на другую сторону.
Талибы это тоже знали. Они понимали, что реконструкция была чертовски трудным делом, если она идет вместе с войной. Есть старая афганская пословица, которую их муллы любили повторять: "У них есть часы, у нас есть время". Им не нужно было наносить эффектный нокаутирующий удар – только постоянная, парализующая война на истощение.
Первый визит эскадрильи в Гильменд был вполне удачным. Я сидел на своей раскладушке и гадал, что принесет этот тур. Талибы становились все более успешны в попытках нас убить, поскольку время играло на их стороне. Они учились быстро, на каждом контакте и мгновенно адаптировались. Было чистой удачей, что мы еще не потеряли ни одного вертолета, но это был вопрос времени. Они учились, пока я планировал свой уход. Я собирался стать одним из игроков в крикет, не они. Мне требовалась удача каждую секунду, когда я был в воздухе, им должно было повезти один единственный раз. У меня не было никаких иных мыслей – впервые в моей военной карьере, я был действительно обеспокоен, что мог не прийти домой живым.
- Знаешь что, Билли? У меня такое чувство, как будто бабочки порхают в животе.
- Да, точно. Возможно дело в карри, которое готовили гуркха на камбузе в Кандагаре.
Билли был не настроен на сочувствие. Он был слишком занят, развешивая свою невероятным образом тщательно отутюженную униформу.
Не было никакого смысла предаваться этим угрызениям, однако я проигрывал эти мысли, что бы они сдерживали меня. Я не мог дождаться, пока не вернусь в кабину и не примусь за дело снова. Я всегда любил находиться в действии, даже когда был молодым десантником в моей первой боевой командировке в Северной Ирландии.

Глава 2. Скачки на драконе

16 пилотов 656 эскадрильи представляли собой все слои общества. Мой путь в кабину "Апача" был одним из самых длинных.
Я родился и вырос в городке на северо-восточном побережье. Это был шахтерский курорт, пока не появился отдых по путевкам, после чего шахтеры перестали приезжать. После этого большая часть народа работала на местном сталелитейном заводе и химическом производстве.
Отец был монтером-техником на химическом заводе, нас воспитывала мать. Мой брат Грег был только на тринадцать месяцев меня младше. Мы все делали вместе; мы были известны как ужасные близнецы. Ничего удивительного; мы сломали нашу первую тележку молочника когда нам было три и четыре года.
Неудачный брак моих родителей подошел к концу, когда мне было 11 и мать не позволила нам жить с отцом. Без твердой отцовской руки мои подростковые годы скатились в хаос. Грег и я были бунтарями. Мы всегда вставали друг за друга, независимо от последствий. Однажды, когда мне было 14, Грег ворвался в мой класс с выпученными глазами. "Эд, я только что врезал по роже учителю закона божьего. Я не специально, он оттаскивал Майка от меня..."
Мой естественник, мистер Гастингс, не был в восторге от того, что в его собственном классе его прерывали подобным образом и спустился с кафедры в класс. На несколько секунд воцарился беспорядок, поскольку Грег вцепился в мой стол, в то время как Гастингс пытался оттащить его к двери. Грег не двигался с места, поэтому мистер Гастингс ударил Грега по запястью, что бы тот отцепился. Я подскочил. Я прыгнул вперед и обеими руками ударил Гастингса в живот. Учитель покатился кубарем через другой стол, отправляя по дороге в полет детей, книги и стулья. Они все приземлились кучей на полу, но Грег и я, не оглядываясь назад, уже удирали домой.
Это было последней соломинкой. Нас обоих исключили и отправили учиться в разные школы. Мы впервые в жизни оказались разлучены.
Я ужасно скучал по моему брату. Моя новая школа была одной из худших и когда меня задевали, я огрызался в ответ. Большую часть своего времени там, я дрался один против всех. Через 6 месяцев я начал пропускать уроки. В свой последний год я вообще редко там появлялся.
Мама была слишком занята, работая в пабе, так что дома по мне не скучали. Я пропадал целыми неделями, ночуя где хотел. Леса были моим любимым местом, я жил, воруя еду и сбывая в пабах рыбу, пойманную на браконьерской рыбалке. Я становился дикарем.
На мой шестнадцатый день рождения я был уже достаточно взрослым, что бы выбрать, с кем я дальше буду жить, и папа ждал меня с широкой улыбкой на лице. Он снова наставил меня на истинный путь, научил пользоваться ножом и вилкой, умываться и в конечном счете, пристроил меня учеником слесаря.
Я наслаждался обучением ремеслу и хотел походить на папу, но ненавидел работу. Я боялся попасть в ловушку рутинной жизни, которой не хотел. А по вечерам я бы пил и устраивал драки.
Отец снова женился и получил человека, которого он заслуживал; я получил трех новых братьев, как часть сделки. Они были классными парнями и все пошли в армию. Я нашел выход для себя.
Два месяца спустя после своего восемнадцатилетия, я завербовался в Парашютно-десантный полк. Я не особенно хотел быть именно солдатом этого полка, я выбрал воздушно-десантные войска только потому, что их часто в это время показывали по телевизору. И это выглядел как хороший выбор.
"Ты не ищешь легких путей, сын. Ты никогда не берешь то, что тебе дают", сказал мой папа. Это был классический случай из учебника реверсивной психологии, но я тогда не знал об этом. Всё, что я знал, так это лишь то, что получил назначение прибыть в роту "P".
Меня отправили во второй парашютно-десантный батальон. Там я получил один адский удар по заднице, как "ворона" - прозвище на военном слэнге для салаг-десантников – но так поступали с каждым в те дни. Это были 1980-е и в батальоне было полно крутых мужиков с пышными усами, которые дрались при Гуз-Грин во время Фолклендской войны.
Когда зажил мой разбитый нос, три сломанных ребра и отбитые яйца, я возлюбил жизнь десантника – удивляя всех, особенно самого себя. После нескольких лет и шестимесячного тура в Эннискилин, где мы дрались с ИРА, я был повышен до младшего капрала.
Но я был вспыльчивым молодым человеком и слишком много дрался. Я никогда не начинал драку, но я всегда старался ее закончить. Когда красный туман застилал глаза, я уже не мог отступить. Я даже как-то уложил сержанта военной полиции, поймавшего меня в трамвае, и должен был провести 14 дней на полковой гауптвахте.
После повышения до капрала и с перспективой сержантских нашивок, если я смогу удержаться в стороне от неприятностей, я начал относится к военной карьере более серьезно. Я решил испытать себя на самом высшем уровне и стал готовиться к отбору в SAS.
Это было началом месяцев тяжелой, самоизнуряющей подготовки, но мои амбиции были разбиты одним вечером в Альдершоте во время поездки на велосипеде во время дождя. Я приспустил наполовину давление в шинах, что бы увеличить усилие на педалях. Но "Вольво", подрезавший меня на главной дороге, отправил мою карьеру поперек трассы под колеса машины со стариком за рулем. Моя голова врезалась в бампер, мои ноги вышибли лобовое стекло, прежде чем он переехал мою правую руку и плечо. Мое сердце остановилось в машине скорой помощи, по дороге в госпиталь.
В последующие дни, я изучил что такое настоящая боль. Во время одной операции меня приковали наручниками к койке и зажимом в виде струбцины зажали мои истекающие кровью почки на полчаса, что бы выжать из них кровь.
Прошло 6 месяцев, прежде чем я вновь одел форму и 9, прежде чем я снова мог бегать. Я больше не мог быть десантником; мое разбитое плечо, позвоночник, колени и лодыжки больше не могли нести вес выкладки. Моя карьера на передовой закончилась, и я был опустошен. Я потерял свою цель в жизни и был вынужден оставить свои мечты о отборе в SAS. Мрак сгущался, когда я рассматривал все сужающиеся перспективы будущего, пока мой приятель не предложил Армейский Воздушный Корпус. Если я не мог драться на передовой, я мог бы летать с людьми, которые туда направлялись. Возможно, я даже мог бы летать для SAS.
И тут мне улыбнулась удача – мой доктор потерял мою медицинскую карту. Внезапно и вопреки всем ожиданиям, я получил шанс пройти отбор в Армейский Воздушный Корпус, несмотря на строгих медиков и свое избитое тело.
Я был принят и быстро стал лучшим в своем классе. Я знал – это был мой последний шанс. Я любил летать и свободу, которую мне давал полет и я любил играть свою роль в боевом порядке. Но я ненавидел рутину полетов "жоп с мусором", так что когда подвернулось что-то поинтереснее, я сразу за него ухватился. Это всегда было следующим шагом – как обычно и бывало.
Я получил назначение в разведывательную эскадрилью, летавшую на "Газелях". Пять лет спустя, я летал для SAS, охотясь за военными преступниками на Балканах. Это была удивительная работа, самая захватывающая, что я когда либо делал.
Кое-что случилось еще в Боснии. В конце 2002 года я встретил Эмили. Она была офицером медицинской службы Королевских ВВС. После вечера в местном городке, я возвращался на попутном Лендровере назад на базу. В густом тумане машина свернула с дороги и покатилась вниз, по самую крышу в грязную ирригационную канаву. Эмили оказалась в ловушке сзади, под четырьмя футами воды. Я вытащил ее оттуда.
Я навестил ее в госпитале на следующий день. Я снова был один – я был гордым отцом двух детей, от двух предыдущих браков, но ни один не удался. Эмили была милой шотландской блондинкой, столь же умной, сколь и веселой. Она выбивалась из моей лиги и мы оба это знали. В конце недели, я решил, что остаток жизни хотел бы провести с ней.
Но Эмили в этом не была убеждена. По крайней мере, она была честна со мной.
"Слушай, Эд, я не хочу ставить окончательную точку. Если я это сделаю, то конечно, не встречаясь с пехотинцем. И даже если я это сделаю, встречаясь с пехотинцем, то по крайней мере, не с летуном-пехотинцем. Твоя гордость сможет это вынести?"
"Ага – нет, так нет..."
Это заняло некоторое время, но тем не менее мы стали парой и с тех пор были вместе. Служба Эмили была и благом и злом. Это означало, что она знала трудности военной жизни и ожидала длительные периоды разлуки. Это также означало, что она знала о реальном риске в полетах и возможности, что я не вернусь домой.
Британская армия годы трубила о подготовке программы ударных вертолетов. В 2002 году ее наконец начали реализовывать. Естественно, я вызвался в ней участвовать. Это было ближе всего к тому, что бы снова оказаться на передовой. Я выполнил каждый пункт в требованиях, что бы быть уверенным в том, что попадаю на первый курс переподготовки на "Апач" и Эмили меня не стала останавливать. Прежде чем попасть на курс, я прочел все что мог, об этой удивительной новой машине.
AH64 "Апач" был разработан "Боингом" для правительства США в 80-х, для гигантских полей сражений Холодной войны. Пентагон искал средства остановить советские танки в момент пересечения ими границы Западной Германии.
В соответствии с американской военной традицией давать новым вертолетам имена прославленных индейских племен, "Апач" тем не менее был не просто следующим поколением ударных вертолетов. Это была машина для поиска и уничтожения прямиком из войн будущего. Ее возможности поиска далеко превосходили те, что имел ее предшественник AH1 "Хьюи Кобра" корпорации Белл, а разрушительная мощь была беспрецедентной.
Даже выглядел он отличающимся от любого ударного вертолета. Гладкие аэродинамически зализанные формы 60-х и 70-х были заменены острыми углами и скупыми гранями первой антирадарной - или "стэлс" - технологии.
Он был также больше - 49 футов 1 дюйм от носа до конца хвостовой балки, с размахом лопастей более 8 футов. Он был 17 футов 4 дюйма в высоту и 16 футов 4 дюйма в ширину и весил 23 000 фунтов в полной загрузке - 10.4 метрических тонн, или 140 человек в полной выкладке.
Рубленые формы "Апача" были не единственным способом применения "стелс" технологий. У него было четыре лопасти винта вместо двух, что позволяло вращаться вдвое медленнее – 5 оборотов в секунду и уменьшить вдвое шум при той же подъемной силе, как традиционные двухлопастные вертолеты, вроде прославленного "Хьюи" времен Вьетнамской войны. Каждая лопасть была выполнена с применением высоких технологий, для снижения шума. Вместо того, что бы рубить воздух как у "Чинука", лопасти "Апача" тихо резали его, придавая вертолету его фирменное тихое рычание.
Кроме того, это также давало самую низкую из всех существующих вертолетов тепловую сигнатуру. Хотя температура сгорания топлива в двигателе была 800 градусов, развитая система охлаждения гарантировала, что вы даже не обожжете руку, если приложите ее к выхлопному патрубку. Это серьезно затрудняло для ракет с тепловым наведением поиск цели. Что бы еще уменьшить тепловое излучение, применялась также специальное покрытие поверхностей, которое также рассеивало свет.
Когда по "Апачу велся встречный огонь, его изобретательный дизайн позволял ему противостоять всему, вплоть до 23 мм разрывных снарядов. Американский "Апач" в Ираке даже получили прямое попадание ракеты переносного зенитного комплекса, искромсавшего его правый двигатель и крыло, а также превратившего лопасти винта в лохмотья. И им, тем не менее, удалось ответным огнем уничтожить нападавших и вернуться на базу.
То, что было внутри машины, было еще более умным. 13 километров электрической проводки связали авионику, двигатели, средства визуального наблюдения и системы вооружения, которыми управляет несметное число бортовых компьютеров, контролирующих каждый электронный импульс.
Наиболее впечатляющей из всего в "Апаче" была система поиска цели. Его Прицельная Система Поиска и Захвата Цели (Targey and Designation Sight system, TADS), включала в себя множество камер, размещенных в двуглавом носовом обтекателе, похожим на пару глаз гигантского насекомого. Его дневная телевизионная камера со 127-кратным увеличением позволяла прочесть номер машины на расстоянии в 4,2 километра. Ночная тепловизионная камера была настолько мощной, что позволяла идентифицировать форму человеческого тела на расстоянии 4 километров и увидеть пятна крови на земле за километр.
Теперь об ударных возможностях "Апача". На машине были три системы вооружения с различной мощностью, скоростью и точностью, в зависимости от выбранной цели. 30-мм пушка М230 под днищем "Апача" была лучшим выбором для поражения индивидуальных целей, выпуская десять фугасных снарядов двойного действия в секунду с точностью до 3 метров. Их бронебойности хватало с легкостью справиться с бронетраспортерами, машинами и зданиями. Их корпуса разрывались как большие гранаты, выбрасывая сотни острых раскаленных кусков металла. Но помимо этого, они обладали зажигательным действием; как только они пробивали или накрывали осколками цель, они поджигали ее. В магазинах вертолета лежало 1160 снарядов, выстреливаемых очередями по 10, 20, 50, 100 - или все до конца.
Неуправляемые авиационные ракеты были оптимальным оружием для поражения пехоты, спешенной или на машинах. Максимум можно было взять на борт 76 ракет, загруженные в 4 пусковых контейнера CRV7, подвешиваемые на орудийных пилонах под короткими крыльями с обеих сторон вертолета. Было два типа ракет: "Флетчетт", для уничтожения живой силы или оружия на транспортных средствах, содержащие 80 вольфрамовых стрелок пяти дюймов длиной; и "HEISAP", для зданий, машин или судов. Их бронебойная головка пробивала до полудюйма стали, а тело снаряда содержала зажигательную смесь взрывчатки с цирконием, которая уничтожала легкие сплавы и горючее, поджигая их.
Наконец, против зданий с толстыми стенами и быстродвижущимися хорошо бронированными целями, было наше главное противотанковое оружие, самонаводящаяся управляемая ракета класса "воздух-земля" с полуактивной головкой лазерного наведения "Хэллфайр II". Каждый "Апач" мог нести по 16 таких ракет, установленных на четырех направляющих под крыльями. Лазерное наведение из кабины давала идеальную точность ее 20-фунтовой фугасной боеголовки, создававшей давление в 5 миллионов фунтов на квадратный дюйм - достаточной, для пробития всей известной брони.
Ударный вертолет впервые принял участие в активных боевых действиях с американской армией во время операции "Правое дело", при вторжении в Панаму в 1989 году, но именно во время первой войны в Персидском заливе он действительно получил признание. В 2.38 по Багдадскому времени 17 января 1991 года, 8 AH64 открыли огонь в этом конфликте. Они уничтожили иракский радарный пост возле иракско-саудовской границы.
Опустошение, которое они тогда вызвали в Междуречье, превысило все ожидания. Флот "Апачей", поддержанных штурмовиками А10, уничтожил сотни иракских военных маших, удиравших из Кувейта по дороге на Басру. Бесконечную линию искореженного и дымящегося металла назвали Шоссе Смерти. Всего они уничтожили в той войне 278 танков, 180 артиллерийских систем и 500 бронетранспортеров.
В 1998 году на вооружение был принят AH64D. Он был еще более смертоносен, на 400% более смертельный (поражающий больше целей) и на 720% более защищенный чем его предшественник. Самым существенным дополнением был радар "Лонгбоу", действующий в любую погоду, днем и ночью, способный одновременно обнаружить 1024 потенциальные цели, подвижные или неподвижные, на расстоянии 8 километров, классифицировать 256 первых из них и показать 16 наиболее уязвимых для атаки на дисплее – все это за 3 секунды. 25 секунд спустя, каждая из них могла быть уничтожена "Хэллфайрами" одного единственного "Апача". Эскадрилья из восьми AH64D, работающих совместно, могла уничтожить 128 танков через 28 секунд - только поднимая один из радаров "Лонгбоу" любого из "Апачей" над линией деревьев или гор в течение нескольких секунд. Они называли это "Выпустить и забыть".
Постепенно, США позволили самым близким союзникам покупку "Апачей". Израиль был первым, потом последовали Нидерланды, Саудовская Аравия, Сингапур, Египет, Греция, Япония, Кувейт и Объединенные Арабские эмираты. В конце 1990х Британское правительство также решило, что оно в них нуждается. Как нация, мы не имели собственных ударных вертолетов, за исключением нескольких эскадрилий "Рысей", вооруженных 8 ракетами TOW, закрепленных по бортам фюзеляжа.
Несмотря на ультрасовременный дизайн и удивительно мощный радар "Лонгбоу", AH64D имел несколько серьезных недостатков. Он не мог действовать с кораблей и не имел достаточно мощности, что бы нести одновременно достаточно топлива и боеприпасов. В полете на низких высотах они могли быть сбиты мощным зенитным огнем.
Наши генералы предложили правительству амбициозный план. Почему бы нам не купить у "Боинга" его "Апач", которых хорош, добавить улучшений и сделать его еще лучше? Исследователи в "Уэсланд Геликоптерс" взялись за работу.
Самым важным улучшением стали два двигателя "Роллс-Ройс" RTM322. В каждом из них было вдвре больше лошадиных сил, чем в двигателях гоночных болидов Формулы 1, делая нашу модель на 30% более мощной, чем американский AH64D. Это позволяло нам лететь дальше, выше, и воевать с большим вооружением.
Британцы также обшарили земной шар в поисках лучших систем защиты и встраивали их в самый сложный защитный комплекс в мире. Это позволило пилотам вести машину в зоне досягаемости легкого стрелкового оружия, которым были сбиты 95% военных вертолетов в мире и даже в зоне действия ЗРУ –потому что британские "Апачи" теперь могли победить ракеты "земля-воздух".
Они также добавили складывающий механизм для лопастей, позволившим размещать машины на авианосцах, автоматический антиобледенитель лопастей, для действий в условиях Арктики; радиостанцию "Сатурн", с системой кодирования передач, защищающей от расшифровки в случае перехвата; новые двигатели для ракет CRV7, сделавших их быстрее и точнее; и уникальную систему диагностики, позволяющую машине автоматически выявлять любые неполадки с помощью десятков микроскопических датчиков.
Великобритания купила 67 модифицированных "Вестландом" машин за умопомрачительные 47 миллионов фунтов каждый – что сделало "Апач" AH Mk1 вторым по стоимости летательным аппаратом выпущенным в Британии, после 62-х миллионного "Тайфуна Еврофайтер". В целом проект "Апач" обошелся Министерству обороны 4,13 миллиарда фунтов.
На бумаге, британский "Апач" был самым дорогим – и самым лучшим – ударным вертолетом в истории авиации. На этот раз американцы даже взревновали. Теперь по всей армии должны были найти пилотов, которые будут управлять этим новым созданием. И это было наиболее сложной частью из всего.
Будучи самым техническим продвинутым вертолетом в мире, "Апач" был также самым тяжелым для управления в полете. Отбор для восемнадцатимесячного курса переподготовки был еще более суровым чем отбор в спецназ. Из 800 пилотов Армейского Воздушного Корпуса только 24 могли войти в элиту корпуса, 6 эскадрилий, получивших на "Апачи", в течение года - 3-процентные сливки из всех пилотов британской армейской авиации. Отбоя от кандидатов не было, инструктора могли бы получить вдвое больше, если бы хотели. Но планка требований не могла быть снижена, или пилоты начали бы валиться с ног.
Подготовка каждого пилота "Апача" с нуля стоит 3 миллиона фунтов (только изготовленный для каждого индивидуально шлем стоит 22,915 фунтов). Первые 6 месяцев отводилось на изучение машины и управления ей, следующие шесть, как воевать на ней и только после 6 последних месяцев пилот считался готовым идти в бой. И это в том случае, если вы уже были полностью квалифицированным, прошедшим боевую подготовку армейским пилотом вертолета. Если нет, то вам требовалось еще 4 месяца подготовки в наземной школе и обучения полету на машинах с неподвижным крылом в школе Королевских ВВС в Баркстон Хез, 6 месяцев обучения полетам на вертолетах в школе Королевских ВВС в Шоубери, полгода обучения тактических воздушных полетов в школе Армейской авиации и наконец 16 недель курса Выживания, Уклонения и Сопротивления допросу, любезно представленного самым энергичным учебным штатом Корпуса Разведки. Всего 3 года.
"Я надеюсь, что это не будет так же жестоко, как у вас с янки" - сказал я Билли в первый день. Он улыбнулся.
Это была самый трудная вещь из всего, что я делал или когда-либо буду делать. Многие из лучших пилотов, которых я знал, не смогли закончить курс переподготовки на "Апач". Кранчи был инструктором в течение 12 лет. Он потерпел неудачу. Пол был шефом-инструктором для всего полка и он потерпел неудачу. Мак был пилотом из демонстрационной группы "Синие орлы" и в ее составе стал кавалером Ордена Британской империи. Он тоже потерпел неудачу.
Почему эта машина была так требовательна к своему хозяину? Вкратце: из-за невообразимой потребности в многозадачности. Полет на "Апаче" в бою походил на игру с Xbox, PlayStation и "Chess master" одновременно – при поездке на самых больших американских горках в "Мире Диснея". Американские исследователи выяснили, что только очень небольшой процент человеческих мозгов мог сделать одновременно все необходимое для управления этой машиной.
Информационная перегрузка была самой большой проблемой. По крайней мере, 10 новых событий должны были быть зарегистрированы, обработаны и приняты во внимание каждые несколько секунд, что вы находились в кабине. На нас постоянно обрушивалась новая информация – от полетных приборов, радиообмена на четырех радиочастотах одновременно, внутреннего интеркома, систем наведения оружия, защитной системы и радара "Лонгбоу".
Помимо этого, были и события снаружи кабины. Мы должны были знать положение своего ведомого, местоположение других вертолетов и самолетов союзников, отмечать положение вспышек от огня стрелкового оружия на земле, помнить позиции дружественных наземных сил и вести визуальное наблюдение за целью.
И все это было не в течение минуты-другой, но 3 часа без перерыва. Упусти один жизненно важный элемент и вы убьете себя и своего второго пилота разом.
Американские пилоты называли полет на "Апаче" скачками на драконе. Если вы допускали ошибку или раздражали машину, она оборачивалась и кусала вас. Хладнокровие было еще более важным, чем пара хороших глаз и ушей, способность не паниковать, что бы ни случилось – это то, что от вас требовалось.
Второй большой проблемой, была физическая координация. Полет на "Апаче" почти всегда означал, что руки и ноги будут делать четыре разных вещи одновременно. Даже наши глаза должны были научиться работать независимо друг от друга.
Монокль сидел постоянно напротив нашего правого зрачка. Дюжина различных значений приборов по всей кабине проецировались в него. По щелчку кнопки, диапазон других значений также мог быть выведен в зеленом мерцающем свете в виде символов, дублирующее изображение с камер TADS или PNVS и цели с радара "Лонгбоу".
Монокль оставлял левый глаз пилота свободным, позволяя смотреть вне кабины, спасая ему несколько секунд, на которые он мог бросить взгляд вниз, а потом снова на приборы; секунды, которые могли означать разницу между вашей смертью и смертью врага.
Новые пилоты страдали ужасными головными болями, поскольку левый и правый глаз конкурировали за доминирование. Они начинались в течение нескольких минут, задолго до взлета. Если бы кто-то признался в них, он был бы немедленно отчислен инструктором, так что никто из нас этого никогда не делал. Вместо этого вы должны были "мобилизоваться" и продолжить.
Когда глаза стали за недели и месяцы приспосабливаться, головные боли стали возникать все реже. Через год они исчезли совсем. Но через несколько недель они вернулись снова, при необходимости высокой концентрации – при полетах на низких высотах, в общем строю, при плохой погоде, пролетах под опорами, поиске и заходе на врага.
Мне потребовалось 2 года, чтобы научиться "видеть" должным образом. Я как-то снял свое лицо видеокамерой в полете, в порядке эксперимента. Мои глаза двигались независимо друг от друга, словно у одержимого.
- Это отвратительно- сказала Эмили, когда увидела запись. - Но ты, наверное, теперь можешь читать две книги одновременно.
Я попробовал. Я мог.
За право быть членом самого закрытого клуба пилотов в мире, вы платили свою личную цену. Это также касалось Эмили, жен и подруг других пилотов и особенно, их детей. Когда мы только начинали, американские коллеги предупреждали нас об AIDS (английская аббревиатура СПИД) – Синдроме Разводов Вызванных "Апачем". Брак и "Апач" оказались трудно совместимы.
Что бы овладеть машиной, мы должны были в ней есть, спать и дышать ей. Это становилось зависимостью и это должно было быть так. Не было времени остановиться и расслабиться в кабине, на тренажерах или учебном классе. Если вы пытались это сделать, то могли забыть об чем-то важном. "Будете спать, когда умрете" - любили повторять инструкторы.
То же самое продолжалось в эскадрилье, когда все сдали квалификацию. Пилоты "Апачей" работали по 14 часов в день, каждый день, что бы не снижать темп. Вы должны были быть на шаг впереди машины все время. Если вы не делали этого, она повернется и укусит вас.
В отличии от других армейских подразделений, в нашей эскадрилье мы редко использовали "сэр" в общении между членами экипажей. Офицеры называли друг друга по именам и остальные делали то же самое. Мы через столько вместе прошли, что церемонное обращение казалось избыточным. Мы все были близкими друзьями – и было странным называть своего хорошего приятеля "сэр". И прежде всего, у нас не было на это времени.
Было еще кое-что, что требовалось пилоту "Апача" Лучший пилот ударного вертолета – это тот, кто обладает душой пехотинца. Летный состав Армейского Воздушного корпуса был всегда известен как летающие солдаты, а не пилоты. Кстати, это было причиной того, что мы предпочитали носить обычную полевую униформу, а не летные комбинезоны – за исключением Билли, конечно. Идея, ради которой был основан Корпус, когда первые солдаты-артиллеристы поднялись в корзинах воздушных шаров, было помочь тем, кто сражался на земле – и это никогда не менялось.
"Мы идем через лес", мог сказать командир на земле, когда мы прикрывали его на "Газелях" или "Рысях".
"Принял, понял" - отвечали мы. "Двигайтесь медленно и мы прикроем опушку и высоту".
Вы можете научить обезьяну летать; советские ученые доказали это, подключая электроды к рукояти управления. Но вы не можете научить обезьяну примкнуть штык и атаковать. Для того, что бы сражаться на "Апаче", недостаточно было быть одаренным пилотом и чокнутым техноголовым. Это только помогло бы оказаться вам в нужном месте в нужное время. Главное заключалось в том, что должно было произойти после этого.
В месяцы, предшествующие нашей отправке в Афганистан, некоторые из высокого начальства очень нервно реагировали на классификацию "Апача" как машины для убийств. Им в самом деле не нравилось говорить об этом, несмотря на то, что мы шлялись с огромной неуставной нашивкой подразделения ударных вертолетов на рукавах. Одному богу известно, что они думали по поводу того, чем мы должны там заниматься.
Для нас это было убийственно просто. Пилоты ударных вертолетов не доставляют суп. Мы не помогаем пожилым леди переходить дорогу и не раздаем леденцы на палочках. Наша главная задача в бою было найти врага и прикончить его.
Снайперы и пилоты "Апачей" были единственными, кто в бою в подробностях видит лицо человека, которого они собираются убить. 9 раз из 10, мы наблюдали их крупным планом на экране в пять квадратных дюймов, прежде чем нажать на спуск. Это не слишком отличается от того, как снайпер, поймав свою жертву в прицел винтовки, ждет удобного момента для ее уничтожения. Мы имели то же самое мышление – мышление профессионального убийцы.
Первые 16 из нас получили свою квалификацию в октябре 2004 года, позволяя объявить, что 656 эскадрилья находится в начальной готовности к боевым действиям – действующей ударной силой, но не способной выдержать длительные операции. 5 мая 2006 эскадрилья была развернута в Афганистане и мы наконец объявили о полной боевой готовности как подразделение – через 6 дней после развертывания.
"Апачи" прибыли спустя месяц после остальных частей бригады и ни один из наземных командиров сначала понятия не имел, что с нами делать. Из-за потраченных лет и огромного перерасхода бюджета, в военных кругах программа "Апача" высмеивалась как "белый слон" - переоцененная гламурная машина времен Холодной войны, не имеющая практической ценности в противопартизанских боях на короткой дистанции в 21-м веке. Они отправляли нас на миссии, так или иначе, просто потому, что там были. Когда мы вступили в первый огневой контакт – мы показали все, что мы могли сделать.
Через несколько недель отношение к нам полностью изменилось. Вплоть до того, что командир 3 десантного батальона отказывался отправлять людей на задание из их взводных казарм, если их не прикрывал "Апач".
Мы показали, что машина была феноменально хороша в ближней – зачастую очень ближней – воздушной поддержке, стремительно вытесняя "Харриер" с этой позиции. Мы были для десантников их старшим братом; мы появлялись и немедленно мстили хулиганам, которые их обижали. Скоро парни на земле стали именовать нас "мускулом". «Это выглядело довольно хреново, пока "мускулы" не появились"», звучало постоянным рефреном в столовой.
Для нас это безумное лето было постоянным метанием от одного блокпоста под обстрелом, до другого осажденного окружного центра. Время от времени это напоминало игру "Поймай моль" на ярмарке; ту, в которой вы никогда не знали, в какой из множества дырок появится маленький трескучий жучок, что бы прихлопнуть его ловушкой. Вы должны были быстро ударить его молотком, но как только вы это делали, другой появлялся в другом отверстии. Если вы не продолжали успевать их прихлопнуть, вы проигрывали.
В нескольких случаях, мы почти проигрывали. Я говорил по телефону с домом, когда нам объявили вызов "Сломанная стрела", поступивший от Новзад. "Сломанная стрела" означал экстренный вызов на помощь для любой доступной машины. Это означало, что блокпост уже вот-вот захватят. Мы прибыли туда, что бы найти роту Королевских Фузилеров [пехотинцы, вооружённые кремнёвыми ружьями (fusils) – фузеями. В современной британской армии имеется Королевский фузилёрский полк], перебрасывающихся гранатами с талибами под их стенами.
Наша главная слабость была в ограниченном времени для игры. Наше топливо и боеприпасы всегда заканчивались, в итоге мы должны были вернуться на базу или быть смененными другой парой "Апачей".
Иногда всё, что нужно было сделать, это подняться в воздух. Враг научился бояться нас. "Когда появляться москиты, оставайтесь под землей", говорили командиры талибов своим людям. Но в большинстве случаев они дрались, несмотря ни на что.
В том первом туре, я побывал должно быть, в 20 различных боях; одни были в несколько минут, другие длились в течение многих часов. Все же, несмотря на это, я сейчас сидел на своей раскладушке в начале моего второго тура и обдумывал свою судьбу. Не то, что бы я боялся смерти. За 22 с половиной года барахтанья в этом мире, я несколько раз почти попал в "номер семь" несколько раз – причем, что примечательно, один раз в Альдершоте. И я полагал, в течение долгого времени, что если уж ваш номер выпал, то не было никакого смысла об этом беспокоиться. Чем я действительно был обеспокоен, так это тем, как не умереть сейчас.
Мне сошел с рук первый тур, и как предполагалось, этого было достаточно для меня. Я полагал бы вопиющей несправедливостью, если бы что-то случилось со мной за минуту до того, как я собирался свалить. Я был плохим мальчиком в прошлом, и это сошло мне с рук тоже. Может быть, это то, чем был мой следующий тур: судьба, карма, закон подлости, закон Мерфи; или просто случившееся дерьмо – называйте это как хотите. Всё, что я знал, так это то, что у каждого есть определенное количество удачи в жизни и моя сумка с удачей должно быть уже почти пуста.
Я не говорил об этом с Эмили. Вместо этого я застраховал жизнь на максимально возможную сумму, обновил свое завещание и позаботился, что бы все было в порядке с ней и моими детьми, если я не вернусь назад.
Но у Эмили были свои причины для беспокойства. Незадолго до моего отъезда во второй тур, мы решили начать жить как семья. Мы были вместе уже несколько лет, ей было 34 года и время брало свое. Я не понял тогда, насколько мое решение затрагивало ее.
В нашу последнюю ночь, Эмили заставила меня пообещать, что я не буду делать глупостей. Это было обещание, которое я собирался сдержать и я сказал ей об этом. Тогда она дала мне крошечный талисман на удачу, серебряного ангела, не больше почтовой марки.
"Носи его с собой всегда и он будет оберегать тебя", сказала она.
Я рассмеялся. Она разрыдалась.
Так что мой верхний правый нагрудный карман был застегнут на пуговицу и на липучку. Он пойдет со мной всюду, куда бы я не пошел - даже если считать это суеверием... и будь, что будет.

Глава 3. Передача

Очень многое должно было быть сделано в эти 5 дней, прежде чем 664 эскадрилья отправится домой. Наша смена должна была пройти без задержек. Еще более важно, что бы она прошла без проблем с поддержкой "Апачами" парней на земле. Мы должны были усвоить уроки, которые они получили в этом туре, мы должны были изучить все процедурные изменения и возможные проблемы с машинами, которые случились за 3 месяца жестких боев.
Некоторые люди в Лондоне нервничали. Очень много денег было потрачено на "Апачи" и последним, чего бы они хотели, так это что бы один из них вышел из строя после года оперативного дежурства. Поскольку все это было делом новым, чинуши из Министерства обороны следили за нами как ястребы.
Министерство обороны выпустило энциклопедический документ, известный как "Руководство по эксплуатации", в котором было описано, что можно и что нельзя было делать с машиной. Если бы пилот нарушил любое из правил этого руководства, в воздухе или на земле, его ждало служебное расследование. Если бы при этом выяснили, что он сделал это намеренно, он бы вылетел из летного состава – надолго.
Как мистер Небесный Коп, бедный старый Билли взвалил на плечи обработку полетных записей. Я не завидовал его ответственности, но это был отличный итоговый материал.
- Я сделаю мертвую петлю на "Апаче" в этом туре, Билли?
- Даже не мечтай об этом. Вы все всего лишь средние пилоты, запомни, - и шепотом, но достаточно громко, что бы мы слышали. - В отличие от меня.
- Я предполагаю, что о паре "бочек" можно тоже не заикаться?
В то время, как Билли обменивался записями с квалифицирующим вертолетным инструктором 664-й эскадрильи, я улаживал нюансы с системами вооружения с их оружейным офицером. Я также расписался за ноутбук фотопулемета, на котором хранились записи всех случаев применения нами оружия. Этот ноутбук хранился в специальном сейфе в Передовом офисе Объединенного Вертолетного Отряда (Joint Helicopter Force Forward office). Куча материалов, совершенно секретных. "Убойное ТВ" могло быть действительно разрушительным, попади оно не в те руки. Например, на YouTube с провокационным заголовком, превращающим нас в военных преступников.
Достаточно было взглянут на позорную ленту с американских "Апачей", истребляющих "иракских крестьян". Американская агентурная разведка перехватила план атаки на самолет с помощью зенитной ракеты. "Апач" был послан на перехват и уничтожил каждого члена команды повстанцев. Лента была украдена, обрезана и перемонтирована, для демонстрации того, как слуги Великого Сатаны зверски истребляют невинных иракских крестьян. Что там не показали, так это зенитную ракету, извлеченную из сумки и установленную на стартовую позицию.
Joint Helicopter Force был нервным центром эскадрильи, а за следующей дверью справа был Объединенный Оперативный Центр (Joint Operations Centre) - центральный зал оперативного планирования, координирующий деятельность трех боевых групп, базирующихся в Бастионе (42 Коммандо (батальонное формирование морской пехоты, прим. перевод.), 45 Коммандо и Группа добывания информации).
Комплексы JHF и JOC со всеми своими палатками, мачтами, антеннами, флагами, едва помещались на 50 квадратных метрах. Они были обнесены колючей проволокой и единственный вход охранялся вооруженной пулеметами охраной 24 часа в сутки. Это была самая охраняемая территория в лагере и любой, кто туда входил, должен был сообщить официальную причину. Между JHF и JOC было постоянно оживленное движение – каждый хотел знать, что придумал сосед, что бы согласовать операции.
Joint Helicopter Force был большой звукоизолированной палаткой цвета хаки с кондиционером, 5 метров в ширину и 15 в длину. В центре стоял огромный стол для карт, со столом для Босса, офицера-планировщика эскадрильи, наблюдателей и связистов по четырем сторонам от него. Мы и пилоты "Чинуков" планировали наши миссии, проводили брифинги и управляли вылазками оттуда.
В наличии было 8 "Чинуков", больше, чем изначальные 6, предназначенные для экстренного реагирования прошлым летом. В Бастионе находились только два вертолета для быстрого реагирования в любое время, остальные CH47 находились в гигантском военно-воздушном южном центре Коалиции, авиабазе Кандагара.
Экипажи "Чинуков" - два пилота и три борттехника - заходили в Joint Helicopter Force только для докладов. Если нам нужно было детальное согласование с ними, прежде чем они покидали Кандагар, мы должны были это делать по конференц-связи. В Кандагаре был также размещен наш тыловой эшелон, куда мы отправляли "Апачи" для сложного обслуживания или ремонта. В Бастионе не было ни оборудования, ни запасных частей. К счастью, передача заключалась только в смене персонала. Все оборудование и летное имущество оставалось там же, где и было.
"Апач" очень прожорливая бестия: он жрал боеприпасы, топливо и запасные части с угрожающей скоростью. Эскадрилья из 8 машин требовала весьма солидное тыловое обеспечение в поле: 18 четырехтонных грузовиков для запасных частей и боеприпасов, 7 тягачей, 5 заправщиков, 3 автопогрузчиков, 2 мотоциклов, 5 техничек, одного саперного восьмитонного тягача и пожарной машины.
Машина была чрезвычайно трудоемкой в обслуживании и в лучшие времена, а Афганистан был наихудшим местом для действий вертолетов. Один час полетного времени стоил 20 000 фунтов стерлингов и требовал 32 человеко-часа на наземное обслуживание – и это не были просто кучка тупых парней в комбинезонах механиков с гаечными ключами. Нашим "Апачам" требовались инженеры-механики для авионики и авиатехники, оружейники, команды заряжающих, заправщики, водители, связисты, специалисты по информационным технологиям, офицеры разведки, клерки и кладовщики - всего 98 человек; более шести на каждого пилота и каждый в своей области был экспертом.
Инженеры-механики делились на два племени, в зависимости от их роли. Одни были Зеленью - электронщики, техники работающие с авионикой (например, TADS или защитными системами). И были Черныши: перепачканные маслом обезьяны, которые работали с техникой – лопастями, винтом, коробкой передач и двигателями. Каждый лагерь считал свою работу жизненно важной для машины, так что Зелень и Черныши жили в состоянии перманентных взаимных подколок. "Что такое Черныши?" - было постоянным рефреном Зелени - "Это Зелень, когда ей выбьют мозги!". В ответ Черныши подстерегали Зелень, когда те скрючивались за своими компьютерами, обзывая их лентяями, чаегонами и дохлыми сачками.
На самом деле, каждый из них испытывал здоровое уважение к другому и они вместе работали рядом над фюзеляжем бок о бок. Они были превосходной и сплоченной командой, и именно такой они и должны были быть: нам снова подняли максимальные летные часы, так что, второй тур должен был быть намного более трудным, чем первый. Теперь мы могли провести в воздухе одиннадцать с половиной часов в воздухе в день; в начале первого тура это было только 6 часов в день. "Чинукам" и "Рысям" летные часы также были увеличены. Так как они имели такие же ограниченные ресурсы, нагрузка на них также возросла.
Я задал Биллу только один вопрос: "Кто оплачивает этот банкет?"
Полетные часы машин стоят денег. Чем больше времени мы проводим в воздухе, тем больше запасных частей нам требовалось, и тем дороже мы обходились Министерству обороны. И мы уже обошлись в 4 миллиарда.
- Они не дают новых денег. Они занимаются каннибализмом, разбирая машины, стоящие в ангарах Шобери.
Теперь все было ясно.
- Превосходно. - Я поднял воображаемый стакан. - За наше светлое будущее.
- Расскажи мне об этом. Одна надежда, что бои закончатся раньше, чем у нас запасные части.
- Я думаю, нас пересадят на лошадей...
- Ты-то что об этом беспокоишься? - он усмехнулся, - Ты будешь воспитывать одного из своих дома, пока я буду править кромки для лопастей винта. Или может быть, нет...
Очень весело.
Потребовалось целых 5 дней на то, что бы закончить передачу и переброску по воздушному мосту через Кандагар и Кабул, куда "Тристар" Королевских ВВС прибывал из Бриз Нортона.
Эскадрилья подразделялась на четыре звена - 1, 2, 3 и штабное - из двух "Апачей" каждый. В День Три, счастливый день, к нам присоединился Карл. Он, Билли, Босс и я образовали штабное звено. Штаб-сержант Карл был специалистом по боевой электронике подразделения - местный эксперт по авиационным системам самозащиты.
- Чертов "Тристар" сломался, в итоге вылет задержался на 2 часа в Бризе. И я прождал века свой Берген и оружие, никто меня не встретил... и каждый украшенный эмблемой ВВС водитель грузовой тележки одет в новенькую пустынную летную униформу, с запасной в его шкафчике, но я не смог добыть ни одной, ни по любви, ни за деньги...
- Я тоже рад тебя видеть, Карл.
Карл был превосходным пилотом, очень умелой парой рук и знал системы вертолета лучше, чем кто либо другой, но он терял половину своего обаяния из-за нытья. Он вечно ныл по тому или иному поводу, и часто получал за это. Но тогда, когда его обходили в повышении, которого он заслуживал – а это было несколько раз – я ему искренне сочувствовал. Его второй пилот был отмечен в приказе в последнем туре, а Карлу не досталось ничего, хотя он был командиром экипажа. Он действительно был м-р Неудача.
Карл прибыл с четырьмя членами 3-го звена, так что половина наших пилотов уже была на месте и первые два звена 664-й могли двигаться домой. Босс пожал руку убывающему командиру эскадрильи и 11 ноября, в День Перемирия, передача была закончена.
Одной из причин популярности Криса, был его энтузиазм в отношении объединения команды. Он хотел, что бы эскадрилья была одной большой счастливой семьей, и делал для этого все возможное.
Для начала, он получил разрешение выбрать нам собственные позывные. Это было по-американски и некоторые их экипажи выбирали себе просто кричащие: "Стальной дождь" и "Саботажник" были моими любимыми, оба принадлежали ганшипам AC130 "Спектр".
По причинам, которые я никогда не понимал, британские военные были более сдержаны. Большинство частей имело поразительно унылые позывные, получаемые случайным выбором нескольких компьютеров НАТО. "Опал" и "Торсион" были двумя худшими, под которыми я работал в Афганистане.
Босс решительно отказался от этого. До сих пор, "Апачи" работали под позывным "Дикарь" (Wildman) - не так уж плохо, но производит впечатление набитого рта, если вы торопитесь. После часов дебатов в течение несколько дней, кто-то предложил "Урода" (Ugly - уродливый, мерзкий). Это отлично описывало машину – и то, как она выглядела и что она делала. Теперь мы были известны как Урод Пять Ноль, Урод Пять Один, Урод Пять Два и так далее. Мы с новой гордостью объявили о нас в сети при радиоконтактах.
- Назовите себя?
- Мы Уроды!
- Веселые парни; назовите себя?
- Мы реально Уроды. Мы мальчики на "Апачах".
Мы были не единственной частью, которую прислали на смену в Гильменд. После адского тура, десантников 16-й воздушно-штурмовой бригады сменила другая британская элитная часть, 3-я бригада коммандос Королевской Морской пехоты.
Коммандос приложили все усилия, что бы все оставалось тихо на протяжении первых нескольких недель, пока они прощупывали почву. Это было благом и для нас, позволяя мягко ввести в курс дела новых пилотов. Помимо Босса, было также 4 новых персонажа в этом туре, и было очень сложно для трех мужчин и одной женщины, оказаться вровень, с теми, кто уже был на борту.
Каждый пилот сделал ознакомительный полет. Было важно выучить – или освежить в памяти – ключевые точки и общее положение дел, на земле, над которой, как мы ожидали, придется сражаться. Я летел с Боссом (как Урод Пять Один), с Карлом в нашем крыле полетел Билли (Урод Пять Ноль). Экипажи "Апачей" почти всегда летали парами, страхуя друг друга в воздухе и деля нагрузку при работе по земле. Две птички означали двойную мощь для ребят внизу, хотя у нас не всегда был выбор. Вылет был назначен на 15.00, так что готовится мы начали сразу после ланча.
Строгие правила диктовали каждый клочок одежды, который мы носили в полете - включая наше нижнее белье: пара специальных носков, кальсоны и футболка с длинными рукавами, все огнеупорное. Один пилот "Апача", которого я знал, даже носил маску пилота Формулы 1. В окружении 3000 фунтов авиационного топлива, каждый из нас знал, что мы летим на потенциальной шаровой молнии.
Поверх белья одевались китель и брюки в пустынном камуфляже. Наша униформа выглядела в точности как обычная армейская, в исполнении DPM, но также была огнеупорной. Карманы имели двойные застежки, так что ничего не могло из них выпасть и помешать управлению в полете.
Летные комбинезоны были под большим запретом, независимо от мнения Билли. Они были прекрасны для тренировок в Великобритании, но на тот случай, если нас собьют, мы должны были выглядеть как регулярная пехота. На нашей униформе не было обозначений подразделения, а я так даже не носил знаки различия. Талибы бы собственный глаз отдали за то, что бы заполучить пилота "москита".
Мы также носили огнеупорные замшевые перчатки - белые, зеленые или черные - достаточно тонкие, что бы хорошо чувствовать управление и летные боевые ботинки со специальной подошвой, не собирающей мусор и грязь, пока вы идете к машине. Любой посторонний предмет в кабине мог заклинить управление и привести к крушению вертолета.
Поверх кителя мы носили Жилет Выживания - камуфлированный матерчатый разгрузочный жилет с набором, который, теоретически, должен был помочь избежать плена и помочь выжить в случае, если нас собьют. Жилет выживания был сделан для каждого на заказ; он должен был сидеть достаточно плотно, что бы удержать внутренности и помочь поддержать циркуляцию крови в теле, если нас ранят. Несколько лишних минут в сознании означали разницу между мягкой посадкой и падением с небес.
К жилету выживания крепился защитный кевларовый нагрудник треугольной формы, способный остановить пулю калибра 7,62, выпущенную в упор. Его носили поверх жилета, что бы защитить сердце, но прозвали Яйцедавом, так если вы хватали свой комплект в спешке и набрасывали его на плечи, то при беге он в аккурат попадал между вашими ногами.
Мой 9-мм Браунинг и запасные магазины – в каждом по 13 патронов – были пристегнуты к моему правому бедру в черной кобуре с застежками на липучке. Каждый пилот имел свое личное оружие - карабин SA80 модель L22A2 – на крепежных скобах внутри кабины. Он выглядел как обычная штурмовая винтовка, но с очень коротким стволом и дополнительной рукоятью для удержания впереди.
К левой ноге был пристегнут мой Черный Мозг – планшет типа Filofax, с наколенной панелью и карандашом, для любой важной информации, которую я записывал перед или во время полета. Это были коды на сегодняшний день, позывные наземных авианаводчиков, с которыми мы должны были связаться на земле или координаты, куда мы должны были двигаться.
Я также должен был выделить лист под детали, касающиеся несметного количества ударных машин Коалиции, работавших вокруг нас. Их было множество: британские "Харриеры" GR7, американские F16, А10 "Тандерболт", EA6B "Проулер", бомбардировщики B1B "Лансер", бомбардировщики B52, ганшипы AC130 "Спектр" и "Апачи" AH64, голландские F16 и AH64, французские "Миражи" 2000, бельгийские и норвежские F16. Мы должны были опознать позывные самолета в момент, когда он выходил на связь в сети, их национальные ограничения Правил Открытия Огня, какое вооружение они несут и безопасную дистанцию, на которой мы должны держаться, что бы не попасть под их воздействие.
"Рамит Три Семь, запускаю GBU38 через три секунды, Урод Пять Один, как поняли?". Когда вы это слышали, у вас уже не было времени сыграть в "Угадай мелодию"; мы должны были знать, кто такой Рамит и он подразумевал под 38. Несколько секунд, что бы узнать, что это был голландский F16 и что он собирался сбросить 500-фунтовую управляемую бомбу, было достаточно для нас, что бы удрать на безопасное расстояние.
У каждого пилота также была сумка "хватай и беги", парусиновый ранец, уложенный под сиденье. Если бы нас сбили, мы схватили бы их и выскочили. То, что в них входило, было делом личных предпочтений каждого. Некоторые парни кладут патроны и сухпайки, другие еще добавляют бутылки с водой. Помимо моего индивидуального перевязочного пакета и запасного шприца с морфином, остальное место было забито боеприпасами. Я выпросил у нашего кладовщика все, что он смог наскрести по сусекам.
Как бывший пехотинец, я знал все о наземных боях. Я видел это так, чем больше у меня будет патронов, тем дольше я останусь в живых. У меня не будет времени пить, я мог поголодать, пока не буду в безопасности. В моей сумке у меня было четыре запасных магазина к пистолету, четыре тридцатизарядных магазина 5,56 к моему карабину SA80 и дополнительная бандольера со 120-ю патронами – всё, что я смог достать.
Я также стащил две осколочные гранаты L2, оставшиеся от первого тура и две дымовые гранаты – красную и зеленую. Гранаты было строжайше запрещено проносить на борт, из опасения, что они могли сработать, но я знал свое оружие и был счастлив, от того, что они у меня были.
Мы складывали остальную боевую выкладку и дорожный баул в передней секции хвостовой балки. Баулы содержали предметы роскоши для долгосрочного пребывания на земле, если бы были сбиты в горах или потерпели аварию и приземлились бы на удаленной огневой точке: спальные мешки, мыльно-рыльное, теплую одежду, водонепроницаемые вещи, "биви" (спальник), сухпайки, воду и прочее. Я также уложил полный комплект армейской разгрузки, бронежилет и каску. Это было слишком много, что бы бежать, но я не хотел оставлять что-нибудь, что могло спасти мою жизнь.
Взлетная полоса была в восточном конце Кэмп Бастиона. Было две полосы, направлением с севера на юг, наша, 200-метровая, с металлическим покрытием, окруженная камнями, что бы избавиться от пыли и грязи, и километровая грунтовая полоса для транспортников C130.
Три ангара были расположены в ряд у западного края полосы: один для вертолетов, второй под техническую мастерскую и третий для личного состава, который делили пилоты и наземники. В нашем ангаре была оружейная пирамида, кемпинговые раскладушки для отдыха наземников (они работали посуточными сменами), баскетбольное кольцо и шкафчики. У каждого был свой, куда мы выкладывали содержимое карманов перед вылетом.
Мы никогда не брали в полет личных вещей; никаких бумажников, семейных фотографий, обручальных колец и даже долларов США – валюты, используемой в лагере – которые могли бы выдать вас. Нужно было полностью вычистить все, что враг мог использовать как оружие, что бы сломить вас. Малейшая щелочка – все что им было необходимо и они используют ее как рычаг давления на вас, так как если бы вы оставили свой дом нараспашку.
"Так ты женат, солдат? И детишки есть, судя по фотографии в твоем бумажнике. Хочешь их снова увидеть? Мы может быть, навестим их. Позвоню своему корешу в университете в Лидсе, что бы он встретил их из школы. Может быть, нарежем их на ебанное салями – если конечно, ты с нами не заговоришь..."
Я тем не менее носил всюду ангела Эмили. Я думал, что мог бы выиграть время, заявляя о своей вере в другой мир, помимо нашего собственного. Атеизм вообще был презираем талибами. Они не должны были знать, что это было мне семейным альбомом и письмами из дома. И это также было символом надежды, что я вернусь назад.
Все, что мы брали с собой в воздух, было официальным удостоверением личности со сведениями для "Большой четверки", которую мы могли назвать согласно Женевской конвенции – имя, звание, армейский номер и дату рождения. Наши "жетоны" дублировали "Большую четверку", мы носили их на шее, рядом с инъектором морфина.
Я держал фотографию Эмили и моих сына и дочери в моем шкафчике, рядом с запасными батарейками, флисовой курткой, парой перчаток, одеждой, бутылкой стеклоочистителя, летным шлемом, прибором ночного виденья, жилетом выживания и спальным мешком.
Когда мы вышли из ангара, на пятидесятиметровую прогулку к пунктам перевооружения, где стояли "Апачи", готовящиеся к вылету, две машины как раз приземлялись – 3-е звено закончило свой ознакомительный полет.
Трудно забыть свой первый взгляд на "Апач" во плоти. Это заставило меня замереть и смотреть. Его огромная угрожающая туша, увешанная оружием, вырисовывающаяся на фоне глубокого синего неба, выглядела даже больше чем на самом деле и накрывала вас. Ни одна черта машины, от ее угловатого и подобного костной мозоли лобового профиля, до короткого оперения хвостового стабилизатора, не была сделана, что бы радовать глаз. Все было скупо, целеустремленно и деловито. Ничего лишнего – каждый болт был лишь для добавления его убийственной мощи. Уродливо, согласен, но по мне, картина была замечательной. Красавица и чудовище, объединенные в одно целое.
- Эй, Босс... Только потому, что ты сегодня получил переднее место, не означает что ты будешь получать его каждый раз.
- Ты очевидно, путаешь свое место офицера-оружейника и мое место как Босса, - заявил Крис. – Садись давай и рули.
Сегодня имело смысл посадить его вперед, что бы он мог сконцентрироваться на том, что под нами, в то время как я мог бы выполнить роль гида.
Капрал Хамбли, Командующий пункта заправки и вооружения, уже ждал нас. Он отвечал за машину на земле. Он надзирал за командой из восьми человек, чьей работой было поднять нас в воздух. Саймон Хамбли стоял у крыла, с подключенным интеркомом, таким образом он мог говорить с нами в кабине во время подготовки к старту. Пока он был подключен, "Апач" принадлежал ему – не офицеру-оружейнику и даже не его боссу.
- Загрузка Чарли, не так ли сэр?
- Да, спасибо дружище. Сегодня только осмотр достопримечательностей.
Загрузка Альфа подразумевала только "Хеллфайры", загрузка Браво только НАР. Загрузка Чарли была загрузкой по умолчанию - парная загрузка вооружения на пилонах: два из четыре отводились под "Хеллфайры", остальные два под контейнеры с НАР. То, что мы брали в вылет, зависело от задачи. Мы не собирались стрелять сегодня, но мы никогда не покидали базу без полной готовности на всякий случай.
Я быстро обошел вокруг, дважды проверив, что защитные крышки были удалены из вооружения, воздухозаборников и выхлопных патрубков.
- Все в порядке с машиной?
- Она в блестящей форме, сэр. Шифры загружены, будьте нежны с ней.
Я зашел с правой стороны блестящего своей шкурой из сплавов "Апача", и цепляясь за поручни, поднял тяжелую дверь заднего кресла. Она защелкнулась в открытом положении и я проскользнул на свое высокое, устойчивое плоское сиденье. Босс уже был внутри.
30 минут до взлета.
Заднее место "Апача" походило на трон, возвышающийся над гудящими вокруг рабочими пчелами под ним. К сожалению, оно было не столь же удобно. Вспененные накладки на сиденье и спинке были действительно мягкими, когда мы получили "Апачи", но после трех лет под тяжело нагруженными задницами они стали абсолютно плоскими. После нескольких часов в кабине, у вас возникало чувство, что вы сидите на сумке с мячами для гольфа. Тогда начинался танец ягодиц, перемещающихся с одной на другую, в попытке облегчить страдания. Некоторые из парней прибегали к помощи наполовину надутых подушек для сиденья.
Кабина напоминала сауну. Афганское солнце палило сверху с самого утра. Бисерины пота уже выступали над моими бровями. Панель управления и приборов лежала передо мной: кнопки, переключатели и ручки разных форм и размеров – всего их было 227 и каждая имела свою форму, что бы вы не могли их спутать в темноте. Большинство из них имели два или три положения, которая давала в общей сложности, 443 различных положения. Каждое действие могло потребовать своей комбинации нажатия кнопок, так что общее число возможных комбинаций исчислялось тысячями.
По одному многоцелевому дисплею в 5 квадратных дюймов было с каждой стороны панели управления. Мы могли вывести на них любое требующееся изображение, от картинки с объективов TADS, до цифровых значений и диаграмм бортовых компьютеров. Каждый из них имел свыше 1500 различных страниц – страница двигателей, топлива, связи, оружейная страница и страница радара. У крайнего левого еще была буквенная клавиатура, что бы вводить данные в компьютеры или обмениваться текстовыми сообщениями между "Апачами".
Пионеры-пилоты вертолетов 1930-х годов ещё бы узнали педали, ручку циклического шага винта, между моими ногами (управляющую скоростью и направлением – которую я держал правой рукой) и сектор полётного контроля ниже моего левого локтя (для высоты и мощности – им я управлял левой). Но и только. Он бы пришел в изумление от бесчисленных кнопок и переключателей.
Поскольку требовалось проверить и настроить множество систем, то с холодного старта до взлета требовалось выполнить более 1000 нажатий кнопок. Это требовало 30 минут без суеты, и 15 – если жать их, как сумасшедший. Ускориться ещё означало бы включение систем в воздухе, без малейшего понятия, будут ли они работать.
Я вставил ключ старта зажигания в панель слева от основной, переведя поворотом влево переключатель с "Выкл" на "Аккумулятор". Через паузу в несколько секунд аккумулятор вдохнул жизнь в эту бестию, с узнаваемым щелчком реле. Верхний передний дисплей (UFD) - панель справа сверху с приборами, показывающими критическую информацию и отказы в цифровой форме, засветилась. Машина начала оживать.
Я закрыл дверь кабины и одел шлем на голову, проверил чтобы мои уши при этом не свернулись (иначе это будет получасовой пыткой) и затянул подбородочный ремень. Я подключил коммуникационный шнур и в мой шлем ворвались продолжающиеся беседы на четырех разных частотах УКВ/УВЧ и каналах радио FM. Четыре канала были: Объединенная сеть наземных наводчиков, которая требовалась мне для связи с парнями на земле, воздушная радиосеть Коалиции в Гильменде для связи с другими машинами в воздухе; наша собственная сеть для связи с Joint Helicopter Force, канал связи между "Апачами" для связи с ведомым и другими "Апачами" эскадрильи. В дополнение был еще наш собственный интерком, для общения между двумя пилотами. Босс был пятым голосом в моем ухе. Его быстро забивали шестой и седьмой голос.
- Это правое крыло. Как вы меня слышите, сэр?
- Четко и ясно, Саймон. Как слышно меня?
- Четко и хорошо, сэр. Проверим левое крыло.
- Громко и ясно, капрал Хембли.
- Я слышу левое крыло, Саймон. Начнем рок-н-ролл.
К счастью, не все всегда говорили разом – хотя они могли. Регулировка громкости позволяла мне выделить сеть, наиболее интересующую меня в этот момент.
- Пилоны, стабилизаторы, вспомогательная силовая установка готовы Саймон?
- Пилоны, стабилизаторы, ВСУ (Вспомогательная силовая установка) в полной готовности. Готовы к старту, сэр.
Я нажал кнопку стартера под переключателем зажигания. Долгое хныкание, когда ВСУ проворачивала двигатели, было узнаваемым признаком зажигания. ВСУ ворвалась в жизнь, сопровождаемая порывом воздуха от четырех выхлопных патрубков, размещенных вокруг кабины. Воздух был горячим; пока никакого охлаждения.
Я схватился за ручку циклического шага и взвыл. Я снял свои перчатки, когда надевал шлем и забыл, что ручка прожаривалась под солнышком все утро. Быстрый взгляд подтвердил начинающий наливаться бледно-белесый пузырь между большим и указательным пальцем. Вот дерьмо. Я должен буду весь полет давить именно на это место.
Мой гнев заставил меня подумать о дочери; она залилась бы безудержным смехом, если бы видела меня теперь. Моя дочь наверняка нашла бы это очень забавным, видеть меня таким, как сейчас, так как обычно я был весь такой из себя твердый засранец. Мне больно, рожа перекошена, в попытке удержать в себе ругательства. Все это для тебя, дочка.
И даже каждый день, начиная с сегодняшнего.
- Стартуем номер второй, Сай?
Мы всегда запускали двигатели в соответствии с четным и нечетным днем. Это гарантировало, что в итоге ни один никогда не работал больше, чем другой.
- Готов к старту номер второй, сэр.
Высокая температура в кабине была близкой к невыносимой. Горячая проводка, клей, резина, металл, смолы, все это источало в мой стеклянный кокон неповторимый аромат. И я еще дико потел.
Я потянул правой рукой рычаг газа двигателя от положения "Простоя" и система зажигания запустила двигатель правого борта. Теперь надо было медленно, плавно вывести обороты двигателя на полную мощность. Как только мощность двигателя выросла, хвостовой винт в 35 футах за моей спиной и 4 лопасти главного винта начали вращаться, сначала медленно, а потом все быстрее, ритмично хлопая, так как лопасти начали захватывать воздух.
Мои глаза начало жечь, так как первые капли пота уже стекали в них с моих бровей. Я очень хотел, что бы поскорее включился кондиционер.
- Запуск номера один.
- Готов к запуску номера один, сэр.
10 секунд спустя, глухие хлопки уже слились в оглушительный гул.
22 минуты до взлета.
Я пристегнул мой монокль и прицел к моему шлему. Это позволило мне стрелять в любую цель на земле, просто посмотрев на нее и нажав при этом спуск. Крошечные инфракрасные датчики вокруг кабины нашли точное положение перекрестья нитей в центре моего монокля и компьютер направил орудие в соответствии с ним. "Апач" даже не должен был разворачиваться лицом к цели. Это был хитрый фокус.
Пот наконец стал высыхать на моих бровях, поскольку кондиционер выиграл сражение с солнечными лучами. Я начал тестирование систем. 15 минут до взлета.
Мои руки и глаза метались по кабине. Босс и я вели постоянный диалог во время работы. Лопасти нашего винта угрожающе гремели над восемью людьми из команды вооружения. Три... два... один... 10 минут до взлета.
- Урод Пять Один на первом – я щелкнул вторым радио. - На втором. - Щелчок третьим. - На третьем. - Последний щелчок нашим радио и отправка нашей позиции в цифровом виде.
Билли отвечал:
- Урод Пять Ноль на первом... на втором... на третьем... - И картинка на дисплее показала положение его "Апача".
- Данные получены. Готовы - все четыре радиостанции и передача данных работали.
Билли ответил своим "клик-клик" через радио, кратко подтверждая получение.
Перевести кнопку ВСУ (Вспомогательная силовая установка) снова в положение "Выкл".
- ВСУ отключить, чеки, шнуры и подставки, пожалуйста, Саймон.
Его команда подготовила машину к взлету и я открыл дверь, что бы взять предохранительные чеки от вооружения. Оружие и системы были теперь взведены и мы были готовы к взлету.
- Счастливого пути, джентльмены – Саймон отключился от правого крыла и его команда отошла к стеллажам ракет и НАР. Впервые, с тех пор как мы прибыли, "Апач" принадлежал нам.
- Ты ведущий, Билли.
Снова двойной щелчок.
2 минуты и 30 секунд до взлета.
Моя левая рука двинула вниз сектор шаг-газа. Глядя прямо вперед, так как мой правый глаз был сфокусирован на полетных символах, проецируемых в монокль, я прибавил на одно деление обороты, отключая блокировку главного фрикциона. Вращающий момент – измерение выходной мощности двигателя в полете вертолета – показывал 21 процент. Это было нормально, пока мы стояли на земле и лопасти винта были в плоскости - с минимальным углом атаки.
Мои ноги нажали на обе педали направления и в то же самое время я услышал легкий глухой стук.
- Стояночный тормоз отключен? Хвостовое колесо замкнуто?
Финальные два вопроса чек-листа Босса. Я выполнил визуальную проверку.
- Стояночный тормоз выключен, ручной включен, хвостовое колесо заперто, свет выключен.
Мой правый глаз следил за мощностью, а левый следил как машина Билли и Карла выдвигаются из пункта загрузки наружу и двигаются прочь. Моя левая рука была готова двинуть сектор шаг-газа, моя правая рука твердо держала ручку циклического шага, готовая толкнуть его вперед.
30 секунд до взлета.
Когда расстояние между нами и Билли было 50 метров, я поднял обороты и отпустил свою левую педаль, увеличивая тягу на хвостовом винте и уравновешивая баланс относительно реактивной вращающей силы главного винта. Без этого главный винт попытался бы развернуть нос машины вправо, опасно наклоняя "Апач" на одну сторону. Обороты поднялись до 35 процентов.
С нежным толчком рычага циклического шага от себя, лопасти главного винта накренились и медленно потянули машину вперед. Прикосновение пальцами ноги к тормозу наверху педали, мы выехали на нашу миниатюрную взлетную полосу для взлета с разбегом.
Высокая температура воздуха и разреженность на высоте над уровнем моря уменьшали подъемную силу, которую мог создать вертолет. Кэмп Бастион в полной мере обеспечивал и то и другое. Мы могли бы взлететь вертикально, но это было бы большой перегрузкой, если мы несли полную загрузку топлива и боеприпасов. Взлет с разбегом давал дополнительную подъемную силу, так же как у старых добрых самолетов с неподвижным крылом.
15 секунд до взлета.
Я вывел наш нос прямо на взлетно-посадочную полосу, держа Билли и Карла по прежнему в 50 метрах от нас и добавил еще немного мощности. Машина ровно набирала обороты. Как только обороты набрали 65%, я нажал кнопку, синхронизирующие мощность и циклический шаг. Этой мощности было уже достаточно, что бы поднять нас. Символ скорости в моем монокле уже достиг 20 узлов и продолжал подниматься.
6 секунд до взлета.
Через 80 метров ВПП хвостовое колесо поднялось. На 30 узлах машинах уже хотела взлететь, но я удержал ее в подчинении крошечным уменьшением мощности и изменением циклического шага. Ещё было не время.
2 секунды до взлета.
Я пристально следил за винтом Карла... Теперь... Он взмыл вверх и я добавил обороты снова и шасси оторвалось от земли. Мы взлетели в унисон. Хорошо. У меня на этот счет была примета. Если вы устанавливаете правильный тон в начале вылета, вы будете также точны и дальше.
- Твой ПЗК, Босс.
Босс включил противозенитный защитный комплекс (Aircraft Survival Equipment, ACE), для защиты от зенитных ракет.
- Хорошо, контрмеры установлены, ПЗК в полуавтоматическом режиме.
- Ноль Чарли, это Урод Пять Ноль и Урод Пять Один. Колеса убраны и ваша позиция защищена помехами, конец связи.
- Ноль Чарли, принял. Конец связи.
Я включил навигационную страницу на левом экране и выбрал предварительно запланированный маршрут на Сангин, первую остановку в нашем туре. Взгляд в монокль подвердил: "18 минут до прибытия".
Мы были на 75 футов выше уровня пустыни и направлялись на северо-восток, оставив периметр лагеря за 200 метров позади нас. Быстрый аккуратный наклон вправо и мы вышли на крейсерскую скорость в 120 узлов. Босс выбрал автоматический режим для ПЗК. "Апач" теперь, как мы надеялись, сам будет оберегать себя от зенитных ракет. Зенитные ракеты были самой большой опасностью на высоте, которую мы выбрали.
Билл и Карл держались на безопасной дистанции перед нами, что бы избежать столкновения. Билли вышел на нас по радио.
- Урод Пять Один, это Урод Пять Ноль. Выше-выше, пять-пять и шесть-ноль.
- Подтверждаю, выше-выше, пять-пять, шесть-ноль.
Билли хотел, что бы мы поднялись выше. Между 5500 футов и 6000 футов - разница невелика, но более безопасно. Босс взглянул через пуленепробиваемое стекло фонаря.
- Все чисто.
- Принял. Подъем.
Я потянул на себя рукоять управления и добавил мощности на газе, одновременно отпустив левую педаль. Наши желудки ухнули вниз и мы взлетели.
Несмотря на гигантский боевой вес, мощные двигатели "Роллс-Ройс" сделали "Апач" столь же подвижным и маневренным, как и другие армейские вертолеты. При 38300 оборотах они развивали 2240 лошадиных сил - делая "Апач" в 22 раза мощнее чем "Порш" 911.
"Апач" мог подняться вверх на 5000 футов за минуту, причем сразу, под углом 90 градусов к земле, с носом в зенит на 1000 футов. И это позволяло выполнить мертвую петлю, бочку или крутое пике с переворотом через крыло – каждый трюк из книги по высшему пилотажу. Не то, что бы я это делал конечно; это было строго запрещено – особенно, когда летишь в паре с Небесным Копом.
Приблизительно через 60 секунд, мы были в назначенном Билли крейсерском эшелоне. Это было потрясающее чувство, которое испытываешь снова, находясь над угрожающе-красивым пейзажем на экстраординарной машине. Через 10 минут полета, я чувствовал себя уверенно в управлении, как в дни августа. Я вернулся в зону снова.
Несмотря на годы тренировок, мне потребовались добрые 6 недель тяжелых боев, прежде чем я действительно почувствовал волнующее чувство, что стал с машиной одним целым.
Когда вы ведете новую машину, вы медленны и осторожны. Вы должны думать о каждом действии, от того, включили ли вы поворотники, до того, насколько далеко от вас столб ворот. После того, как вы поездили на ней некоторое время, вы уже не должны об этом думать; вы просто едете домой, даже не задумываясь о вождении.
И то же самое было с "Апачем", только в большем масштабе. На полпути к окончанию первого тура, когда мне надо было что-то сделать в машине, я просто это делал. Я не должен был думать, как полететь или выстрелить, потому что мои руки и ноги уже работали в прекрасной гармонии с моим умом. Я больше не был привязан к "Апачу"; "Апач" был привязан ко мне.
Так же себя чувствовали почти все пилоты к концу тура. Но это не означало, что мы потеряли уважение к пугающей реальности наличия такой огневой мощи на кончиках наших пальцев. Ни единой секунды, ни тогда, ни сейчас. Никто во время войны не имел возможности для нанесения большего ущерба человеческой жизни. Вместе с властью, у нас была и такая же ответственность. Мы опасались прослыть "ганг-хо"; пилоты американских "Апачей" уже заработали себе такую репутацию и мы не хотели следовать их примеру. Каждый выстрел, что мы делали, мы делали исходя из серьезных оснований; убить кого-то было серьезным делом.
Когда мы летели, я наблюдал за головой Босса, вертящейся из стороны в сторону, в его попытках охватить все вокруг.
- Удивительно, – мурлыкал он время от времени. Иногда, он задавал быстрый вопрос.
- Здорово. Что это за чертовщина?
Не было более вдохновляющего места для полета в Южном Афганистане. Это отличалось от всего, что я когда-либо видел и я был также этим очарован. Пейзаж был эпичен и первобытен; в нем все было чрезмерно. Если это была равнина, она была плоской как блинчик. Когда это была жара, это было невыносимо. Реки никогда не были тихой струей, они всегда были ревущим неистовым потоком и горы вставали до небес, прямо с самого начала.
План состоял в том, что бы обойти против часовой стрелки 4 северных блокпоста, которые мы прикрывали большую часть нашего первого тура: первым Сангин, затем Каджаки далеко на северо-востоке, потом Новзад на далеком северо-западе и наконец Герешк, в 20 километрах от Кэмп Бастиона, по пути назад.
Мы придерживались в пути безопасности пустыни, оставляя Зеленую зону справа от нас. Перед советским вторжением в 1978-79, плодородная провинция Гильменд была хлебной корзиной Афганистана. Десятилетие горькой борьбы против Красной Армии покончило с этим. Русские бомбардировщики превратили большую часть ирригационной системы в осколки. Все же круглогодичный приток тающих снегов Гиндукуша было достаточно, что бы сохранять в речной долине поля и сады достаточно цветущими, для двух урожаев опиумного мака в год.
Подавляющее большинство из миллиона жителей провинции, весьма консервативных, отчаянно бедных, в основном пуштунов, либо были фермерами – либо работали на земле фермеров. Большинство жило в одноэтажных зданиях, слепленных из самана и камня, часто без электричества или водопровода. Их существование не менялось тысячилетиями.
Зеленая зона составляла только крошечную часть центральной области провинции. Она была ограничена двумя огромными пустынями. На западе была пустыня Смерти и Кэмп Бастион.
- Даш-э-Марго. - Босс практиковался в изучении пушту.
- Ага. Но пилоты чаще зовут ее ВАП.
- ВАП?
- Всеобщее Афганское Поимение.
ВАП была древним скалистым морским дном, с толстым слоем песка, столь же тонкого как и пыль. Кочевники устраивали там временные стоянки зимой, когда их козы и верблюды могли питаться редким кустарником. Летом это было эксклюзивным заповедником наркоторговцев. Это был перекресток между путями на юг, в Пакистан, или на запад, в Иран, по которым тек сырой опиум, или уже переработанный героин для их покупателей на Ближнем Востоке или Европе, оставляя за собой бесконечную петлю следов от шин за собой. Их было столько, что вы даже не могли сказать, прошло здесь сотня машин или десять тысяч.
- А как вы зовете пустыню на восточном краю Зеленой зоны?
- Красная пустыня.
- Почему?
- Потому что отсюда она выглядит красной.
Босс окинул взглядом горизонт справа от нас.
- Это еще хуже. После нее ВАП выглядит, словно графство Кент.
Красная пустыня простиралась через весь Кандагар: 10 000 квадратных миль тонкого песка в арабском стиле, по которым более тысячи лет хлещет ветер, порождая бесконечные дюны. С высоты 5000 футов его поверхность была похожа на море, покрытое небольшими красными волнами. Исключая два хорошо известных маршрута, Красная пустыня была абсолютно непроходима, даже для гусеничной техники. Если вы туда попадали, назад вам было уже не выбраться. Поэтому никто этого не делал. Даже кочевники.
Когда мы забрались дальше на север, ближе к Сангин топография начала меняться. Мы могли увидеть очертания больших горных хребтов и скал, поднимающихся с крутых склонов равнин, которые формировали предгорья Гиндукуша. Их пики были так же остры, как лезвия ножа и изменения цвета на их склонах указывали на различные эры их развития. Горы тянулись до самого Кабула, 300 миль на северо-восток. Они были почти непроходимы зимой и имели только одну дорогу, достаточно проходимую для большинства машин, что бы с трудом можно было проехать остальную часть года.
Многие из предгорий имели туннели, сооруженные первоначально как защита от ветра и песчаных бурь и для хранения запасов зерна, но теперь, в течение последней тысячи лет, они использовались для войны. Они обеспечивали превосходную защиту от захватчиков, начиная от Александра Великого и последними, кто нашел в них приют, была Аль-Каеда и Осама-бин-Ладен.
Обычно британские силы старались располагаться вне гор. Мы усвоили урок, данный нам 164 года назад, когда гарнизон генерала Эльфистоуна в 16000 человек был истреблен при отступлении из Кабула в 1842 году.
- Сейчас перед нами Сангин, Босс.
Сангин находился на месте объединения трех зеленых зон и блокпост был расположен в месте слияния Гильменда с другой рекой, вытекающей из северных холмов. У талибов было три разных скрытых подхода, по которым они могли атаковать его.
Это не было совпадением, что именно здесь так страшно была бита команда SBS. Город был сценой самых интенсивных боев нашего тура и поставил половину похоронных мешков 16-ой воздушно-штурмовой бригады. В течение многих лет это был центр активности Талибана, так же как и городской рынок, где продавался весь опиум, выращенный на севере провинции. Наркоторговцы были не слишком счастливы от прибытия десантников. Мы опустились, что бы взглянуть получше.
- Карусель, - связался с нами Билли. - Мы начнем с востока, вы с запада.
Карусель было регулярном маневром "Апачей" над целью. Мы кружились вокруг одной и той же оси, но на различной высоте, один по часовой стрелке, второй против. Это давало в полете постоянный обзор на 360 градусов. Мы предпочитали находиться между 1000 и 4000 метров от цели, вне диапазона действия стрелкового оружия, но в пределах действия нашего и прикрытыми достаточно, что бы увидеть всё что нам нужно через нашу оптику.
Когда я начал нарезать плавные круги, я указал на интересующие нас области для Босса, чтобы он изменил масштаб изображения в дневной камере TADS и вывел их на экран. У него было 3 режима просмотра – узкий, широкий и с увеличением. Увеличение могло достигать 127 раз. Если бы смотрели на человека в области увеличенного масштаба с 2000 метров, вы могли бы сказать, сколько он показывает пальцев. Камера была расположена в носовом отсеке таким образом, что обеспечивала 60 градусов обзора в нижнем секторе, как будто мы могли посмотреть прямо через кевларовую раковину под нашими ногами.
Сангин был лабиринтом преимущественно одноэтажных коричневых и бежевых зданий, связанных пыльными дорожками. Я навел перекрестье монокля на вади.
- Мой прицел. Вади.
- Смотрю. - Босс увеличил масштаб.
Второе перекрестье в его монокле указало ему, на что был направлен мой взгляд. Все, что ему было нужно, совместить свое перекрестье с моим и TADS следовал за его глазом.
- Вижу.
- Двигай на восток от этого места и первое здание будет Окружным Центром.
- Окай. Повиси минутку, дай мне взглянуть на карту. Ага, я поймал это место.
Я мельком глянул на свой правый дисплей, на котором было выведено изображение от TADS, показывая мне все, что видел Босс.
- Черт возьми, они слегка перестроили это местечко.
Трехэтажная саманная постройка была серьезно укреплена. Массивная стена из бастионов "Хеско" теперь окружала полностью здание и десантники добавили деревянные доски, мешки с песком, мусор - все, что попадало к ним в руки - для защиты крыши. Метров 300 или 200 рядом были также окружены стеной из бастионов, давая хорошо укрепленную посадочную площадку для вертолетов. Это выглядело как настоящий форт и было настоящим подвигом саперов.
- Как им удалось остаться в живых достаточно долго, что бы все это построить, я понятия не имею...
Я уже слышал от 664 эскадрильи, что укрепление окружного центра Королевские саперы ласково называли "Строй Сангин под огнем". Каждый человек до единого, вел огонь из своего оружия во время работы; единственный сапер, который не принимал в этом участия, был их сержант-майор, который был слишком занят, добывая боеприпасы для своих ребят.
- Мой прицел – это рынок.
Суук был в 700 метрах к востоку от окружного центра. На экране TADS я видел сломанные деревянные рамы от его лавочек и изорванные навесы, колеблющиеся на ветру. В основном это было результатом стрельбы летом, но это не остановило кипящую тут, как в улье, деятельность. Это были деньги, делавшиеся на торговле опиумом.
Старые рисовые мешки громоздились высокими кучами у нескольких лавок – излюбленных мест для хранения опиума – и десятки местных жителей, переполнявших все вокруг под настороженным взглядом морских пехотинцев в окружном центре. Уничтожение индустрии наркоторговли не было их задачей. Мы могли заняться ей позже, после победы над Талибаном. Иначе, нам пришлось бы уничтожить 80% населения.
- Мой прицел – это Вомбатов Лес.
Я смотрел на километр севернее от окружного центра.
- Талибы регулярно обстреливают отсюда парней.
"Вомбатами" были противотанковым зажигательным вооружением батальонов; армейский сленг объединял под этим названием всё безоткатное оружие. Они были примерно 8 футов в длину и стреляли снарядами в 120 мм. Противные.
- В этом лесу водятся не только вомбаты, Босс. 107-мм китайские ракеты они тоже отсюда запускают.
Именно 107-мм китайская ракета убила двух связистов в блиндаже, прикрывавшем лестничную площадку на крыше Сангина в июде. Капрал Питер Торп умер рядом со своим товарищем Джеброном Хэшми – первым британцем-мусульманином, служившим в армии и убитым в бою с талибами.
- Окай, теперь покажу тебе Мэйси Хаус.
Несколько месяцев назад, я нашел здание, в 200 метрах к югу, который заняли талибы, ведя оттуда обстрел по дуге окружного центра. Они пробили ряд бойниц в его стенах. Команды "Апачей" назвали его в мою честь, что бы идентифицировать его друг для друга. Я напрасно его искал.
- Забудь, это уже прошлое.
Там, где стоял Мэйси Хаус, теперь уже ничего не было. Очевидно, его разбомбили начисто, пока нас не было. Я посмотрел на часы.
- Нам лучше двигаться, Босс.
Если мы хотели побывать у всех четырех окружных центров, у нас была возможность остановиться только для свистка. Четырех минут на Сангин было достаточно.
- Хорошо. Билли, давайте двигаться дальше к Каджаки.
- Принято, Босс.
Мы сломали нашу карусель, скользнули к востоку от Зеленой зоны и повернули наши носы снова на северо-восток. Мой монокль сказал, что мы будем там через 10 минут.
Через 2 минуты полета поступило сообщение через сеть наземных авианаводчиков для Вдовы (Тактический оперативный центр) - центрального поста авианаводчиков в штабе Объединенного Оперативного центра Кэмп Бастиона.
- Погодите - Босс вмешался в мой чат с Билли насчет судьбы Мэйси Хаус.
- Вдова, это Вдова Восемь Четыре. Мы к северо-востоку от Герешка; мы под огнем снайпера и минометов. Запрашивает немедленную авиаподдержку. Повторяю, запрашиваем немедленную авиаподдержку.
Герешк был только в 40 километрах к юго-западу от нас. Босс прижал клавишу под левой ногой, включающую его радиомикрофон.
- Вдова, Вдова; это Урод Пять Один. Мы два "Апача"; мы только что отправились из Сангина в ознакомительном полете и у нас много топлива. Мы может приступить к выполнению задачи.
Я толкнул ручку вперед и вправо, бросая "Апач" в крутой разворот.
- Урод Пять Один, Вдова. Принято. Оставайтесь на месте.
Вдове требовалось одобрение старшего офицера Joint Helicopter Force, что бы перенаправить нас.
- Ждите Вдова, я Зеро Альфа, для всех Уродов. Я даю добро, если вы хотите что бы мы сделали это.
- Вдова, принято. Они ваши.
- 8 минут, Босс.
- Урод Пять Один, подтверждаю. Вдова Восемь Четыре, мы будем с вами через 8 минут, оставайтесь на месте.

Глава 4. Вернуться в горячее седло

Ознакомительный полет был закончен. Мы помчались в Герешк на максимальной скорости, 120 узлов; мы шли с полной загрузкой. Потребовалось бы 40 минут, что бы поднять в воздух резервную пару "Апачей" в Кэмп Бастион и добраться до морпехов. Мы могли прибыть в 4 раза быстрее. Это была легкая задача.
Я должен был выжать из Урода Пять Один всё что мог; ручку вперед от себя, набрать скорость, сектор шаг-газа вперед, для сохранения высоты. Ручку с рычагом, снова и снова – мой глаз был прикован к мощности. Она уже достигла 95%.
Босс возвратился в сеть, что бы непосредственно переговорить с морпехами.
- Вдова Восемь Четыре, это Урод Пять Один. Отправьте доклад.
- Урод Пять Один, Вдова Восемь Четыре; мы прижаты к земле у северо-западного края Зеленой зоны, координаты 41R PQ 5506 2603.
Босс отметил координаты.
- Они обстреливают нас из минометов, мины приземляются вокруг нас, прямо сейчас, когда я говорю.
- Принял все. Вы можете дать координаты минометного расчета?
- Отрицательно. Они ведут обстрел из Зеленой зоны, приблизительно в 200-300 метрах к востоку-юго-востоку, но мы изо всех сил пытаемся их найти сейчас.
- Отбой. Я свяжусь, когда буду сверху.
Наши мозги переваривали информацию от авианаводчика, пытаясь представить ожидающую нас картину. Мы должны были найти расчет минометов прежде, чем они накроют наших парней, но Приказом Номер Один было определить позицию дружественных сил, иначе мы просто не могли действовать. Последнее, что нам было нужно так это "синее-на-синем", военный термин означающий, что солдаты погибли или были ранены от дружественного огня.
Босс вбил координаты морпехов на своей клавиатуре и TADS развернулся в их направлении.
- Окай мистер М, я начинаю видеть тонкие струйки дыма на фоне хребта, мой прицел. Подтверди что видишь их.
Точки попадания мин.
- Отрицательно, Босс. Мы еще в 8 кликах от них. - Я не мог увидеть их невооруженным глазом
- Я вижу дым на моем дисплее.
- Окай, бдительно следи за ними, входим в Зеленую зону, что бы посмотреть, сможем ли мы выцелить расчет миномета.
Мы были в 3000 футов выше быстро приближающейся Зеленой зоны, Билли и Карл следовали чуть левее и сзади ниже нас на 500 футов. Теперь мы были ведущими, так как Босс взял командование на себя.
Я перевел клавишу выбора оружия под правым большим пальцем в положение "G", между "М" (управляемые ракеты) и "R" (неуправляемые ракеты), и кабина сильно завибрировала под ногами, поскольку оружие следовало за моим взглядом. Я щелкнул предохранителем и положил указательный палец на спуск. Босс мог стрелять намного точнее, с его картинкой с TADS, но если надо было быстро открыть огонь, я был готов.
- Моя пушка, Босс.
Я думал о том, что ждало впереди. Мой контроль над управлением обострился, мое сердцебиение участилось; я обожал это чувство полета в бою. Я почувствовал металлический привкус. Я чувствовал его в каждом бою, даже в разборках на заднем дворе школы. Это вкус адреналина; мое тело физически, химически и ментально готовилось к битве.
4 километра спустя я переместил свою задницу в более удобное положение, проверил мой привязной ремень и выдвинутый вперед до упора пуленепробиваемый экран справа.
Возбуждение бежало по моим венам. Я теперь мог видеть струйки дыма невооруженным левым глазом, справа от Зеленой зоны. Они поднимались из оврага, который вел вниз, к деревьям. Когда мы накрыли овраг, я заметил несколько пустых строений по обеим сторонам от него и несколько камуфлированных машин, стоявших под прикрытием стены ближайшего из зданий. "Пинцгауэр" и "Лэндровер" с турелью. Морпехи. Еще две машины стояли за дальним зданием. 8 или 9 струй дыма спиралями поднимались вверх, прежде чем их уносил ветер.
Карл заложил вираж над Зеленой зоной. Я завис над морпехами.
- Получена позиция дружественных сил в вади, Босс. Это 42-й Коммандо.
- Принял. Сообщи мне, если они двинутся.
Я надеялся, что талибы уже знают, что Старший Брат пришел на выручку своим младшим братишкам.
Наземный авианаводчик выдал координаты вражеской минометной позиции: здание в 200 метрах, позади нескольких деревьев. На краю Зеленой зоны была другая лесополоса, скрывающая любого, находящегося в ней, полностью. Хорошее место для засады. Но это только так казалось.
- Мы только что были над этим зданием, - доложил Билли. - Никого там не видели.
Так или иначе, сначала мы должны были найти минометную трубу. Они могли и не быть в прямой видимости морпехов. Мы должны были найти их наводчика. Уберите его и расчет будет стрелять вслепую.
Наблюдатели талибов часто прятали свои позиции в деревьях, ведя корректировку по портативной рации и наблюдая за целью в подзорную трубу. Босс искал вдоль внешней линии деревьев, постоянно переключаясь между дневной камерой и тепловизором.
Билли нашел его.
- Я вижу человека, который прячется.
- Где?
- К южному концу лесополосы от вади с морскими пехотинцами. - Он сделал паузу, позволяя Боссу следовать за его указаниями.
- На земле, под деревьями, один человек... не думаю, что у него есть какое-либо оружие. Ищу радио.
Потрепанный тип с бородой, одетый в черное с головы до пят, вышел в поле, задрав свою длиннополую рубаху, показывая что он не вооружен и не спрятал радиостанцию в своих штанах. С двумя ударными вертолетами над головой, орудия которых были направлены на него, он передавал им сообщение. Хитрая сволочь. Он знал, что мы не могли прикончить его. Он медленно двигался в сторону Герешка, глядя вверх и продолжая держать рубаху задранной. Я не мог видеть его лицо, но был уверен, что он ухмылялся во весь рот.
- Все Уроды, это Вдова Восемь Четыре. Мы засекли два клуба дыма к востоку от предыдущих координат цели.
Они все еще стреляли? Не было шанса услышать хлопок минометного выстрела внутри наших закрытых кабин. Но мы услышали первый разрыв через открытый микрофон авианаводчика. Мины теперь приземлялись опасно близко к морским пехотинцам, огонь велся по координатам, выданным хитрожопым наблюдателем сразу перед тем, как он вышел исполнять свой танец с рубахой.
Не все талибы удрали. Тщательно укрытый минометный расчет продолжал сражаться, хорошо зная что мы прилетели по их души. Это было мужественно. Теперь, конечно, мы их найдем.
Карл и я прочесывали восточную сторону, углубляясь в Зеленую зону от пустого строения. Через 30 секунд, Билли вышел на связь снова. Неудачи, преследовавшие Билли с родины, оставили его, как только он взялся за дело. Сегодня у него был удачный день.
- Вот они. В треугольной роще, в 300 метрах на восток от зданий. Внутри двигаются люди.
- Дай лазерную подсветку.
Билли навел перекрестье своего прицела на рощу и выжал спуск. Босс переключил свой TADS в режим отслеживания целеуказания по лазеру и объектив переместился на то же место, куда Билли навел свой лазер.
- И где они там?
- Под деревьями. Я вижу как минимум троих на своем тепловизоре, и на этот раз, у них есть оружие.

Роща была только 50 метров в длину, но ее листва обеспечивала плотное укрытие. Мы были в 2000 метрах на юго-восток от нее и могли видеть лишь сорокафутовые деревья. Билли зашел с другой стороны, где деревья были покороче и кустарник был не такой плотный; поэтому он и смог увидеть их в тепловизор. Я заложил вираж вправо, выходя на северную сторону. Что бы действовать, мы должны быть уверены. Босс получил прекрасный вид из окна.
- Взгляните на этот источник тепла, мистер М.
Я посмотрел на дисплей над моим правым коленом, с выведенным на нем изображением от TADS в режиме тепловизора. Длинный тонкий прямоугольник, 10 дюймов ширины, высотою до груди и повернутый в сторону морпехов, был фактически сияющей дырой в объективе камеры.
- Ага. Это определенно минометный ствол.
Это было удачей Билли. И он не собирался дать им свалить отсюда.
- Подтверждаю, это талибы. Действую с тридцатью Майк Майк.
Майк Майк был обозначением на военном сленге для калибра в миллиметрах. Язык пламени высунулся из пушки Билли, выбрасывая фугасно-осколочные зажигательные снаряды, по 600 в минуту, с начальной скоростью 805 метров в секунду в находящуюся в 1500 метров от него рощу. Менее чем через две секунды они взорвались со слепящими вспышками. Их зажигательная начинка, в 87-мм корпусах, выбрасывала вспышки пламени, достаточные что бы поджечь машину, поджигая все в радиусе 2 метров, помимо тысяч раскаленных осколков. Билли установил огонь из своей пушки на очередь по 20 снарядов. Трех или четырех очередей было бы достаточно, что бы нейтрализовать рощу. Но он прекратил стрелять после пятнадцати выстрелов
- Клин орудия, клин орудия! Цель ваша! Прибейте их.
Наша орбита вывела нас снова к морпехам, что бы предотвратить попытку прорыва пока он уничтожал цели. Я как раз успел развернуть наш "Апач" носом к роще, что бы увидеть как две мины взлетели над ней. Я даже увидел ударную волну, когда они проходили над верхушками деревьев.
- Нахальные маленькие ублюдки.
- Эти парни чокнутые, - заявил Босс.
Я не спорил. Продолжать вести огонь после того, как испытали нашу огневую мощь, было самоубийством.
Босс отлично знал что делать.
- Давай сделаем заход с "Флетчеттами"
- Принял. Отлично.
Пушка была отличным выбором, если вы были прямо над целью. Но с дистанции, на которой были мы сейчас, разумнее было запустить неуправляемые ракеты.
Нет ничего лучше "Флетчетта" для многочисленных живых мишеней на открытом месте. Они были сделаны для подрыва на дистанции 860 метров полета, выбрасывая груз в 80 пятидюймовых вольфрамовых стрел. Заряд взрывчатки разгонял их до встречи с целью на скорость, в два раза превышающую скорость звука – 2,46 миль в час – измельчая все в радиусе 50 метров. Благодаря сверхзвуковой скорости, позади каждой стрелы образовывалась зона вакуума. Если стрела поражала человека в торс, то волна вакуума утягивала за собой все на своем пути и была достаточно мощной, что бы сорвать с живой мишени плоть и мускулы, просто пролетев в 4 дюймах от него.
Роща была как из учебника по выбору целей для "Флетчетта": никаких гражданских рядом. Но мы должны были действовать быстро.
- Оставайтесь над ними, Билли и не давайте им уйти. Мы заходим для пуска "Флетчетта".
Вряд ли они попробовали бы бежать с Билли, находящимся прямо над ними.
Нам нужна была четырехкилометровая дистанция до цели для пуска ракет, так что я заложил вираж вправо, уходя от цели и подав ручку циклического шага вперед, что бы получить дополнительную 1000 метров.
- Совместный пуск "Флетчеттов". Две ракеты.
- Принял, Босс.
Передний и задний пилот работали вместе при совместном пуске. Символы "CRKT" появились в моем монокле; Босс активировал ракеты. Я перевел кнопку селектора выбора оружия на рукояти управления на "R". Вертикальная "I" появилась в левом углу моего монокля; символ того, что наводчиком был Босс. Я должен был совместить свое перекрестье прицела с "I" Босса, для того, что бы ракеты пошли в цель на земле и нажать на спуск. Я пилотировал "Апач", так что я был единственным, кто мог навести его на линию запуска. Он наводит, я прицеливаюсь, я стреляю.
- Трудный заход...
Я отклонил ручку управления к моей левой ноге и в то же самое время добавил изрядно мощности на секторе газа. Машина накренилась влево, когда мы разворачивались на пятачке. Я бросил взгляд назад, что бы увидеть рощу позади нас через крышу фонаря. Все 10 тонн полностью загруженного "Апача", Босс и я вращались на 180 градусов вокруг моих глазных яблок. Сила ускорения набросилась на каждое сухожилие в моем теле, удваивая вес шлема, монокля, привязных ремней, нагрудной пластины и жилета выживания. Лопасти винта неистово хлопали и двигатели застонали.
Когда мы вышли из поворота, я постепенно вернул ручку циклического шага в центр кабины. Мы летели прямо на рощу. Босс начал наводить TADS туда, куда бы он хотел положить "Флетчетты", устанавливая свое перекрестье прямо на центр леса. 3500 метров до цели. Мы шли прямо на нее, на скорости в 125 узлов и должны были выполнить пуск на дистанции до 1000 метров. Я должен был получить подтверждение, что Билли уберется с дороги.
- Пять Один, захожу с юга. Подтверди направление, Билли.
- Ухожу на восток, ухожу на восток.
Я увидел, что нос его "Апача" накренился, так как он на большой скорости уходил вправо.
- Огонь по готовности!
Теперь дело было за мной. Босс мог только смотреть, удерживая "I" пока я не совмещу свой прицел с его на экране TADS. Я сфокусировался на "I". Проблема была в том, что я не видел "I". Я вообще ничего не видел. Монокль у моего правого глаза был полностью розовым. Мое зеркало в нем сместилось от сильного поворота. Я тряхнул его, пытаясь поставить на место, но оно сместилось снова. Гребанное дерьмо. Хотя был выход. Я мог выполнить запуск используя свой дисплей. Символ "I" отображался и там. Но солнце светило в кабину прямо позади нас, делая дисплей нечитаемым.
- Огонь по готовности, мистер М.
- Я пытаюсь...
Я переносил голову с одной стороны на другую, что бы избежать бликов на экране. Я отстегнул привязные ремни, так чтобы я смог наклониться вперед, насколько возможно. Я держал ручку циклического шага, сектор газа и педали уравновешенными, и свое лицо в 6 дюймах от экрана.
- Два и пять клика до цели.
Я могу сделать это. Я мягко выжал спуск и слегка повел ручкой управления влево, вправо, влево и снова вправо. Каждый раз, когда я выравнивался, я видел "I" с прицелом прямо на другой стороне.
- Два клика до цели. Мы сегодня будем стрелять?
Да ебать это. Я должен был поймать момент. Как только они объединились в третий раз, я нажал на спуск и мой "I" погас. Ракеты стартовали с двух сторон машины. Я быстро дернул головой, я уже знал что оказался в заднице.
В течение секунды они были черными точками, сопровождаемые парящимся дымком. Затем их боеголовки взорвались и два пучка стрел "Флетчеттов" ударили по земле, подняв 160 булавочных уколов по пыли - между пятидесятью и ста метрами слева от рощи.
- Что это было?
Босс был в ужасе. Как и я.
- Готовсь и огонь. Мы выходим с дистанции.
Я глянул вниз. Чудесно, перекрестье лежало точно поверх "I", так что я немедленно нажал на спуск. Две более оранжевые вспышки возникли вокруг меня и ракеты вышли снова. Первые несколько дротиков сместились на 20 метров, но остальные вошли точно в рощу, ломая ветки и подняв кучу листьев, прежде чем углубиться внутрь того, что двигалось или стояло под ними. Все, что было там, было теперь обездвижено, если не дротиками, то осколками и щепками древесины.
- Хорошо пошло, сэр.
- Лучше чем в прошлый раз, - сказал Босс сухо.
Я был офицером по вооружению эскадрильи. Я учил людей, как стрелять, и они внимали мне, словно слову христову. И я промахнулся по цели на 100 метров. Причины не имели значения. Я бледно выглядел.
- Ухожу влево на разворот, - я взял на себя ручку управления, понизил мощность и медленно снижая скорость, ушел влево.
Босс решил прикончить оставшихся в живых.
- Моя пушка.
Мы кружили над западной окраиной рощи.
- Я не вижу движения.
10 секунд спустя мы достигли северной опушки.
- У меня что-то есть.
Я посмотрел вниз на дисплей. Босс был прав. Был источник тепла, распластанный по поверхности земли, чрезвычайно медленно ползущий к северной окраине рощи.
- Этот кто-то ползет обратно к миномету. Открываю огонь. - Босс выпустил очередь в 20 снарядов.
Пилот "Апача" всегда объявлял об открытии огня своему напарнику, что бы его второй пилот знал, что это их снаряды. Пушка М230, работающая менее чем за метр от ваших ног, ощущалась и звучала как кувалда, бьющая по корпусу машины. Она заставляла стучать ваши яйца о ноги и трясла ваше кресло.
Орудие смотрело вниз и на 80 градусов вправо, и было достаточно мощным, что бы сместить "Апач" на несколько метров влево, когда открыли огонь. Бортовой компьютер скомпенсировал это смещение.
Орудие сместилось назад, как только первые 3 снаряда вылетели из ствола. Теперь в его оптимальной позиции, оставшиеся 17 осколочно-фугасных снарядов понеслись к цели. К тому времени, когда девятнадцатый и двадцатый снаряды еще летели, первые уже рвались среди деревьев. Когда дым развеялся, источник тепла разделился на два меньших. Но Босс был неудовлетворен.
- Там могут быть еще несколько из них. Тот другой источник тепла, сзади, или это ствол миномета? Лучше быть уверенным.
Он дал еще одну очередь, потом третью и четвертую.
Половина рощи теперь пылала на экране тепловизора. Босс продолжала молотить, остановившись только у южного края. Подошвы моих ног покалывало.
Он всадил 7 очередей в это место, всего 140 снарядов, оставляя большую курящуюся груду опаленной земли, разорванных веток и обугленных обломков. И достаточно щепок, что бы открыть карандашную фабрику. Мы продолжали кружиться
- Ты думаешь, там есть кто-либо оставшийся в живых?
Я засмеялся.
- Никакой надежды в этом аду, Босс.
Это было также, как командир эскадрильи выиграл приз "Топ ган". Этот человек был беспощаден.
- Вдова Восемь Четыре, это Урод Пять Один. Цель уничтожена. У вас есть еще цели для нас?
- Отрицательно. Мы отступаем в пустыню.
- Принято. Мы прикроем вас.
- Урод Пять Один, Урод Пять Ноль. Предлагаю вернуться в Кэмп Бастион. Вы должны перезарядить оружие и дозаправиться, а я нуждаюсь в новой машине.
Бой занял 20 минут, оставляя нас с часовым запасом топлива для боя. И с неисправным оружием мы не могли лететь в Каджаки или Новзад. С завершением ознакомительного полета можно было и подождать.
- Принято, Билли. Подтверждаю. Я должен быть на селекторе с командующим в Кандагаре в 1800 (стандартное обозначение времени, принятое у военных НАТО, звучит как One Eight Zero Zero ), так что осмотр достопримечательностей закончим завтра.
Дух каждого из нас был до небес на пути домой. Одна стычка со счетом 1-0 в нашу пользу. Мы ожидали рутинного облета вокруг зданий. Бой был бонусом.
Убийство врагов не сопровождалось у меня ударами кулака по воздуху или криками радости. В то же время, я не впадал от этого в тоску или размышления о смысле жизни. Мы выручили парней на земле и несколько талибов отправились на встречу со своим создателем. Ну и ладно. Они не должны были стрелять в нас первыми. Следующую цель, пожалуйста.
- Босс, не хочешь взять на себя управление на обратном пути?
- Спасибо, мистер М. Я очень ценю это.
Я хотел передать ему управление, что бы напечатать текст Билли. И я надеялся, что если он чем-нибудь займется, он забудет о моем бездарном провале с ракетами.
"ТЫ ВИДЕЛ СКОЛЬКО БОСС СНРДВ ВСАДИЛ В ЭТО МЕСТО
УДИВИТЕЛЬНО... НИКТО ТАК НЕ ЛЮБИТ ПАЛЬБУ ИЗ 30ММ КАК ОН...
ОН ХОРОШО ВПИШЕТСЯ
ЭТО ЕГО 1Е УБИЙСТВО
НЕ ВЕШАЙ ЛАПШУ
СПРОСИ ЕГО"
- Э-э, Босс, получается что ты был необстрелян?
- Простите?
- Первое успешное открытие огня по настоящему врагу, сэр?
Он был смущен
- Да. Да, полагаю что так.
- Поздравляю.
"ДА... ПЕРВАЯ КРОВЬ"
- Тот минометный расчет искал приключений на свою голову, мистер М. Что-то невероятное. Это было, как будто они просто просили об этом.
- Вероятно, они знали, что так оно и будет, так или иначе, Босс.

Это был не первый раз, когда я сталкивался с бессмысленным упорством до самого конца в Гильменде. Талибы не походили ни на какого другого врага, с которым приходилось сталкиваться современной британской армии. Большая часть их командной верхушки была из людей, контролировавших Афганистан между 1996 и 2001 годом. Их "эмир", одноглазый Мулла Омар, как все еще полагали, был на вершине этой горы. Он создал движение Талибан (что означает "Божии ученики") в маленькой деревушке рядом с Кандагаром, как реакцию на коррупцию полевых командиров. В те дни Мулла Омар проповедовал простые, но строгие исламские идеалы. Он немного знал об остальной части мира, а заботился о еще меньшей.
Талибан, с которым мы боролись в 2006 году, был совершенно другой тварью. Их лидеры были заражены идеями и поддержаны международным исламским экстремизмом. Теперь их интересовало глобальное доминирование ислама.
Их центром была округа Кветты, города вспыльчивых пакистанцев в 60 милях на юго-восток от провинции Кандагар и насчитывало не более дюжины стареющих мужчин. Они составляли их высшее командование, всех упертых идеологов, которые вели всех за собой.
Эти полевые командиры были первым ярусом талибов; первой из трех очень разных группировок, каждая из которых так же отличалась по мотивации, как и их состав. Очень редко удавалось взять любого из Первой Шеренги Талибана живым. Многие никогда не выходили из дома без пояса смертника. Главным образом, афганцы по происхождению, командиры работали в тесном сотрудничестве с белуджскими наркобаронами по обе стороны пакистанской границы, защищая их поставки опиума в обмен на оружие и деньги. Лидеры Талибана не всегда одобряли наркобаронов, но они разделяли общую цель – выпроводить войска Запада, что бы продолжать жить как прежде.
Вторым ярусом были иностранные джихадисты: из Центральной Азии, арабы, особенно пакистанцы - молодые идеалисты, с ранних лет до двадцатипятилетнего возраста воспитывавшиеся в медресе, строгие религиозные школы Северного и Западного Пакистана. Многие из этих медресе были построены в 1980-х и финансировались богатыми жителями Саудовской Аравии, как вклад в войну против безбожных Советов. С тех пор они зажили собственной жизнью. Их ученики приезжали не только из воинствующих горячих точек вроде Вазиристана и Свата, но также из Пенджаба, богатой сельскохозяйственной области и из больших городов: Карачи, Лахор и Исламабад.
Другие приходили издалека, из таких мест как Босния, Бруклин и Бредфорд (хотя британские талибы фактически не встречались в мое время). Для этих радикально настроенных молодых людей война была религиозной обязанностью. Для них было честью сражаться и умереть во имя Аллаха. Некоторые добровольцы или с наиболее промытыми мозгами были отобраны для мученичества и стали бомбистами-самоубийцами. Медресе экспортировали свой бренд фанатизма не только по афганской границе, но на Ближний Восток, в Европу и Лондон.
Бойцы из второго яруса редко бежали. "Это наш час" - объявляли они по радио, когда они шли на смерть. "Это тот момент, для которого нас избрал Аллах. Аллах Акбар!". Бог велик.
Третий ярус был нижним звеном пищевой цепи и часто не верил ни во что вообще. Это были нанятые местные афганцы, "Десятидолларовые талибы". Они совершенно не испытывали никаких эмоций по отношению к "Великому Сатане", за исключением, когда их отец или братья были убиты силами Коалиции и они хотели закончить кровную месть. 10 долларов были хорошими деньгами в стране, где было мало рабочих мест. В сезон возделывания мака с ноября по май они были чернорабочими – занимались посадками, поливом и затем уборкой урожая. Когда наступало лето, они дрались за наличные деньги. Им было без разницы, за кого драться, пока им платили. Жизнь стоила дешево, но альтернативы были в дефиците.
Большинство из них носило фирменную для Талибана черную одежду и тюрбаны, которые затрудняли их распознавание в тени на наших черно-белых дневных телекамерах.
Только немногие имели доступ к более тяжелому вооружению, чем РПГ и АК-47, но мы сталкивались со всем, от минометов, как мы видели сегодня утром, до советских крупнокалиберных пулеметов ДШК и даже ПЗРК – так что врага не стоило недооценивать.
Они были выносливы, они знали местность и как ее использовать. Некоторые из их парней постарше воевали всю жизнь. Советские солдаты в 1980-х звали их "духи" - т.е. призраки. Они нападали внезапно, били сильно и исчезали без следа.
Их тактика была настолько в военном отношении искусна, насколько они были наглыми. Они всегда стремились к ближнему бою; они были далеки от мира "бей и беги" повстанцев Ирака. Окружение было их любимой тактикой, даже если их превосходили числом; они заманивали своего врага в ловушку в простреливаемой зоне и постарались бы истребить его. Они не уходили до тех пор, пока не становилось ясно, что они будут разбиты – и иногда даже в этом случае.
Если вы попали в воина-талиба одной 5,56-мм пулей, вы его не останавливали. Надо было всадить в него 3 – 4 пули. Многие из них были настолько под кайфом, что даже не замечали попавших в них пуль. Их командиры хорошо их снабжали. И у них не было вертолетов для эвакуации или госпиталей с доставкой в них в 24 часа, в лучшем случае – первая помощь. Если в них попали, они были покойниками – так что, им оставалось только продолжить драться.
"АПАЧИ ВИКТОРИНА... ВЫ 1Е... АГА"
- Это что, мистер Мэйси?
- Викторина на знание "Апача", сэр. Их экипаж ждет наших ответов. Потом отвечают они. Первый экипаж, который ошибется, варит кофе в Joint Helicopter Force.
Состязания на варку кофе были ужасными до появления Апачекторины. Это стало чем-то вроде традиции в полетах по пути к дому. Мы всегда устраивали их по пути к Бастиону над пустыней, где можно было не волноваться об угрозах. И теперь мы могли немного расслабиться на те 45 километров от Герешка.
Карл отвечал первым. Будучи всезнайкой по части машины, он обожал эту игру. Я обычно спрашивал оружиеведческие темы и Билли в основном придерживался вопросов пилотирования, но Карл себя не ограничивал вопросами по системам самозащиты. Это была фишка в Апачекторине.
Вы могли искать ответ в своих полетных шпаргалках, но трюк был в том, что бы найти вопрос, который там не освещался.
Карл уже принял свой самодовольный тон
- Проверьте данные.
"КАКОВА МАКС ТЕМП МАСЛА В КОРОБКЕ ПЕРЕДАЧ... КАРЛ"
- Погоди, Босс, не отвечай – я знал что это было в шпаргалках. Карл расслабился или пытался подмазаться к Боссу. Я сгреб их из выемки приборной панели.
"134 ГРАДУСА... ЭД"
- Проверьте данные.
"ГРАДУСОВ КАКИХ..."
"ЦЕЛЬСИЯ... ЗАССАНЕЦ"
"ПРАВИЛЬНО... ГРЯЗНЫЙ ЗАСРАНЕЦ"
Наш ход.
"ФЛЕТЧЕТТЫ... НА КАКОЙ ДИСТАНЦИИ ВЫБРОС... +/- 50М... ЭД"
Ответ пришел мгновенно.
"900 М... КАРЛ"
Задница.
"860 ФАКТИЧЕСКИ... В СКОБОЧКАХ... ЭД"
Билли ответил через секунду. Это теперь было уже личное дело.
"ЧТО ПОД ПАНЕЛЬЮ L330... БИЛЛИ"
- Что? Скажи мне что это такая домашняя шутка...
- Неа. Это Билли приготовил уже для тебя, Босс. Все что я знаю, "L" означает размещение по левому борту.
- Я должен был выучить это дерьмо в Штатах. Однако, что бы это ни было, оно находится в 330 дюймах от носа.
Это должно было быть панелью, открывающейся на полпути назад.
- Вот вонючка, – Босс был возмущен. - Я готов держать пари, он выбрал случайную панель перед вылазкой, надеясь, что задаст вопрос, который застрянет у нас костью в горле, как сейчас.
Это было именно то, что проделывал Билли. Регулярно. Это было невозможно предсказать.
- Отдаю управление, я знаю что это, мистер М.
Босс принялся нажимать на клавиши своим сарделькоподобным пальцем.
"ПОД L330 КАМЕНЬ НОЖНИЦЫ БУМАГА... ВЫ ПРОИГРАЛИ... БОСС"
"ОШИБКА... ОШИБКА... ОШИБКА... ПРОИГРАЛИ ЗАССАНЦЫ"
- Я сварю кофе, мистер М, не беспокойся. Я новенький.
Мы были в 5 минутах от Кэмп Бастиона.
- Пять Ноль, Пять Один, мы ведем вас.
- Принято.
Мы пересекли шоссе А01 на 3000 футах.
- Снижаемся.
Каждое снижение было тактическим. Мы никогда не знали, кто наблюдает за нами, или откуда. Я толкнул ручку управления вперед и убавил сектор газа, предварительно слегка наклонив нос к земле. Мы падали словно кирпич. Через 500 футов я резко взял ручку на себя, задирая нос вверх против ветра, используя его для резкого торможения вертолета.
ВПП была в тысяче метров прямо по курсу. Кэмп Бастион тянулся справа от нас. Я вывел состояние машины на дисплей; ветер был южный. Мы могли использовать его. Мы садились по ветру, чем выше подъемная сила, чем лучше.
Я выравнивал машину, снижая скорость к сорока узлам, рассчитывая наш спуск на приближающуюся посадочную полосу: 400 футов, 200, 100, 50... я выровнял нос, когда мы приземлились на 35 узлах и все 3 колеса коснулись сетки одновременно. Прекрасное приземление с одновременным касанием на три точки. Это все был точный расчет времени.
Мы сделали короткий пробег мимо стоянки "Чинуков" и пункта перезарядки "Апачей". Позади них были ангары и позади ангаров тянулась остальная часть Кэмп Бастиона.
Первая стоянка всегда была заправкой горючим, 50 метров вниз от рулежной дорожки и пятьдесят влево. Наземники направили нас в пункт N1, Билли и Карл присоединились к нам в пункте N2, 30 секунд спустя. Сначала двигатель N2. Залить 3000 галлонов топлива в пустой бак заняло 6 минут. Мы начали долгий процесс выключения аппаратуры вертолета. Отключить PNVS, TADS, FCR - полный лист предполетной подготовки в обратном порядке.
Вторая и заключительная остановка была в пункте перевооружения, где нам загрузят полный боекомплект снарядов, неуправляемых и управляемых ракет. Необходима энергия, что бы перезарядить пушку и только экипаж мог это сделать.
Перевооружение было хитрым делом. Обычно на него требовалось около 30 минут. Команда из восьми парней суетилась ниже нас.
Сначала электрика пушки должна была быть отключена и цепь расцеплена (в отличии от советской вертолетной пушки 2А42, использующей для работы автоматики отвод пороховых газов, М230 использует внешний электропривод). Затем заряжающее оборудование будет присоединено и снаряды будут загружены с использованием привода и цепи. Одновременно будет выполнена точная настройка. И сегодня техники должны были разобраться с клином Билли.
Мы делали всё, что бы выглядеть страшно занятыми, но не было ничего в мире, что помогло бы вам избежать внимания сержанта Кева Бланделла. Кев был сержантом эскадрильи по боеприпасам. Пункты перевооружения и все, что в них входило, было его вотчиной и правил он там, словно Иди Амин.
Король Кев был гигантом, таким же широким, как и высоким и он был готов съесть пилотов на завтрак. Грубый йоркширец, он бы не стал терпеть дерьма от любого, выше или ниже по командной цепочке. У него был мрачный взгляд и поведение самого сардонически настроенного полицейского в мире, а еще он был заинтересован, что бы все "отъебались от него".
Как офицер по вооружению, я был тем пилотом, который с ним работал; в его глазах я был худшим из его зол.
Пока его парни проявляли усердие вокруг, интерес Кева к "Апачу" был на нуле. Он медленно обошел машину по кругу, сложив руки и качая головой. Наконец, он подключился к крылу.
- Опять, блядь, всё обратно привезли, как я вижу. Вы же вроде как, ебаные пилоты ударных вертолетов.
Кев больше всего ненавидел в жизни – а у него был большой выбор – упаковывать и отправлять обратно в Великобританию боеприпасы с истекшим сроком использования. "Хеллфайры" и ракеты были чувствительны к вибрации и имели ограниченный лимит полетного времени, когда их можно было возить под крылом. Возврат их для обслуживания и настройки был бюрократическим кошмаром, так что любые боеприпасы, которые мы привозили обратно, гарантировали нам порцию ворчания.
- Бесполезные, блядь, как всегда.
- Тебе чего нужно? Не так уж и плохо, Кев. Мы же были на ознакомительном, как предполагалось и тем не менее, потратили 160 снарядов и четыре "Флетчетта".
- Но ни одного хренова "Хеллфайра". Вы же большие дети. За вами глаз да глаз нужен. Ваш мистер Летающий – Мальчик – Небесный – Коп – Том – ебаный – Круз в пункте два следующий. Он выпустил только 15 снарядов перед тем, как сломал пушку! Заставляет задаться вопросом, чего это мы, блядь, волнуемся...
- Да какого черта... Ты не будешь хамить Боссу.
Я сбросил свою разгрузку и боевой шлем к ботинкам и закрыл панель безопасности. На дверном люке, через трафарет, была нанесена надпись L330. Билли ухмылялся во весь рот, глядя на нас сверху.
Боссу и мне удалось сбежать через 25 минут. Сломанная пушка Билли означала, что Кев будет мылить ему шею в течение часа. Мы бросили свое летное барахло в шкафчиках и забрали свои бумажники.
Мы также сыграли в броски в корзину для бумаг в Joint Helicopter Force. Это был удобный способ решить любые споры по поводу побед в Апачекторине и подтвердить кто сегодня мальчик на побегушках. "Вдвое или ничего" предложил бы Билли, если бы проиграл. Но в этот раз спора не было. Билли снова выехал на кривой. Карл и я расписались как командиры экипажей за возврат машин у руководителя полетов и сдали ключи зажигания. И вчетвером, всей толпой двинулись из Joint Helicopter Force.
Босс забыл о своем щедром предложении, так что кофе варил я.
- Эй, мальчик, один кофе "Вупи Голберг" и для Карла чай "Джули Эндрюс". (Армейский слэнг: черная монашка и белая монашка).
Мы зашли в комнату для совещаний. Каждое открытие огня разбиралось для обновления данных разведки о враге и извлечения уроков для нашего боевого опыта. Мы проигрывали соответствующие моменты из записей фотопулеметов каждого "Апача" открывавшего огонь.
Босс, начальник штаба, или оперативный офицер присутствовали на каждом разборе для подтверждения законности каждого убийства. Каждый снаряд, который мы выпустили, был записан. Таким образом, мы никогда не могли прикрыть свои действия и должны быть сверхуверены, в том, что делаем. И также, это могло прикрыть экипаж, если бы кто-нибудь был ранен.
Обычно никто посторонний не присутствовал при просмотре Убийственного ТВ. Иногда мы приглашали наземников посмотреть некоторые моменты, в качестве морального ободрения. Это действительно работало. "Да!" кричал кто-нибудь из них радостно. "Это я зарядил этот "Хеллфайр"!".
Позже, я просматривал записи на компьютере для анализа с точки зрения стандартов стрельбы и применения вооружения. Мы дошли до момента, где Босс и я запускали ракеты по роще. Я боялся того, что за этим последует.
- Одну секундочку - останови тут...
Босс выскочил из комнаты. 20 секунд спустя, он ворвался, таща за собой каждого члена эскадрильи, которого мог найти в Joint Helicopter Force или ТОЦ - общим числом 23.
- Отлично. Офицер по вооружениям сейчас покажет, как правильно запустить пару ракет "Флетчетт". Запустите запись, пожалуйста.
Не было смысла даже пытаться объяснить. Никто из них мне бы не поверил. Я решил использовать тактику диверсии.
- А что насчет Босса? Он потратил 160 снарядов, что бы поразить цель!
Но было слишком поздно. Комната извергала смех. Никто из них не слушал, того, что я говорил.
- Проиграйте ракеты мистера Мэйси снова, проиграйте ракеты мистера Мэйси ещё раз. – кричали они.
Пытка. Я только должен был быть мужчиной и высоко держать подбородок.

Глава 5. Алиса, Спуск, Фог и Рокко

Следующим утром наш офицер разведки дал офицерам эскадрильи свои оценки и обзорный доклад ситуации. Это заняло 90 минут и это дало нам право на доступ к данным по операции "Геррик".
Каждый доклад разведки проходил в абсолютной тишине; мы не могли позволить себе прерывать его. Особенно, когда доклад делала Алиса. Она была не той женщиной, которую можно было прерывать. Мы проверяли, что мы все собрались в палатке Joint Helicopter Force вовремя, прежде чем она начинала.
Алиса была прикрепленной к нам резервистом Королевских ВВС, и она была большой удачей. Как и Кев Бланделл, она бы не стерпела дерьма от кого-то бы ни было. В отличии от Кева, она была высокой, с темно-рыжими волосами и если подворачивался случай, очень темпераментной. Она была отличным профессионалом и хорошо знала нашу кухню изнутри.
Алиса была прекрасна; ее отцу принадлежала где-то плантация и она всегда таскала в сумке грецкие орехи, которые он присылал ей. Она могла вскрывать их голыми руками. Она была также очень умной и высокообразованной, по крайней мере, с тремя различными учеными степенями. Алиса не должна была отправляться в зону боевых действий, у нее была отличная гражданская работа, по использованию микроволновой технологии в военных целях. Но вместо этого, она вызвалась добровольцем для этого тура, что бы "делать что-то интересное".
Алиса сделала мой первый день, когда мы встретили ее в Joint Helicopter Force во время передачи. Она в почтительной тишине прослушала длинную и немного драматичную речь Босса - специально подготовленную, что бы произвести на нее впечатление – о подвигах, которые он совершил в кабине "Апача". В финале Босс описал свой триумф в "Топ Ган". Он ожидал неизбежных "Ох" и "Ах".
Алиса только вежливо улыбнулась и сказала: "Это все очень хорошо сэр. Но я держу пари, что Вы не можете облизать собственные соски. А я могу". Она сломала очередной орех и удалилась.
У Алисы было много новостей для нас. Поскольку кампания в Гильменде постепенно развивалась, враг развивался тоже. Опорные точки Группы войск на севере становились более существенными. Подразделения начали высылать, хотя очень осторожно, патрульные группы из окружных центров и блок-постов, в которых они просидели все лето. Но они платили за это кровью. В общей сложности, 24 британских военнослужащих были убиты, с тех пор как мы убыли – 14 из них в авиакатастрофе с "Нимродом" недалеко от Кандагара. И две трети провинции – дальний север и южная половина – еще только предстояло охватить.
- Теперь все признают, что это будет очень, очень долгая битва.
Самое существенное изменение в стратегическом плане было организация нового окружного центра в городе Гармшир, доводя их число до пяти. Расположенный в 55 километрах от столицы Гильменда, Лашкар Гах, Гармшир был самой южной точкой в провинции, куда проникли британские части. Вся остальная территория была белым пятном на картах.
- Буквально, не нанесено на карты. - заявила Алиса - Никакие карты никогда не заходили глубже 120 миль от пакистанской границы. Даже афганская полиция туда не суется. Они пытались, но приобрели вредную привычку возвращаться обратно без голов.
Десантники отправили несколько обзорных патрулей в Гармшир в сентябре. Каждый раз они встречали жестокое сопротивление и смогли выбраться из города только после нескольких дней.
Гармшир был стратегически важен для обеих сторон. Это были ворота из и в провинцию, как для талибов, так и для наркоторговли. Это было географическим бутылочным горлом Зеленой зоны, где она была тоньше всего. Все, что не хотело попасться авиации Коалиции в пустыне, собиралось в этом месте.
Если мы хотели добиться каких-то успехов на юге, нам было нужно постоянно отслеживать перемещения в Гармшире. Так что морпехи начали операцию "Антрацит", что бы создать окружной центр в старых военных казармах в городе. Алиса сообщила, что человек, начавший расширение влияния на юг, был подполковник Роб Магоуэн, командующий подразделением ISTAR, численностью в 500 человек, известным также как IX-я боевая группа.
- Какое подразделение? - переспросил кто-то
- Информационая ШТАбная Работа, новое подразделение. Они собирают и обрабатывают информацию по Талибан Интернешл.
Но Гамшир было непросто пройти. Талибы были разгневаны нежданными гостями и делали все, что бы их прогнать. Гарнизон окружного центра, рота Королевской морской пехоты в 120 человек, была размещена там с момента прибытия. Их атаковали и днем и ночью, не давая ступить за пределы базы, они не имели возможности установить контроль над местностью вокруг.
- Как в худшие дни Сангина, - сказала Алиса.
Это была осадная война, морпехи оказались пленниками в собственном замке.
- Ну, а теперь хорошие новости, - Алиса раздала копии скрепленных в пачки длинными скрепками листов. - Особые инструкции, насчет того, когда вы можете открывать огонь, были изменены. Вы будете рады видеть, что теперь у вас шире окно возможностей. Надеюсь, вы читаете это с удовольствием.
Я посмотрел выданную Алисой пачку. Это были действительно хорошие новости. Власть имущие наконец расстались с мифом, что в Гильменде будет субботник с посадкой деревьев.
Когда мы прибыли, правила открытия огня были практически такими же, как в Северной Ирландии: пули практически должны были начать застревать в десантниках, прежде чем мы могли открыть огонь. Только после того, как нас едва не выпнули в окружных центрах, нам разрешили атаковать первыми в тех случаях, когда это требовалось для спасения жизни. Но мы все ещё действовали с одной рукой, привязанной за спиной.
Но теперь руки у нас были развязаны - мы могли стрелять по собственному усмотрению, когда нам было удобно, мы могли убивать людей, про которых мы знали, что они не были хорошими. Они даже могли быть не вооружены.
Босс прошептал:
- Вот это мне нравится куда больше.
Его более незнаменитый спусковой палец, очевидно, зудел снова. Я кивнул, я не хотел, что бы Алиса видела наш разговор.
Новые инструкции делали нашу жизнь намного легче. Это пока еще не вполне походило на войну, но перчатки были сняты. Но у Алисы было еще кое-что для нас. Мы должны были узнать, почему генералы пошли на эти шаги.
- Это не тот враг, с которым вы боролись летом. Они более проницательны и более скупы. Они извлекли хороший урок из обстрелов "Апачей", под которыми побывали. В прошедшие дни они делают все меньше и меньше попыток полноценных атак. Взамен они используют все учащающиеся попытки ассиметричных атак.
Мы выглядели недоуменными.
- Ассиметричных. Это новое модное словцо в международном мире. Террористы-смертники, дорожные бомбы. Меньше человеческих ресурсов и больший эффект.
Я вспомнил о бомбисте-самоубийце, подорвавшемся за несколько дней до нашего прибытия. Это было в новостях. Это было первое успешное нападение в Гильменде и при этом погиб молодой коммандос, морпех Гэри Райт. Бомбист подскочил к ним, когда он ехал в лендровере в Лашкар Гах. Он открыл список. Он даже не узнал об этом.
- Для вас, парней в воздухе, это означает, что врага стало намного трудней найти. Они используют укрытия для наблюдения, и они все время маскируются под местных жителей.
Состав талибов также изменился - их компетентность возросла, как мы думаем. Сейчас сезон уборки мака, так что Третий эшелон из местных жителей убавился, но зато возрос Второй эшелон из иностранных джихадистов. Одна из оценок, что я получила из Кандагара, давала 60% Второго эшелона в общем числе живой силы Талибана. Эти парни умнее, они лучше тренированы, и как некоторые из вас уже видели, определенно более преданы.
Минометный расчет под Герешком определенно был из Второго эшелона.
- Кроме того, вы должны знать, что их желание сбить ударный вертолет, по-прежнему очень высоко. Регулярные перехваты подтверждают это. Они действительно ненавидят вас. Но на этот раз больше чем обычно; они знают, что чем больше их рекрутов появятся, тем больше они понесут потерь.
Задумчивая тишина повисла над комнатой. В общей сложности восемь американских "Апачей" были сбиты над Ираком вражеским огнем за те четыре года, что американцы воевали там. Последний был сбит в тот день, когда мы садились на самолет в Бриз Нортон - неумолимое и своевременное напоминание, что мы не были невидимками. AH64D был сбит к северу от Багдада, экипаж был убит.
Вертолеты были уязвимы на любом военном театре; всегда были. Они были старыми добрыми большими целями для стрельбы и полны огнеопасных материалов. Британский "Рысь" был сбит над Басрой поставленным иранцами ЗРК, погибли пять человек на борту, включая талантливую молодую женщину, офицера Королевских ВВС, похожую на Алису. Талибам и бойцам Аль-Кайеды удалось сбить американские "Чинуки", "Блэк Хоки" и даже два американских "Апача" в Афганистане за те пять лет, прошедших с вторжения после 9/11. Ни один из нас не хотел быть первым бриттом в этом списке.
- К сожалению, одна вещь не изменилась - их все еще слишком много.
Алиса наклонилась над столом, что бы поставить финальную точку
- Только скорость и хитрость позволит вам поймать их со спущенными штанами. И до того, как они поймают вас.
Прогнозы Алисы действовали отрезвляюще, но они не могли понизить приподнятое настроение эскадрильи в начале тура. Несмотря на наше неуютно быстрое возвращение, все жужжали от нетерпения. Новые пилоты были возбуждены и это передавалось нам всем. Ни один из новичков не вызвал больший интерес, чем Шарлотта. Она была предметом обсуждения по всему Кэмп Бастиону.
Юная, в капитанском чине, с длинными светлыми волосами, Шарлотта прибыла прямиком из Сэндхерста, пройдя ускоренный курс программы "Апача". Это был ее первый тур и первое назначение. Она была первой женщиной, которая стала управлять британским "Апачем" и первой, которая делала это в реальных боевых действиях. Через несколько дней в ходе тура, она станет первой британской женщиной, которая убьет в "Апаче". Получить это назначение, было огромным подвигом и потребовало огромного мужества и тяжелой работы.
Немало стариков думало, что женщины не могут воевать на "Апаче" и я был одним из них. Мы считали, что они не могут выдержать огромную физическую перегрузку в кабине. Она доказала, что мы полностью ошибались. Она была отличным пилотом и не имела проблем с тем, что бы нажать на спуск, инструктора дали ей квалификацию второго пилота - бортстрелка.
Что было замечательно, она при этом процессе не пожертвовала ни унцией женственности. Она была доброй, с высокими скулами и подогнанной на ней формой, лучше, чем я когда-либо мог добиться. Она была помолвлена с пилотом реактивной авиации и носила кольцо с большим камнем на пальце - в значительной степени, что бы избежать всякой чепухи.
Можете себе представить морпехов, задумчиво глядящих на Шарлотту на камбузе. Прекрасная блондинка и ОНА управляла самой смертоносной машиной в мире. Для мужественных молодых коммандос она была слишком хороша, что бы это было правдой.
В целом, наш одинокий пилот женского пола был большим приятным дополнением к команде. Но я относил хорошую атмосферу в эскадрилье к стилю управления Босса. К концу первой недели он ввел еще два нововведения, которые подняли наш моральный дух.
На каждом вечернем докладе, наш начальник технической службы читал вслух состояние каждой машины и количество летных часов, которые у нее остались. "XZ172: пригодна к эксплуатации, пятнадцать часов всего. XZ179: десять часов всего, но будет выведена в резерв к 7.00. XZ193: двенадцать часов всего, и запасные части будут вечером. XZ196..." и так далее.
Это было очень уныло слушать. Один из техников придумал дать машинам имена, как это делали Королевские ВВС во Второй мировой войне. Босс это одобрил. Наземники предложили дать им имена известных порнозвезд - подходящая дань стилю жизни полевой армии. Это было одобрено единодушно.
Были забыты буквы и числа; в ход пошли Хизер Брук, Табита Кэш, Лоло Феррари, Дженна Джеймсон, Терра Патрик, Тэйлор Райн и Сильвия Сайнт. Совершенно по ребячески, но зато это дало повод для бесконечных шуточек с техниками, когда, выходя из вертолета после вылета, заявляли: "Я тут провел три часа в Лоло Феррари и она двигается как перекормленный вобмат".
Что бы показать, что в Армейском Авиационном корпусе нет места сексизму, "Апач" XZ204 получил имя Рона Джереми (самого быстрого члена Голливуда). Мы не хотели, что бы женщины в наземных службах чувствовали себя обделенными. Это добавило еще сотню двусмысленных шуточек.
Вторым моральноподьемным деянием Босса стало введение тактических позывных для каждого пилота. Мы использовали позывной "Урод" для переговоров по закрытой военной сети, когда мы находились в воздухе. Для вызовов внутри лагеря, мы использовали индивидуальные незащищенные портативные рации. Радиообмен по ним с использованием наших настоящих именно был строго запрещен, так как любой мудж с дешевой "Мотороллой" мог их подслушать.
В первом туре мы использовали акронимы наших официальных должностей – комэск, замлет и т.д. Босс решил внести немного веселья. Он собрал всех пилотов, что бы придумать более забавные тактические позывные.
Это было одной ночью в центре тактического планирования, в звуконепроницаемой металлической переговорной, позади палатки Joint Helicopter Force, куда мы заходили, что бы обсудить что-нибудь секретное. Там был расположен экран в 5 квадратных футов, что бы просматривать ленты фотопулеметов при разборе полетов. Единственной проблемой у этого места был контроль за температурой: как и наши унитазы в гальюнах, его металлическая оболочка летом превращала в сауну, а зимой в морозильник. Но в ноябре там было прекрасно.
В центре тактического планирования было 5 или 6 удобных стульев – недостаточно для 16 задниц. Поэтому, при каждом разборе полетов начиналась гонка, что бы их получить. Если вы оказывались слишком медленным, то сидели на твердом стуле или там, где смогли взгромоздиться. Мы сварили себе кофе и уселись в кружок.
- Отлично, - объявил Босс, играя роль конферасье. - Итак, правила: позывной должен относиться к тому, что вы сделали, или чем прославились. Это должно быть весело, но не нецензурно, потому как мы не можем пойти на матерную ругань в эфире. Кроме того, это должно звучать в рамках приличий – так, что бы я смог это объяснить какому-нибудь VIP во время визита. Я также не хотел бы, что бы в генеральном штабе решили, что мы тут все обабились. Окай, Били, ты первый. Выходи.
Пилот, которому подбирали имя, не мог участвовать в процессе. Билли получил свое быстро. Как только он открыл дверь с темой из "Команды А" - "Ду-да-ду-дуууу-ду-дууууууу" мы уже знали, кто он будет.
Босс позвал Билли назад.
- Окай, Билли. Ты у нас "Личико". Сможешь работать с этим?
Билли был озадачен и Карл поспешил к нему на помошь.
- Ты Личико по двум причинам. Во-первых, ты всегда лицо, сопровождающее больших шишек при посещении части.
- Нет, это не совсем верно.
- Да, это чертовски хорошо, - парировал Босс. - хочешь, я продолжу?
Билли усмехался
- Ну, вы все равно сделаете это, так или иначе.
- Хорошо сказано. Это политическая причина. На самом деле, это ещё и потому, что ты думаешь, что только ты у нас тут смазливый парнишка.
Билли был окрещен. Следующим был Карл. Билли тут же занял удобный стул, который освободился, опередив двух других пилотов.
- Слишком медленно, джентльмены.
Карл занял больше времени. К сожалению, для него было много предложений.
- У меня есть один вариант, но я не могу вспомнить имя, - сказал Босс. - Продюсер Бората, из его казахстанского фильма. Ну знаете, огромный толстый тип, который сует свою ужасную волосатую задницу в лицо Бората?
Несмотря на придушенный смех, это предложение отклонили, как слишком жестокое.
- Хорошо, а что насчет Картмана из "Южного парка", - предложил Джорди, из 1-го звена и офицер эскадрильи по поиску и спасению в боевых условиях. Он сымитировал американский акцент: "Какого хрена нет? Хрен, хреновина, хрен, хрен, хрен".
Но на Тони снизошло вдохновение. Он был первым пилотом в 3-м звене, команде, с которой мы ближе всех сработались. Мы часто работали на совместных операциях и наши палатки стояли рядом.
- Я придумал! Эвок из "Звездных войн". Он маленький, странный и волосатый и еще он ЭВО - Электронной Войны Офицер.
Это было отлично. Следующей была очередь Ника.
Ник был еще одним очень талантливым молодым капитаном, как и Шарлотта. Они были близким друзьями, учились вместе в университете и теперь вместе летали, как два вторых пилота 3-го звена.
Исключительно хорошо выглядящий, голубоглазый блондин с голливудской улыбкой, он был просто олицетворением Армейского Воздушного корпуса, Капитан Ник. Он был удостоен Меча Славы в Сэндхерсте, став первым пилотом, обучавшимся непосредственно на "Апачах" и выиграл чрезвычайно желанную награду Корпуса – Меч Превосходства при этом. Неплохое резюме. Если останется в армии, то однажды станет генералом. У него был талант. И что важнее, у него была удача.
Женщины таяли перед очарованием Ника и его старомодной галантностью. Он оставлял за собой цепочку разбитых сердец, куда бы не направился. Он имел хорошее чувство юмора, никогда не клялся и не любил порнографию.
Мне нравился Ник. Между нами было много общего. Мы вместе обучались на "Апачах" - он был в числе первых 16 пилотов и мы вместе сделали первый тур. Как пилот-новичок, Ник лучился энтузиазмом и готов был прыгать на месте от возбуждения, как спаниель. Он часто шел на риск, когда вел машину – что стоило ему нескольких царапин при посадке – но всегда выходил сухим из воды.
- Роер?
- Ласси?
- Как насчет Бонни? - заговорила Шарлотта - Как Бонни Тайлер. Помните "Требуется герой"?
Во время первого тура Ник оказался первым пилотом, у которого взял интервью журналист "Сан" Том Ньютон Данн. Статья и фотография оказались на следующий день в газете под заголовком "Герой Ник". Он получил массу ругани за это. Мы были уверены что это продлится в течение недель, но Ника это не обеспокоило ни на секунду.
- Вы знаете, мистер М, - сказал он мне однажды. - У некоторых из нас есть взгляды, а у некоторых нет. Я не заметил, что бы "Сан" вас преследовало так же сильно...
Ник стал Бонни. Шарлотта была следующей.
У нас всегда было подозрение, что часть белокурости вышла из бутылки.
- Это может быть немного язвительно - начал один из пилотов - Но что насчет Манжетки? (Cuffs - прим. перевод. Обыгрывается поговорка насчет крашенных девиц "У ней воротник не подходит к манжетам".)
Гробовая тишина.
- Давайте ваши предложения. Первое что пришло в голову, ну знаете... Шик... (Posh - шикарная, прим перевод.).
- Очень хорошо. И?
- Хорошо, возможно ее воротник не совсем подходит...
Казалось, здание сейчас обрушится. Босс согласился на Шик, но она всегда была Манжетка для всех остальных.
Джорди стал Видал [как футболист Видал], из-за того факта, что он всегда водил вел автомобили для парикмахеров, кабриолеты Сааб или Ауди ТТ – и из-за того, что он также всегда зачесывал волосы к верху.
Джорди был настоящим почетным членом штабного звена. Он часто заменял Босса, когда того отзывали на встречи. Он всем нравился. И он был типичным парнем из Ньюкастла, находчивый и с быстрым языком. Все его предложения заканчивались с "типа" и когда Джорди был серьезен, даже "осторожно парни, типа".
Несмотря на то, что он был штаб-сержантом и был уже за 30, его образ жизни не менялся, как будто ему было 19 лет. Обязательность не входила в его багаж – он никогда не был верен девушке больше чем на 5 минут. Он больше всего любил бухнуть с корешами и шпилить цыпочек в Туне в ночь на субботу. И он также любил гонять по автострадам Ньюкастла с откинутым верхом по выходным, с ревом музыки и что бы ветер трепал его тонкие светлые волосы. Он любил жизнь и мы были отличными приятелями.
В воздухе однако, Джорди был столь же серьезен, как и все и он был один из лучших пилотов в Армейском Воздушном корпусе – его длительное пребывание в демонстрационной команде "Синие Орлы" свидетельствовали об этом.
Корешом Джорди был Тони. Они были близкими приятелями и проводили каждую свободную минуту, обмениваясь шпильками. Развязный кокни, Тони был также сообразителен как Джорди и также в чине штаб-сержанта. Он был также самым малорослым пилотом в эскадрилье, имел большие уши, коротко стриженные волосы и низкий лоб. Даже Тони не отрицал бы, что походил на шимпанзе. Не было трудно придумать ему позывной.
- Спанк, как в Спанк Монкей, - кто-то предложил.
Командир отклонил это как слишком грубое, так что его переименовали в Дарвина, как недостающее звено.
Последним членом 3 звена был Джим, уоррент-офицер, хорошо за 40. Он был дедушкой эскадрильи. Он также летал для SAS и был тихим, скромным человеком, который часто составлял себе собственную компанию. Кроме работы, у него было два пунктика. Первое это здоровая и регулярная пища. Если бы Джим пропустил еду, это значило, что с человеком что-то стряслось. Это было серьезно. Когда он проверял перевооружение на вылете, он, как часто слышали, мог сказать: "Один "Хеллфайр", 60 тридцатимиллиметровых и пять десертов с фруктами, пожалуйста", заказывая таким образом один лишний для себя.
Он также был Великим Мастером Интернета – до такой степени, что доводил до безумия людей, ждущих своей очереди к терминалу. Хрен знает, что он там делал так долго в онлайне, но это он любил.
- Что насчет ФОГ? - спросил Тони. - Food or Google (жратва или гугл). Если он не занят одним, он занят другим.
- И?
- Ну ладно, он – Ебаный Старый Хрыч (Fucking Old Gay), разве не так?
Билли и я окрестили Босса "Спуском". Он был самый быстрый стрелок в эскадрилье и даже заработал таким образом кавалера Ордена Британской империи. Он был также полностью беспомощен, если требовалось набрать текст. Его ответы несли в лучшем случае половину исходного сообщения – возможно, из-за того, что его пальцы были слишком большими для клавиатуры. Но мы также знали, что он не мог найти клавишу "Очистить текст" и это делало его похожим на Спуска из "Только дураки и лошади" (известный британский комедийный ситком, на русский был переведен под названием "Дуракам везет" - прим. перевод.)
Меня они окрестили Элтоном. "Человек-ракета", после моей катастрофы под Герешком - я никогда в жизни не смогу загладить это.
Тактические позывные были настолько хороши, что некоторые стали непосредственными прозвищами. С той ночи Спуск, Дарвин и ФОГ редко были известны как кто-либо еще.
К концу второй недели наш период затишья закончился. Пока продолжались перестрелки у Гармшира продолжались, 3 бригада коммандос начала расширять свою деятельность по всей области и мы вернулись к тяжелой рутине. Это была изнурительная и полезная работа, в равной мере. Каждый день начинался следующим образом.
Мой будильник был поставлен на 6.45 – если только мы не должны были лететь на задание ночью, и были уже на ногах. Я легко вставал, но волосатая задница Билли была не тем видом, который я был рад видеть в любое время дня. Одним ужасным утром меня приветствовали его яйца, торчащие сзади между ног. Это могло испортить человеку аппетит.
Поход на камбуз следовал за сраньем, душем и бритьем, но Билли и я никогда не любили завтрак, так что вместо этого, мы совершали 200 метровую прогулку к палаткам для совещаний ниже Joint Helicopter Force для совместного доклада в 7.30.
На пути к ним, мы играли в температурную угадайку.
- Окай, я считаю что сегодня 24,5 градуса Цельсия сегодня.
- Сегодня теплее, приятель. Я ставлю на 26 градусов.
По прибытии мы проверяли цифровой термометр на погодном табло. Тот, кто больше ошибся, варил свежий кофе. Обычно, это был я.

Апач. Мемуары пилота ударного вертолета "Апач" британской армии. Часть 2

После утреннего доклада мы ждали наши задания по расписанию. 4 звена эскадрильи брали их по очереди, 4 основные задачи, требующие использования сил "Апачей". Каждое задание длилось 3 дня. Цикл начинался с "Оперативного дежурства". Мы становились четырьмя дополнительными парами рук в Joint Helicopter Force, помогая оперативному офицеру и его команде управлять шоу с земли. Пилоты часто отслеживали вылет: следили за событиями во время задания по радио. На оперативном дежурстве, при исполнении служебных заданий, у нас также было время вникнуть в детали текущего пейзажа. Если все было тихо, у нас был шанс спланировать следующий этап, "Запланированные задачи".
Запланированными задачами были все заранее спланированные вылеты, от сопровождения "Чинуков" в их полетах "жоп с мусором" до выполнения запланированных атак. Многие операции были запланированы за дни заранее, но некоторые были быстрыми мячами, оставлявшими нам несколько часов на подготовку.
Как боевые пилоты, мы ждали этих моментов. Настигнуть врага и всыпать ему покрепче было как раз то, для чего "Апач" и был создан и почему большинство из нас хотели им управлять. Наши ресурсы были недостаточны, поэтому такие моменты были удручающе редки. Большую часть времени, наши спланированные задачи были приземленными. Мы проводили долгие часы, сопровождая "Чинуки" по всему Гильменду, пока они собирали и выгружали бомбы, бобы, пули и штыки. Зеленая зона считалась слишком опасной для очень уязвимых "Чинуков", что бы они могли садиться или даже пролетать над ней, без нашего сопровождения.
Третий тип был чрезвычайные вызовы – самый важный из четырех и с самым большим выбросом адреналина. 2 "Апача" были в постоянной готовности, 24 часа 7 дней в неделю, что бы сразу вылететь в любую точку в провинции. Мы поднимались что бы выручить войска вступившие в контакт, прикрыть перегруппировку или защитить медицинскую эвакуацию на "Чинуке". Это было просиживание на заднице в стиле летчиков-истребителей Второй Мировой в сводящем с ума ожидании вылета. У нас было 30 минут что бы взлететь, если вызов поступал в часы дневного света и 60 минут ночью, что бы проснуться и дать глазам привыкнуть к приборам ночного виденья.
Было два типа вызовов. Если мы шли туда, где не было боестолкновения, например, на место аварии в пустыне, то тогда только один вертолет отправлялся сопровождать "Чинук". 2 "Апача" - Группа Реагирования Гильменда – поднималась для сопровождения медэвака в Зеленую зону и другие опасные места и для поддержки частей в случае огневого контакта.
После трех дней запланированных задач и трех дней чрезвычайных вызовов мы были как выжатые лимоны, так что четвертый этап, "Проверка и обслуживание" давал желанную передышку.
У нас на всем театре действий было всего 8 вертолетов. 4 из них должны были быть полностью все время пригодны к эксплуатации и находиться в Кэмп Бастион. Это было не просто. Техникам нужны были пилоты, что бы убедиться, что замененные или восстановленные части работали правильно.
Для ремонта и периодического обслуживания вертолеты отправлялись в Кандагар. Только текущее обслуживание проводилось в Бастионе – так что приходилось мотаться между двумя базами. Мы проводили проверочные облеты над ВПП Кандагара и отстреливались на самодельном стрельбище неподалеку, возвращаясь на годных для дальнейшей эксплуатации Апачах в Бастион.
Средняя трехчасовая операция в кабине означала не меньше 6 часов тяжелой работы на земле: час планирования и подготовки, 20 минут на постановку задачи экипажу, 30 минут подготовки к старту и взлет, 40 минут на дозаправку, перевооружение и отключение систем, 30 минут на заполнение документации и послеполетный доклад и трехчасовой разбор полетов – и записи стрельбы должны были быть просмотрены полностью, что в среднем занимало еще 90 минут.
Если вы знали, что время между вылетами будет менее 2 часов, было более эффективным держать системы машины включенными, так что мы должны были оставаться в кабине. Мы даже поссать не могли отойти. В начале тура Ник должен был сделать 3 вылета в один день, один за другим. Он был в кабине 15 часов, с полным разбором по каждому вылету, что добавило еще 9 часов. К концу лета мы все прошли через подобное.
При обучении, мы выяснили, что наша реакция начинала снижаться после 6 или 7 часов в день в воздухе. Вертолет выжимал уровень концентрации и сжирал энергетические запасы. Человек просто не мог оставаться в машине.
Что бы предотвратить катастрофы в Афганистане был установлен строгий восьмичасовой лимит полетного времени для каждого пилота. Это не включало время подготовки или даже рулежки - только время, пока колеса были в воздухе. В чрезвычайных ситуациях лимит мог быть увеличен до 10 часов, но только с письменного разрешения командира авиаполка.
Каждый пилот должен был получить восьмичасовой отдых в течение дня из которых 6 отводилось на сон. В эскадрилье трудоголиков, Босс проводил требование соблюдения периодов отдыха экипажей в жизнь, так как у него лучше всего получалось.
- Мистер Мэйси, я знаю, во сколько ты встал этим утром. Ложись спать, пожалуйста.
- Босс, я должен закончить отчет...
- В кровать Мэйси. Сейчас же.
Я стащил свою работу из Joint Helicopter Force и закончил ее на своей раскладушке с помощью налобного фонарика.
Дополнительные полчаса свободного времени было посвящено телевизору в комнате отдыха (показывали несколько каналов Службы Вещания Британских вооруженных сил, "Скай Ньюс" и MTV через спутник), NAAFI, где вы могли получить чашку по настоящему плохого кофе, и магазинчикам "Спар", где продавали сигареты, туалетные принадлежности и несколько автомобильных журналов. Наземники также соорудили собственный самодельный спортзал.
Если я хотел поболтать, я отправлялся в общую зону размером 10 на 12 футов, которую мы выгородили в конце палатки Joint Helicopter Force. Это было неформальное место для пилотов, где можно было поработать, сварить себе кофе, посмотреть "Скай Ньюс" на постоянно включенном телевизоре и залезть в Интернет на установленном терминале с двадцатиминутыми сеансами. Фог заказывал для себя 7 из них каждый день и торчал над душой уже за 5 минут, до того как начинался следующий его сеанс.
Я потратил большую часть своего времени для отдыха на просмотр записей стрельб, подготавливая отчеты по применению вооружения или разговаривая по телефону с домом. У нас было 30 бесплатных минут в неделю, но я обычно докупал еще.
- Ты в порядке, мой сладкий? - Так всегда начинала Эмили. - Ты заботишься о себе? Ты носишь с собой моего ангела?
Некоторые из нас звонили домой все время; другие старались делать это как можно реже – не потому, что они не любили своих жен или детей, а потому что они ненавидели невозможность рассказать им что-либо о том, что мы делали. Иногда лучше не говорить вообще.
Даже Босс должен был брать часы отдыха, изгоняемый из Joint Helicopter Force своим заместителем. Он включал наушники в ноутбук и ложился на раскладушку, глядя первый сезон сериала "24 часа". Он никогда не смотрел более нескольких минут первого эпизода, перед тем как заснуть. Он, должно быть, проигрывал пилотную серию более 20 раз.
Официально день заканчивался в 21-00, после вечернего доклада. Он начиналось после ужина, в той же последовательности что и утром. Мы всегда начинали с прогноза погоды, температуры, времени заката и восхода, состояния луны и уровня освещенности. Затем следовал отчет о расходе боеприпасов вечно разочарованного Кева Бланделла, доклад о запасах топлива, позывные и радиокоды на следующий день, стандартные хохмы про обслуживание наших вертолетов-порнозвезд и разведсводка Алисы.
Оперативный офицер докладывал о выполненных за день миссиях и перестрелках, задачах на следующий день, какие экипажи будут задействованы, и что будут делать наземные войска. Билли что-нибудь говорил по безопасности полетов, я об оружии, Карл рассказывал про обновления в системе защиты вертолета. Спуск (так же известный как Босс/майор Кристофер Джеймс) добавлял еще несколько пунктов от себя.
Именно во время доклада Карла во вторую неделю Рокко впервые появился в этом туре. Рокко был самым старослужащим членом эскадрильи и в большинстве случаев, появлялся в виде своих изображений. Он был с нами годами - примерно с середины восьмидесятых мы имели удовольствие его видеть. Он был с нами так долго, что никто фактически уже и не помнил, откуда он у нас взялся. У него было больше налета на "Апачах" чем у Билли и ФОГа вместе взятых.
Рокко [Rocco Siffredi – итальянский порноактер, режиссер и продюсер порнофильмов] был итальянской порнозвездой, с отличными взьерошенными светлыми волосами, гигантскими яйцами и членом, которому позавидовал бы королевский носорог. ФОГ кое-что узнал о нем в Интернете. Рокко снялся в более чем 340 фильмах с жестким порно за свою двадцатилетнюю карьеру, срежиссировал и спродюссировалд еще 200 и написал сценарии для еще пятидесяти. Это было очень большой перетрах. Среди его прошлых каталогов были действительно классические "Фантастика Моана" 1987 года, "Киска по имени Ванда" (1992), и Бразильский Фестивальный карнавал задниц Жопомена и Рокко (1999).
Для нас, тем не менее, Рокко существовал только в виде фотографии – страницы, вырванной из разворота журнала, наклееной на картон и заламинированной для пущей сохранности. На ней он стоял на кровати, совершенно голый и в мужественной позе, с поднятой правой бровью, как бы намекая на стиль агента 007. Его согнутая левая рука слегка была сдвинута вправо, прикрывая его лобковую поросль, но недостаточно, что бы прикрыть стартовую площадку, с его собственным смущающе мощным вариантом "Хеллфайра". На картине была подпись - "От Рокко с любовью".
Рокко мог не появляться неделями, а затем появиться в самый неожиданный момент, как Испанская инквизиция Монти Пайтона.
Карл делал доклад о новой модернизации системы самозащиты.
- Эвок, - перебил его Джорди. - Элис сказала нам вчера, что у талибов может быть зенитная пушка ЗУ-23 в районе Гармшира.
- Да, правильно, - он должен был видеть, куда это ведет.
- Хорошо, я только хочу уточнить, какова эффективная дальность ЗУ-23? Представляет ли она для нас угрозу?
- Да, представляет. Это у меня где-то записано. Сейчас найду.

Джорди знал, что статистика это не та вещь, которую Карл держит постоянно в голове. Дарвин уже согнулся, с покрасневшим лицом, отчаянно пытаясь сдержать смех. Но, будучи в центре внимания, Карл чувствовал себя слишком важным, что бы обращать на него внимания. Он добрался до своего Черного Мозга и повернулся лицом к переполненной комнате. Он с треском рванул велкро и щелкнул открытым планшетом.
Это был он. "От Рокко с любовью".
Карл покраснел до корней волос и Joint Helicopter Force взорвался от смеха.
- Очень с... смешно... ВИДАЛ.
- Ага-а-а-а! Ты у нас заРоккен! - Джорди был вне себя от ликования.
Вы могли получить заРокку в любое время, днем или ночью, в воздухе или на земле. Тогда вашей задачей было передать Рокко кому-то еще. Рокко не делал разницы между богатыми и бедными, гигантами или карликами. Каждый участвовал в игре. Мы даже подсунули его нашему старому командиру эскадрильи на симуляторе в Дишфо, когда он открыл свой Черный Мозг в середине особо сложной миссии с ракетным ударом "Хеллфайрами".
С тех пор он отсутствовал, и теперь, ожидалась вспышка активности Рокко в течение нескольких дней. Потом, он вероятно, так же быстро, как и появился, снова бы ушел в подполье.
Босс вышел вперед, так как веселье начало спадать.
- Ладно, ребята, очень весело. Я сказал все, что хотел утром, так что не вижу смысла повторяться вечером. Еще какие-нибудь пункты повестки, прежде чем мы закроемся? Алиса?
Алиса сегодня задержалась. Она получила быстрый вызов из разведцентра бригады в Лашкар Гах. И она выглядела невеселой.
- Наверное, сейчас не самый удобный момент, но есть кое-что, что вероятно, стоит упомянуть. Мне только что сообщили о результатах перехватов вражеских переговоров.
В комнате воцарилась тишина.
- У талибов есть новые планы, что делать, если им в плен попадется солдат Коалиции.
Я понял, что перестал дышать. Картинка с TADS с двумя парнями из SBS всплыла в моей голове.
- Они настроят веб-камеру для живой трансляции в Интернет и затем сдерут с него – или с неё – кожу заживо.

Глава 6. Позывной "Арнем"

Талибы продолжали постоянно бомбардировать новый окружной центр в Гармшире. Морские пехотинцы пнули своими ботинками гнездо злобных шершней и те не собирались дать им забыть об этом.
Но их внимание в отношении других 4 окружных центров теперь, казалось, быстро менялось. В течение недели или двух, они могли сконцентрироваться на Сангине, и его защитников загнали бы назад, за укрепленные стены. Тогда, без любой видимой причины они оставили Сангин в покое и переключились бы на Новзад или каком-нибудь из них.
В течение первых нескольких недель нашего второго тура, они бросили все силы, что у них были, против Каджаки, самого дальнего опорного пункта, в 95 километрах к северо-востоку от Кэмп Бастион, в правом верхнем углу Зеленой зоны Гильменда. Сам город был не так важен, что бы кричать о нем – это была не более чем деревня. Но контроль над гигантской дамбой Каджаки был другим делом; это было сооружение 100 метров высотой и 270 ширины, перед самым большим озером в Афганистане.
Когда здесь была площадка для игр Холодной войны, Советы построили ее в 1953 году, как жест дружбы. Потом их опередили американцы в 1975-м, желая распространить своё влияние и любовь, построив гидроэлектростанцию на 33 мегаватта. Ко времени нашего прибытия, дамба орошала всю провинцию, Нимруз и большой кусок Ирана, и также давала Гильменду все его электричество.
Возьмите дамбу и вы бы контролировали средства к существованию полумиллиона гильмендцев. Потерять её это было бы стратегической катастрофой. Если бы талибы смогли разрушить ее, они бы породили хаос, погрузив провинцию во тьму – и возложив ответственность за злодеяние на бомбардировки американцев.
Горная гряда в 3000 метров возвышалась над юго-восточной стороной дамбы. Самый высокий из трех ее пиков был укреплен десантниками и был занят отрядом из 30 морпехов. Это был превосходный наблюдательный пункт, с которого просматривался любой подход. Этому месту дали кодовое имя "Арнем".
Морпехи каждый день перестреливались с талибами, прощупывающими подходы к дамбе гидроэлектростанции. Морпехи удерживали их, но талибы их окружили – и были расстроены, получив заслуженный пинок.
Штаб-квартира решила назначить на чрезвычайный вылет 2-е звено в разгар атак талибов на Каджаки-тун; 2-е звено было там дважды. Это давало твердую уверенность, что мы последуем их примеру.
- Готов поставить 10 фунтов на то, что мы будем мотаться до сучьего Каджаки и назад, каждый день, без передышки, – ворчал Карл. Длительные полеты означали, что он будет пропускать жратву, что тревожило его так же, как и ФОГа. Но никто не поддержал его ставку.
Передача чрезвычайных вылетов была всегда после утреннего доклада. Так как задача требовала поднять машину в воздух как можно быстрее, каждый аспект нашего существования в следующие 3 дня был скроен под это. 2 машины были в постоянном резерве, как и их пилоты должны были быть в них постоянно. Что бы гарантировать постоянную готовность к вылету, мы даже поменялись машинами со 2-м звеном. Пока они забирали свои вещи из "Апачей", мы тащили в них свои.
Моя патронная сумка улеглась под мое кресло и другой хлам, громоздившийся у ботинок, лег в мой баул, как обычно. На кресло я положил мой шлем, заранее подключенный к системе. Я положил в карман слева мои справочные карточки и очки, закрепил карабин в его креплениях и зацепил за него свой жилет выживания, расстегнутый и готовый соскользнуть на меня.
Карл и я – снова первые пилоты – расписались за наши вертолеты.
- Очень дерзкая малютка Лоло Феррари сегодня твоя, мистер Мэйси и единственный и неповторимый Тэйлор Райн для тебя, штаб-сержант, - Шеф команды обожал свой новый флот секс-богинь. - Лоло сегодня прекрасно сосет – топливо, разумеется.
Для вертолетов, назначенных на экстренные вызовы, никогда не тратилось время на загрузку специфичных наборов вооружения. Для чрезвычайных вылетов всегда шла загрузка "Чарли". Каждый "Апач" вылетал обычно с 300 снарядами к пушке, 24 НАР и двумя "Хеллфайрами". Остальной запас полезной нагрузки мы тратили на дополнительное горючее в подвесных баках. Это давало нам от 90 минут до 2 часов дополнительного времени, в зависимости от того, куда мы направлялись.
Для ускорения подготовки к вылету, звено переместилось из наших обычных палаток в одну из подготовленных для чрезвычайных вылетов в комплексе тактического центра. Экипажи, назначенных на экстренные вызовы "Чинуков", спали здесь же, с другой стороны.
Нас вызывали на вылет через незащищенные рации, которые мы носили повсюду. Из тех же соображений, что мы использовали тактические позывные, мы также имели собственные коды для экстренного вызова. Мы не хотели, что бы талибы знали, что Старший брат уже в пути. Коды были подобраны по темам – поп-звезды, футбольные команды, литературная классика, на выбор оперативного офицера – и менялись каждые несколько недель.
Экипажи чрезвычайных вылетов делали все возможное, что бы сократить время вылета. Мы ели вместе, умывались вместе, работали вместе. Поскольку было только 2 рации, если один из нас должен был куда-то отойти, его напарник шел с ним.
Мы не вылетали на каждую перестрелку, только в половине случаев. Наши командующие отказывались привлекать нас, если не были твердо уверены что это необходимо. Им, возможно, могли понадобиться наши ограниченные полетные и машинные часы позже. Это был хитрый баланс.
Я как-то провел в кабине, уже готового к старту и стоящего на взлетной полосе "Апача" 4 часа, в то время, как шло избиение Сангина. Они не хотели, что бы мы взлетали и хотели что бы мы шли туда на всех парах, только в том случае, если будет реальная угроза начала штурма окружного центра.
- Вы наша козырная карта, - сказал нам бригадир. - Это игра в покер с этими ублюдками. И хороший игрок в покер придерживает свои тузы, пока может.
Приказ на взлет шел от авиадиспетчера бригады в Лашкар Гах. Только они имели полное представление об идущей битве и знали, как лучше распорядиться своими тонкими как бумага ресурсами. Правда была в том, что им отчаянно было нужно больше тузов. Что бы помочь им, наш оперативный офицер слушал наземную сеть, что бы отправить нас как можно быстрее. Он часто отправлял нас на взлетную полосу еще до того, как поступал вызов из бригады. Тогда, всё что нам оставалось, это лишь прибавить газу.
Конечно же, нам не пришлось долго ждать нашего первого вызова в Каджаки - 5 часов и 43 минуты после передачи, если быть точным. Мы только что закончили ланч. Билли согласился подождать на камбузе с Карлом и одной из раций, что бы Карл мог спокойно доесть свой кусок земляничного чизкейка – его любимый. Спуск отправился обратно в Joint Helicopter Force, я потащился назад к палатке чрезвычайных вылетов со второй рацией. Я хотел написать письмо сыну. Электронные письма и телефон отличная идея, но ничто не может заменить почту. Это более интимное; связь между вами становится более осязаемой. Я начал писать. В тишине палатке голос из рации заставил меня подскочить.
- БАРТ, ГОМЕР, СПРИНГФИЛД, ПИЦЦА.
Это была неделя темы "Симпсонов". Спуск и я были Бартом, Гомер был общим вызовом для групп чрезвычайных вылетов; все четверо должны были прибыть в оперативный штаб, быстро.
Я схватил рацию что бы ответить
- Барт, Спрингфилд, Пицца.
Очевидно, что-то серьезное началось в Зеленой зоне. Оставив письмо сыну на раскладушке, я выбежал из палатки и помчался вверх через 45 ступеней деревянной лестницы, специально построенной для нас через высокую стену из бастионов "Хеско". Мои ноги гудели, когда я приземлился на пыльную дорогу. "Экипаж вертолета" - прокричал я часовым, когда ворвался внутрь в палатку Joint Helicopter Force.
Дежурный оторвался от своей рации.
- Каджаки атакуют. Босс уже за соседней дверью.
- Принял.
Я схватил свой Черный Мозг из стального секретного ящика, когда Билли и Карл ворвались в палатке. Камбуз была в добрых 700 метров отсюда. Билли и Карл прихватили "Лэндровер" на ланч, но лица у них еще были красные от бега. Не идеально для переваривания клубничного чизкейка.
- Это Каджаки, парни. Билли, дуй в соседнюю дверь. Карл, за мной.
Для пущего ускорения, второй пилот, он же стрелок-оператор, всегда задерживался в тактическом центре для быстрого инструктажа от наземного оперативного офицера, пока первый пилот суетился, готовя вертолет к взлету.
Карл завел стоявший перед тактическим центром "Лэндровер", круто развернул его влево и, промчавшись 200 метров по грязной дорожке, завернул влево опять. Слегка притормозив, мы на скорости перемахнули через металлический мосток, переброшенный через ирригационную канаву, и свернули направо к ангарам. Тормоза завизжали и мы промчались бегом последние 75 метров к пунктам перевооружения. Наши 2 "Апача" уже были облеплены наземниками.
10 минут спустя, Спуск и Билли появились на краю полосы. Они воспользовались тропинкой между тактическим центром и взлетным полем. Я толкнул вперед дроссель для запуска двигателей и в ту же секунду Босс захлопнул свою дверь. Мы взлетели через 22 минуты. Только когда мы набрали 3000 футов, Босс отдышался и дал мне указания.
- Это Арнем. Они под сильным обстрелом с трех разных огневых точек: с севера, северо-запада и запада. Крупнокалиберные, ракеты и туча РПГ. Парень уже получил 7,62 в голову – хорошая работа, он не забыл надеть свой шлем. Выглядит так, как будто талибы в самом деле пытаются взять позицию.
- Понял.
- Пять Ноль, Пять Один – гуляем. - Гуляем означало требование вдавить педаль газа в пол.
Это была худшая атака на Арнем. И мой монокль сказал мне, что мы все еще в 28 минутах полета от них. Я выжал максимум мощности, крутящий момент прыгал около 100 процентов. Как только он падал до 90%, я выжимал нос вниз и добавлял мощности снова. Мы пёрли напролом; прямая линия, максимальная скорость.
У нас не было времени проверить оружие на земле при быстром вызове ГБР. Так что пришлось делать это по пути.
- Моя пушка.
Я посмотрел до упора вправо, влево, вверх и прямо вниз. Пушка следовала за каждым моим движением.
- Твоя пушка.
Спуск сделал то же самое.
- Давай НАР.
Активировав НАР, он проверил, что его направляющий курсор появился на его экране TADS, и их правильное количество отразилось на его странице вооружения.
- Давай совместно.
Я совместил "I" Босса со своим моноклем, когда он двигал свой TADS.
- Хорошее движение; совместный пуск подтвержден, Босс.
- Хорошо. Мои ракеты.
Символы "CMSL" появились в моем монокле.
- Наведение ракет по лазеру включено, мистер М. Твои ракеты.
Я посмотрел вниз и налево; головки наведения "Хеллфайров" следовали за движением моих глаз.
Я попытался представить себе сцену в Каджаки; как мы собирались заходить на цели. Излюбленной вражеской позицией был напоминающий каравай хлеба холм между двумя вади, в двух с половиной кликах к северо-западу от Арнема. Он был известен как Святыня, потому что там был похоронен какой-то мулла несколько лет назад. Место был отмечено невзрачными зелеными, красными и белыми флагами; типичная афганская могила.
Талибы действовали всегда одним и тем же способом. Они устанавливали свое оружие, устраивали по нашим парням на горе хороший обстрел и удирали, как крысы в водосточную трубу, в три или четыре старых туннеля на западном краю, как только мы появлялись.
Я надеялся, что морпехи будут под обстрелом со стороны Святыни, потому что это наиболее безопасное место для того, что бы могли атаковать: ни строений, ни сопутствующих потерь. Если бы талибы были на Соколе, это было бы уже сложнее.
Сокол бы нашим кодовым названием пика сразу к западу от Арнема, менее чем 400 метров вдоль того же самого хребта. Враг использовал его обратные склоны и наши парни узнавали что они там, только когда снаряды начинали рваться у них между ног. Пока мы не накрывали Сокол своим огнем, они вели огонь по Арнему, особенно если мы были вынуждены вести огонь с запада.
Из доклада обстановки Спуска, выходило что враг был и на Святыне и на Соколе. Выходило, что он был повсюду.
- Вдова Семь Восемь, это Урод Пять Один. Как вы слышите меня? - как командир звена на вылете, Босс подключился к сети наземных наводчиков в Арнеме.
- Урод, Вдова Семь Восемь, Лима Чарли. Вы меня?
- Также Лима Чарли. Мы два "Апача", несущие 600 тридцать Майк Майк, 48 ракет и 4 "Хеллфайра". Позывные Урод Пять Ноль, Урод Пять Один. Запрашиваем обновление данных.
- Принято Урод Пять Один. Мы под пулеметным огнем и обстрелом РПГ со стороны Сокола. Мы думаем, что они попытаются в самом деле штурмовать нас. Подтвердите, что знаете наше местоположение.
- Подтверждаю, - я брал Босса в Каджаки при нашей второй попытке ознакомительного облета.
- Также, Урод Пять Один, будьте в курсе, у меня на связи "Харриер" GR7: позывной Верхолаз...
Хорошо. У морпехов теперь была и тяжелая артиллерия и кавалерия.
- Он собирается сбросить 500 футовую бомбу на верхушку Сокола. Я хочу, что бы Уроды отследили и убили всех выживших после удара Верхолаза.
- Урод Пять Один, принял все. Есть у вас еще какие-нибудь цели для нас?
- Вдова Семь Восемь, подтверждаю. Вы знакомы с районом Святыни?
- Так точно.
- Враг обстреливает нас ракетами откуда-то рядом с вершиной Святыни. Огневая позиция пока не определена. Можете найти и также уничтожить талибов, пожалуйста?
- Подтверждаю.
- Принял. Еще одна вещь, Уроды: можете дать мне ваше время до цели?
Грохот очереди тяжелого пулемета отозвался эхом в микрофоне авианаводчика и мы могли слышать короткие команды на заднем плане. Наш авианаводчик был очень спокоен для человека, собирающегося пережить атаку первосходящих сил хорошо обученных сил партизан. Но они почти всегда такими были. Это было свидетельство их подготовки, профессонализма и прежде всего, храбрости.
- Урод Пять Ноль, мы будем у вас примерно через 8 минут.
Мы поделили работу.
- Я потратил эпохи на Святыню, Босс. Если мы ее возьмем, Билли и Карл могут заняться Соколом.
Спуск передал детали задачи нашим ведомым.
- Принял все. Удачи вам.
Все, что мы должны были теперь знать, когда отбомбиться "Харриер". Ради морпехов, я надеялся что это будет скоро.
- Урод Пять Один, Вдова Семь Восемь. Подтвердите время до цели Верхолаза.
"Верхолаз" ответил сам. Он был бритт – Королевские ВВС – ещё одна хорошая новость.
- Время до цели... 6 минут... – Я слышал как шипел кислород в его маске через каждые несколько слов. Он звучал как версия Дарта Вейдера на маскараде в общественной школе. Мы могли быть там через минуту или две. Меньше, если бы Карл и я могли выжать больше мощности из наших бестий.
Босс ввел координаты Святыни и наши объективы навелись на нее. Билли сделал то же самое для Сокола. На том расстоянии мы уже могли видеть очертания каравая, но слишком далеко, что бы увидеть источники тепла. Осталось уже недолго, возможно несколько минут. Тогда мы бы сделали это. Добились успеха.
- Верхолаз... Удар через минуту...
Теперь мы двигались на север через Зеленую зону, пролетая оставшиеся 4 клика. Я мог видеть Сокола и Арнем на горном хребте на один час от нас, зазубренном как спина динозавра.
Мой правый глаз метался между хребтом и часами, отсчитывая секунды. Карл и я подходили в одно и то же время. Второй "Апач" был правее и ниже нас на 500 футов. На скорости в 4 клика в минуту мы могли оказаться на уровне Сокола как раз вместе с прилетом бомбы. Если мы будем слишком близко, нас могло зацепить взрывной волной.
- Полегче, Карл. Сбавь до 100 узлов – этого должно хватить.
- Принято, приятель. Как раз подумал об этом.
"Харриер" прибыл вовремя.
- Верхолаз сбросил груз... Удар через две ноль секунды.
- Я лучше взгляну на это. - Босс навел TADS на Сокола. Он не хотел пропускать фейрверк и Святыня еще была далеко.
Вспышка белого света взорвалась на вершине Сокола и обернулась короной оранжевого пламени вокруг ее эпицентра, через секунду окутавшегося облаком пыли, вознесшейся грибом высоко в небо. С 2 000 метров мы наблюдали это словно с трибуны.
- Окай, возвращаю TADS обратно к... Подожди; держитесь, у меня есть бегущий...
Я мельком взглянул на свой правый дисплей. Боец талибов спускался вниз с западной стороны от Сокола, правее распадка, примерно в 150 метрах ниже гребня. Он, как кузнечик, прыгал с одного камня на другой. Если бы Спуск не достал его, это сделал бы град каменных осколков.
- Я взял его в прицел... открываю огонь из пушки.
Спуск был готов сыграть в Топ Ган режиме. Две очереди, под углом 75 градусов вправо от нашего носа, дистанция не более 1500 метров. Беглец исчез в облаке пыли и пламени. Когда пыль осела, он уже нигде не был виден.
- Вау. Хорошая стрельба, Босс.
- У Талибана один мертвый боец, - сказал Билли. - Я был готов к стрельбе.
Будучи слишком профессионалом, что бы сказать это вслух, он явно был уязвлен.
- Верхолаз... Отрицательно для присутствия... Отличная стрельба, Урод... - с этими словами, Дарт ушел в сторону Кандагара.
Это была цель Билли, без вопросов. Но мы были на несколько сотен метров впереди нашего ведомого и у Спуска не было сил удержаться. Теперь он хотел выказать свое уважение к Святыне.
- Тепловизор должен бы выявить остаточный след от ракетных двигателей. Ну, Элтон, где эти туннели, о которых я столько слышал? Давайте прибьем их раньше, чем они сбегут.
Отслеживая картинку с тепловизора Босса на своем дисплее, я рассказал ему о входах в тоннели на западном краю Святыни. Один большой источник тепла появился на правом краю экрана – где ракеты скорее всего, были запущены – тогда как два таяли возле уходящей вниз дыры.
- Видишь эти источники тепла, Босс?
- Ага, вижу.
- Вдова Семь Восемь, у меня два человека на вершине Святыни, западный конец, уходят вниз в шахту. Это то место, откуда вас обстреливали?
- Подтверждаю. Вы можете открывать огонь.
Только одно оружие могло с идеальной точностью сделать эту работу.
- Принято. Накроем "Хеллфайрами".
Самонаводящаяся ракета AGM-114K SAL "Хеллфайр" II летела точнехонько туда, куда указывал ей луч лазера TADS в носу "Апача". Как только "Хеллфайр" сходил с направляющих, его головка самонаведения искала источник отраженного лазерного луча определенной частоты. После того, как она его находила, ракета выходила на линию и пикировала на указанную цель со скоростью 475 метров в секунду. Ракета была настолько точна, как будто вы ее отправляли через почтовый ящик.
Но вход шахты был адски сложным выстрелом. Каждый "Хеллфайр", который у нас был, запрограммирован на поражение цели сверху, так как это лучший способ поразить танк с его броней. Мы были в 1500 метрах к югу от Святыни и в 3000 футах над ней. Если бы Босс ударил "Хеллфайром" прямо отсюда, взрыв был бы прямо у устья шахты, порвав талибам барабанные перепонки и засыпав их каменными осколками – но если они были в 10 или более метрах от поверхности, вряд ли бы он их убил. Сильной стороной ракеты была ее бронепробиваемость; её 12,5-фунтовая боеголовка прожигала расплавленным металлом на скорости в 30 раз превышающим скорость звука 3 фута сплошной стали. Убийственным был не сам взрыв, а давление, которое он создавал.
Талибы были уже в шахте и будут прятаться все глубже, с каждой упущенной секундой.
- Не стреляйте, пока я не скажу, Босс. Мы сделаем это с поворотом вправо, в пике.
Я уменьшил скорость, но набрал высоту. Чем ближе мы подбирались, тем ниже указывал TADS. Был только один способ загнать "Хеллфайр" в шахту, это навести его под острым углом к входу, таким образом, что бы у него не хватило времени выполнить свой маневр и выйти на его нормальный угол встречи.
- Верь мне, Босс. Одна тысяча метров. - Мне нужна была высота и у меня не было времени на объяснения. - Наведи сейчас лазер на цель, но придержи выстрел.
Пять сотен метров до цели было бы достаточно. Но у нас было только десять секунд до того, как наша дичь будет в безопасности. Нижний правый угол моего дисплея подсказал мне, что наша ракета захватила отраженный лазер. Перекрестье Босса по прежнему было наведено на шахту, но TADS не мог дальше переместиться.
- Мистер М, я так потеряю захват цели – и они удирают.
- 750 метров. Приготовься стрелять.
Я выжал газ и послал ручку управления вперед, одним быстрым плавным движением.
Нос "Апача" опустился вниз и его хвост задрался в зенит. В течение секунды машина смотрела прямо вниз и мчалась к Святыне на 100 узлах.
- Окай, огонь Босс.
- Огонь.
Горючее "Хеллфайра" вспыхнуло оранжевым пламенем, когда он соскользнул с направляющих и помчался прямо к цели. Окно кабины заполняла вершина и быстро – 125 узлов... Я не мог отвернуть, потому что тогда Босс потеряет захват.
Босс сгорбился над своим экраном, держа перекрестье TADS на входе в шахту и удерживая свой спуск лазера. Через 2 секунды после этого, ракета, следуя за лучом, вошла точно в отверстие шахты и взорвалась в 5 метрах от поверхности в тоннеле, создав давление в пять миллионов фунтов на каждый квадратный дюйм скалы. Да...
150 узлов... Я с трудом выжимал на себя ручку управления. Пыль и осколки взлетели из шахты на сотню футов в воздух. Мы были ниже 1000 футов. Я поклялся, что никогда не буду делать это так низко. На 750 футах, все еще борясь с инерцией, я отстрелил восемь тепловых ловушек, на тот случай, если ракета вдруг решила захватить высокую температуру от наших, теперь вертикальных, двигателей.
- Вдова Семь Восемь, Урод. Это Дельта Отель. Повторяю, Дельта Отель!
Прямое попадание (Direct Hit - Delta Hotel, принятый в НАТО радиокод). Мы могли услышать возгласы восхищения через микрофон авианаводчика. Мы кружили вокруг задней части Святыни, ища убежавших, в то время как Билли обыскивал Сокола. Оба они были мертвы, как публичный дом в воскресное утро.
- Я хочу, что бы этот способ применения "Хеллфайра" был преподан всем, мистер М... После того, как ты объяснишь его мне...
С нами и "Харриером" все угрозы были устранены в течение 2 минут. Алиса гордилась бы нами.
Босс был восхищен своей меткой стрельбой.
- Я думаю, это то, что ты называешь поймать врага со спущенными штанами, не так ли?
- Отчасти. Они только расстегнули свои ремни.
- Вдова Семь Восемь, Урод Пять Один. У нас нет больше целей. У вас есть что-нибудь еще для нас?
- Отрицательно. Но они могут вернуться, когда вы уйдете.
- Босс, у нас полно топлива, – заметил Билли. - Давай подстроим ловушку.
- Подтверждаю. Отличная идея.
Спуск вышел на незащищенную частоту и сообщил JTAC (Join Tactical Aviation Centre - Объединенный тактический авиационный центр), что мы возвращаемся в Кэмп Бастион. Но вместо этого, мы оттянулись на 10 километров к югу в пустыню и стали ждать.
Эту уловку мы с успехом использовали несколько раз. Мы слушали радио Талибана; они слушали наши незащищенные сети. Каждая сторона слышала другую четко и ясно. Но ни одна не знала наверняка, было ли это блефом.
После 20 минут в Арнеме все было спокойно. Талибы были или все мертвы или отказались выходить на ринг для второго раунда, так что авианаводчик отпустил нас.
- Сбросьте для нас немного рыбы с чипсами, когда будете проходить в следующий раз, - добавил Вдова Семь Восемь. – парням уже до смерти надоели сухпаи.
Мы сели уже в сумерках. Команды перевооружения бросились заряжать загрузку Чарли для следующего вылета.
- Стойте тут, вы двое, – предупредил Карл от двери соседнего пункта перевооружения. – Кев уже в пути, что бы с вами покончить.
Кев кружил вокруг вертолета, его живот шествовал впереди него. Он осматривал наши контейнеры с НАР и направляющие "Хеллфайров". Он подключился к крылу, с неизбежным медленным покачиванием головы.
- Абсолютно типичная хрень – мы запустили один из его драгоценных "Хеллфайр" - что еще он хотел?
Вы запустили один, правильно. Но вы запустили только ебаный один, не так ли?
Кев указал на "Хеллфайр" на нашей правой направляющей
- Видите этот? Эта серия выберет свой ресурс на следующей неделе. Но вы, как и предполагалось, запустили тот, который можно было возить еще несколько месяцев, а эти привезли обратно. И теперь мне надо будет делать возврат. - он отключился и потопал прочь.
Так как мы дежурили этой ночью, мы вчетвером отправились в JTAC, проверяя обстановку в Каджаки. По окружному центру и Арнему было сделано несколько выстрелов, после того, как мы ушли, но в целом все было тихо.
Я отправился в свой спальный мешок, надеясь что мы не получим ночной вызов. Я обычно не возражал против них, но вся эскадрилья должна была подняться спозаранку на следующее утро. К нам прибывал премьер-министр.

Глава 7. Вопрос времени

Конфиденциальный визит премьер-министра Тони Блэра был наиболее плохо охраняемым секретом в Кэмп Бастион. Каждый знал о нем заранее.
- Слушайте, я знаю, что вы все знаете, кто должен к нам прибыть, - сказал однажды Босс на вечернем докладе. - Но с этого момента, пожалуйста, прекратите обсуждать это. Предполагается, что это секретно.
Дарвин еще поддал жару Спуску.
- Мы можем попросить у премьер-министра автограф для Рокко?
- Нет, черт возьми, не можем! И пожалуйста, не дайте Рокко появиться у любого, пока он будет общаться с нами. Серьезно, парни, меня уволят. Вообще, у кого Рокко? Не могли бы вы передать его мне, пожалуйста?
30 невинных лиц уставились на него; 29 были таковыми, одно нет. Рокко не появлялся вот так просто. Спуск посмотрел на Карла. Глаза его сузились.
- Клянусь, у меня его нет, Босс.
Официальный приказ о максимальной готовности к "посещению очень-очень важной персоны" пришел за 24 часа. Они хотели, что бы все в лагере, кроме выполняющих неотложные задачи, выстроились в линию на взлетной полосе для Геркулеса для его встречи. Он должен был сесть, пройтись, спросить как у нас дела, даже не заходя в лагерь. Это было прекрасно для всех. Если надо было нас собрать, мы были в правильном месте. И это дало бы ему хорошее шоу.
Все мы должны были встать в 6.00 для построения в семь, так как прибытие ожидалось в восемь. Это был обычный сценарий вооруженных сил, "поторопись-и-подожди" - и это перевело Карла в режим суперворчания.
- Чертовски типично. Единственная ночь, когда мы не получили срочный вызов и мы должны по-любому встать с воробьями.
В лагере ощущалось волнение этим утром – не потому, что кто-то был взволнован от встречи с этим человеком, но потому, что это было что-то другое. Желанный перерыв в рутинной работе.
Нам сказали, что он собирается сказать речь, которая, как я надеялся, могла объяснить мне, какие задачи я должен был здесь решить. Мне было любопытно услышать, что он собирался сказать. Возможно, он скажет, что мы должны сделать; возможно он скажет, как долго мы будем здесь, или что где мы должны сосредоточить усилия. Независимо от того, что это будет, я хотел услышать это из первых рук.
Блэр был в двухдневной поездке по региону, согласно репортажу "Скай ньюс", увиденному мною мельком в Joint Helicopter Force. Он уже встретился с президентом Пакистана Первезом Мушаррафа в Лахоре. После нас, он должен был отправиться в Кабул, на встречу с президентом Афганистана Хамидом Карзаем.
Лидер оппозиции, Дэвид Камерон, уже опередил в этом своего конкурента, он был у нас в Июле. Гильменд был новой и "секси" войной в то время, так что новые и сексуальные политики облепили его как сыпь. Они больше не ехали в Ирак, даже не знаю почему. Верный своему долгу, Билли добился что бы его назначили в сопровождающие Кэмерона в туре в кабине "Апача". Он даже вырядился в свой летный комбинезон для такого случая, со всеми нашивками, кобурой и прочим.
Трагедией для Личика было отсутствие каких-либо шансов оказаться один на один с очередной шишкой. Тони Блэр только быстро поприветствует нас всех и этим ограничится. Каждое из подразделений бригады было проинструктировано встать на отведенное ему место в полукруг в конце линии, с демонстрацией образцов их снаряжения, что бы дать фотокорреспондентам миленький фон. Для большинства парней это означало подогнать "Лэндровер" с турелью, БТР "Викинг", машину скорой помощи, или выложить в ряд снайперские винтовки. Для наших невезучих наземников это означало необходимость подняться еще раньше чем нам, что бы вытолкать "Апач" на 200 метров от нашей взлетной полосы к ВПП "Геркулесов". А потом они должны были толкать его обратно.
Это было действительно холодное утро – пасмурное, с редкими лучами солнца, прорывающимися сквозь облака, что бы дать нам немного тепла. Без солнца, ранним утром и на этой высоте, Бастион был не слишком приятным местом в это время года. Декабрь – буквально несколько дней и январь были единственными месяцами, когда Гильменд видел любые облака или дождь.
Билли был одним из последних в линии летчиков.
- О, ты возлюбил задницу! - поприветствовал его Джорди.
Большинство из нас пришло в своих камуфлированных куртках - которые были чистыми, не смятыми и не выцветшими, так как редко использовались и редко стирались. Но не Билли; отчаянно желавший показать свои крылышки, он боролся с дрожью в своем летном комбинезоне. В случае возникновения любых сомнений в ходе мимолетного визита у главы государства, именно он был пилотом "Апача".
Было 7.09, когда мы – большая часть огневой мощи Группы войск в Гильменде – были выстроены в линию, не имея никаких задач, кроме ничегонеделания в течение следующих 51 минуты. Не было только Ника и Шарлотты, воздушные тесты в Кандагаре. Это был бы ценный опыт для Ника; он, возможно, однажды станет премьер-министром.
- Слушай сюда, Эд, - толкнул меня локтем Билли. - Давай проверим палатку с круассанами.
- Чего?
- Там. Я засек ее, когда спускался вниз.
Выглядящий с дешевым шиком шатер был установлен в конце ВПП. Его передние откидные пологи был закреплены в открытом состоянии, что бы показать титан с обжигающим кипятком, гору чайных пакетиков и пирамиду фильтров с кофе на деревянном столе для пикников. На втором столе был самый большой поднос круассанов, который я когда-либо видел: сотни их, с аппетитной начинкой, исходили паром в воздух раннего утра.
Кучка старших офицеров стояли у входа в палатку, так что лобовое нападение не сработало бы. Билли и я решили попытать счастья с тыла.
- Извините, парни, – сказал мастер-шеф повар. - Никто не позволит вам здесь пройти.
- Брось, приятель, дай нам круассан.
- Я не могу. Никто не получит их, пока не прибудет Тони Блэр.
- Что, он собирается сожрать все 300?
- Слушайте, это не моя идея... Ой!
Мы оставили его в попытке задержать двух морпехов, которые попытались прокрасться внутрь за его спиной. Один из них держал дальний угол палатки, в то время как его напарник пытался проскользнуть под ним.
Вернувшись назад, мы застали Джорди и Дарвина, поспоривших на самое длинное рукопожатие с премьер-министром. Это означало держать его руку столько, сколько вы могли, даже если бы он попытался вырваться. Еще они пытались вызвать на спор остальную часть команды, кто сможет задать самый странный вопрос и получить на него ответ.
- Только прошу вас, сделайте все с соблюдением приличий, пожалуйста. Я все еще хочу сделать карьеру в армии, – Босс ненавидел каждую секунду, проведенную здесь.
- У меня есть идея получше, - сказал Дарвин. - У кого есть камера?
Несколько ребят подняли руку.
- Отлично, тогда Джорди и я сделаем вот что. Мы спросим мистера Блэра, не будет ли он возражать против фото. Когда он спросит "Да, хорошо, парни, где мне встать?" мы скажем, "Там где вы стоите будет отлично, сэр" и дадим ему камеру. Держу пари, он будет так смущен, что сделает снимок, так или иначе.
"Геркулес" премьер-министра прибыл на несколько минут раньше и он вышел из двери кабины пилотов, приветствуемый бригадиром. Сорока-рыльный путешествующий цирк телевизионных операторов, фотографов и репортеров вылился через заднюю аппарель и осматривался вокруг, выглядя малость перепуганным. Наша дикая пустынная местность не напоминала афганские горы у Тора-Бора, которые вы привыкли видеть по новостям.
Окружение из старших чинов и вспыхивающих камерами репортеров повело его к дальнему концу строя от нас. Премьер-министр настаивал на том, что бы останавливаться поболтать с каждой группой, пока ТВ-камеры делают свое дело. Наконец он добрался до минометного расчета морпехов рядом с нами. Лысеющий тип в костюме с планшетом размером с лист бумаги прогуливался впереди.
- Господа, прежде чем премьер-министр доберется до вас, я хотел бы уточнить несколько деталей. Что вы все делаете?
Босс повернулся к нему
- Ты кто такой?
- О, я Боб...
- Боб кто?
- Боб Робертс. Из "Дейли миррор".
Сообщение вызвало общее веселье; мы думали, что парень был каким-то лакеем с Даунинг-стрит.
- Свали, лысый! - и - Прокладываешь путь, не так ли? - скандировали наземники из-за нас.
Бедный тип удрал в другую сторону, глядя строго перед собой.
- Привет парни.
И наконец Тони Блэр стоял прямо перед нами. Мы были так заняты, швыряя оскорбления в чувака из "Миррор" что даже не заметили как он подошел.
- Соберитесь вокруг премьер-министра, пожалуйста, – проинструктировал нас полковой сержант-майор.
Тони Блэр был в официальном костюме премьер-министра для зоны военных действий: голубые брюки, темно-синий блейзер и темно-голубая рубашка, с открытым воротом. Он выглядел постаревшим и усталым. В знаменитых голубых глазах его был блеск, но под ними были огромные мешки и в его волосах было больше соли, чем перца. Он был совершенно другим человеком, чем тот, которого я помнил идущим по Даунинг-стрит за 9 лет до того.
Веселье эскадрильи улеглось; все были немного смущены звездой. Спуск, должно быть облегченно вздохнул; очевидно, что не смотря на все хвастовство, никто не собирался откалывать ничего прямо сейчас.
Блэр подал каждому руку. Не было никакого шанса удержать ее, даже если у кого-то и хватило бы на это яиц. Мы получили быстрое рукопожатие, с легким встряхиванием вверх и вниз, моментальный взгляд в глаза и затем он переключался на соседа. Две секунды каждому, максимум. Он двигался быстро, ясно давая понять, что не собирается играть в игру "я собираюсь удержать его за руку так долго, как только смогу". Никаких неожиданностей; он тряс за руку солдатне годами.
- Премьер-министр, это - 656-я эскадрилья, Воздушный Армейский корпус. Они действуют на "Апачах" AH Mk1.
- Ах, да, - фирменная улыбка от уха до уха. - Так вы, должно быть, работаете с местными.
Никто даже не знал, что ему на это ответить, так что никто этого не сделал. Такое убогое общение.
Кто-то действительно спросил про фотографию, но вместо того, что бы отмочить развязную шутку Дарвина, мы все застенчиво собрались вокруг Блэра – включая Дарвина. Самое бунтарское, на что мы решились, это подсовывание "рожек" в камеру за спиной Блэра, когда мы позировали для группового снимка.
После этого, так же быстро как он прибыл, он был сопровожден к медикам, следующей за нами группе в линии.
Билли не мог скрыть своего разочарования.
- Я думаю, он мог бы задать хотя бы один вопрос об вертолете. Он же купил эту чертову вещь, в конце концов.
Джорди был также сконфужен, как и все остальные.
- Эй, вы слышали, что он нам сказал? "Так вы, должно быть, работаете с местными". Что он, блядь, имел ввиду?
Было очевидно, что Блэр понятия не имел, кем мы были и что мы делали. К сожалению, единственное, что мы могли делать с местными жителями, так это пугать их до полусмерти. Поскольку большую часть нашего времени мы проводили на высоте 3000 футов, он, возможно, не мог бы быть дальше от истины. Может быть, он всем говорил одну и ту же фразу. Думаю, это спасало его от необходимости заучивать двадцать разных.
Процессия завершилась и после 200 с лишком пожатых рук, Блэр наконец прорвался к палатке с круассанами. Трибуна была установлена от нее напротив, с громкоговорителями по обеим сторонам. После того, как Блэр допил свой кофе, нам приказали собраться для его речи.
Скамейки у платформы были захвачены путешествующими медиа. Они заняли лучшие места, так что я и Билли прыгнули на одну из них. За это мы заработали злобный взгляд от захватившего ее человека в толстых черных очках, позже опознанного мной, как политического редактора Би-Би-Си Ника Робинсона. Он не выглядел абсолютно счастливым от того, что мы разделяли с ним одну точку зрения. Билли и я ему улыбнулись.
- Здесь, в этой экстраординарной области пустыни, где творится будущее мировой безопасности... Только таким путе мы можем добиться безопасности, за которую сражаемся... Мы бороться с Талибаном, как с явлением, проявляя храбрость, что противостоять ему... Вы победите не только благодаря усилиям людей здесь, в Афганистане, но и в Великобритании и во всем мире... Люди дома очень гордятся той работой, которую вы делаете, независимо от того, что они думают о политических деятелях, отправивших вас сюда...
Он продолжал в течение приблизительно 15 минут и закончил с "огромной благодарностью от нации в целом". За это он получил несколько приветственных возгласов и щедрые аплодисменты, так как стремительно направился обратно к "Геркулесу". Это было приятной поднимающий дух у толпы работой и было хорошо принято молодыми солдатами. Гордость, поддержка, храбрость; он знал все модные словечки, которые двадцатилетние служаки хотели бы услышать.
Насколько я мог судить, магия Блэра и его летающего цирка начала исчезать, как только они покатились вниз по взлетно-посадочной полосе. Несмотря на его хорошо обкатанные фразы и эмоциональные выражения, он фактически не сказал нам ничего, чего бы мы уже не знал. Не было ни больших выплат, ни расширения оборонного бюджета, ни крайних сроков для окончания конфликта, ни возврата муниципальных налогов для наших семей дома. Он не сказал ничего нового. Я задавался вопросом, зачем он вообще потрудился проделать весь этот путь. Однако круассан с беконом был хорош.
Когда ноябрь стал декабрем, первые оценки ситуации Алисой оказались все более и более точными. Талибы не только стали лучше, они были вокруг нас.
Воздушное прикрытие меняло результат огромного количества боев в пользу наших наземных частей, так что талибы ненавидели все ударные воздушные машины Коалиции – но особенно, они ненавидели "Апачи".
Если вы ищете способ бороться с авиацией, не имея своей собственной, вам понадобятся зенитные ракеты. ЗРК были эксклюзивом для супердержав в мире, но к концу 1980-х они стали повсеместным явлением.
Ракеты использовали три разные системы отслеживания и поражения цели: наведение по радару, тепловые головки наведения или лазерное наведение. Они варьировались по качеству, но большинство могли обнаружить любой летающий объект в диапазоне от 1000 до 20000 футов - приблизительно в радиусе 6 миль, и уничтожить в диапазоне четырех.
Все три типа ЗРК, как полагали, попадали в Афганистан. В основном это были портативные зенитные ракетные комплексы - ЗРК, запускавшиеся с плеча, которые вы могли нести с собой пешим. В них не было недостатка. В Дишворте нас проинформировали, что ожидаются русские ПЗРК "Стрела-2" и "Стрела-3", китайские NH15-е, американские "Стингер" и британский "Блоупайп", которыми ЦРУ и МИ6 наводнили страну во время советской оккупации.
Хорошая новость была в том, что хотя мы знали, что у талибов были ПЗРК, мы полагали, что большая их часть их фактически не работала. Их самая большая проблема – и наша самая большая удача – состояла в том, что их батареи выходили из строя. Особенно это касалось "Стингеров" и у талибов не было никакой возможности их заменить. Даже в мире подпольных торговцев оружием, большинство думало дважды о контактах с исламскими экстремистами, из-за слишком уж горячего к ним интереса.
- Рабочий ПЗРК это самый ценный товар для талибов, - сообщил нам докладчик разведкорпуса.
- Мы считаем, что те немногие, что у них остались, будут использоваться только в качестве последнего рубежа обороны очень серьезных людей; они будут использованы, только если лидеры Талибана или Аль-Каиды будут находиться под непосредственной угрозой.
Никакие ПЗРК не стреляли по машинам Коалиции в Афганистане в течение долгого времени, так что, хотя мы сохраняли осторожность, мы не относились к угрозе ПЗРК слишком серьезно. Тем не менее, в четвертой неделе тура они действительно выстрелили из ПЗРК против нас – в Гильменде, по голландскому истребителю-бомбардировщику F16, позывной "Рамит".
Я был в Joint Helicopter Force в это время, просматривая записи стрельб на компьютере. Новости выводились в MIRC. Это был новостной чат в Military Internet в каждой штаб-квартире во всех четырех южных провинциях - огромный дисплей, видеотелетайп, печатающий в одну строку доклады по идущим операциям по всему Региональному Командованию на юге; бегущий курсор записывал в ленту целую войну.
- Иисусе, вы видели это?
Все в палатке столпились вокруг MIRC.
"КАБУЛ:РАМИТ ОБСТРЕЛЯН ПЗРК. ЮЖНЫЙ САНГИН. ПЗРК УНИЧТОЖЕН...
- Черт возьми. Что происходит в Сангин? Спецназ берет крупного игрока, о котором мы не знаем?
Это было не так. Быстрый звонок в бригаду подтвердил, что никаких операций по захвату, происходящих в области Сангина не было. Фактически, войска даже не трогались с места.
На следующий день поступил полный текст отчета. Наблюдатели на передовой оперативной базе "Робинзон", базе поддержки морпехов в Зеленой зоне, в 7 кликах к югу от окружного центра Сангин, засекли спорадическую стрельбу с запада. Они связались с авиадиспетчерами бригады, что бы спросить, не мог бы какой-нибудь пролетающий самолет бросить туда быстрый взгляд.
В тот день облачность была довольно низкой. Что бы посмотреть, что происходит, F16 должен был опуститься ниже нее, на 3000 футов. Стрельба прекратилась, так что самолет покрутился там минуту или две, в качестве демонстрации силы. Спиральный след серого дыма поднялся из Зеленой зоны, когда ракета пошла по дуге к F16. Она прошла сзади самолета, отклонившись на тепловую ловушку, и исчезла в облаках.
Дуга означала то, что ракета была управляемой – ЗРК. Спираль и серый дым означали "Стрелу-2М" - разрушающая хвост, наводящаяся по теплу от двигателей. И это не был выстрел навскидку. Требовалось несколько минут, что бы подготовить "Стрелу-2М". Это указывало на все признаки подстроенной ловушки. "Рамит" был везунчиком.
Инцидент потряс воздушное сообщество. Это говорило о двух вещах. Первое, у талибов были ПЗРК которые работали; второе, они будут счастливы теперь атаковать возможные цели. Это не привело нас в восторг. Это был полный разрыв с их предыдущим характером действий.
Спасение "Рамита" от ПЗРК выводило на иную точку зрения на недавний перехват разведки. За несколько дней до запуска, радиоперехват засек командира талибов, сказавшего "Принесите грабли и лопаты, что бы поразить вертолеты". Первоначально разведячейка решила, что грабли и лопаты означало китайские неуправляемые ракеты и пусковую установку. Теперь стало ясно, что речь шла о ПЗРК.
Алиса тогда сообщила серию различных отрывочных плохих новостей о ПЗРК на утренних и вечерних сводках на следующей неделе.
- Мы полагаем, что они планируют переместить "Стингер" в Сангин или Каджаки.
- Что вы имеете ввиду? - спросил Босс. - Откуда эта инфомация взялась?
- Мне очень жаль сэр, но я не могу этого сказать.
Это обычно означало агентурную разведку – они же шпионы. Я и все остальные пилоты мысленно скрестили пальцы, что бы следующий срочный вызов не поступил из Саджина или Каджаки.
Нам так же сказали, что один командир талибов на севере провинции хвастался, что мог слушать все, о наших передвижениях. "У меня есть британские радиочастоты и я знаю все, куда они направляются".
Это было, конечно, возможно. Возможно, он взял их у мертвой пары SBS в июне. Он не мог подслушивать "Апачи", так как наши радиопереговоры были шифрованы и коды регулярно сменялись. Но вот в "Чинуках" не были.
Алиса также сказала, что один умный офицер-аналитик обнаружил, что было не менее 5 "Стингеров" в долине между Сангин и Каджаки.
Но второй радиоперехват талибов в Новзад в течение нескольких дней держал разведку на ушах по поводу ПЗРК. Перехваченный разговор командира гласил что "когда вертолеты прибудут, профессионал собьет их этой вещью на расстоянии".
"Профессионал" и "вещь" сами по себе не были определенно ПЗРК, но "собьет с расстояния" определенно была. Это также, было хорошей подсказкой. Это определяло "вещь" как ПЗРК с тепловым наведением. Чем дольше ракета была в воздухе, тем лучше были шансы попасть в двигатель самолета: поскольку разница была ощутимой, источник тепла был яснее для головки наведения. Перевожу: они ожидали прибытие некоего типа, который знал, что делал и затем они определенно собирались сбить одного из нас из ПЗРК с тепловым наведением.
Огромный объем активности ПЗРК и разведки шел в короткий период. Сколько здесь было правды и сколько блефа мы понятия не имели. Это была вечная проблема с шпионскими играми; это был мир дыма и зеркал. Все что мы знали, так это что у ублюдков что-то есть. Ставки возросли, игра пошла.
Ощущение предчувствия с которым я начал тур, уменьшилось после несколько успешных контактов с врагом. Теперь оно вернулось снова. Я не спешил стать первым британским пилотом "Апача", которого собьют из ПЗРК.
Я решил по тихому пообщаться с Карлом, когда выпадет шанс. Он был не только нашим офицером РЭБ – он был одним из самых осведомленных парней во всем Воздушном Армейском Корпусе. Только несколько человек в Британии знали больше о РЭБ применительно к Встроенной Защитной Системе Вертолета "Апач" чем Карл. Руководство по РЭБ было его Книгой на ночь. Я подумал, что я могу кое-что разузнать у него.
- Хорошо, Эд, с чего ты хотел бы начать? Встроенная защитная система вертолета это прекрасная вещь...;
- Сделай это простым и понятным, приятель, пожалуйста.
Я уже знал большую часть из этого, но было неплохо услышать все еще раз. Вы не могли удрать от ЗРК в Афганистане. Вы не могли укрыться за деревом или скалой, если вы поднимались выше, это было ещё хуже. Вместо этого, защита обманывала ПЗРК. Встроенная Защитная Система Вертолета "Апач" была тщательно сконструирована таким образом, что бы победить все известные ЗРК. Что важнее, это делалось автоматически.
ВСЗВА обнаруживал каждую угрозу от ракеты – любой лазерный луч, который отслеживал вертолет, любой радар, пытавшийся захватить его и любую ракету, которая была выпущена в нас – на огромной дистанции паутина датчиков ловила специфическое УФ излучение, генерируемое двигателем ракеты. Затем Сучка Бетти, женственная система оповещения в кабине "Апача", передавала сообщение. В ту же минуту, когда вертолет оказывался под угрозой – с земли или с воздуха – она сообщала нам радостную весть, рассказывая чем это было и откуда прибывало.
Когда ракета была выпущена в вас, ВСЗВА автоматически принимала контрмеры. Против ЗРК с радарным наведением "Апач" выбрасывал облако фольги, которая превращала вертолет в цель более крупных размеров и сбивала радар. Если это была головка с теплонаведением, запускала каскад ловушек - более горячих, чем наши двигатели – что бы сбить ее. Если ракета наводилась вручную по лазеру, то Бетти использовала серию быстрых (и строго секретных) команд для маневров уклонения: "Резко вправо", "Резко влево", "Вверх" и "Снижение". Как только мы были вне опасности, она сообщала "Захват снят". Это было самым близким к комплименту.
ВСЗВА никогда не проверялась на натурных испытаниях. Исследователи сделали все, что было в их силах в лабораториях и на полигонах. Но пока вас не поймали несколько ребят с ПЗРК, вы не могли быть уверены, насколько хорошо она справится.
- Так что мы будем делать в это время? - спросил я.
- Просто верим в машину.
Как раз в то время, когда я начал чувствовать себя немного лучше...
ЗРК были не единственной угрозой, с которой мы столкнулись. ВСЗВА не могли ничего сделать для защиты от обычного оружия, "с прямой наводкой". Огонь винтовок и РПГ нас не слишком беспокоил. У АК47 эффективная дистанция огня была 800 метров. РПГ были рассчитаны на подрыв на 900 метрах, хотя могли быть доработаны, что бы достигнуть удвоенной дистанции. Мы обычно держались на 2000 метров от вражеских целей, потому что мощь нашего вооружения и датчиков позволяла это.
Зенитные пушки более крупного калибра были другим делом. У талибов было их множество, в основном бывшие советские. Зенитные пушки были одно-двух- или четырехствольные и обладали феноменальной скорострельностью. Афганцы использовали их в качестве наземного оружия, ведя огонь горизонтально.
Меньше всего нам нравились 14,5мм советские зенитные пулеметные установки. Каждый ствол мог выпустить 600 снарядов в минуту, смертоносные до 5000 футов в высоту. К счастью, они были ценным имуществом, а не в неограниченном количестве.
ДШК или "Душки", как мы их прозвали, были более распространенными. Стреляя несколько меньшими боеприпасами, калибра 12,7 мм, они имели диапазон в 4000 футов. Каждый вождь обычно имел "Душку" для защиты своего племени – они были доступны. И они доставляли нам много хлопот. Только хороший полет – и большая удача – мешали британским вертолетам быть сбитыми в небе Гильменда в настоящее время.
Было редкостью, что бы в течение дня обходилось по крайней мере без одного вертолета, получившего попадания. Это было всегда, как только мы прибыли в Гильменд; статистика бросала вызов вере.
Ко времени нашего отъезда в сентябре, в Объединенном вертолетном отряде насчитали более 50 случаев опасных попаданий вражеского наземного огня по "Апачам", "Чинукам" и "Рысям". 16-я десантно-штурмовая бригада видела намного больше чем мы: пули прошили или попали во все три типа машин. Пуля из "Душки" прошла прямо через оперение хвоста "Апача" Дарвина на его самом первом боевом вылете в мае – он даже не знал об этом, пока не приземлился. Другая крупнокалиберная пуля поразила головку винта второго "Апача", отскочив от нее. Если бы головка винта разрушилась, вертолет рухнул бы с небес.
В течение первого месяца боев, в июне, фюзеляж "Чинука" был изрешечен пулями, при заходе на посадку, что бы доставить десантников к северу от Сангин и один из пассажиров был серьезно ранен. И молодая женщина-пилот "Чинука" – на ее самом первом боевом вылете – получила пулю, прошедшую через боковую дверь и прошедшую через ее кресло, в дюйме позади ее груди.
Пока еще никто не погиб от наземного огня. Это поразило нас по возвращении. И так как год подходил к концу, это было просто чудо, что это все еще не произошло.
Для генералов в Уайтхолле, которые изучали доклады о повреждении всех типов от молодых пилотов, которые продолжали свои ежедневные вылеты, все было ясно: это был не столько вопрос, будет ли сбит вертолет в Гильменде, а вопрос – когда. И теперь, когда у талибы заполучили в свои руки запас рабочих ПЗРК, этот момент казался намного ближе.
Но кое-что делалось, что бы помешать талибам получать и дальше оружие и людей. У бригады был план. И уже это было чертовски хорошо.

Глава 8. Операция "Ледник" начинается

Разрушение в хлам цепи снабжения Талибана был первоочередной задачей 3-й бригады коммандос в операции "Ледник".
Дела в Гармшире шли от плохого к худшему. Талибы все ещё полагали, что они могут выбить бриттов, как они сделали это раньше. И они делали все для этого. Бои доходили время от времени до рукопашной; это уже напоминало войну с зулусами.
Каждое движение морпехов в или из зданий окружного центра вызывало изнуряющий огонь снайперов. Талибы также вели ежедневные атаки на наблюдательный пост коммандос на соседнем холме к югу.
Здания были на окраине города. Их западный фланг защищен текущей с севера на юг рекой Гильменд и Зеленая зона сужалась к проходу в северной точке, так что талибы вели обстрел с востока, под прикрытием шести или пяти улиц Гармшира, и, более энергично от сельхозугодий с юга. Поля и сады предлагали врагам отличные естественные укрытия. С их регулярными посадками и глубокими ирригационными каналами, они могли подобраться до 100 метров к британским зданиям, затем выскочить с АК47 и РПГ, поддержанные "Вомбатами" и минометами.
Забаррикадировавшиеся в окружном центре и на вершине холма Авиановодчиков (так они его окрестили), морпехи отвечали воздушными ударами, тяжелыми пулеметами и 105мм артиллерией, вызываемой с позиции в пустыне. Каждая стрелковая позиция в 5 квадратных километрах вокруг была размолочена по 5 раз подряд.
Гармшир имел обычно оживленную главную улицу и шумный базар, но все местные жители ушли, сбежав от правления талибов. После того, как школы были закрыты и непокорные фермеры были казнены, его жалкие улицы были заброшены. Скелеты зданий лежали в развалинах.
Всякий раз, когда стрельба стихала, наступала жуткая тишина. "Даже птицы отсюда улетели", говорили защитники.
При каждом удобном случае, когда южная боевая группа полковника Магоуон могли пополнить ресурсы, морпехи отбрасывали талибов от их укреплений. И это было как раз тем, где мы вступали в игру. Штаб-квартира ВВС составляла лист запланированных задач, так что работа по оказанию воздушной поддержки при одной из контратак упала на нас. Это был лучший вид задания; идти в грязь, плечом к плечу с войсками, делала вылет тем, что делало полет на "Апаче" такой радостью.
Задачей атаки было очистить квадратный километр сельхозугодий к югу непосредственно от окружного центра, до длинной линии посадок идущей с востока на запад. Морпехи не могли удерживать эту территорию; у них не хватало людей. Но в процессе они узнали бы о маршрутах подхода врагов, убили бы тех, кто был там укрепился и возможно, купили бы несколько дней передышки для гарнизона.
Две роты Королевской морской пехоты были под прикрытием ночи перемещены в район действия, которую бомбили и обстреляли. В 10.00 эти 2 роты развернулись вдоль главной дороги и медленно продвигались на юг. "Харриер" Королевских ВВС находился там, как первоначальное воздушное прикрытие. Мы получили задание прибыть туда через 45 минут.
Спуск опять уселся на переднее кресло нашего "Апача". Я не стал поднимать суету. Он наслаждался, так что я не хотел стирать улыбку с его лица. Мы связались с их авианаводчиком, Вдова Восемь Три и сказал он нам, что это было хорошо. Враг не стоял и сражался. Уступая в численности контингенту морпехов и не имея времени закрепиться, они стремительно отступали, только иногда прибегая к перестрелкам типа "бей и беги". Авианаводчик дал нам положение всех дружественных сил.
- Всем Уродам, мы полагаем, что талибы могли проникнуть в большое здание в 300 метрах на юг от нашего предела действия. Я хотел бы, что бы вы прижали их там и прикончили.
Я направил нас на 3 клика прямо на юг на западный берег реки и заложил крутой вираж влево, что бы зайти позади цели.
- Хорошо, у меня есть 5 талибов вошедших сейчас в здание.
Босс начал снова входить в азарт.
- Похоже они пытаются найти укрытие, прежде чем морпехи дойдут до посадок и поймают их на открытом месте.
- Оружие?
Босс изменил масштаб изображения в TADS.
- Да. У последнего типа есть РПГ. И они бегут.
Я посмотрел вниз на дисплей над правым коленом. Все 5 теперь бежали в пределах внешней стены здания. Они должно быть, услышали звук нашего винта; мы были только в 1500 метрах от них. Солнечные блики играли на металлических частях их АК47.
- Подтверждаю Босс. Они точно враги. Возьмем их.
- Пять Один, стреляю тридцать Майк Майк.
Спуск дал три очереди по 20 снарядов в группу. Человек с РПГ и парень перед ним были поражены осколками, но трое передних укрылись в глинобитной хижине в юго-восточном углу. Босс всадил две очереди в переднюю стену, выбивая большие куски из нее, но эти здания были построены на совесть и мы не были уверены, как много попало внутрь.
Билли зашел с севера.
- Пять Ноль, я видел мужчин, бегущих в направлении хижины перед тем, как вы обработали сад. Я думаю, что там могут быть несколько из них.
- Принял, спасибо. Давайте получим бомбу для нее.
"Верхолаз", пилот "Харриера", сказал, что ему потребуется несколько минут, так что Босс решил доставить им "Хеллфайр" в почтовый ящик, пока Билли удерживал талибов внутри подавляющим огнем пушки. Ракета разрушила половину крыши и мы дали "Харриеру" всадить туда 500 фунтовую управляемую бомбу, как завершающий штрих. К тому времени, как мы закончили, ничего не уцелело.
Морпехи достигли линии посадок, зачистив всех врагов в зоне действия. Вдова Восемь Три направил нас проверить еще несколько отдельных зданий к югу на предмет любых вражеских перемещений. Однако, ничего не было. Верные своей тактике, талибы затаились во множестве хорошо подготовленных укрытий.
- Всем Уродам, сместитесь к северо-востоку от посадок и держитесь там. Мы собираемся обстрелять все здания 105-мм.
Залп за залпом артиллерийских выгнали бы талибов из их укрытий. Они стали бы искать лучшие укрытия и свежий воздух, тогда "Апачи" могли бы устроить им веселый денек; старая добрая тактика выжженной земли, такая же эффективная для морпехов сегодня, как и для карфагенян 2200 лет назад.
Здесь не было гражданских в пределах 10 миль; мы видели, что поля никто не обрабатывал – так что морпехи стремились максимально использовать огневую мощь, которая у них была в этот день и дать талибам воспоминания, который они уже не забудут. Я проверил уровень топлива. У нас было еще 10 минут.
- Босс, мы не далеко от цыплят. .Может быть, сейчас подходящее время смотаться на дозаправку и дозарядку...
Идти к цыплятам означало, что у вас топлива осталось только для возврата на базу, без навигационного запаса. Морпехи были под хорошим прикрытием ирригационных канав и им требовалось не менее часа или двух, что бы артиллерия обработала все указанные ими цели. "Харриер" уже свалил, его заменил американский F18 "Хорнет" и штурмовик А10. Это было отличное время, чтобы мы отвалили.
Вдова Восемь Три был согласен.
- Командующий хочет, что бы наземные части отошли на несколько часов, пока мы прикончим столько врагов, сколько сможем. Как быстро вы сможете вернуться, что бы прикрыть их отход?
Мы договорились с авианаводчиком, что прибудем через 30 минут после его вызова. Мы вернемся в Кэмп Бастион, довооружимся и дозаправимся и будет ждать в Joint Helicopter Force его вызова.
Мальчики в Гармшире получили шанс вернуть долг талибам. До сегодняшнего дня они жили в аду, так же как и десантники в Сангине летом. Война в осаде: единственной целью было выжить; загнанные, обложенные, обстреливаемые, раненые, день за днем, ночь за ночью. Я улыбался, когда выглянул в окно и увидел их в длинной линии посадок, бьющих талибов. Это было удовольствие, помочь им.
Мы сидели в пунктах перевооружения, наполовину закончив загружать 30-миллиметровые, когда пришел срочный вызов из оперативного штаба.
- Звено Урод Пять Один, Ноль. Перевооружайтесь как можно быстрее. Не отключаться. Вы должны вернуться в Гармшир немедленно.
Мы не хотели забивать сеть "Апачей", спрашивая почему. Мы узнаем это, когда нам это понадобится. Мы получили более подробный приказ, когда выруливали на взлетную полосу.
- Урод Пять Ноль, Урод Пять Один; вы эскортируете CH47, позыной Привратник Два Шесть, эвакуация Т1 и Т3. После этого останьтесь для поддержки Вдовы Восемь Три, который находится под очень эффективным вражеским огнем.
Т1 и Т3 и они могли ещё поступить? Иисусе. Карл не хотел озвучивать это по радио и прислал сообщение.
"ЧТО ТО ПОШЛО НЕ ТАК... ВСЕ БЫЛО СПОКОЙНО КОГДА МЫ УШЛИ..."
Ранениям давали одну из четырех степеней по первым буквам наземные медики. Это позволяло определить приоритеты ресурсы на вызовах. Т1 означал, что жизнь пострадавшего в опасности; требовалась немедленная эвакуация. Доставить его в операционную полевого госпиталя в Кэмп Бастионе в течение часа, означало резко повысить его шансы на выживание. Это было тем, что мы называли золотым часом. Т2 означало что раненый был стабилизирован, но состояние было тяжелым и должен был быть доставлен в госпиталь как можно раньше, иначе был риск его перехода в категорию Т1. Т3 означало легкое ранение - любая возможная травма, которая не была опасна для жизни в течение 24 часов и требовала эвакуации. Т4 был наименее срочным, потому что Т4 означал мертвого. Это был трезвый военный риск-менеджмент – разработанный, что бы дать четкое понятие о том, должен ли эвакуационный вертолет рискнуть и подвергать опасности экипаж, врачей и санитаров, что бы поднять нашего раненого.
Могучие лопасти "Чинука" начали вращаться.
Мы все еще не могли понять, что случилось. Когда мы уходили, талибы были дезорганизованы, для морпехов это было как охота на индеек. Каким образом столы так быстро перевернулись?
"ДОЛЖНО БЫТЬ УДАЧНЫЙ ВЫСТРЕЛ МИНОМЕТА... БОСС"
"ИЛИ ОЧЕНЬ НЕУДАЧНЫЙ... БИЛЛИ"
Не было другого способа у талибов достать морпехов через огневую завесу.
Мы проводили Привратника на посадку. "Чинук" ломился напрямик, на низкой высоте и быстрой скорости, по кратчайшей линии от А к Б. Он приземлился под прикрытием уступа у северо-западного моста через Гармшир, в то время, как мы осматривали подходы. Двое раненых были погружены на борт и Привратник взлетел через 30 секунд спустя. Мы связались с Вдовой Восемь Три.
- Уроды, это Вдова, мы под плотным огнем на линии посадок от востока на запад, в пределах нашей досягаемости.
Линия посадок? Разве это не там где были морпехи?
- Принято. Дайте положение дружественных сил.
- Дружественные силы отступают сейчас от линии посадок к главной дороге. - Он передал нам их координаты.
- Также, подтвердите что видите овальную группу зданий на западной стороне полей, посередине между линией посадок и основной дорогой.
- Подтверждаю, я вижу дружественные силы.
- Это месторасположение тактического штаба. Это как раз там мы понесли потери.
Потери в тактическом штабе, казалось, быстро положили конец плану выжечь все артиллерийским огнем. Если морпехи сейчас думали, что у талибов были точные координаты для миномётного огня, они должны были убраться оттуда как можно быстрее. Когда они начали отступать, инициатива неизбежно переходила к врагу.
Босс и Билли держали линию деревьев под надзором через TADS, поливая длинными очередями любых появившихся талибов. Они могли видеть очень немногое; эти люди были хороши. Они использовали деревья и кустарники над ирригационными каналами для того, что бы приближаться, оставаясь невидимыми. Морпехи докладывали об одной огневой позиции за другой, появляющейся, как только они уходили; талибы заполонили собой весь километровый участок лесопосадок и вели беспокоящий огонь на всем продолжении пути к главной дороге.
Это вызвало необходимость применить тактику выжженой земли нам самим. Как только мы убедились, что морпехи отошли достаточно далеко, мы начали выпускать пара за парой НАР "Флетчетт" по деревьям. Два "Апача" делали заход за заходом, снова и снова, добавляя еще огонь из пушек. Мы видели полосы от дротиков "Флетчетта" проходящие через высокие кроны, но подлесок был настолько густым, что мы не видели, где они приземлялись. Было невозможно подтвердить любое убийство.
После получаса нашей бомбардировки, Вдова Восемь Три доложил, что 2 роты морских пехотинцев находятся в относительной безопасности у дороги, не понеся потерь. Наш огонь на подавление, казалось, сработал, и мы могли вернуться на базу.
Они хотели бы остаться там подольше, но морпехи достигли всего, чего могли, в сложившейся ситуации. Атака не была неудачной, по их собственным стандартам – несмотря на полное отсутствие захватов территории. Это был горький и кровавый опыт, сражаться за каждый метр земли, что бы затем отдать ее обратно врагу. Но это дело было обычным в том аду, который творился в Гармшире.
Чрезвычайно тяжело было измерить успех, когда мы понесли потери. Их цель была очистить землю до посадок и уничтожить огневые точки, используемые талибами. Это было достигнуто, но высокой ценой. Это была технологическая война, напоминающая Первую мировую: Томми идут вперед после пушек и Томми откатываются назад в свои траншеи. Это позволяло Магоуэну испытать тактику талибов и насколько они готовы драться. Они были сильны, хорошо вооружены, хорошо обучены и свирепы. Это была дорогостоящая, но важная задача, узнать маршруты талибов и их огневые точки в лесопосадках. Это также дало морпехам некоторую передышку в окружном центре, пока Магоуон сконцентрировался на большом плане.
Спустя 6 часов после того, как мы поднялись в наши кабины, четверо из нас проделали наш утомительный путь в Joint Helicopter Force для обычного разбора. Выражение лица Алисы сказало нам, что плохой день, собирался стать намного хуже.
- Вы знаете, все выглядит так, как если бы у нас была синяя-на-синем ситуация на земле в Гармшире. Это не связано с вами; вы в это время были на дозаправке. Мы думаем, что F18 обстрелял командный пункт морпехов, и это то, что привело к Т1 и Т3.
Мое сердце упало. Синее-на-синем. Хрень. Внезапно все это обрело смысл. Талибы не наносили ответный удар по морпехам. Наш собственный самолет сделал это для них. Как раз в то самое время, когда парни действительно прибивали ублюдков, которые делали их жизнь страданием, они получили удар от одного из своих.
- Парни из отдела Специальных расследований уже прибыли. - сказала Алиса - Они спрашивают, не могли бы вы побродить с ними вокруг JOC (Joint Operative Centre).
По каждому случаю дружественного огня проводилось тщательное расследование. Рапорты брались у всех, кто действовал поблизости. Служба Специальных Расследований (SIB) исследовала обстоятельства в случае небрежности, тогда как Комиссия по Расследованию пыталась извлечь уроки на будущее. Процесс часто занимал годы.
Мы знали тогда, что только две вещи могли вызвать это. F18 наводился на цели Вдовой Восемь Три или другим авианаводчиком, как же как и мы. Или американскому пилоту дали неверные координаты, или он по ошибке принял здание с морпехам за здание с талибами.
Синее-на-синем при воздушной поддержке не было чем-то новым. Для каждого экипажа ударной авиации огонь по дружественным войскам был худшим кошмаром из всех. В этот день в Гармшире, американский пилот пытался спасти жизни бойцов Коалиции. Но ближнее прикрытие с воздуха это сложное и опасное дело, осуществляемое в условиях высочайшего давления и для наземных войск и для пилотов. Зачастую это дьявольски близко. Малейшая ошибка – цифра в координатах, малейшее движение TADS – означает разницу между ударом по врагу и ударом по вашим друзьям.
В сумерках флаг Соединенного Королевства над JOC был приспущен до середины флагштока. Т1 стал Т4. Морской пехотинец Джонатан Вигли скончался в полевом госпитале Кэмп Бастион; боец роты Зулу, 45-го коммандо, ему был 21 год.
Подразделение "Апачей" было задействовано в операции "Ледник" двумя днями позже. Мы не знали об этом заранее, так как нам не нужно было об этом знать. Как во всех тайных операциях, всё делалось тихо. Бригада вмешалась в наши планы только теперь, так как им потребовалась наша помощь.
Южная боевая группа полковника Магоуона делала намного больше, чем просто удержание Гармшира. И они делали это уже больше месяца.
- У них есть несколько рабочих мест для нас, – резюмировал основы плана наш оперативный офицер. - И они возьмут приоритет над всеми назначенными заданиями.
Все были брошены на операцию "Ледник", поскольку это был наиболее амбициозный план Группы войск в Гильменде со времени нашего прибытия. Еще в начале ноября было решено, чтодля удержания Гармшира британцами недостаточно будет только песка – однако это будет доказано сталью. Периодические контратаки только срезали несколько змеиных голов Талибана, которые отрастали снова.
Нам требовалось всадить высокоскоростную пулю калибра 7,62 прямо в сердце Медузы. Удар по Талибану должен был причинить им настоящую боль: разрушение длинного подбрюшья их южной цепи снабжения. Они проникали через ущелья Кандагара на востоке и горы Урузгана на севере. Но главный маршрут снабжения Талибана шел через Гильменд , от южной пакистанской границы.
Это не только бы уменьшило давление на Гармшир, это также уменьшило бы поток людей и оружия к другим четырем отбиваемым территориям, ослабляя в целом операции талибов в провинции: пять птиц было бы прибито – или хотя бы, переломало им крылья – одним броском камня. Конечно, талибы в конечном счете восстановили бы тыловое обеспечение (MSR – Military Supply Resource), но это бы потребовало времени, и время – это как раз то, что Группа войск пыталась выиграть. Чем тяжелее вражеский тыл будет поражен, тем больше времени ему потребуется на восстановление.
У операции "Ледник" было два этапа: тихий и шумный. Первым была кропотливая разведка путей, которые использовал противник, места их укрытий для отдыха, их склады и командные центры. Вся их южная тыловая структура должна была быть проанализирована часть за частью. Скопления вражеских бойцов были самыми ценными целями. Только после того, как основные точки сбора будут определены, бригадир Джерри Томас отдаст приказ на их уничтожение; методично, одну за другой и с постоянным наращиванием сил. Тихая стадия разведки займет, предположительно, два месяца. Ничего шумного не произойдет до января. Или так нам сказали.
Это не было совпадением, что Информационно-Штабная Боевая Группа Магоуона была определена южная зона Гильменда как область их операций. У бригадира, очевидно, была довольно хорошая идея, чего он хотел там добиться, с момента его прибытия. Боевая группа была организована как высокоразвитое разведподразделение, собранная под командой полковника Магоуона из всех разведчастей в бригаде: легко вооруженный и высокомобильный разведвзвод 45-го коммандо, эскадрон "С" полка Легких Драгун с их легкими танками "Скимитар", разведотряд бригады - собственный спецназ морской пехоты - и рота Y, эксперты-связисты, занимающиеся прослушиванием и перехватом вражеских коммуникаций. В качестве мускулов, которые им были необходимы, он получил две регулярные стрелковые роты Королевской морской пехоты: роту "Индия" 42 коммандо и роту Зулу 45 коммандо.
Подразделения были осторожно отправлены для исследования области южнее Гармшира. Они могли пройти через пустыню в окраинах Зеленой зоны и отследить любую реакцию. Некоторые области были тихими, другие гудели как улей от деятельности Талибана. Они никогда не оставались подолгу на одном месте, что бы не создавать впечатления, что они проявляют какой-то особый интерес к нему. Вместо этого, всё, что они видели, записывалось. Если бы талибы засекли их, или они наткнулись на часовых, это место превратилось бы в горячую точку, на которую были настроены подслушивающие станции, что бы перехватить все радиопередачи и телефонные переговоры.
Магоуон имел в распоряжении не только свои собственные части. Каждая служба в Соединенном Королевстве работала на его боевую группу, от команд SBS, специализирующихся на силовой разведке конкретной цели, до беспилотных дронов и самолетов-шпионов "Нимрод" MR2. Оснащенный приборами наблюдения на основе высоких технологий, этот старый самолет следил за передвижением техники и подразделений с высоты 25 000 футов, в течение многих часов и более чем на сотни миль, оставаясь невидимкой. Даже национальные разведагенства, MI6 и GHCHQ (штаб-квартира правительственной связи), делились любой информацией от агентурной или технической разведки, которая могла пригодиться.
- Операция до сих пор шла со значительным успехом, – сказал нам оперативный офицер. - Они нашли намного больше, чем ожидали на этой стадии. Они добыли ценную международную информацию, откуда берутся бойцы из Второго эшелона; это было откровением – настолько кровавыми являются многие из них.
Огромное множество приходило из Пакистана. Они добирались через границу в Барам Чах, город незаконной торговли опиумом, лежащий на нейтральной полосе между странами. Оттуда, разделившись на группы по 3 или 4 человека, что бы избежать обнаружения, садились на одиночные полноприводные "Тойоты" и на скорости пересекали пустыню, пока не оказывались в Зеленой зоне. Река Гильменд бежала с севера на юг, пока не сгибалась через 60 кликов к югу от Гармшира в то, что мы называли "рыболовный крюк" и неслась к Нимруз. Обычно где-нибудь к северу от "рыболовного крюка" "Тойоты" высаживали новых комбатантов и начинался район военного снабжения Зеленой зоны. Точные местоположение еще не было определено, так как разведчасти не спускались настолько далеко – но в боевой группе были уверены, что это только вопрос времени. Мы были впечатлены. Это была адская операция.
- Так когда мы вступаем? - спросил Билли. - пропустите прелюдию, сэр – ожидание убивает меня.
- Поскольку мы немного слишком шумные для подавляющего большинства задач разведки и у нас уже достаточно задач на наших досках, наш легкий пинок пойдет в стадии два. Насколько могу судить, нам запишут в основном задачи на штурмовые вылеты.
Это вызвало одобрительное ворчание от каждого пилота–штурмовика в комнате.
- Но есть одна или две небольшие задачи, с которыми они попросили помочь также и на стадии один.
Летная штаб-квартира дала нам задание в рамках операции "Ледник" на нашем следующем назначенном вылете. Бригадный разведотряд запросил воздушную поддержку "Апачей", для вылазки в сложный небольшой участок в 15 километрах к югу от Гармшира, на восточном краю Зеленой зоны. У них были хорошие данные, что это место было основной горячей точкой Талибана. Но растительность там была особенно плотной, так что они должны были зайти и убедиться в этом, определив точное месторасположение противника. Если все пойдет плохо, и их начнут колошматить, они хотели что бы мы выдвинулись и уладили это.
Мы должны были взлететь поздним утром и держаться в 5 кликах в Красной пустыне, не вступая пока в игру. Если бы талибы услышали хлопки над собой, они немедленно затаились бы на земле.
Я наконец сумел отжать себе переднее кресло у Спуска, так что я был руководителем экспедиции на этой вылазке. Нам предстоял сорокапятиминутная прогулка от Кэмп Бастиона, что давало нам час на позиции.
Мы прибыли в наш район пустыни и я связался с их авианаводчиком, Бродячий Рыцарь Пять Пять. Бригадный разведывательный отряд также выбрал себе собственные позывные: очевидно, они были фанами Хоффа. Они передали нам свои координаты и нашли их в 700 метрах от Зеленой зоны, конвой из шести турельных "Лэндровер"ов" и вездеходов"Пинцгауэр" – легкие, маневренные и хорошо вооруженные войска, но без всякой защиты, когда вокруг начнут летать снаряды.
- Урод Пять Один, Бродячий Рыцарь Пять Пять. Вот план. Мы не хотим входить в Зеленую зону, потому что думаем, что в этом случае начнется резня. Мы собираемся подойти поближе и соблазнить талибов пострелять по нам, когда мы полезем на хребет, откуда начинается зеленка.
- Бродячий Рыцарь Пять Пять, это Уроды. Подтвердите, вы фактически хотите, что бы талибы стреляли в вас?
- Подтверждаю. Это лучший способ оценить их местоположение и численность. Тогда может быть, нам понадобиться ваша помощь. Подтвердите, вы видите хребет?
- Подтверждаю. Мы видим вас через нашу оптику. Мы к востоку от вас; вы слышите наши винты?
- Отрицательно Уроды. Мы можем видеть в бинокли несколько черных точек, но это все.
- Хорошо. Мы в мертвой зоне относительно Зеленой зоны, но мы сможем накрыть ее огнем через 30 секунд после вашего вызова. Держите нас в курсе того, что вы видите и передавайте регулярно свои координаты; это сократит время нашего отклика.
- Бродячий Рыцарь Пять Пять, принято; ждите когда начнется игра.
Мы двигались в овальной "гоночной трассе" на 70 узлах, держась в 100 футах от уровня пустыни, что бы остаться невидимыми. Или моя камера TADS или Билли была постоянно наведена на морпехов. Наши нисходящие потоки рисовали замечательные узоры в густом красном песке под нами.
- Бродячий Рыцарь Уродам. Мы сейчас выдвигаемся на хребет. Приготовьтесь.
Мы видели как машины осторожно поднялись на 500 метровый склон. Я активировал пушку.
- Бродячий Рыцарь Уродам. Мы входим на машинах в Зеленую зону. Приготовьтесь к контакту.
Через секунду после того, как в парней начнут стрелять, Босс добавит газу и помчится по прямой к ним. Я положил палец на спуск и Босс взял на себя ручку управления. Оба "Апача" теперь смотрели на разведотряд, но ничего не происходило. 10 минут и много кругов спустя – все так же ничего.
- Бродячий Рыцарь Уродам. Мы не получаем ответа. Такое чувство, что талибы думают, что мы выглядим слишком уж нарочито в машинах, с направленным вниз оружием и это то, что останавливает их от открытия огня. Мы собираемся спешиться. Будьте готовы к контакту. Опять.
Морпехи проскользнули вниз и заняли позиции наизготовку вокруг их машин, лежа на своих пряжках ремней. Еще 10 минут прошло. Опять никакой реакции. Билли и Карл начали выполнять упражнения по взлету и посадке в пустыне.
- Бродячий Рыцарь Уродам. Окай, мы собираемся встать и малость погулять по хребту. Надеюсь, это сработает. Оставайтесь на месте.
Фигуры на хребте прогуливались в течение 5 очень неуютных минут, покачивая своими винтовками. Это выглядело совершенно неестественным. Когда это не сработало, они собрались в группу для пау-вау (собрание племени у индейцев) у среднего "Лэндровера". Босс решил присоединиться к Билли и Карлу.
- Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться посадка на песок. Только для поддержания наших навыков.
Разведотряд целеустремленно зашагал к своим машинам.
- Бродячий Рыцарь Уродам. Мы ни хрена не понимаем. Обычно, когда мы подходим настолько близко, в нас стреляют. Сегодня они вообще ни черта не делают. Мы решили, что сейчас пойдем и попьем чего-нибудь горячего.
- Подтвердите; вы решили сделать это там?
- Утвердительно. Враг будет думать, что мы решили, будто их там совсем нет и, надеюсь, они себя обнаружат.
Зеленая зона была менее чем в 100 метрах. Они были или очень храбры или клинические идиоты. Или даже больше скучали, чем Билли и Карл. Морпехи разбились на небольшие группы, разожгли свои гексаминовые таганки и достали свои кружки. Началось чаепитие у Безумного Шляпника.
- Это бесценно, – сказал я. – Правительство Ее Величества платит 20000 в час, чтобы мы понаблюдали, как куча безумных салаг-морпехов пьет чашечку чая во вражеском саду на заднем дворе.
- Я надеюсь, они наслаждаются. Их вид возбуждает во мне жажду. Но у нас осталось только 10 минут топлива, до того, как мы пойдем за цыплятами. Ты мог бы намекнуть им, что пора уматывать.
Все было спокойно на хребте. Я дал Бродячему Рыцарю наше десятиминутное предупреждение.
- Бродячий Рыцарь Уродам. Принято. Подождите нас. У нас остался последний трюк в рукаве.
20 морпехов снимают свои бронежилеты и шлемы, выстраиваясь в линию, кладут оружие и встают по стойке "смирно" лицом к Зелено зоне. Им осталось только написать на лбу "Пристрели меня быстро". И вся реакция на морпехов была такая, как будто они были посреди Кабаньего хребта в Суррее. Пришло время завершать эту шараду.
- Бродячий Рыцарь Пять Пять, Урод Пять Один. У нас заканчивается топливо. Мы должны уходить. Талибы где угодно, но не здесь, приятель.
- Принято. Ну, мы хотели как лучше. Они, очевидно, не хотят играть сегодня. Спасибо за терпение.
Мы пролетели над подозрительным участком Зеленой зоны на обратном пути, но тоже ничего не увидели. Вернувшись в штабную комнату JHF через полтора часа, мы представили Алисе самый короткий разбор полетов. Она покачала головой и улыбнулась.
- Ни один из вас не подумал, какой сегодня день?
Мы уставились на нее тупым взглядом.
- Пятница. В пятницу, в полдень, все добрые мусульмане идут на Джуму'ах (намаз).
- Джуму'ах?
- Пятничная молитва. Я помнится, об этом говорила вам этим утром. В следующий раз, когда вас посетит блестящая идея, не стесняйтесь поделиться.
Нам не удалось далеко убежать. Потребовался офицер разведки 42 коммандо, что бы вывести нас из следующего нашего тупика с разведкой несколько ночей спустя. Та вылазка также послужила напоминанием, что высокотехнологичные приспособления "Апача" были настолько умными, насколько же и человек, использующий их.
Мы перешли на задачу чрезвычайных вызовов и получили ночной вызов из окружного центра Каджаки. Когда мы туда прибыли, стрельба уже затихла, и мы не могли найти следов врага. Что бы не ходить впустую, мы решили скрытно посмотреть с расстояния на здание, за которым местный гарнизон из 42 коммандо просил приглядывать. Они подозревали, что оно используется как тренировочный лагерь талибов.
Мы остановились в трех километрах позади, примерно на 4000 футах и по ветру, так что его постояльцы не могли услышать нас. Когда мы начали описывать круги, 5 мужчин вышли из одной из построек. Местные жители никогда не двигались в Гильменде по ночам, так что это могло означать только одну вещь. Я включил запись TADS.
Они двигались уступом, с интервалом в несколько метров, с тыловым охранением, контролирующим тыл, как хорошо обученный военный патруль. Тепловизор "Апача" с тридцатикратным увеличением был настолько мощным, что мы могли видеть источники тепла в поле на много миль вокруг. С такой короткой дистанции мы могли идентифицировать человеческие фигуры, так что мы как с трибуны наблюдали за тем, что они собирались делать. Это походило на просмотр шоу по черно-белому телевизору. Через 50 метров мужчины сворачивали один за другим в поле неподалеку. Они прошли на безопасное расстояние, и присели вниз, на расстоянии примерно в 10 метров друг от друга.
- Черт меня побери, - сказал Билли. - Это же расширенная линия; тактика пехоты. Они отрабатывают боевое перемещение.
Мы не могли открывать огня, так как они не были вооружены, но 42-е коммандо должно было увидеть это.
Через несколько минут, первый мужчина встал и пошел обратно, по тому же пути. Остальные, примерно с тридцатисекундным интервалом, последовали его примеру, и как только вся группа вышла обратно на тропу, они двинулись патрулем обратно к зданию. Мы нашли печально известный учебный полигон талибов, о котором говорили в 42-м коммандо.
Мы вывели нашу добычу на большой экран в JHF. Наш оперативный офицер был заинтригован и постучался в соседнюю дверь, позвав на помощь своего коллегу из 42-го коммандо. Он в свою очередь, вызвал своего офицера разведки, а затем и заместителя с командиром батальона. Мы проиграли ленту в третий раз, лучась от гордости.
- Что вы об этом думаете? Ничего так находка, а? Но что это все значит?
Офицер разведки 42-го коммандо был стреляный воробей.
- Хорошо, отмотайте назад. Здесь они идут, они выходят на дорогу, теперь они выстраиваются в расширенную линию. Теперь, смотрите внимательно. Увеличьте масштаб на этом человеке... здесь...
Он посмотрел на наши недоумевающие лица.
- Смотрите, он приседает и затем двигается. Видите его оружие? Смотрите внимательно... здесь...
Он указал на участок земли, который только что покинул мужична.
- Видите? Он оставил источник тепла. Посмотрите на размер его ноги и сравните размер источника тепла. Он такого же размера. Теперь, если вы увеличите масштаб на других людях, ставлю пятерку, что они оставили такие же источники тепла.
Мы начали ощущать себя более чем немного тупыми.
- Джентльмены, вы сделали совершенно секретную сьемку коллективного сранья афганцев. Это традиция; они делают это для взаимной защиты ночью. Теперь я пойду и сделаю то же самое. Но не волнуйтесь, вы можете остаться тут.

Глава 9.Боб и Стиви-О

Талибы тоже наблюдали за нами.
Рота пехоты, охраняла Кэмп Бастион, занимая посты на заборе по периметру и ответвления, защищающие взлетно-посадочную полосу С130, куда садились "Геркулесы". Большую часть времени и личного состава требовала охрана самого уязвимого пункта лагеря, его главных ворот.
Почти постоянная линия местных грузовиков и тягачей стояла в очереди снаружи, доставляя бесконечную гору поставок, что бы накормить и снабдить гарнизон. Большинство транспортных средств прибывало из авиабазы Кандагар, куда большая часть поставок прибывала тяжелыми транспортными самолетами дальнего действия Королевских ВВС С17 или чартерными "Антоновыми". Местные автомобили держали на расстоянии 200 метров за ограждением из бастионов "Хеско", защитой охраны от террористов-смертников. Их осторожно вызывали вперед, одного за другим и обыскивали до кончиков пальцев ног, прежде чем позволить попасть внутрь.
Однажды ночью, бдительный часовой заметил, что водитель залез на свое такси и начал звонить по своему мобильному телефону, как раз в тот момент, как пара "Апачей" прогремела сверху. Тайные наблюдатели были во всех ожидающих грузовиках.
Мы обнаружили, что это не был только один водитель. Почти все они залазили на крыши, что бы получить лучший сигнал мобильного телефона, каждый раз, как мы взлетали. В Северной Ирландии мы называли это "dicking", слежка (одно из значений слова dick, помимо мужского полового органа, это "сыщик" или точнее филер, шпик, ведущий наружное наблюдение). На каком-то этапе их поездки из Кандагара, талибы перехватывали водителей и нанимали – или запугивали их докладывать относительно наших передвижений.
У нас было ноющее предчувствие за недели до этого открытия, что враги, казалось, знали заранее, что мы прибывали. Теперь мы знали почему. Как только они получали звонок от Кэмп Бастиона, они включали секундомер, засекая время реагирования для определенного местоположения и сворачивали атаки на патрули морпехов за минуту до нашего прибытия.
Слежка была угрозой и нашей безопасности и частям на земле. Спуск и Билли ввели новые правила, что бы попытаться противостоять этому. С этого времени, "Апачи" никогда не пролетали над главными воротами, мы выключали все огни ночью и мы всегда взлетали не в том направлении, куда мы действительно направлялись. Это причиняло настоящую боль, потому что полет на несколько кликов в сторону от нашего пути, только затем что бы одурачить шпиков, добавлял минуту или две к времени, необходимому, что бы добраться до наших парней. Но крайне важно было попытаться объехать талибов по кривой.
Они учились, мы учились; тогда мы должны были учиться снова. Это напоминало гусеницу – одно движется за другим, без конца. И афганская гусеница не прекращала двигаться. Чем дольше продолжалась кампания в Гильменде, чем сложнее становилось поле битвы.
Пока тщательная разведка в операции "Ледник" продолжалась, огромные требования по поддержке "Апачами" в других местах держало нас отчаянно занятыми. Это было на всем протяжении провинции. Так что, по крайней мере, одно из звеньев эскадрильи теперь вело огонь на поражение на нескольких полях сражений каждый день. Мы расходовали ресурсы на феноменальной скорости - намного больше чем прежде. Были ли это вследствие изменения в правилах открытия огня, увеличения летных часов или более упорным сопротивлением врага – или комбинацией всех трех факторов – было трудно сказать. Иногда мы использовали свои системы вооружения для того, для чего они изначально разработаны. В других случаях, нам приходилось импровизировать – как в день, когда Поле Оторванной Руки получило свое имя.
Мы вылетели на запланированное задание с морскими пехотинцами в Каджаки однажды днем, прикрывая их, когда они выслали патруль для зачистки Святыни, и затем, проводили их через удерживаемую талибами деревню к ее западной окраине. Враг оказал сильное сопротивление, переходя от здания к зданию.
Мы поймали шестерых из них на открытом месте и прибили из пушки. Но парочка их более упертых компаньонов, прижали огнем отделение морпехов. Авианаводчик поднялся на вершину Сокола, что бы корректировать наш огонь. Он передал нам координаты этой пары.
Мы нашли их по тихому, двинувшись домой и сделав двойной обход, выйдя из облаков за 4 километра позади них. Они были в белых рубахах, укрывшись в метре от обочины перед недавно побеленным домом.
- Это они, – подтвердил авианаводчик. - Я с них глаз не спускал, начиная с их последней перестрелки. Уберите их как можно скорее, любым образом.
Они были сложной целью. Деревня была населена; повсюду были мопеды и животные и мы понятия не имели, кто был в доме позади них. НАР и пушка изрешетили бы стены и крышу, вероятно пройдя прямо через них. Из-за правил открытия огня у нас был только один вариант.
- Это можно сделать только "Хеллфайром", - сказал Пуск. - ROE просты – но соответствие средств и цели меня беспокоит. Ты мой оружейный гуру; мы действительно можем запустить управляемую ракету по гражданской деревне?
- Положительная идентификация, правила открытия огня и разрешение на открытие огня не дают нам выбора, Босс, но есть сопутствующий ущерб и семье в этом миленьком доме. Мы можем подойти ближе и использовать пушку или развернемся вправо и накроем их "Хеллфайр" так, что взрыв уйдет в сторону. Если мы подойдем ближе, они убегут в дом и у семьи появится Терри Талибан в качестве квартиранта.
Снайперская винтовка калибра 12,5 мм была бы идеальная для этой работы. Но "Хеллфайр" был единственной системой вооружения, которую мы имели. Это было подходяще для данного случая.
- Окай, мистер Мэйси. Наводи.
- Я наведу тебя как следует. Наведу тебя так, что это войдет в историю "Апачей".
Босс глядел на меня в свое зеркало, пока я наводил перекрестье на землю точно между двумя бойцами, и увеличил разрыв до 6 километров.
"Хеллфайр" не был создан для уничтожения живых целей. Мы наблюдали, как ракета сделала "горку" и вышла на свой обычный угол поражения прямо на цель. Когда дым рассеялся, осталась только двухметровая воронка в земли.
- Дельта Отель, – доложил авианаводчик. (Delta Hotel, direct hit, прямое попадание)
Свежеокрашенная стена получила дополнительный завершающий штрих - коричневые пятна - но с другой стороны, все было чисто и дом выглядел абсолютно нетронутым. Требовалось время, что бы оценить боевые повреждения, но авианаводчик отлично подвел итог ситуации.
- Я думаю, что ваши цели, похоже, испарились.
Этой ночью, после боя, морпехи с Сокола вели наблюдение, поскольку местные вышли, что бы забрать мертвецов. В следующий раз, когда мы подошли к Каджаки, авианаводчик передал нам их историю.
- Талибы действительно хорошо осмотрели все вокруг воронки в поисках ваших двух парней, но ничего не нашли. Тогда один из них пошел на следующее поле, примерно в 30 метрах от нее и вернулся, держа оторванную руку. Именно поэтому мы теперь зовем его "Полем Оторванной руки".
Специальная лодочная служба (SBS, разведывательно-диверсионное подразделение флота) вносила свой посильный вклад в работу по всему южному Афганистану, вместе с американскими "Апачами" в Кандагаре. Но время от времени, они обращались к нам. Наш первый запрос от Группы войск специального назначения последовал через шесть недель после начала тура.
ОВО сказали только, что это будет операция в печально известной долине Панжвай - рассаднику Талибана к западу от города Кандагар. Нас должны были проинформировать обо всем остальном непосредственно SBS ночью в Кандагаре. Они попросили постоянное прикрытие, поскольку ожидали, что это займет недолгое время. Так что 2 звена пошли в это утро: Ник из 3-го звена, Шарлотта, Дарвин, ФОГ и мы четверо.
Я прежде уже работал со спецназом, так что мистическая аура, которая их окружает, на меня больше не действовала. Они нормальные парни, такие же как вы и я, кто предпочитает держаться в тени и оказываются особенно хороши в том, что они делают. Для Ника это был первый опыт работы со спецназом, так что у него была улыбка как у Чеширского кота, с того самого момента, как он встал. Бонни рвался с привязи.
- Это захватывающе, не так ли мистер М? Это ведь на самом деле.
- Да, сэр.

Другая вещь, которую я знал о спецназе, состояла в том, что на очень многих их операциях никогда ничего не происходило – но я не хотел ссать на костер энтузиазма Ника. Он бы мне не поверил, так или иначе.
Это был пятидесятиминутный полет в Кандагар. Возле отметки на полпути мы прошли в 10 кликах к югу от небольшого отдаленного городка под названием Майвэнд. Босс указал на него. "Мы изучали это в Сэндхерсте". Здесь британская армия потерпела второй чудовищный разгром в Афганистане: 969 офицеров и рядовых были вырезаны в ходе Второй Афганской войны в 1880 году. 25000-й отряд, значительно превосходящий бриттов, истребил 1-й Гренадерский и 66-й Пеший полки, повергнув страну в шок и начав кампанию кровавой мести.
- Мрачный урок, - сказал Спуск. - Они были преданы их местными союзниками.
Это всегда было необычно возвращаться в Кандагар после недели в Кэмп Бастион. Его гигантская взлетно-посадочная полоса и линия вертолетов, протянушаяся почти насколько хватало глаз, затмевая нашу крошечную интермедию на расстоянии в 100 миль. Десятки "Блэкхоков", "Чинуков" и "Апачей" AH64A были повсюду в воздухе. Возле военного колосса Соединенных штатов мы были кучкой пигмеев. Комплекс спецназа был размещен за ограждением по одной стороне от главного проезда, тянущегося по всей территории базы. Его стена из бастионов "Хеско" была обнесена колючей проволокой.
Боб, офицер SBS, руководящий операцией этой ночью, ждал нас у главных ворот, с несколькими коллегами. Они также представились как Боб. Три Боба. Нормальное правило SBS. Один из двух других Бобов был авианаводчиком. Мы так никогда и не узнали, что делал третий Боб.
Бобы быстро проводили нас к соседнему зданию и вниз, по короткому коридору. На стене в рамках висели фотографии сержанта Пола Бартлетта и капитана Дэвида Паттерна, с аккуратно подписанными именами под их улыбающимися лицами.
- Сожалею о ваших мальчиках, - сказал я. - Мы нашли их тем утром.
- Спасибо. Это была вопиющая несправедливость.
Нас ввели в комнату для совещаний, абсолютно лишенную всякой мебели и каких-либо украшений, за исключением одного стола и нескольких стульев. Комната для таких посетителей как мы, очищенная от любой полезной информации. Мы должны были узнать о спецназе только то, что они считали нужным, что бы мы знали. Так спецназ всегда и работает. Офицер Боб поставил ноутбук и проектор на стол, соединил и начал доклад.
Задание состояло в захвате или убийстве одного из ведущих игроков Талибана по имени Ходжи Мулла Сахиб. В середине пятидесятых он был губернатором провинции Гильменд. Как полагали, он скрывался в Сиах Чоу, изолированном районе Панжвай, в главном командном пункте Талибана. Офицер Боб показал нам карты района действия и воздушные фотографии усадьбы.
Другие командиры талибов, как ожидалось, должны были присоединиться к нему этой ночью. Операцию планировали по одному из двух вариантов. Мы узнали бы, по какому, к определенному времени, ещё до взлета. Если бы разведка определила, что Сагиб действительно находится в усадьбе, они разбомбили бы ее. Не было смысла в излишнем риске для бойцов на земле. Если бы разведка не могла дать подтверждения, то был бы начат наземный штурм.
- Вы потребуетесь только для второго варианта, - сказал офицер Боб. - Но второй вариант выглядит вероятным в настоящий момент.
Второй выбор был предпочтительнее. Большой отряд SBS был бы высажен на некотором расстоянии, приблизился и окружил усадьбу, затем они бы "громко постучались". Никто не ожидал что Сагиб выйдет тихо, так что SBS хотели подстраховаться.(Авианаводчик Боб, который теперь говорил и Офицер Боб, прислонившийся к стене).
Мощная группа авиаподдержки должна была быть размещена над зоной действия, от "Нимрода" MR2 на самом верху, реактивные машины в середине и затем мы, в самом низу. Каждой машине дали свой эшелон высоты, так что мы не будем мешать друг другу; наш эшелон был в 3000 футах от земли. Штурмовая группа могла также вызвать огонь 81-мм минометов и 155 мм артиллерии, если бы он потребовался. Я никогда не видел так много огневой мощи, сконцентрированной на небольшом участке за все мое время пребывания в Афганистане.
- Это непосредственная и очень близкая огневая поддержка, которую мы хотим от вас. Мы хотели бы что бы вы были на юг от области действия, так что вы бы были готовы свалиться сверху, как только я вызову.
Он показал нам на карте, где мы должны были находиться, затем спросил, нет ли у нас вопросов, и в конце отдал одну копию мне, как ведущему пилоту на первом кресле на миссии.
- Можете показать, какие карты для ближней огневой поддержки вы используете, приятель? Мои могли устареть...
Билли знал, что он спросит меня об этом. Они детализировали критерии необходимые для корректировки, что бы мы могли пустить в ход оружие. Я открыл свой Черный Мозг для того, что бы достать карты ближней огневой поддержки и там был он... "От Рокко, с любовью".
Авианаводчик Боб немедленно увидел Рокко.
- Что это, черт возьми?
- Э-э, это Рокко. Шутка нашей эскадрильи... видите... - я пытался объяснить Рокко.
- Я понятия не имею, о чем он говорит Боб, - сказала Шарлотта с совершенно невинным видом. Она добавила надменно:
- Мы никогда в жизни не видели эту отвратительную картинку раньше.
Остальная часть моих коллег по "Апачам" поддержали реплику Шарлотты, все торжественно согласились. Молчание было ответом от всех трех Бобов. Ни один даже не улыбнулся. Но Билли усмехался от уха до уха. Он перебросил мне мяч.
Мы должны были убить несколько часов, до того, как настанет время садиться в "Апачи", так что мы оценили те возможности отдыха, которые предоставляла каждая средняя американская база в регионе. Они были собраны вокруг четырех сторон гигантского дощатого настила с пластмассовой хоккейной площадкой тридцать метров длиной в центре.
Там был трейлер Бургер Кинга; там была Пицца Хат, закусочная "Сабвей"; сухая чистка; местные сувенирные лавочки заваленные коврами, украшениями и поделками из камня и Post Exchange, размером со средний универмаг "Сайнсбэри". В Post Exchange было все, от гигантских пуховых подушек с перинами до видеокамер и консолей "Плейстешн": всё, что вы могли захотеть, что бы воевать с максимальным комфортом. Мы сошлись на канадской закусочной "Тим Хортон"; кафе с кондиционером, которое обеспечило любимый яблочный сок Шарлотты с гигантским шоколадным печеньем. Американцы отлично устроились в Кандагаре.
Босс и я двинулись в оперативный отдел штаб-квартиры JHF. Вызов пришел от Группы 84 минута в минуту, как было обещано. Разведка оказалась хороша. Сахиб был в усадьбе. Так что они уже бомбили его к чертям с высоты 20000 футов. Самолеты, выполнившие задачу, взлетели с их мест базирования на Ближнем Востоке. Никто даже не покинул базу. Ник был удручен, сидя в своем спальном мешке, когда мы передавали эти новости.
- Неудача, Бонни, - сказал Босс. - Ты будешь играть с Энди МакНабом в другой день.
Мы ничем не могли помочь наземным частям, если не были уверены, что могли бы остаться в воздухе. Так что, время от времени, мы должны были подумать о задачах для своих нужд.
В середине декабря, Новзад был горячим местом. Казалось, талибы перенесли сюда из Каджаки фокус своего внимания. Теперь окружной центр Новзад начал обстреливаться, двадцатитрехлетний королевский морской пехотинец из 42-го коммандо, был застрелен в пешем патруле на севере города. И они пытались достать любой вертолет в пределах досягаемости.
Во время утренних и вечерних докладов, Алиса начала сообщать некоторые тревожные перехваты, которые были сделаны в городе. "Мы окопались и были готовы к вертолетам", был один из них. В другом, излагался подробный план относительно засады на вертолеты, с использованием стрелкового оружия, РПГ и возможно даже ЗРК.
В то же время Ник и Дарвин поймали выстрел во время чрезвычайного вызова на высоте 2000 футов над городом. Пуля калибром 12,7 мм из "Душки" прошла через передний левый отсек электроники, разрушив авионику и процессор систем, прежде чем разбиться на крошечные осколки, разбившись о кевларовую пластину, меньше чем в 2 футах от Ника. Это вызвало срабатывание всех тревог в кабине и Ник предложил убраться отсюда, но Дарвин – первый пилот – был спокоен.
- Все хорошо, сэр. Твоя прицельная система все еще работает?
- Да.
- Тогда ответь небольшим чертовым огнем туда.
Назад они прилетели осторожно и приземлились, с дымом с левого борта. Демонстрируя свою обычную чуткость, наземники высыпали, что бы заснять посадку Ника и Дарвина для своих личных видеофильмов о туре, на тот случай, если они разобьются.
Это был второй раз, когда Дарвина подстрелили; он поймал пулю от "Душки" в первом туре, тогда же он стал известен как Пулевой Магнит. Теперь, парой дней спустя, "Рысь", вылетевшая в Новзад для фоторазведки, тоже получила пулю от "Душки". Две машины, получившие попадания в одном и том же месте, за такое короткое время, говорили о том, что стрелок "Душки" где-то в Новзаде, определенно знал, что он делает.
Мы, очевидно, не могли нормально продолжать операции в воздухе, пока он был там. Сбитый "Апач" было достаточно плохо – но мысль о "Чинуке" с 30 морпехами на борту не давала нам спать по ночам. Мы должны были найти в Новзад стрелка из "Душки" и убрать его.
- Я возьму его, - гордо сказал Босс, после нескольких часов глубоких раздумий. - Мы начинаемся начать операцию "Стиви-О".
Предыдущей ночью, Босс решил отдохнуть от первого эпизода "24 часов" и посмотрел несколько минут "Чудаков" вместо этого – достаточно долго, что бы зацепить сцену, где типу по имени Стиви-О его приятели воткнули крюк в щеку и волокли за глиссером , используя как приманку для акулы.
- Это как раз то, чем бы собираемся быть, мистер Мэйси – приманкой для "Душки". Вы и я будем околачиваться вокруг Новзад, пока 3-е звено скроется на другой стороне. Хороший, сочный "Апач" над головой должен соблазнить нашего человека. Тогда Шарлотта и Дарвин накроют и прихлопнут его.
- Точно Босс. И как ты это будешь объяснять моей семье, когда это все случится?
- Нет проблем, – бодро сказал он. - Если нас собьют, то я не буду тем, кто скажет им об этом.

Если бы кто-то из пилотов эскадрильи собирался попытаться сделать что-то вроде этого, то это должен был быть Босс. Он не мог приказать кому-то еще пойти на риск, без того, что не пойти туда первым. И я был тем бедолагой, которым был членом его экипажа. Дарвин был тем, кто вместе Шарлоттой, его постоянным стрелком-оператором, поймает стрелка "Душки" за работой – и как мы надеялись, отомстит.
Я, возможно, мог бы отказаться идти – но правда была в том, что я искал этого. Это был смелый план, и гарантировал адский порыв адреналина. Босс знал машину, так же как любого из нас и он был уверен, что "Апачи" могли сделать это.
Мы решили провести операцию "Стиви-О" ночью. Дульные вспышки "Душки" и трассеры было легко заметить невооруженным взглядом, а горячий ствол в ночном холоде будет намного лучше виден в тепловизор. Если нас собьют, у нас будут приборы ночного видения и покров темноты.
Я должен был пилотировать в этой миссии, Спуск обеспечивал наблюдение. Четверо из нас направились вниз на взлетную полосу, после вечернего доклада. Шарлотта и Дарвин были маленькой, но отлично подготовленной командой. Они полностью скрывались за "Апачем", который проверяли.
- Эй, Умпа-Лумпа, - сказал я. - Хотите дополнительные подушки, что бы вы видели, что твориться за краем фонаря?
- Ты лучше надейся на это, Эд, - Дарвин осматривал пушку. - Похоже, что будет много звонков и свистков в вашей кабине, когда снайпер начнет стрелять, вы молиться будете, что мы видим достаточно, что бы прибить его прежде, чем он покончит с вами.
Шарлотта продолжала протирать головку наведения "Хеллфайра". Максимальный эффект при минимуме усилий был больше в ее стиле.
- Вот что я предлагаю, м-р Мэйси. Вы концентрируетесь на том, что бы не быть застреленным и оставляете плохого парня мне. Если я возьму его первой, вы подпишете вашу ежегодную проверку проверку знания вооружения, - Она изучала меня со своей улыбкой сфинкса. - Что Вы на это скажете?
Спуск хихикнул – Они это сделают, да?
- Да, Босс, - сказал я с усмешкой. - Они точно это сделают.
"Апач" был построен, что бы в него стреляли. Если бы он был покрыт броней, как летающий танк, он никогда бы не смог оторваться от земли. Он был разработан, что бы выдерживать ведущийся по нему огонь, он практически вызывал его на себя – многообещающая концепция приходящая в голову, если вы сидите на месте водителя.
"Апач" мог выдержать прямое попадание 23-мм фугасно-зажигательного снаряда. Обшивка корпуса и ведущего вала, который шел по хвостовой балке к хвостовому винту, была сделана из тонкого сплава, так что снаряд проходил навылет через корпус без чертовых огромных дыр в нем. Все важное для выживания машины дублировалось: у нее было 2 двигателя, 2 комплекта гидравлики и электрики, 4 компьютера, 2 комплекта полетных приборов – и если бы они сломались, мы могли лететь с дистанционными датчиками. Было даже 2 пилота.
У вертолета были только одна головка винта и один комплект управления лопастями, но они были сделаны из электрошлакового переплава, достаточно прочного, что бы выдержать попадание снаряда. Множественные попадания снарядов могли пройти прямо через лопасти, не ослабляя их подъемную силу.
Топливные баки были еще более умные. У "Апача" их было 3 и каждый работал независимо от других. Они были сделаны из слоев нейлона и сырой резины. Если бы пуля пробила бак, то сырая резина, при реакции с топливом, создавала быстросохнущую пену, способную запечатать любое большое отверстие. Главный редуктор не мог замозатянуться, но ему это и не требовалось; даже если бы все масло из него вытекло досуха, он мог вращать винты достаточно долго, что бы вернуться в Бастион.
Безусловно, самые уязвимые части "Апачей" были двумя розовыми, мясистыми кусками в кабине - так что пол, боковые и передняя панели и спинка с сиденьем у кресел были усилены плитами кевлара. Ничего меньше чем артиллерийский снаряд не мог бы их пробить. Бронированное лобовое стекло могло выдержать выстрел .50 калибра, но у врага теперь было кое-что более мощное.
Так как пули, главным образом, шли снизу, нам угрожали только с горных высот или когда мы закладывали крутой вираж. Тогда мы вжимали свои спины в кевларовые раковины и надеялись на лучшее.
На тот случай, если невероятное все же произошло, наши кабины были отделены двухдюймовым щитом из бронестекла и имели свои собственные системы кондиционирования. Если бы РПГ попала в переднее отделение, она могла уничтожить стрелка, всю его электронику, его управление и даже его кресло, но пилот продолжал бы лететь. Он даже не почувствовал бы запаха гари.
Но каждый раз, когда мы шли к вертолету, ни одному из нас не надо было напоминать о том, что мы называли "золотым выстрелом"; даже лучшие пилоты не были неуязвимы для удачного попадания или чистой неудаче. Иначе 8 квалифицированных экипажей американских "Апачей" не были бы сбиты в Ираке.
Это был двадцатиминутный полет в Апокалипсис Сегодня Зад (игра слов - Apocalypse Now Zad, отсылка к фильму Ф. Копполы "Apocalypse Now" 1979 г.), как его окрестили морпехи. Новзад был построен в форме треугольника, из преимущественно одноэтажных зданий с плоскими крышами, окруженных скальными обрывами по всем трем сторонам. Вид внушал трепет; рай для географа. Южное окончание Гиндукуша шел вдоль его западного края. Восточная граница была из нескольких переплетающихся хребтов, которые шли с юга на север. И основой треугольника, на юге, был отдельно стоящий горный район пяти километров длины и 400 метров высоты в его пике.
Мы знали, что стрелок "Душки" был на юге-востоке города, таким образом, мы планировали разойтись, когда приблизимся к южному хребту. Шарлотта и Дарвин должны были ждать со стороны пустыни, носом вперед, достаточно высоко, что бы визуально наблюдать город. Спуск и я повернули бы направо через 300-метровую расселину в леднике, сразу оказавшись на территории стрелка. Босс должен был засечь стрелка "Душки", переключаясь с монокля на прибор ночного видения - и оставил бы полет мне.
Я продумывал, что я буду делать в полете. Снарядам, выпущенным стрелком "Душки" требовалось 4 секунды, что бы достать нас на высоте 4000 футов, так что ему надо было угадать, где мы будем через 4 секунды после того, как он нажмет на спуск. У меня было время отреагировать, возможно, половина секунды с того момента, как я увижу трассер снаряда, или услышу Босса или крик ведомого. Урод Пять Один был тяжелой бестией и потребуется секунда, что бы преодолеть ее инерцию и изменить направление. Так что бы он дал мне две с половиной секунды, максимум, что бы попробовать уклониться. Это было как штрафной пенальти в стиле "Апача" - за исключением того, что я хотел остаться как можно дальше от мяча. Две с половиной секунды не ощущались очень долгими. И все умные статистические выкладки внезапно показались полной чепухой. Я чувствовал себя так, как будто летел в яичной скорлупе.
Я попытался подумать, о том, что буду делать, если в нас попадут. Мы могли потерять некоторые системы. Я только надеялся, что это не будет разрыв в линии гидравлики. Гидравлическая жидкость была самой огнеопасной вещью в вертолете, и будучи под высоким давлением, превратится в подобие вулкана. Следующий снаряд подожжет ее и мы превратимся в огненный шар. Даже тепло от двигателей могло сделать это. И что тогда?
Я понял что нащупываю кнопки огнетушителя, в левом верхнем ряду. Прекрати это...
Я потеряю собственную задницу, если продолжу в том же духе. Я выдернул себя из бесконечной последовательности мыслей о том, что может случиться... Шарлотта и Дарвин были ведущими.
- Пять Три, 5 кликов от расселины в леднике, - сказал Дарвин. - Мы начинаем вираж влево и прикроем вас через разрыв. Удачи, парни.
Они отвалили и расщелина открылась перед нами. 90 секунд и мы пройдем через нее. Удерживая ручку управления и сектор газа, я чувствовал, что мои руки стали настолько липкими, что они прилипли к перчаткам. Я активировал пушку, повернул голову из стороны в сторону, что бы убедиться, что она следует за моим взглядом. Так и было. Я щелкнул предохранителем спуска и положил мой палец на красную кнопку. Я был готов открыть огонь.
- 30 секунд, Босс.
Я вжал свой хребет, насколько мог, в бронеспинку и утопил свою задницу, столь же глубоко в пенопластовую подкладку, насколько было возможно. Я глубоко вздохнул.
- Принято. Только держи брюхо плоско как блинчик...
Это был уже четвертый раз, как Спуск повторил эти слова, с тех пор как мы начали, но чем ближе мы были к врагу, тем более уязвимыми себя чувствовали. Я знал это и Босс знал, что я знаю это. Его ладони, должно быть, тоже начали потеть.
Талибы установили постоянное наблюдение за расселиной. Я надеялся, что они не заснули; на сей раз, мы фактически нарывались на шпиков. Зубчатые края скального обрыва прятались от нас в тени и справедливости ради, надо сказать, я панически надеялся на сувенир от Тиффани.
- Пять один, над целью... пять...
Я щелкнул выключателем радио. Четыре всегда пропускали в обратном отсчете. Это позволяло кому-нибудь на другом конце в сети вскочить в последнюю секунду и отменить все.
- Три...
Щелчок.
- Два...
Щелчок
- Один...
Щелчок
- Сейчас.
- Вижу вас. Мы присмотрим. - Шарлотта приложила все усилия, что бы ее голос звучал убедительно.
Я положил "Апач" в самый нежный вираж против часовой стрелки, насколько это было возможно, без наклона. Поскольку вертолет наклонился влево, я наклонил голову вправо, но посмотрел поверх кевларовых боковых панелей, надеясь поймать первый трассер снаряда, как только он вспыхнет.
При дневном свете снайпер выставил дистанцию на своем прицеле, с учетом гравитационного отклонения и ему было гарантировано попадание, пока ветер не начнет сносить снаряды от цели. Его прицел не был откалиброван для огня прямо под углом 90 градусов вверх и почти наверняка он промахнется с первым снарядом или очередью автоматического огня. Если он будет стрелять одиночными, то трассирующий снаряд позволил бы ему попасть вторым или третьим выстрелом – как только бы он увидел, куда пошел первый снаряд; если он будет стрелять автоматическим, он зажмет спуск и наведет струю снарядов к цели как большой лазерный красный луч из пушки.
- И это, - сказал я Спуску. - должно купить мне секунду или две, что бы спасти вашу жалкую задницу, сэр.
Мы закончили один полный круг. Это заняло 2 минуты и тянулось как вся моя жизнь.
- Возьми более крутой крен, мистер М, или мы будем слишком далеко от него.
Это было все очень хорошо для Спуска. Кевлар прикрывал его по грудь, пока пилот в заднем кресле будет до пояса выше мертвой зоны. Почему я не мог быть таким коротышкой как Дарвин?
В 6 футах передо мной, Спуск отчаянно обшаривал по квадратам землю. Два перекрестья прицелов в моем монокле бросались взад и вперед, через один и тот же участок земли, сталкиваясь и неоднократно проходя друг через друга, так как мы искали среди призрачно-зеленых зданий, живых изгородей и деревьев тепло человека.
Мы не могли увидеть зенитчика кроме как в тепловизор, но он ловил высокую температуру, не свет. Только его снаряды мы могли увидеть невооруженным глазом. Его убийство была не наша работа, но найти его, пока он не убил нас, была. Мы закончили второй круг и пошли на третий. Какого черта он не стреляет? Я чувствовал, как мое сердце пытается как молот пробить себе путь наружу из жилета выживания.
- Ты думаешь, что он может услышать нас?
- Черт, ага. Мы прямо над его головой.
Шарлотта вышла на связь.
- Пять Три, мы не наблюдаем никакого движения.
- Мы тоже не наблюдаем.
После нашего, должно быть, десятого круга, Босс придумал другой блестящий план, что бы нас подстрелили.
- Окай, Элтон – теперь твой шанс. Разверни машину и похлопай маленько лопастями?
- Что ты имеешь в виду, говоря "похлопай маленько лопастями?". Это у тебя кевлар до сисек!
- Давай, сделай это, душечка. Просто дай лопастям несколько раз хлопнуть, что бы он знал, что мы тут.
- Не беспокойся, он чертовски хорошо знает.
Я накренил вертолет на 90 градусов направо, в течение секунды или двух, затем выровнял и накренил влево. Каждый раз лопасти грохотали на всю округу, жестко ударяя по воздуху.
- Теперь весь Новзад знает.
Мы все еще ничего не видели на земле.
- Сделай это снова.
- Да они все будут поливать в нас как из шланга, что бы сбить, за то, что мы им спать не даем.
Я прокатился на правом и левом борту в два раза подольше. Тем не менее, ничего. Круг за кругом мы продолжали движение; мы, должно быть, сделали две дюжины кругов.
После 30 минут в зоне действия, я начал расслабляться. Если бы снайпер собирался попробовать, он бы уже сделал сейчас. У него было более чем достаточно времени, что бы навестись и открыть огонь. В прошлый раз он попал в Дарвина через 10 минут после его прибытия.
- Может быть, мне включить огни, Босс?
- Кхм... нет, я не думаю, что стоит это делать... - Спуск ответил совершенно серьезно. Иисусе... он в самом деле обдумывал это...
- Пять Три, это Пять Один; его там нет.
Мы только зря тратили время и топливо.
- Пять Три, я согласен, - внес лепту Дарвин. - Этот тип не трус. Он ушел.
- Ладно, нам лучше закончить с этим, - Босс не потрудился скрыть свое разочарование - Даем возврат на базу (return to base).
Я развернулся носом на юг и добавил газу. Было огромным облегчением снова пройти через южный хребет Новзада и оказаться в безопасности пустыни.
На обратном пути не было ни чата, ни игры в Апачекторину. Стрелок "Душки" все ещё был там. Все мы знали, что будем возвращаться туда, пока не убьем его.
Вертолеты в следующие две ночи были задействованы на другом запланированном задании, так что следующая операция "Стиви-О" была назначена на 72 часа спустя.
Тогда "Харриер" подал доклад о ситуации, о бомбежке на юге-востоке Новзад. Он кружил высоко над городом, работая с авианаводчиком окружного центра и засек группу мужчин, устанавливающих зенитную пушку на заднем дворе здания. Он, должно быть, был слишком высоко, что бы им пришла в голову идея о его присутствии. Авианаводчик дал "Харриеру" разрешение на открытие огня и тот сбросил на них 500 фунтовую бомбу. "Верхолаз" получил и талибов и зенитку разом; они получили новый плавательный бассейн. И вертолеты перестали получать пули из "Душки" в Новзад.
Шарлотта и Дарвин были рады ещё больше нас. В следующий раз, они должны были обеспечивать приманку.

Глава 10. Счастливого Рождества

Погода менялась в середине декабря, когда зима врывалась Гильменд. Начались дожди, температура по ночам стала резко падать; скоро она упала ниже точки замерзания воды.
Талибы в Зеленой зоне были в основном пешими, так что они ненавидели воевать в плохую погоду. Немногие крепкие орешки продолжали оказывать символическое сопротивление, но с наступлением холодов они отступили в свои северные горные убежища.
Мы приветствовали краткое изменение темпа. Это позволяло подумать о Рождестве. Где бы я не был в командировках, это было большое дело, особый случай, помогающий скрасить монотонность служебной жизни – даже если вы действительно должны были всецело потрудиться над этим. Это также было время, когда мы особенно скучали по своим семьям, так что мы прилагали все усилия, что бы сделать это действительно особым событием.
Наземники вошли в праздничное настроение раньше. Некоторые из них предложили для поднятия настроения написать письмо ведущей GMTV (британская телестудия) и колумнисту "Дейли Миррор" Фионе Филлипс, писавшей под псевдонимом. О письме забыли почти сразу, как оно было отправлено. Никто не ожидал, что его опубликуют – но это произошло немедленно. Фиона даже написала ответ.
"Я пишу от имени группы пилотов и наземной службы, служащих в Гильменде, Афганистан, которая осуществляет 24-х часовую поддержку вертолетов для наземных частей. Что бы ночи проходили быстрее, мы ищем друзей по переписке.
Ал Пач, Объединенный вертолетный отряд (Афганистан)
Передовая операции "Херрик" BFPO 792
Ф. Ф. Не откладывая в долгий ящик, Ал. Хоть что-нибудь для наших мальчиков!
Через неделю прибыл первый мешок с почтой. В следующий день было еще два. И еще два днем позже. Скоро сотни и сотни писем полились в JHF; их было так много, что никто не знал, что с ними всеми делать.
Люди из всех слоев общества отвечали на это письмо, от членов Королевского Британского легиона (британская благотворительная организация для ветеранов и членов их семей) и милых пожилых леди, до мам и пап, чьи сыновья и дочери были на службе. Большая их часть только хотела пожелать нам счастливого Рождества; некоторые намекали на флирт, и одна или две позаботились объяснить подробно, что бы они сделали для милого человека в униформе, в то время как их мужья были на работе.
Один молодой заправщик открыл попавший к нему в руки красный конверт с фотографией роскошной брюнетки, позирующей только в лифчике, трусиках и поясе для чулок, с прикрепленной запиской от руки - "Ал, хочешь увидеть больше – пиши больше..."
Парнишка не мог поверить глазам. "А-а-а-а! Посмотрите на это, парни!". Он помчался к взлетной полосе, держа в руке фотографию.
Это было оно. Дамба была сломана. Наземники всей толпой ворвались в JHF. Они даже прихватили ракетный погрузчик, решив зацапать так много мешков с почтой, сколько смогу унести в руках. Билли и я наблюдали за их группой, суетящихся у маленького деревянного столика, словно ищейки, в поисках многообещающего предложения.
У них не заняло много времени понять, что вид искомых ими предложений, был в большом дефиците – они быстро утешились экстраординарным числом абсолютно приличных людей, благодарящих их за жертвы, которые они приносили и желающих им счастливого Рождества. И в ближайшее время, с небольшой помощью от ветеранов, поток благодарственных писем отправился обратно домой.
Для части молодежи эскадрильи, это было их первое Рождество вдали от дома; пугающий опыт для любого. Шарлотта сказала нам, что это была единственная часть командировки, которой она боялась – но её друзья и семья дома прилагали все усилия, что бы подбодрить ее. Я заскочил в палатку 3-го звена, взглянуть, не варит ли кто себе кофе и оказался напротив самой большой груды подарков, которую я когда-либо видел, красиво обернутых и полностью заваливших запасную раскладушку: 6 футов в длину, 3 фута в ширину и 4 фута высотой.
Там было несколько для Ника, одно или два для ФОГа, ни одного для Дарвина; по крайней мере 80 процентов из них принадлежали Шарлотте.
- Постойте на стреме, парни, - сказал один из ребят. - У меня есть прекрасная идея...
Шарлотта ворвалась в JHF несколько часов спустя, ее лицо было бледным от шока.
- Я не могу в это поверить! Кто-то украл наши подарки!
- Что? - мы приложили все усилия, что бы казаться изумленными.
- Они были выложены на кровати, готовые к Рождеству и кто-то украл их. Не могу в это поверить. Кто был настолько подл?
Джентльмен в любых обстоятельствах, Ник пришел ей на помощь.
- Я не могу поверить, что кто-то действительно украл бы подарки на Рождество. Что за низкая и гнилая вещь, сделать такое.
ФОГ был более философичен.
- Нет, парни, мы должны знать больше.
- Быстрее, - услужливо предложил я. - Иди и доложи об этом полиции. Они перекроют главные ворота и затем обыщут лагерь.
Шарлотта помчалась в офис военной полиции прежде, чем я даже закончил говорить.
Копы нас не подвели. Два сержанта из следственной бригады проследовали прямо за ней к ее палатке, но как только она собралась войти внутрь, один из них заблокировал ей путь.
- Мне жаль, ма'ам, вы не можете войти внутрь - сказал он серьезно. - Это место преступления. И его напарник протянул две полосы сине-белой полицейской ленты через вход.
- Но все мои вещи находятся там! Когда я могу вернуться?
- Мы должны будем проверить место на отпечатки. Это значит надо доставить кого-нибудь из Кабула, что, боюсь, займет несколько дней. И в это время года... ох, боюсь, вы увидите их только после Рождества теперь. Мне жаль.
Мало того, что 3-е звено потеряли их подарки, они также потеряли свою палатку. Всё, с чем они теперь жили, это был несессеры с мыльными принадлежностями и некоторые вещи, которые добыли в палатке чрезвычайных вызовов. Нам было все труднее и труднее стирать улыбку с наших лиц.
Мы нашли 3 шапки Санта-Клауса и бороды и сняли нас подкрадывающимися к раскладушке, глядящими украдкой направо и налево, пока подарки прятались в большие черные мешки для мусора и говоря "Хо-хо-хо" в камеру, когда мы убегали с ними. Мы сначала спрятали подарки в нескольких больших зеленых ящиках для оружия и в наших палатках, а затем родили прекрасную идею отвезти их вниз в офис военной полиции и втянуть их в заговор.
Мы планировали показать наш фильм Шарлотте и остальным, перед триумфальным воссоединением их с подарками на Рождественском празднике. Мы довольно-таки гордились этим; нам даже удалось обеспечить тайное камео с известным поваром Гордоном Рамсеем, который прилетал на несколько дней, что бы приготовить Рождественский обед для частей. Мы подошли к нему в ангаре во время прибытия на взлетной полосе. Он был хорош в этом.
Глядя максимально подлым взглядом, он прохрипел: "Привет 3-е звено и Счастливого Рождества. Вы знаете, где ваши чертовы подарки или нет?"
Я также застенчиво попросил подписать рецепт клецок (dumplings), тяжелого шотландского пирога, для матери Эмили, Клоти, который она делала так, что впору было грузить на грузовик.
- Я могу сказать, что она настоящий шотландский солдат, - ответил он, возвращая его мне. - Она делает его с чертовым маргарином!
Шарлотта становилась все более подавленной, по мере приближения Сочельника. Бездомность, безподарочность и отдаленность от семьи добирались до нее. Мы начали чувствовать себя достаточно виноватыми, что бы вызвать Дарвина на разговор. Он сказал, что его семья не посылает ему вообще никаких подарков; он хотел отпраздновать вместе с ними по возвращении - так что он не держал камня за пазухой. Он знал, что мы пойдем на попятный.
- Не волнуйтесь насчет Шарлотты - заверил он нас - Она хорошо держится. Она это переживет.
Так что мы продолжили – не подозревая, что через несколько часов, Дарвин выдаст нашу тайну. Тем же вечером хорек разболтал все Шарлотте, Нику и ФОГу. Мы раскрыли его измену после того, как она выложила все Боссу и кое-кто подслушал.
Драма с пропавшими подарками теперь захватила всю эскадрилью. Спуск наконец выступил в Сочельник. Он сказал 3-му звену, что их подарки были в целости и сохранности у военной полиции. 3-е звено попытались притвориться, что их это вообще не волновало. Почести были возданы поровну – хотя нам еще надо было свести счеты с Дарвином-Крысой.
Штабное звено еще до празднования Рождества было на запланированных задачах. Мы сопровождали "Чинуки" в серии вылетов на пополнение припасов в трех самых северных окружных центрах. Это было утомительным делом и продолжалось в течение многих часов. Мы были в кабине – в воздухе или на земле – в течение большей части дня. Было чрезвычайно холодно и погода была отвратительной: низкая облачность и моросящий дождь. Кэмп Бастион превращался в трясину и мы размесили все дорожки на взлетную полосу.
- Как Рождество в траншеях Первой мировой войны, - ныл Карл. - но без футбола.
Каджаки был дальше всех, так что это было нашим первым пунктом назначения. Мы пошли длинным обходным путем – на низкой высоте через восточные горы в 1000 футов – чтобы избежать ловушек с ЗРК. Мы не могли увидеть горы из-за дождя, и это был жутковатый опыт. Огромные плиты блестящих серебристо-серых камней возвышались по обеим сторонам от нас, подчеркиваемые облачками, подобными зефиру. Было такое чувство, что мы в Средиземье. Все было смертельно тихо; мы соблюдали радиомолчание из-за незащищенных радио "Чинуков".
Карл достаточно хорошо видел, что бы лететь, но не было лишним подстраховаться в таком дерьме. Так единственный раз в туре я выбрал на своем левом дисплее страницу радара и включил режим профиля ландшафта "Лонгбоу".
Американские "Апачи" летали без их радаров "Лонгбоу" в Афганистане и Ираке. Изначально разработанные в помощь для уничтожения танковых колонн, по словам американцев, они были бесполезны для действий против партизан. Они предпочитали вместо них брать больше оружия. Наши двигатели "Роллс-Ройс" были достаточно сильны, что бы нести "Лонгбоу" и все оружие, которое было нам необходимо.
Режим наземных целей "Лонгбоу" был чрезвычайно удобен для обнаружения техники на дистанции, или вне зоны прицела TADS. Он обнаруживал любые движущиеся или статичные цели на расстоянии 8 километров в любом направлении. Но режим профиля ландшафта был еще более полезен на таких вылетах как этот. "Лонгбоу" выводил рельефную карту до двух с половиной километров перед нами. На дисплее ландшафт ниже нас был черным, ландшафт в пределах ста футов от нашего горизонта был серым и ландшафт выше нас – тот ландшафт, в который мы могли врезаться - был белый. Это отображалось как электронный зигзагообразный граф в наших моноклях, так что мы могли идентифицировать холмы и долины перед нами. Режим профиля ландшафта означал что мы можем лететь при любой погоде, днем и ночью, на сверхнизкой высоте, на высокой скорости и полностью слепые. Карл вёл нас через похожие на призраки горы, как собственная летучая мышь, но всегда хорошо было знать, что у нас есть Режим профиля ландшафта, если потребуется.
После Каджаки мы попали в Новзад, вернулись в Кэмп Бастион, потом на юг вниз до Лашкар Гаш, где "Чинуки" подобрали пассажиров, что бы вернуться снова в Бастион и, наконец подстраховать полет в Передовую оперативную базу "Робинзон" недалеко от Сангин.
Облака наконец начали расходиться на нашем последнем перелете над пустыней, открывая нам чертовски великолепный оранжевый закат.
- Я могу видеть ясно, когда дождь прошел... - запел я.
Никогда не было настолько подходящего момента.
- Пять Ноль, Пять Один; что-то шумит рядом с моей дверью. Проверьте ближний борт моего вертолета через ваш TADS, если не сложно?
Билли подтянулся на один уровень с нами и Спуск навел свою дневную телевизионную камеру на нашу кабину.
- Хо, Хо, Хо!
Я снял свой шлем на несколько секунд и натянул красно-белую шапку Деда Мороза, что бы они поймали волну. Впервые за все время, мы начали чувствовать, что наступило Рождество.
Мы вернулись слишком поздно для индейки и начинки на камбузе, так что мы привели себя в порядок и присоединились к вечеринке эскадрильи. Она проходила в нашей вновь приобретенной палатке для отдыха. Столики и самодельный бар были установлены, все было украшено мишурой и серебристыми ветками и мы все толпились, что бы присодиниться к редкой выпивке.
Алкоголь был запрещен для всех британских частей в Гильменде. На Рождество было сделано исключение, всем разрешили выпить по две банки пива. Только четверо пилотов чрезвычайных вызовов должны были сидеть на сухом законе. Они пришли на вечеринку в полной летной выкладке, готовые взлететь по первому требованию, если бы оно поступило. К счастью, этого не произошло.
Каждое отделение представило скетчи, выставляя в смешном свете всех в эскадрилье. Они могли продолжать часами, но хорошо было то, что они были гениальными комиками. Вместо скетча, 2-е звено показало для нас фильм, над которым они провели бесчисленные часы, делая подобие "Топ Ган" из отснятого самодельного видео.
Основным событием вечера был Суд Кенгуру Дарвина (традиционное развлечение у англичан, шуточное судебное заседание по выдуманному обвинению); все было прекрасно, поскольку он не имел понятия, что должно было произойти. Как только развлечения закончились, он был задержан и был осужден прямо на месте. Обвинение гласило: "Преднамеренно предательство уоррент-офицеров и сержантов. Обвиняемый вступил в секретный союз с офицерами – а именно, выдав им, у кого их подарки на Рождество". Жюри согласилось, что это было самое отвратительное преступление. Были назначены обвинитель, защита и Босс в качестве судьи.
- Ладно, приведите обвиняемого ублюдка, - Спуск открыл заседание. Доказательства представляли весь яд сталинских показательных процессов. У Дарвина был небольшой выбор, кроме как признать себя виновным.
- Обвиняемый признал вину, - постановил Спуск. - Вы были признаны виновным и я приговариваю Вас к ношению Вашего летного костюма и шлема повсюду во время Вашего следующего ужина на камбузе.
Мы расселись на наших раскладушках в конце вечера и открыли наши подарки. Босс присоединился к нам и настроил свою видеокамеру, таким образом, он мог послать своим детям видео домой. Мы сделали это по очереди. Я открыл сначала подарки своих детей и затем Эмили. Она написала "Открыть последним" на одном; к тому времени, когда я вернулся к нему, остальные закончены.
- Мистер Мэйси, только один остался, - Спуск навел свою камеру. - Я хочу снять, как ты его откроешь.
Я поклонился и развернул небольшую красную коробку. Я думал, что там будут запонки или что-то в таком духе, но внутри был крошечный чулок для рождественских подарков. Внутри была маленькая карта. Я не мог говорить.
- Давайте, мистер Мэйси, что это? Эй парни, смотрите это что, слезы на лице Мэйси? Мэйси плачет!
Я снова обрел голос.
- Я не плачу, это у меня глаза слезятся. И убери камеру от моего лица.
- Так что там написано?
Она написала 4 слова. "Поздравляю. Мы теперь беременны".
Я помчался к телефону. Эмили была на четвертом месяце. Возвращение в Афганистан не было запланировано и никогда не мечтали, что оно будет удачным. Она сохраняла все это в тайне, насколько могла, что бы не взволновать меня.
- Не волнуйся обо мне, я только освободилась, я могу сказать моей семье теперь. Не делай глупости; я не хочу быть вынужденным называть его Эдом Мэйси. Особенно, если он окажется девочкой.
- Эд Мэйси?
- Да, это - то, как его назовут, если ты сделаешь что-то глупое. Ты носишь ангела?
Когда я вернулся в палатку, все остальные уже заснули. Я налил себе виски из бутылки только для чрезвычайных случаев, которую прятал на дне моей сумки. Я собирался быть отцом в третий раз и тогда я был самым счастливым человеком в Кэмп Бастионе. Это стоило глотка в темноте.
Единственным последствием Рождества на операциях, было то, что оно закончилось. После него эскадрилью поразил обычный случай пост-большой-событийной тоски. Мы были на полпути через тур, еще с двумя месяцами пути и никаких больше банок рождественского пива в обозримом будущем. И начала сказываться усталость.
Чем дольше мы были здесь, тем более измотанными выглядели люди. С самого начала, что бы мы ни делали – спасали жизни или забирали их, давление на мозг было интенсивным – и не только в воздухе. Любая ошибка в правилах, сделанная молодым заправщиком или одним из ребят, загружающих вооружение на взлетной линии, могла быть катастрофической. Сохранение 100-процентной сосредоточенности в течение 100 дней без перерыва, было тяжело, особенно если вам восемнадцать лет отроду.
Рабочая нагрузка на всех была ужасающей, потому что мы были все ещё новым делом – мы развивались и извлекали уроки на "Апачах" и изменяли процедуры каждый день. Все должно было быть оценено и доложено, по вооружению мной, угрозам вертолета Карлом или полетам в целом для Билли.
Афганистан имел также свои негативные физические факторы Климат – ветер, песок, жара и холод – были постоянно. Молодые парни возвращались назад, выглядя как мужчины. Беспробудный сон, как требовали наши правила Периодического Отдыха Экипажей, был последним, что мы получали в своих спальных мешках на раскладушках с бесконечным шумом от машин и людей, прибывающих и уходящих всю ночь.
Для этого было официальное название, накапливающаяся усталость – или короче, выгорание. Было трудно определить, насколько, потому что мы все были выматывались одинаково. По ходу продолжения тура, Босс считал для себя обязательным поддерживать правила Периодического Отдыха Экипажей неукоснительно. Он отдавал прямые приказы.
- Джорди, в кровать, сейчас же!
Это ставило вопрос о его двойных стандартах, поскольку Босс был тем, кто упорнее всех отказывался покидать JHF. Один или двое из нас стали слегка более капризными, но большинство было слишком профессиональны для этого. Люди стали более тихими, сберегая энергию для работы. Старшие ребята должны были прилагать реальные усилия, что бы поддержать на высоком уровне чувство юмора и мораль.
Небольшие несчастные случаи могли произойти легко. С пилотом, который решил выжать все из двигателя; с наземником, помещающим ракеты в неправильные трубы. Билли собрал всех пилотов на доклад после Дня подарков и попросил быть осторожным при запуске вертолета.
- Мой совет, делайте немного медленнее все, что вы делаете. Вы можете думать, что вы все делаете абсолютно хорошо. Я уверяю вас, не всё.
Постоянный поток визитов VIP-персон был еще одним дополнением к нашей рабочей нагрузке. Это были не только лидеры политических партий – постоянный поток министров обороны, иностранных министров, министров обороны теневого кабинета, министров иностранных дел теневого кабинета. Они думали, что делали нам одолжение, демонстрируя свою солидарность с парнями. Мы никогда не могли им сказать, что они были занозой в заднице. VIP-персоны связывали наше лётное время и ресурсы; все они прибывали вертолетом, и конечно, они хотели облазить сверху до низу "Апачи". Даже Билли начал скучать, с его речью для больших шишек.
Для одной очень важной персоны мы всегда находили время, так как это был генерал сэр Ричард Даннатт, Начальник Генерального штаба. После многих лет безликих руководителей, прячущих свои головы в песок и стоящих на линии правительства, генерал Даннатт приводил премьер-министра в бешенство – задавая вопросы о политике в Ираке и призывая улучшить содержание солдат и условия их жилья. Настоящий друг солдатам и его честность, сделала его самым популярным начальником, который был у нашего поколения, возможно, начиная с Монти (прозвище фельдмаршала сэра Бернарда Лоу Монгоменри).
Последнее посещение Дэннетта совпало с этим периодом. Спуск провел его вокруг взлетной линии, Билли прочел ему свою речь о вертолете и я доложил последним доклад о вооружении.
- Теперь, сэр, это ваша оперативная комната и это мистер Мэйси, - сказал Спуск. - Он покажет вам несколько записей применения вооружения.
- Потрясающе, я с нетерпением жду этого. Где вы хотите это сделать?
Я проводил его к стулу. Я подготовил записи удара управляемыми ракетами, удара неуправляемых ракет и пушечного удара в большом бою к югу от Новзад несколькими ночами ранее. Прежде, чем я запустил запись, я дал ему быстрое описание боя с помощью крупномасштабной карты провинции Гильменд, закрепленной на белой перегородке, которую мы использовали как экран для показа записей фотопулеметов.
Все снимают плакаты по разному. Я всегда сначала убираю нижние кнопки. И я возблагодарил Бога, что именно так и сделал этим утром.
Так как мои руки потянулись к верхним кнопкам, моя правая ладонь нащупала что-то под ламинированной поверхностью. Что-то застряло на перегородке за картой.
Я замер.
- Что-то случилось, мистер Мэйси?
Я поймал взгляд Спуска и понял, что он знал, что – или точнее, кто – скрывался за картой.
- Никак нет, сэр. Всего лишь застряла кнопка. Одну секунду.
В одно текучее движение, я сумел поймать правой рукой карту и Рокко, не разделив их обоих и положить на стол.
Из задней комнаты JHF раздался приглушенный стон.
- Хорошо сделано, мистер Мэйси, - сказал Спуск с огромным облегчением.
Генерал Дэннэтт выглядел озадаченным. С усмиренным Рокко я проиграл записи и генерал выглядел очень довольным нашей стрельбой.
Как обычно, преступник не признался. Он все отрицал, но я обвинял Джорди. Только у него были яйца, пижонство и глупость устроить блестящее как 24-каратный бриллиант явление Рокко.
Босс потратил чуть больше времени, что бы разобраться с этим.
И с этого момента, Рокко загадочным образом исчез.
Как раз перед Новым Годом, мы получили напоминание об опасностях, скрывающихся на юге области. Лэнс-бомбардир (ефрейтор-артиллерист) из 29 полка коммандос Королевской Артиллерии, погиб в машине, при наезде на мину в районе Гармшира. Молодой парень с ним потерял правую ногу.
Билли потратил "Хеллфайр" и боекомплект 30-мм что бы остановить талибов, сделавших это. Позже передовой оперативной базе в пустыне присвоили имя убитого солдата; передовая база "Двайер" стал постоянным местом дислокации 105-мм орудий, поддерживающих окружной центр "Гармшир".
Были сильные подозрения, что мины, установленные талибами, означали переход к другой тактике, которую мы видели все чаще. Моджахеды сеяли опустошение в рядах Советской Армии, вкапывая противотанковые мины на ее пути.
Новый Год все же давал нам с надеждой смотреть в будущее. К началу января, операция "Ледник" готова была пойти.

Глава 11. Готовы идти с шумом

9 недель тяжелой и опасной работы было потрачено на это. Было несколько фальстартов и приличное число недостоверных сообщений, но южная группа Информационой Штабной Работы закончили ее. К 1 января люди полковника Магоуона объявили, что операция "Ледник" готова перейти к шумной фазе.
Основные маршруты снабжения талибов из Пакистана были нанесены на карту. Но боевая группа не только выяснила основные базы врага, но они также узнали точки входа в систему тоннелей и складов боеприпасов. Они обнаружили, что враг тайно перемещается, замаскировавшись под местных фермеров. Теперь они были готовы все уничтожить. Морпеховские винтовки Баррета 0.5 дюймового калибра были наведены на сердце спрута Талибана и они были готовы нажать на спуск.
Они определили позиции пяти концентрационных пунктов противника, каждый из которых выполнял определенную функцию в сложной цепи логистики талибов: отдых, подготовка и выдвижение бойцов в бой. Они были определены как основные цели операции "Ледник".
План состоял в том, что бы уничтожать по одной цели за раз, перемещаясь к северу. Самая дальняя цель, в более чем 20 километрах к югу от Гармшира, была первой (операция "Ледник 1") и ближайшая - в 2 километрах на юго восток от окружного центра "Гармшир" - последней (операция "Ледник 5").
Во время каждой атаки, выжившие и передовые группы будут отступать на север и их командная цепочка будет сломана, старики из Кветты не смогут отправить подкрепления. Отступающие талибы, в конце концов, будут пойманы в ловушку в одной зоне смерти в Гармшире.
Как объяснил один офицер-морпех, они собирались последовать примеру старого быка на вершине холма. "Молодой бычок сказал:
- Папа, давай побежим и трахнем одну из тех коров, что пасутся внизу.
- Нет, сынок, - ответил ему старый бык. - Мы медленно спустимся и оттрахаем все стадо".

В бригаде полагали, что разрушение южного района тылового снабжения Талибана нарушит координацию их операций в половине провинции и сделает неспособной к мобилизации живой силы. Как только они окажутся на коленях, южная боевая группа сделает все, что бы они там и оставались.
Наступательная часть операции "Ледник" должна была начаться 11 января, и бригадир хотел, что бы все удары были нанесены в течение месяца. Наши "Апачи" должны были быть задействованы на каждой из атак в ходе "Ледника". Наш удар должен был быть задействован на операции "Ледник 1", так как до этого не происходило. И это совпало с очередью штабного звена на этапе выполнения запланированных задач.
Алиса собрала нас на главный доклад разведданных за 9 дней до того.
- Вы пойдете, – сказала она нам. - Так что вы должны знать об этом всё.
Целью был командный пункт, используемый как зона размещения всех новых рекрутов из Пакистана. Это было как раз то место, куда прибывали вездеходы "Тойота" в Зеленую зону после длинного броска через пустыню. После прибытия они отъедались, отдыхали, докладывали и организовывались перед отправкой в следующее звено цепи. Для Талибана это был эквивалент авиабазы "Кандагар".
Пункт находился на восточном берегу идущего с севера на юг канала, недалеко от деревни Коштай, в 20 километрах к югу от Гармшира. Он состоял из трех больших прямоугольных зданий - жилых квартир - окруженных группой хижин, мечети, двух внутренних дворов, садов и огорода.
Внушительное здание по стандартам Гильменда, это место ранее было старой окружной резиденцией губернатора – но сейчас, как думали, это было постоянным домом для 50 вражеских бойцов.
- Единственное, что нам не говорят, заключается в том, кто первым обнаружил это место, - интригующе сказала Алиса. - Разведофицер из боевой группы утверждает, что не они. Очевидно, это были "агентурные источники".
Алисе не требовалось объяснять, кто это был. Все мы знали, что это означало. Шпионы. Неважно, какого цвета, формы или национальности они были. MI6 и разведуправление Генерального Штаба проводили свои операции в Афганистане, ЦРУ и АНБ, французская DSGE, пакистанская ISI и бог знает сколько еще "дружественных" иностранных разведслужб. Это место кишело ими; всегда так было. В одном можно было быть уверенным – мы о них никогда не узнаем.
Первая цель "Ледника" была самой важной в стратегическом плане - опорной точкой между Пакистаном и Гильмендом. Если связь была бы тщательно и на совесть разрушена, потребовалось бы много времени и усилий для ее восстановления. Атака этого места была бы также серьезным психологическим ущербом для Талибана. Пехотинцы и старшие предводители поняли бы, что мы знаем точно, где они и сколько их. Некоторые из их старших командиров, как полагали, также работали из Коштая, выстраивая их структуры в тылу. Взять их было бы дополнительным бонусом.
Полный комплект приказов по операции прибыл из боевой группы через семь дней, с грифом "Секретно". Спуск узнал это по сообщению из коммуникационной сети тактического центра после завтрака в четверг, 9 января. Он сразу же бросился искать нас.
- Парни, я думаю, что четверым из нас лучше пойти в центр тактического планирования прямо сейчас. Отмените все, что у вас было для оставшейся части дня.
Мы сели и прочитали это вместе. Приказы были высокодетализированы и тайминг был невероятно точный. Они дали нам карты, кроки и фотографии авиаразведки места. Это был эксраординарный кусок работы. И это говорило нам, что мы делаем историю Армейского Воздушного корпуса.
- Что бы меня черти забрали, - выдохнул Билли. - Мы ведь действительно идем порубить их на колбасу на сей раз, не так ли?
Никакого наземного штурма не предполагалось. Вместо этого, стратегический бомбардировщик B1B "Лэнсер" должен был открыть шоу с матерью всех жестких ударов. Он должен был сбросить 10 разных бомб на поместье в Коштай одну за другой – 4 по 2000 фунтов и шесть 500-фунтовых. После этого была наша очередь, что бы стереть в порошок всех выживших.
Пока бомбы падают, мы начнем наш заход на цель из пустыни, так, что бы мы были готовы начать стрелять, как только осядет пыль. Нам ясно дали понять, что ни одно здание не должно остаться стоять и ни один человек не должен был остаться в живых. После 5 тонн взрывчатки на их головы на площади в 150 квадратных метров, мы не ожидали, что таковых будет огромное число.
Коштай находился под очень тайным наблюдением наших старых друзей, бригадного разведотряда. В разведотряде были лучшие, многие из которых продолжали затем службу в SAS и SBS. Проходя к усадьбе через кустарники, подлесок и водные пути, они наблюдали дициплинированную систему охраны. Два охранника патрулировали дорогу, идущую перпендикулярно каналу, в то время как двое более укомплектованные находились на наблюдательных постах. Охрана менялась каждые 30 минут.
Авианаводчик разведотряда – Бродячий Рыцарь Пять Шесть – должен был управлять воздушной атакой с наблюдательного пункта на земле так близко к цели, как он мог подобраться, в 500 метрах к северо-западу от поместья. Нам были нужны глаза на цели все время в ходе атаки, на случай, если монашки и школьники будут отсутствовать на автобусной загородной прогулке.
Авианаводчик и его команда прикрытия из 24 человек – включая двух снайперов – планировали упаковаться со всем своим барахлом и проплыть по реке Гильменд до точки в двух километрах к западу от поместья, а затем совершить марш-бросок с полной выкладкой к наблюдательному пункту. Они должны были быть там с 03-00 часов.
Самолету-разведчику "Нимрод" MR2 дали задачу для операции, лететь на высоте 27500 футов и обеспечивать живую видеотрансляцию для полковника Магоуона и штаба бригады в Лашкар Гах. Был острый интерес к "Ледник 1"; никто не хотел пропустить ни секунды из этого. Когда позывной Кость Один Один – B1 с атолла Диего Гарсия в Индийском океане – начнет сбрасывать бомбы с высоты 25000 футов, нанося удар ровно полчаса, и давая нам час "H" в 03-30.
Для "Апачей" это была феноменальная задача. Мы должны были выполнить первый глубокий рейд под управлением Корпуса. Впервые на боевой операции, мы бы действовали самостоятельно, на удерживаемой врагом территорией. До сих пор мы воевали рука об руку с парнями под нами. Если бы нас сбили в этот раз, не было бы никаких наземных частей поблизости, что бы прийти к нам на выручку. Силы бригадной разведгруппы были слишком малы и легко вооружены; они были рассчитаны только на благополучную эксфильтрацию оттуда. Спасательная операция должна будет начаться, как только бригада убедится, что мы избежали захвата; до тех пор, мы должны будем держаться самостоятельно.
Это был новый мяч в игре. Но дополнительный риск не уменьшал нашего возбуждения – он увеличивал его. Мы аж похрустывали слегка.
- У меня бабочки завелись, - сказал Карл. - Добейтесь успеха.
Мы закончили читать приказы в 16 часов. Атака была назначена на ранние часы 11 января. Мы должны были многое подготовить за оставшиеся 36 часов.
Нужно было безукоризненно ввести наши "Апачи" в план. Каждая секунда в расчете времени была важна. Мы точно рассчитали, где мы должны быть и когда и учли каждую возможность.
Коштай был в 100 километрах от Кэмп Бастиона по прямой, самая дальняя цель, над которой мы должны были сражаться до сих пор. Большое расстояние не было для нас проблемой; мы могли поразить цели на расстоянии в 250 кликов с нашей обычной загрузкой и у нас осталось бы достаточно топлива вернуться на базу. Кроме этого мы могли нести на борту 5 дополнительных топливных баков – вместо части орудийных магазинов и 4 на внешней подвеске пилонов вооружения – и мы получали радиус действия почти в 2000 километров без необходимости дозаправки; от Лондона до Марракеша, Мальты или Санкт-Петербурга.
Там, куда мы шли, нам потребуется также надлежащее вооружение. Мы рассчитали соотношение веса вооружения/топлива, что давало нам 90 минут над целью, на тот случай, если они нам потребуются. Мы снова выбрали загрузку "Чарли", но добавили "Хеллфайров" - каждый вертолет нёс по 6 ракет с самонаведением.
Коштай был работой для самых опытных стрелков-операторов. Билли был пилотом для Босса, на Урод Пять Зеро. Карл должен был лететь со мной, Урод Пять Один. Командиром на этой миссии был Босс.
Слухи о том, что мы идем в глубокий рейд распространились по эскадрилье как пожар. Каждый хотел участвовать в этом, включая наземников и оперативный штаб, поскольку каждый вылет требовал усилий всей команды. Мы делали историю Корпуса. 12 остальных пилотов, которые не летели в этот раз, позеленели от зависти. Были распространены теории заговора.
- Приберегаете лучшее для себя, да Босс? - сказал Ник. - Какое совпадение, что в этот раз оказалась очередь штабного звена быть назначенными на запланированные задачи.
Спуск только понимающе улыбнулся. Но очередь Ника ещё придет.
Во время завтрака 10-го, разрешение от министерства, которое было нам нужно для операции "Ледник 1" наконец было получено. Мы прогрели холодные места и сделали первые выстрелы, что мы делали очень редко. По всей документации из бригады также пришли подтверждения о согласовании.
После ланча четверо из нас отправились на отдых, так как этой ночью спать мы не будем. На закате мы спустились на взлетную полосу для финальной прогулки вокруг "Апачей" и загрузки нашей выкладки.
- Дважды проверьте ваши жилеты выживания - сказал Спуск.
Это был хороший совет. Наши жилеты выживания были жизненно важны, если нас собьют; они содержали все, что нам потребуется на земле, кроме нашего личного оружия. Я проверил каждый карман.
Что бы уложить так много в жилет одного человека требовался шедевр дизайна, и также по этой причине, они были чертовски тяжелыми. Глубокий левый передний карман был самым легким для доступа праворукому пилоту, такому как я. Именно поэтому там лежала самая важная часть комплекта выживания – очень мощная мультичастотная радиостанция "земля-воздух", с помощью которой мы могли надежно связаться по закрытому каналу с любым над нами или на дистанции передачи. Она также была оснащена системой GPS и маяком, работающим через спутник.
Три кармана были закреплены на передней правой стороне жилета. Верхний содержал в себе сигнальный набор – инфракрасный или белый маячок и сигнальное зеркало. В среднем лежал набор выживания: несравненный набор для разведения огня – вата и магниевое огниво с кресалом, что бы ее поджечь (спички могли отсыреть или закончиться) - топливные брикеты, нейлоновая леска, крючки и наживка, одеяло из фольги, высококалорийные конфеты, таблетки для очистки питьевой воды, полиэтиленовый пакет, тампоны для впитывания воды, 2 презерватива Рокко-размера, в каждый из которых входил галлон воды, компас, свечи, парашютный шнур, для построения убежища, 3 ловушки, проволочная пила, игла и нитка, камуфляжный крем и швейцарский армейский нож среднего размера. Нижний карман был заполнен теми вещами, в которых, вы надеялись, необходимость не возникнет: антибиотики, обезболивающие на основе морфия, три эластичных бинта и пластыри, два обычных бинта, безопасная булавка, таблетки "Имодиума", что бы остановить понос, бритвенное лезвие, высокоэнергетические таблетки декстрозы, крем от солнечных ожогов, средство от насекомых и пара зажимов.
Мы также держали шестидюймовый фонарик "Маглайт" на вытяжной стропе с черным карабином в другом маленьком кармане, рядом с молнией. В большом подсумке в задней части жилета хранилась водонепромокаемая, стойкая к стиранию нейлоновая эвакуационная карта, размером в квадратный метр, которую также можно было использовать как защиту от солнца или дождя. Рядом мы держали два литровых пакета из фольги, для очистки воды.
Вернувшись в JHF, мы составили план эвакуации для миссии. Мы сделали один для каждой локации, над которой мы должны были пройти и для каждой предварительно запланированной задачи, на которую мы летели. Если бы нас действительно сбили над Коштай, то мы все знали бы точно, что делать.
Пилоты "Апачей" подвергались самым интенсивным тренировкам по уклонению и побегу в британских вооруженных силах, как и пилоты штурмовиков и личный состав спецназа. Все три группы работали за или над линией фронта, сталкиваясь таким образом, с максимальным риском. Это был изнурительный шестнадцатинедельный курс и офицер эскадрильи по выживанию, уклонению, сопротивлению и побегу, давал нам регулярные тренировки.
Первое правило при аварии было одним и тем же – связаться с ведомым и сказать ему, где вы. Он бы знал, что вы сбиты и будет делать все возможное и невозможное, что бы поддержать вас. Если угроза на земле позволила бы это, он бы сел рядом с вашим вертолетом и у вас было бы приблизительно три секунды, что бы привязать себя к рукояти перед воздухозаборниками двигателей вашим собственным ремнем с карабином.
Мы занимались тренировкой время от времени, но никакой пилот "Апача" в мире никогда не делал это на операциях; это было чревато опасностью для всех участников. Приземление вертолета на землю во время боя делало его невероятно уязвимым, поэтому канцелярские крысы из Министерства обороны вписали в Правила эксплуатации, что это можно использовать только в страшных чрезвычайных ситуациях. Если бы у них была лазейка, это было бы вне Правил эксплуатации вообще.
Первое, конечно, мы должны были пережить падение. В "Апаче" не было катапультирующихся кресел; была велика опасность попасть под вращающиеся лопасти винта. Если наш вертолет падал, мы падали вместе с ним. Это концентрировало ум. Так что опытные пилоты всегда подсознательно высматривали область для безопасной аварийной посадки.
Если худшее произойдет, и мы окажемся на земле, было очевидно, что Спуск и Билли попытаются нас подобрать в Коштай. Если это окажется невозможным – а это было наиболее вероятно - мы попытаемся убраться так далеко от вертолета, как только сможем. "Апач" бы притягивал врага как магнит, так что мы даже не будем тратить время, на то, что бы уничтожить секретное оборудование; кто-нибудь с большой бомбой позаботиться об этом.
Если будет темно, это будет большим преимуществом. Возможно, лишь горстка талибов увидит, что мы сбиты. Скоро слух об этом разойдется по округе. С рассветом мы будем целью массированной и скоординированной охоты.
Оставив вертолет, мы должны будем двигаться на север или юг, а затем на запад, так далеко, как только мы могли. Лучшей надеждой на спасение было выйти к пустыне ВАП, предпочтительнее на рассвете. Это было только в 4 кликах, но надо было пересечь неистовую реку Гильменд и возможно, канал, на своем пути.
Мы двинулись бы ночью и прятались бы в дневном свете. Мы держали бы радио включенным, что бы переговорить с любым, которого мы бы увидели или услышали над нами. Они были бы там, ожидая нашего вызова. И лучше всего, если мы будем держаться вместе – две пары глаз и ушей всегда лучше одной и один из нас мог быть ранен.
После брифинга в 20.00 мы попытались поспать несколько часов. Босс занял раскладушку рядом с моей, так что бы не будить никого в своей палатке.
- Это странно, не так ли, - сказал он, забираясь в свой спальный мешок - Я ложусь спать сейчас, зная, что когда я проснусь, я осознанно выйду и пойду убивать людей.
Босс возился с этой идеей некоторое время, пока на его ноутбуке шли титры "24 часа" - но только несколько минут. Когда я посмотрел на него в следующий раз, он уже крепко спал, положив голову на сложенные руки.
Я не мог сомкнуть глаз. Я лежал на спине в темноте, пробегая снова и снова каждую возможность, пытаясь визуализировать, как бы я имел дело с ними. Как я буду выходить из Зеленой зоны, если меня собьют, было проблемой, которая занимала меня больше всего. Не было никаких шансов спастись. Как быстро течет вода в реке Гильменд? Сможем ли мы достичь пустыни ВАП к рассвету? Если нет, где мы сможем залечь и укрыться? Надо помнить держаться подальше от домашних животных, особенно собак, они немедленно выдадут нас. Что, если я выйду из строя и Карл будет в порядке? Карл должен был бы бежать. Я бы сковал его. Он не должен будет пытаться тащить меня. Что если он будет ранен? Мне будет нелегко поднять его и все эти земляничные чизкейки. Но я него оставить его - я никогда не буду в состоянии жить с этим. Нет; я останусь и буду драться до конца - и приберегу последнюю пару патронов для нас обоих.
Как бы я не пытался, я не мог выкинуть из головы картину: меня, стоящего рядом с горящей машиной, с Карлом без сознания у моих ног и талибов, рвущихся к нам... Это был не просто закон подлости, что я получил это сегодня вечером? Эмили была на четвертом с половиной месяце беременности... я видел взгляд на лицах моих детей, когда им скажут, что их отец не вернется назад... И я знал наверняка, что это должно быть моим последним туром.
Но сбежал бы я оттуда, если бы кто-то предложил мне выбор? Да ни за весь чай Китая.
В 01.00 сработали будильник. Мы оделись в тишине, пробежались наперегонки и пошли в JHF, что бы забрать наши Черные Мозги и проверить любые изменения в планах. Ничего не было. Мы пошли вниз к взлетной линии в холодном ночном воздухе и включили зажигание вертолета в 01.55.
Были несколько дополнительных процедур при запуске в кабине, перед ночным полетом. Звук часто было трудно обнаружить, так что вертолет должен был быть темным насколько это возможно. Мы знали, что у талибов были приборы ночного видения - возможно поставляемые из Ирана - так что мы не хотели облегчать им задачу.
Экраны, подобные крыльям летучей мыши, были размещены в футлярах под правым и левым окном кабины, что бы закрыть отсвет наших дисплеев - единственный слабый источник света в кабине.
Карлу требовалось еще несколько минут, что бы настроить его монокль. Ночью, он должен был на 100 процентов уверен в этом – это был его единственное окно в мир. Другие пилоты использовали приборы ночного видения, которые усиливали источники света в 40000 раз. Мы вместо этого использовали ночной прицел пилота.
Нормальные полетные символы проецировались в монокль пилота, но это было в основе с картинкой со второго инфракрасного объектива, размещенного выше комплекса TADS.
Через тепловую картину тепловизора мы могли видеть пейзаж в полной темноте, так же и все, что двигалось ниже нас. "Если это светится, это идет" говорили инструктора - хотя этого не было в руководстве.
Как и пушка, объектив тепловизора был привязан к вашему глазу. Он следовал по направлению за вашим правым глазом, но движение было более медленным чем пушка, так что были мгновения ошибок, между пожеланием и действием. Он был смонтирован выше TADS в носу вертолета, так что перспектива была слегка искажется, как будто ваше глазное яблоко было вытянуто на двенадцать футов из его гнезда.
Полет с тепловизором на низкой высоте на 140 узлах был труднейшей вещью, с которой надо было справиться при обучении на "Апаче"; это было похоже на мотогонку по черной как смоль автостраде без огней, с закрытым рукой одним глазом и двенадцатифутовой трубой с зеленой линзой на конце, привязанной ко второму, и иглой спидометра пляшущей у отметки 161 мили в час...
Мы изучали как это делать при "полете в сумке". Наша кабина вокруг заднего пилота была закрыта черными панелями, пока инструктор сидел на переднем месте, которое было открыто. Не лучшее место для страдающих клаутрофобией.
- Пожалуйста, господи, дай мне пройти это, - молились мы. Три попытки пройти "полет в сумке" и вы шли на вылет. Прохождение давало вам самые большие высоты в мире.
Несмотря на нытье Карла, я знал, что был в хороших руках с ним, ведущим вертолет этой ночью. Это была лучшая пара ночных рук, которые мы имели.
Мы все подготовились в хорошее время. Не требовалось вызова, мы просто выскользнули со стоянок с двухминутным интервалом.
Мы взлетели в полной тишине в 2.40. Билли повел нас на несколько кликов на север, что бы обмануть любого шпика талибов, потом на юго-запад, пересекая автостраду А01 и потом строго на юг, как только мы оказались в пустыне, где наши загруженные "Хэллфайрами" машины были невидимы на фоне неба.

Глава 12. Операция "Ледник 1": Коштай

Это был тридцатипятиминутный перелет в нашу зону ожидания в пустыни. Мы выбрали зону в 15 километрах на запад от базы талибов в Коштай, что давало нам время подлета к цели в четыре минуты и три секунды. Никто бы не услышал нас так далеко; мы заложили карусель на семидесяти узлах и пятидесяти футах от земли, пока время не пришло.
Карл и Билли подняли вертолеты до 200 футов над землей, когда мы повернули на юг. Мы обычно держались ниже, что бы предотвратить обнаружение, но Даш-э-Марго соответствовала своему имени и ничего живого там не было.
Босс и Билли держались в 500 метрах слева, слегка выдаваясь перед нами. Камера тепловизора TADS была привязана к моему глазу; я видел ясно и чисто своим правым глазом, но в полное отсутствие рассеянного света, мой левый глаз, также, мог видеть кое-что.
Потребовалось некоторое время, пока я снова стал стрелком в ночном полете. Я использовал часть времени в пути, что бы снова почувствовать рукояти управления огнем. Передний стрелок-оператор имел те же органы управления, что и пилот на заднем сиденье, вдобавок к чертовой консоли наведения на цель, посреди панели управления, в центре которой был трехдюймовый телеэкран, на котором можно было отобразить данные с одной из камер или датчиков. Я выбрал режим контроля полетов радара "Лонгбоу". Если что-нибудь было отдаленно угрожающее в пустыне, мы были бы уверены, что нашли бы его и обошли. Большая металлическая рукоятка, вроде Playstation, была с каждой стороны, с кнопками и клавишами в изобилии, для управления вооружением и камерами. Каждая рукоятка имела также спусковую кнопку: правая для наведения лазерного целеуказания и дальномера, левая для убийства.
Я подвигал своими большими пальцами и пробежался кончиками пальцев по кнопкам, движкам, переключателям и панелям, сразу узнавая каждую из различных форм и функций, вспоминая дюжину различных комбинаций, пока не почувствовал себя удобно. Это не заняло много времени.
Ночь была необычно тихой для января. Это заставляло меня волноваться еще больше. Я должен был чем-то заняться. Я пытался болтать с Карлом, но он хотел сконцентрироваться на полете. Я включил систему автоматического поиска направления, радио-навигационную систему, которую мы использовали для ориентирования при возвращении в плохую погоду и рассеяно просканировал местные станции. Я уже задал каналы с самым сильным сигналом, что бы противостоять скуке полета над пустыней.
Пилоты "Апачей" никогда не встречались ни с одним афганцем. Жизнь в кабине была удалена от реальной жизни страны; это было еще одним неудобством работы. Самое близкое, что мы могли получить, это слушать их радио. Мы все делали это. Местные песни пуштунов были моими фаворитами.
Пакистанская радиостанция, вещавщая на 900 кгц, была самой четкой. Я попал на муллу, в середине его напыщенной речи. Я понятия не имел, о чем он говорит, но он казался чем-то рассерженным; возможно ему не нравилось расшевеливать верующих с 10 вечера до трех утра.
- Эй, Карл, проверь систему автоматического поиска направления, канал 1. Я думаю, это они про нас. "Выходите и убейте пилотов москитов", говорят они. "Неверные рядом с вами"
Карл остался непреклонен
- Я не слушаю это, Эд.
- Хорошо, дружище, оставайся с собой, - я добавил громкости в своем шлеме.
В эту минуту произошло что-то нереальное. Ненависть к неверным сменилась на начальные аккорды "Пятой симфонии" Бетховена. И вот таким образом, когда мы мчались, вооруженные зубами мертвецов в ночи над Землей, Которую Забыло Время, собираясь с помощью нашего груза устроить грубую побудку талибам, мучимому бессонницей радиопродюсеру где-нибудь в Белуджистане удалось подобрать нам прекрасный саунд-трек.
Как только мы достигли области ожидания, Спуск вызвал авианаводчика разведотряда. Я выключил Бетховена, так как Бродячий рыцарь Пять Шесть шептал, мягко и тихо. Мы знали, что он на позиции и был в опасной близости от врага, разговаривая с нами.
- Урод Пять Ноль, это Бродячий рыцарь. Я не могу связаться с Костью Один Один. Вы можете попытаться установить с ним контакт? Нам требуется его время до цели.
Босс сделал несколько вызовов, все остались без ответа. Иногда заранее спланированный быстрый авианалет отзывали в последнюю минуту. Мы все должны были бы только ждать.
Два новых значка появились на карте, выведенной на мой левый дисплей. Наша система предупреждения об активности радаров засекла 2 активных объекта в воздухе в районе боевых действий, в десяти тысячах футов над нами. Их радарные коды индентифицировали их как самолета-разведчика "Нимрода" MR2 и беспилотного разведчика "Предейтора" UAV. Мы понятия не имели о "Предейторе". Мы часто о них не знали.
5 минут спустя, в 3.20 протяжный южный американский акцент нарушил тишину.
- Бродячий Рыцарь Пять Шесть, Бродячий Рыцарь Пять Шесть. Это Кость Один Три. Как вы меня слышите, сэр?
- Кость Один Три, это Бродячий Рыцарь Пять Шесть, Лима Чарли. Мы ожидали получения известий от Кость Один Один.
- Подтверждаю, сэр. Предварительно запланированный B1 пришел в негодность в Диего-Гарсия. Мы – B1 и нам назначили задачу отработать с вами по воздушному налету от Афганского сектора. Как много целей у вас есть для нас?
Авианаводчик разведотряда прошептал ему в ответ:
- Кость, это Бродячий рыцарь. У меня есть много целей. Как много координат получили и как много бомб вы можете сбросить за один раз?
Он мог сбросить максимум 10 в заход и не имел координат ни одной из запланированной целей. Бродячий рыцарь спросил у него, может ли он сбросить разом все 10.
- Подтверждаю.
- Окай. Приготовьтесь к копированию...
Авианаводчик читал координаты каждой цели, пятнадцатизначный код для координат и четырехзначный для высоты тем же напряженным шепотом. Ему было сложно с рыскающими часовыми талибов и в безветренную погоду избежать малейшего шума.
- Цель номер один.
Пауза.
- Приоритетная цель.
Пауза.
- Сорок один Ромео... Папа Квебек.
Пауза.
-Один Ноль Один... Три Два.
Пауза.
- Два Двойных Четыре... Четыре ноля.
Пауза.
- Высота... Два Два Пять Семь... футов.
Пауза.
- Цель номер два...
Это болезненно слушать и это запоминалось навсегда. Я тоже скопировал все 10 координат и нанес их на карту. Каждая из трех казарм получала по 2000 фунтовой бомбе и среднее здание получало их две; по одной в каждую половину. Четыре здания с самым высоким приоритетом получили бы достаточно 500 фунтовых, что бы хватило сравнять с землей Пентагон. B1 мог нести в общей сложности 24 бомбы с системой наведения или 16 свободнопадающих термоядерных бомб.
- Кость, это Бродячий Рыцарь. Повторите.
Кость должен был повторить каждую координату и высоту правильно, что бы гарантировать, что он не собирался обрушить ад на невинных гражданских лиц.
Наступила пауза, так как в системы наведения B1 вбивали координаты целей.
- Кость, это Бродячий рыцарь. Назовите время до цели.
Было 3.29.
- Бродячий рыцарь, это Кость. Время до цели 40 минут. Я в 90 милях к югу от вас.
Проклятье. Он находился еще в Пакистане, собираясь пересечь границу.
- У нас топлива не хватит, ждать всю ночь этих клоунов, - проворчал Карл.
Они урезали время, которое мы можем провести над целью почти наполовину. Мы должны были начать с запасом в 90 минут, а теперь имели только пятьдесят. И это только в том случае, если Кость сбросит бомбы тогда, когда он сказал. Проблема Кости была в том, что он должен был запрограммировать каждую бомбу с начальными и конечными координатами пути. Что бы гарантировать идеальную точность, ему также надо было привязать карту радара к земле под ним и затем привести в соответствие координаты.
- Будем надеяться, что они все ещё крепко спят.
Много кругов спустя третий значок воздушной цели появился на карте, самолет направляющийся к нам с юга. B1 был теперь рядом. Кость вышел снова на связь в 4.05.
- Всем станциям, это Кость Один Три. Время до цели 5 минут. Кость заходит на цель.
Это был наш выход. Билли и Карл ждали следующие 60 секунд, что бы гарантировать, что мы не попадем под взрывы и направили носы вертолетов круто вниз на Коштай. Два "Апача" шли нос к носу, в 50 футах от земли и с максимальной скоростью. Спуск и Билли были в 500 метрах с левой стороны от нас. Мы разделили работу, поделив область цели на две. Они должны были зайти с северной стороны, двигаясь на юг; мы должны были зайти с юга, двигаясь на север.
- Позывные Урод, это Бродячий рыцарь Пять Шесть. Вы должны зачистить по горячим следам всех избежавших бомбового удара.
Я наклонился вперед и сгорбился над орудийным рукоятями. В момент, когда тягучий техасский голос скажет нам, что его бомбы в воздухе, Билли и Карл резко поднимут нас на нашу любимую высоту. Мы должны были услышать Кость, когда нам останется пройти приблизительно 5 кликов. Мы его не услышали. Кость продвинулся к четырехкилометровой отметке вместо этого.
- Кость дает отбой. Нет сброса, повторяю, нет сброса. Повтор.
Да черт его возьми.
- Устойчивый по... - начал Билли
- Медленный разворот, - неумышленно прервал его Карл.
Только бог знал, почему Кость не сбросил бомбы. Для этого могла быть дюжина причин. У нас не было времени спрашивать. Мы должны были немедленно отвернуть. Мы были меньше чем в 4000 метрах от цели. Еще ближе и уни услышат наши винты. Мягкий разворот на 180 градусов был крайне важен, что бы не допустить хлопков лопастей и сделал одновременный вызов: мы должны были сделать это с большим стилем.
- Уроды, это Бродячий Рыцарь. Я могу слышать вас. Отворачивайте, отворачивайте.
Мы вернулись к области ожидания. Вот дерьмо. Еще больше времени коту под хвост. Кости потребуется еще по крайней мере 5 минут, на перезагрузку и еще 5 на повторный заход. У нас оставалось еще 40 минут в воздухе. Еще одна задержка и мы должны будем отправляться домой. Это уже причиняло страдания и становилось оскорбительным. Мы или должны будем сказать Бродячему Рыцарю, что бы он уходил без продолжения или задержался на 90 минут, тогда мы сможем заправиться в Бастионе.
В следующий раз не было никакой ошибки; Кость успел раньше.
- Кость Один Три, горячо. 26 секунд до удара.
Я включил запись на левой рукояти; я не хотел, что бы остальные в эскадрилье пропустили это. Но мы были в 6 километрах оттуда.
- Подьем, подьем, подьем!
Продолжая наращивать скорость, оба пилота вывели сектора газа на максимальный крутящий момент и начали быстрый подьем. Мы взлетели на 2500 футов и я навел свой TADS прямо на лагерь талибов. Я видел линию из 7 высоких деревьев с густой кроной, непосредственно перед комплексом, с каналом, проходящим перед деревьями. Я не видел никакого движения. Это было хорошо. Это была еще темная подача.
- Парни, - скомандовал Босс.
Наш нос, завалившийся вперед на мгновение, перед большим крылом стабилизатора на хвосте "Апача" выравнялся снова. Мы не могли рисковать задержкой между ударом бомб и нашим появлением над целью.
Но где же бомбы? Мои часы: они были в воздухе 20 секунд, но это было похоже на вечность. Я взглянул в боковое окно и мой левый глаз увидел мелькнувшее дерево. Мой правый подтвердил что пустыня заканчивается и начинается Зеленая зона. Иисусе, мы имели только несколько кликов в запасе. Я взглянул обратно на свой дисплей. Подобные крошечным булавочным уколам несколько источников тепла упали на землю, повернувшись к этим 7 деревьям.
В 4.13 минута в минуту, все 10 управляемых бомб с B1 взорвались прямо перед нами. Серия стробоскопических вспышек слилась в одну слепящее яркого света, последовавшей долю секудны спустя цилиндров яростного оранжевого пламени. Величайший взрыв из всех, что я когда-либо видел, произошел в полной тишине; мы все еще не могли ничего услышать в кабине. Целый комплекс залило белым в моем тепловизоре.
- Вы это видели? - Билли был вне себя.
- Удивительно, - так же как и Карл.
- И еще сверх того!
- Ты прав, Карл.
Мы не могли видеть во тьме и тепловизор видел прямо через это, но всё что там было – остатки от места взрыва, земля, кирпич, люди, все испарилось.
- Урод Пять Ноль, проверьте часового на севере, - сказал Спуск, поскольку Билли повел кругом свой "Апач" вдаль от нас. - Я достану его, если он еще там. Атакуем сейчас.
Часовой, должно быть, находился под прикрытием мечети. Спуск открыл огонь из своей пушки, но его намеченная жертва проскользнула в небольшую постройку без крыши через дверной проем на северной стороне.
- Он укрылся в сторожевом посту... Открываю огонь...
Он выпустил еще две очереди. Вторая подбросила часового как тряпичную куклу, пока он, наконец, не замер без движения напротив стены. Дым и пыль начали оседать на землю, хотя все еще висели высоко над нами. Когда мы кружились, я обшаривал комплекс в поисках любого признака движения.
Это выглядело так, как будто B1 сбросил ядерную бомбу. Деревья лишились их крон и звездообразные выжженные отметки покрывали землю. Не было единого кратера. Жилые казармы на южном конце и L-образное здание полностью исчезли. Ни единого целого кирпича. B1 "Лансер" установил все предохранители на супербыстрый подрыв. Бомбы снесли здания – и всех кто в них был – ещё до того, как они приземлились. Не удивительно, что я не видел бегунов, но одно длинное одноэтажное здание осталось на самом краю канала.
- Бродячий Рыцарь Пять Шесть, это Урод Пять Один. Я вижу одно здание, выглядит неповрежденным. Подтвердите необходимость его уничтожения.
- Урод Пять Один, даю подтверждение. Уничтожьте все уцелевшие здания цели "Хеллфайрами". Ничего не должно остаться стоять.
Карл заложил вираж вправо, возвращая нас туда, откуда мы прибыли. Температура была достаточно высокой, что бы указать, что это место было населено, но недостаточно, что бы я мог захватить это. Я должен был находиться в прямой видимости от цели.
- Урод Пять Один. Захожу с запада для запуска "Хеллфайра".
Я переключил селектор вооружения моим левым большим пальцем; прямо для самонаводящихся ракет. На моем правом дисплее я выстраивал в линию перекрестье на середине передней стены цели. Мой левый дисплей сказал мне, что ракета на правом пилоне была готова к запуску.
- Подтверди, что мы находимся на правильной стороне, Карл.
Было обязательным, что бы ракета не проходила перед объективом камеры при запуске, поскольку след высокой температуры собьет мне картинку линии наведения в тепловизоре. Если бы это произошло, я потерял бы цель и искал бы ее, пока "Хеллфайр" метался бы в поисках моего лазерного луча. Карл слегка прижал ногой педаль, сдвигая нос вертолета вправо. Прекрасно.
- Я прижму его так, Эд. Готовы к запуску.
Я щелкнул крышкой и нажал спуск лазера моим правым указательным пальцем, поддерживая давление большого пальца, что бы удержать перекрестье на центре здания. Мой левый указательный палец также щелкнул своей предохранительной крышкой.
За 2000 метров я нажал спуск вооружения.
- Запускаю "Хеллфайр".
Секундная пауза. Никаких ударов, вибрации или толчков - только порыв реактивного двигателя, когда он изящно сошел с правой направляющей.
- Ракета вышла и уходит. - Карл выдал обычный комментарий пилота при запуске.
"РКТ ЗАПУЩЕНА" вспыхнуло на моем телеэкране.
- Ракета набирает высоту, Эд.
Я весь сфокусировался на удержании курсора моей правой рукоятью. Вертолет немного колебался, но я должен был продолжать удерживать лазерный луч в середине здания. В течение следующих 7 секунд это единственная вещь в мире, которая имела значение.
Две секунды спустя "РКТ ЗАПУЩЕНА" сменилась обратным отсчетом полета "Хеллфайра" до цели в секундах:
ВП 5...
- Ракета теперь выравнивается. Ракета пошла вниз.
ВП4...
Дерьмо. Теперь, когда мы сосредоточились на этом, я увидел, как холодный горный воздух с хребта прошел по середине цели, передней и верхней части - два здания слились в одно.
ВП3...
Что бы нанести больше ущерба, я должен был поразить каждую секцию индивидуально.
ВП2...
Я сместил перекрестье к правой части здания.
ВП1...
Поскольку я сосредоточился на поражении верхней части стены, ракета пошла точно по лазерному лучу. Вспышка сопровождалась поднявшимся над крышей облаком пыли. Пыль осела, показав огромный кусок отсуствующего в двух третях фронтона здания. Правая и задняя стена разрушились, обвалив крышу. Левая сторона здания еще стояла.
- Хорошее попадание, приятель.
- Давай вернемся для повторного захода.
- У меня есть второй часовой, спрятавшийся позади дерева позади остатков северной казармы - доложил Босс. Я должен подойти ближе.
- Мы свободны, - вышел на связь Карл.
- Открываю огонь из пушки.
Я вовремя перевел TADS, что бы увидеть, что земля и низкая стена вздыбились у ствола голого дерева в 50 метрах на юго-восток от мечети. Поскольку Карл закладывал вираж, возвращая нас к цели, я увидел, как одинокий источник тепла упал на землю из-за ствола. Спуск был в своей стихии. Мой адреналин тоже как будто закачивался поршневым двигателем.
Карл заставил Билли отойти на север, что бы дать нам сделать чистый выстрел. Я выпустил второй "Хеллфайр" в более прохладную полосу, где крыша соединялась с общей стеной. Через 2 минуты и 21 секунду после попадания первого "Хеллфайра", здание было в руинах, но я увидел мельком на своем левом экране маленькую будку охранника, стоящую от развалин в 20 метрах на северо-восток. Мы были в 1000 метрах оттуда, возможно, я могу достать ее в этом же заходе?
- Стой на месте, Карл. Достану еще одну.
- Нет, Эд, Уже нет времени на запуск...
- Пускаю "Хеллфайр"!
Третья ракета пронеслась с направляющей с правой от меня стороны, между двумя скелетами деревьев. У нее не было времени, что бы подняться или даже выдать мне обратный отсчет; она просто врезалась в середину здания шесть на шесть футов, превращая его в щебень.
Босс вышел на связь опять, спокойный как огурчик.
- Урод Пять Ноль, есть уцелевший, бегущий на восток. Поддержите...
- Открываю огонь из пушки.
Я не мог видеть никого в моей половине области цели, так что вывернув TADS под острым углом, я смог увидеть его вторую очередь, перерезавшую путь парню. Его швырнуло вперед, на метр на землю, жестко отбросив на одну сторону. Снаряд 30-мм пушки при попадании в него не взорвался, но это ему не сильно помогло. Он прошел на высокой скорости насквозь через его спину и грудь, оставив дыру размером с сжатый кулак Спуска.
Только мечеть стояла не получив даже царапины. Она строго была вне списка целей. Как раз из нее выскочил уцелевший. И если был один, были и еще. Мы должны были прибить их прежде, чем они доберутся до своих "Стингеров" и ДШК и наши топливные часы тикали.
- Окай, Карл, давай закругляться. Закончим зачистку сейчас.
Карл бросил нас в циркуляцию против часовой стрелки, когда я осмотрел южную половину места. Ничего.
- Урод Пять Ноль, Бродячий Рыцарь Пять Шесть. Разведка сверху идентифицировала еще одну вражескую усадьбу в следующем квадрате. Приготовьтесь скопировать.
Разведка сверху?
- Урод Пять Ноль, идентифицировали здания в северном секторе.
Босс еще не закончил с его половиной цели.
- Координаты переданы Пять Один. Пять Один подтвердите.
Я был слишком рад ответить.
- Отбой... Отбой... Запускаю "Хеллфайр". Босс безуспешно пытался скрыть свое волнение.
Я скопировал координаты от Бродячего Рыцаря, вбил их в клавиатуру и привязал к ним свою камеру тепловизора TADS нажатием кнопки. Это было маленькая остроконечная усадьба, окруженная полями, в 200 метрах на запад от базы талибов. Кто бы ни хотел, что бы мы взглянули на это место, он не был с нами на связи. Мы могли напрямую переговорить с "Нимродом" и B1 еще не ушел с радара. "Сверху" был связан или с "Предейтором" или с радиоразведкой, засекшими это место – или обоими.
- Бегуны на север, быстро приближаются к зданию.
Держа широкую дугу – уходя с пути Билли и Спуска - Карл поймал еще двух бегунов на длинные дистанции, держащих путь на юг. Мы не видели, что бы они покинули комплекс, что сделало бы их новой целью; мне требовалось разрешение на открытие огня.
- Бродячий Рыцарь, это Урод Пять Один. Два мужчины пробираются на юг ко второму зданию; подтвердите разрешение открыть огонь?
Я щелкнул переключателем вооружения, отслеживая его с перекрестьем и начав обновлять лазерным дальномером дистанцию до цели для пушки.
- Бродячий Рыцарь Пять Шесть, можете открыть...
- Огонь тридцать Майк Майк.
Я дал короткую очередь по первому бегущему, почти достигшему близкого здания, вздымая грязь и пыль. Второй беглец был на 100 метров ближе. Он остановился, увидев что произошло с его приятелем и понимая, что он не будет настолько удачлив.
Я сосредоточился на нем и выпустил двадцатиснарядную очередь. Я видел как раскаленные снаряды шли по дуге вниз и знал, что они пройдут также через него. Задница. Он пригнулся, когда земля взорвалась за его ногами.
Я увел прицел в сторону, немного левее от него, когда он набрал скорость и помчался назад к зданию. Пушка загремела у моих ног и пульсирующие горячие выстрелы помчались к нему, накрыв в этот раз его несколькими осколками раскаленного докрасна металла. Он упал назад и скатился вниз, на дно крошечной ирригационной канавы. Это, наверное, выглядело как неплохое укрытие, но он буквально пылал от своих усилий. Я навел перекрестье прицела на него, чуть сместив, компенсируя погрешность пушки и дал еще одну очередь в двадцать снарядов. Дни его бега были окончены.
- Бродячий Рыцарь, это Урод Пять Один. У меня есть по крайней мере 4 человека в зданиях второй усадьбы.
- Принято. Вы можете полностью уничтожить все здания в усадьбе. Разведка сверху говорит, что они командиры талибов.
"Сверху" был исключительно хорошо информирован. Первые 3 бегуна повернули направо и тот, которого я упустил, пошел налево. Это означало, что талибы сейчас в двух разных зданиях.
- Карл, заходи для запуска ракет с севера. Я выпущу два "Хеллфайра" в первом же заходе.
Это могло сработать, если я буду быстр. Действительно быстр. Карл сказал Билли, что мы поразим первые 3 здания и резко повернем обратно на северо-восток, после того, как откроем огонь. Билли должен был идти прямо за нами с запада, что бы уничтожить оставшиеся два и одно пристроенное к усадьбе на южном конце, уходя затем на юго-запад.
Я сфокусировал лазерный луч на правом здании и выпустил "Хеллфайр" номер четыре с 4000 метров. Он вышел из-под левого крыла, набрал высоту, выровнялся и нырнул. Все еще удерживая спуск лазера, я запустил "Хеллфайр" номер пять, таким образом, у меня было две ракеты, захватившие луч. В тот момент, когда я увидел белую вспышку номера 4, я перебросил свое перекрестье прицела на 10 метров восточнее, на вершину здания слева от входа. "Хеллфайр" номер 5 врезался в него, через 4 секунды, после того как я навел перекрестье.
Мы до сих пор двигались близко к тому, что бы оказаться "Опасно близко".
- Урод Пять Один сброс и ...
Карл бросил вертолет влево и с яростью добавил скорости; ускорение вдавило мою задницу глубоко в сиденье.
-... чисто.
- Урод Пять Ноль захожу с запада для пуска "Хеллфайра".
Я вытягивал шею, что бы не спускать глаз с усадьбы. Было еще 3 нетронутых здания. Если бы эти парни действительно были старшими командирами талибов, то у них был бы рядом ПЗРК. Мы не могли дать ублюдкам той единственной секунды, которая была нужна, что бы вытащить его.
- Карл, только сделай это так быстро, как только сможешь.
- Я, я... - двигатели ревели, когда он добавлял вращающий момент. Бедный парень прилагал все усилия.
- Открываю огонь, - вышел на связь Босс.
Мы должны были отойти на 1000 метров.
- Право, поворачивай сейчас Карл.
Мы должны были прикрыть друг друга; у нас не могло быть обоих вертолетов, бросающихся наутек от врага.
Как только "Хеллфайр" Спуска ударил в ближнее здание на юго-востоке, Карл развернул нас обратно лицом к усадьбе. Я ждал, когда Пять Ноль отойдет для наведения "Хеллфайра" номер 6 на здание, сразу на север от того, которое они уже разрушили. Мы были слишком близко к нему, но у нас не было выбора. Я отпустил спуск на 650 метрах, когда Карл выворачивал нас в самом трудном повороте, в который я когда либо попадал.
Так как "Апач" набирал высоту, я вместо 12 стоунов (мера веса, 14 фунтов или 6,35 кг.) весил около 30. Моя голова, заключенная в шлем с прибором ночного видения и моноклем, немедленно попыталась провалиться между моими мускулами плеч. У меня не было времени подготовиться. У меня не было времени даже ухватиться за стальные скобы на раме крыши. Я бросил руки на консоль и вцепился в нее.
Мой монокль вдавился в мою скулу, так как был прижат блендой консоли. Мои нагрудные ремни врезались в плечи, а жилет выживания вдавил пластину нагрудника прямо в мой мочевой пузырь. Я чувствовал как кровь отлила из моей головы к ногам, вжатым теперь в пол. Так как пенополиэтиленовая была уже абсолютно плоской и мои ляжки вдавились в кевларовую основу, я издал низкий стон. Карл выровнял нас на прежнем уровне и вышел на нормальный режим трансмиссии.
Билли и Спуск заходили для запуска следующего "Хеллфайра". Мы были без ракет, но должны были прикрыть их заход. У нас не было шанса.
- Урод Пять Ноль, это Бродячий Рыцарь. Разведка свыше; есть враг в усадьбе за каналом, две сотни метров к северу от основной цели. Ждите получения координат.
- Урод Пять Ноль. Захожу с запада для атаки "Хеллфайром". Урод Пять Один, вы берете эту цель; я закончу с двумя зданиями здесь.
Было очень много дыма и пыли в воздухе, так что Карл увел нас от осиного гнезда над западной стороной канала. Это убрало нас с дороги Урода Пять Ноль и дало мне лучший обзор.
Новая усадьба была самой дальней в кластере три. Мы держались в 2500 метрах на юго-запад от нее, что бы не попасться шпионам врага и дать взглянуть глазами Карла нашему ведомому.
Я увидел серию белых силуэтов на своем тепловизоре и увеличил их: 4 мужчины стояли группой против высокой стены усадьбы. Каждый держал то, что выглядело как РПГ. Двое других на мопеде были перед ними. Осел печально щелкал хвостом в верхнем левом углу усадьбы, в 30 метрах на запад. Я должен был подтвердить идентификацию цели, но не было ни единой уникальной особенности для идентификации.
- Бродячий Рыцарь, это Урод Пять Один. Можете точно указать цель?
- Урод Пять Один, это Бродячий Рыцарь. Я получил сообщение о людях в северо-восточном углу усадьбы. Вы получили добро на этих людей.
Да, но кто это все ему говорил? И я определенно смотрю на правильную усадьбу? Бродячий рыцарь не мог этого знать; он даже не видел их. Цели появлялись одна за другой с главной базы Талибана. Я не хотел доверяться информации от третьего лица без лучшего объяснения. Если я должен убивать, я должен быть уверен на 100 процентов.
- Это Урод Пять Один. Мне нужно что-то, на что можно повесить мою шляпу. Можете дать больше информации о цели?
- Урод Пять Один, это Бродячий Рыцарь Пять Шесть. Свыше дали добро на эту цель.
- Это Урод Пять Один. Дайте точный ориентир или скажите, кто покупает мое оружие. Я должен получить подтверждение, что мы смотрим на одну и ту же цель.
- Урод Пять Один, это Мэверик Ноль Браво. Вы готовы?
Мэверик Ноль Браво? Кто это, черт его бери? С таким позывным я не сталкивался. Голос был монотонным и отрывистым, национальность не определялась; я мог только определить акцент как центрально-атлантический, в лучшем случае. Я просмотрел верхние страницы моего Черного Мозга; ничего. "Мэверик" не был среди позывных, выданных нам на эту операцию. Но было бы невозможно для него оказаться в сети, не имея на это полномочий, так что он должен быть на 100 процентов проверенным.
- Мэверик Ноль Браво, это Урод Пять Один. Лима Чарли. Вы меня?
- Мэверик Ноль Браво. Также Лима Чарли. Погодите... Вы можете видеть ослика в северо-западном углу усадьбы?
- Урод Пять Один. Подтверждаю, - Но это было недостаточно. Тут у всех чертовы ослы!
- Мэверик Ноль Браво. Еще один мужчина присоединился к четырем в усадьбе - монотонный голос продолжал. - Он пройдет мимо осла.
В самом деле, пятый человек появился несколько секунд спустя и прошел позади осла, что бы присоединиться к своим компаньонам. Черт возьми, это умно. Это было достаточно для меня. Кто бы это ни был и где бы он ни был, Мэверик Ноль Браво должен был управлять "Предейтором". Он должно быть, был "Свыше".
- Урод Пять Один, атакую неуправляемыми ракетами; держитесь в стороне.
- Приготовься, Карл; мы будем использовать "Флетчетты".
Карл развернул нас, держа нос на северо-восток и начал выстраивать линию. Я активировал ракеты. Мигающий курсор вспыхнул на моем экране.
- 4 ракеты. Совместное наведение, Карл.
Я навел перекрестье прицела на группу из 5 человек и включил лазер.
- Огонь по готовности, Карл.
- Огонь по готовности... Есть готовность.
- Урод Пять Один. Запускаю ракеты.
Карл стабилизировал мигающий курсор на перекрестья, когда пятый человек приблизился к мопеду.
- Огонь... Хорошо пошла.
Четыре ярко-оранжевые вспышки и 4 ракеты бросились к перекрестью прицела на дисплее. Они выглядели хорошо. Меньше чем в тысяче метров, раскаленные добела оболочки, удерживающие стрелы "Флетчеттов" в ракете, отделились, крутясь и вращаясь в воздухе, так как дальше стрелы полетели на близкой к сверхзвуковой скорости к цели. Две секунды спустя 320 ярких булавочных уколов расцвели в северо-восточном углу усадьбы и ее дальней стены. Пять человек свалились с ног; мы должны были достать их прежде, чем они начали действовать с РПГ.
- Смачно вышло, Карл. Не уходи, мы заходим еще для пуска четырех. Огонь по готовности.
Правила требовали, что бы после первого залпа ракет мы уходили в сторону, что бы избежать столкновения с оболочками "Флетчеттов". Я был крайне сосредоточен на цели; они не могли нам помешать. Я видел, что они ушли с экрана.
Карл выпустил ракеты снова, с 1500 метров. Второй залп был даже более кучным – в десятиметровый круг, максимум.
- Отличная работа, приятель. И еще четыре.
Карл нажал спуск в последний раз с 1100 метров.
Когда вторая ракета пронеслась мимо наших окон, я переключился на пушку. Три заключительные очереди из пушки – слегка смещенные – должны были закончить работу.
Мы полетели через след от 12 ракет и система контроля за состоянием микроклимата не могла справится с насыщенным загрязнением. Резкая вонь от ракетного топлива просочилась в кабину и врезалась в мой нос. Несколько секунд спустя, мы были почти над усадьбой. Я изменил масштаб изображения в тепловизоре для полной оценки боевых повреждений.
Мопед был в виде кусков, РПГ был сломан пополам, но граната была на месте. Там где были пять мужчин, были источники тепла в изобилии на стене и на земле, но ни один в форме человеческого тела. Я нашел еще один источник тепла слева, но он стоял на четырех ногах и отлично выглядел. Ослик убежал невредимым, но этих пятерых мужчин порвало в куски.
- Хорошие стрелы, хорошие стрелы, - мурлыкал Мэверик Ноль Браво.
- Урод Пять Один, цель уничтожена.
- Урод Пять Ноль, цель также уничтожена.
Бродячий Рыцарь ждал своей очереди. "Нимрод" засек вражеское движение в двух длинных сараях к востоку от канала, в 500 метрах к северу от нашей основной цели. Это была отличная работа для Кости, но Кость имел более неотложную встречу с воздушным топливозаправщиком.
Я понимал расстройство в голосе авианаводчика разведотряда. Он не мог видеть ни одну из новых целей. Он стал ретрансляционной станцией для глаз других. По крайней мере, он мог перестать шептать.
Это была наша третья новая цель. Было ясно, что талибов в Коштай больше, чем установила разведка. Они не ограничились центральным комплексом, они запустили свои щупальца в смежные усадьбы тоже. Целый квадратный километр по соседству был переполнен массой талибов.
- Пять Один без "Хеллфайров"
- Пять Ноль. Принято. Вы проверяете главную цель на движение и я возьму эту цель. Все здания в усадьбе проверены. Никаких выживших.
Босс и Билли всадили два их последних "Хеллфайра" в сараи, пока мы осматривали поле боя. Не было выживших; место было наконец тихим.
Я проверил часы: 4.54. Я вывел свои пуски "Хеллфайр" на дисплей. "Хеллфайр" N1 был выпущен в цель в 23.52.02 Зулу - в 4.422. Мы дрались в общей сложности 32 минуты. И у нас почти закончилось топливо.
- Бродячий Рыцарь, это Урод Пять Ноль. Уроды имеют 5 минут в запасе до станции. Есть ли что-нибудь еще, что вы хотите, что бы мы сделали.
- Позывные Урод, это Бродячий Рыцарь. Утвердительно. возврат на базу, перевооружитесь и заправьтесь горючим. Мы получили новые данные разведки. Позывной Кость Один Три вернется со станции в любую минуту накрыть больше целей для Свыше. Вы нужны нам, возвращайтесь как только вы сможете.
Мы израсходовали 12 "Хеллфайров", 12 НАР и 360 снарядов; рекорд "Апачей" для одного вылета. И тем не менее, они хотели еще. Не могло быть ничего лучше.

Глава 13. Хорошая ночная работа

Мы вышли на пятидесятичетырехмильную прямую линию назад к Кэмп Бастиону, пройдя справа от окружного центра Гармшир и по большим отрезкам Зеленой Зоны. Мы передали по рации список того, что нам было нужно и Кев и его мальчики уже ждали нас в пунктах перевооружения.
Это напоминало пит-стоп Формулы 1: сначала топливо, потом 30-мм, ракеты и 6 "Хеллфайров" загружены одновременно. Все руки работали как насосы. Один раз я увидел Кева, несущего 100 фунтовую ракету в одиночку; я могу поклясться, что он улыбался. Они работали, выскакивая из своих носков, и отделались от нас за 25 минут.
Больше 3 часов в кабине обычно заставляли меня чувствовать себя так, как если бы я сидел на сумке с мячами для гольфа, но сегодня ночью я приобрел иммунитет. Возможно, потому что я не сидел без движения; это была поездка на американских горках.
Все четверо из нас были на райских облаках по пути туда и обратно. В своем обычном приступе скромности, Билли цитировал для нас свой наградной лист на Крест за боевые летные заслуги – как обычно он делал, когда вылет проходил даже с умеренным успехом.
У сообщений чата на зашифрованном канале было только четыре строчки и 176 символов. Он использовал их все:
"ЗА ВЫДАЮЩУЮСЯ ОТВАГУ +ВЫДАЮЩЕЕСЯ ЛЕТНОЕ МАСТЕРСТВО В ГЕРОИЧЕСКОМ 1 ГЛУБОКОМ РЕЙДЕ ААК УДЕРЖАНИЕ БОССА СПОКОЙНЫМ КОГДА ОН ВОШЕЛ В АЗАРТ НАГРАДИТЬ КБЛЗ УОРРЕНТ ОФИЦЕРА 1 КЛАССА ААК УИЛЬЯМА СПЕНСЕРА"

Апач. Мемуары пилота ударного вертолета "Апач" британской армии- финал

Мы отметились по прибытии над Коштай в 6.14 и было также темно, как в то время, когда мы ушли.
За 80 минут нашего отсутствия, география поля битвы изменилась снова. Мэверик, очевидно, хотел еще сделать еще больше работы. Судя по размерам источника тепла на земле, это выглядело, как если бы B1 сбросил в центр 2000 фунтовую бомбу. Видимо, также с сверхбыстрым подрывом. Все здания в усадье, где Мэверик хотел, что бы я накрыл 5 талибов, исчезли. Не было ничего; никаких источников тепла вообще.
- Похоже, ослику крышка, приятель.
Бродячий Рыцарь Пять Шесть и его маленькая группа бригадного разведотряда ушли. Они не могли рисковать, бродя по окрестностям посреди контролируемой врагом области Зеленой зоны при дневном свете.
Мэверик Ноль Браво, казалось, ушел прочь, после ночи, когда был сломан хребет талибов в Коштай. "Нимрод" MR2 – позывной Волшебник – с его мощными камерами вместо него определял цели. Он уже направил Кость Один Три сбросить 2000 фунтов на сараи Босса, но Кость уже снова ушел на станцию.
Босс попытался связаться с Волшебником и не смог получить ответа от него. Мы знали, что в Лашкар Гах есть связь через спутник, но мы были слишком далеко, что бы связаться с ними. На нашей версии "Апача" был установлен спутниковый телефон для такого случая. Спуск набрал авианаводчика в штаб-квартире бригады в Лашкар Гах, Вдову Семь Ноль. Конференц-связи не было, но Билли передавал звонок для Карла и Меня.
- Урод Пять Один, это Пять Ноль. Босс запрашивает Вдову Семь Ноль по бэт-фону в Лаш. У него есть новые цели от Волшебника; оставайтесь на месте, пока идет разговор.
Я просмотрел ирригационный канал на юго-восток в 300 метрах от долотообразной усадьбы.
- Пять Один, есть большая усадьба на юго-западной стороне и две маленьких усадьбы на северо-восточной стороне канала, примерно в 50 метрах от пешеходного мостика.
- Пять Ноль. Подтверждаю. Волшебник видел раненых талибов, уходящих через мост к тем усадьбам. Вы берете здания на юго-запад от канала; мы берем восток.
Небо начало светлеть, когда Билли и Карл зашли на широкие круги над усадьбами. Когда Карл и я были на месте, я увидел 2 элеганто выглядящих внедорожника, припаркованных в нескольких сотнях метров на пыльной тропе уходящей на другую сторону канала. Это был явный признак присутствия талибов; местные никогда ничего подобного не имели. Или прибыло подкрепление, или, что более вероятно, они прибыли забрать раненых.
- Стой, Карл. Я думаю, мы здесь постреляем. - Я держал пушку и прицел наготове. Я заметил какое-то движение на той же стороне канала, что и усадьба. - Немного на восток, дружище.
Когда мы зашли со стороны восточной стены, 2 мужчины пытались проникнуть внутрь. Они были слева от хорошо видимых закрытых ворот рядом с каналом и пробирались вдоль стены, ища укрытия. Один из них поддерживал другого и они отчаянно пытались найти другой вход. Ни у одного, казалось, не было оружия. Я увеличил масштаб изображения, когда они вышли к зданию внутри усадьбы.
Тот, которого поддерживали, явно был раньше в бою; мазки высокой температуры на его голове и изорванной одежде, должно быть, были кровью. У него казалось, была только одна рука и его левая нога отсутствовала. Корчащиеся как пойманные в ловушку крысы, они являли поистине жалкое зрелище.
Я увидел РПГ и АК-47 в 15 метрах позади них, рядом с каналом. Должно быть, они бросили их, как только услышали звук наших винтов. Так что они знали правила.
- Урод Пять Ноль, это Урод Пять Один. Вижу 2 талибов, пытающихся укрыться в первой усадьбе на западной стороне канала. Подтвердите разрешение открыть огонь.
- Урод Пять Ноль. Подтверждаю. Вдова дал добро на огонь по любым целям и зданиям с талибами, укрывшимся в них.
Дуэт был в центре перекрестья моего прицела, но я колебался. Мои снаряды уничтожили бы дом за стеной, наверняка с теми, кто был в нем. У меня был ясный приказ, но я не мог заставить себя нажать на спуск. Я продолжал думать: что если бы мои дети были там?
Все что мне было нужно, так это ещё несколько футов... Они наконец нашли ворота и удрали внутрь. Они оставались так близко к стене и затем дому, как только могли, в отчаянной попытке где-нибудь укрыться.
Это была типичная афганская усадьба, 40 метров длинной 25 метров шириной, с двором из твердо утрамбованной грязи, разделенным домом пополам, который простирался до восточной стены. Сзади была печь из крупных камней и курятник, большая поленница дров, кухонная утварь, навес, загон для коз и туалет. Другая половина была пуста.
Уцелевший боец толкнул первую из трех дверей дома, но она не поддалась ни на дюйм. Из всех сил пытаясь держать компаньона вертикально, он наконец заставил его допрыгать до следующей двери. Она также оказалась запертой.
Я прикончил бы их, когда они зашли бы за угол, если последняя дверь тоже окажется запертой; Карл занял положение, позволявшее сделать это с минимальным сопутствующим ущербом. Когда они хромали к ней, раненый упал в обморок; вероятно он вырубился. Мог ли я стрелять? Черт нет, не сейчас – они были в метре от дома, это гарантировало, что он в зоне моего поражения. Этот ублюдок знал, что он делал. Я держал на нем перекрестье прицела, как приклеенное. Он ломился в третью дверь.
Я мог уже видеть здание своим невооруженным взглядом. Рассвет еще начался, и не было красок, но я видел этих двух беглецов все более и более ясно. Дверь открылась и он втянул своего пребывающего без сознания товарища внутрь, оставляя за собой кровавый след.
10 секунд спустя, 5 детей разного возраста высыпали из той же самой двери и сбились в кучку на открытом внутреннем дворике. Они боялись выходить наружу, но совершенно точно не хотели вернуться обратно внутрь. Они уставились на дверной проем и внезапно начали толкать друг друга в один ряд. Самый маленький вцепился в самого высокого и не отпускал его. Другие явно были взбудоражены. Они видимо, получали приказы изнутри дома.
Так как начинался рассвет, они увидели нас и размахивали руками как безумные. Я увеличил изображение их лиц. Они были в возрасте от двух, до возможно, 12 лет. И все как один были напуганы.
- Посмотри на экран TADS, Карл.
- Я вижу это. Сучий потрох.
- Карл, эта мразь использует невинных детей как щит, что бы защитить свою жалкую задницу.
Дети столпились позади ворот и стояли снаружи. Когда мы перемещались, они следовали за каждым нашим движением. На каждом круге мы видели, что каждый из них повернулся с нами. Я вызвал Босса и сказал ему, что происходит.
- Это Урод Пять Ноль. Приказ Волшебника состоит в том, что бы уничтожить любое здание, занятое талибами. Но я инструктирую вас: не трогайте этот дом.
У меня не было никакого намерения делать это. Наши правила боя были просты. Мы могли убить любое количество талибов, но никогда рискуя даже одной невинной жертвой. Босс сообщил Вдове, что не готов дать добро на открытие огня по нашей цели, так как его видение ситуации лучше, чем у них. Хороший человек.
Раненый талиб был так же хорош, как труп, если он уже не стал трупом. Его компаньон был слишком опытен, что бы выйти на открытое место, пока мы не будем далеко отсюда. Я наделся встретить его в другой день.
Рассвело. Темно-красный рассвет заполнил восточную сторону горизонта, и солнце было готово появиться из-за Красной пустыни в любую минуту. Мы рыскали над усадьбами вверх и вниз по ирригационному каналу в течение нескольких минут, и я уткнулся в свой TADS, охотясь на оставшихся в живых.
Чем больше я смотрел, тем больше понимал, что мы не станем больше расходовать снаряды сегодня утром. Дневная рутина начала восстанавливать себя: женщины несли котлы из своих домов, подростки кормили коз и разводили огонь. Мужчины оставались внутри, пока мы были над их головами, опасаясь, что мы примем их за талибов.
- Это Урод Пять Один, видим нормальный образ жизни здесь и никаких целей.
- Пять Ноль. Принято; думаю, то же самое. Я информирую Лаш что мы не можем открыть огонь по любой цели здесь из-за гражданских лиц. Давайте прочешем начальную цель и произведем прикидочную Оценку Боевых Повреждений.
Карл развернулся с креном на запад, возвращаясь к основному комплексу Талибана, что бы снять последствия сражения нашими камерами TADS для анализа боевой группой. Первые лучи солнечного света окрасили все ниже нас в нежно-розовые тона, когда яркая, огненно-оранжевая кромка солнца высунулось из-за горизонта. Я выглянул из своего правого окна, когда мы проходили над комплексом. Только тогда я понял в полной мере, какое опустошение мы вызвали.
Это напоминало старые снимки Хиросимы. Земля все еще тлела; пучки дыма поля битвы еще висели низко в холодном воздухе, придавая этому месту странный, призрачный вид. Уцелевшие деревья были обуглены, лишены кроны и ветвей. Хижины, обстрелянные "Хеллфайрами" были насыпями закопченного щебня; 2000 и 500 фунтовые бомбы смели все на своем пути в пыль.
Беглец Спуска лежал там, где он упал, огромное отверстие в его груди теперь было окружено темным кольцом. Его первый часовой все еще лежал там же, где упал в его сторожевой будке, но тот, который скрывался за деревом, умер не сразу; он прополз почти 40 метров к мечети.
- Проверь восток, Эд. Сюда идет похоронная команда.
Длинная линия из женщин и нескольких невооруженных мужчин начала развертываться веером от далекого ирригационного канала и медленно приближаться к комплексу. Мы уже видели такое раньше. После сражений талибы заставляли местных жителей обшаривать землю в поисках своих мертвецов. Один или двое членов похоронной команды были, вероятно, талибами, руководившими операцией; они знали, что они были в такой же безопасности, как в домах.
Позади них две местные женщины появились из куполообразной хижины, на половине пути к тому месту, где я расстрелял беглеца. Беспорядочная куча ног и ступней торчала наружу из ее полукруглого входа. Видимо, они складывали там трупы. Человек в черной длинной рубахе быстро нагнулся и заполз в хижину. Когда он вылез назад, он вытер руки о землю, прежде чем встал.
15 минут спустя, Босс сказал Лашкар Гах, что у нас все.
Неудивительно, что после того как Билли наградил Спуска через текстовый чат, кладбищенский юмор бушевал на полете домой.
Когда мы проходили Гармшир, Босс сказал, что он свяжется с их авианаводчиком, что бы проверить, все ли у них тихо. Это была возможность, которой я ждал в течение всей ночи. Я вскочил прежде, чем он мог сделать звонок.
- Урод Пять Ноль, это Пять Один. Мне передали сообщение в кабину во время перезарядки. Авианаводчики в Гармшире переключился на дополнительную частоту из-за атмосферных возмущений на основной.
- Принято. Какая частота?
- Не знаю. Я не могу найти свою коммуникационную карту. Простите.
Намек Боссу открыть его Черный Мозг на странице частот. И там было это. "Вы страдаете от эректильной дисфункции? Верните удовольствия в свою жизнь с маленькой голубой пилюлей..." Ниже заголовка была фотография красивого мужчины средних лет, печально глядящий на свой Y-образный фасад. Джорди вырвал рекламу "Виагры" из журнала.
- Очень смешно, Элтон.
Я не мог рассчитывать, что потребуется вся ночь, что бы Спуск взглянул на радиочастоты.
Рокко не показывался уже 3 недели и мы волновались, не был ли он под арестом. Теория заговора гласила, что Босс спрятал его, так как он был встревожен шуткой во время визита генерала Даннатта, но никто не мог этого доказать. За 2 дня до начала "Ледника 1" Джорди и Дарвин придумали план, как выкурить Рокко. Мы бы Роккировали Спуска неустанно другими средствали, пока он не выпустил бы Итальянского Жеребца.
Мы получили по чашке крепкого кофе в JHF, в качестве любезности от Билли, который проиграл Апачекторину на превосходном вопросе по системам самозащиты вертолета от Карла. Это было во время разбора полетов. Оперативный офицер обработал несколько докладов во время нашей второй вылазки.
- Ну, мистер Мэйси, разве вы не Быстрый Гарри этим утром. Не только самый быстрый пуск пары "Хеллфайров" в Британской Армии, но это еще и первый раз, когда мы сделали это дважды в воздухе в одном и том же бою от одного и того же "Апача".
Я настолько был поглощен задачей, что понятия об этом не имел.
- Что касается Вас, Босс, Кев Бланделл сказал мне, что вы достигли отметки в 1 миллион фунтов на "Хеллфайрах". И для всех вас: это было наибольшее количество выпущенных "Хеллфайров" в одном вылете. Но полагаю, вы это и без меня знаете.
Мы обсудили один аспект вылета, который озадачил всех нас – идентификацию "Свыше". Мэверик Ноль Браво был новым позывным для всех пилотов, так же как и для каждого в JHF.
- Я попытался разыскать, кто это, - сказал оперативный офицер. - Его нет ни в одном приказе из боевой группы и его нет в плане полетов. Это не полковник Магоуон; вы говорили с его авианаводчиком. И это не бригада; они были Вдовой Семь Ноль. Я нигде не могу найти ссылку на Мэверика Ноль Браво.
Мы осторожно поспрашивали вокруг следующие несколько дней. Никто в Кэмп Бастионе не слышал о таком позывном. Мы даже проверили список всех зарегистрированных позывных на театре действий. И все-таки, находясь вне Афганистана он имел доступ к превосходной оптической картинке в живом времени и ресурсам разведки, так же как и доступ в нашу защищенную сеть. И у него были полномочия – видимо от бригадира – дать приказ на нанесение удара. Такая власть просто так не передается.
Было только одно объяснение. Был ли Мэверик в Воксхолле Кросс или Лэнгли, штат Вирджиния, не было ключа к разгадке. "Хорошие стрелы" было фразой из американского военного сленга, но наши авианаводчики работали с американскими пилотами и усвоили также и их малопонятный жаргон.
Мы уже привыкли полагать, что изначальное обнаружение комплекса в Коштай было сделано шпионами. Мы не имели ничего против, если они хотели получить место в первом ряду у ринга, что бы посмотреть на его уничтожение.
Полная оценка боевых повреждений для операции "Ледник 1" была получена из Лашкар-Гах 48 часов спустя. Мы знали, что это была хорошая ночь, но надеялись, что она будет еще лучше.
В результате удара, как считалось, было убито от 80 до 130 человек, в результате двойного захода. Число нельзя было определить более точно, так как никто не знал, сколько талибов спало в бараках, когда их уничтожили. Трое из старших командиров были среди мертвых, включая большую рыбу по имени Мулла Фахир Мохаммед. Перехваты переговоров в Кветте на пакистанской границе, показали, что начались срочные обсуждения о необходимости перестроить их южное командование. Они серьезно обгадились и не знали, где и насколько сильно мы их ударим в следующий раз. Как раз то, что мы хотели.
Оценка также показала, что в комплексе разместили тюрьму. 13 заключенных в нее афганцев, вероятно, были также убиты. Ходили слухи, что о тюрьме знали все это время, и это было причиной, по которой потребовалась подпись из Уайтхолла. Иногда это тот путь, которым идет стратегическое планирование. Я рад, что не знал об этом заранее.
Краткий пресс-релиз ушел к британским СМИ, празднующих "захват" нашими храбрыми войсками "Регионального штаба Талибана". Это звучало лучше, чем уничтожение 100 новых рекрутов в огненном забвении вместе с их командирами без того, что бы даже единственный след от ботинка морпеха появился в этом месте.
Я был рад сыграть свою роль в приостановлении притока новых бойцов в первом глубоком рейде Корпуса, но судьба этих 13 заключенных опустошила меня, и я не был в настроение особо праздновать после этого.
Тем временем, резкие перемены в жизни на земле Гильменда продолжались.
2 дня спустя после рейда на Коштай, другой двадцатиоднолетний морпех из 42-го коммандо был убит в ближнем бою во вражеской усадьбе рядом с дамбой Каджаки. Дарвин и Шарлотта отсутствовали, вылетев на прикрытие занимающегося зачисткой патруля. Я был в JHF, когда они вернулись, дожидаясь, что бы выполнить тщательный анализ их записей фотопулемета. Они выглядели довольно сильно взволнованными.
- Все в порядке, Тони?
- Не совсем, приятель. В парня выстрелили в упор, прямо перед нами. Он забежал за угол, когда боец Талибана выскочил из дверного проема.
Это было одним из неудобств нашей мощной системы наблюдения. Иногда мы видели вещи в деталях, которые мы не хотели бы помнить. Не было ничего, что Дарвин и Шарлотта могли бы сделать для этого мальчика. Но это не означало, что его смерть не будет преследовать их. В отличие от записей фотопулемета, воспоминания нельзя закрыть в сейф.
Было две новых посылки из Дишфорта на этой неделе. Первой была инструкция, снова повышающая количество летных часов для вертолетов. Теперь это было до 415 часов в месяц или 14 часов в день. "Чинукам" и "Рысям" часы также подняли, но не так круто как "Апачам". Это было необходимо; и это было все, что Объединенное вертолетное командование могло ответить на все возрастающие требования бригады к их горестно ограниченным афганским ресурсам. Мы знали, что не будет новых денег на новые запасные части; это значит, кто-нибудь должен был ограбить Питера, что бы заплатить Полу. Скоро Питер должен будет объявить себя банкротом.
Вторым было сообщение о нашем новом командующем. Подполковник Нейл Секстон принял узды правления 9-м Полком в конце прошлого года. Теперь он направлялся, что бы командовать Объединенным вертолетным отрядом в Кандагаре. Это делало его непосредственным начальником Спуска в оперативной цепочке командования.
Как новый командующий, полковник Секстон был неизвестной величиной для большинства из нас. У нас не было времени познакомиться с ним за несколько недель до нашего развертывания. Мы знали, что он был бесстыдно честолюбив – но это не было что-то плохое. Но не проходил обучения на "Апаче", как предыдущий командир. С другой стороны, он провел много времени на тренажерах, так что он понимал машину и её требования к летчикам.
Мне нравился наш ушедший командир. Он был чрезвычайно популярен и великий экстраверт. Я задавался вопросом, как я продолжу служить с новым. И скоро я это узнал.

Глава 14. Операция "Ледник 2": Югрум форт

Все важные шишки были восхищены нападением на Коштай, от генералов Генерального штаба в Нортвуде до бригадира в Лашкар Гах.
Счастливейшими из всех были сотни молодых морпехов 3-й бригады коммандос. Слух о рейде шел вверх и вниз по взводным блокпостам и окружным центрам провинции Гильменд. Парни были под обстрелом талибов все 3 месяца, с того момента как они прибыли. Теперь мы вернули немного тех обстрелов. Не только в порядке самообороны, но в действительно хорошем, жестком, наступательном ударе, там, где это причиняло боль – прямо по яйцам Талибана.
Бригада теперь стремилась извлечь выгоду из замешательства врага. Впервые – возможно за всю кампанию Гильменда – Талибан был в обороне. Бригадир хотел сохранить эту ситуацию. Приказы спускались вниз, что бы начать операцию "Ледник 2" как можно скорее. Таким образом, следующее тщательно спланированное нападение, было установлено в течение ранних часов понедельника 15 января, только через 4 дня после рейда на Коштай. Снова боевые вертолеты были в большой степени вписаны в план.
На сей раз была очередь 3-го звена на этап запланированных заданий. Ник и Шарлотта должны были лететь на местах стрелков-операторов с ФОГом и Дарвином позади них; позывные Урод Пять Два и Урод Пять Три соответственно. Ник, старший из двух стрелков-операторов, был командующим на этой миссии. Хор недовольного ворчания отозвался эхом вокруг вечернего доклада когда Босс объявил это.
- Да, наконец кто-то еще кроме штабного звена получит настоящую работу, - был общий рефрен. Зависть все ещё витала, как над Коштаем.
Мы не возражали. У нас было более чем достаточно тревог на тему того, как пройдет оставшаяся часть тура. Вместо этого, наше звено было назначено в группу чрезвычайных вызовов. Но судя по тому, что было задействовано перед началом штурма цели операции "Ледник 2", мы считали, что был исчезающей малый шанс, что только четверо из нас будут задействованы в этом. Да, это была ещё одна чудовищно огромная ложь. Если мы получили вишенку, 3-е звено получило глазурь.
Вторая цель из пяти в списке операции "Ледник" была второй по удаленности от Гармшира, в 9 километрах на юго-запад от города, в продолжении плана загнать вражеских бойцов на север, как можно ближе к нашей зоне уничтожения, лишив их возможности к отступлению. Она также была крупнейшей из всех пяти.
Задачей "Ледник 2" было уничтожение основной оперативной базы талибов на юге Гильменда – их Кэмп Бастиона. Это было гигантское, окруженное высокой стеной прямоугольное строение в 200 метров длины и 100 метров шириной, на берегу реки Гильменд, где Зеленая зона граничит с пустыней ВАП на западе. Так, наверное, и должна была выглядеть часть зловещего вражеского притона. Оно было чрезвычайно хорошо укреплено, с глинобитными, усиленными камнями стенами в 10 футов высоты и 3 фута в толщину и сторожевыми башнями на каждом из четырех углов. Среди местных оно было известно под названием Югрум форт.
Югром был первоначально выстроен столетия назад, что бы защищать район от вторжения из-за реки. Никто не знал точно, кем и когда он был выстроен. Насколько помнили местные, это могло быть делом рук Александра Великого.
С рекой на юге и каналом, идущим вдоль западной стены, с севера у форта были обильные поля мака. Заброшенная деревня стояла на восточном фланге; местные давно бежали оттуда, возвращаясь только в дневные часы, что бы ухаживать за полями.
Это место было определено как цель на начальном этапе разведки; каждый раз, когда наземные части оказывались рядом, они получали яростные залпы огня. С воздуха, отснятые "Нимрод" MR2 записи показали, что стены и башни были недавно укреплены и они были хорошо укомплектованы людьми. Это также подтвердило, что это место имело огромное тактическое значение для талибов. Так же как нас перебрасывали по воздуху в Кэмп Бастион с авиабазы Кандагара – нашего начального пункта прибытия в страну – так же и их бойцы перебрасывались из Коштай в Югрум на следующем этапе их пути к линии фронта. Там они отдыхали, отъедались, экипировались и получали задание, перед тем как отправится вперед к отдельным полям битвы: Гармширу, Санджину, Муса Калех, Новзад и Каджаки – туда, куда требовалось. Наши знания о компоновке базы были обрывочны. Внутри, как полагали, было здание командного центра, несколько блоков бараков и большой подземный тайник с оружием.
84-й отряд сначала предложил взяться за эту работу. Но SBS заявили, что это слишком большое дело для них. Вы не часто услышите от целого эскадрона парней из сил специального назначения подобные вещи. Это был не их тип цели и они не обладали достаточной огневой мощью, если это превратится в большую драку. Планировщики не были напуганы. Разведка предположила, что внутри форта не больше 20 - 30 бойцов в это время. Это было в середине зимы, так что число новоприбывших должно было естественно снизиться.
Полковник Магоуон планировал действовать из глубины Пустыни Смерти. План был превосходным. Он не просто хотел взять форт – он хотел уничтожить как можно больше талибов, насколько это было возможно, рядом с ним. ЧП Магоуона – частные приказы: детали операции, которые требовались пилотам – были нетерпеливо прочитаны Ником, ФОГом, Шарлоттой и Тони.
Схема маневров была простой: во-первых, место должно было быть подвергнуто безостановочной массированной бомбардировке с воздуха и артиллерией. Она должна была начаться в полночь и продолжаться до четырех часов. Невероятное общее количество в 100 000 фунтов бомб, сброшенных с B1, должно было испытать решимость талибов. Если бы после этого, они остались бы и продолжали защищать форт, это бы в точности соответствовало намерениям полковника.
Тогда, в 4 часа, он планировал начать наземный штурм, проникнуть в форт и эффектно разместить флаг ISAF (ОКВА) на его укреплениях – красный флаг для бешеного быка Талибана. Они контратаковали бы со всем имеющимся наличным составом – возможно, с их фирменным маневром на окружение. Рота Зулу тогда должны была стремительно отойти до рассвета – оставив талибов полностью открытыми. Главное блюдо Магоуона должны были доставить "Апачи", которые должны были найти их и любые скрытые убежища, которые они могли использовать, что бы ударами с воздуха закрыть их – навсегда.
Вместо SBS, на штурм должны были пойти 120 морских пехотинцев роты Зулу из 45-го коммандо, с поддержкой огня из 105-мм легких оружий и бронированных машин "Скимитар" эскадрона С из полка Легких Драгун.
3-е звено получило конкретные указания для их части участия в миссии в боевой задаче и расписании уточненного плана. Они должны были быть готовы к взлету в 3.30 местного времени. После окончания бомбардировки они должны были зачистить цель. Их начальная задача состояла в уничтожении любого талиба, замеченного или пытающегося уйти из форта. Раздел задачи "Быть готовым к": прикрыть огнем роту Зулу и их продвижение в форт. Заключительный этап задачи 3-го звена: уничтожить всех оставшихся талибов, когда рота Зулу отойдет назад за реку. Они должны вернуться в Бастион, перевооружиться, заправиться горючим и быть готовым вернуться в пустыню. Приложения к детальному плану (Fragos) содержали обычные фотографии с воздуха и наброски форта, наряду со списком вражеских транспортных средств, о которых было известно, что они действовали там.
- Похоже, что кто-то сделал свою домашнюю работу на этот раз, - одобрительно сказал Ник.
В воскресенье, в день перед началом операции "Ледник 2" не было чрезычайных вызовов. Это дало мне шанс закончить с горой документов – что я находил отупляющее скучным, как всегда. Время, не потраченное на бой, было временем, потраченным впустую в моей книге. Но Босс поощрял меня написать статью о новом типе термобарических "Хеллфайров" и я наконец принялся за нее. Если бы понедельник был таким же тихим, я бы смог закончить чертову статью.
В воскресенье ночью Босс направился в Кандагар для встречи с новым командиром полка. Джорди отсиживался на своем месте в штаб-квартире, как часто он делал. Четверо из нас проснулись как обычно в 6.45 холодным, но кристально ясным утром понедельника. Мы были в специальной палатке чрезвычайных вызовов в 50 метрах от палатки Оперативного центра. Я, уже вымытый и выбритый, сидел на своей раскладушке, разбираясь со шнурками ботинок и подкалывая Джорди насчет упущенной им машины в парикмахерскую, когда с треском ожила незащищенная рация "Моторолла". Было 7.05.
- Супермен – Бэтпещера – Скороход.
Эта неделя была неделей Героев Комиксов в качестве темы для радиопозывных. Супермен был кодом для группы чрезвычайных вызовов, Бэтпещера – оперативный центр Объединенного вертолетного отряда, а Скороход означал что мы должны были мчаться туда со всех ног. Карл и я были чрезвычайщиками в тот день. Я схватил рацию.
- Супермен для Бэтпещеры: Скороход.
Через 20 секунд мы перемахнули стену из "Хеско" по нашей самодельной лестнице и были в оперативном центре. Дежурный ждал нас.
- Это медэвакуация парни. Одиночный "Апач" для защиты CH47, севшего в Гармшире.
Порядок был уже хорошо отработан. Без лишних слов Карл выбежал и запрыгнул в Лэнд Ровер. Его работа как пилота заключалась в том, что он должен был двигать на взлетную полосу и немедленно запускать вертолет. Я схватил свой Черный мозг из секретного ящика и уже с Билли со своей стороны, я бежал в Объединенный оперативный центр по соседству, что бы получить лучшее представление о происходящем.
- Это напряженное утро, - начальник 2-го отдела 42-го коммандо выглядел подавленным. - У янки было серьезное ДТП в провинции Нимруз. Они перевернулись на транспорте и у них два Т1 и два Т2. Это неопасный район, так что мы отправили два "Чинука" к ним; в наличии есть только один, оставшийся здесь в наличии сейчас. Он назначен на медэвакуацию и он идет в форт Югрум; вы за это отвечаете.
Он дал мне координаты посадочной зоны "Чинука".
- Сколько раненых?
- Пять.
Это было не хорошо. Они не должны были получить столько раненых, спустя 3 часа после того, как предполагалось, начался наземный штурм.
- Все огнестрельные ранения, - добавил он. - Не знаю, почему они все еще находятся там.
- Почему 2 "Апача", которые уже там, не могут прикрыть "Чинук"?
- Они заняты в бою.
Билли и я обменялись понимающим взглядом – мы снова идем в дело. Талибы не оставят Югрум форт без надлежащего дин-дон. Положение выглядело не слишком хорошим, но независимо от того, в чем были проблемы, я не должен был знать об этом. Мы должны были доставить "Чинук" на посадку, как можно быстрее.
Я бежал последние 500 метров до взлетной полосы. Воздух обжигал мои легкие, когда я прыгал с уступа и с разбегу перепрыгивал канавы. Карл уже запустил Вспомогательную Пусковую Установку, но "Чинук" в 100 метрах слева от нас был пуст. Парням из КВВС требуется только 5 минут для запуска "Чинука". Как только я с хлопком закрыл свою дверь кабины, Карл подал вперед сектор мощности двигателей и наши винты начали вращаться. Минутой позже, он связался с оперативным центром.
- Урод Пять Один, готов.
Мы ждали "Чинук" - теперь это не зависело от нас: пара чрезвычайщиков только что ушла. Оставшийся не должен был взлетать еще в течение 2 часов, так что его экипаж спал во время вызова. Еще один напряженный день для королевских ВВС. Когда "Чинук" начал запуск и прогрев, случился второй сюрприз в этот день.
- Урод Пять Один, это Оперативный, ждите. CH47 пойдет на посадку один. Ждите дополнительной информации.
Что это сейчас было?
- Смотри-ка, кто идет, - сказал Карл. Билли и Джорди бежали через взлетную полосу к "Апачам" рядом с нами, так как "Чинук" поднялся и грохотал прямо над их головами.
- Урод Пять Один, это Оперативный. К вам присоединится Урод Пять Ноль. Вы должны будете делать Замену На Месте, Пять Два и Пять Три в Гармшире. Время смены 8.20 часов.
- Урод Пять Один, принял.
- Урод Пять Два проинформирует вас в пути. Конец связи.
Мы будем везунчиками, если сможем сделать это.
Итак, мы собираемся сделать Замену На Месте с 3-м звеном. Мы редко делали незапланированные Замены На Месте при запланированных атаках. Только если не было запасного вертолета или команды. Это означало только одну вещь – чья-то жизнь была под непосредственной угрозой там и продолжала оставаться в обозримом будущем. Очевидно, дела пошли ужасно неправильно.
Билли и Джорди взлетели в рекордно короткое время.
- Это Урод Пять Ноль, взлет в 08.01.
- Это Оперативный, удачи!
Минутой позже в полете, Билли связался с нами через радиосеть "Апачей".
- Эд, у нас есть проблема. Оба наших переключателя частот вышли из строя. Криптошифровальщик сломан; у нас нет защищенного канала.
- Чертовски типично, - заметил Карл.
- Принято Билли. Что вы хотите делать?
Карл был прав. Это могло стать настоящей болью в заднице. Билли был назначен командиром миссий на этот день и он планировал повторно квалифицировать Джорди в его летных навыках, если нас вызовут. Поломка его переключателей частот означала, что он был отключен и от оперативной сети и от авиасети Гильменда. Единственными людьми, с которыми он мог говорить по защищенной сети были теперь другие экипажи "Апачей" и наш оперативный центр – что означало, что он не сможет связаться ни с кем на земле в Югрум, даже с авианаводчиком, так что у него не было возможности идти в бой. В нормальных условиях мы вернулись бы и Билли с Джорди пересели в запасную машину. Но был только один ответ, когда часы тикали для срочной Замены На Месте, и мы оба его знали.
- К черту это, давите на полную. У Ника уже кончается топливо.
Командир миссии теперь летел глухой.
- Будет лучше, если вы будете вести в бою, Эд.
- Окай. Мы ведем. Карл передаст.
- Принято. Спасибо.
Я теперь был на связи с внешним миром, пока Карл слушал передачу в оперативной сети и повторял всё Билли и Джорди по высокочастотному каналу. Билли должен был продолжать командовать на миссии, хотя бы потому, что он получил более подробный доклад перед вылетом. В нашем "Апаче" я был ведущим на этой миссии, но Карл был командиром экипажа; у нас не было времени на бумажную работу этим утром.
Билли отправил зашифрованную сжатую передачу.
- Проверь данные, Эд.
По нажатию кнопки, координаты Югрума высветились на странице тактической обстановке на черной карте моего дисплея - 4 башни форта были обрисованы в общих чертах рядом с линией огня, нависающей над западной стороной реки, в 6 кликах на восток от нашей артиллерийской позиции в пустыне.
- Данные получены.
TADS был сейчас холодным, так что я готовил его к миссии. Фокус был забит помехами, делая его совершенно бесполезным. Тепловизор показывал все лохматым, но по крайней мере, дневная камера работала. Это напоминало то, как открываешь сумку с инструментом и обнаруживаешь, что у тебя есть пара плоскогубцев, но нет разводного ключа. Я ещё мог сделать свою работу, но теперь она становилась намного тяжелее.
Я сообщил новости остальному звену, что вызвало еще больше стонов от Карла. Билли должен был взять на себя все использование тепловизоров, которое потребуется. Это становилось сложным, даже для закаленного многостаночника.
Мы шли на 138 милях в час на высоте в 5000 футов, по прямой линии на юг, через ВАП, с Билли и Джорди в полумиле сзади и слева от нас. Это был шестидесятидвухмильный полет прямо в низкое и слепящее зимнее солнце. Даже мой щиток не мог спасти меня от необходимости отводить взгляд.
Через 15 минут полета, "Чинук" с медэвакуации промчался прямо под нами на обратном пути в Бастион. Это был стремительно быстрый бросок туда и обратно, они шли как на бомбежке, летя низко и прямо – в одиночку. Это означало, что раненые в плохом состоянии. Мы услышали через сеть что они будут загружены до упора боеприпасами для 105-мм пушек, которым срочно требовалось пополнение боекомплекта.
В 15 милях от цели, я связался с авианаводчиком.
- Вдова Семь Один, это Урод Пять Один, как слышите меня?
- Вдова Семь Один, Лима Чарли.
- Это Урод Пять Один, у меня два "Апача", Урод Пять Один и Урод Пять Ноль. У нас 600 тридцать Майк Майк, 48 НАР и 8 "Хеллфайров". У нас есть обычное время для игры.
- Вдова Семь Один, принял ваше сообщение. Вы должны зайти по маршруту с запада, вокруг огневой позиции, поскольку они ведут огонь по цели.
- Есть ли возможность остановить пушки и дать нам прямой путь? - Большая петля через пустыню в обход позади пушек означала потерю нескольких минут и мы могли пропустить время Замены На Месте.
Ответ был жестким и нетерпеливым.
- ОТРИЦАТЕЛЬНО. У нас здесь ситуация. Ждите.
У авианаводчика, очевидно, был плохой день; мы не хотели усугублять это. Мы не были сторонниками теории "Небо большое, снаряд маленький" и не собирались проверять нашу броню с помощью 105-мм разрывного снаряда. Мы собирались подчиниться. Тогда всё изменилось.
- Урод Пять Один, это Вдова Семь Один. У нас теперь не 5 раненых. У нас 4 раненых и один MIA (missing in action, пропавший без вести).
Я чувствовал прилив адреналина и слишком хорошо знакомый металлический привкус во рту. Это я готовился к опасности.
- Все другие части отошли, но пропавший без вести находится все еще на цели. Повторяю, пропавший без вести ВСЕ ЕЩЕ на цели.
В моем мозгу всплыл Сангин в июне – наш поиск в полях двух парней из SBS. Глядя вниз на пустыню, я представлял, что я видел в тот день и помнил то, что талибы с ними сделали. Кислота заполнила пустоту в моем животе. Я возможно, списал бы это на пропущенный завтрак, но я слишком хорошо знал что это не так. Господи, только не еще раз.
Карл был в курсе событий. Он передавал новости, Билли и Джорди, наклоняя ручку циклического шага вперед. Нос вертолета опустился и винты загремели, когда мы разгонялись на максимальную скорость.
- Ебанный ад, - сказал Билли. - Что там творится, черт возьми?
Я попытался понять это. Как, черт их возьми, они могли кого-то потерять в форте и потом отступить без него. Талибы, совершенно ясно, удерживали эту позицию. Теперь, у них возможно, был также один из наших ребят.
Царила тишина, так как каждый из четырех думал о том же самом. Память о Сангине была не единственной вещью которая меня тревожила. Были также новые разведданные об ублюдках, планирующих свежевание в прямом эфире.
Джорди сломал ее.
- Проверь данные.
Текст от Билли ждал нам. Он гласил: "пропавший без вести... НЕ В НАШУ СМЕНУ"
Я ответил ему по рации
- Данные принял. Подтверждаю.
Вдова Семь Один снова вышел на связь.
- Урод Пять Один, вы должны знать, что звено Урода Пять Два уже сваливает. У них осталось топлива только на прямой полет до базы. Они уходят на заправку немедленно. Вы нужны нам на позиции немедленно для помощи в поисках пропавшего без вести. Отправьте ETA (Estimated time of arrival, расчетное время прибытия).
Яркие зеленые цифры в моем монокле сменились с 11 до 10.
- Это Уроды, будем у вас через 10 минут.
- Мы должны уходить, не смогли его найти, - голос Ника звучал устало и подавленно. - У нас полностью вышло топливо и осталось мало боеприпасов. Мы были в бою полтора часа. Подождите...
Ник подтвердил уход авианаводчику, прежде чем продолжил.
- Мы держались над пустыней к юго-западу перед началом бомбардировки, что бы отправиться искать уцелевших, перед тем как рота Зулу пересечет реку. Мы засекли несколько талибов и уничтожили их из пушки. Место было разрушено, за исключением северо-восточной сторожевой башни и главного здания. Пять Три взяли сторожевую башню, мы уничтожили здание, все "Хеллфайрами". Мы продолжали наблюдать, но ничего не двигалось. Место было похоже на Монте-Кассино.
Все пошло не так перед часом "Ч". Рота Зулу не была готова двигаться. Наземный штурм отложили и мы вернулись для заправки и перевооружения. Когда мы вернулись, они все еще не были готовы. Они не закончили продвижение до 07.00. Потерянное время, должно быть, дало талибам шанс для проникновения. Мы не знаем, как они вернулись внутрь.
Колонна из 12 гусеничных бронетранспортеров морпехов "Викинг" пересекла реку в месте брода, но рассвет уже кончился. Их машины остановились в линии, рядом с проломом в южной внешней стене, сделаном 2000 фунтовой бомбой. Морпехи спешились на маковом поле и вперемешку ринулись к стене. Как только они добрались до нее, 5 из них были поражены огнем из пулемета. Это был беспредел.
- Мы прикрывали их столько, сколько могли, "Хеллфайрами" и пушками, но это было недостаточно. С пятью серьезными ранеными они были в целом мире боли и не имели шанса продолжить атаку. Теперь это было легко и талибы начали окружать их. Был дан приказ отойти. Мы обрушили вниз все, что бы защитить их на отходе. Я использовал все снаряды своей пушки...
Впервые мы узнали о пропавшем без вести несколько минут спустя, после того, как ушли от цели. Он был одним из раненых. Мы понятия не имеем, где он или как это произошло.
- Мы все приняли. Спасибо Ник.
- Форд, - так звали пропавшего без вести. Младший капрал Мэтью Форд. Удачи парни. Мне жаль.
Ему не за что было извиняться. Вытащить морских пехотинцев из того гнезда шершней без новых потерь уже было чудом. Тони и ФОГ совершили самый трудный полет в жизни, чтобы не отстать от атакующих Ника и Шарлотты.
Полковник Магоуон теперь столкнулся с ночным кошмаром каждого командира. Не было никакого смысла отправлять обратно морпехов, не зная где находится младший капрал Форд. С учетом огня из форта и окружающих деревень, это было бы самоубийством. Морские пехотинцы все еще вели огонь от горного хребта в отчаянной попытке подавить противника. Это было все, что они могли сделать для Форда, пока они не знали, где он находился.

Глава 15. Найти Мэтью Форда

Мы обходили огневую позицию, когда все три 105-мм выстрелили вместе. Серия концентрических кругов давления разошлась от каждого ствола по поверхности пустыни, зачем исчезли в клубах серого дыма. В нашей колеснице с кондиционером я даже не услышал малейшего звука.
Карл бросил машину в крутой левый разворот, затем развернул ее секунду спустя. Индикатор мощности вспыхнул в моем монокле, когда мы превысили ускорение падения. Вращающий момент был настолько силен, что мы были в 10% от взрыва двигателей. Карл выжимал из них все, что мог. Мы шли с перегрузкой. Если талибы ещё не заполучили Форда, то на счету была каждая секунда. В такой момент, Карл был как раз тем человеком, с которым и надо было лететь.
- 8 кликов пути. Цель через две с половиной минуты.
- Спасибо Карл. Держись к югу и востоку от форта. Пушки стреляют по деревне к западу от него.
Клубы темного дыма были теперь ясно видны на горизонте непосредственно перед нами. Пришло время начинать работу. Я включил переключатель "Выбор прицела" на моей правой рукоятке управления TADS и камера в носовой турели вернулась к жизни. Я нажал кнопку "Slave"; "Апач" знал где теперь Югрум. Быстрые как вспышка, черные и белые изображения заполнили дисплей: дым, извергающийся из форта. Река бежала с севера на юг на отдалении. Мешанина кустарников, деревьев, стен и зданий была покрыта вздымающимся облаком пыли. Каждые несколько секунд фугас или крупнокалиберный трассер взрывались с крошечной вспышкой света и новым облачком дыма.
Талибы могли попытаться затащить Форда в здание и скрыть от нашей оптики, насколько они могли. Но поиск чего угодно снаружи, в битве в Зеленой зоне, был уже кошмаром на этой дистанции.
- Урод Пять Один, готов поговорить об этом. Где пропавший без вести был точно замечен в последний раз?
Авианаводчик был быстр.
- Там есть главный изгиб реки, с притоком на восток и канал, бегущий на север от него..
Я увеличил масштаб.
- Принято. Подтвердите это то, что бежит, как дымок?
- Подтверждаю. Есть след на восточной стороне канала, идущий к северу. Он ограничен каналом с запада и стеной на востоке. Та стена – там, где начинается форт. Принято?
- Принято. Визуально наблюдаю стену.
Стена из самана и камней пылала в низком солнце.
- Самые дальние из наших дружественных позывных были даны примерно в сотне метров по этому следу. Ждите координат.
Координаты 41R PQ 1142 3752, высота 2257 футов над уровнем моря. Я вбил информацию в систему, как только он передал их мне, и камера навелась в эту точку. Экран показал юго-западный угол форта, рядом с тропинкой.
Я высматривал отличительные ориентиры, для подтверждения того, что я получил правильную начальную точку для поиска; я хотел быть уверенным на 100 процентов.
- Урод Пять Один, наблюдаю стену по указанным координатам. В 50 метрах на восток, далеко от канала, кратер от разорвавшейся бомбы. Подтвердите, я вижу правильную стену?
- Подтверждаю. Это было их пределом продвижения. Мы полагаем, что они были у того кратера, когда связались с нами.
- Принято. Мы начинаем поиск.
Карл передал Джорди. Мы были прикрыты скоростью теперь, так что я изменил масштаб изображения, так что бы получить как можно более широкую картину на TADS. Мы были почти на краю пустыни. Огневая позиция морпехов была на краю уступа, за которым начинался крутой обрыв до реки. Десятки коммандос были на позиции, в вездеходах с турелями, "Викингах", или на своих пряжках ремней, все они были отчаянные, готовые внести свою лепту в то, что бы вернуть их приятеля назад. "Скимитары" Легких Драгун были выстроены в линию рядом с ними.
Когда мы проходили над их головами, Карл так резко рванул на себя ручку шага, что фактически поставил вертолет на хвост и жестко бросил меня на привязные ремни. Он должен был сбросить скорость с 161 мили в час до нуля на шестипенсовике; если бы он это не сделал, то мы проскочили бы форт в несколько секнуд. Он мягко положил влево, так же как Билли и Джорди вправо и мы начали ленивую карусель. Белый объект парил в нескольких сотнях футах над фортом и пересек мой экран TADS. Мы были не единственными, кто наблюдал.
- Держи нашу высоту, Карл; тут на низкой высоте беспилотник суетится, кореш.
- Я это вижу. Не волнуйся; мы не будем опускаться на бреющий над этим местом.
Билли и я разделили зону поиска.
- Давайте начнем с последнего известного места, где его видели. Дружище, ты можешь взять все к северу от стены? Карл и я возьмем южную сторону, на тот случай, если он сполз вниз, к реке.
- Подтверждаю, - ответил Билли. - Мы уже делаем.
Из радио несся поток дерьма. Даже при том, что это только что объявили, Форд был официально пропавшим без вести 30 минут и слово разошлось. Каждый человек спрашивал, что происходит. Вдова Восемь Три, второй авианаводчик, работавший с артиллеристами, запрашивал обстановку, для лучшего наведения. Вдобавок, голос Ника, просящего срочно больше топлива и боеприпасов на высокочастотном канале.
Я мог разобрать, по крайней мере, 3 разных уровня командования в сети миссии, включая командира роты Зулу, полковника Магоуона и штаб бригады в Лашкар Гах. Это еще не учитывая командира 45 коммандо, который все это слушал и Спуска, который уже вернулся в Бастион.
БПЛА "Предэйтор" и "Нимрод" MR2 кружили по своим путям над нами. Их передачи шли напрямую в каждый штаб, подпитывая неистовство. Каждый зевака в пределах досягаемости, прилип к информационным экранам. С пропавшим без вести, все хотели быть в курсе. Около 100 минут прошло с начала контакта; они ловили каждое слово.
Да-а-а-а, вот сейчас миссия приобрела все признаки классической групповухи. Каскад голосов в моих ушах не давал сконцентрироваться. Они все делали свою работу, но я хотел, что бы они все заткнулись.
Я навел TADS на угловую стену. Изображение мерцало в ярком свете. Я медленно перемещал камеру вниз по тропинке на юг; в направлении, куда Мэтью Форд стремился бы отступить. Карл видел, где мой TADS по перекрестью в своем монокле и отслеживал восток от кратера.
Двадцатью секундами спустя:
- Это у меня есть необычная фигура. Она в приблизительно 40 метрах вдоль стены, на южной стороне.
- Окай, оставайся с нами.
Я навел TADS на линию прицела Карла. Большая S-образная клякса лежала растянувшись на обрыве в 10 метрах от кратера, в 2 футах от стены – точно там, где авианаводчик указал последнее место связи с морпехами.
Это было похоже на тело, лежащее на боку. Я почувствовал приступ волнения – и взял себя в руки. Это было не время и не место, что бы принимать желаемое за действительное.
Карл продолжал кружиться в карусели, держа нас в перпендекуляре к кляксе. Я охватил взглядом окружающее пространство. Других тел не было; это единственное лежало там.
Я переключил поле обзора TADS кнопкой на левой рукояти управления моим большим пальцем и увеличил картинку почти в 5 раз. Оно заполнило почти треть экрана. Это определенно было человеческое тело. Но был это один из них или один из нас?
Пусть это будет он. Пожалуйста, пусть это будет он...
- Хорошие новости, Карл. Мы нашли тело. Спустись до 2000 футов, приятель.
- Это зона действия РПГ из форта, Эд...
- Мы можем справиться с ним. 20 секунд на на 2000, это всё что мне нужно.
- У тебя будет 15. Потом я уйду вправо из-за огня артиллерии.
Мы снизились и я изучил тело, пока Карл разворачивался на 180 градусов к северо-западу. Оно лежало на левом боку, бедра под 90 градусов к туловищу, ноги немного раскинуты, руки вытянуты. Это было естественное положение для лежачего, не тронутое и это был хороший знак. Грудь выглядела большой, другой хороший знак... бронежилет "Оспрей" и винтовка SA80? Очень похоже на то. Я ждал лучшего вида, когда мы развернемся. Дерьмо – камера не могла разглядеть деталей в тени. Было только 8.44 и солнце было еще низко.
- Осталось 5 секунд, Эд.
Наведя квадрат марки прицела на тело, я увеличил масштаб изображения до максимума. Окончательное подтверждение: штаны и крутка были того же оттенка что и земля, и рисунок был подобно моему – британский DPM.
- Заканчивай, Эд. Извини, Мы должны уходить от пушек.
- Нет проблем, Карл. Это он. Мы нашли пропавшего без вести.
Мы нашли нашего человека. Но был ли он еще жив? В тот момент, когда я об этом объявлю, весь мир будет желать это знать.
Мы вернулись назад, уже выше. Я не видел темных пятен на его одежде; значит, тяжелой кровопотери не было – насколько мы могли видеть. Его шлем был на месте и не деформирован. Его лицо выглядело целым, глаза закрыты и рот слегка приоткрыт. Я почувствовал облегчение. Он выглядел мирным; так, как будто он спал. Никаких очевидных признаков ранения. Упал в обморок от перенапряжения? Морпехи несли на себе удивительное количество снаряжения в бою в эти дни.
- Дай знать Билли и Джорди, старина. Попроси Билли использовать его тепловизор для поиска источников тепла.
Это дало бы нам хорошую возможность определить, был ли парень жив. Снаружи было 5 градусов тепла по Цельсию, достаточно холодно, что бы труп остыл за полчаса.
- Уже делаю.
По крайней мере, талибы не захватили его. Установить это было нашим приоритетом номер один. Действия всей бригады в течение следующей недели зависели от этого. Если он был жив, то он был без сознания. Но почему? Если он выскочил из-за стены, он мог быть контужен на годы. Я не хотел, что бы он был без сознания. Я хотел, что он подал нам какой-то знак, что он притворялся мертвым, что бы талибы не захватили его.
Гигантский фонтан земли и грязи взлетел с другой стороны канала, в 100 метрах от человека, который, как мы теперь знали, был Мэтью Фордом. Он был опасно близко к разрывам фугасных снарядов...
Находиться на обрыве было не слишком хорошо. Это помещало его в прямой видимости врага из западной деревни. Это был вопрос времени, когда они увидят его, велся заградительный огонь артиллерии или нет.
Он не мог блефовать с талибами, не так ли? Конечно, он сделал бы это в относительной безопасности канавы. Он должен быть контужен.
- Как можно быстрее, Карл, мне нужны оба глаза на Мэтью, на случай, если один из тех мешков с дерьмом попробует до него добраться. Я свяжусь с цепочкой командования.
Карл бросил "Апач" в разворот через правый борт и развернул его на 180 градусов, давая опять нам обоим обзор. Я передал новости Вдове Семь Один, и услышал, как они неоднократно повторились по всей команде. Они отчаянно пытались планировать свои следующие действия.
- Урод Пять Один, это Вдова Семь Один. Он жив?
Я уже сказал ему, что мы не знаем этого и повторил опять.
- Урод Пять Один, пожалуйста подтвердите, жив он или мертв.
Билли посмотрел на свой тепловизор.
- Он выглядит как источник тепла, приятель. Сильный. Его конечности также еще теплые. Его руки той же температуры, что и остальное тело.
Это был самый надежный признак того, что он был жив, который мы могли получить, не видя его движений.
- Это Урод Пять Один, можем подтвердить, что он теплый, но не движется. Нет никаких очевидных признаков смерти; предполагаем что он жив.
Немедленно ответил новый позывной:
- Урод Пять Один, это Волшебник.
Волшебник? Это был "Нимрод" MR2, в 20 000 футах над нами. Они только передали сообщение по пищевой цепочке. Этим утром, это был бригадир.
- Урод Пять Один, Солнечный луч сказал, чтоникому не позволит ни в коем случае пропасть без вести. Наземные части вновь пересекут реку и вернут младшего капрала Форда как можно быстрее.
Бригадир отдал приказ. Спасение идет.
Теперь был большой вопрос, доберутся ли морпехи до него раньше талибов?
Я не спускал глаз с Мэтью, пока Карл описывал мне положение на земле. Так или иначе, западная деревня была заполнена врагом. Она была полностью неповреждена; ночная бомбардировка ее не коснулась. Хотя артиллерийские снаряды оставили выжженые отметки на стелах, они не тронули здания. Мы видели трассеры и дульные вспышки из большинства хижин, так как талибы вели огонь по позициям морпехов на обрыве. Всякий раз, когда мы подходили слишком близко, они давали по нам залп тоже - и даже несколько РПГ вдобавок.
Реку можно было пересечь только в одном месте. У морпехов был только один путь, что бы добраться до Мэтью, и он шел по правому краю деревни. Не было другого пути – они должны были получить снова ужасную трепку, если бы они прошли вообще.
Билли был первым, кто озвучил эту мысль.
- Эд, мы должны взять эту деревню. Морпехи свернут себе шею, если кто-то не сравняет ее прежде, чем они доберутся туда.
- Не стану упоминать, что эти мерзавцы сделают с Фордом, - встрял Джорди.
Я связался с авианаводчиком и запросил разрешение на открытие огня.
Он не стал валять дурака.
- Урод Пять Один, это Вдова Семь Один. Вы получили добро на огонь по деревне. Уничтожьте позицию для обеспечения операции спасения.
- Принято. Здания выглядят многокомнатными и довольно прочными. "Хеллфайры" могут быть не лучшим вариантом. Запросите удар с воздуха как можно быстрее.
- Я запросил поддержку с воздуха. Сделайте что можете, тем временем. Но не позволяйте, повторяю, НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ никому добраться до Форда.
Мы разделили работу между двумя "Апачами". Нам нужно было постоянно держать один вертолет напротив форта, что бы талибы знали, что мы откроем огонь, если они попробуют добраться до Форда. Карл и я наблюдали за Мэтью с полумесячной траектории на востоке, пока Билли делает налет на деревню. Потом мы меняемся ролями. Я водил перекрестьем прицела вверх и вниз по стене форта, Джорди и Билли начали первый заход с юго-запада в 9.03.
- Открываю огонь из тридцать Майк-Майк.
Я мельком взглянул поверх TADS, как снаряды его пушки рвутся в первых из 15 хижин и зданий, вырывая огромные куски земли и камней из стен и поджигая соломенную крышу. Билли успел дать добрых 4 очереди по 20 снарядов, прежде, чем Джорди отвернул. Каждые 10 секунд, еще три 105 мм снаряда обрушивались на деревню. Два длинных, похожих на сараи здания образовывали хорошую позицию для обстрела подхода и самого Мэтью. На втором и третьем заходе, он всадил в них "Хеллфайры" и обстрелял из 30-мм, обрушивая каменные крыши на бойцов внутри.
Мы поменялись. Я видел ряд отверстий, проделанных в восточной стене одного из сараев на уровне земли – маленькие отверстия в несколько дюймов шириной, достаточные что бы высунуть через них ствол. Мой расчет был на то, что снайперы талибов были укрыты под матрасами, для защиты от наших осколков. Я всадил в нее "Хеллфайр" и обрушил внутрь. Следующим я обрушил крышу меньшего здания с 3 стрелковыми амбразурами, десятью метрами к северу. Матрасы не помогут тем щенкам, что были внутри, я уверен. Вдова Семь Один заговорил, когда мы снова поменялись ролями.
- Уроды, мы оказываемся под тяжелым обстрелом, здесь, на позициях. Каждый раз как вы отворачиваете от деревни, это РПГ Центральная от них.
Мы должно быть, убили нескольких из них, но наш усиленный обстрел не рассеял ублюдков совсем. Их там должно быть, были десятки, но мы не видели движения между зданиями, когда мы начали штурмовку. Как, черт возьми, они попадали внутрь? Билли вмешался, когда Карл начал наш третий заход.
- Отставить, отставить; он пошевелился.
- Повтори Билли?
- Мэтью Форд пошевелился. Я повторяю, он пошевелился.
- Отставить. Отваливаем, Карл.
Я поерзал, устраивая свой зад поудобнее на сиденье. Мой пульс начал учащаться. Карл развернулся обратно на форт и я навел мой TADS на Мэтью. Его руки и ноги оставались в той же самой позиции. На мой взгляд, он выглядел без изменений.
- Ты уверен, Билли?
- На сто процентов. Он пошевелился. Он жив.
Если Билли был уверен, что видел, как он шевелился, этого было достаточно для меня. Я сказал об этом авианаводчику. Это была большая новость и она значительно повысила ставку. Новый прилив болтовни разлился по сети. Теперь морпехи знали, что они спасали жизнь.
Но Билли кое-что придумал.
- Эд, у меня есть идея. Форда надо вытаскивать немедленно. Он жив, но явно тяжело ранен. Прямо сейчас он может умереть.
- Подтверждаю.
- Хорошо, мы можем подобрать его.
- Повтори?
- Мы можем спасти его. Вы остаетесь сверху, мы садимся. Один из нас выходит и привязывает его к борту вертолета. Ты знаешь, как на наших учениях по аварийной посадке вертолета.
- Подожди.
Если он двинулся, он, должно быть, испытывал ужасную боль, потому что сейчас он не двигал ни единым мускулом. Или он был без сознания. Так или иначе, помощь ему нужна быстро. Я обдумывал это. Это было нелепо; у нас не было тепловизора и они остались без доступа в радиосеть миссии. Что еще более важно, я раньше поднимал тела без сознания. Не было никакой возможности переместить в одиночку Мэтью к "Апачу" и привязать его одному. Я обсудил это с Карлом и он согласился.
- Я понял о чем ты говоришь, Билли. Но у вас одних есть тепловизор и вы не сможете подобрать его сами.
Билли сделал паузу.
- Хорошо, я свяжусь с Боссом.
Он вызвал Спуска по защищенному высокочастотному каналу. Тот примчался в объединенный оперативный центр Кэмп Бастиона как только вернулся из Кандагара, что бы следить за боем и выработать план действий на случай непредвиденных обстоятельств.
- Отрицательно, - был ответ Спуска.
- Но он ещё тёплый и мы думаем, что он только без сознания. Мы можем вытащить его.
- ОТРИЦАТЕЛЬНО - сказал Спуск еще более твердо.
Билли не собирался сдаваться легко. Никто не мог сказать точно, когда мы сможем пересечься с морпехами. Он был убежден, что это лучшая возможность для Мэтью Форда. Тридцатью секундами спустя, он снова вызвал меня.
- Давай сделаем это вместе, Эд.
- Что?
- Давай сядем туда; тогда двое из нас смогут выйти и нести его.
Это был абсолютно неосуществимо. Нас разнесли бы на кусочки, если бы мы пошли. Каждый раз, как мы отворачивали, они давали по нам залп из РПГ.
- Смотри Билли, рота Зулу собирается вернуть его. У нас нет прикрытия с воздуха и все это место заполнено талибами. Уверен, они могут пойти туда, но не смогут выйти без мощной хорошо скоординированного плана огня и полноценного прикрытия сверху.
Билли притих.
- Окай, у меня есть лучший план. Давай пойдем и возьмем 2 морпехов каждый и вылетим с ними в форт, что бы подобрать раненого. Это будем намного быстрее. Вы скоординируете план огня и 3-е звено даст нам прикрытие.
- Подожди.
Я посмотрел на тело Мэтью Форда. Пристегивание кого-нибудь к борту вертолета использовалось только на учениях, что бы спасти сбитый экипаж "Апача". Мы отрабатывали это как часть нашего тренинга по уклонению и побегу, но только на земле и никогда с работающими двигателями и крутящимися винтами. Это нарушало руководящие принципы безопасности и здоровья Министерства обороны. За 16 лет операций на "Апачах" американцы никогда не поднимали никаких наземных частей на крыльях.
Однако, теоретически это возможно. Мы все возили наши аварийные ремни как обычное оборудование и поручни были на месте за кабиной. Единственными другими вертолетами в нашем распоряжении были "Чинуки" и они только что отправились назад в Бастион, на дозаправку, после того как сбросили боеприпасы к пушкам на огневой позиции. Кроме того, огромную летающую корову сбить было проще, чем сходить посрать. В отличии от "Апача" они не были созданы, что бы выдерживать снаряды...
Мы единственные могли брать десант. Это было возможно. Может быть, это сработает...
Билли слегка скрипнул зубами. Я видел его таким раньше. Он был подобен бульдозеру; ничего не могло встать у него на пути. Но это требовало серьезно обдумать. Если это пойдет не так, мы потеряем ещё больше людей, и сделаем подарок талибам на 80 миллионов фунтов стерлингов за "Апачи". Это было бы достаточно, что бы эти мальчики поверили в Деда Мороза. И это могло привести к потере для нас всей чертовой кампании.
Я попытался не дать вида Билли, что я вернулся к его идее. На самом деле, вернулся. Когда Билли будет в этом уверенным, ему будет на 100 процентов плевать на послужной список.
- Слушай, Билли, мы могли бы сделать это, если бы Ник и Шарлотта вернулись, что бы прикрыть нас...
Это бы все, что ему нужно. Он вышел прямо на Босса.
- Послушайте, сэр, наземные войска не готовы пересечь реку. Я хочу взять двух человек на каждый вертолет и лететь с ними в форт, что бы спасти раненого. Эд считает, что мы можем это сделать...
Задница.
- Вы можете отправить нам 3-е звено на помощь?
- Билли, послушай меня, - сказал Спуск. - Мы говорили по телефону с Лашкар Гах и они сказали, что это будет наземная операция по спасению.
- Окай сэр. Если я сяду, я подтвержу что я не подчинился прямому приказу.
- Хорошо. Так и сделаешь. Вы не можете посадить оба вертолета, у вас нет прикрытия.
Возникла неловкая пятисекундная пауза.
Тогда Босс вышел на связь снова.
- Я отправляю 3-е звено к вам, на помощь.
- Ничего не делайте до прибытия других вертолетов. У меня нет понимания ситуации и у вас лучшая картина. Если Вы думаете, что это сработает, вам потребуется разрешение от наземного командира.
- Принято, сэр. Спасибо.
Билли не должен был понукать меня. Я вышел напрямую на Вдову Семь Один. Он работал в штабе Магоуона, и был от него в нескольких футах.
Ответ авианаводчика был быстрым и бескомпромиссным.
- Отрицательно. Этот запрос отклонен, Урод Пять Один. Рота Зулу идет спасти его.
Он добавил:
- Нам не нужны подвиги ковбоев – на тот случай, если мы не получили сообщение.
Карл начал передавать Билли и Джорди, но я остановил его на середине.
- Не говори Билли про "подвиги ковбоя". Он взорвется.
Карл не стал. Билли был достаточно зол, в любом случае.
- Хорошо, отлично, если морпехи собираются сделать это, им бы лучше, черт возьми, уже сделать что-нибудь. У них заканчивается время. Это место начинает напоминать Уэмбли в день финала Кубка. Я надеюсь, они понимают это.
Нас все отправили нахрен. С Ником и Шарлоттой, сеющими смерть и разрушение вместо нас, вместе с хорошим пинком под зад в виде огневого налета, мы были убеждены что могли сделать это. Ни один из нас не отвел взгляд от Мэтью, но мы оставили в покое деревню, пока бушевали дебаты. Билли и Джорди начали следующий заход в атаку с "Хеллфайрами" пока Карл и я остались там, где были.
Я быстро взглянул в окно кабины, что бы увидеть что это взрывается с исключительной точностью. Что-то привлекло мое внимание на речном берегу, прямо на юг от форта. Движение? Этого не могло быть; талибам надо было пересечь канал, что бы пробраться туда из деревни. Никто не выходил из форта; мы были уверены в этом. То же самое про деревья на востоке.
- Ты что-нибудь видел у реки Карл?
- Нет.
Возможно мне показалось это. Лучше перепроверить. Ничего.
- Сделай одолжение, приятель, отверни от Мэтью в течение секунды и поверни на восток. Но бдительно следи за ним.
- Сделаю. Я слежу за Мэтью.
- Установи курс так, что бы выглядело, будто мы не видим форт.
Я направил свой TADS вниз на реку, так как мы наклонились вправо и ушли в сторону. Любой наблюдатель, решил бы что оба "Апача" отходят. Я засек 5 черных кругов на насыпи, равномерно расположенных, на расстоянии 10 метров от того места, где я думал, видел движение. Я задался вопросом, что там было, до того, как мы прибыли. Я продолжал сканировать район. Ничего не происходило. Карл держал "Апач" так, что бы TADS мог смотреть назад.
- Только удерживай эту линию еще несколько секунд, Карл. Давай попытаемся надуть их.
И бинго, увенчанная черным тюрбаном голова во втором круге справа, вместе с облачком дыма и клубом пыли, когда он запустил РПГ по огневой позиции. Быстрый как вспышка, он исчез снова.
Туннели. Черные круги были частью гребанной системы туннелей. Где они проходили? Черный тюрбан был там все время? Мы понятия не имели о них – никто не имел. Возможно, он как раз обстрелял оттуда тех пятерых морпехов...
В моем животе все перевернулось. Рота Зулу была окружена в ту же секунду, с как только они туда добрались. Черный Тюрбан был от них в 50 ярдах, когда они добрались до стены. И сейчас он был только в 50 ярдах от Мэтью.

Глава 16. Дайте мне четырех добровольцев

- Билли, талибы в туннелях в 35 метрах на юг от Мэтью. Атакую. Следите за моим ударом.
Как только Карл развернулся, 20 снарядов из моей пушки пошли прямо вниз в укрытие Черного Тюрбана. Неудивительно, что это была РПГ Центральная по огневой позиции.
Я всадил еще одну двадцатизарядную очередь по дыре Черного Тюрбана и в надежде разрушить их и ещё по 20 в остальные 4 входа в туннели. Не было возможности узнать, поразили ли кого-нибудь эти 120 снарядов, но если мы будем молотить по ним достаточно жестко и быстро, возможно мы сможем их отпугнуть. По крайней мере, они знали, что мы знали об них.
Билли продолжал молотить по деревне 30-мм фугасно-зажигательными снарядами. Возможно, туннели вели также в некоторые из этих зданий. Это объяснило бы, как они проникали в них так быстро.
Билли израсходовал больше чем наполовину свои "Хеллфайры", так что он переключился на НАР и вогнал 8 HEISAP в радиусе 50 метров в главную группу зданий. Их заряды были достаточно мощными что бы пробить стены, обрушивая занявших здания камнями и обломками, сопровождаемыми убийственной волной давления. Мы поменялись ролями охраны и атакующего.
- Моя пушка. Огонь.
Ведя пушку своим правым глазом, Карл смотрел прямо вниз, на дальний конец одного из зданий, пораженных Билли.
- Я засек движене в деревне.
Он был прав; так как первые снаряды взорвались на поверхности камней, 8 талибов удрали в другой конец здания. Он дал еще 3 очереди по 20, прежде чем они достигли укрытия.
- Хорошая стрельба, красавчик, - вынес вердикт Джорди.
Мы зашли для повторного удара, так что я послал "Хеллфайр" прямо в здание, в котором укрылся один из беглецов. Им очень не нравились наши НАР, так что запустил 8 "Флетчеттов" - содержащих 656 пятидюймовых вольфрамовых стрел – прямо в центр деревни. Эти стрелы пробивали броню, так что они проходили через стены. Вспышки ярко-оранжевого пламени разлетелись с каждой стороны вертолета, когда мы повторили заход.
- Ракета дальнего действия запущена, - объявила Сучка Бетти. - Шесть часов.
Ловушки продолжали разлетаться. Моя шея трещала, когда я быстро вертел головой вправо и назад. Я видел, что Карл сделал то же самое.
- Урод Пять Один, запуск ракеты на шесть часов, - голос Карла звучал тяжело. Он потянул ручку шага так жестко, как только мог, что бы развернуть "Апач" на его заднице.
- Билли и Джорди также запустили ловушки.
Мы попали в захват одновременно, но ракет в наших окнах видно не было. Два пилота обменялись мнениями.
- Джорди, у нас только что был запуск ракеты дальнего действия с юго-востока. Подтвердите направление на вас.
- Юго-восток. Тоже дальнего действия.
- Что это, черт возьми, такое?
Все четверо вытягивали шеи, крутя головами. Не было ни единого дымового следа трассера, выдающего пусковую точку.
- Может быть это солнце. Наши системы могли сработать.
- На обоих вертолетах? Ты Эвок, Карл.
- Да, я знаю. Это задница. Мне это не нравится.
У талибов был ПЗРК? У них, конечно, было достаточно времени, что бы доставить один сюда. "Апачи" были над фортом уже 6 часов. Если это был ПЗРК, он дал осечку. Там что-то определенно было, но только Бог знал что. Вдова Семь Один добавил плохих новостей.
- Указания для Урода Пять Один, рота Зулу задерживается еще на 30 минут. Продолжайте вести подавляющий огонь до их штурма.
Билли побледнел, когда Карл это передал.
- ЧТО? Какого хера... Сколько времени у них есть, как они думают?
Было 9.48 и мы должны были уйти на дозаправку через час и 11 минут. Мы бы подготовили район для спасения сейчас, но не через полчаса.
- Мы не в состоянии делать это дольше, ты знаешь, Эд. У меня остался один "Хеллфайр", шестнадцать "Флетчеттов" и 120 тридцать Майк Майк.
- Принято. Мы в безвыходном положении. Если мы будем тратить боеприпасы медленнее, мы потеряем Мэтью. Если мы продолжаем на том же уровне и они не готовы, мы теряем Мэтью, как только у нас закончатся боеприпасы. У меня остался один "Хеллфайр", 8 НАР каждого типа и 80 тридцать Майк Майк. - сообщил я в ответ.
Я вышел на связь с авианаводчиком.
- Вдова Семь Один, это Урод Пять Один. У нас заканчиваются боеприпасы. Мы могли бы это сделать с помощью авиационного удара по деревне.
- Подтверждаю Урод Пять Один. Всё еще никаких самолетов в готовности. Я запрашивал уже 3 раза. Буду запрашивать снова.
Мы должны были продолжать вести огонь на подавление. Мы снова поменялись и Билли выпустил свой последний "Хеллфайр" и восемь "Флетчеттов" по деревне. Вместо того, что бы снова меняться, Карл запустил нашу последнюю ракету, пока я не спускал глаз с Мэтью и Билли навел ее своим лазером на крышу здания, которое представляло ему прямую угрозу. Мы больше ничего не имели. Подобно арбалетной стреле, ослепляющая белая вспышка возникла прямо в воздухе.
- Алиллуйя, ракета! - голос Билли звучал впечатленным.
Даже при том, что это место напоминало древние руины, разбитые бесконечными сражениями в течение столетий, авианаводчик докладывал о ведущемся огне из деревни снова и снова. Мы молотили их, но они все прибывали.
Невозможно, что бы они были там все это время. Не было здания, на которое не было бы обрушено 5 миллионов фунтов на квадратный дюйм "Хеллфайра", разбитого вдребезги HEISAP (зажигательно-фугасными неуправляемыми ракетами- прим. перев.), разнесено "Флетчеттами" или подожжено 30-мм фугасно-зажигательными снарядами из пушек М230.
К этому времени талибы уже отработали ситуацию с Мэтью Фордом. Почему ещё два "Апача" продолжали избивать дермовую маленькую деревеньку, когда никаких наземных частей нет в поле зрения? И почему они продолжали идти в наш громовой душ из свинца, осколков и огня? Это было теперь довольно очевидно: рота Зулу не сможет войти обратно без новых потерь.
Джорди поймал второй захват ракетой. Его "Апачь" выплюнул еще 8 тепловых ловушек.
- Дальнего действия, снова с юго-востока. Никаких следов дыма. Я хотел бы знать, что это за чертовщина...
Мы попытались это игнорировать. Нужно было что-то большее, чем ПЗРК талибов, что бы мы оставили Мэтью. Но тем не менее, летать в предвкушении удара в центре зоны действия ПЗРК было жутковато.
Карл и я всадили еще 60 снарядов в здание, которое могло предоставить укрытие для ведения огня по Мэтью. Главная стена рухнула на второй очереди и остальные последовали ее примеру. Деревня пылала и мы не видели никаких талибов, перемещающихся между зданиями.
У нас заканчивались не только боеприпасы. В 10.02 Карл передал "Бинго". "Бинго" значило, что у нас осталось мало топлива. Это был вызов для ушей командира эскадрильи – это был последний момент, когда приказ на Замену на месте мог быть отдан и начат исполняться, поскольку через 30 минут у нас останется топлива только на обратный путь к Бастиону.
- Эх, у меня тоже "Бинго" - передал Джорди.
Босс подтвердил.
Наши собственные часы тоже тикали. Это делало Билли еще более нетерпеливым. Он велел Джорди заложить петлю над позицией при заходе на деревню, что бы он мог взглянуть на роту Зулу. Теперь Билли действительно рассвирепел.
- Эд, я не могу в это поверить. Они все еще сидят на своих "бергенах". Их шлемы сняты, некоторые курят. Никто даже не приказал им построиться.
- Ты шутишь.
- Нет. Они выглядят так, как будто им приказали ждать.
- Но авианаводчик сказал, что они будут штурмовать через 10 минут.
- Те парни никуда не идут.
Голос Билли поднялся на октаву.
- Мы можем потерять Форда, ты знаешь. Он был ранен когда, в 7. 00? Это было 3 часа назад.
- Я знаю, дружище.
- Он только не идет в...
- ВДОВА СЕМЬ ОДИН, ЭТО КЛЫК.
Голос Билли был заглушен новым голосом из воздушной сети. Американец и профессионал.
- Вдова Семь Один, Клык находится на станции и готов к обмену.
Это "Тандерболт" А10. Отличные новости. Быстрый реактивный самолет с серьезной ударной мощью, способной нанести врагу какой-то настоящий урон. Он мог также защитить Мэтью, он нес пушку Гатлинга. Карл передал Билли и Джорди. И еще больше хороших новостей, на этот раз от Босса.
- Урод Пять Ноль и Урод Пять Один, 3-е звено в пути. Они будут у вас через Два Ноль минут.
Молитвы Билли были услышаны. Это было оно. Воды расступились перед Билли.
- Правда, Эд, это оно. У нас есть поддержка с воздуха и Клык может наблюдать за Билли, в то время, пока мы уйдем. Я хочу спасти его с морпехами на крыльях, и я хочу сделать это теперь. Мы должны сделать это теперь. Войди в сеть и заставь это произойти.
- Окай, подожди.
Я знал, что он был прав. У нас был здесь А10 и Ник с ФОГом, Шарлоттой и Тони были в пути. У нас осталось топлива приблизительно на 25 минут боя и талибы усиливались с каждй минутой. Никогда звезды не были так благосклонны к попытке спасения на "Апачах". Мы имели один выстрел и должны были сделать этот выстрел сейчас. Моя кровь также кипела. Мэтью теперь был посетителем салуна "Последний Шанс".
- Можешь пройти над огневой позицией, приятель?
Это был все еще огромный риск и я хотел увидеть роту Зулу своими глазами.
- Сделаю - сказал Карл и начал вираж. Билли был прав. Они все еще сидели на своих "бергенах", ожидая приказа.
Я задал только один вопрос.
- Карл мы действительно можем сделать это и вернуться в Бастион?
Карл сделал быстрый расчет.
- Да. Едва.
Правильно.
- Билли, подтверждаю. Я буду тормошить наземного командующего, пока он не даст нам добро. Подожди.
Я мог увидеть Билли и Джорди идущих на заход, ракеты взрывающиеся в тысяче метров от их вертолета и осыпающих весь участок стрелами.
Я снова вызвал Вдову Семь Один и подробно объяснил, что мы хотим сделать и почему.
- Рота Зулу не готова. Мы - да - я закончил.
- Все что нам нужно от вас это обеспечить корректировку артиллерийского огня и воздушной поддержки.
- Подождите.
Тридцатисекундная пауза.
- Урод Пять Один, отрицательно. Рота Зулу идет на помощь.
Неверный ответ от авианаводчика. Время поднять ставку.
- Вызовите Чарли Оскар.
- Командующего?
- Подтверждаю. Командующего.
Пришло время поговорить с шарманщиком, полковником Магоуоном.
- Ждите.
Еще одна тридцатисекундная пауза.
- Говорит Чарли Оскар.
- Чарли Оскар, это Урод Пять Один. Каков ваш непосредственный план?
- Рота Зулу пересечет реку для возвращения младшего капрала Форда.
- Сколько времени им еще понадобится на подготовку?
Он вздохнул достаточно громко, что бы я это услышал.
- Они говорят, что будут готовы через 90 минут.
Что? Я должно быть ослышался.
- Подтвердите, ДЕВЯТЬ НОЛЬ минут?
- Да, час "Ч" в 11. 30.
Было очевидно, что у роты Зулу проблемы. У нас не было времени разбираться с этим.
- Сэр, мы можем зайти и выйти максимум в 5 минут, но мы должны двигаться сейчас.
- Как?
Он чертовски хорошо знает как. Это напрасная трата времени.
- Дайте мне четырех добровольцев и мы будем у вас с Фордом черед две минуты.
- Но у меня нет пилотов?
Пилоты? О чем это он?
- Нет сэр, мы ваши пилоты. Мне нужны четверо добровольцев-морпехов. Мы пристегнем их на крылья "Апачей".
- У нас нет привязных ремней.
- У нас есть привязные ремни. Мы привяжем их...
До меня дошло, что Магоуон впервые услышал про наш план. Ни одно из сообщений не дошло до него. Я объяснил ему все так кратко, как только мог.
- Дайте мне 2 минуты на размышление.
- Скажи ему, что у нас нет двух минут, Эд, - спокойно сказал Карл по внутреннему интеркому. Он следил за уровнем топлива и задержка припекала ему пятки.
- У нас нет 2 минут, сэр.
- Дайте мне тогда 20 секунд.
Полная тишина. Впервые за весь день радиосеть миссии замолчала. Половина провинции Гильменд обратилась в слух и каждый ждал ответа Магоуона. Ему понадобилось только 10.
- Урод Пять Один, это Чарли Оскар. Ваш план одобрен.
- Принял. Мы будем у вас через 4 минуты.
Теперь мы действительно должны сделать это...
- Билли и Джорди, выдвигаемся.
- Принято. Скоординируйте огневой план с авианаводчиком и мы поведем вас в пустыню. Вы говорили с командующим, так что он будет ждать, что вы проинструктируете добровольцев.
- Окай, Билли. Только дай мне 20 секунд на позиции.
Вдова Семь Один уже инструктировал А10 как защитить Мэтью. Я вмешался в их беседу, потому что мы не могли терять ни секунды. У меня была собственная цель, с которой я хотел закончить. Если мы собирались вытащить его оттуда, я хотел уничтожить кроличью нору Черного Тюльпана.
- Брек, брек. Это Урод Пять Один. Клык, у меня есть система туннелей, которую я хотел бы, что бы Вы разрушили.
- Принято. Начинайте Урод Пять Один, я готов.
- Клык, от южной стены форта на юг в 35 метрах от слияния канала и реки. Видите пять черных кругов?
- Визуальное подтверждение, сэр.
- Это система тоннелей, которую я хочу уничтожить. Теперь подтвердите, что Вы можете идентифицировать пропавшего без вести у южной стороны стены, в 35 метрах.
- У меня есть хорошее визуальное подтверждение лежащего дружественного именно к западу от воронки, сэр.
- Он находится в опасно близкой зоне, но нет никакого риска рикошета и почва мягкая. Вы уверены что можете стрелять, не поразив пропавший без вести?
- Я уверен. Я непременно разберусь с этим, сэр, не беспокойтесь.
- Принято. Вы зачистите по-горячему тоннели.
А10 поднялся до 15 000 футов, что бы выйти на заход, затем спикировал. С 5000 футов он открыл огонь гигантской, шестисекундой очередью из его пушки Гатлинга GAU-8. GAU-8 – самое большое, самое тяжелое и самое мощное авиационное орудие из когда-либо созданных. А10 - буквально два крыла, два двигателя и кабина, надетые на него. Оно ведет огонь 30-мм бронебойными снарядами из обедненного урана со скорострельностью 4200 снарядов в минуту, 70 в секунду. Оно также очень точное, способное положить 80 процентов выстрелов в пределы десятиметрового круга с 4000 футов. Когда пушка стреляла, вы слышали ее фирменный рев и эхо на 5 миль вокруг.
Это не миновало туннели, тоже. Приблизительно 420 снарядов с сердечником из обедненного урана обрушились на систему туннелей в двойной зачистке. Почва взрывалась огнем и пылью. Это выглядело как мини-землетрясение, земля делающая мексиканскую волну. Облако пыли вокруг туннелей начало было очищаться, так как А10 выходил из пике, разбрасывая вокруг себя тепловые ловушки. Снаряды из обедненного урана взрывались с такой температурой, что земля горела. Снаряды заглублялись на 15 метров, перепахивая все на своем пути.
- Дельта Отель, Клык. Отличная стрельба.
- С удовольствием, "старина". - он добавил плохой британский акцент. У Клыка было также и чувство юмора.
Туннели не пережили бы это, если бы даже они были укреплены бетоном. Никто из них не выйдет некоторое время.
- Окай, Билли, идем.
Авианаводчик вступил во владение с всемогущим заградительным огнем по деревне, когда мы отбыли.
Командный пункт полковника Магоуона был расположен в вади, в 6 километрах в пустыне на запад от форта. "Викинги", "Пинцгауэры" и "Скимитары" подразделения беспилотников стояли рядами возле больших брезентовых тентов, под которыми работали связисты. Все остальные сидели за складными столами. Громкоговорители транслировали передачи в сети миссии. Полковник Магоуон схватил радиогарнитуру и вызывал четырех добровольцев.
Его оперативный офицер и его авианаводчик немедленно вышли вперед, но они были нужны на своем месте. Капитан Дейв Ригг, советник боевой группы от Королевских инженеров, настаивал на том, что он должен идти. Он наблюдал за передачами с "Нимрода" в течение последних 10 часов, знал точное месторасположение капрала Форда и каждый дюйм форта.
Полковник также вызвал полкового сержант-майора командной группы поддержки сухопутных сил, уоррент-офицера 1 класса Колина Хирна, единственного члена штабной группы, который не слышал его радиопереговоров. Девятнадцатилетний морпех роты Зулу Крис Фрейзер-Перри и двадцатишестилетний связист Магоуона морской пехотинец Гэри Робинсон, также были отобраны.
Когда ПСМ (полковой сержант-майор, regimental sergeant-mayor) явился, его попросили взять его оружие, бронежилет и шлем и сказали, что он полетит на борту "Апача", что бы вернуть младшего капрала Форда. Колин Хирн усмехнулся про себя и вышел, что бы взять свое снаряжение. Он уже привык к чувству юмора командующего.
КП Магоуона был в ближайшем месте, которое мы могли найти за пределами досягаемости минометов талибов. Перекатывающийся песок пустыни на расстоянии 1000 футов давал представление об интенсивности битвы в форте.
Клык, возможно, не имел таких возможностей, для охоты и убийств плохих парней как мы, но мог спикировать и стрелять без промедления. Беспилотники "Дезерт Хок", управляемые из штаба Магоуона, "Предэйтор" и "Нимрод" также стерегли Мэтью как ястребы. Но мне все же не нравилось оставлять Мэтью Форда. Я только надеялся, что талибы не доберутся до него, в то время, пока мы отсутствовали.
Я посмотрел на часы: 10.16. Мы были над Югрум последний час и 45 минут и каждая секунда была яростной. Я протирал свои глаза. У меня начиналась головная боль "Апача". Ни разу такого не было за 6 месяцев.
Карл и Джорди болтали друг с другом, проверяя свои запасы топлива и перепроверяя системы самозащиты друг у друга. Пока они говорили, я репетировал свой инструктаж добровольцам.
Первое, я должен был показать им, как привязать себя к вертолету. Я машинально проверил черный карабин, который был пристегнут спереди к моему жилету выживания. Теперь я должен рассказать им, что делать, если в них будут стрелять, когда они на крыле. Что бы мы сделали, если бы в них стреляли? Просто продолжили бы. Если бы двое из них были поражены? Серьезно поражены и даже раньше, чем мы бы добрались до Форда? Мы могли бы справиться и с двумя.
Что произойдет, если мы разобьемся при посадке на пути туда или даже над рекой? Что будет, если их ослепит пыль во время полета и они не будут ни черта видеть? Что произойдет, если они столкнутся с талибами? Мы сможем прикрыть их на земле? Что если их подстрелят, когда они будут на земле - или, когда они обернуться, то увидят, что вертолет взорван?
Было миллионы этих "если". У меня были ответы, но ни один мне не нравился. Трехдневная конференция по планированию, что бы сгладить возможные неудачи, была бы очень кстати. Я имел только 3 минуты. Задница. У меня было только это крыло.
Карл пришел в ярость, когда мы оказались над штаб-квартирой Магоуона. Наша посадочная площадка была в 150 метрах от машин и была помечена зеленым дымом. Билли и Джорди успели первыми, развернувшись на 180 градусов против ветра и приземлились жестко, что бы ограничить облако пыли. Карл посадил нас между ними и извергающейся дымовой шашкой, в 50 метрах справа.
Когда пыль осела, я смог разобрать две фигуры, ожидающие нас, один в полном снаряжении и каске, другой только рубашке с подвернутыми рукавами. Между ними были 3 морских пехотинца в полном снаряжении. Я уже отстегнул ремни, открыл ручку двери и собирался отстегнуть шлем, когда Карл заставил меня замереть.
- Миссию отменили.
- Что ты имеешь в виду?
- Ее отменили, Эд. Ник только что вышел на связь; он получил сообщение от Спуска. Босс не мог достучатся до нас здесь, так что он передал это через него. Задание остановили.
- Но кто?
- Зеро Альфа.
Зеро Альфа. Наш командир полка в Кандагаре.
Вот значит как. Это уже было полностью вне наших рук. Мы не могли противостоять собственному командиру полка. Мы даже не могли связаться с ним. Постоянная болтовня между частями морпехов постоянно трещала на заднем плане, когда я опустился на свое место. Что, черт возьми, произошло?
Разочарование накатило на меня настолько сильно, что я мог его потрогать. Мы были вне игры. У 3-го звена не было прикрытия сверху, так их также можно исключить. Не было пути, по которому рота Зулу могла пройти и вернуться назад без больших потерь; разве что у них была бы машина времени. Выглядело так, как будто в Салуне "Последний шанс" настало время Мэтью.
Я смотрел в окно на группу из 5 солдат, стоящих там с надеждой. Никто не сказал им, что все кончено. Я не шёл также. Я не мог выйти, если Карл не остановил винты, строгое правило "Апачей". Малейшее движение ручкой циклического шага и он покатится, шинкуя все на своем пути на кусочки. Билли и я обменялись текстами, что бы минимизировать обмен в сети "Апачей".
НЕВЕЗЕНИЕ ДЛЯ ФОРДА... ПЕЧАЛЬНО - написал Билли.
НЕВЕЗЕНИЕ ДЛЯ ЗУЛУ... ЧЕРТОВА ДЫРА
ПОДТВЕРЖДАЮ
В 10.24 Ник и Шарлотта отметились у авианаводчика.
- Урод Пять Два и Урод Пять Три, на станции.
Это подводило итог. Нас сменили.
ВРЕМЯ ЗАВТРАКАТЬ... Я ВЕДУ - напечатал Билли.
Но он не слышал сеть миссии. Совершенно новый голос только что прозвучал в ней – голос офицера, более старого, чем остальные и чрезвычайно авторитетный. Бригадир Джерри Томас говорил медленно и четко, так что все могли слышать. И он удостверился, что все знали, откуда исходит этот приказ.
- Всем станциям, от Солнечного Луча. Пункт первый, вернуть младшего капрала Форда на "Апачах". Пункт второй, вернуть роту Зулу. Пункт первый одобрен. Повторяю, Пункт первый ОДОБРЕН. Выполнять немедленно.
Это было экстраординарное сообщение. Телефонные линии между Лашкар Гах и Кандагаром должны были быть раскаленными докрасна. Но сейчас это меня не волновало. Мы потеряли драгоценные 5 минут топлива, сидя с большими пальцами под нашими задницами. Это становилось теперь трудным. Крайне трудным.
- Это не смешно, Эд, - пробормотал Карл.
- Дружище, у нас есть достаточно топлива, что сделать это теперь?
Карл перепроверял расчеты, как только услышал голос бригадира.
- Нет, но да.
- Поясни?
- Законно нет, потому что у нас осталось только 890 фунтов. По прямой к Бастиону отсюда на крейсерской скорости составляет 390 фунтов топлива. Отнимаем 400 фунтов Минимального Аварийного Запаса, с которым мы должны приземлиться и у нас есть 100 фунтов боевого расхода топлива - или только 6 минут полета. Мы больше потратим на их инструктаж Я готов истратить запас и сесть с 200 фунтами. Это даст нам 20 минут с этого момента и возможно минуту или две, пока мы будем на земле. Это не законно, да. Мы сможем сделать это. Но мы должны быть очень, очень быстрыми.
Инструктаж, пристегнуть их, полет на 6 кликов, спасти Форда, полет на 6 кликов обратно... 20 минут? Иисусе.. мы должны сделать это.
- Ты гений, Карл. Хватай ручку.
Винты еще вращались, когда я был на полпути из кабины. Теперь правила не значили слишком много. Карл высунулся, что бы передать мне свою стропу.
- Эд, я хочу, что бы это было чертовски быстро. Если мы не дотянем до дома через 20 минут, мы окажемся в пустыне.
- Окай, передай все это...
- Я уже отправил текст, пока мы говорили. Они готовы к этому. Не трать ни секунды. Иди.
Первый человек, до которого я добрался, был ДэйвРигг.
- Вы знаете, что происходит?
Он кивнул
- Я видел передачу с "Нимрода".
Хорошо.
Он протянул свою руку.
- Привет, я Дэйв Ригг, я...
- Простите, у нас крайне мало времени. За мной.
Я схватил Ригга и потащил его к правому борту вертолета, вытаскивая свою стропу. Трое других последовали за нами. Я спросил их фамилии. Винты хлопали так громко, что я должен был кричать.
- Хорошо... Я закрепил стропу. - Вы должны привязать себя, потому что если вас подстрелят, пока вы находитесь на крыле, вы должны остаться на нем. Много вещей могут произойти там. Я не собираюсь рассказывать о них всех.
Я указал на поручень позади двери Карла.
- Этот поручень то, к чему вы должны привязаться.
Я продемонстривал.
Трое из них кивали, с широко раскрытыми глазами и внимая каждому моему слову. Но Хирн, казалось, не обращал особого внимания. Вместо этого он только усмехался. У меня не было времени спрашивать, что он счел настолько забавным. Я подумал, что должно быть, он был возбужден; я бы точно был на его месте.
-- Отлично, теперь то, что должно произойти...
Я нарисовал пальцем линию на песке перед "Апачем" и положил маленький камушек возле нее.
- Это стена, а это Мэтью Форд. Оба вертолета приземлятся рядом со стеной, справа от нас. Как только пилоты дают добро, двигаете. Бежите к стене. Когда найдете большую дыру, Мэтью будет слева. Хватаете каждый одну конечность и бежите к ближайшему вертолету. Закрепите его ноги перед правым колесом одним из ваших ремней. Возвращайтесь на вертолет с которого вы слезли, на то же самое место. Если вам не хватит стропы, просто держитесь крепче. Не бегите вокруг хвоста вертолета, иначе хвостовой винт отрубит вашу голову. Если нас собьют, оставайтесь с вертолетом. Экипаж проведет вас. Если экипаж мертв, идите к реке. С огневой позиции прикроют, когда вы будете ее пересекать.
Было ли что-нибудь, о чем я забыл упомянуть? Да, полно; но у нас не было времени.
- Ты, - я указал на Ригга, самого ближнего ко мне. - Ты будешь сидеть здесь, на этой плоскости, перед воздухозаборником двигателя. Прижмись спиной к вертолету, уперев ноги в пустую направляющую "Хеллфайра".
Я повел оставшихся троих на другую сторону.
- Фрейзер-Перри, ты сюда. Тот же порядок. Я вернусь еще со стропами. Вы двое, за мной.
Мы пробежали 100 метров к другому "Апачу". Двери кабины Билли и Джорджа были открыты.
- Давайте мне свои стропы, парни.
Билли бросил мне свой вниз. Джорди выглядел смущенным и только поднял руки.
- У меня их нет.
- Что?
- Мой жилет в ремонте. Это запасной, такой же. Сожалею.
Черт бы его побрал. Джорди был офицером по спасательным операциям эскадрильи. Из всех людей забыть стропу... Ребята ему шкуру спустят, когда мы вернемся назад. Кто должен будет пойти без нее.
- Джорди, ты ведущий, мы ведомые. Убедитесь, что вы находитесь вне директрисы огня; они будут стрелять, что бы прикрыть нас.
- Нет проблем, приятель.
Я отдал стропы Карла и Билли Робинсону и Хирну – он все еще усмехался мне – и побежал к своему вертолету.
Как, черт возьми, я выберу, кто получит последнюю стропу? Дерьмо – это значит выбор между жизнью и смертью? Это должен был быть Ригг. Он знает где Метью, он был значительно более важен для миссии. Я бросил её ему, когда вернулся, что бы увидеть Фрейзер-Перри.
- У нас нет стропы для тебя.
Он недоверчиво уставился на меня.
- Пропусти руку через поручень и вцепись рукой под бронежилетом. Так ты не упадешь, если тебя подстрелят. Ты понимаешь то, что я говорю?
Он понял это хорошо.
- Да, да... - он отчаянно кивал в подтверждение.
- Залезай.
Высокий морпех в рубашке с подвернутым рукавом ждал меня перед вертолетом. Теперь я узнал его. Его лоб был изборожден морщинами и явное беспокойство было запечатлено на каждом квадратном дюйме его лица.
- Удачи, - сказал он и мы пожали руки. Казалось, что он вложил в эти слова всю свою жизнь.
Я вскарабкался назад и подключился, так как Карл уже заканчивал свои последние проверки.
- Угадай, кто не взял стропу.
- Случайно не офицер по уклонению, выживанию, сопротивлению и побегу? - он усмехнулся - Кто вытянул короткую соломинку?
- Молодой парень, с левого борта; имя Фрейзер-Перри. Того, кто справа, зовут Ригг.
Я захлопнул свою дверь, пристегнулся, опустил вниз свое забрало и попытался успокоить свое дыхание, вернувшись в кайф кондиционированного воздуха.
- Я дал им самый полный инструктаж, на который у нас было время. По крайней мере, они точно знают что делать, когда мы будет там.
- Хорошо.
- Окай, Джорди, ты ведущий.
- Я ведущий, - отрапортовал Джорди.
Карл добавил газа и мы начали подниматься в нашем собственном вихре пыли.
Магоуон смотрел вверх. Одиночество командира было отпечатано на его обеспокоенном лице. Я сочувствовал ему; вне зависимости от исхода, он будет осужден. Я хотел крикнуть "Удача сопутствует храбрым!" но я не хотел считать также и своих цыплят.
Не прошло и нескольких часов, когда я узнал, что наши четверо пассажиров едва услышали слова, которые я сказал.

Глава 17. В пасти льва

Мы полетели прямо на восток и очень низко – только в 10 футах от уровня пустыни. Только беспорядочные следы шин грузовиков перевозчиков опиума оставили свои следы на песке под нами.
- Мы будем над хребтом в 10.38, Эд.
- Принято, кореш.
Горный хребет был нашим прикрытием. Пока мы держались на низкой высоте, враг не увидит нас до того момента, пока мы не пересечем его. И к тому времени у них будет о чем еще подумать, если Вдова Семь Один сделает свою работу. Я должен точно знать, что все сделано для нас.
- Что у нас с планом огня, Карл?
- Авианаводчик задал его, пока ты был вне вертолета. У нас теперь есть B1 на позиции; позывной Кость Один Один. Его задача нанести 2000 фунтовый удар по центру деревни в 10.37, когда мы приблизимся к уступу.
Это были хорошие новости. Это дало бы нам намного большее облако пыли, что бы скрыться за ним, чем от 500 фунтовок А10.
- Так же он отозвал А10.
- Что?
- Клык сказал, что они это согласовали. Иначе В1 мог бы отбомбится по нему. Мы должны идти в паре с В1. Они сказали, что будут там.
- Лучше бы были.
B1 были хороши, но их оборудование требует годы, что бы сбросить бомбы на цель.
Остальная часть огневого плана была проста. Ник и ФОГ подавят врага на севере от нашей посадочной позиции, в основной части форта, Шарлотта и Тони поразят их на востоке - в линии деревьев, спускающейся к реке. "Тандерболт" А10 уже обстрелял туннели к югу от нас.
Это оставляло только запад – и всех тех лунатиков в деревне, которые еще не умерли. Сброшенные 2000 фунтов от В1 должны убить большинство их них и ошеломить остальных. Что еще более важно, неразбериха, которая начнется, загородит обзор талибам достаточно долго для нашего удара и захвата.
В любом плане всегда есть один критический момент. Сброс Кости был им для нас. И даже если он отбомбится вовремя, у нас будет не больше чем 2 минуты на земле.
Я попытался представить морпехов расстегивающих стропы, прыгающих в грязь; как быстро они могли перенести Мэтью. 30 секунд, что бы добраться до него, минута на то, что бы вернуть его назад и 30 секунд на то, что бы привязать его к вертолету.
Да, это было выполнимо – но в 2 минуты, максимум. Чуть больше этого и талибы получат достаточно времени, что бы добраться до нас и не только с запада. Они повалят как обезьянье дерьмо со всех румбов компаса.
Что насчет Фрейзера-Перри?
Дерьмо.
Мой живот перекрутило. Я извернулся, насколько позволяли границы кабины и вытянул шею к моему левому плечу. Молодой морпех был точно там же, где я его и оставил, одна нога жестко уперта в пилон вооружения перед крылом, другая в направляющую "Хеллфайра". Я мог видеть его сжатые зубы и побелевшие костяшки на руках, вцепившихся в поручень. Если в него попадут, он упадет; его рука должна была быть засунута под бронежилет.
- Только не забудь держать нас на 50 узлах, приятель.
Карл не забывал. Но я был уверен, что Фрейзер-Перри будет благодарен, за то, что я напоминаю ему. 50 узлов были болью в заднице; эта низкая скорость делала нас сидящими утками. Наша нормальная скорость в атаке была в 3 раза больше этого. Но у этих мальчиков была работа, которую они должны были сделать, когда мы доберемся до форта и они должны будут стрелять из всех стволов, если мы хотим выбраться живыми. Грохот винтов и вой реактивных двигателей уже наполовину их оглушили. Еще немного быстрее и мы бы их также ослепили, с пылью и всем этим дерьмом в воздухе.
Я навел мою камеру на "Апач" Билли и Джорди, в 500 метрах слева от нас и чуть впереди, что бы проверить их двух морпехов. Они оба были там, по одному с каждого борта кабины. Я задался вопросом, потерял ли Хирн свою усмешку.
Иисус. Мы действительно делаем это?
Я знал, что что-то подобное сделаю в этом туре... Все те обещания, что я давал Эмили... Я не мог вынести, думая о них. Я не мог не подумать о ней и о детях. Моя рука двинулась к моему карману. Я мог чувствовать моего ангела под моим жилетом выживания.
Все будет окай. Так же долго, как B1 отбомбится вовремя...
Билли и я согласились, что мы сделаем петлю к югу от огневой позиции, что бы не перекрывать директрису морпехам на форт. Мы быстро прошли бы на бреющем над рекой и поднявшись к северу когда мы будем проходить над песчаной отмелью с дальней стороны. Тогда мы броском преодолеем последние 200 метров и зайдем по кругу на посадку справа прямо перед десятифутовой стеной форта, где мы будем видеть Мэтью. Я молился, что он ещё был там.
- 2 минуты до цели - сказал Карл.
Югрум-форт был только в двух с половиной кликов от нас теперь, скрытый за хребтом. Сдвоенные следы от оранжевых и красных трассеров теперь образовывали дуги высоко в ярком утреннем небе. Морпехи на огневой позиции вели подавляющий беглый огонь, и давали талибам все, что они могли.
Тони вмешался.
- Урод Пять Три, у нас запуск ракеты дальнего действия с юго-востока.
- Урод Пять Два, у нас тоже самое, - отозвался эхом ФОГ. - Мы также запускаем тепловые ловушки.
Независимо от того, что это было, это было всё ещё там. Не было ничего, что мы могли сделать с этим. Но скоро у них будет 4 вертолета в качестве цели, вместо двух. Протяжный южный американский акцент появился в воздушной сети. Он казался знакомым.
- Всем позывным, это Кость Один Один. Кость заходит.
Отличные новости.
- Урод Пять Ноль и Урод Пять Один; совещание, наше положение для 2000 фунтового удара будет через 7 минут. Сброс через 7 минут с этого момента.
Ужасные новости. Мы не имели этих семи чертовых минут. Кость был слабым звеном в нашем общем плане и это звено только что оборвалось. У нас не было топлива что бы ждать. Если он не был на месте, то мы должны были идти в любом случае. Иначе Форда было не вытащить. И садиться в полной видимости из западной деревни было невообразимо. Мы начинали чувствовать себя сидящими утками. Карл был еще более несчастен, чем я.
- Эд, Кость должен сделать это быстро. Скажи ему, черт возьми.
- Отрицательно, Кость. Мы прибываем со спасательной командой сейчас. Повторяю: мы заходим сейчас. Вы должны сбросить бомбы в один ноль три семь часов.
Это напомнило мне: время, что бы приготовить мое личное оружие. Заряженное оружие было под запретом номер один в кабине "Апача". Пуля рикошетировала бы вокруг от кевлара, пока не нашла бы меня. Но книга правил уже вылетела в окно. Если нас собьют, мой карабин SA80 и 9-мм пистолет будут моей единственной системой поддержания жизнеобеспечения.
Карабин первый, закреплен на скобах справа от моего сиденья. Я выловил полный магазин с 30 трассерами из патронной сумки, втиснутой рядом со мной, вставил его, оттянул затворную рукоять и закрепил на место, рядом с сиденьем. Красный трассер был аварийным сигналом сбитых пилотов "Апачей", призывающим на помощь другие ударные вертолеты; вы даете очередь туда, куда вы хотите направить огонь на подавление, так что бы ваши приятели наверху могли поддержать вас, пока кто-нибудь вас не подберет.
Браунинг калибром 9-мм следующий. Я отстегнул застежку-велкро кобуры на моем правом бедре, оттянул затвор до металлического щелчка и вложил обратно – на этот раз, уже без велкро. Оба оружия с патроном в патроннике, готовые к действию. К черту правила; это заставило чувствовать себя лучше.
- 60 секунд до цели, Эд. Где этот чертов Кость?
Время, горючее. Время, горючее. Карл начал свое нытье. Мы были только в 1100 метров от форта сейчас и в пределах досягаемости врага. Лучше требуй у Кости...
Оглушительный металлический грохот на правом борту вертолета.
- Что это было спрашивается?
Иисус. Пожалуйста, не говорите мне что Ригга застрелили...
Наши головы быстро повернулись вправо и я осмотрел корпус на повреждения.
- Христос знает. В нас попали?
- Ты видишь что-нибудь?
Не было никаких повреждений. Ригг оскалился застенчиво, указал на свою винтовку SA80 и показал нам большой палец.
- Ригг похоже выстрелил разок по ошибке!
- Нет, это было нарочно. - Я вспомнил разговор с Риггом на стоянке техники. - Он сказал, что у него не было шанса проверить огнем его оружие в тире.
- Он не мог что?
- Да, я знаю. Он хотел выстрелить разок, что бы удостовериться, что оно работает.
- Ох, действительно...
Подходящее время пристрелять свое оружие. Но я не мог осуждать его.
Я посмотрел вперед снова и начал изучать визуально воздух над районом цели. ФОГ был над гребнем хребта, на высоте его первого захода, пушка Ника извергала пламя. Тони поворачивал на "карусели" прямо напротив него и пока молчал. Шарлотта ждала нас, пока мы окажемся на ее восточном фланге. Она не хотела делать что-либо, рискуя выдать наш план подхода. Хорошая девочка.
Свежий дым и пыль спиралями поднимались от последних залпов артиллерийских снарядов, взорвавшихся в деревне талибов. Три 105-мм работали как трещотки. Они остановятся в ту секунду, когда мы сядем и окажемся в радиусе действия их осколков.
И именно поэтому нам был нужен Кость. Во имя Христа, мы были уже почти над огневой позицией. Вдова Семь Один должен был навести его.
-- Вдова Семь Один, это Урод Пять Один. Подтвердите время Кости над целью.
Кость даже не дал авианаводчику шанса ответить.
- Брэк, брэк... Это Кость. Бомбы в воздухе. Удар в пять ноль секунд, сэр.
Да. Кость все сделал хорошо наконец.
- Держу пари, это самое длинный полет бомб, которые он сбрасывал.
- Спасибо нахрен ему за это. - Облегчение Карла было настолько сильным, что я мог его потрогать.
Но мы были в опасной близости от осколков. Хребет был только в 600 метрах от форта и опасно близкое расстояние для 2000 фунтовой бомбы составляло 590 метров. Мы не хотели быть в такой опасной близости, когда она сработает.
- Карл, скажи Джорди немного замедлиться и принять вправо. Мы прибываем раньше на 10 секунд сейчас.
- Окай. Урод Пять Ноль, Урод Пять Один: отклонись вправо.
Мы постепенно ложились на верный курс. Но что-то пошло не так. Джорди не менял свой курс.
- Карл, скажи Джорди уйти сейчас же вправо.
- Я пытаюсь.
Я нажал своей левой ногой педаль на полу, что бы включить свой радиомикрофон.
- Уходи вправо, Джорди. Бомбы падают.
Никаких изменений. Черт. Радио было заглушено ревом.
Я попытался прорваться третий раз.
- Джорди! Резко ВПРАВО!
Джорди услышал нас уже над хребтом и заложил свой вертолет в крутой вираж вправо. Карл замедлился и тоже отвернул, сохраняя строй. Когда наши крылья выровнялись, бомбы взорвались. И это было монументально.
Слева от нас оранжевое пламя взлетело над хребтом в небо. Оно почти немедленно окуталось самым большим облаком дыма, что я когда-либо видел. Оно продолжало расти, принимая форму гриба до 200 футов в высоту, затмевая солнце. Должно быть, под деревней был склад боеприпасов. Это был наш шанс. Страх немедленно рассеялся и я начал ерзать на своем сиденье, в ожидании прибытия.
- Вдова Семь Один, это Урод Пять Один. Прекратить огонь всем, кроме "Апачей". Прекратить огонь всем кроме "Апачей". Репетуйте.
Весь огонь с воздуха и артиллерии необходимо было прекратить.
- Вдова Семь Один, прекратить огонь всем, кроме "Апачей".
- Правильно. Дайте мне так много огня от наземных позывных, насколько это возможно, прикрыть нас на входе и выходе. Они знают, насколько близко они могут стрелять.
- Ждите. - Была пятисекундная пауза, так как авианаводчик передал второй приказ. - Все наземные позывные поддерживают вас теперь.
- Окай, Карл, давай пойдем туда. - Я снова прижал переключатель. - Джорди, для нас чисто. Идем туда.
Два вертолета образовали острый угол и Карл держался в 150 метрах позади хвоста Билли и Джорди - достаточно далеко, что бы не попасть под их огонь и достаточно близко, что бы немедленно приземлиться вместе с ними. Мы прошли над хребтом и резко опустились к сверкающей реке Гильменд.
И там перед нами был Армагеддон. Это было нечто, непохожее на все, что я когда-либо видел. Я поймал себя на том, что напеваю "Полет Валькирий"; волнение затмило предвкушение.
Морпехи стреляли как сумасшедшие от горного хребта из винтовок, единых и тяжелых пулеметов - из всего, что у них было. 30-мм пушки "Скимитаров" Легких Драгун также вели огонь и Ник и Шарлотта также встревали поодаль с двадцатиснарядными очередями над нами.
Это было он; это был тот самый момент. Мы в самом деле делали это. Металлический привкус адреналина начал заполнять мой рот. Инстинкты боя и полета были забыты. Как только мы оказались над хребтом, я навел мою камеру к тому месту, где должен был быть Мэтью и держал ее там, в надежде забрать его. Я не мог разобрать большее, чем внешняя стена форта через все это дерьмо в воздухе. Облако толстого черного дыма от 2000 фунтов бомб расползалось медленно из деревни и окутывало всю местность. Глыбы земли взлетали как фонтаны от нашего огня, ухудшая видимость на секунду.
Мы пересекли реку и круто повернули влево. Отжав рукояти циклического шага вперед, Карл и Джорди подняли скорость до 80 узлов. Это было не то место, что бы прогуливаться вокруг. С правой стороны был мощный вал деревьев – и только аллах знал, что они скрывали.
Быстрый взгляд направо и налево, поверх плеч. Ригг и Фрейзер-Перри еще держались. Я посмотрел вниз, на телеэкран, но я все еще ничего не мог увидеть. Черный дым теперь скрывал весь форт. Я даже стены его не мог разглядеть, не то что тело Мэтью.
Снаряды продолжали проносится сзади и перед фортом. 2000 фунтов сделали свою работу для начала, но теперь талибы начали огрызаться. Мы вошли в Трассер Центральную в середине всего этого великолепия, я чувствовал себя как Хан Соло, идущий против флота Империи.
Мы уже были в мясорубке слишком долго и хода назад не было. На языке был вкус, как будто я лизал алюминий и я нуждался в том, что бы поссать больше всех в мире. Мы были в 200 метрах от стены. Еще один поворот и мы помчимся по вспаханному маковому полю, выпустив колеса.
- 10 секунд.
Джорди качнулся вправо и слегка наклонил хвост. Он начал отстреливать тепловые ловушки, собираясь приземлиться рядом со стеной форта. Карл наклонился и тоже начал отстрел ловушек, но развернулся он в последний момент.
- Дерьмо, идет ниже справа...
Дульные вспышки и длинная очередь автоматического огня от последнего дерева пронеслись мимо лица Ригга, в то время как он старался как мог распластаться по обшивке "Апача". Теперь игра началась. Они знали, что мы были здесь.
- Пошли, Джорди, - закричал Карл.
Джорди не приземлялся перед нами. Он не делал то, что должен был делать, как предполагалось. Пыль от макового поля завихрялась вокруг садящегося "Апача". Поле было перепахано много раз, верхний слой был как пудра из талька. Мы не ожидали этого.
- Иисус, он устроил затмение...
Затмение было последним, что нам было нужно. Если мы не можем видеть их, мы не сможем приземлится.
- Не входи в пыль, приятель; мы никогда не сделаем это.
Карл резко замедлился и выжал сектор газа, что бы поднять нас. Находясь в режиме висения, мы просто приглашали всадить РПГ справа в нашу задницу.
Все шло наперекосяк.
Я чувствовал свое сердце, стучащее о пластину нагрудника; все вокруг перемещалось словно в замедленной съемке. Огромное облако пыли теперь нависало над полем и Билли с Джорди совершенно исчезли внутри него. Мы должны были выпускать шасси, но ни один из нас не видел, что за дерьмо было под нами. И талибы были не далее чем в 200 метрах позади нас.
Тогда радар "Лонгбоу" внезапно материализовался, сопровождаемый лопастями винта. Хвост появился следующим, поворачиваясь на 90 градусов, а затем вверх. Его "Апач" двигался вперед, прямо над воронкой от бомбы и в направлении пролома в стене. Карл был в таком уже ужасе, что и я.
- Куда они, черт возьми собрались? Через стену..
- Просто посади нас, старина.
Карл на секунду подал нос вертолета вперед и затем выпустил ловушки. Джорди продвигался вперед.
- На поле недостаточно места для двоих. Нет выбора; мы должны сесть внутри форта.
Я посмотрел направо на Билли и Джорджа, когда мы садились. Все что я увидел через дымку, был огромный сноп огня через пролом от их пушки, которая выплюнула поток гигантских снарядов с электрическим воспламенением.
- Открываю огонь! - вопил Билли.
Тогда пыль окутала нас полностью и они исчезли.
Необходимость сказать или сделать что-нибудь, переполняла меня. Я схватился за поручни над головой и закрыл рот, пока Карл выполнял самую опасную и критически важную часть миссии. Мы потеряли элемент внезапности, мы потеряли видимость. Мы даже умудрились потерять друг друга. И нам все еще надо было найти Мэтью.
Он бросил нас в жесткую посадку на то же самое место, которое только что освободил Джорди. Мы были полностью слепыми. Я снова начал дышать. Мы сделали это.
- Быстрей Карл; большие пальцы, большие пальцы.
Фрейзер-Перри промчался мимо моего левого окна и обогнул нос вертолета. Ригг стрелял вправо, перед ним. Они нырнули под хлопающими лопастями винта и исчезли в облаке пыли, которое начало сливаться с выбросом от 2000 фунтовой бомбы и теперь полностью скрыло солнце.
Если кто-нибудь из талибов ждал, что бы захватить Мэтью, сейчас было самое время для удара. Я напрягался, что бы увидеть его, но не было ни малейшего шанса для этого; я ничего не видел дальше законцовок винта. Не было ничего, что бы я или Карл могли сделать, только сидеть на месте.
Мы не привыкли к этому. Обычно мы были в небесах, с множеством камер, настолько мощных, что мы могли видеть людей насквозь. Теперь мы были как раз посреди вражеского заднего двора, и мы даже понятия не имели, что происходит. Каждая секунда тянулась как час.
Тогда, невероятно медленно, коричневая масса начала отступать. Мы могли видеть на 5 метров... на 8... на 12...
- Где, во имя ада, стена? Почему мы не можем разглядеть стену форта?
Я протер глаза и искал малейшие признаки спасательной группы. Я хотел видеть четырех мужчин, бегущих к нам, несущих между ними Мэтью Форда. Пожалуйста, пожалуйста... Где же вы, нахрен?
Но они не появились. Время: 10.39 и 25 секунд. Целая минута на земле прошла. Мы имели в запасе только еще одну. Они должны быть на полпути сюда.
Что это было? Длинная горизонтальная линия... Пыль оседала все дальше. Возможно, я теперь могу видеть стену? Да... Мои глаза сканировали слева дюйм за дюймом. Наконец, в 45 градусах впереди вертолета, я увидел воронку и пролом. Мы оказались значительно дальше от них, чем я думал. Но где, черт возьми, морпехи?
Я продолжал просматривать влево к пятну, где я в последний раз видел скрюченное тело Мэтью. Один метр, два метра, три метра...
- Вот! - закричал Карл.
Их бы не четверо, только двое. Джаст Ригг и Фрейзер-Перри. Они были в добрых 50 метрах от нас. Хуже того, им только удалось переместить Мэтью с возвышенного вала в чертову большую канаву. Они не двигались; выглядело так, как будто они застряли в зыбучих песках. Один из нас должен был выйти и помочь. Иначе, к 11 часам мы все будем мертвы.
- Они не собираются делать это.
- Я пойду попрыгаю, Карл. - Я начал отстегивать свой привязной ремень.
- Нет, я пойду. Я командир экипажа.
Ни один из нас не мог выйти из машины достаточно быстро, но Карл был первым пилотом и он знал, что должен остаться. И именно мой доклад привел нас сюда.
- Через 30 секунд я вернусь.
Я откинул дверь кабины и выпрыгнул из сиденья, даже не прикоснувшись к борту "Апача". Я приготовился к приземлению с 6 футов.
Вместо того, что бы дать встряску ногам, я погрузился на восемнадцать дюймов ниже уровня земли. Грунт был еще более тонким, чем тальк. Бог знает, сколько раз вспахивали эту землю.
Звуковые волны взорвали мои барабанные перепонки. Шум был невероятный. После тишины кабины "Апача" с кондиционированным воздухом, было ощущение, что кто-то вывернул громкость на максимум. Грозовые раскаты пушечной стрельбы волнами прокатывались рядом с вертолетом, акцентируя хлопки лопастей над моей головой.
Я стартовал к парням в быстром спринте, но земля исчезала из под моих ног. Мои ботинки уходили на 12 дюймов при каждом шаге, прежде, чем я нащупывал опору. Мои ноги работали на запредельной скорости, но я почти не двигался. И я чувствовал, что они стали горячими, болезненно горячими.
Так как вой двигателя нашего "Апача" и хлопки лопастей его винта отставали, усиливались звуки тотальной войны; постоянный треск винтовочных выстрелов, очереди пушек боевых вертолетов и сотрясающие землю взрывы артиллерийских снарядов. Запах кордита был настолько силен, что раздирал мои ноздри.
Я услышал сверхъестественный вопль и осмотрелся, что бы увидеть как несколько РПГ талибов отправились в свой путь к хребту. Вместо привычного свиста, они вопили словно баньши.
Слева от меня все еще висела толстая и высокая завеса дыма от 2000 фунтовой бомбы, закрывая деревню и затеняя свет, но я мог теперь ясно видеть линию деревьев справа от меня. Пыль быстро оседала.
К тому времени, когда я достиг канавы, мои легкие вздымались и кровь била в голову. Я спрыгнул рядом с Фрейзер-Перри, истекая потом из каждой поры.
Они прекратили попытки поднять Мэтью и пытались его тащить вместо этого. Но это тоже не работало. Он теперь лежал, лицом вперед, на дальней стороне канавы от стены. Его голова была на уровне земли, а ноги смещены вправо. Ригг стоял над ним, таща его за разгрузку, а Фрейзер-Перри был ниже, пытаясь приподнять его вверх, но козырек каски Мэтью зарылась в землю, крепко заякорив его на месте.
Я завопил на них, что бы они остановились. Парни оставили его, близкие к истощению.
- Черт возьми, он тяжелый. - задыхался Фрейзер-Перри.
Мэтью Форд был гигантом, изрядно более шести футов и телом как скала. Мы не знали этого. Возможно, если бы мы могли перевернуть его, втроем мы могли бы поднять его. Я упер правое колено в стенку канавы, захватил плечо Мэтью своей левой рукой и потянул. Я просунул свою правую руку под его правое предплечье и перевернул его, перенеся большую часть его веса на мое бедро.
Так его тело повернулось, голова Мэтью откинулась назад и на мгновение оказалась на берегу. Тогда я впервые увидел его лицо. Его глаза были закрыты, губы были немного раздвинуты и кожа была покрыта пылью, но он был статным гигантом. Он выглядел спящим. Единственное, в чем я видел отличие, был блестящий кровавый след, сбегавший из-под козырька шлема на его щеку и шею. Несколько капель упали с его плеча.
Был ли он еще жив? Этим вопросом нас бомбардировали все утро; авианаводчик, его командир на земле, "Нимрод" над нами - даже бригадир в штаб-квартире. И я надеялся, что знаю ответ. Если он придет в сознание, я хотел сказать ему, что бы он не волновался и все будет хорошо.
Я схватил его за правое запястье между манжетой и большими часами своей правой рукой и приложил кончики пальцев левой к его шее. Нет пульса. Я обучался как медик в десантниках. Если бы он был, я бы нашел его за 3 секунды.
Но это не означало, что он был мертв. Это только означало, что его сердце остановилось. Его можно было запустить снова. Да; только час назад, когда мы были над ним, Билли сказал что видел, как Мэтью пошевелился. Пять секунд. Все еще никакого пульса.
Я задержал руки там, где они были еще на несколько секунд. Все еще никакого пульса, но Иисусе, температура его тела была такая же, как моя. Сегодня утром было 5 градусов Цельсия; знобяще холодно. Он лежал здесь более трех с половиной часов. Если бы он умер, как только в него попали, то его руки были бы сейчас ледяными.
Возможно, его сердце только что остановилось. Это означало, что у нас было еще 4 минуты до того, как мозг последует его примеру. Мы все еще могли спасти его.
Я ухватился за разгрузку Мэтью обеими руками.
- Хорошо, пошли...
Ригг ухватился за его лямки, Фрейзер - Перри поднял ноги и мы подняли и вытащили его из канавы. Я вспрыгнул на вал. Мои предплечья были словно налиты свинцом. Как только Фрейзер-Перри последовал за нами, еще одна РПГ вуухнула над нашими головами над нашими головами из форта в направлении огневой позиции морпехов.
Боже, враги... Как близко они были теперь?
К югу от нас система туннелей была обрушена и заблокирована А10-м. Благодаря затянувшему все покрову черного дыма, никто не собирался выходить из западной деревни какое-то время. Билли и Джорди прикроют нас с севера. Или это были они? На самом деле, я не знал где они были. Я не видел никого из них, но они не взорвались и они не поднимались. Так что я предположил, что они там, где были, когда я видел их в последний раз.
Но с востока... Это как раз то место, где были бы талибы, вздумай они обойти нас за углом стены в 50 метрах, как эти психи и любили. Мы не знали бы о них, пока они не накрыли бы нас справа. Мы должны были двигаться быстро.
- Окай, мы не можем поднять его, значит будем только тащить. Фрейзер-Перри, ты прикрываешь.
Фрейзер-Перри вскинул свою винтовку к плечу и сжал ее. Он водил стволом влево и вправо, влево и вправо, его взгляд следовал за ним, как приклеенный. Он был не намного больше чем ребенок и не мог видеть ничего через дым.
Ригг и я схватили Мэтью под плечевыми лямками его бронежилета. Теперь нас ждал прямой сорокапятиметровый бросок к вертолету, но через всю эту ужасающе мягкую землю. Мы подняли его торс и таз, что бы создавать как можно меньшее сопротивление и уперлись. Его шея и подбородок уперлись в бронежилет. Он был в самом деле тяжел. Иисусе, по крайней мере 20 стоунов со всем его барахлом. (Больше 120 кг. 1 стоун - 6,35 кг, прим. перев.)
Снова взревела 30-мм пушка; по крайней мере, 5 длинных очередей и сто снарядов. Тони на бреющем пролетел над моим левым плечом, пока Шарлотта всаживала все это прямо в линию деревьев в 200 метрах к северо-западу от нас. Это была самая близкая огневая поддержка, которую они могли нам дать.
Продолжай давить на спуск, Шарлотта...
Я взглянул вперед, что бы увидеть Карла, все еще сидящего на заднем сиденье "Апача", который только что закончил что-то говорить в радиомикрофон. Он показал мне большие пальцы вниз, затем зачерпывающий жест согнутой рукой. Он повторил это быстрее и энергично показал сзади себя.
Армейский язык жестов: большие пальцы вниз означают врага и загребание означает обход. Враг был с фланга на восток от нас. Это были те, котого Шарлотта и Тони сейчас поливали огнем. Восток; я так и знал. И они, очевидно, быстро обходили нас.
- Парни, талибы пытаются пройти через деревья. Мы должны идти.
Ригг и я качнулись вперед в унисон. Я понял, как трудно будет то, что мы делаем. Мы не могли бежать с ним; мы не могли даже идти с ним. Что бы хоть как-то двигаться вперед вообще мы должны были приложить наш общий вес и тащить Мэтью за нами. Когда мы сделали так, наши ноги ушли глубоко в землю, теряя точку опоры. Мы остановились, сделали еще шаг и тянули, тянули, тянули снова.
Чем глубже мы погружались, тем выше должны были держать Мэтью, что бы остановить его кровопотерю. Мы держали его практически на уровне груди, но не могли держать его там долго, так наши руки горели. Он понижался к концу каждого раскачивающиегося шага. Это было как шаровая дробилка.
Я снова бросил взгляд на вертолет. Карл махал кулаком вверх и вниз, с безумным выражением на лице. Я точно знал, как он себя чувствовал. Мы продвинулись, но не далеко и это было достижением всего этого безумного дня. Также становилось светлее; пыль начала оседать. Плохие новости. Мы нуждались в любом прикрытии, которое могли получить.
У нас не было никакого выбора, кроме как поднажать. Приблизительно после 5 метров хаоса, Ригг и я выработали некоторое подобие ритма. Поднять, наклонится, сделать шаг, подтянуть, вниз. Поднять, наклонится, сделать шаг, подтянуть, вниз. Ручьи пота собирались под набровной подушкой моего шлема и скатывались в глаза. Мои ноздри раздирало кордитом. Мои руки налились свинцом, в моих бедрах как будто сидело по кинжалу. Но мы делали это. Нам осталось пройти двадцать метров.
Тогда я понял, что огонь поддержки по линии деревьев слева от нас прекратился. Шум теперь шел позади нас.
- Огонь из АК с другой стороны стены - Фрейзер-Перри напрягался, что бы разглядеть хоть что-нибудь, что там происходило. - Звучит действительно близко.
Через несколько секунд спустя, 30-мм "Апача" открыла огонь снова, на расстоянии 100 метров, выше нас и к северу. Билли и Джорди. У них, очевидно, были серьезные проблемы; Шарлотта должно быть, перенесла свой огонь, что бы поддержать их. Это оставляло нас без прикрытия, но не было никакого смысла сосредотачиваться на этом.
Я использовал мимолетную паузу, что бы изменить свой захват; мои предплечья весили тонну и мои кисти тряслись. Я пропустил одну под бронежилет Мэтью и вытащил ее с другой стороны из-под ворота, а затем захватил свое запястье, что бы образовать жесткую петлю.
Отчаяние начало овладевать мной. Впервые я подумал, что мы можем оказаться не в состоянии сделать это. Я не знал, откуда взять энергию для последних нескольких метров.
Лопасти винта "Апача" били по воздуху рядом со мной. Мне нужно было немного агрессии десантника, что бы довести меня туда.
- Давай, - орал я. - Пошли!
В этот момент земля и песок взлетели серией мини-вулканов приблизительно в дюжине метров от нас. Я уставился на них, на мгновение парализованный, не понимая, что, черт возьми, тут творится.
Тогда я заметил, по крайней мере шесть ярко-оранжевых вспышек в 150 метрах, идеальной формы звезды вдоль линии деревьев. Дульные вспышки. Автоматический огонь.
Земля продолжала вздыматься теперь только в двух или трех метрах от нас и воздух потрескивал от пуль, летевших над нашими головами. Огромный вес висел на моей правой стороне. Вся масса тела Мэтью давила на мою кобуру пистолета, таща меня на землю и когда моя пятка оказалась в ловушке под его торсом, я упал назад, а он сверху на меня. Ригг выпустил его полностью. Так как моя голова была повернута, я увидел его в падении вниз, сначала лицом.
Я был теперь пришпилен к грязи Мэтью, мгновенно обессилевший, что бы сделать что-нибудь помимо наблюдения за дульными вспышками, приближающимися сквозь дымку.
И в Ригга попали. Вот черт. Это не то, как я представлял себе свою смерть.
Я вытащил свою правую руку из бронежилета Мэтью и c трудом потянулся за своим пистолетом. Но его больше там не было.

Глава 18. Неправильная стена

Тремя минутами и двадцатью восемью секундами раньше...
Рассчитав маневр со своей обычной точностью, Джорди резко взял на себя рукоять управления, ведя Урода Пять Ноль на приземление рядом с телом Мэтью. Пыль вздымалась перед ними и взлетала на 100 футов в воздух, перед тем, как снова быть прибитой к земле его винтом, полностью скрывая "Апач". Джорди налетал как пилот 2000 часов на вертолетах за свои 10 лет и это было худшими условиями запыленности, в которых он когда-либо был.
- Я не могу сажать нас в это дерьмо, Билли. Эд и Карл не смогут нас увидеть; они сядут прямо на нас.
- Хорошо, давай тогда где угодно. Только посади нас.
- Я иду прямо в форт.
- Ты уверен?
- Только за стеной. Это единственная большая площадка; здесь ничего нет.
- Принято, напарник. Сделай это.
Быстрый толчок сектора газа и "Апач" Джорди поднялся снова. Небольшое усилие на левой педали развернула боевой вертолет на девяносто градусов вправо, затем толчок ручки циклического шага и они были над стеной и в соседнем поле; прямоугольник, 100 метров в длину и 200 в ширину. Линия деревьев, справа от них, делила его на два квадрата.
Джорди поднажал на следующих 50 метрах, так что облако пыли не станет ослеплять Эда и Карла. Билли навел TADS на северный конец поля поднял его перекрестье на уровень внешней стены форта.
- Открываю огонь.
Он зажал спуск и пушка выплюнула 20 снарядов в остатки сторожевой вышки на дальнем краю справа. Тогда он выпустил еще двадцать поверх стены. Каменные осколки и шрапнель полетели во всех направлениях, после того, как снаряды взорвались. Если кто-нибудь был возле стены, они не собирались высовывать головы над ней прямо сейчас. Это купило Билли и Джорди дополнительные тридцать секунд.
Ник наблюдал их вторжение, будучи на 2000 футов выше. Он поливал огнем западную стену и канал очередями по 20 снарядов, что бы не дать никому зайти с фланга и устроить засаду на его друзей в Уроде Пять Ноль.
Джорди жестко приземлился под углом 45 градусов к главному зданию Югрума. Хирн и Робинсон спрыгнули и помчались к стене, как им и сказали.
Неправильная стена.
Джорди смотрел, как они исчезали в сумраке и немедленно начал беспокоиться.
- Ты думаешь, они знают где мы, Билли?
- Возможно нет. Они ничего не видели с крыльев. Мы могли видеть только самих себя.
Потребовалось 40 секунд для Билли и Джорди, что бы восстановилась видимость. Хирн и Робинсон обыскали сверху и снизу северную стену, напрасно ища Мэтью и теперь бегом возвращались к "Апачу".
Робинсон шел первым, с поднятыми руками и винтовкой, как сигнал пилотам об их недоумении. Джорди первым засек их с заднего кресла.
- Они без понятия, что мы находимся на другом поле. Я должен показать им, куда идти.
Билли был капитан и Джорди был первый пилот, но у них не было времени обсуждать, кто покинет вертолет. Джорди уже покинул свое кресло, закрепив сектор газа в прыжке, но даже не задержавшись, что бы вытащить из зажимов свой карабин.
Он промчался мимо Робинсона, крича:
- Следуйте за мной, он здесь!
Изменив курс на 90 градусов, Джорди добежал до дыры в стене в 80 метрах слева. Это было там, где как думал Джорди, должен быть Мэтью – рядом с воронкой и сразу направо.
Задымленность также дезориентировала Джорди. Его мысленный компас ошибся на девяносто градусов. Он повел морпехов со всех ног к воронке от бомбы в поле у западной стены. Джорди срезал угол и резко повернул вправо. Морпехи покорно следовали за ним – прямо на север, еще глубже на вражескую территорию.
Видимость была до 10 метров. Джорди Хирн и Робинсон были посреди дымовой завесы от 2000 бомбы. Вонь от взрывчатки и пожаров была всепобеждающей.
- Давайте парни, остальные где-нибудь тут, – вопил Джорди через плечо, когда он нашел берег канала. Робинсон был в 10 метрах позади него, Хирн шел в тылу.
Через сто метров Джорди все еще никого не нашел. Он знал, что Форд был у стены; он видел его сверху. Может быть, он пришел в сознание и отполз подальше? Может быть, вниз к реке? Джорди поднажал.
Еще через 80 метров черное облако стало рассеиваться. Теперь он был почти в конце стены. Угол был разбит прямым попаданием, разбросавшим обломки на дороге. Джорди не помнил, что бы стена была разбита здесь. Возможно, Ник или Шарлотта сделали это, пока "Апачи" спасателей были в штаб-квартире Магоуона.
Теперь он мог увидеть, что за углом. Фруктовые деревья маячили над грудами камня. Он не помнил, что бы здесь были фруктовые деревья.
Джорди замедлил шаг. Это было неправильно. Канал должен был быть перед ним. Где же он, черт возьми? Он начал вырисовываться среди пыли слева от него...
Так что же было перед ним? Чистое поле и...
Потрясенный Джорди замер. Не более чем в 15 метрах от него, под ветвями деревьев были трое бородатых мужчин в тюрбанах. У одного был пулемет ПК, заброшенный за спину, второй отдыхал, уперев приклад своего АК47 в грязь, третий присел, держа по РПГ в каждой руке. Они вели оживленную беседу, оставаясь в тени, так что кружащиеся выше "Апачи" не могли их видеть. Талибы...
Они прекратили разговор, когда увидели Джорди. Они смотрели на него. Он смотрел на них. Каждый замер на месте; каждый был одинаково потрясен.
Именно тогда он понял... Мы находимся в не том месте. Это северная часть форта, не западная. Гребанный Иисусе Христосе...
Бойцы талибов знали, что если приходят британские солдаты, они не приходят в одиночку. Их должна быть сотня, как по крайней мере, было в последней атаке. Они колебались, дав Джорди несколько решающих секунд. Он развернулся и помчался обратно, работая мускулами ног так быстро, как только мог.
- Уходим-уходим-уходим... Заблудились-заблудились - тараторил он.
Робинсон отчетливо услышал следующее слово.
- ТАЛИБЫ!
Он тоже развернулся и побежал со всех ног.
Видя приближающееся красное лицо своего полкового сержант-майора, Робинсон завопил:
- Бегите, сэр. Бегите другим путем, другим путем...
Талибы открыли огонь и пули взметывали грязь вокруг их ног. Джорди напоминал Кукушку-подорожника на скорости. Он настиг Робинсона через несколько метров. Секундой позже он обогнал Хирна. Тогда стена взорвалась.
У Билли не было выбора, кроме как сидеть и ждать.
Его работа была держать сектор перед вертолетом для возвращения группы. Это было легче сказать, чем сделать; он мог только навести пушку на дальность прямого выстрела перед ним и на 90 градусов вправо. Если талибы проникнут в отверстие в стене, он будет не в состоянии достать их.
Самая разрушительная боевая машина была сейчас легкой мишенью. "Апачи" не были созданы, что бы стрелять на земле. Сверху отлично. На земле вы имели проблемы.
Кевларовые пластины кончались на уровне его талии и его сейчас могли поразить в грудь обычным оружием. РПГ в окно и он станет историей. Даже кирпич в хвостовой винт сделал бы вертолет неисправным. Сколько времени это займет у талибов, когда они узнают что он здесь?
Билли скоро получил ответ. Через 20 секунд после того как Дорджи и морпехи исчезли из его поля зрения, два АК47-х появились сверху стены, на 100 градусов справа от него и начали вслепую поливать автоматическим огнем. Билли нажал педаль на своем полу.
- Урод Пять Ноль, у нас талибы устроили Бейрут, ведут огонь от стены в 60 метрах справа от меня. Подбросьте огоньку сейчас.
Ник ответил немедленно.
- Урод Пять Два, принял. Ждите.
ФОГ летел с Ником на бреющем с севера через восточную линию деревьев, отслеживая каждое движение в форте.
- Моя пушка. - ФОГ переключил на себя управление орудие щелчком его правого большого пальца, навел перекрестье и выпустил двадцатиснарядную очередь.
- Веду огонь из пушки, Билли, - проревел он. - Следи за моими ударами.
Большие куски самана отлетели от длинного здания в центре комплекса. ФОГ двинул свое глазное яблоко слегка влево и изменил зону обстрела. Вторая волна легла в соседний двор, кромсая булыжники вдоль стены, с которой в Билли вели огонь.
ФОГ заметил движение в дальнем ее конце.
- Возможно, убежавшие талибы; огонь.
Его третья очередь взорвала кусок стены рядом с которой Джорди настиг полкового сержант-майора Хирна...
Джорди отнесло на метр вбок взрывной волной в четырех футах выше его головы.
Последовали еще взрывы, некоторые на другой стороне стены, другие на берегу канала справа от него. Раскаленные докрасна осколки летели через дорогу, в сантиметрах позади него, проделывая на уровне талии выбоины длиной в метр. В ушах Джорди звенело, его рот наполнился песком.
Иисусе, что это было, черт возьми? РПГ? Десять РПГ?
Звук распространяется со скоростью 343 метра в секунду. Так что Джорди понадобилось три секунды, что бы услышать звук пушки "Апача" с километровой дистанции. Дерьмо, парни стреляют в нас.
- Что это за хрень? - завопил Хирн
- Просто беги, нахрен - проорал Джорди.
Джорди не думал, что возможно бежать еще быстрее. Но он это сделал.
- Дельта Отель, ФОГ. Дельта Отель, - сказал Билли. - Хорошая стрельба, партнер. Продолжай в том же духе.
Билли продолжал прокручивать ситуацию в голове. Он проверил часы: 10.40 и 55 секунд. Иисус, почти две с половиной минуты на земле. Время. Они должны были уходить сейчас. Следующий обстрел по сомалийски, видит бог, будет не слишком далеким. Талибы отдадут свой глаз, лишь бы заполучить в свои руки одного из внушающих им страх "москитов". И теперь у них были два, в подарочной упаковке и доставленные прямо под дверь.
Где, во имя ада, был Джорди? Он уже должен был вернуться. Он был там в течение минуты и сорока секунд. Возможно, им нужны были руки. Возможно, он должен был подняться и вести подавляющий огонь... Но если он двинется, он снова устроит затемнение в этом месте и Дорджи с морпехами будут не в состоянии увидеть, где он находится. Он не мог оставить их, не смотря ни на что.
Что, если они были ранены и не могут вернуться назад? Они не предусмотрели действий на этот случай. Билли попытался изгнать катастрофический сценарий из своего ума. Конечно, они вернутся.
Взлет и огонь были последним средством, на тот случай, если десяток талибов забежит за угол. Он положил руку на рукоять сектора газ-шага. Она была блокирована. Джорди, вероятно, сделал это, когда уходил. Он мог только взлететь в аварийном режиме и лететь по прямой. Дерьмо. Пожалуйста, пусть никто не зайдет за угол. По крайней мере, Карл и Эд были в правильном месте. Он снова прижал педаль.
- Эд, это дело затягивается. Что происходит? Форд уже привязан к вам?
- Билли, это Карл. Эд снаружи. У них действительно тяжкая работа, тащить его.
- Что, вчетвером они...
- Нет, нет.
- Эд покинул вертолет?
- Это то, что я пытаюсь тебе сказать. Их не четверо; только два наших морпеха и Эд. Где ваши морпехи?
- Ты их не видишь?
- Отрицательно.
- Что насчет Джорди? Джорди разве не там?
- Он с тобой, разве нет?
- Отрицательно.
Молчание.
- Черт.
Джорди пронесся мимо части поля, где был его "Апач", когда началась третья минута на земле. Он обернулся проверить, что Робинсон и Хирн все еще следуют за ним и бросил быстрый взгляд на вертолет, на расстоянии 80 метров через дымку. Он не мог видеть своего второго пилота. Он молил Бога, что бы тот не был ранен.
Джорди был охвачен болью. Он пробежал более 500 метров, выложившись на полную и его легкие были полны дыма. Его горло раздирало, когда он пытался вдохнуть больше кислорода. Битва еще бушевала вокруг, но по крайней мере, никто не стрелял непосредственно в него.
Южный конец западной стены был теперь только в 10 метрах. Повернуть влево и он соединится с Мэтью и двумя другими морпехами. Тогда они смогут выбраться из этого ада.
Джорди завернул за угол, что бы увидеть, как Эд и Ригг рывками волокут Форда к "Апачу" и Фрейзера-Перри, готового открыть прикрывающий их огонь. Дульные вспышки замерцали в дальнем конце поля. Пули взбивали фонтанчики, их попадания становились все ближе.
Ригг и Мэтью упали как мешки с дерьмом. Эд упал сразу после них. Джорди пришел слишком поздно.

Глава 19. Побег из Югрум форта

Ублюдки не получат меня живым. Мне нужен мой пистолет.
Я взглянул назад через поле и увидел Джорди в 30 метрах. Пули талибов щелкали в воздухе вокруг нас.
- Джорди, пригнись!
Тогда же я увидел, что он тоже не взял с собой карабин.
Надо двигаться, что бы вытащить Мэтью из-под огня. Его нужно переместить за вертолет...
Фюзеляж был только в 7 метрах; мы были уже рядом с лопастями. Мои глаза смотрели вниз, так как я потверже ухватил Мэтью и вытащил свою ногу. Мой пистолет высунулся из-под него. Я схватился за рукоять и завертелся волчком, готовясь ответить огнем по дульным вспышкам. И когда я это сделал, звук винта "Апача" изменился. Ох нет...
Карл выжал полную мощность. Пыль и песок секли мое лицо, когда я повернулся, что бы увидеть как вертолет начал покачиваться. Лопасти встали конусом вверх. Я выпрямился во весь рост. Я с трудом разглядел Карла, что-то быстро говорящего в микрофон и отслеживающего каждое наше движение. Он не хотел нас задеть, когда будет взлетать.
- Нет, Карл, садись!
Он не мог слышать меня. Распорки шасси рагрузились, так как он начал подниматься. Я вскинул обе руки и принялся энергично махать ими вниз. Он наконец получил мое сообщение и резко сел. Я не знал, хотел ли он улететь или просто поворачивался, что бы обстрелять линию деревьев, но меня не устраивал ни один из этих вариантов.
Облако поднятой им пыли было настолько густым, что я не видел собственных рук. Я похлопал ими, пытаясь вернуть свое чувство пространства.
С пронзительным визгом "Хеллфайр" прошел на восток от нас и взорвался с мощной вспышкой. Через четверть секунды спустя волна давления потрепала мою одежду. 10 секунд спустя я услышал два глухих "бум", звук, с которым отделялась оболочка и падала на землю. Ракеты "HEISAP". Шарлотта и Ник взялись за линию деревьев. Спасибо, нахрен, что они тут. Карл должно быть, связался с ними.
Запыление все было всепоглощающим. Но теперь оно медленно колебалось вдали от вертолета в концентрических кольцах, оставляя несколько метров видимости внутри. Вражеская стрельба от восточной линии деревьев теперь стихла. Если мы не видели талибов, они не могли видеть нас. Частичное запыление Карла и обстрел Уродов Пять Два и Три купили нам несколько решающих секунд. Давай двигай прямо сейчас. Я повернулся проверить, насколько тяжело был ранен Ригг. К моему изумлению, он присел на корточки рядом с Мэтью и собирался снова поднять его. Теперь с ним был Джорди.
- Ригг, ты в порядке?
- Ага. Только запнулся. Извини.
- Ты не ранен?
- Думаю, нет. Ничего не чувствую.
Я был удивлен. Они промахнулись по нам всем.
Я убрал пистолет в кобуру и тоже ухватился за Мэтью. Я вцепился в его разгрузку, Джорди ухватился за правую ногу и вкладывая каждую каплю энергии, мы потащили его к вертолету.
Фрейзер-Перри и Робинсон тоже внезапно материализовались; каждый ухватил рукав и одну ногу Мэтью. Последним прорвавшимся через облако пыли был Хирн, его лицо было красным как свекла.
Мы на три минуты выбились из графика и пробыли на земле уже свыше четырех. Но внезапно - я понятия не имел как - план работал.
- Вы где шлялись, черт вас побери? - я пытался переорать вой двигателя.
- Прости, красавчик, - вопил Дорджи. - Пошли в обход.
Так мягко, как мы только могли, мы опустили Мэтью под вертолетом, положив его голову в шаге от правого колеса.
- Кто-нибудь взял стропу?
Робинсон немедленно положил мне её в руку.
- Окай, возвращайтесь к своему вертолету, парни. Мы здесь сможем справиться сами. - я повернулся к Фрейзер-Перри - Ты уматывай тоже.
Морпехи рванули прочь, но Джорди нависал рядом. Он должен был видеть, как это закончится.
- Честно, дружище Джорди, мы уже почти там. Кто последний вернется в Бастион - варит всем кофе, ага?
- Тогда это будешь ты, - он улыбнулся и отвалил.
Ригг поднял плечи Мэтью, пока я пропустил стропу вокруг его спины, под его руками, через его бронежилет и вытащил наружу над его грудью. Задница. Длины не хватало до подножки. Мы подняли его, подтянув еще на 6 дюймов. Но стропа была тугой как тетива, и я волновался, что мы устроим ему казнь через гарроту посреди полета.
- Дай мне свою.
Я повторил процесс со стропой Ригга и застегнул ее на подножке вокруг шлема. Теперь, по крайней мере, он будет висеть устойчиво и прямо.
- Окай, дружище, запрыгивай. И держись крепче.
- Принял...
Робинсон и Ригг были должны последовать примеру Фрейзера-Перри и просто цепляться за стойку. Ригг запрыгнул обратно на его направляющую "Хеллфайра" и втащил себя на крыло, когда я карабкался в кабину.
Я снял свою пряжку привязного ремня с ручки управления, что бы Карл мог безопасно взлететь. Быстро проверив Ригга и Фрейзера-Перри, я поднял большие пальцы и завопил, заглушая шум:
- Пошли, пошли, пошли...
Мы здорово злоупотребили гостеприимством в Югрум Форте, и Мэтью отчаянно нуждался в команде первой помощи: 10.43 и сорок пять секунд. Черт меня побери, 5 минут и 10 секунд на земле. Это тянулось как пять лет...
Карл добавил мощности и канал исчез перед нами, когда мы взметнули пыль в безумном вихре. Он летел вслепую, только по символам в его монокле: курс, высота, вращающий момент и скорость. Труднейший полет в мире. Мы начали покачиваться.
Я застегнул свой привязной ремень, прикрепил монокль к моему шлему и подсоединил свой головной микрофон.
- Пять Один, взлетаем. Дайте прикрытие.
Я ухватился за поручни по обе стороны крыши кабины. Не то, что бы готовился к катастрофе - это был единственный способ подавить вопящее внутри желание схватить средства управления полетом в это время. Я жалел, что я сейчас не сзади. Надеюсь на твои символы, дружище.
Я чувствовал через свои штаны и сиденье, что "Апач" движется, но только бог знал куда. Мой монокль сообщил мне что мы поворачивались на 90 градусов влево, направляя нос обратно к реке. Вой двигателей возрос, так как они выдавали больше оборотов. Я проверил нашу высоту, 30 футов, и крутящий момент, 85 процентов. Карл, судя по всему, всерьез решил поднажать. Я проверил скорость: мы двигались вперед на 5 узлах. Еще 5 секунд и я проверил высоту снова, все еще только 30 футов, та же самая скорость и вращающий момент составлял 90 процентов. Мы прекратили подниматься, и все еще не вышли из запыления. Мы должны были уже уйти отсюда. Была проблема.
- Эд, мощность намного выше, чем должна была бы быть. Мэтью привязан к чертовой земле?
- Может быть рециркуляция от стены...
- Нет, что-то еще. У нас должна быть уйма мощности. Я выжал на максимум.
Раскачивание стало приобретать некомфортный характер. Иисусе, у нас был попутный ветер в 53 узла. Это было то, что разрушало подъемную силу Карлу. Это сдувало его попытку получить обдувку чистым воздухом.
- Не может быть - сказал Карл - Он был 5 узлов все утро.
Нас кидало вверх и вниз, как йо-йо. Мы пытались удержать шквал в наших руках. Это могло длиться несколько минут. Афганистан был полон ими, но мы прежде никогда не сталкивались ни с одним на взлете. На такой высоте требования безопасности требовали развернуться, посадить немедленно вертолет и ждать пока шквал пройдет. Наш грузовик с удачей наконец закончился. Наша высота начала падать.
- 25 футов и 42 узла по ветру...
Карл выжимал больше мощности, выжав крутящий момент до 95 процентов. Он делал все, что он мог, чтобы получить всю подъемную силу. Увеличьте скорость и вы увеличите поток воздуха на лопастях; тогда вы поднимались. Но мы были под ветром, так что, это не происходило.
- 21 фут и ветер в 37 узлов...
Мы снижались. Карл вытянул вращающий момент на все 100 процентов. Он не мог больше ничего добавить. Вектор скорости складывался, так что мы двигались достаточно быстро, но все еще по ветру. Если и дальше пойдет также и наш план эвакуации был в серьезной опасности.
- 19 футов и ветер в 30 узлов. Следи за вращающим моментом Карл. Мы падаем.
Давай, лети, ты, ублюдок. Я все еще ничего не мог видеть.
- 15 футов, ветер 26 узлов. Мэтью слишком близко к земле, напарник.
Карл был перед необходимостью возвращаться к форту, что бы получить усиление воздушного потока или мы будем вынуждены сесть на воду реки Гильменд.
- Я выдам больше 100...
С огромным усилием на шаг-газе, он вытянул крутящий момент на 115 процентов. Это был наш последний шанс. 6 секунд на этом уровне и он скрутит трансмиссию навсегда в перекосе. Вертолет тогда поджарится.
Черт бы тебя побрал. Сделай это сейчас...
Я почувствовал легкое колебание в хвосте.
- 18 футов, ветер в 9 узлов. Шквал проходит. 22 фута, 8 узлов вперед.
- Есть! Сильвия летит! - Карл сбросил вращающий момент до 90 процентов. Мы вырвались.
- Полный вперед, напарник.
Мой ангел-хранитель позаботился о моей белой заднице этим утром...
Высота и скорость потока поднимались еще в течение 5 секунд и вращающий момент оставался постоянным.
Тогда мы вырвались из пыли, прямо в слепящий солнечный свет и кристально чистое небо. Это был прекрасный день; я забыл об этом, пробыв так долго в подземелье Югрума. Это было так возбуждающе, не похоже ни на что виденное мною прежде, или буду видеть впредь.
Когда мы взлетели к уступу, бесчисленные красные и оранжевые вспышки света пронеслись мимо окна кабины. Было похоже на Хана Соло, бросающего "Сокола тысячелетия" в гиперпространство. Морские пехотинцы на огневой позиции видели наше облако пыли, и выдавали талибу каждую пулю, прикрывая нас. Тысячи и тысячи выстрелов проносились мимо нас. Некоторые из них были пугающе близко, но морские пехотинцы знали точно, куда они стреляли. Это была удивительная демонстрация огневой мощи.
"Апач" Шарлотты и Тони пролетели прямо перед нами, на 200 футов выше огневой позиции. В тот момент, когда мы появились, два "Хеллфайра" сошли со своих направляющих со своими пылающими задницами и зарылись в глубине восточной линии деревьев.
Ник и ФОГ приберегали лучшее до последнего. Я мельком видел их на два часа от нас, заходящих на деревню из пустыни. Тогда они, мчась во весь опор, немедленно выпустили каждый по 16 "Флетчеттов", которые они несли в своих пусковых установках. Они выпускали их попарно, левый перед правым – левый, правый, левый правый, левый, правый - и каждый оставлял яркий сноп пламени на своем пути. Это был самый большой запуск ракет, который я видел и в финале этого, огромный облака движущегося пара скрыли вертолет целиком.
Секунду спустя, 1280 вольфрамовых стрел поразили каждую хижину, сарай и строение в пределах 100 метрового радиуса - превратив деревню в гигантскую подушку для булавок.
Джорди поднялся через 30 секунд после нас. Это было прекрасное время. С двумя последними пушечными очередями он и Билли заложили вираж на запад и затем под острым углом повернули на юг к каналу. Тони высаживал свои и Шарлотты "Флетчетты" в форт и когда он круто вышел из пике на бреющем, Ник выпустил свои 4 HEISAP в линию деревьев.
Я был загипнотизирован яростью атак. Любой, ждущий в засаде на нашем пути оттуда, получил очень неприятный сюрприз.
Мы были над серединой реки. Мое волнение исчезло, как и мое ощущение болтанки в животе. Стропы, державшие Мэтью, никогда не проверялись. Я пытался увидеть его, но фюзеляж загораживал обзор.
- Напарник, я надеюсь Мэтью все еще с нами. Держи аккуратнее и медленно.
- 40 узлов. Все выглядит нормально, Эд.
Я посмотрел вниз через оргстекло и там на зеркальной поверхности воды ниже нас была тень боевого вертолета "Апач" с висящим под ним человеком. Чувство, близкое к эйфории начало пульсировать в моих венах. Я почувствовал, как напряженность уходила из мускулов моих плеч.
- Я не могу поверить в это Карл. Мы сделали это...
- Не сделали. - проворчал он, когда мы достигли дальнего берега реки. - Мы должны пройти еще 100 метров.
Склон высился перед нами. 5 секунд спустя мы пересекли горный хребет и огневая позиция морпехов была под нами. Мы спасли себя. Теперь мы должны были спасти Мэтью.
- Напарник, давай доставим его в пустыню, на посадочную площадку для эвакуации раненых.
- У нас нет топлива, Эд.
- Должно хватить, это всего несколько миль.
- Поверь мне, у нас нет топлива. - Карл был непреклонен. - Мы должны опустить его прямо здесь.
Он уже начал кренится вправо и поворачивать вертолет на 180 градусов под ветер, что бы приземлиться. Он выбрал площадку позади "Скимитаров" Легкого Драгунского, где он увидел машины "Викинг" с красным крестом. Там были медики и основное оборудование для поддержания жизни, что бы Мэтью смог дождаться прибытия "Чинука". Карл завис на месте, поскольку дюжины морпехов помчались к нашей импровизированной посадочной площадке.
- Держи левее, напарник...
Если Карл сядет жестко, 7 тонн вертолета раздавят Мэтью в лепешку.
Я открыл свою дверь кабины, что бы получить лучший обзор; Ригг уже наклонился над бортом вертолета, сигнализируя Карлу рукой. С экстраординарной ловкостью Карл опустил Мэтью на землю, сначала ноги. Затем, он легонько подал вертолет влево, пока Мэтью не принял сидячее положение и затем очень постепенно он уложил его. Как только его шлем коснулся земли, Карл чуть подал вертолет назад, что бы уложенное тело гарантированно не попало под колесо, когда он мягко приземлился.
- Давай, отцепляй его быстро, Эд.
Ригг и я не нуждались в повторном приглашении. Карл сделал искусную работу. Мэтью лежал на спине точно в таком же положении, в каком я оставил его. Я стал на колено и сильно потянул ремни, что бы уменьшить давление на карабины. Когда я отцепил захват от ворота, его покрытое пылью лицо было у моих ног. Кровь на его правой щеке была все еще влажной; возможно, его сердце начало биться снова. Из-за легких морщинок у глаз, он выглядел так, будто улыбался.
Я отстегнул второй карабин, после чего мы отстранились и позволили морским пехотинцам и медикам вступить в игру. Мои руки не ощущались вполне как мои собственные, так что я оперся о Ригга. Мы быстро встряхнулись и повернулись, что бы проследить за Мэтью, быстро отправленному к ожидающей бронированной санитарной машине.
- Эд, садись - кричал Карл. Он теперь беспокоился о топливе.
Я быстро осмотрел задницу Сильвии, на предмет протечек; насколько я мог видеть, никаких отверстий не было. Ригг и я взглянули в лицо друг другу.
- Спасибо вам.
- Нет, спасибо вам.

Я запрыгнул обратно и в ту же секунду, как закрылась моя дверь, Карл добавил мощности и взлетел, обдувая как из пескоструйки всех под нами.
- Проверь как быстро сгорает топливо, - рявкнул Карл, как только мы покинули пылевое облако.
Билли и Джорди поджидали нас над пустыней. Теперь они двигались рядом и Карл с Джорди прокладывали курс к Кэмп Бастиону по самому прямому маршруту.
Я взглянул в свой монокль. У нас было 515 фунтов топлива и 62 мили полета. Не очень хорошо. Минимальный предусмотренный инструкцией запас топлива на посадку "Апача" составлял 400 фунтов. Ниже этого сложное маневрирование могло вызвать топливное голодание двигателя и его отключение. Ниже 200 фунтов было тем, что осталось в насосе и трубопроводе; оба топливных бака были пусты. На 100 фунтах оба двигателя заглохнут.
Карл держал вертолет на 117 узлах, самой экономичной скорости расхода, и только в 35 футах над уровнем пустыни. Чуть выше и ветер с северо-запада замедлил бы нас. Дорога была каждая секунда.
Я вывел страницу двигателей на дисплей и ощутил кислоту в своей глотке. Мы сжигали 900 фунтов в час, 15 фунтов минуту – и нам требовалось 27 минут, что бы вернуться домой. Я вбил 15*27 на клавиатуре, затем "Enter"... 405 фунтов... Мы имели в запасе 110 фунтов когда мы приземлимся. Кромешный ад. Я дал бы нам шансы 50/50 в лучшем случае.
- Дружище, если мы не можем сделать это, может быть лучше сесть на орудийной позиции? Мы можем подождать, пока не сядет CH47 с ребятами и несколькими канистрами топлива.
- Мы можем сделать это.
- Уверен?
- Конечно я уверен.
- Мы могли бы пойти в Лаш...
- Мы не пойдем в Лаш; к тому же он слишком мал. Мы можем сделать это.
Я понял, что более волнуюсь по поводу затруднений с доставкой топлива, если мы сядем посреди пустыни, чем о талибах.
Если кто-нибудь и знал "Апач" AH Mk1, это был Карл. Он любил вертолет так, что даже болтался возле него в свое свободное время. Они почти все время проводили вместе. Если он сказал, что мы вернемся, то мы вернемся. Но это было бы отчаянно близко. Изменение в ветре, или любой сбой и мы были бы в дерьме.
Билли и Джорди были в 400 метрах справа от нас и летели так же низко. Мы не хотели обсуждать наше положение с топливом через сеть. Это только напугало бы всех в Бастионе; каждый человек влез бы в сеть и стали бы давать советы, без которых мы могли обойтись. Лучше всего соблюдать тишину. Мы вместо этого обменивались текстовыми сообщениями.
Начал Билли:
ДАЙТЕ УРОВЕНЬ ТОПЛИВА
Я ответил ему нашим и он переслал свой: 490
- Дерьмо, Карл, у них еще меньше чем у нас.
Звуковой сигнал известил о новом тексте от Билли.
ЛАШ ИЛИ БСТН?
Он просто читал мои мысли.
ЭВОК СЧИТАЕТ БСТН... ВАШ ВЫЗОВ.
Даже Билли, шеф-пилот снимал свою шляпу перед Карлом, Королем вертолета.
ОТПРАВЬ БОЕПРИПАСЫ
Это становилось интересным. У нас еще оставалось восем "Флетчеттов" и восемь ракет "HEISAP" в пусковых, но мы были без "Хеллфайров" и только восемьдесят оставшихся снарядов к пушке.
40*30 ММ, 0*HEISAP, 8*ФЛЕТЧ, 0*ХЕЛЛФ
Вау. Билли остался почти без всего.
Оставшееся на позиции 3 звено прикрывали "Чинука", забравшего Мэтью и были несколькими минутами позади нас. Они не нуждались в запросах.
Биип.
- Текст от Пять Два, Эд.
20*30 ММ, 4*HEISAP, 0*ФЛЕЧ, 2*ХЕЛЛФ
Но Шарлотта и Тони выиграли приз. Их текст гласил только:
ВИНЧЕСТЕР
"Винчестер" был кодом авиасети на тот случай, если вы исчерпали все свое вооружение: бомбы, управляемые ракеты, пушечные снаряды, ракеты – все, что у вас было. Это было из времен Первой мировой войны: когда пилотам этажерок нечем было стрелять, они хватали свои испытанные винтовки с рычажным затвором. Боеприпасы были нашей кровью и должны были быть тщательно расходуемы; израсходуйте все это сразу и вам нечем будет сражаться. Но никаких других частей не было в Югруме; только мы. И они были выжаты досуха в последние секунды нашего отхода. Они выполнили свой огневой план идеально.
ПОЗДРАВЛ - ответил я.
Никто не давал "Винчестера" раньше - Шарлотта и Тони только что вписали страницу в историю британских "Апачей".
Билли отправил наш запрос на боеприпасы Кеву Бланделлу в Бастион, что бы он подготовил наши перезарядки. Карл вбил несколько цифр в клавиатуру.
- Посмотрите-ка на это. Мы истратили в общей сложности 1499000 фунтов стерлингов на боеприпасы, защищая Мэтью Форда.
И это не считая более ранней задачи Ника и Шарлотты.
- Неплохо для нескольких часов работы.
Через 7 минут и 36 секунд от огневой позиции наш уровень топлива упал ниже 400 фунтов посадочного лимита. Я потерял счет правилам, которые мы нарушили этим утром. Каждые несколько минут я повторно вычислял уровень топлива, на тот случай, если я ошибся. Ответ был тем же самым - 110 фунтов при приземлении.
- Деревня на 12 часов. Один клик.
- Не меняй курса, Карл. Мы летим слишком низко, что бы они увидели наш подход.
Обычно мы бы держали свой путь в стороне от них. Но для этого у нас не было топлива. Яркая вспышка света промелькнула мимо ветрового стекла, промахнувшись по нам не более чем на несколько футов. Карл бросил вертолет в крен уклонения, подъем и уход.
- Что это было нахрен? По нам открыли огонь?
Я бросил взгляд в свое окно, ища след от РПГ. Вместо этого я увидел одинокого ярко-желтого бумажного воздушного змея, летевшего над деревенской усадьбой.
- Это был воздушный змей, приятель.
Это заставило меня вспомнить о романе Халеда Хоссейни, "Запускающий воздушного змея", который Эмили заставила меня прочитать в отпуске в Египте перед туром. Талибы запрещали запускать бумажных змеев. Помимо прочего, мы должны были защитить право народа Афганистана запускать бумажных змеев, если им захочется. Но вот этот напугал нас до чертиков. Может быть, запрет талибов имел смысл.
Я нащупывал ангела Эмили, но жилет выживания был слишком плотный. Может быть, он сместился, когда мы тащили Мэтью. Я отчаянно хотел знать, выжил ли он. Не было возможности проверить это, прежде чем мы доставили его на огневую позицию и мы ничего не слышали по сети. У спасательной команды было все, что бы заставить его сердце немедленно биться снова, конечно...
В другой день Карл и я, возможно, отправили бы запрос в оперативный центр, но у них было достаточно дел в расписании без наших ненужных вопросов. Мы узнаем об этом достаточно скоро.
За 10 миль до Бастиона, Билли снова отправил сообщение.
ОТПРАВЬ ТОПЛИВО В БАСТИОНЕ
110. ВЫ?
90. МЫ САДИМСЯ 1Е.
20 фунтов топлива дадут 80 секунд дополнительного полетного времени. Мы не шутили. Если Джорди не удержит свой вертолет на 100 процентов вертикально, им грозила реальная опасность потерпеть крушение. Через несколько минут после того как они просядут ниже 100 фунтов, двигатели могли заглохнуть в любую секунду.
Мы приближались к лагерю борт о борт. Карл слегка снизил мощность.
- Не замедляйся слишком сильно, дружище!
- Я хочу быть к ним настолько близко, что ты почувствуешь запах из задницы Джорди. Жди.
Карл вышел в сеть.
- Джорди, приземлись подальше на взлетно-посадочной полосе, что бы я сел на ближнем конце в то же самое время.
Он не тратил впустую ни секунды.
Два пилота держали одну и ту же скорость всю дорогу, с дистанцией в один диск винта сзади Джорди. Как только мы пересекли конец взлетно-посадочной полосы, Карл внезапно задрал вертолет и жестко коснулся задним колесом, одновременно выпуская передние колеса вниз и опускаясь на них также жестко; это не было самой мягкой посадкой, какую я когда-либо испытывал, но она была самой приятной. Джорди сделал то же самое.
ДВГТ1 СИГНАЛ ГОРЮЧЕГО - напечатал Джорди, когда мы катились к заправочному пункту.
Сигнал горючего был аварийным, предупреждающим, что давлением упало в топливной системе двигателя, и он автоматически отключится через 5 секунд. Джорди заглушил двигатель прямо на взлетно-посадочной полосе, что бы избежать записи о последующих аварийных сигналах.
Джорди и Билли заняли правый заправочный пункт и мы заняли левый, поддерживая радиомолчание. Если мы пошустрим насчет заправки, то может быть, нам сойдет это с рук, без официальных докладов о нашем текущем уровне топлива. Это спасло бы наши шеи от вцепившихся в них клерков где-нибудь по линии командования.
Я открыл кабину и крикнул мальчикам:
- Давайте топливо, быстрее.
Саймон, начальник пункта заправки и перевооружения сунул голову в кабину, так как его его ребята взялись за работу.
- Все в порядке, м-р М? Сколько вы сегодня оставили, а? - 400 фунтов, я уверен. Слышал я, сегодня было то еще утречко... ни хрена ли себе ...
Его глаза едва не выскочили, когда он прочел цифры: 80 фунтов.
Следующая остановка была на пункте перевооружения. Единственный и неповторимый Кев Бланделл ждал нас, уперев руки в бедра, со своим обычным сардоническим выражением лица.
Он начал прогулку вокруг вертолета. И впервые, насколько я мог припомнить, он не говорил ни слова. Он не торопился с осмотром, взглядываясь в каждое отверстие пусковой для НАР и тщательно осмотрев 30-мм ленту подачи, идущую к пушке. Он периодически поглядывал вверх на меня или Карла, затем снова наклоняясь.
Наконец он закончил. Он печально кивнул, перенося свой гаргантюанский вес на крыло вертолета и подключившись к интеркому.
- Неплохо, парни. Я должен признать это, не все так плохо. - Он искривился в улыбке. - Я слышал, вы были посрамлены птичкой, несмотря ни на что.
Я увидел Босса, идущего в нашу сторону. Спасибо тебе, Господи, что мы уже заправились...
"Чинук" прогрохотал над его левым плечом, по пути к госпитальной посадочной площадке. Может быть, это был Мэтью. Было необычно, что Босс спустился к взлетно-посадочной полосе что бы увидеть нас, даже сегодня. Он был слишком занят для этого. Его брови были нахмурены и он выглядел так, словно на каждом плече у него было по слону.
Я улыбнулся ему, но он мне не ответил. Когда он увидел мои руки, он резко остановился и уставился на них. Я тоже взглянул вниз и увидел, что они в пятнах крови Мэтью.
Он кивнул на них.
- Ты в порядке?
- Ага, это не моя, - я поднял большие пальцы, как заверение.
Выражение лица Спуска все еще не менялось. Его ясные голубые глаза горели мрачной решимостью.
- Смотрите, я только хочу, что бы вы знали – я поддерживаю всех четырех из вас – независимо от того, что будет потом.
Воцарилась тишина. Я был изумлен
- Что ты имеешь в виду?
- Командир полка только что вылетел из Кандагара на "Рыси". - сказал он - Я хочу видеть вас наверху.
Он повернулся и пошел обратно.

Глава 20. Командование: подведение итогов

Карл расписался за вертолет, пока я отмывал кровь Мэтью с рук своих.
Я сидел на крышке ящика от ракет, под ярким солнцем и лил воду из канистры. Я не мог собраться и дойти до туалета с его мылом.
Я пытался понять, что, черт возьми, происходит. Возможно, дело было не в нашем уровне топлива – Спуск возможно, поймет, учитывая обстоятельства. Я никогда не видел его таким обеспокоенным прежде. И мы не ожидали командира полка сегодня в Бастионе...
Я присоединился к Карлу в ангаре наземников. Мы были отстранены от полетов, пока техники изучали мой сломанный тепловизор, так что другие шли впереди. Мы были оба погружены в мысли. Хорошо, мы нарушили несколько правил сегодня. Но что-то, что мы сделали неправильно, было в попытке сделать что-то правильное. Наша проблема была в том, что дорога в ад вымощена благими намереяними.
Посадка для эвакуации даже не рассматривалась. Если бы оба "Апача" были сбиты на отходе из форта, мы бы близки к двузначному числу покойников. Сама мысль об этом серьезно пугала огромное количество важных людей и четверо из нас с трудом проталкивали это на протяжении всей миссии. После 22 лет в армии я слишком хорошо знал, что малейшая непредусмотрительность могла быть очень опасной вещью. Чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что должно быть, имел в виду Спуск. Наши действия теперь должны были быть оценены в свете дня и результат мог быть неоднозначным.
Я распахнул дверь своего шкафчика. Слово "ангел" было небрежно написано на ее внутренней стороне черным маркером, как напоминание, не покидать дома без него. Карл был поглощен своим собственным ритуалом: он вытянул письмо жены из ящика и поцеловал его. Мой ангел заслуживал того же, после сегодняшнего утра. Я открыл рывком "велкро" моего правого нагрудного кармана и запустил туда свою руку. Я нащупал только свое военное удостоверение.
- Напарник, посмотри по сторонам, не видно ли моего ангела?
Он осмотрелся и покачал головой. Мы просмотрели гладкий бетонный пол под ногами, но там тоже его не было. Мое горло пересохло. Как я скажу об этом Эмили? Она решит, что это было предзнаменование; то, что я погибну в моем следующем вылете.
- Это не шутки, - сказал Карл. - Он нам, скорее всего, понадобится, когда за нас возьмется командир полка...
Он положил руку мне на плечо. Его выражение лица сказало мне, что он понимал, что сейчас не время для подколок на эту тему.
- Покидаем в корзину для мусора?
Я заколебался на мгновение, перепроверяя свой карман. По-прежнему, ничего.
- Давай сделаем это, - ответил я.
Это был другой из наших священных ритуалов после заданий, и никто не собирался останавливать нас. Карл выиграл.
Он вез нас наверх в оперативный центр JHF на Лендровере, который он же и припарковал у ангара пятью часами ранее. Билли и Джорди уже были там, и ни один не мог заставить себя взглянуть мне в глаза. Так что они тоже были в терзаниях. Никто в комнате не проронил ни слова.
Вошел Спуск. Его лицо выглядело абсолютно непроницаемо. У меня было плохое предчувствие.
- Не могли бы вы четверо пройти назад? Я скоро буду там с командиром.
Мы начали свой путь из палатки в защищенное помещение центра тактического планирования.
- Сделай для нас кофе, официант, - сказал Карл, пытаясь сломать напряженность.
- Да, дайте два, официант, - подключился Джорди. - Вы были последними в форте.
Но на этом шутки и закончились. Я сделал 4 кофе в тишине. Спуск вновь появился, когда я передавал их, в сопровождении комполка. Спуск закрыл за ним дверь. Это был первый раз, когда я видел полковника Секстона, после его прибытия в Афганистан двумя неделями ранее.
- Добро пожаловать в Бастион, сэр.
Температура в комнате упала на 10 градусов.
- Это второй раз, когда я был здесь.
Четверо из нас сидели рядом в удобных креслах. Спуск вытянул несколько твердых пластиковых стульев и он с комполка уселись напртив нас. Как всегда, полковник выглядел свежевыбритым. Его темные, тщательно зачесанные на пробор волосы, мерцали под неоновым светом.
- Итак, джентльмены...
Он взял паузу, взглянув в глаза каждого из нас. Я внезапно понял, как должны были чувствовать себя те бедные чертовы ученики, когда сэр Алан Шугар собирался сказать им: "Вы уволены..."
- Что за чертову поебень вы устроили?
Мы уставились на него в ошеломленном молчании.
- Вы прорекламировали всей армии возможности, которыми мы не располагаем. Люди теперь будут думать, что это для нас обычное дело...
Он медленно проговаривал, делая каждое слово похожим на угрозу.
- Я не уверен, что вы осознаете серьезность своих действий. Люди собираются наброситься на вас с больших высот. Управление хочет получить кое-какие ответы.
Непредусмотрительность дала нам пинок. Дерьмо. Это обернулось против нас.
- Вы решили, что можете нарушить Руководство По Эксплуатации, которое ясно говорит, что вы можете и чего не можете делать. Скажите мне, где в правилах говорится, что не прошедшие обучение подразделения могут использовать эту процедуру? Это аварийная процедура, только для экипажа вертолета.
Это шло вразрез с каждым принципом, который я когда-либо поддерживал. Как могли быть одни правила для нас и другие для всех остальных?
- Вы решили проигнорировать Руководство По Эксплуатации. Кто здесь делал это в реальной обстановке? Кого здесь обучали для этого? Те морпехи не были подготовлены для этого. Они просто вцепились в борт.
Билли был первым, кто решил пройтись на цыпочках по этому минному полю.
- Они были пристегнуты, сэр. Ну, они были...
- КАК они были пристегнуты?
Я постарался, что бы мой голос звучал твердо, насколько возможно.
- Я показал каждому из них правильный способ, сэр.
Он проигнорировал меня.
- Итак, без хотя бы малейшей подготовки и с полным игнорированием правил, вы решили пристегнуть людей к вертолету. Что произошло бы, если один из них свалился?
Его темные, немного прищуренные глаза опасно вспыхнули. Никто не ответил. Мы начинали понимать, что речь мдет не о "хорошо сделано". ("Хорошо сделано" - традиционный сигнал одобрения маневра подчиненного, поднимаемый флагманом в британском военном флоте)
- Вы полетели во вражескую крепость! Что произошло, если бы один из ваших вертолетов был бы сбит? Вы понимаете последствия парада Талибана вокруг "Апача"?
Тишину, которая установилась, можно было резать ножом. Но полковник еще не закончил.
- Я просто не могу поверить, что рисковали потерей двух вертолетов по 40 миллионов фунтов стерлингов каждый, в тщетной попытке спасти кого-то, кто был уже мертв.
Я был полностью ошарашен. Все мы были ошарашены.
- Мы не знали этого, полковник, - спокойно сказал Билли. - Мы не знали, что он был мертв.
Мой рот открылся. Все это было бесполезно. Волна печали нахлынула на меня. Выражение лица полковника сменилось со стальной решимости до удивления. Он, очевидно, понятия не имел, что мы ничего об этом не знали.
- Извините меня, сэр, - Билли поднялся на ноги и вышел из комнаты.
Хорошо тебе, Билли. Ты не собираешься сидеть тут и брать все это на себя.
Снова воцарилась тишина, поскольку комполка ждал возвращения Билли.
Если бы... Если бы мы были быстрее, мы возможно, спасли бы его. Если бы мы только быстрее ушли из форта. Если бы, если бы, если бы...
Надежда заставила нас поверить в невозможное. Теперь книга была закрыта. Мы облажались и теперь получили хороший пинок, за то, что осмелились попытаться. Что за дерьмовый день.
Но это не была злость, которая выгнала Билли из комнаты. После нескольких секунд, тишина была прервана звуками его возвращения снаружи. Он зашел назад, белый, но невыразительный и выбросил платок в мусорную корзину. Мы все знали, как он себя чувствовал. Командир дал нам еще несколько секунд переварить новость. Наша реакция явно потрясла его.
- Почему вы не стали ждать "Чинук" по плану чрезвычайного вызова?
Мои глаза сузились. Карл выглядел таким же ошарашенным, как и я. Джорди пожал плечами. Билли уставился на комполка, пытаясь переварить то, что он сказал.
- План группы чрезвычайного вызова включал в себя высадку с "Чинука" через 20 минут.
- Насколько мы знали сэр, не было никаких "Чинуков" по плану чрезвычайного вызова, - сказал Билли.
Полковник замолчал снова. Мы не знали о его плане. Он упер руки в бедра, как будто собираясь встать, затем передумал и повернулся к Спуску.
- Мы должны решить, как мы сообщим об этом, - он сделал паузу. - Мы должны гарантировать, что были включены в процесс принятия решений и знали все время, что происходит. На данный момент выглядит так, как будто 4 сержанта пошли и сделали что хотели, без нашего одобрения.
Так вот что это было.
Спокойно, Мэйси; оставайся очень спокойным.
- Сэр...
Он взглянул на на меня.
Оставайся спокойным, Мэйси.
- Я не сержант, - процедил я сквозь зубы. - Я грёбанный уоррент-офицер.
Хорошо сделано, Мэйси... по настоящему спокойно...
Он впился в меня взглядом.
Что было предпочтительнее: талибы, снимающие сбитый "Апач" или британский солдат, освежеванный в прямом эфире на "Аль-Джазира"? Кто был бы больше расстроен, лорд-канцлер Казначейства, потерявший 40 миллионов фунтов стерлингов или семья, не могущая заснуть по ночам? Его мать даже не смогла бы похоронить его.
Давным-давно красный туман застилал мне взор и выводил меня из точки равновесия; красный туман, который втравливал меня в драки в детстве и в десантниках. Сейчас его не было, но в глубине души я был также зол. Я знал, что скорее всего, должен был сидеть сложа руки, но ничем не мог себе помочь.
- Я пока ничего не сказал, сэр, - я наклонился вперед. - Но хотел бы сказать три вещи.
Я смотрел прямо ему в глаза.
- Во-первых, меня не интересует сколько стоит вертолет; это было рассчитанное решение.
- Дело не только в вертолетах, мистер Мэйси, - ответил полковник. - С вами было четверо морских пехотинцев. Риск для них.
- Мы вызвали 4 добровольцев, сэр, - сказал я. - Мы вызвали 4 добровольцев и я подробно описал план полковнику Магоуону.
Комполка просто смотрел на меня.
- Второе, я не делал и никогда не видел разницы между любым британским солдатом, летчиком или кем-то ещё. И наконец... - я сделал паузу, потому что я действительно хотел, что бы он услышал это, ясно и четко. - ... Вы действительно хотя бы на мгновение полагали, сэр, будто мы решили, что вы не находились в контуре принятия решений?
Он выглядел абсолютно растерянным.
- Я ожидал что вы и майор Джеймс будете в контуре и будете следить за этим через трансляцию с "Нимрода". Вы могли отменить это в любой момент. Сэр...
- Я пытался, мистер Мэйси. И бригадир был против.
Это объясняло интриги по радио, когда мы достигли командного пункта Магоуона.
- Я не знал об этом, сэр.
Он теперь понял, что мы не имели понятия о Чинуке; то, что мы не получали никаких прямых приказов, и полагали что он знал – и поддерживал – эвакуацию.
Но он также знал, что мы выбросили инструкции в окно. Решающим вопросом было: считал ли он, что результат стоил риска?
Это было время для принятия решения. Решения, которое бы затронуло карьеры всех в этой комнате – и не в последнюю очередь, его лично. Он собирался принять ставку и возбудить против нас дисциплинарное расследование, или избежать риска и подождать решения кого-либо ещё? Он поддержит нас или кинет нас?
Комполка повернулся к Спуску и глубоко вздохнул.
- Крис, если бы Вы были в этом полете, что бы Вы сделали?
Это была самая настоящая подстава, которую я видел. Как один из его командиров эскадрилий, Босс отвечал полковнику Секстону; он был обязан поддержать его. Спуск получил решающий голос. Он не колебался ни секунды.
- Будь я в тех же самых обстоятельствах, полковник, я сделал бы то же самое, что и мои люди.
Чертов хороший парень.
Рот полковника открылся и закрылся, и он осмотрел комнату, ища вдохновения. Наконец он сказал:
- Нам нужно поговорить, Крис.
И с этими словами он встал и стремительно пошел к двери.
Билли, Джорди, Карл и я смотрели друг на друга.
- Черт бы меня побрал, - сказал Джорди. - Я этого не ожидал.
- Мы тоже, - сказал Карл. - Ты в порядке, Билли?
- Ага, - Билли все еще не пришел в себя.
Я нашарил свой блокнот в кармане штанов.
- Хорошо, парни, я буду вести стенограмму. Нам понадобится это при расследовании. Итак, вы помните, кто что сказал?
Джорди встал.
- Отличная идея, Эд, но не могли бы мы сделать это снаружи? Я всерьез нуждаюсь в глотке свежего воздуха.
Мы провели следующий час, сгрудившись вокруг скамьи на солнце. Я записывал каждое слово, пока Джорди и Карл скулили как в аду. На этот раз у Карла была настоящая причина себя так вести, и мы не собирались ему отказывать.
Запись всего этого помогло нам снова повторить наши действия и мысли, сопровождавшие их. Это также позволило спустить пар, после невероятного напряжения утром.
Билли медленно потер ладонью по своей щетине, когда мы закончили. Из всех нас Билли пришлось хуже всех. Он был командиром на задании. Это бы не только шок от смерти Мэтью, который заставил его блевать. Полет значил для него все; это была его жизнь. Он шел к получению офицерского звания. Меньшее, что ждало всех нас, и на что он мог рассчитывать, это лишиться его крылышек. Как Небесный Коп, Билли знал это лучше, чем кто-нибудь другой. Он смотрел в бездну.
Билли был не одинок. Дорджи был Коп Спасения, Карл был Коп по радиоэлектронной борьбе и я был Коп Вооружения. Мы хранили инструкции: та же самая книга, которую собирались бросить в нас – и возможно, даже тяжелее, так как следить за их соблюдением было нашей обязанностью. Билли смотрел на каждого из нас по очереди.
- Мы все сделали правильно.
Все мы согласились с ним. И затем все мы обменялись рукопожатием. Один за всех и все за одного. Было время ланча, но только Карл и Джорди были голодны. Билли и я побрели обратно, в оперативный центр, что бы продолжить дневную работу.
ФОГ слонялся рядом и рассказал нам о плане полковника с чрезвычайным вызовом. Это был переназначенный "Чинук" в Бастионе и он должен был высадить 20 с лишним морских пехотинцев форте, что бы вытащить Мэтью. Спуск попросил ФОГа передать это нам, когда мы оказались в мертвой радиозоне у штаб-квартиры Магоуона. Он забыл.
Это ничего не меняло. Чинук прибыл бы двадцатью минутами позже нас, как минимум и у Мэтью не было 20 минут. И так или иначе, это был полный бред. Большую старую птичку вроде "Чинука" расстреляли бы в дерьмо в Югруме. Если это произошло в воздухе, было бы ещё 25 с лишним мертвецов. Бригадир в этом был совершенно не заинтересован; он только упомянул два варианта во время своей передачи приказа по сети.
ФОГ также забыл сказать нам, что Спуск отправил второй "Чинук" к орудийной позиции с дополнительным топливом. Ирония была в том, что топливная драма была единственной вещью, о которой комполка всё ещё не знал.
Штабное звено было немедленно отстранено от задач чрезвычайных вызовов. Как при любом проишествии, поднялась гора административной возни. Куча военных полицейских в красных беретах Специального Отдела Расследований взяли длинные показания от всех пилотов – включая Ника, Шарлотту, ФОГа и Дарвина. В соответствии с законом, мы все были свидетелями случая со смертельным исходом, и пока по нему не было принято решения, он считался подозрительным.
Спуск вернулся после ланча, возглавить обычный разбор полета. Поддержать нас перед лицом комполка было храбрым поступком, но он так не считал. С его точки зрения, он только сказал правду, как всегда он делал. Еси офицер лгал, он терял честь. Без чести, как он мог вести своих людей?
Он признал, что это был решаюший момент в его карьере, которой, возможно, теперьу него не будет. Я сказал ему, что никогда не забуду, что он сделал и я не забыл. Мы стали обсуждать ситуацию дальше. Теперь это было уже не в наших руках – включая Спуска.
8 пилотов, парень из разведки, оперативный офицер и Босс вернулись назад в центр тактического планирования и просматривали записи фотопулеметов на экране в 5 квадратных футов. Это дало нам некоторые довольно интересные вещи об этом утре.
Повсюду были РПГ. Мы пропустили большинство из них, так как экраны у нас были маленькие и мы были одержимы Мэтью. Более 100 были выпущены во время, или после того, как штабное звено было над целью; в основном залпами с юго-востока – у начала линии деревьев и деревни.
Мы проверили запись тепловизора Билли, и она показывала, каким горячим был Мэтью во время миссии. Он пылал, его температура не снижалась, несмотря на холод. Это значит, у него сохранялось кровообращение. Его сердце продолжало биться. Я не знал, сделало это все хуже или лучше.
Лента Билли показала ясно, что Мэтью не двигался. Мы трижды проиграли момент, когда Билли решил, что он пошевелился – и тогда поняли, что переместилась его тень, так как солнце поднималось.
Срочно доставленные записи 3-го звена показали, как много талибов полегло на восточной стороне форта в попытке окружить нас: буквально десятки их, используя водоотводную канаву в качестве укрытия. Почти все, что выпустили Шарлотта и Тони, ушло, что бы подавить эту группу. Не удивительно, что они дошли до «винчестеров».
В целом, мы пришли к выводу, что их было около 100 на севере и востоке от форта. Было невозможно сказать, насколько больше ждали в деревне, зданиях форта и системе туннелей, но, по крайней мере, вдвое больше. Они, должно быть, пришли за много миль оттуда; они получили достаточно предупреждений.
Как только ленты кончились, стало более чем очевидно, насколько малы были шансы для роты Зулу снова пересечь реку. После того, как талибы подтянули подкрепления, даже батальон в 600 пехотинцев не смог бы взять это место.
Наконец, мы наблюдали освещение 3-м звеном их оргии огня, когда мы вылетели из форта. Отход занял в общей сложности 55 секунд – во время которых, они выпустили на 324000 фунтов стерлингов ракет и НАР – 5890 фунтов стерлингов в секунду. Никто за всю сорокадевятилетнюю историю Армейского Воздушного Корпуса не выпускал и половины такого количества боеприпасов с такой скоростью с одного летательного аппарата и мы сомневались, что кто-нибудь сможет это повторить.
В конце разбора постучали в дверь и главный техник сунул голову внутрь.
- Босс, получите отчет о повреждениях вертолетов.
Спуск застонал.
- Продолжайте. Насколько все плохо?
- Нигде ни одной пробоины.
- Действительно? Вы уверены?
- Ни одной. Я сам не мог поверить. Я заставил проверить парней дважды. Это точно. Ни единого попадания во всех четырех из них.
Это напугало нас. Пулевой магнетизм Тони привел к трем попаданиям в разных случаях в Афганистане. Отсутствие попадание выглядело невероятным.
Оперативный офицер подытожил разбор полетов.
- Не было никаких нарушений положений Инструкции по эксплуатации, вес огня соответствовал задаче и у нас нет никаких докладов о повреждениях на этот раз. Добавите что-нибудь, Дарвин?
Тони усмехнулся.
- Нет, сэр.
- Отлично Джорди, как ты думаешь, что с твоей полугодовой проверкой управления?
Билли поставил свою оценку не дожидаясь ответа на его вопрос.
- Вы провалились. Вы нарушили каждое правило в книге – и вы можете снова вылететь для пересдачи завтра утром в шесть ноль ноль.
- Я никогда не сяду с тобой в "Апач" снова, - пробормотал Джорди. - Никогда.
Когда мы покинули здание, уже стемнело. Билли сказал мне, что сходит к госпиталю, что бы перемолвится по-тихому с докторами. Если мысль о смерти Мэтью терзала наши мозги, мы должны были понять лучше, что же случилось. Нам необходимо было знать, могли ли мы что-нибудь еще сделать для него.
Главный хирург Королевского флота, возглавляющий госпиталь, сказал ему, что Мэтью получил пулевое ранение в верхнюю правую часть черепа. Рана была смертельной; он умер бы от своих ран, даже если бы его застрелили у порога госпиталя. Его тело, возможно, могло жить еще несколько часов, но поражение мозга не давало ему шансов на выживание, вне зависимости от чьих либо действий. Мэтью фактически был мертв в тот момент, когда его поразила пуля.
Билли и я в молчании пошли к камбузу на ужин. Это был отчаянный финал ужасного дня.
Морпех из "дедов", со знаками различия уоррент-офицера 1 класса, вышел нам навстречу.
- Извините меня, джентльмены, это не вы случайно те двое, что летали в Югрум форт сегодня?
Мы кивнули.
- Я полковой сержант-майор 42 Коммандо.
Он схватил обоих нас за руки и дал костедробящую встряску.
- То, что вы сегодня сделали, парни, было выдающимся. Спасибо вам, за то что вернули его. Мы всегди говорим им это, но вы показали всем моим молодым ребятам, что мы действительно никогда никого не оставляем.
Мы были ошеломлены напором его эмоций.
- Если есть что-нибудь, что я могу когда-либо сделать для вас или для любого из ребят на "Апачах", просто скажите мне.
Когда мы стояли в очереди за едой, мы слышали поваров, говорящих о спасении, когда они накладывали лазанью парням перед нами. Мы получили еще несколько слов похвалы или благодарности от других морпехов, когда мы уселись. Слово, очевидно, распространялось быстро.
В следующий раз, когда мы увидели комполка, был во время вечернего доклада в Оперативном центре. К тому времени, мы уже смирились с тем, что ждало нас на нашем пути. Если сколачивали виселицы, пусть будет так. Полковник ничего не сказал нам по отдельности. Спуск представил его собравшимся перед началом доклада, как нового командира полка.
- Спасибо, Крис. Какой день. Несколько чрезвычайно необычных проишествий имели место быть сегодня. Они были смелы до невозможности – но не теми, что я когда либо захочу, что бы они повторились.
Он сделал паузу, что бы сообщение дошло.
- Я приложу все свои усилия, но Объединенное Вертолетное командование, возможно, потребуется убеждать...
Билли и я обменялись понимающими взглядами. Карл покачал головой с отвращением. Оперативный офицер начал зачитывать статистику, составленный бригадой по операции "Ледник 2" на данный момент. "Апачи" были не единственным, что обрушилось на защитников Югрум форта в этот день.
Три 105-мм орудия выпустили в общей сложности 430 фугасных снаряда и 20 осветительных. Бомбардировщики сбросили шесть 500 фунтовых бомб и восемь 2000 фунтовых. Штурмовик А10 выпустил 1500 30-мм фугасно-бронебойных снарядов, 7 НАР, три 540-фунтовых кассетных авиабомбы и две 500-фунтовых управляемых бомбы. Что касается "Апачей": 1543 фугасно-бронебойных снаряда, 15 зажигательно-бронебойных НАР, 47 НАР "Флетчетт" и 18 "Хеллфайров". Никто не потрудился подсчитать боеприпасы к ручному огнестрельному оружию, но счет шел, как полагали, на десятки тысяч.
Дружественные силы потеряли одного убитого в бою и четверых раненых. Враг понес потери в сорок подвержденных убитых в бою. Заключительный подсчет, вероятно, удвоит это число, возможно даже больше. Это был адский дин-дон. Я был бы лгуном, если бы сказал, что мы не обрадовались, услышав, что мы дали намного больше, чем мы взяли.
- Также довожу до вашего сведения, - добавил оперативный офицер. - что была потеряна одна винтовка SA80 Mark 2 с прицелом SUSAT.
Это была Дейва Ригга. Он оставил ее в форте, так как не мог нести одновременно Мэтью и винтовку.
Несмотря на наши жалобы, Босс отправил Билли, Джорди, Карла и меня на вынужденный отдых и отдал тот же приказ 3-му звену. Они провели в своих кевларовых ваннах больше 11 часов и собирались идти на следующие 20. Он знал, что перерыв между боями нам не повредит.
Это также означало, что четверо из нас вернулись в свои обычные палатки этой ночью. Джорди зашел поговорить, одетый только в трусы и футболку, и мы проиграли эвакуацию снова, по часам, восстанавливая части которые мы пропустили или не поняли. Джорди пересказал полностью свое приключение в форте.
Мы вырубились как раз в 3.00. Я полностью был загнан в лузу, но не мог спать по-настоящему. Судя по количеству переворотов с боку на бок и скрипу от ракладушек Билли и Карла, я решил, что они тоже не могли. Было слишком много того, что требовалось осмыслить, заставляя крутится.
По разным причинам, мы все почувствовали себя намного лучше следующим утром.
Билли и я сыграли в обычную температурную угадайку по дороге на утренний доклад. Билли выиграл. Несмотря на яркое солнце, было плюс один градус и это принесло ему победу. Я сделал кофе, горячий и крепкий. Карл и Джорди присоединились к нам после завтрака, когда мы разминали ноги снаружи, наслаждаясь свежим воздухом.
Карл, Билли и я, все вместе, отправлялись в Кандагар, провести проверку вертолетов в воздухе после обслуживания. Двое из нас должны были вести "Апач" со сломанной тепловизионной камерой, которую требовалось починить, еще один отправлялся на челночном "Геркулесе". Никто не хотел идти на "Геркулес". Почему нужно лететь багажом, когда можно лететь самому?
Билли и я попытались задавить авторитетом Карла, но он на это не поддавался. Так что мы решили разыграть, кто получит места в "Апаче". Билли проиграл и был в ярости. Я наслаждался этим и сказал об этом ему.
- Мы будем в "Тимми Хортоне" на нашем втором круге пончиков, к тому времени когда вы прибудете, Личико.
- Иди делай кофе, официант.
- Утро, джентльмены, - Спуск пронесся мимо нас по пути в палатку. - И какое же это прекрасное утро.
Босс очевидно, также чувствовал себя лучше после ночного сна. Мы последовали за ним внутрь. Он занял свое обычное место во главе стола с картой, лицом к комнате. Билли и я взгромоздились на свои, за его правым плечом.
Спуск повернулся к нам, так как собирался начать. Я мог видеть озорство в его глазах.
- Только что получил сообщение от бригадира, - прошептал он. - Думаю, вам понравится услышать это. Бригадир хочет видеть ваши представления к отличию в приказе за форт Югрум на своем столе в первую очередь к завтрашнему утру.
Он повернулся обратно, лицом к остальной части комнаты.
- Итак, всем доброе утро...
Билли и я не слушали. Гигантская усмешка ползла по нашим лицам и очень теплое чувство появилось в наших животах. Правдами и неправдами, гласила система. Официальный вердикт нами был получен. Петля была срублена прямо у нас на глазах. Мы были чисты.

Эпилог

Руководство чувствовало, что будет справедливо дать семье Мэтью время, пережить свое горе, прежде, чем история форта Югрум будет обнародована. Полковник Секстон распорядился, что бы до тех пор детали эвакуации не разглашались.
Минобороны запросило несколько клипов из записей фотопулеметов, которые были выпущены должным образом в СМИ – но всё от моего спешивания до Хирна на крыле Джорди, когда они летели в форт, было заранее удалено. В течение 24 часов это было на каждом британском канале теленовостей и в каждой центральной газете. На следующий день это уже разошлось по всему миру. Мы были удивлены.
К счастью для меня, был включен режим радиомолчания и мы не могли позвонить домой в течение двух дней. Это была нелегкая задача, объяснить все Эмили.
Не было никаких официальных расследований наших действий в форте. Ничего больше никогда не говорилось об дисциплинарных расследованиях. Мы действительно, слышали, что в Минобороны задали несколько довольно серьезных вопросов, когда они увидели официальные доклады. Ходили слухи, что они были недовольны насчет Руководства По Эксплуатации, но снова, нам ничего никто не сказал.
Не было никакой второй попытки 3-й бригады коммандос войти в форт Югрум - что оставило Джорди с сомнительным титулом британского военнослужащего, прошедшего дальше всех в этом месте. Из того что я слышал, он все еще его удерживает.
В последующие дни, появилась целая куча материалов об этом необычном дне. Потери талибов были значительны. Перехваты Центра Правительственной связи сообщали, что их старший командующий был убит в бою. Нападение привело их в такую ярость, что они обстреливали окружной центр Гармшир целых три дня и ночи подряд.
Наш комполка был вызван в Лашкар Гах для хорошей старомодной беседы без кофе (выволочки - прим. перевод.) с бригадиром Джерри Томасом. Оказалось, что он позвонил бригадиру из Кандагара в разгар кризиса, что бы заявить ему, что никакой спасательной операции на "Апачах" не будет. Это не сошло ему с рук. Бригадир недвусмысленно напомнил ему, кто есть кто в командовании в Гильменде в тот день и еще раз, во время беседы.
Я сочувствовал комполка; он получил неверную информацию о происходящем в форте от своего штаба в Кандагаре. Он высунул свою шею, пытаясь помочь и получил головомойку. Я не очень заботился о том, что он устроил нам нагоняй, не попытавшись сначала разобраться, что же произошло. Мы чувствовали себя преданными им, но в конце концов, он подставил себя, а не нас. Но я изо всех сил пытаюсь простить его за подставу майора Кристофера Джеймса, Босса.
Мы также узнали, что командир роты Зулу, майор Королевской морской пехоты, был отстранен от командования за мгновение до того, как началась эвакуация. Он ужасно подвел людей из роты Зулу. После получения прямого приказа подготовится к штурму много за много часов до того, он не проинструктировал своих людей и не обеспечил форсирование амфибийными БТР "Викинг" реки Гильменд.
Британский командир роты не увольнялся со своей должности в поле в течение многих лет. Естественно, это вызвало огромную и болезненную переоценку среди морпехов - лидерские способности чьих офицеров было традиционно первоклассным.
По возвращению в Великобританию, комиссия по расследованию была назначена штаб-квартирой Королевского флота для того, что бы узнать, что пошло не так и почему Мэтью Форд умер. Это включало все: миссия, начальные приказы, штурм роты Зулу, почему пятеро морпехов были немедленно подстрелены, отход и как Мэтью был оставлен. Потребовался год и семь месяцев, что бы закончить. Ее заключение были одинаково болезненными - и потрясающе честными.
Во-первых, они нашли, что Мэтью Форда и четырех других морских пехотинцев, раненых у стены форта, вероятно, были все подстрелены пулеметчиком Королевской морской пехоты с одного из тыловых "Викингов" в атакующей колонне роты Зулу, сразу после 7.00. Пулеметчик услышал выстрелы из-за стены и открыл огонь по пролому, думая что поступает правильно. Вопреки ожиданиям всех, это были не массы талибов в туннелях, деревне или форте, где они были повсюду, в конце концов; это была одна смертельная очередь дружественного огня. Раздавленный тем, что он сделал, морской пехотинец был отправлен домой, его нервы разлетелись в куски.
Мэтью Форд был оставлен из-за путаницы между двумя Фордами - младшим капралом Мэтью Фордом и морским пехотинцем Фордом, который был уже в безопасности в этой точке. Эта путаница произошла в основном из-за того, что рота Зулу отступала под огнем, и сержант-майор не использовал личные номера - несколько уникальных букв и цифр, присвоенных каждому военнослужащему - что сообщить о потерях.
Также был полностью раскрыт вопрос ранений Мэтью. В общей сложности, в его тело вошло три пули; он получил одну пулю в бицепс, одну в грудь и пулю в голову. Когда мы подобрали его, я видел только ранение голову.
Рана в бицепсе не была серьезной. Патологоанатом установил, что ранение в грудь было очень тяжелым, но был шанс, что Мэтью, возможно, пережил бы его, будь ему оказана немедленная медицинская помощь. Ранение в грудь было почти наверняка сделано пулеметчиком - пуля была исследована и как определили, была стандартной 7,62 мм НАТО. Патологоанатом также установил, что ранение в голову убило Мэтью "почти мгновенно". Было невозможно установить, была ли эта пуля выпущена дружественными силами или врагом, так как при попадании она была сильно фрагментирована.
Кто выпустил третью пулю, пулю, попавшую в голову, и когда она была выпущена, были решающими вопросами. Это было самым печальным из всего: если пуля была выпущена морпехом-пулеметчиком, то я не понимаю, каким образом Мэтью оставался теплым на тепловизоре, пока мы охраняли его и затем был теплым еще три с половиной часа спустя, когда я добрался до него в 10.40. Температура на земле в форте этим утром была пять градусов Цельсия - достаточно низко, что бы тело довольно быстро остыло. Он горел белым теплом на экране тепловизора Билли все это врмя.
Эта аномалия, которая предполагает, что ранение головы Мэтью было вызвано (возможно) рикошетом пули талибов, выпущенной позже - возможно, намного позже. Если бы рота Зулу подобрала Мэтью раньше, чем они отошли, или если бы мы подобрали его раньше, возможно мы смогли бы спасти его жизнь? Ответ, ни один из нас уже никогда не узнает.
Это было не все, что выяснило расследование. Замечательно, что оно также вполне ясно установило, что несмотря на серию серьезных ошибок, хаос в форте был в значительной степени, не по вине роты Зулу. Выяснилось, что рота не обучалась в Великобритании для войны, ведущейся в Афганистане. Их смещенный командир не проходил курса обучения командира роты и был назначен за четыре недели до отправки в Афганистан. И подразделения даже не прошли обучение стрельбе боевыми патронами - самая основная их всех задач роты.
Роте Зулу доверили относительно безопасную работу по патрулированию Кабула в этом туре, но даже это было слишком много для части, которая не готовилась воевать в Афганистане.
Зная все это, не слишком удивляешься, что новичок пулеметчик по ошибке стрелял в своих собственных людей, сержант-майор не использовал личные номера во время атаки и командир роты не смог проявить должных лидерских качеств. Я искренне сочувствую всем этим трем людям; они несправедливо несут на себе ужасный груз.
В начале тура, бригадир Томас запросил МО дополнительную маневренную боевую группу, что бы выполнить все, что ожидалось от 3-й бригады Коммандос в Гильменде - особенно в обеспечении безопасности Гармшира и выполнении операции "Ледник". Несмотря на заверения премьер-министра, данные командованию в Афганистане о получении всего, что они попросят, на его запрос последовал категорический отказ. Вместо этого бригадиру велели обходиться тем, что он уже имеет и брать дополнительные ударные силы из его существующего личного состава. Другими словами, если надо было удержать Гармшир, у него был небольшой выбор, кроме как послать нетренированных людей в самую свирепую битву.
Зная все это, трудно не сделать довольно угнетающий вывод о форте Югрум: Мэтью Форд, вероятно, погиб из-за того, что правительство дало парням на земле слишком мало и спросило с них слишком много.
Операция "Ледник" продолжалась, с тремя запланированными в дальнейшем атаками, идущими как предназначено.
"Ледник 3" был направлен на уничтожение перевалочного пункта - Крестоформа - для вражеских бойцов в пяти километрах к югу от Гармшира. Но ударная группа прибыла, что бы обнаружить, что он был пуст; было недостаточно людей в районе, что бы удерживать его и сражаться у окружного центра - убедительное доказательство того, что вражеская цепочка командования была уже в лохмотьях.
"Ледник" 4 и 5 были наземными штурмами, направленными к югу от окружного центра. Остатки талибов загнали на поля смерти, точно там, где и хотел полковник Магоуон - все, что он должен был сделать, это прийти и заполучить их. Сотни морпехов и солдат Афганской Национальной армии, прикрываемые "Апачами" и реактивной авиацией, зачистили два километра заброшенных фермерских полей, уничтожая все на своем пути. Никто не сбежал, талибы были разбиты.
Окружной центр Гармшир никогда не был отбит талибами. Южный район тылового снабжения врага был полностью разорван, многие сотни из них были убиты. Самое важное из всего, "Ледник" купил морским пехотинцам время, в котором они отчаянно нуждались для того, что бы закрепиться. Все же эти достижения могли быть только временными. Группе войск никогда не предоставляли достаточно частей, для удержания любого участка земли, за который морские пехотинцы так упорно боролись, что бы одержать трудную победу, талибы в конечном счете реорганизовались и перегруппировались на юге - как и предсказывал полковник Магоуон.
Форт Югрум был повторно захвачен и когда это пишется, талибы все еще там. К весне отдельные бои возобновились за Гармшир; погибли двое гвардейских гренадеров, унаследовавших окружной центр, когда морские пехотинцы убыли в апреле. После гвардейцев настал тур лейб-гвардейского кавалерийского полка - и именно там принц Гарри заработал свои военные шпоры. Он был авианаводчиком в Гармшире в течение двух месяцев, действуя под позывным Вдова Шесть Семь. Были опубликованы снимки, на которых он стрелял из крупнокалиберного пулемета с холма Авианаводчиков, что означало, что в Рождество 2007 - через десять месяцев после перегруппировки - талибы по-прежнему, были недалеко от ворот окружного центра.
656 эскадрилья вернулась домой в конце февраля 2007 года, день моего отбытия совпал с окончанием "Ледника". Но я не мог уехать, не подведя итоги по боеприпасам с Кевом Бланделлом. Босс и комполка хотели данные статистики для заключительного тура 9-го полка Армейского Авиационного Корпуса перед передачей 3-му полку. Только обработав расход по отдельным операциям и то, сколько каждый стрелял, мы могли планировать будущие операции.
Кев сказал мне, что я лично выпустил больше боеприпасов в этом туре, чем вся эскадрилья прошлым летом - примерно на 2,5 миллиона фунтов стерлингов. Более точно: двадцать шесть самонаводящихся ракет "Хеллфайр", пятдесят четыре НАР "Флетчетт" и 4 120 пушечных снарядов.
Рейд на Коштай оказался (и все еще остается) самым дорогим единичным британским налетом "Апачей" в истории. За наши тридцать две минуты над районом целей, мы истратили на 1 060 794 фунта стерлингов и 20 пенсов боеприпасов; или 33 149 фунтов стерлингов и 82 пенни каждую минуту.
Награда за самую быструю скорость огня законно отошла Шарлотте и Тони. Они истратили 426 353 фунта стерлингов и 36 пенсов за шесть минут над Югрум, защищая нас на подлете и отходе из форте с Мэтью Фордом. Сегодня они еще держат этот рекорд и я не вижу, что его когда-нибудь побьют.
Когда мы вернулись домой, я должен был признаться Эмили, что возвратился из форта, сохранив жизнь, но не ангела. Эмили нравится думать, что он послужил своей цели и больше не был необходим. Моя дочь настаивает, что он отправился с Мэтью в его пути. Я реалист, так что знайте, во что я верю: он остается пропавшим без вести на поле боя.
Мы получили возможность просмотреть газеты, которые наши семьи держали для нас. Мы узнали больше о Мэтью и каким он был парнем. Я думаю, он бы мне в самом деле понравился.
Он был самым старшим из трех братьев и известный каждому, как дружелюбный, но тихий гигант. Мать Мэтью, Джоан, сначала отговорила его от мечты всей его жизни, вступить в армию; она убедила его вместо этого стать автомехаником. После 7 лет в местном гараже, он решил подписаться, так или иначе, сказав Джоан: "Я сделал то, что ты хотела; теперь - моя очередь". Джоанна полностью поддержала его и сказала Мэтью, что очень гордится им, когда он заработал свой зеленый берет. Джоан не хотела, что бы он отправлялся в Афганистан, его первый боевой тур. Мэтью уверял ее, что с ним будет все в порядке.
Он был похоронен 1 февраля - через 7 дней, после того, как он должен был лететь домой из Афганистана – с полными военными почестями, на кладбище церкви Св. Андрея в Иммингеме, в северо-восточном Линкольншире, городе, где он вырос. Ему было 30 лет.
Всё ещё холодным утром, под голубым небом, его катафалк проехал по Иммингему в траурном темпе, что бы сотни скорбящих, выстроившихся на его пути могли его видеть. Его гроб был накрыт государственным флагом Соединенного королевства и украшен венками с надписями: "Сыну", "Брату", "Однополчанину".
Похоронная команда от 45-го Коммандо внесла Метью в церковь, сопровождаемая Джоан, отцом Бутси Льюисом и его невестой, Иной Рид.
Мэтью и Ина Рид жили вместе в Данди, где Ина училась на свою степень. Они встретились три года назад - вскоре после того, как Мэтью вступил в 45-й Коммандо , базировавшийся на базе морской пехоты в Кондоре, недалеко от Арбоат – и сразу влюбились. После почти 6 лет службы Мэтью планировал уйти из морской пехоты и завести семью. Он хотел быть пожарным или полицейским, но больше всего он хотел стать отцом.
Церковь была так заполнена, что многие остались снаружи, слушая ход службы по громкоговорителю. Священник прочитал вслух послание от Ины.
Мэтью похоронен в новой части кладбища и напротив могилы была установлена скамья для многих посетителей, которые приезжают и проявляют свое уважение к человеку, который принес максимальную жертву для нас всех.
Молодые морские пехотинцы любовно ухаживают за могилой, в 10 минутах ходьбы от дома семьи. Джоан ежедневно посещает ее и Ина приезжает из Данди каждые несколько недель. Оставляя красную розу, она часто ложится около Мэтью и рассказывает ему о своей жизни.
Вернувшись в Дишфорт, через 3 месяца после нашего возвращения, Билли, Джорди, Ника и меня попросили слетать в штаб-квартиру 3-й бригады Коммандос, в казармах Стоунхауза в Плимуте, что бы встретиться с принцем Филлипом. Как Главнокомандующий морской пехоты, он хотел услышать об их Гильмендском туре. Нам сказали, что они хотели поблагодарить нас за наш вклад в форте Югрум.
Мы были встречены на посадочной площадке двумя штабными автомобилями и доставлены в офицерскую столовую, где множество майоров и полковников уже ждали в линии.
- Что тут творится? - прошептал Билли, столь же смущенный, как и я. Этот вид комитета по встречи был необычно величественным для нескольких стареющих уоррент-офицеров и молодого капитана.
Я пожал руку полковника Магоуона. Он только усмехнулся мне.
- Позвольте мне объяснить, почему вы действительно здесь. - сказал начальник штаба бригады. - Кто из вас кто? - он повернулся ко мне.
- Уроррент-офицер первого класса Мэйси, сэр.
- Нет, Вы - Мэйси, уоррнет-офицер первого класса корпуса морской пехоты. Поздравляю. - Он пожал мне руку. Он повернулся к Джорди.
- Штаб-сержант Кейси, сэр.
- Теперь Вы штаб-сержант корпуса морской пехоты Кейси, сэр.
Начальник штаба повторил то же самое для Билли и Ника, которые оба были награждены Крестом за боевые летные заслуги. Награда Билли нашла его, в конце концов, когда он меньше всего ожидал это.
Они объяснили, что Джорди и меня наградили за то, что мы сделали на земле в Югруме, в то время как Билли и Ник получили за отвагу в воздухе. Военные кресты прежде никогда не вручали личному составу Армейского Авиационного Корпуса; мы, как предполагалось, не воевали на земле. Шампанское было извлечено из бара и текло в истинном Королевском морскопехотном стиле.
Наконец, мы были препровождены в огромный зал, вместе с почти ста морпехами, для встречи с принцом Филлипом. Он прилетел в Стоунхауз, что бы поздавить каждого в наградном листе, который должен был быть опубликован на следующий день.
- И вот они, пилоты, которые полетели в форт Югрум, что бы спасти младшего капрала Форда - сказал командующий 3-й бригады Коммандос, когда подошла наша очередь. Старый Герцог оглядел нас четырех с нахмуренными бровями и издал свое фирменное ворчание.
- Да... - сказал он. - Вы действительно все сумасшедшие?
Неделю спустя, Эмили родила здорового мальчика.

В декабре меня вызвали в Букингемский дворец, вместе с Джорди, Билли, Ником и Дэйвом Риггом.
Я мог взять с собой только трех гостей, но сумел взять с собой Эмили, моего сына и дочь – и ребенка, приязанного в переноске. Это был первый раз в моей военной карьере, когда я надел церемониальную униформу. И также последний – я уходил из армии через несколько недель и я находился в отпуске для переселения.
Мы стояли в конце очень длинной линии приглашенных в гигантской бальной зале дворца, обмениваясь тактичными подколками. Дэйв Ригг получил наибольшую порцию подшучиваний за свою оставленную в форте винтовку.
Когда мы продвинулись вперед, ожидая своей очереди для приема, я понял, что никогда не буду снова стоять в форме рядом с Билли, Джорди и Ником. Я знал тогда, что я потеряю, оставив армию. Не великолепие и церемонии, не лавры, если ты сделал что-то правильно (и определенно, не выволочку, когда мы зашли слишком далеко). Я оставлял службу с моими друзьями.
Дейв Ригг пошел первым. После него настала моя очередь приблизиться к темно-красному возвышению. Я не был вообще взолнован и к презрению распорядителя, дал знак моей семье следовать за мной.
- И Вы, должно быть, пилот. - Её Величество сказало, когда я сделал последний шаг к ней. Ей вручили мой Военный крест. - Вам было очень страшно?
Это было настоящей честью. Она сказала не больше чем двух слов большинству народа перед нами.
- Не слишком, мэм, это было все так быстро...
Она хотела знать, что произошло, так что я рассказал ей. Я попытался рассказать все настолько кратко, насколько это было возможно, когда она прикрепила крест на моем левом нагрудном кармане. Королева похлопала меня по груди и слегка отстранилась, поднимая брови, когда я говорил, и мягко кивая. После 20 секунд, я понял, что слегка затянул речь, так что закончил свою историю быстро.
- Вы, должно быть, очень гордитесь тем, что Вы попытались сделать, - сказала она.
- Сегодняшний день самый большой мой повод для гордости, мэм, - ответил я.
- Не потому, что я встретился с Вами... - Нет, я не это подразумевал – потому, что мне дали шанс привести свою семью, что бы встретить мою Королеву.
Ее вежливая улыбка расширилась в усмешку и затем к восхитительному хихиканью. Я должен прекратить болтать...
- Это мой последний день в форме, мэм. Это самый величайший день в моей жизни. - Я знал, что растерялся, и она это знала тоже.
Королева начала смеяться и к счастью, протянула мне свою руку для последнего пожатия. Это было мягко, но настойчиво и прежде, чем я понял, что происходило, она подалась вперед, заставляя меня сделать шаг назад - хороший, искусный маневр, что бы дать сигнал, что аудиенция закончена и теперь была очередь Джорди оказаться в центре внимания. Когда я пятился назад от нее, Королева продолжала хихикать.
Билли, Джорди, Ник и я с нашими семьями, пошли в отель за углом, что бы отпраздновать. Мэйн хотела знать, почему Королева говорила только с четырьмя из нас и что еще более важно, что я такого сказал, что развеселило ее. Моя дочь немедленно предположило, что.
- Я держу пари, что она задала тебе вопрос и потом пожалела об этом. Она сделала это, или не сделала, Папа?
Я официально оставил британскую армию в январе 2008 года, отслужив 23 года и 3930 летных часов в вертолете, 645 из них в "Апаче". Я был рожден солдатом и сражения в кабине вертолета "Апач" были вершиной моей карьеры.
Также они стали последней соломинкой. Как бы я не любил армию, машину и удивительные годы, которые дали мне все это, рано или поздно, разлука с вашей семьей и беспокойство, которое они испытывают, добирается до всех из нас.
Эскадрилья теперь выглядит по-другому; я был не единственным, кто покинул ее после тура. Теперь, 18 месяцев спустя второго тура, ни один из прежних пилотов "Апачей" уже не служит в 656 эскадрилье.
Очень скоро Спуск и двое из четырех, которые присоединились к нам в конце 2006 года, заберут 13 новых пилотов в Кэмп Бастион для третьего тура эскадрильи в южном Афганистане. Они везучие люди: ни один пилот не пожелает лучшего лидера в поле, чем Босса.
Шарлотта теперь их оперативный офицер, но планирует оставить армию после одного заключительного тура в Гильменде, что бы "сделать немного денег". Она сделает.
Ник перешел в 664-ю эскадрилью в качестве их оперативного офицера и сделал третий тур в Гильменд летом 2008 года. Он планирует остаться, и я надеюсь, что все пойдет так, как мы и предсказывали; Армейский Авиационный Корпус нуждается в героях.
ФОГ оставил армию вместе со мной, теперь летает на "Эксплорерах" в полиции.
Дарвин, Джорди и Карл были повышены в уоррент-офицеры второго класса; Дарвин окончил свои инструкторские курсы и теперь учит курсантов летать на "Апачах" в Мидл Валлоп; Джорди был направлен как специалист в военные части для управления гражданскими вертолетами. Эти двое по-прежнему неисправимы, когда они вместе.
Повышение задержалось для Карла и мы потеряли его в австралийской армии. Он эмигрировал, что бы летать на ударном вертолете "Тигр" для Австралийских сил обороны и проницательные австралийцы повысили его также до капитана.
Билли получил свое офицерское звание, и теперь капитан, служит заместителем полкового квалификационного вертолетного инструктора в другом полку Армейского Авиационного корпуса. Это еще один шаг к его заветной мечте - стать главным пилотом в Корпусе. Он тоже этого заслуживает.

Из-за того, что мы сделали в Афганистане, нас предупредили, что мы всегда будем под угрозой по возвращении домой, в Соединенное королевство. Чем больше мы делаем, тем больше Талибан и сочувствующие ненавидят нас; это цена успеха. И поэтому Минобороны предоставляет пилотам "Апачей" такую же защиту, как и спецназу; наши настоящие имена или фотографии никогда не публикуются без нашего одобрения.
Я использую разумные, но не чрезмерно параноидальные меры предосторожности, что бы защитить себя и свою семью. Вся моя почта идет через специальный почтовый ящик, я не голосую, у меня нет никаких контрактов. Мое имя не появляется ни в каких реестрах или счетах, мне даже не принадлежит мой собственный дом – я в некоторой степени невидимка. Для любого, кто попытается найти меня, я не отслеживаем. Что действительно превращает получение разрешения на парковку для жильцов в проблему.
Но я не из того сорта людей, что бы тратить оставшуюся часть жизни на оглядывания через левое плечо или волнения по поводу радикальных экстремистов, которые вломятся ко мне посреди ночи с 9-мм пистолетом, снабженным глушителем. Сказать по правде, я редко трачу на это больше секунды. Одна из вещей, которым научила меня служба, это то, что жизнь слишком коротка, что бы волноваться.

Hellfire. Мемуары пилота ударного вертолета "Апач" британской армии. - ч.1

Hellfire. Мемуары пилота ударного вертолета "Апач" британской армии. Часть 2 (приквел).
Мэйси Эд

Словарь

1BIT: one standard 7.62 mm ball round for every one tracer round (1Ball1Tracer = 1BIT) - 1С1Т - набивка пулеметной ленты трассирующими через один патрон.
2i/c: second in command - заместитель командира.
30 mil: 30mm High Explosive Dual Purpose Apache cannon rounds - 30 мм фугасно-зажигательные унитарные снаряды двойного назначения для авиапушки "Апача".
.50 cal: British Forces L1A1 Heavy Machine Gun - 12.7 mm (.50 inch) calibre tripod-mounted or vehicle-mounted automatic - крупнокалиберный пулемет L1A1 калибра 12,7 мм (.50 дюйма), монтируемый на треногу или технику.
A109: Agusta 109 helicopter used by the SAS - многоцелевой вертолет "Агуста 109", используемый САС.
AA: Anti-Aircraft - known as `Double A' – зенитное орудие, известное также как "Дабл Эй", применяемое против низколетящих самолетов и вертолетов.
AAC: Army Air Corps – Армейский Авиационный Корпус, служба (корпус) британской армии, действующая на легких самолетах и вертолетах.
ABFAC: Airborne Forward Air Controller – воздушный передовой авианаводчик, т. е. например, пилот вертолета, наводящий на цель бомбардировщик.
ACC: Army Catering Corps - Армейский Поварской Корпус британской армии.
ACTI: Air Combat Tactics Instructor - инструктор тактики воздушного боя.
ALPC: Arming and Loading Point Commander - командир пункта обслуживания, перевооружения и дозаправки.
Altitude - высота над уровнем моря, иногда над уровнем земли.
AMTAT: Air Manoeuvre Training and Advisory Team - Группа обучения пилотажу и выработки рекомендаций - старшие инструкторы с опытом в различных дисциплинах, занимающиеся подготовкой, повышением квалификации и приемом экзаменов, что бы убедиться в работе "Апача" с раскрытием всего его потенциала, прежде чем объявить его полностью боеготовым.
ANA: Afghan National Army - Афганская национальная армия.
ANP: Afghan National Police - Афганская национальная полиция.
ANSF: Afghan National Security Force - Афганские национальные силы безопасности.
Apache: Apache AH Mk1 - the British Army Apache Attack Helicopter - built by AgustaWestland and fitted with the Longbow radar - "Апач" AH Mк1, британский армейский ударный вертолет, производящийся фирмой "Агуста Уэстланд" и оборудованный радаром "Лонгбоу".
APC: Armoured Personnel Carrier - БТР, бронетранспортер.
APU: Auxiliary Power Unit - an engine used to power up the main engines or to provide power to an aircraft on the ground - ВСУ, вспомогательная силовая установка, использующаяся для запуска основного двигателя вертолета или питания систем вертолета на земле.
AQ: Al-Qaeda - Аль-Каида, ультрарадикальная исламистская террористическая организация.
ArmИe de l'Air: French Air Force - Французские ВВС.
ASE: Aircraft Survival Equipment - комплекс систем, обеспечивающих защиту вертолета.
ATO: Ammunition Technical Officer - ТОБ, техник по обезвреживанию боеприпасов.
Attack helicopter - Ударный вертолет, вертолет, разработанный изначально в комплексе с системами вооружения, в отличии от систем вооружения, разработанных для установки на многоцелевые вертолеты.
B1: B1 Lancer bomber - US Air Force high altitude long-range supersonic strategic bomber - B1 "Лансер", американский стратегический высотный бомбардировщик дальнего действия.
Bag, the - "мешок", затемнение кабины для обучения пилотов "Апача" полетам по приборам и нашлемному дисплею в ночных условиях и условиях плохой видимости.
Battlegroup: A battalion-sized fighting force - батальонная боевая группа.
BATS box: BATUS Asset Tracking System Box - Устройство отслеживания координат комплекса BATUS, транспондер, передающий посредникам на учениях точное положение машин во время ведения огня на полигоне BATUS.
BATUS: British Army Training Unit Suffield - training unit at Canadian Air Force base, Suffield, Alberta - Британский армейский учебный полигон Саффелд, учебное подразделение на канадской базе ВВС в Саффелде, графство Альберта.
BC: Battery Commander - командир батареи.
BDA: Battle Damage Assessment - оценка урона в бою.
Bergen - рюкзак на армейском сленге.
Berm - искусственная земляная насыпь.
Bird table - Стол (как правило, устланный картами), вокруг которого собираются все основные игроки, что бы обсудить и кратко изложить детали операций.
Bitching Betty: The Apache's female cockpit voice warning system - "Скулящая Бетти", голосовая система оповещения в кабине "Апача", с женским голосом.
Black brain - планшет, закрепленный в полете на бедре у пилота "Апача", который содержит все, что не может быть запомнено и может срочно потребоваться в полете.
Bob-up box - Фрагмент символов, отображемых в монокле, который показывает положение машины в пространстве, что позволяет экипажу знать, как далеко они находятся от независимой, созданной в момент зависания точки.
Bonedome: Helmet - Шлем.
Brick: A term used in Northern Ireland for a four man patrol - "Кирпич", термин используемый в Северной Ирландии для патруля из четырех бойцов.
Broken Arrow - "Сломанная стрела", код, передающийся при угрозе захвата базы или укрепления противником. По этому коду, все боевые летательные аппараты направляются к передавшему код подразделению для оказания воздушной поддержки.
BRU: Boresight Reticule Unit - блок оптической юстировки.
C-17: RAF transport plane - транспортный самолет КВВС.
CAG: Combined Air Ground (frequencies) - группа частот выделенных для связи между авиацией и наземными подразделениями.
Calibre: The inside diameter of the barrel of a weapon - внутренний диаметр ствола оружия. В России традиционно измеряется между дном нарезов, в Европе и США - между полями нарезов.
Carbine: Short-barrelled SA80 with an additional grip at the front - used by Apache pilots and tank crews - 5.56 mm automatic - В данном случае карабин L22A2, семейства пехотного индивидуального оружия SA80, из-за чрезвычайно короткого ствола снабженного дополнительной рукояткой для удержания, используемый для вооружения пилотов, экипажей бронетехники и отдельных специалистов.
CAS: Close Air Support - ближняя авиационная поддержка.
Casevac: Casualty Evacuation - медицинская эвакуация.
CH47: Chinook - CH47 "Чинук" - транспортный широкофюзеляжный вертолет с двумя разнесенными винтами. Используется многими странами для перевозки войск, также может перевозить технику внутри или на внешней подвеске.
Chicken fuel - "Цыплячий запас топлива", остаток топлива, достаточный для полета по прямой и посадки с минимальным расходом топлива.
Chicken plate - "Цыплячий нагрудник", треугольная бронеплита прикрывающая жизненно важные органы от поражения пулями и осколками.
Chippies: De Havilland Chipmunk T10 training aircraft - "Чиппи", учебный самолет Т10 "Чимпунк" фирмы "Де Хэвиленд".
Choke point: A point where a natural narrowing occurs in a route - like a bottleneck. - "Бутылочное горло", там где рельеф образует на пути естественное сужение.
CMDS: Counter Measures Dispensing System - распределенная система измерений
CO: Commanding Officer - Lieutenant Colonel in charge of a regiment, battalion or the Joint Helicopter Force - Командир подразделения - офицер в звании подполковника на должности командира полка, батальона или Объединенного Вертолетного Отряда.
Collective lever - Рычаг летного контроля, находится слева от сиденья пилота и управляется левой рукой; при его поднятии "Апач" поднимается, при опускании опускается.
ComAO: Combined Air Operation - Комбинированная воздушная операция.
Co-op: Co-operative rocket shoot - Совместное наведение при стрельбе НАР, оба члена экипажа "Апач" работают вместе, что бы запустить неуправляемые авиационные ракеты по цели.
Cow: Taliban slang for the Chinook helicopter - "Корова", вертолет "Чинук" на сленге талибов.
Crabs: Slang term for the RAF - "Крабы", сленговое обозначение военнослужащих КВВС.
CRV7: Canadian Rocket Vehicle 7 - the Apache's rockets - Канадская ракета N7, неуправляемая авиационная ракета "воздух-земля" используемая на "Апаче".
CTAF Net: Common Tactical Air Frequency Net - доступные авиационные тактические частоты.
CTR: Conversion To Role - переподготовка по специальности
CTT: Conversion To Type - переподготовка на другой тип вертолета или самолета.
Cyclic stick - Ручка циклического шага винта, рукоять управления в полете между ног пилота, управляется правой рукой и используется для набора скорости, замедления, пикирования и поворота "Апача".
Danger close: The proximity to a weapon's effect that is considered the last safe point when wearing body armour and combat helmet - Опасная близость, дистанция при применении оружия, которая считается последней безопасной точкой при надетом бронежилете и боевом шлеме.
Dasht-e-Margo: Desert of Death - Дашти-Марго, Пустыня смерти.
DC: District Centre - районный центр, коммерческий/политический/военный центр. Как правило, здание, которое когда-то принадлежало органам власти.
Deliberate Operations - Назначенное задание: заранее запланированные операции, такие как эскортные боевые задачи и заранее назначенные удары.
Delta Hotel: Phonetic alphabet for DH - air speak for Direct Hit - "Дельта Отель", передача фонетическим алфавитом при радиообмене сообщения о прямом попадании по цели.
Dfac: American Dining Facility - американская столовая
Dishdash - Дисдаш, длиннополое кафтаноподобное одеяние многих афганских мужчин.
DoS: Days of Supply - Дневная норма снабжения.
DTV: Day television - черно-белая дневная телекамера системы поиска и захвата цели.
DVO: Direct View Optics - прибор оптического наведения.
ECM: Electronic Counter Measures - Комплекс РЭБ.
ETA: Estimated Time of Arrival - Расчетное время прибытие, РВП.
ETD: Estimated Time of Departure - Расчетное время отправления, РВО.
EWI: Electronic Warfare Instructor - Инструктор РЭБ.
Excon: Exercise Control - Посредник на учениях.
FAC: Forward Air Control/Controller - Передовой (фронтовой) авианаводчик/авианаведение.
FARMC: Fuel, Ammunition, Rockets, Missiles, Countermeasures (farm-c) - ТСНРК - форма доклада об имеющихся на борту вертолета в следующем порядке: топливо, неуправляемые авиационные ракеты, самонаводящиеся ракеты, контрмеры.
Fast air: Offensive military jet aircraft - Военный боевой реактивный самолет.
FCR: Fire Control Radar - the Apache's Longbow radar - радар управления огнем, радар "Лонгбоу" "Апача".
Fenestron - фенестрон, хвостовой винт, заключенный в кольцо Вентури.
FIBUA: Fighting In a Built-Up Area - Бой в городской застройке.
Flares: Hot flares fired to attract heat-seeking missiles, luring them away from the Apache - тепловые ловушки, выпускаемые для увода ракет с тепловым наведением от "Апача".
Flechette: Five-inch tungsten darts fired from a rocket travelling above Mach 3.3 - "Флетчетт", пятидюймовые вольфрамовые дротики, выпускаемые из ракеты, летящей на скорости свыше 3.3 скорости звука.
Flick: Military slang. - Военный сленг. Когда что-то было передано вам и Вы несете за это ответственность.
FLIR: Forward Looking Infrared - Sights that generate a thermal picture - Передний инфракрасный прицел, который создает тепловое изображение - изображение, создаваемое источником тепла выше абсолютного нуля, тепловизор.
FOB: Forward Operating Base - Передовая оперативная база.
Frag: Fragments of hot metal that break away from a shell when it explodes - Кусок горячего металла, образующийся при взрыве из оболочки снаряда.
FRV: Final Rendezvous point - Конечная точка встречи.
GAFA: Great Afghan Fuck All - Dasht-e-Margo - the Desert of Death - Всевеликое Афганское Поимение, она же Дашти-Марго, Пустыня Смерти.
Gazelle: British Army helicopter - "Газель", многоцелевой британский армейский вертолет, в основном используемый для обучения, связи и разведки.
GMPG: British Forces General Purpose Machine Gun - 7.62 mm bipod machine gun - Британский единый пулемет калибра 7,62х51, чаще всего используется с сошек.
GPS: Global Positioning System - satellite navigation equipment - Система глобального позиционирования, спутниковое навигационное оборудование.
Greenie tech - "Зелень", прозвище для техников по авионике. Авиационные техники занимающиеся обслуживанием электронного оборудования вертолетов.
Green Zone - Зеленая зона: плодородные орошаемые поля, живые изгороди, деревья и небольшие рощи по обе стороны реки Гильменд, граничащие с засушливыми пустынями.
Ground crew - Наземные службы, люди, работающие с вертолетом на земле, но не техники.
Groundie: Military slang for ground crew - Наземники, наземные службы на военном жаргоне.
Ground school - Академические уроки полетов и всего, что с ними связано: метеорология, законы аэродинамики, двигатели и т. д.
Gunship - Летательный аппарат, который может стрелять из своей пушки/пушек на борт, вместо того, что бы стрелять только вперед.
Gun tape: The video tape put into an Apache that records what the selected sight sees - Фотопулемет, видеозапись того, что видно в прицелах "Апача".
HALS: Hardened Aircraft Landing Strip: small runway - ВВП с твердым покрытием.
Harrier: British designed military jet aircraft capable of Vertical Short Takeoff and Landing (VTOL) - often called the `Jump Jet' - Разработанный в Великобритании реактивный военный самолет с вертикальным взлетом и посадкой, также прозванный "Реактивный Попрыгун".
HEDP: High Explosive Dual Purpose (Hedpee) - 30 mm cannon rounds - Произносится как хедп, 30-мм пушечный унитарный фугасно-зажигательный снаряд двойного назначения.
Height: The height above the ground expressed in feet - высота над уровнем земли в футах.
HEISAP: High Explosive Incendiary Semi-Armour Piercing (high-sap) - Произносится как хайсап, фугасно-зажигательная полубронебойная неуправляемая авиационная ракета, используемая на "Апачах".
Hellfire: AGM-114K SAL (Semi-Active Laser) Hellfire is a laser-guided Hellfire missile fitted to the Apache - "Хеллфайр", самонаводящаяся ракета AGM-114K SAL с полуактивным лазерным наведением, запускаемая с "Апача" (Также активно используется с беспилотных летательных аппаратов "Predator")
Hesco Bastion - кубическая корзина из квадратных металлических сеток с мешком, заполняемая песком и/или камнями, используется для сооружения оборонительных сооружений, прикрывающих базы и блокпосты от обстрелов.
H Hour: The moment offensive action begins - Час "Н", момент наступательных действий - первые пули, бомбы, или момент, когда части начинают наступательные действия.
HIDAS: Helicopter Integrated Defensive Aids System - protection from SAMs - Система самозащиты вертолета от ПЗРК.
HIG: Hezb-I Islami Gulbuddin - major group of the old Mujahideen with ties to Osama bin Laden - ИПА, Хезб-и Ислами Гульбеддин, Исламская Партия Афганистана - основная группа старых моджахедов, связанных с Осамой бин Ладеном.
HLS: Helicopter Landing Site - вертолетная посадочная площадка.
HMD: Helmet Mounted Display - нашлемный дисплей, он же монокль.
Hot - "Горячо", разрешение или подтверждение на сброс боевых бомб при радиообмене с самолетом
HQ: Headquarters - the nerve centre for planning and execution of operations - штаб-квартира, нервный узел планирования и управления операциями.
HRF: Helmand Reaction Force - Группа Реагирования Гильменда, два "Апача" и Chinook полный солдат в Бастионе, используемые для быстрой поддержки войск на земле.
IAT: Image Auto-Track - автозахват изображения.
IAT: International Air Tattoo. Now RIAT (Royal International Air Tattoo) - Международный показ боевой техники. Теперь Королевский международный показ боевой техники, одна из крупнейших авиавыставок в Европе.
Icom: A make of radio scanner used by coalition and the Taliban to monitor each other's transmissions - Радиосканнер, используемый коалицией и талибами для слежения за передачами друг друга.
ID: Identification - Идентификация.
IDM: Improved Data Modem - УМД, Усовершенствованный модем передачи данных.
IED: Improvised Explosive Device - home-made bombs or multiple mines strapped together - СВУ, самодельное взрывное устройство.
IEFAB: Improved Extended Forward Avionics Bay (eefab) - Улучшенный Расширенный Передний Отсек Авионики, панели, которые торчат по обеим сторонам "Апача Лонгбоу" ниже кабины.
IntO: Intelligence Officer - Офицер разведки.
IOC: Initial Operating Capability
IOC: Initial Operating Capability - Начальные эксплуатационные возможности.
IPT: Integrated Project Team - Объединенная проектная группа, ОПГ.
IRA: Irish Republican Army - Northern Irish paramilitary group - ИРА, Ирландская Республиканская Армия, северо-ирландская военизированная группировка.
IRT: Incident Response Team - Apaches, Chinooks, doctors, medics and Ammunition Technical Officer (ATO) responsible for the immediate recovery of personnel in danger or injured - ГБР, "Апач", "Чинук", врачи, санитары и ТОБ, отвечающие за немедленную помощь личному составу, оказавшемуся в опасности или раненым.
ISAF: International Security Assistance Force - multinational military force in Afghanistan - Международные силы содействия безопасности - многонациональная военная группировка в Афганистане.
ISTAR: Intelligence, Surveillance, Target Acquisition and Reconnaissance - Информационно-штабная и разведывательная работа. Intelligence - агентурная разведка и аналитика, Surveilance - наблюдение, техническая разведка, Target Acquisition - опознание целей, аналитическая разведка, дешифровка фотоматериалов, Reconnaissance - "силовая", фронтовая разведка с помощью войсковых разведчастей.
JDAM: Joint Direct Attack Munition - Inertial Navigation and GPS guidance system bolted onto a 500 to 2000lb bomb to make it an accurate all-weather weapon - инерциальная навигационная система с привязкой к GPS, используемая для повышения точности попадания 500 и 2000 фунтовых бомб и превращения их во всепогодное оружие.
JHC: Joint Helicopter Command - the UK-based command headquarters and operating authority for all British military helicopters in the UK and abroad - объединенное вертолетное командование, базирующаяся в Соединенном Королестве штаб-квартира и оперативное управление всеми британскими военными вертолетами в Великобритании и за рубежом.
JHF: Joint Helicopter Force - объединенный вертолетный отряд.
JHF(A): Joint Helicopter Force Afghanistan - `Main' at Kandahar and `Forward' at Camp Bastion - the Afghanistan helicopter headquarters operating under authority of the Joint Helicopter Command (JHC) - объединенный вертолетный отряд в Афганистане, "Основной" в Кандагаре и "Передовой" в Кэмп-Бастионе, штаб-квартира вертолетных подразделений в Афганистане.
JOC: Joint Operations Cell - объединенный центр управления операциями в провинции Гильменд.
JTAC: Joint Terminal Attack Controller - авианаводчик, солдат, вызывающий по поручению своего командира воздушную артиллерию в виде ударных летательных аппаратор на цель. Воздушный диспетчер в бою, обычно действующий под позывными "Вдова".
KAF: Kandahar Airfield - авиабаза Кандагара.
KIA: Killed In Action - погибший в бою.
Klick: military slang for kilometer - "клик", километр на военном сленге.
LAV: Light Armoured Vehicles. Canadian 8x8 wheeled Armoured Personnel Carrier - БРМ, легкая бронирования машина, канадский колесный бронетраспортер 8х8.
Leakers: Taliban that are attempting to escape (leak) from a target area - "Утечка", талибы, спасающие бегством (утекающие) из района цели.
L-Hour: The moment the first helicopter lands on an LS during an operation - Час "П", момент, когда вертолет приземляется на посадочную площадку в ходе операции.
Lima Charlie: Phonetic alphabet for LC - air speak for Loud and Clear - "Лима Чарли", передача фонетическим алфавитом кода LC - "ясно и чисто" при радиообмене.
Loadie - борттехник, отвечающий за размещение пассажиров и снаряжения на транспортном вертолете или самолете. Помимо этого обслуживает бортовое вооружение.
LOAL: Lock-On After Launch (low-al) - Захват после пуска - ракета запускается, а затем ловит отраженный лазерный луч.
LOBL: Lock-on Before Launch (lobel) - Захват перед запуском - ракета ловит отраженный лазерный луч, когда она еще находится на борту "Апача".
Longbow: The Longbow radar is the Apache's Fire Control Radar. It looks like a large Swiss cheese and sits on top of the main rotor system - "Лонгбоу", радар управления огнем на "Апаче". Выглядит как большая голова швейцарского сыра и находится над основным винтом.
LOS: Line of Sight - Линия согласования прицела.
LS: Landing Site - any unprepared Helicopter Landing Site - посадочная зона, любая неподготовленная вертолетная посадочная площадка.
LSJ: Life Support Jacket - survival waistcoat - escape jacket - жилет выживания.
LWRS: Laser Warning Receiving System - система оповещения о лазерном облучении.
Lynx Mk7: British Army anti-tank helicopter armed with missiles on each side - "Рысь" Мк7 - британский армейский противотанковый вертолет с ракетами "Тоу" по каждому борту.
ManPADS: Man Portable Aid Defence System - ПЗРК, переносной зенитный ракетный комплекс.
MAWS: Missile Approach Warning System - система оповещения о запуске зенитных ракет.
Max chat: As fast as possible - Со всей возможной скоростью.
MC: Military Cross - awarded in recognition of exemplary gallantry during active operations against the enemy on land. - Военный Крест, награда за образцовую храбрость в бою на суше.
MIA: Missing In Action - Пропавший в бою без вести.
Mission Net - Сеть миссии (боевой задачи): защищенные частоты, используемые для связи участников выполнения боевоей задачи.
MoD: Ministry of Defence - Министерство обороны Великобритании.
Monocle - Монокль, прозрачное розовое стеклянное зеркало перед правым глазом пилота "Апача", в котором отображаются зеленые символы и изображения с бортовых компьютеров и прицелов.
Mosquito: Taliban slang for the Apache - "Москит", "Апач" на сленге талибов.
MPD: Multi-Purpose Display - one of two five-inch screens on the console in each Apache cockpit - Многофункциональный дисплей - один из двух пятидюймовых экранов на приборной панели в каждой кабине "Апача".
MPOG: Minimum pitch applied to the main rotor blades when on the ground - минимальный шаг лопасти основного винта, используется на на земле.
MPSM: Multi-Purpose Sub-Munition - Многоцелевые суббоеприпасы. Выстреливаемые с помощью неуправляемых авиационных ракет боеприпасы объемного взрыва, опускающиеся на небольших парашютах.
Mujahideen - моджахеды, афганские оппозиционные группы, сражавшиеся с Советами во время советского вторжения в Афганистан и друг с другом в гражданской войне в Афганистане, "борцы".struggler
Multiple: A Northern Ireland patrol consisting of two or more bricks - Соединение, патруль в Северной Ирландии состоящий из двух или более "кирпичей", т.е. патрулей из четырех бойцов.
MWR: Moral, Welfare and Recreation - американский центр отдыха, в котором можно расслабиться с помощью бесплатно предоставляемых игр, освежающих напитков, телевизоров, кино, компьютеров, игровых приставок, ДВД и интернета.
NATO: North Atlantic Treaty Organisation - НАТО.
Negative: Air speak for `no' - Негативно, "нет" при радиообмене.
Negative Lima: No laser - "Негативно Лима", запрет использования лазера.
Nimrod - "Нимрод", патрульный морской самолет дальнего действия, модифицированный для приборной разведки.
NVG: Night Vision Goggles - night sights that magnify light by 40,000 times - Прибор Ночного Видения, ПНВ, ночной прицел с усилением света в 40 000 раз.
OC: Officer Commanding - major in charge of a squadron or company group - командир роты или эскадрильи, обычно в звании майора.
OP: Observation Position - Наблюдательный Пост, НП.
Ops: Operations - as in Ops tent, Ops room, Ops Officer or literally an operation - Оперативный, все что имеет отношение к планированию и проведению операций - палатка, комната, офицер и так далее.
ORT: Optical Relay Tube - прибор оптического наведения, большая консоль перед передним креслом с рукоятями наподобие "PlayStation" с каждой стороны.
Pairs fire-and-manoeuvre - Парный огонь и маневр, один солдат целится или стреляет, в то время как его напарник движется вперед или назад от него. Они меняются ролями и продолжают эти маневры во время движения.
Para: Nickname for a soldier from the Parachute Regiment or the Regiment itself - "Парас", прозвище солдат Парашютно-десантного полка или этого полка.
Pathfinder Platoon: a small unit designed and trained to fight behind enemy lines; 16 Air Assault Brigade's equivalent of the SAS - "Следопыты", небольшое подразделение, организованное и обученное для боев во вражеском тылу, эквивалент САС для 16-й Десантно-Штурмовой бригады.
Pax: Official military term for people - Официальный военный термин для людей.
P-check: Northern Ireland term for checking the details of a car from its number plate - Термин для проверки подробностей о автомобиле по его номеру.
PFL: Practice Forced Landing - тренировка вынужденной посадки без использования двигателей.
PID: Positive Identity - положительная идентификация.
Pinzgauer: Small 4x4 all-terrain utility truck - "Пинцгауэр", небольшой вездеход 4х4.
PNVS: Pilot's Night Vision System (Pinvis) - the thermal camera that sits above the TADS on the Apache's nose - пилотажная система ночного видения, тепловизор пилота, размещенный над прицельной системой в носу "Апача".
Port: Left-hand side of an aircraft or vessel - "порт", левый борт вертолета или машины.
PRT: Provincial Reconstruction Team - группа реконструкции провинции.
PMI: Power Margin Indicator - индикатор запаса мощности, ИЗМ.
QHI: Qualified Helicopter Instructor - flying instructor - квалифицирующий инструктор по полетам на вертолетах, летный инструктор, дающий допуск к полетам.
RA: Royal Artillery - Королевская Артиллерия, артиллерийские части британской армии.
RAD: Ram Air Decelerator - воздушный тормоз.
Radome: A dome that shrouds a radar head - купол, закрывающий антенну радара.
RAF: Royal Air Force - Королевские военно-воздушные силы, КВВС.
Rearm: Reload the Apache with ammunition - перезарядка вооружения "Апача.
Red Top: - вертолеты "Газель" посредников, наблюдающих за размещением войск, транспортных средств и летательных аппаратов в безопасных зонах на учениях, окрашенные в ярко-красный цвет.
Replen: Military slang for replenishment - Пополнение на военном сленге.
RF: Radio Frequency - РЧ, радиочастота.
RIP: Relief In Place - Apache flights handing over the battle between each other, maintaining support to the ground troops - замена на точке, прибывающие "Апачи" сменяют друг друга в боевом вылете над полем боя, обеспечивая непрерывную поддержку наземным частям.
RMP: Royal Military Police - British Military Police - Королевская военная полиция.
RoC: Rehearsal of Concept - проверка концепции.
ROE: Rules Of Engagement - правила открытия огня
ROZ: Restricted Operating Zone - ограниченная зона действия.
RPG: Rocket Propelled Grenade - РПГ, реактивная противотанковая граната/гранатомет.
RQHI: Regiment's Qualified Helicopter Instructor - полковой квалифицирующий инструктор по полетам на вертолетах.
RTA: Road Traffic Accident - ДТП, дорожно-транспортное проишествие.
RTB: Return To Base - ВНБ, возврат на базу.
RTM322: Rolls-Royce engines for the Apache - двигатель "Апача", производства фирмы "Роллс-Ройс".
RTS: Release To Service - Инструкция по эксплуатации, документ в деталях описывающий, что можно и что нельзя делать на "Апаче" в полете, бою и т.д.
RV: Rendezvous - designated meeting place - рандеву, точка встречи.
RWR: Radar Warning Receiver -СПО, прибор обнаружения радиолокационного излучения.
SA80: British Forces rifle - 5.56 mm automatic - система автоматического индивидуального оружия, принятого на вооружение британской армией калибра 5,56х41 мм.
SAL: Semi-Active Laser - полуактивный лазер.
SAM: Surface-to-Air missile - зенитная ракета.
SAS: Special Air Service - САС, Специальная Авиационная Служба, отдельное разведывательно-диверсионное подразделение армии Великобритании.
SBS: Special Boat Service - Специальная Лодочная Служба - отдельное разведывательно-диверсионное подразделение Королевского флота.
Scratcher: - Скребок, кровать на военном сленге.
SF: Special Forces - e.g. SAS and SBS - Спецназ, т. е. САС и СБС.
SFI: Senior Flying Instructor - старший летный инструктор.
Sitrep: Situational Report - доклад о ситуации.
Starboard: Right-hand side of an aircraft or vessel - штирборт, правый борт машины или вертолета.
Stinger: - "Стингер", американский ПЗРК, на сленге талибанов любой переносной зенитный ракетный комплекс.
SupFAC: Supervisory Forward Air Controller - руководящий передовой авианаводчик.
SWO: Squadron Weapons Officer - офицер по вооружениям эскадрильи.
Symbology: Flying and targeting information beamed onto the monocle - символы, полетная информация и информация о цели, проецируемая в монокль.
Symbology: Flying and targeting information beamed onto the monocle
T-33: - Lockheed Т33 "Shooting Star", производства компании "Локхид", старый военный реактивный самолет, по лицензии производящийся в Канаде и переименованный в CT-133 "Silver Star".
TA: Territorial Army - территориальная армия, части резерва британских вооруженных сил.
TADS: Target Acquisition and Designation Sight - Система наведения и захвата цели - "букет" из камер в носу "Апача".
Tanky: - танкист, военнослужащий одного из танковых полков - командир танка, водитель или заряжающий. (В британской армии есть Королевские танковые полки и привилегированные кавалерийские части, также являющиеся бронетанковыми частями, например Конногвардейский лейб-гвардии полк)
TFAD: Task Force Availability Date - Данные по наличному наряду сил.
Theatre: - театр, страна или район размещения войск и проведения операций.
Thirty mike mike: - Тридцать майк майк, 30-мм унитарные снаряды к пушке "Апача" на военном сленге.
Thirty mil: Alternative name for thirty mike mike - Тридцать мил, еще одно название для 30-мм.
TOC: Tactical Operations Cell - тактический оперативный центр.
Topman: Callsign for the British Harrier - "Верхолаз", позывной британских ударных самолетов "Харриер".
TOW: Tube-launched Optically tracked Wire-guided missile - fired from the British Army Lynx helicopter - "Тоу", портативный противотанковый комплекс, с оптическим наведением по проводам, использовался британской армией для вооружения многоцелевых вертолетов "Рысь".
Tracer: - трассеры, трассирующие пули, светящиеся оранжевым или зеленым светом, от 110 метров до 1100 метров, позволяющие корректировать огонь.
TSD: Tactical Situational Display - Дисплей тактической ситуации.
UFD: Up Front Display - an LED instrument that displays critical information to the Apache crews - верхний передний жидкокристаллический дисплей, на который выводится критическая информация для экипажа "Апача".
USAF: United States Air Force - ВВС США.
Venturi: A tubed duct that changes pressure to speed air up - сопло Вентури.
VP: Vulnerable Position - уязвимое положение.
WAH-64D: British version of the Apache - британская версия "Апача".
WI: Weapons Instructor - инструктор по вооружению.
Widow: Callsign for JTACs in Afghanistan - "Вдова", позывной для авианаводчиков в Афганистане.
Wildman: - "Дикарь", позывной для британских "Апачей" с мая 2006 по октябрь 2006 года.
Wingman: The other aircraft in any pair of aircraft - Напарник, другой летательный аппарат в любой паре.
WMIK: - "Лендровер" с установленным комплектом креплений и кронштейнов для монтажа вооружения.
WO1: Warrant Officer Class One - Уоррент-офицер 1 класса, самое высокое звание для унтер-офицерского состава в британской армии.
WO2: Warrant Officer Class Two - Уоррент-офицер 2-го класса.
Zero-zero: - "Ноль на ноль"

Пролог

Вторник, 4 июля, 2006 года.
Кэмп Бастион, провинция Гильменд, южный Афганистан.
22. 55 местного времени.
Бог вертолетов почти не творит чудес
Рота "А" 3-го батальона Парашютно-десантного полка никогда не планировала задерживаться в Сангине; они просто заглянули успокоить местных старейшин, что мы на их стороне. Затем доклад разведки сообщил, что они зашли прямо в осиное гнездо - командный центр талибов в южном Гильменде - и из главной штаб-квартиры приказали им держаться любой ценой.
Сангин оказался в осаде, длящейся неделями; талибы долбили по нему утром, в полдень и ночью. Их цель была проста: ранить британского солдата достаточно серьезно, что бы потребовалась эвакуация вертолетом и захватить "корову", как только тот приземлится.
В тоже время, они собирали достаточно анти-коалиционного ополчения, что бы порвать окружной центр в клочья.
Около 30 десантников были заперты на блокпосте, с быстро тающими запасами боеприпасов и провизии. Трое из них были убиты за несколько последний дней и еще один был убит этим утром, пытаясь защитить посадочную площадку для медэвакуатора, спасающего тяжелого раненого бойца. Талибы были на волосок близки к тому, чтобы сбить "Чинук" с его экипажем, хирургом, анестезиологом и остальной командой медиков на борту.
Нас вызвали в оперативный центр с последними лучами заката. Ещё больше солдат было ранено. Один из них из тяжелого состояния перешел в критическое. Он был ранен прошлой ночью, но должен был попасть в госпиталь в Бастионе до завтрашнего обеда. На любом другом театре действий он был бы приоритетом номер один и вылетел бы немедленно.
Подполковник Стюарт Тутал, командир третьего парашютно-десантного батальона имел очень узкое окно, что бы вытащить раненых и убитых в бою и подбросить в окружной центр людей и предметы снабжения. Талибы, как правило, яростно атаковали ночью, исчезая перед первыми лучами восхода, а затем возвращались их снайперы после утренней молитвы. Но теперь, когда они знали, что эвакуационный вертолет будет обязательно, мы считали что молитвы и отдых они могут отложить.
Мы получили разрешение вести огонь по известным позициям талибов, что бы помешать им напасть на "Чинук". Противник мог открыть огонь по посадочной площадке только из двух длинных орошаемых линий деревьев и разрушенного здания с четырьмя бойницами в стене. Я заметил там кучу гильз и лестницу для отхода, так что наземные части дали ему кличку "Мэйси Хаус".
Наш план был прост.
Джейк и Джон со своим "Апачем" имели позывной "Дикарь Пять Два", а Саймон и я были "Дикарь Пять Три". Мы решили задействовать всё оружие. Сначала мы сделаем заход с юга ракетами по Мэйси Хаусу и затем прочешем Мэйси Хаус и линии посадок 30-мм фугасно-зажигательными снарядами, когда "Чинуки" сядут и отправимся на север. Плохое освещение, элемент неожиданности и завеса пыли от винтов "Чинука" сделают все остальное.
Это было прямолинейно и эффективно, и мы были хорошо готовы к выходу.
Пока не вмешался Уайтхолл...
Командир Joint Helicopter Force (Afganistan), вызвал по защищенному телефонному каналу командира 656 эскадрильи Армейского Авиационного Корпуса. Тот перевел разговор на громкую связь.
Майор Уилл Пайк, командир роты, заверил их, что в этом районе Сангина нет гражданских лиц. Они были осведомлены, что солдат потерял жизнь, пытаясь прикрыть посадочную зону и вскоре прибудет "Чинук". Но британское правительство не позволило "Апачам" открыть превентивный огонь по известным позициям Талибана. Мы могли вести огонь только в порядке самообороны или для защиты войск, вступивших в огневой контакт.
Другими словами, мы не могли вступить в бой, пока не окажемся под огнем. Командир извинился, он сделал все, что мог. Идти ли на риск теперь зависело от нас. Командир эскадрильи, майор Блэк переключился на гарнитуру.
Хирург подтвердил, что солдат умрет без его вмешательства, но там был майор ВВС Вудс. Вуди возглавлял эту эвакуацию. Он никогда бы не попросил своих пилотов сделать то, что не был бы готов сделать сам.
В конце концов, мы решили что "Апачи" отправятся рано утром в Сангин и проведут отвлекающий маневр. Мы сделаем вид, что мы ищем огневые позиция талибов. Как раз перед тем, как прибудет "Чинук", мы сделаем вид, что нашли их в Мэйси Хаус и лесу и обстреляем их; что бы удовлетворить требованиям Правил открытия огня (ROE) мы будем стрелять прямо перед их позициями.
С этим планом и удовлетворением подполковника Фелтона и Тутола, что мы сделаем все что сможем, оставаясь в рамках ROE, мы отбились на следующую пару часов. Мы должны были быть над Сангином в 3.00, а "Чинуки" приземлиться еще через 45 минут - с первыми лучами рассвета.
Мы поднялись в 01.15 и были в оперативном центре в 01.30. Кенни, наш дежурный, сообщил нам, что Вдова Семь Шесть - авианаводчик Сангина - назовет кодовое слово "Пегас", когда район вокруг окружного центра будет прикрыт и мы получим "добро" на открытие огня.
За время пары часов нашего прерванного сна произошла еще одна крупная перестрелка. Талибы использовали минометы, китайские ракеты, безоткатные пушки, РПГ, множество пулеметов и стрелкового оружия. Мы ответили бомбардировщиком B1, 105-мм легкими гаубицами, противотанковыми ракетами "Джавелин", 81-мм минометами, крупнокалиберными пулеметами, пулеметами и стрелковым оружием.
- Там чертово Аламо. - Кенни был пилотом "Рыси" и бывший десантник с более чем тридцатилетним опытом и он знал, о чем идет речь.
- Боюсь, у меня только плохие новости - сказал Джерри. Джерри был капитан ВВС и наш офицер разведки. - Угроза остается очень высокой и риск для CH47 зашкаливает. Они могут не знать, что их будет 2, или точное время прибытия, но перехваты талибов подтверждают, что они знают, что у нас раненые в Сангине и они знают, что "корова" идет. Приказали собраться всему антикоалиционному ополчению - каждому человеку с оружием. "Апачи" являются единственным оружием, которое действительно может повредить им и перехваты за последние 24 часа полны разговоров, о том, что бы сбить один. Конкретнее, мы слышали, как они говорят: принесите "Стингеры" и стреляйте, когда они прибудут. "Москиты" пугливы, так что не бойтесь сбивать их. Их моральный дух очень высок после недавних убийств, и они считают, что их план использовать наше пополнение людьми и боеприпасами работает. Вопросы?
Молчание говорило о многом.
- Тогда все, что я могу сказать - удачи!
Шоколадные плитки пошли в ход на коротком пути до вертолетов. Джейк немедленно заплатил за привилегию съесть заначку Джона.
- Вы действительно знаете, который сейчас час, Долли?
Джейк получил свое прозвище во время нашего обучения на "Апачах", когда он брился каждый свободный час от наших четырнадцатичасовых рабочих дней. Он делал это так часто, как только мог, его семья была на первом месте. Джон сдерживался от исполнения мелодий темы Партон с девятой до пятой, но никогда не упускал возможности поднять наш дух.

Сангин
03.00

- Вдова Семь Шесть, это Дикарь Пять Два и Пять Три. Мы пара "Апачей" с четырьмя ПТУР "Хеллфайр", 38 НАР и 600 пушечных снарядов. Подтвердите, что знаете о нашем обманном маневре?
Авианаводчик мог говорить только на защищенных частотах, когда мы проходили над ним.
Джон и Саймон вышли на высокую орбиту навстречу друг другу вокруг окружного центра, как два кружащих орла.
- Вдова Семь Шесть, подтверждаю. Меня не волнует, что вы будете делать, пока забирают раненых и доставляют пополнение. Подтвердите час "H"? - авианаводчик хотел знать время, когда "Чинуки" должны будут попасть в посадочную зону.
- Дикарь. Час "H" назначен на ноль-три-сорок-пять. Час "В" установлен на ноль-три-сорок-три. Подтвердите что все люди находятся к западу от канала и не наблюдаете гражданских к западу от канала.
- Моя позиция в здании к западу от второго моста через канал. Рядом со мной есть раненые. Дальше на юг и запад нет войск от моей позиции. Как слышите?
Мы слышали. Окружной центр лежал на восточной стороне канала. К югу от него находились деревья и здания, в которых скрывались талибы. К востоку от него город раскинулся на пару сотен метров до пустого сейчас рынка и давал нападавшим скрытые пути для подхода. Сухое вади тянулось на восток от северного входа, деля город пополам. Этот разрыв позволял тяжелому вооружению и безоткаткам непрерывно вести огонь с севера и защиту, позволяющую отойти, не опасаясь ответного огня. На северо-западе в сотне метров протекала река Гильменд и был единственный безопасный путь для подхода груженых "Чинуков". Канал тянулся на юг так далеко, как только хватало глаз, его обсаженный деревьями берег давал талибам широкую дорогу к Мейси Хаусу и ирригационным каналам, окружающим посадочную зону.
Авианаводчик, группа прикрытия, раненые и мертвые теперь заняли единственное здание к западу от второго моста. Посадочная зона была полем 150 метров в ширину и 300 в длину, к юго-западу от них.
- Мы неделями не видели гражданских на этой стороне канала - продолжал он - Но знайте, что талибы уже знают что вы здесь. Мы слышали, как их командиры говорили им сначала целиться в "корову", потом в "москитов".
Мы перешли на незащищенные общие тактические авиационные частоты, что бы талибы точно услышали все, что мы скажем. Джейк начал с сообщения нам о том, что смотрит на юг вдоль канала, рядом с третьим мостом "где талибы убили нашего солдата". Подтверждение что он мертв, возможно, повысило их мораль, но мы также надеялись, что это склонит их к мысли, что "Чинук" не на подходе.
Никто из нас не присматривал за талибами. Мы были слишком обеспокоены тем, что можем пропустить открытые участки, когда будем стрелять и случайно попадем по их позициям. Я провел большую часть из четырех часов, настраивая направляющие ракет, прежде чем отправился спать. Это было совершенно против правил, но, учитывая обстоятельства, командир позволил мне это сделать. Я отбалансировал инклинометр на заряженных ракетах и выставил их пусковые установки на правильные углы, прежде чем затягивать их. Это нарушало все правила, о которых вы могли подумать, и еще несколько вдобавок.
Джейк сгреб меня за плечи обеими руками и глядя прямо в глаза, спросил, уверен ли я на 100 процентов. Я сказал ему, что пока он будет стрелять, они будут работать. Если мы промахнемся по цели и попадем в лес, или еще хуже, по нашим собственным войскам, я буду отвечать за порчу боевого оружия. Они должны были попасть, иначе попал я. (игра слов: They had to be bang-on, or I'd be banged up) Второй шанс вряд ли представится.
Было все еще темно. Я мог видеть пейзаж только через картинку тепловизора на правом дисплее у моего колена. Поля были темными, река черной, но две линии деревьев положительно светились. Я навел перекрестье системы поиска и захвата цели (TADS) между ними. Удерживая его, я выжал спуск лазера и щелкнул переключателем.
Т10 появилось в нижней части моего дисплея, под картинкой тепловизора. Я сохранил позицию, но страх перед расследованием заставил меня дважды ее проверить. Я знал, что Джейк будет делать то же самое, в ста метрах к северу. Мы обсуждали поиск минометных опорных плит и позиций крупнокалиберных минометов, что бы дать талибам тему для разговоров, пока мы отмечали и сохраняли огневые позиции на 100 метрах перед линией деревьев у посадочной зоны.
Т11...
- Дикарь Пять Два, это Дикарь Пять Три - вызвал я - Я обнаружил талибов, скрывающихся в зданиях к югу окружного центра.
Я надеялся, что они решат, что я нашел того, кто ждал.
Т12 - справа перед Мэйси Хаус.
- Дикарь Пять Два - сказал Джейк - Я нашел талибов в обеих линиях деревьев к юго-западу от окружного центра. Будь наготове.
Никто из нас не нашел ничего, что бы напоминало талибов.
Мы связались с авианаводчиком и он подтвердил, что командиры талибов передали приказ своим людям стоять на месте и драться.
Сейчас было 03.30 местного времени.
Блеф и контрблеф продолжались в течении большей части 25 минут - но они знали наши ROE лучше нас, так что мы должны были просто сидеть спокойно и ждать, пока не пришло время.
Джейк решил, что пришло время поднять ставки.
- Дикарь Пять Три, это Дикарь Пять Два. План огневого налета: мы накроем их ракетами в деревьях к юго-западу от окружного центра. Прием?
- Принял.
- Тогда мы задействуем пушку "Апача". Вы стреляете по зданиям к югу. Я стреляю по деревьям. Прием?
Я подтвердил.
- Мы откроем огонь с юга по моему приказу. Убьем всех талибов. Репетуйте.
Я отрепетовал, когда Саймон аккуратно направил нас на юг.
Начало светать, но света не хватало, что бы вернуть цвета силуэтам деревьев, каналу, который бежал возле второго моста, или крышам города.
В четырех километрах к югу от окружного центра Саймон и Джон развернулись назад, в прекрасно понятном и синхронном маневре. Мы были ясно видны и на высоте, так что мы прекрасно выделялись на фоне быстро светлеющего неба.
Мы начали разгоняться до 40 узлов.
Саймон сделал вызов, которого мы ждали, на защищенной частоте межвертолетной радиосети.
- У меня есть две вращающиеся иконки на радаре контроля огня (FCR) в пустыне на северо-восток. Позывной "Хартвуд" на подходе к Сангину и вовремя.
- Вдова Семь Шесть, это Дикарь, - Джейк вызвал на защищенной частоте авианаводчика. - Чинуки на подходе; подтвердите "добро" на открытие огня.
Я снова почувствовал наше снижение и наклон носа, когда Саймон разогнался до скорости захода. Быстрый взгляд, брошенный невооруженным глазом, подтвердил что Джон был в 500 метрах, на одном уровне с нами. Мы были в полной видимости талибов.
- Это Вдова Семь Шесть. Пегас. Даю "добро". Даю "добро".
Я нажал Т10 и вызвал "Совместное наведение" для Саймона, после того, как я активировал ракеты.
- Совместное наведение - ответил Саймон.
Дисплей подтвердил все то, что мне нужно было знать: значок совместного наведения справа и метку Т10 слева. Мой прицел был прямо в середине поля и я его не трогал. "Апач" будет держать прицельную систему на заданной позиции без какой-либо помощи с моей стороны. Что еще более важно, я мог видеть, куда Джейк будет стрелять.
Пожалуйста, попадите точно. Пожалуйста, поразите цель.
- Начинаем заход ракетами на позиции талибов - объявил Джейк. Это должно заставить их смотреть на юг.
Пошел отсчет дистанции до Т10.
3,5 км... 3,4 км...
- По команде Джейка, Саймон - совместить и стрелять.
- Совместить и стрелять с Джейком - подтвердил Самймон.
Перекрестие было неподвижным и Саймон выводил на мерцающий курсор ракет наш полетный курс. Мы были на волосок от выстрела.
- Атака ракетами - Джейк вышел на защищенный канал, прежде, чем вернуться на частоту талибов.
3.0 км... 2.9 км...
- Дикарь, открываю огонь через пять... - Джейк сделал паузу, давая авианаводчику отменить открытие огня.
Ничего...
- Три... два... один...
2.8 км... Ракеты с шипением сошли с направляющих наших боевых вертолетов.
Я не мог заставить себя взглянуть в окно кабины...
Их время подлета (TOF) шло обратным отсчетом на дисплее.
Четыре секунды до удара и они были слишком высоко на моем экране, что судить, попадут ли они.
- Хартвуд еще в 3 кликах полета, - напряжение достало и Саймона.
Ракеты были еще слишком высоко и быстро превращались в тающие точечные вспышки.
- Открываем огонь - сообщил Джон, что бы прикрыть спину босса в Кэмп Бастионе.
Они начали спускаться вниз экрана, но мучительно медленно на мой вкус. Затем они внезапно исчезли.
Какого хрена?
Два огромных облака пыли расцвели прямо в перекрестии прицела.
Центр моего залпа был прямо по центру экрана; ракеты Джейка тоже приземлились прямо на метку.
- Прошли - я нажал Т11.
Оба ракетных залпа благополучно приземлились.
TADS прыгнул прямо вперед на 100 метров, на линию деревьев. Я отключил блокировку, поскольку ракеты были достаточно точны. Я сместил перекрестье прицела на мушиный след от листвы и вызвал Саймона для совмещения и выстрела.
Мягкое уклонение вправо с последующим выкатом, после чего еще один залп ракет ушел от нашего вертолета и приземлился с точностью до миллиметра. Они также исчезли как раз перед ударом, когда их тепловая сигнатура совпала с окрестностями. Визуальное подтверждение, сказало мне, что Джейк положил свой залп в то же место, выстрел в выстрел. Саймон и Джон проделали штурмовую работу.
- Хартвуду остался клик - сказал Саймон
- Переключайся на пушку - ответил Джейк.
Я уже перевел TADS на Т12.
Я прижал кнопку выбора вооружения и символы ракет на моем дисплее сменились на 300 пушечных выстрелов.
С прицелом на 20 метрах перед Мэйси Хаусом я дал очередь. Десять белых горячих вспышек появились на экране. Мое сердце начало колотиться, когда они прошли через прицельную метку и пошли к зданию. Они входили в землю с метровым интервалом, подняв колонну земли и пыли на 50 метров вверх, достаточно, что бы перекрыть посадочную зону от позиций снайперов.
- Черт... это было близко - я переключил ограничение очереди на 20 выстрелов.
- Не настолько близко, как мне бы хотелось, но я постарался бы подвинуться немного, будь я на твоем месте - ответил Саймон, прежде чем пересказать новости с защищенного канала. - Хартвуд пересекает реку и входит в зону видимости талибов.
Я отключил TADS от отметки Т12, настроив лазер, прицел и дал очередь в 20 снарядов. Я почувствовал каждый из них через мои икроножные мышцы, когда они лились с вертолета, как стальной дождь.
Переключившись на поле к югу от посадочной зоны, я всадил в землю перед деревьями очередь в 20 фугасно-зажигательных снарядов.
- Они над рекой - сообщил Саймон.
Становилось светлее с каждой секундой. Теперь я мог видеть, что юг был хорошо и надежно закрыт от обзора.
Я перевел огонь вправо, на другой берег канала.
Джейк переключился налево, дальше вдоль линии деревьев.
Мы открыли огонь одновременно, обеспечивая прикрытую трассу для "Чинуков. Пушечные снаряды обозначили края их пути подхода, так как давали вспышку при попадании в землю. Пыль покатилась на юг, когда чудовищные машины сели на землю. Я стрелял на 50 метров на юго-восток от них, а Джейк так же на их юго-запад - гораздо ближе, чем мы считали безопасным 24 часа назад.
Они взлетели почти сразу после посадки.
Мы продолжали перепахивать окрестности посадочной зоны, пока они не оказались над рекой, в убежище открытой пустыни.
- Прекратить огонь - приказал Джейк.
Я остановил М230.
Все поле был покрыто пылью, с одиноким зданием в северо-восточном углу. Вереница десантников прошла через мост, как муравьи, в бледном рассветном свете. Пока облако пыли дрейфовало на юг, последние из них зашли в окружной центр.
- Дикарь, это Вдова. Мы все в безопасности и ни единого выстрела. Конец огневой задачи. Вы можете вернуться в Бастион. Спасибо за поддержку - и оставайтесь на этой частоте для обновления данных по талибам.
Мы отошли лишь на милю от Сангина, когда он вышел на связь, что бы пояснить, что он имел ввиду. Один из его переводчиков с радиосканером услышал, как старший командир талибов спрашивал у них, почему они не сбили "корову" и "москитов".
Их ответ был таков: "Москиты стреляли по нам, и мы не могли стрелять".
- Дикарь, принял - сказал я. - Не думаю, что нам это сойдет с рук дважды...

Воздушная атака, воздушная атака

Октябрь 1989 года
Олдершот, Англия.
Эхо голосов...
Шорох шин на мокром асфальте...
Вспышка ослепляющего солнечного света...
Инструктор Королевской артиллерии стоял, держа руки на бедрах. Намек на улыбку подсказывал нам, что он знал что-то, чего не знали мы.
- Что бы быть эффективным стрелком-зенитчиком, вы должны очень точно оценивать скорость и дистанцию.
Он двигался вперед и назад перед фронтом, как будто он был капитаном Маннерингом (Captain Mainwaring - главный герой сериала "Папочкина армия", командир роты английского ополчения времен Второй мировой, комический персонаж).
- Вы не можете позволить себе тратить выстрелы. Если вы упустили первый шанс и быстро внесли поправку, вы, может быть, получите второй шанс, но только если пилот уровнем ниже плинтуса. Если это не так, если он может летать наполовину так хорошо, как "Аргионы" на Фолклендах, он будет маневрировать непредсказуемо, а вы будете палить и молиться. Палить, потому что этот парень носится по всему небу, и ты никогда не попадешь по нему до дня ебаного Воскресения; молиться, потому что он видит твои трассеры и он знает, где спрятались ты и твоя маленькая игрушечная пукалка.
Он похлопал по одному из четырех единых пулеметов, стоящих на стойке для зенитного огня.
- Ну, кто из вас, жалких и унылых ублюдков, будет первым? - он потер руки и подышал на них.
Я поднялся на ноги и прищурился, глядя в безоблачное небо. Позади меня, пара приятелей-десантников проворчали что-то подбадривающее. После них, я был готов поклясться, что услышал как захихикала команда поддержки капитана-артиллериста, но меня это не отпугнуло. Меньшего я и не ждал. В моих глазах молодого десантника Британская армия делилась на тех, кто носил вожделенный красный берет и остальных - тех, кто носил дерьмовые шапки.
Я получил пятидесятизарядную ленту патронов калибра 7,62 и приказ стрелять очередями по 20 - 25 патронов в ярко-красный беспилотник с дистанционным управлением, который мог появиться над обледеневшим краем хребта в любую секунду.
Две вешки, установленные на расстоянии 10 футов на 11 и 1 час определяли сектор моего огня. За их пределами мои пули будут падать в соседние деревни. Так как я был снайпером-десантником, честь полка лежала тяжело давила мне на плечи, но насколько это может быть сложно? У дрона на пропеллерной тяге размах крыльев был в полтора метра; на таком расстоянии он будет размером с дверь амбара.
Беспилотник будет летать справа налево, прямо и ровно. Бац, бац; я забираю свой приз и мы можем все идти домой.
Я услышал звук, напоминающий жужжание пилы и жестко упер приклад пулемета в плечо. Там. Ярко-красный крест, его бульбообразный двигатель сверкает на солнце, в сотне футов или около того от поверхности.
- Воздух, воздух - Маннеринг вопил во всю мощь его голоса.
Я поймал беспилотник в центр прицела.
Три... два... один... Он прошел правую вешку и я дал по нему длинную очередь. Дрон, отсвечивая красным, скрылся за хребтом. Я не мог в это поверить. Раздался хор восторженных завываний от дерьмошляп, пока я дышал запахом раскаленного ружейного масла. Я покраснел от смущения. Капитан Маннеринг был у моего лица в мгновение ока.
- Не так-то просто, сынок? Проблема в том, что ты не можешь видеть, куда летят твои пули, не так ли? На этот раз мы хотим тебе помочь.
Артиллерист-бомбардир (капрал - прим. перев) дал мне новую патронную ленту.
- Мы снарядили для тебя один через один; так что теперь ты будешь видеть, куда летят твои пули. (1BIT - один стандартный патрон на каждый трассирующий патрон, 1Ball1Tracer)
Я теперь мог подкорректировать прицел и послать пули прямо в цель.
Дрон появился снова, ясно видимый и стабильный. С патронной лентой, свисающей с моего левого предплечья, я вел его и нажал на спуск, выплюнув красные росчерки в тот самый момент, когда он пересек правую веху.
Каждый трассер прошел в ярде за этой дурацкой тупой штуковиной. Я был настолько ошарашен, что даже не смог попасть второй очередью. Беспилотник нырнул за пределы видимости и кошачьи вопли усилились, на этот раз к ним присоединились и мои приятели.
Маннеринг объяснил мне, где я ошибся. Я должен был "упредить" самолет - на этой дистанции, мне нужно было взять опережение на секунду, позволив ему влететь в пули. Я должен был бы знать об этом из субботних послеобеденных фильмов о войне, которые смотрел вместе с дедом; тех, в которых пилоты "спитфайров" говорили о "упреждающих выстрелах" - стрельбе под углом, пересекающим путь вражеского самолета, принимая во внимание его скорость и дистанцию.
Третий раунд. На этот раз, мое упреждение было идеальным, но почему-то все мои пули прошли под беспилотником.
В следующий раз, сказал Маннеринг, нужно учитывать дистанцию, с которой ведется огонь. Наглые ублюдки подловили меня, потому что летели дальше, чем в предыдущий раз. Мое упреждение было правильным, но из-за "баллистического снижения" пули прошли значительно ниже цели. Я бы показал ему в этот раз!
Четвертый раунд. Мои пули отстали. Оператор беспилотника увеличил скорость. Следи за дистанцией, сказал мне Маннеринг, но не забывай про скорость цели.
Пятый раз. Он появился с воплем слева, мечась вверх и вниз, а также ускоряясь и замедляясь. Наглые ублюдки были готовы обоссаться. Я даже близко не попал.
Смех позади меня превратился в какофонию.
- Я правильно понимаю, мальчуган-десантник, что ты у нас мечтаешь о SAS?
Я ничего не сказал. Мне не понравилось, как все прошло.
- Я разве не предупреждал тебя - завопил Маннеринг - что если ты промахнешься, вражеский самолет увидит твой трассер и твоя позиция будет раскрыта? Приготовься к расплате -
Я пустился наутек.
Я бежал так быстро, как только мог, ноги колотили по каменно-твердой земле, руки работали как поршни, когда я увидел ближайшее укрытие, бетонный ДОТ примерно в 200 метрах. Через свист и улюлюкание сзади меня я услышал пилообразный звук беспилотника. Чем громче он становился, тем быстрее я бежал. Кэри Грант, бегущий ради спасения жизни в "Норд, Норд-Вест", был ничто в сравнении со мной...
Беспилотник пронесся позади меня, заглушая смех.
Я был все еще в 30 метрах от ДОТа, когда он врезался мне в спину. Я упал на землю и свет погас. Я думал, меня разнесло пополам.
Я попытался открыть глаза, но не мог. Я слышал разговоры людей, но они не имели смысла. Где Маннеринг и мои друзья? Где я?
- Ты в порядке, дружище? - сказал парень.
- Я думаю, он мертв... - женский голос.
- Он упал с велосипеда перед машиной этого мужчины. Он был в воздухе, вверх тормашками, когда в него врезалась машина.
Я хотел сказать им, что все произошло не так. Я хотел сказать, что был на Солсберри-Плейн, на учении с боевыми стрельбами по управляемой мишени, когда эта чертова штука взбунтовалась и все превратилось в крысиное дерьмо.
Черт! Больно...
Кто-то пытался меня переместить. Я чувствовал, что меня тянут, толкают и ощупывают. Каждый раз, когда они прикасались ко мне, я хотел открыть мой рот и заорать, но я не мог даже хныкать.
- Я думал, он отрубил ему голову. Он попал ему в спину и он был вверх ногами, дружище. Его голова попала под бампер, а ноги в ветровое стекло. Его спина, должно быть, сломана.
Если моя спина сломана, какого хрена ты пытаешься меня двигать? Если моя спина сломана, как я пройду отбор в SAS?
Они заплатят за это, подумал я. Беспилотник вышел из-под контроля, ударил меня в спину и убил все мои мечты. Господи, я их....
- Доставай доски. Быстро. - другая женщина. Строгая, авторитарная.
- Говорю тебе, он слетел с капота, а потом парень проехал по нему...
- Проехал над его головой. - сказала первая женщина.
- Нет, он проехал через его плечо...
Все, подумал я. Боль, которая угрожала сокрушить меня, сменилась ощущением неизмеримой усталости. Я почувствовал, что куда-то скольжу и падаю.
- Сэр, просыпайтесь. Можете открыть глаза для меня?
Я открыл глаза, и мое замешательство углубилось, когда я медленно увидел черную женщину, освещенную ярким оранжевым светом. Я на мгновение подумал, что Диана Росс пришла забрать меня...
- Вы чувствуете мою руку?
Я не чувствовал, но не все было потеряно: я почувствовал что-то на своем лице - дождь, который я видел, сверкающий в сиянии уличного фонаря.
- Можете ли Вы почувствовать как я касаюсь Ваших пальцев?
Я знал, что у меня есть руки и ноги, но я не мог чувствовать, как она прикасается к ним.
- Можете сжать мои пальцы?
Я не мог. Я не мог пошевелить мышцами. Я пытался сместить голову, но тело не отвечало. Ничего не отвечало. Я даже не мог говорить. Я был полностью разбит.
Женщина расстегнула мою теплую куртку.
- Иисус сладчайший, он носит мусорный пакет под пальто.
В лучшем случае, она думает, что я чокнутый, а в худшем - чудаковатый извращенец.
Оставь меня в покое, хотел я ей сказать, потому что все, что я хочу - это спать.
Внезапно и без предупреждения я почувствовал, что меня бьют по затылку кувалдой каждый раз, когда мое сердце бьется.
- Да, у него остановка сердца - вопил фельдшер - Он военный. Подозреваем повреждения позвоночника и внутренних органов...
Я не мог открыть глаза, но по крайней мере, боль говорила мне, что я не мертв.
Я хотел снова заснуть, но голос в затылке сказал мне, что я должен бодрствовать.
И кто-то, казалось, пихал конец черенка метлы, глубоко в меня, прямо под моей грудной клеткой, рядом с моим позвоночником. Каждый раз, когда скорая касалась меня, даже легчайшим образом, казалось, что он взрывает мою грудь. Я был Джоном Хуртом, в моей собственной кошмарной версии "Чужого".
Мы попали в выбоину и я вдруг обрел голос. Я заорал - во всю глотку, во все утробу. Крик заполнил машину скорой помощи и заглушил звук сирены.
- Черт меня побери! - сказал фельдшер.
Я вырубился опять.
- Капрал Мэйси, Вы слышите меня?
Конечно я слышу вас; просто дайте мне чертов морфий...
Затем: закрытая травма живота, сказал голос в затылке. Серьезный шанс подсесть на иглу.
Боль стала еще хуже.
Если я не мог выдержать это, как бы я прошел отбор? К черту отбор, я устал...
- Капрал Мэйси, Вы меня слышите?
Я открыл глаза и обнаружил себя моргающего от яркого, ослепительно белого света. Неудивительно, что люди говорили, будто видели ангелов в таких местах. Они были в бреду, как и я сейчас.
Парень в зеленом халате наклонился и посветил мне в глаза.
- Ты попал в аварию, приятель.
Вот так сюрприз.
Моя голова и спина были в огне. Я пытался пошевелить ногами и руками, но не мог. С величайшим усилием, мне удалось поднять голову и бросить взгляд вниз, на мое тело.
Я был на кровати, накрыт зеленым, в операционном зале с подвешенной надо мной лампой. Ее оттолкнули и выключили. Может быть, они уже отказались от меня...
Шестидюймовый квадратный резиновый блок был плотно привязан к моему животу. Его обхватывал широкий ремень с воротом. Это чертовски убивало меня.
По крайней мере, я знал, почему я был парализован. Мои запястья и лодыжки были притянуты к кровати большим количеством ремней.
- Можете сказать где болит? - спросил меня парень в зеленом.
- Везде - ответил я - Пожалуйста, морфий...
Кто-то еще подошел к кровати, со стетоскопом на шее. Они посмотрели друг на друга, потом на меня.
- Пока нет - сказал он - Можешь нам сказать, где болит больше всего?
Он сделал укол в мою правую руку прозрачной жидкостью из большого шприца. Что бы это ни было, оно не облегчило боли.
Я завопил.
- Моя спина убивает меня?
- Где конкретно?
- В пояснице. Пожалуйста. Вы должны дать мне что-нибудь от боли. Я умоляю Вас...
Он закрутил рукоять на несколько насечек. Щелчки были как пулеметный огонь. Я заорал снова.
- Я сожалею, капрал Мэйси, действительно, мне жаль.
Да нифига, подумал я, когда другая волна боли накрыла меня.
Свет снова погас.
Мой торс поднялся вверх, как только они расстегнули ремень. Они переложили меня на другую кровать и наконец, сняли боль.
Им пришлось закачать мне в вену рентгеновскую краску, что бы определить источник моего внутреннего кровотечения. Потом они выжали кровь из моих почек. Когда они сняли давление, кровь вернулась в них, разрыв закрылся и моя жизнь была спасена.
- Думай о своих внутренних органах, как о соединенных трубами. - Налитые кровью голубые глаза интерна глубоко запали на широком неулыбчивом лице. - Когда Вы получаете такой сильный удар, как случилось с Вами, его получают все Ваши органы вокруг и трубы, соединяющие их, отсоединяются. Затем у Вас начинается внутреннее кровотечение, которое невозможно остановить. Вы умираете от потери циркулирующей жидкости. Мы думаем, что Вас ударили на скорости 50 миль в час, намного быстрее, чем считается возможным для выживания. К счастью, мышцы Вашего желудка настолько сильны, а тело настолько тренировано, что удар не перемешал Ваши органы, как это случилось бы с большинством людей, поэтому Ваши трубы чудом остались связанными. Однако, сила столкновения привела к разрыву почек и повреждению ряда других органов. Ваше сердце было остановлено, что бы сохранить Вам жизнь. Оно остановилось дважды, на самом деле.
Он улыбнулся.
- Вы очень счастливый человек. Хирург не мог оперировать и не давал Вам более 20 процентов шанса выкарабкаться. Слава Богу, Вы держали себя в форме, капрал Мэйси. Вообще-то, Вы должны были умереть.
Забавно, какие сны вам снятся, когда вы в отключке. Преследование беспилотником через военный полигон, должно быть, пришло мне в голову, потому что мы недавно проводили зенитные учения в Ларкхилле.
- Что в меня врезалось?
- Ты не помнишь?
Я бы помотал головой, если бы не было так больно.
Он сказал мне, что нашли несколько свидетелей. Я ехал на велосипеде по Куин Авеню, недалеко от казарм. Было темно и шел дождь.
Медленно воспоминания возвращались ко мне. Я вспомнил оранжевое свечение уличных фонарей и их отражение в лужах, когда я удерживал переднее колесо своего велосипеда между желтыми линиями на краю дороги. Я следовал той же самой рутине, что проделывал несколько недель: 2 часа на низкой передаче с мусорным мешком под одеждой, что бы поднять температуру и заставить меня пропопотеть. После этого я сошел бы с велосипеда и начал долгий бег.
Я приводил себя в форму для отбора в SAS.
Что-то ударило меня по рулю справа, я вспомнил удар. Я поднял голову и увидел "Вольво". Он оказался слишком близко и задел меня своим боковым зеркалом. Я боролся за равновесие, когда мое колесо врезалось в бордюр и я вылетел на встречную полосу.
Я вспомнил очень яркий свет фар на моем лице, мир перевернулся с ног на голову, а потом что-то столкнулось со мной...
Остальное рассказал мне полицейский, который пришел взять мои показания жертвы дорожного столкновения.
Когда переднее колесо моего велосипеда вывернулось под 90 градусов, я перелетел через руль и был сбит автомобилем, слишком быстро ехавшим в противоположном направлении. Я был вверх тормашками, когда он переехал меня, его решетка радиатора врезалась мне в поясницу. Моя голова попала под бампер, а ноги - в ветровое стекло. Водитель ударил по тормозам, но недостаточно быстро, что бы предотвратить переезд через плечо. Неудивительно что меня превратило в кашу.
Я, наконец, собрал всю храбрость и задал врачам единственный вопрос, имевший значение. Отбор в SAS. Каковы мои шансы?
Большой жирный ноль, как оказалось. Они сказали, что я везунчик, потому что не списан по инвалидности из десантников. Хорошая новость была в том, что они выписывали меня из госпиталя; я мог отправляться домой - если можно назвать армейское жилье на окраине Олдершота "домом".
В течении нескольких следующих месяцев, мои кореша заходили вымыть меня, потому что мне было слишком больно двигаться. У меня был лиловый синяк от пальцев на правой ноге - где они прошли через ветровое стекло - по всей ноге, через мою задницу, спину и плечо, наконец, прятавшийся где-то под моими волосами.
Через несколько недель я снова начал ходить, с использованием короткой и длинной клюшки для гольфа. Для 2-го парашютно-десантного батальона, это не было военным ранением; в старые дни это был случай "уберите это отсюда и дайте нам знать, когда сможете сновать драться".
Мне было больно даже думать об этом.
Через месяцы, когда я был в госпитале на очередном обследовании, они обнаружили у меня ещё повреждения; те, которые они должны были найти, прежде чем выписали меня. У меня были множественные переломы по всему телу, некоторые из которых срослись неправильно.
Как сказал парень, дни моих боев закончились.

Остановленный и проверяемый

Я вступил в ряды десантников в 1984-м и думал, что нашел свое место в жизни. Для меня быть принятым в этот элитный полк было моментом, когда передо мной открылась дверь. Авария захлопнула эти двери перед моим носом.
Я родился и рос на северо-востоке, но, будучи ребенком, постоянно попадал в неприятности. Мои родители расстались, когда я был совсем маленьким. Против моей воли, я остался с матерью, как и мой младший брат. Он вышел из-под контроля в еще большей степени чем я и оказался в закрытом учреждении; интернат для "социально неприспособленных", как они его называли. Сегодня он был с нами, а потом исчез. Он был самым близким человеком, который был у меня - единственным постоянным в моей жизни - и я был зол, что "они", кем бы они ни были, забрали его у меня.
В то время я не знал, что моя мать не справляется. Мы были подобны героям комикса "Дети с Баш-стрит" на крэке, мой брат и я; проблема на проблеме.
Когда я не прогуливал школу, то дрался с обидчиками на игровой площадке и обычно наносил увечья. Только благодаря чистой случайности, мне удалось избежать исправительной колонии. У меня были веские причины для признательности. Однако, что бы я не думал о себе, я увидел фильм "Подонок", с молодым Рэем Уинстоном в главной роли и мне малость не понравился его внешний вид. Интернат для мальчиков, спецшкола, Борстальский дом или как вы его там еще назовете - это место убило бы меня. Это чудо, что оно не убило моего брата.
Как только я смог бросить школу, я ее бросил, и без аттестата с моим именем.
Наконец, вернувшись в компанию своего отца, я устроился на работу учеником инженера в маленькой мастерской в 10 милях от дома. Высшим достижением моего ученичества было вытачивание, фрезеровка и сверловка иллюминаторов первого британского железного боевого корабля. Корабль Его Величества "Уорриор" реставрировался на верфи в Хартлпуле и у меня была важная работа. Это было начало восьмидесятых, безработица перехлестывала через край и я думал, что буду жить и умру на северо-востоке.
Тысячу медных дверных ручек и 67 плохо оплачиваемых иллюминаторов спустя, моя работа над "Уорриором" была закончена - и я тоже, пока однажды не встретил Стига в пабе. Местный крутой чувак, он был в увольнении от парашютно-десантного полка. Две вещи впечатлили меня в Стиге. У него были деньги - больше денег, чем я мог представить - и ему было что рассказать. Большинство его рассказов касались Фолклендов, где "Парас" были в самой гуще событий. Если я смогу присоединиться к парашютно-десантному полку, рассуждал я, я не только буду при деньгах, я еще увижу наконец мир - что еще лучше, буду сражаться в его отдаленных частях.
Стиг рассмеялся, когда я сказал ему об этом, но увидев, что я серьезен, он сказал мне, что для этого придется тренироваться и тренироваться. Так что я топтал пляж каждый день, до и после работы; шел ли дождь, ветер или снег, это не имело значения. Постепенно, я привел себя в хорошую физическую форму. Когда это стало легко. я взял привязал к талии шину от трактора и бегал взад и вперед по пляжу, таща шину за собой. Люди думали, что я чокнутый, но в августе 1984 года это привело меня туда, куда я хотел.
Я был полноправным бойцом 2-го парашютно-десантного батальона к апрелю следующего года, но со временем даже этого было недостаточно: я нацелился на вступление в SAS. Быть десантником не является гарантией прохождения отбора. SAS нужны специалисты, поэтому я сконцентрировался всеми моими фибрами на том, что бы стать лучшим связистом в батальоне, а затем стать лучшим на курсе боевой медицины. Ничто не помешает мне достичь своей цели. Или я так думал.
Холодным дождливым вечером в Олдершоте, гарнизонном городе парашютно-десантного полка, какой-то мудила на "Вольво" подрезал мой велосипед и отправил меня через руль. Пролетая в воздухе вверх тормашками и лицом назад, я был сбит слишком быстро едущим по встречной автомобилем.
Своими неортодоксальными методами лечения, хирурги спасли меня от смерти в результате внутреннего кровотечения. Плохо было то, что в госпитале не удосужились проверить, не сломал ли я кости до того, как меня выписали. К тому времени, как я получил второе заключение, моя правая нога, обе лодыжки и правое бедро срослись в неправильной позиции. Они были полностью выведены из строя, как и моя спина, колени и правое плечо. Я не только выбыл из состязания за SAS, я был признан негодным по медицинским показаниям для службы в любом полку на передовой линии.
Иза-за возникших проблем в госпитале "потеряли" мои медицинские записи. Прикрывая себя, они подчистили все улики. Как будто моего случая вообще не существовало.
Для парней рядом со мной это не имело большого значения: моя солдатская служба закончилась. Но я отказался садиться за письменный стол и начал искать способы вернуться в бой, не таща на себе "Берген".
Мой кореш предложил мне подать заявку в Армейский Авиационный Корпус (AAC).
- Хочешь быть в самом замесе? - спросил он - Ты можешь в конце-концов, летать для SAS.
Он показал мне книгу. Внутри была фотография пилота в армейском вертолете, его глаза были замазаны чернилами цензора. За ним стояли четыре полностью экипированных членов Специальной Авиационной Службы (SAS). Он был прав. Если я не мог воевать с SAS, возможно я смогу летать с ними. Насколько это будет круто? Я смогу вернуться на передовую, не поднимая задницы.
Хотя 2-й батальон парашютно-десантного полка не был заинтересован в том, что бы кто-то уходил, в конце-концов мое заявление на перевод было запущено. Я сдал тесты на пригодность и с помощью блефа прошел через медиков.
Переход от десантника к обучению на пилота - при условии, что меня примут - означал что я застряну в звании капрала еще на 4 года, но я не был жаден до званий. У меня была задача.
Через несколько недель меня приняли на "сортировку" в Мидл Валлоп, главном аэродроме Армейского Авиационного Корпуса, в двух шагах от Солсберри-Плейн.
Сортировка была процессом оценки способности потенциальных пилотов слушать, усваивать и повторять простые полетные маневры. Это был базовый тест, включавший наземную школу и был разработан что бы увидеть, есть ли у нас способность усвоить курс армейских пилотов.
Я должен был приступить в июле 1991 года.
Я не знал, могу я летать или нет, но мытьем или катанием, я должен был сделать все для этого.
Я ждал снаружи магазина одежды свой летный костюм, когда огромный мужик отодвинул меня локтем с дороги с пренебрежительным, полувраждебным взглядом и бросил пару потрепанных старых перчаток на прилавок. Цивил за прилавком полуподскочил от усердия, бросив человеку-горе слащавую улыбку и выложил перед ним новую пару белоснежных замшевых перчаток.
- Вот, пожалуйста мистер Палмер. Ваш размер, если конечно, я не ошибаюсь.
Они должно быть целиком ободрали для его пары горную антилопу.
Мистер Палмер не сказал ни слова. Он бросил взгляд на мой бордовый берет, наклонился, вторгаясь в мое личное пространство и посмотрел мне в глаза. Я подумал, что он имеет что-то против того, как я носил свой значок с серебряным крылом - в стиле 2-го парашютно-десантного батальона - над левым ухом (признак "деда", "вороны" носят полковой знак над левым глазом, почти посередине), или он просто не любит десантников, в целом.
Он выдал мне тонкую улыбку, засунул перчатки в карман и вышел.
Я отложил имя мистера Палмера в дальний ящик. У меня были другие причины для волнения на тот момент. Проблема с оценкой была в том, что ни один из инструкторов - сварливых старых пилотов, служивших в ВВС, но теперь ставших гражданскими, далеко запенсионного возраста, не давал вам никаких намеков на ваши шансы на успех. Я понятия не имел, как у меня дела.
Капитан Такер позвал нас всех в комнату для брифингов в ангаре учебных самолетов. Мягко говоря, высокий, перспективный офицер Королевского корпуса электриков и инженеров-механиков, он был, как и мы, кандидатом, но из-за его звания он был лидером курса классификации. Нам сказали, что нужно набрать в среднем 50 баллов за каждое упражнение. Всего будет 12 упражнений, с окончательной оценкой, выставленной в конце.
Когда они закончили с нами, инструктора записали все в синих папках с нашими именами на корешках, формата А4.
Я отчаянно хотел узнать, что же было в моей папке.
Стоя снаружи ангара вместе с курильщиками, однажды я увидел через окно комнаты, где их держат инструкторы. Папки были на второй полке стального шкафа. Когда я невзначай взглянул мимо курильщиков, пришел Чоппер Дженнингс (Chopper - тесак, а также жаргонное прозвище для вертолетов), один из инструкторов и запер шкаф. Затем он открыл верхний правый ящик стола, поднял большую оранжевую папку и бросил туда ключ. Дженнигс унес с собой ключ от ящика, но это меня не беспокоило. Я мог вскрыть замок, без проблем. Дверь тоже не была препятствием.
Я спросил у одного из наземников, в какое время ангар открывается утром. Я сказал ему, что хочу позаниматься над своими заданиями в тишине. В 6, ответил он мне, и с этого момента в моем мозгу сложился план.
Я поделился этим планом с моим приятелем из десантников Крисом, но он не любил рано вставать. Он не хотел, что бы я говорил ему, если он провалится; Он хотел только чтобы я сообщил ему, если он пройдет.
Делай как знаешь, сказал я ему.
Следующим утром, я завис у наземников, открывающих ангал и выталкивающих наружу "Чиппи" - или учебные самолеты ДеХевиленд "Чипмунк" Т10 - в бодрящий летний утренний свет. Я прокрался мимо них, пробрался в коридор и добрался до двери офиса. Навыки, которым я научился у моих товарищей в школе, по взламыванию обычных и американских автоматических замков, очень пригодились. Ключ от стального шкафа был там, где его положил Чоппер Дженнигс. Я открыл шкаф и выбрал папку с надписью на корешке "Мэйси". Я набрал в основном 54 и 55. Каждый элемент летного мастерства был тщательно отмечен. Я внимательно изучил детали. Мистер Фулфолд, мой милый старый инструктор, отметил, что я недостаточно тщательно осматриваюсь. Это, по его словам, может привести к столкновению в воздухе и должно быть исправлено, если я стану пилотом.
Не успеете сказать, как сделано, мистер Фулфорд.
Я посмотрел на папку моего друга и он был в большом пролете. Тогда я посмотрел нескольких других парней, проверить как они. Только некоторые были в порядке, большинство были на грани, а некоторых мы полностью теряли.
Когда я вернулся, Крис спросил, как у него дела и я сказал, что не смог попасть в офис, но попробую ещё раз. Что я ещё мог сказать?
На следующий день, заходя на бомбежку в моем "Чиппи" с мистером Фулфордом за моей спиной, я делал все, что бы моя голова не переставала двигаться, когда я сканировал небо Хемпшира в поисках других самолетов.
Когда я вломился в офис и прокрался взглянуть в свою папку на следующий день, я был рад видеть, что моя ситуационная осведомленность улучшилась, но мне нужно было поработать над моей навигационной точностью.
Как скажете, мистер Фулфорд - вы мой командир.
В своем восьмом вылете я должен был выполнить петлю. Я пошел на это по крутому. Почти на самом верху петли, кровь прилила к моему толстому черепу и мое зрение заплыло темно-серыми пятнами. К тому времени, как я перевернул красно-белую птицу, пятна выросли и слились в одно, я был полностью слеп.
По тону его голоса, я мог сказать, что милого мистера Фулфорда тоже прихватило.
- Каков уровень крыльев? - судорожно выдохнул он.
Я не знал, я вел безуспешную борьбу, что бы остаться в сознании.
Я хрюкнул что-то в ответ.
Я очнулся, что бы услышать взвизги двигателя "Гипси Мажор", быстро вытащил нас из пикирования и выровнялся по высоте, на которой начал свой первый пилотажный маневр. Вот и всё, думал я. Должно быть, я провалился. Но на следующее утро мне как-то сошло это с рук.
К девятому вылету я набрал достаточно очков, что бы немного расслабиться. Я перестал прокрадываться в офис после моего десятого вылета, зная что почти дома и с сухим трюмом.
Кстати, я узнал, почему они дали Дженнигсу его кличку. Он не был вертолетным асом; на самом деле, он никогда не летал на вертолетах. Он только отмечал настолько жестко, что отсек на оценочном курсе людей больше, чем любой другой инструктор. Это все что мне нужно, что бы оправдать мои утренние вылазки. Вы должны отвечать огнем на огонь.
В день отбытия, через 2 недели и 13 летных часов, мы построились у офиса шеф-инструктора по летной подготовке в соответствии званиям.
Время принятия решений. Я знал довольно много, кто прошел и кто потерпел неудачу, но были несколько пограничных случаев, в которых я не был так уверен.
Как капрал, я стоял далеко за чертой, прямо за моим приятелем Крисом.
Лейтенанта вызвали в офис. Я затаил дыхание, зная, что из под него собираются выдернуть ковер. Он появился через пару минут, молотя по воздуху.
- Я прошел. Я рисковал на тренировках, но я прошел.
Я знал это из папок. Как он умудрился пройти?
Сержант вышел, выглядя опустошенным. Но из моего взгляда на его досье, я помнил, что он был лучше лейтенанта.
Что за чертовщина тут происходит? Мое сердце сжалось, это выглядело немногим лучше, чем лотерея.
Я начал паниковать. Что, если я провалился в нескольких последних вылетах? Что, если я упустил мяч? Я убедил себя; лейтенант мог существенно улучшиться в последние несколько дней, а сержант мог понизить планку.
Иисус. Как я это сделал?
Крис вернулся и вернулся с неизбежными новостями. Его оценки были ужасными.
Теперь настала моя очередь, момент истины. Шеф-инструктор по полетной подготовке, шеф-инструктор "Чиппи" и большая шишка из офицеров AAC сидели по рангу за столом передо мной.
Я остановился и отдал честь. Я видел, как бьется под кителем мое сердце. Это все. Это мой последний шанс.
- Капрал Мэйси, как Вы думаете, как вы закончили? - спросил Большая Шишка.
Я не был готов к вопросу. Не будь самоуверенным, не будь интровертом, сказал я себе. В результате получилось какая-то спутанная ерунда.
- Эм, я думаю, я мог бы быть лучше, потому что я поставил себя под большое давление, и, ну, если бы мне дали шанс, я...
- Прошел, - рявкнул шеф-инструктор по летной подготовке - Поздравляю.
Большая ухмылка расплылась у меня на лице
- Действительно? Вы уверены?
- У вас высокий балл. Вы свободны.
- Спасибо вам, сэр, сэр и сэр.
Я отдал им честь, едва не сломав себе запястье. Я крутанулся на каблуках, ударив левым в пол, оглушив при этом старых чудаков и промаршировал на выход, быстро наклонив голову, когда выходил.
Снаружи собрался заходить капрал морской пехоты Сэмми. Я поднял голову и сказал:
- Приятель, я провалился. Удачи тебе...
Его лицо надо было видеть.
Нехорошо, я знаю, но Сэмми был из коммандос Королевской Морской пехоты - давних заклятых врагов десантников. Он тоже принимал участие в моих шпионских играх и отслеживал свою производительность через мои ежедневные обновления. Он знал, что у него было на 8 очков меньше чем у меня в последнем подглядывании.
Он бы достаточно быстро узнал, что с ним все в порядке.
Когда он появился несколько минут спустя, я бегал по коридору, раскинув руки, напевая "Марш разрушителей плотин" (прозвище 617 специальной эскадрильи во Второй мировой войне). Он погнался за мной, под летним солнцем.
- Бордовые машины один, капустные головы ноль - ликовал я. (здесь намек на цвет беретов, у десантников они бордовые, у морпехов-коммандос - зеленые)
Позже, я явился к полковнику Эджкомбу. Полковник Гренвилль Эджкомб был - и до сих пор является - легендой Армейского Авиационного Корпуса.
Он объяснил мне дух Армейского Авиационного Корпуса, так же, как это было на базовом армейском курсе, согласно которому, каждая летная эскадрилья имела постоянного эксперта для каждой задачи. Там были инженеры, танкисты, пехотинцы, артиллеристы, медики, связисты, повара и клерки. Я не был уверен, какие навыки клерка смогут принести пользу - за исключением возможности напортачить с зарплатой - но я был счастлив услышать, что у нас будет на борту несколько поваров. Еда у десантников всегда была отличной, и я хотел, что бы так и оставалось. Полковник сказал мне, что только четверо из 14 кандидатов показали себя достаточно хорошо в воздухе и были официально допущены к обучению. Мой летный курс должен был начаться в ноябре, через 4 месяца.
Уже уходя, я услышал, что мистер Палмер в здании. Я бросился в гальюн и сидел там, пока он не ушел.
Я теперь знал, что он совсем не старый добрый мистер Палмер, но Дарт Вейдер, самый страшный инструктор в Армейском Авиационном Корпусе. Зная, что я вернусь через несколько месяцев, я не мог позволить еще одну стычку с ним.
Мне дали отсрочку. Я твердо решил стать пилотом. И не просто пилотом, я собирался летать для SAS, и никто, даже Темный Повелитель Вселенной не мог остановить меня.

Горизонт без резервной копии

Май 1992 года
Фремингтон-кэмп, Девон
Фремингтон-Кэмп был жалким пятном на прекрасном ландшафте. Его бараки были выстроены во время Второй Мировой войны и выглядели так, как будто через них прошел блицкриг. Из окон капал конденсат, рамы были гнилыми, а несколько стекол треснуто или разбито. Ветер свистел в щелях, принося влажный солоноватый запах моря в импровизированный оперативный центр. Если бы мы базировались здесь, я бы давно вскрыл себе вены. Хвала Господу, мы здесь были проездом.
"Газель" была учебным армейским вертолетом. Я любил летать на этой юркой одномоторной машине с огромным плексигласовым пузырем кабины. Меня учили как выйти на авторотацию, что бы совершить аварийную посадку, если отказал двигатель и основам ночного полета. Затем я начал обучаться более сложным техникам: полетам на малой высоте, посадка в ограниченных зонах, навигация в сложных условиях и полет по приборам.
Я уже полгода был на курсах пилотов. Я набрал еще 30 часов на "Чипмунках", пройдя "Основы полета на летательных аппаратах с фиксированным крылом" и экзамены в наземной школе, позволившие мне перейти на "Основы полетов на летательных аппаратах с вращающимся крылом": обучение полету на вертолете.
С самого начала действовало правило "трех страйков" - 3 ошибки и мы были вне игры. Из начального состава в 20 обучающихся на курсе, мы уже потеряли четырех парней на этапе неподвижного крыла, затем трех других в течении 50 часов обучения и индивидуальных занятий на базовом курсе с вращающимся крылом.
Мы теперь были на "Расширенном курсе полетов на летательных аппаратах с вращающимся крылом" или "тактическом" этапе нашей подготовки: нас учили не только летать на вертолетах, но и воевать на них.
Тим, приятель из 2-го парашютно-десантного батальона, бывший на курс впереди меня, познакомил меня с шпаргалкой. Наземная школа включала экзамены по 14 различным предметам, от основных принципов полета до метеорологии и навигации. Поскольку для каждого предмета было только три варианта экзаменов, задачей курсантов было добыть эти документы - с правильными ответами - у студентов на более ранних курсах. Никто никогда не проваливал экзамены в наземной школе; задача заключалась в том, что бы не набрать 100 процентов и продолжить эту игру.
Кореш Тима Билли был единственным парнем, которого никто не знал и поскольку он выглядел как темноволосая версия Дэна Дарэ (персонаж популярной в Британии компьютерной игры и комиксов, сражающийся с пришельцами пилот ВВС) и я был впечатлен тем, как он летал, я решил взять его за образец. В Авиационном Корпусе я мельком увидел жизнь, которую я искал. Я должен был коснуться каждой базы, если я стану пилотом SAS.
Отказ от шпаргалок окупился, когда инструкторы решили заменить варианты новыми по каждому предмету для нашего набора. Началась слепая паника и много парней вылетели на обочину.
Поэтому я с опасением слушал тех, кто рекомендовал карты-шпаргалки для расширенного тактического курса: разведывательные позиции, которые были высоко отмечены в предыдущих учениях. Когда мы добрались до Фремингтона и были проинформированы о нашей "боевой задаче" - опознать "вражескую" автоколонну, направляющуюся с востока с трассы B3042 к A377, я взглянул на шпаргалку и решил выработать свой собственный план.
Я зашел в комнату планирования - чуть больше чем шкаф для метелок - и изучил 3 лица, внимательно глядящих на меня. Герберт и Бэтмен, два инструктора, выглядели так, будто хотели сожрать меня на завтрак, которого никто из нас не получил - и не получит, пока мы не вернемся с вылета. Другой парень, курсант по имени Мик Бакстер, смотрел на меня так сосредоточенно, что я подумал, не взорвутся ли его глаза.
- Итак - начал я, пытаясь заставить себя звучать официально - в соответствии с задачей этих учений, я командую патрулем и буду вести вас. Я лечу с мистером Гербертом, а Вы, капрал Бакстер, полетите с мистером Бэтменом.
Кадык Мика судорожно дернулся. Уоррент-офицеры Герберт и Бэтмен уже занялись своими планшетами.
Сегодняшние учения были посвящены разведке: обнаружение и слежение за конвоями противника при сохранении тактического превосходства; доклады и наблюдение без обнаружения.
После доклада по метеорологической обстановке, воздушному движению и расписанию, я приступил к выполнению задачи.
- Когда мы уйдем отсюда, мы пойдем по этой долине на юго-восток - я указал на черную линию на карте позади меня. - Мы пройдем здесь под линией электропередач, там где линия опор пересекает реку Тав.
Это была самая низкая точка опор к юго-востоку от Чапелтона.
- Здесь поблизости нет ни дорог, ни деревень, так что есть все шансы, что нас не увидят. Мы продолжим лететь по обозначенному маршруту, пока не достигнем слияния двух рек у озера Копи, нашей конечной точке встречи. Затем продолжим пункт к наблюдательной позиции (Observation Point), перехватив машины в самом конце их маршрута, вот...
Оба инструктора яростно строчили. Это был самый большой отход от обычного варианта в картах-шпаргалках. Предпочитаемые инструкторами наблюдательные позиции для обнаружения конвоев движущихся в этом районе были в нескольких милях к востоку, у лесистого холма с неограниченным обзором на B3042. По моему мнению, они также имели неограниченный обзор наших вертолетов. Мы были на горизонте, пока враг сливался с окружающей местностью - абсолютно противоположное тому, что как я чувствовал, нам нужно было сделать. Глаз реагирует на движение, и я знал, что разместить наши "Газели" на вершине холма в бою было самоубийством - открытым приглашением для артналета. И если конвой остановится, нас услышат, ветер нес бы шум от вертолетов прямо к ним. Это были дерьмовые позиции.
Я тщательно изучил карту (на предмет чего-то, что они называли "взаимной видимостью" в десантуре) и нашел на дне долины место с одинаково хорошим полем обзора. Мы могли легко увидеть конвой, и не пропустили бы их, так как они были бы уже в конце своего маршрута. Я мог бы скрыть себя и Мика между деревьями у реки, а огромный холм позади нас обеспечил бы нам фон; наши зеленые разведывательные вертолеты прекрасно сочетались бы с окружающей местностью. В том маловероятном случае, если нас заметят, у нас был фантастический маршрут отхода, который позволил бы нам растаять в одно мгновение. Отличненько.
- Как только мы прибудем в точку встречи, оба наших вертолета с этого момента и до конца учений - продолжал я - выключат проблесковые маяки, навигационные огни и ответчики системы опознавания. Мы не будем ничего передавать. Полный оборот в 360 градусов будет сигналом что я готов двигаться. Я знаю, ты будешь счастлив Мик, когда выключишь свои навигационные огни. Затем я выдвигаюсь и вы следуете за мной до наблюдательной позиции.
Что бы дойти до нашей наблюдательной позиции мы должны будем маневрировать среди деревьев, пока не увидим своими глазами дорогу. Мы будем ждать там, маскируясь за деревьями, пока не появится конвой. Мы подсчитаем машины, пока не убедимся, что мы ничего не упустили, а потом удираем для отчета.
- Вопросы?
Бакстер выглядел так, будто йо-йо проглотил. Инструкторы ничего не сказали. Как экзаменаторы по вождению, Герберт и Бэтмен молча сидели рядом с нами, пока мы не возвращались в лагерь. Только тогда они рассказывали нам, как мы должны были сделать, когда мы возвращались на землю.
В порядке болтовни я спросил у Герберта, что он делал до прихода в Армейский Авиационный Корпус.
Армейский Поварской Корпус (Army Catering Corps), ответил он, в каком-то месте, о котором я никогда не слышал.
Если мы облажаемся, по крайней мере, мы можем рассчитывать на Полный Английский завтрак (традиционный английский завтрак из яичницы, колбасок, жареных грибов, бекона, белой фасоли, жареных томатов, с тостами и мармеладом).
Мы взлетели сразу после восхода и направились в зону учений. Ветер упал, Девон лежал под нами во всей своей красе и море мерцало позади нас. Мы вместе проскочили под проводами в 14 кликах от точки встречи, едва в 6 футах от земли по обе стороны реки и начали полет на бреющем - на высоте верхушек деревьев, используя низину как прикрытие, что бы уйти ниже горизонта радара. С последним кликом на подходе я опустился на 15 футов и начал петлять среди деревьев. Я видел, как Мик, соблюдая построение, точно следует за мной. Мы были незаметны, как и любой другой вертолет, с земли или с воздуха - маленькие, камуфлированные и обнаруживаемые на этой высоте лишь с большим трудом.
"Газель" не всегда тихая. Было сложно уловить звук винта на дистанции, он был легким и и вместо хвостового винта имел фенестрон - 13 лопастей в кольце Вентури - но его шестерни и подшипники испускали высокий вой при висении.
Солнце уже достигло вершин холмов в востоку от точки встречи. Моя аквариумная колба кабины начала нагреваться, к тому моменту, когда огни Мика погасли, сигнализируя о готовности. Я прокладывал путь, в нескольких футах от земли, перепрыгивая через заборы и ворота.
Как бывший десантник я знал значение маскировки на местности, при входе и выходе в пределы зоны действия - не имело значения, были ли вы в пешем порядке, на танке или вертолете.
Я петлял в поясе деревьев, пока мы не прибыли к Observation Point. Я заметил вдалеке дорогу, идущую в гору, а через просветы между деревьями - солнечный свет, бликующий на пригоршне автомашин, двигающихся по проезжей части дороги через корнуэльскую границу. Observation Point был потрясающий. Деревья закрыли нас своей тенью; даже господь не узнает, что мы здесь были. Мы были в нужном месте в нужное время и все, что нам надо было делать сейчас, это сидеть тихо и наблюдать.
Мистер Герберт взял управление, и я схватил пистолетную рукоятку наблюдательного комплекса "Газели", который как перископ был встроен в фонарь возле места левого пилота. Я заглянул в его резиновый наглазник и установил поле видимости на дороге в почти миле от нас. Наконец я увидел фары первого четырехтонного грузовика, когда он поднялся на холм к юго-востоку от нас.
В рамках учений, четырехтонники обозначили собой основные танки; лэндроверы, которые их сопровождали, должны были обозначать бронетранспортеры. Нам сообщили примерное время прибытия конвоя, но не количество машин в нем. Через 5 минут я насчитал 5 четырехтонников и 6 лэндроверов. Теперь я должен был подождать и проверить, был ли это весь конвой или есть кто-то отставший. Прошло 5 минут, потом 10. Взглянув на деревья слева от меня, я почти почувствовал разочарование Мика.
Неважно. Я делал все по правилам. Как солдат, я знал, что поля сражений не были аккуратными и предсказуемыми - вы всегда должны ждать неожиданностей. Я не хотел возвращаться в Фремингтон, что бы услышать, что я заработал Первый страйк, потому что мы пропустили второй конвой, идущий в нескольких милях позади первого.
Только когда топливо стало приближаться к отметке "пора валить", я решил, что можно спокойно возвращаться. Я привел Мика обратно на точку встречи, а он оттуда привел нас обратно в лагерь. Мы приземлились с достаточным запасом топлива для изменения маршрута, если мы неожиданно столкнемся с врагом на нашем отходе.
После посадки "Газелей" мы отправились в импровизированную комнату брифингов, пока наши инструктора проверяли у конвоя, были ли мы замечены.
- Ну и что ты думаешь? - спросил Герберт, когда он закрыл дверь.
Я знал, что мой полет был отличным, так что единственное, за что он мог меня провалить, была сама задача.
- Мы выполнили свою задачу, сэр - ответил я - Мы прибыли туда с запасом времени и оставались скрытыми, пока не появился враг. Мы сосчитали машины и я уверен, что не пропустили ни одной. Я чертовски уверен, что мы оставались незамеченными на всем маршруте и на отходе. Я не думаю, что можно было сделать лучше, если честно.
Герберт выгнул бровь дугой
- Точно?
Ой-ой...
- Как Вы думаете, как все прошло, капрал Бакстер? - спросил Бэтмен.
Мик поднял лицо из рук и взглянул на меня, прежде чем ответить.
- Мы выполнили нашу задачу - сказал он, не мигая.
Герберт позволил себе вмешаться.
- Ваша Observation Point была отвратительной. Вы ждали слишком долго и информация, которую вы доставили, была несвоевременной.
Лицо Мика снова исчезло в его потных ладонях и я почувствовал, что моя кровь начала закипать.
- Что вы должны были сделать, так это найти НП дальше на восток, что бы вы могли обнаружить конвой как можно раньше - рявкнул он. Его слегка румяное лицо начало приобретать все более алый оттенок.
Он подошел к карте.
- Если бы вы выбрали одну из этих позиций в этом районе - он указал точки, которые советовали мне использовать мои предшественники - вы бы обнаружили автомобили намного быстрее. Тогда вы могли бы выполнить задание и вернуться в лагерь намного раньше. Но вы ждали, пока у вас почти не кончилось топливо. Вы не только подвергли опасности 2 вертолета, капрал Мэйси, но и опоздали с передачей важной тактической информации вашему командиру.
Я взглянул на него. Черт, я думал он шутит...
Я глубоко вздохнул.
- Ну? - его лицо выглядело так, как будто сейчас вспыхнет.
Я ответил ему медленно и спокойно, как только мог.
- При всем уважении, сэр, я выбирал позиции для разведки годами. Сидя на голой заднице над горизонтом у холма, мы могли бы также таскать вымпел "мы здесь" за собой.
Голова Мика начала двигаться из стороны в сторону. Я не был уверен, просто ли он сомневается в моем подходе или хочет сбежать через трещину в половицах.
Я, не стесняясь, продолжал.
- Если конечно солнце, отражаясь в наших выпуклых фонарях, не выдало бы нас раньше шума, потому что мы располагались прямо по ветру. И я не просто так висел в этом чертовом районе. Я ждал, потому что были все шансы, что первые автомобили были просто авангардом большого конвоя. Я должен был убедиться, что других не было.
Они смотрели в недоумении сначала на меня, а потом друг на друга.
- Сэр... если бы я ушел слишком рано и появились еще машины, я бы по возвращении доложил не о всех силах противника и командир, которому было бы поручено их уничтожить, мог бы быть убит в результате своей собственной засады. Этот конвой шел со скоростью около 20 миль в час, что позволяло нам своевременно спланировать засаду, сделав мою информацию на 100 процентов точной и очень своевременной.
Герберт был невпечатлен. Знаки, которые он мне подал, сказали мне все: я почти провалился.
За завтраком с другими курсантами я полностью оторвался.
- В настоящем бою, вися выше горизонта над тем холмом, мы были бы сбиты в небе. Инструкторы - суньте их в бой или в поле, обработайте их настоящей тактикой и легким дождичком и они растают к черту! У Герберта нет ни одной тактической косточки в его чертовом теле!
Все прекратили есть. Мой приятель-морпех Сэмми, которого я надул в день получения оценок, в конце-концов озвучил, о чем все подумали.
- Ты должен пройти курс, ты птенчик, не учи тактике инструкторов и не объявляй войну системе.
- Ты был козлом, вошь ты лобковая, потому что мы оба не смогли использовать свои Observation Point - сказал Мик. - Мы только скребли пузом по пути, потому что твой план был безопасный. Если бы мы допустили малейшую ошибку, они трахали бы нас, пока наши задницы не закровоточили. Тебе надо бы малость поумнеть, десантничек.
После Фремингтона я летал с тремя разными инструкторами. До тех пор у меня были хорошие оценки. Новым инструкторам было поручено выяснить, что случилось со мной и Гербертом. К счастью, они сочли это случайным отклонением.
Фремингтон преподал мне урок, столь же ценный, как тактика и тактическое мышление. Это научило меня строить отношения с людьми - когда говорить, а когда держать мой большой глупый рот на замке. Никому не нравится умная задница и в своем стремлении попасть в самую гущу событий, я забыл важный ингредиент: смирение.

Крылья вертолетчика по-Палмеровски

Май 1992
Мидл-Вэллоп, Хемпсшир
Как я обнаружил, никого из инструкторов не боялись так, как Дарт Вейдера и никто в Мидл-Вэллоп не хотел оказаться с ним в кабине вертолета, особенно когда дело дошло до экзаменов.
Мы с мистером Палмером уже однажды скрестили шпаги и этого было достаточно. Я не забыл нашу первую встречу: его огромная туша заполнила дверной проем, когда он зашел в магазин за новой парой перчаток, глядя сначала на мой берет, а потом уже на меня. С тех пор, как и все остальные на курсе, я старался изо всех сил избегать его.
В конце месяца мое везение наконец кончилось.
После возвращения из Девона, у меня было несколько дней полетов перед Финальным Экзаменом на Управление - решающий день, когда я либо заработаю свою крылышки, либо меня вышибут с курса. Во-первых, была задержка из-за подготовки международного показа боевой техники, огромного слета, обычно организуемого ВВС, но на этот раз проводимого в Мидл-Вэллоп.
Это крупнейшее авиашоу в Европе. Сотни военных самолетов принимают в нем участие, от старинных "Харрикейнов" и "Спитфайров" до современных истребителей и ударных вертолетов. Это организационный кошмар, потому что десятки тысяч наблюдателей стекаются на мероприятие и трафик нужно перенаправить вокруг южной половины Англии. Выстраивание такого количества летательных аппаратов это огромная работа, организация которой падает в значительной степени на основную базу; нам, курсантам, сказали что мы - "рабочая группа", ребята на земле, ответственные за рулежку и стоянку для прибывающих пилотов. Главным был никто иной, как мистер Чоппер Палмер.
Все стонали.
Я знал, что не помогу делу, слоняясь вокруг в краповом берете на голове и парадными крылышками десантника на рукаве, так, как будто они были единственным, что было важно, прежде, чем я понял, что аксессуары десантника не обязательно лучший способ стать пилотом AAC.
За день до показа, я шел к диспетчерской вышке, взглянуть с высоты птичьего полета на процесс, ориентируясь перед началом шоу. Когда я переходил от окна к окну, ориентируясь на местности и задаваясь вопросом, как же мы разместим все самолеты, то поворачиваясь, я увидел маленькую женщину среднего возраста, ведущую важный разговор с одним из диспетчеров. Я прислушался, потому что услыхал, как она сказала, что несколько ее сыновей были десантниками.
Я больше не думал об этом до тех пор, пока когда она собралась уходить и попрощалась, диспетчер рядом со мной не ответил "До встречи, миссис Палмер".
- Миссис Палмер? - спросил я, когда она исчезла из поля зрения - Жена Чоппера?
- Она самая - сказал диспетчер - Милая, правда?
Она была такой. Прекрасно на самом деле. Что-то, что мне было очень трудно совместить с ее огромным мужем и его жуткой репутацией. Но потом до меня начало доходить. Возможно, при нашей первой встрече Палмер не пытался вывести меня из себя; возможно, я неправильно понял этот взгляд. Если у него было несколько сыновей в десантниках, возможно, это было чем-то еще - родственными чувствами, может быть? Иисусе. Может ли быть, что репутация Чоппера не была всем, что было о нем известно? Может он был обычным парнем, в конце концов? Как еще у него могла оказаться такая очаровательная жена?
Вооружившись этой еретической мыслью, я покинул контрольную вышку и отправился за угол на брифинг. Мои однокурсники уже ждали.
Я встал в строй как раз перед тем, как появился Палмер, грому подобный. Его глаза встретились с моими и казалось, они смотрели сквозь меня. Он выдал мне снова эту тонкую улыбку и прогремел:
- Так. Мне нужен заместитель. Кто будет моей второй парой глаз?
Тишину можно было бы резать ножом. Никто не сказал ни слова. Единственное, чего не хватало - так это музыкальной темы из "Плохой, хороший, злой".
Из ниоткуда, я почувствовал что поднял руку.
- Я, сэр! - сказал я.
Палмер что-то прорычал и помчался прочь в сторону ангаров.
- Что он сказал - спросил я Сэмми.
- Он сказал: "Спасибо, болван ты. Ты упустил свой шанс пройти курс. Ты можешь стать пушечным мясом прямо сейчас".
- Серьезно. Что он сказал на самом деле?
- Он сказал: "Десантура, десантура в небе, живое доказательство что дерьмо может летать".
Так как я собрался за Чоппером Палмером, Сэмми придержал меня за рубашку:
- Ты с ума сошел, Мэйси?
- Наверное - сказал я, высвобождаясь.
На самом деле, я чувствовал себя счастливее, чем когда-либо. Моя догадка - и она была основана на некоторых, весьма солидных доказательствах из первых рук - говорила что можно было ставить фунт против ломаного гроша, на то, что Палмер вовсе не был тем "тесаком", которым пытался себя представить. И поскольку в той игре в рулетку, которая определяла, какие инструкторы будут назначены нам для нашего заключительного экзамена на управление, был хороший шанс, что я получу мистера Палмера, я подумал, что - в отличии от Фремингтона - время потраченное на разведку не будет выброшено на ветер.
Часть меня все еще не могла поверить в то, что я это делаю. Я чувствовал себя цирковым артистом, который сует свою голову в пасть льву.
Когда я его догнал, Палмер начал ставить мне административные задачи. Когда он делал это, он взглянул на мой берет и сказал мне то, что я уже знал - что один из его мальчиков был Парашютно-десантном полку.
- Он в Белопером первом или Грязном Третьем, сэр? - спросил я. 2 парашютно-десантный батальон отправил белые перья 1-му парашютно-десантному, не попавшим на Фолкленды, а 3-й парашютно-десантный, откровенно говоря, постоянно нуждался в стирке.
Он улыбнулся.
- Думаю, ты надеешься что это будет твой Пустомельный Второй - он знал что я был из 2-го парашютно-десантного батальона, из-за синего аксельбанта, который я одел на плечо.
Я собирался ответить, когда увидел тень, мчащуюся по земле между ангарами. Я взглянул вверх. Первым прибывшим на выставку, стал вертолет. Я не мог сказать, какого типа. Я поднял руку и прищурился, глядя против солнечного света.
Когда машина остановилась на своем последнем заходе, я получил свои первые впечатления от взгляда на нее. Это была самая уродливая вещь, из всех, что я видел - большая, темная и угловатая, напоминающая опасное первобытное насекомое. Она медленно зависла прямо перед башней и висела в воздухе. Затем, нос опустился, кивая толпе зевак, выстроившихся в ряд, что бы посмотреть на него, и машина подкралась к аэродромному оператору, с двумя оранжевыми лопатками, перед тем, как, наконец, опуститься на землю.
Чоппер Палмер выругался на выдохе. Все что я уловил, было что-то про янки.
- Сэр?
- Полетишь так со мной, Мэйси и я пропущу тебя через фенестрон твоей "Газели".
- Что это такое, сэр? - спросил я, пытаясь уйти от темы оказаться с ним возле вертолета.
- Это - сказал Чоппер Палмер, с оттенком восхищения в голосе - вертолет Армии Соединенных Штатов, Эй-Эйч-шестьдесят четыре Альфа. Ты должен был в состоянии сказать, по неортодоксальному заходу, что он не отсюда. Он также известен как "Апач".
Это был первый боевой вертолет, который я видел. "Апач", как я знал, был одним из четырех вертолетов, участвующих в конкурсе Министерства Обороны Соединенного Королевства, на оснащение первым в истории Британской Армии специальным ударным вертолетом.
В настоящее время, Армейский Авиационный корпус, был оснащен двумя типами вертолетов: "Газель" и "Рысь" (не учитывая специальные "Газели" и А109-ые, используемые САС).
"Газель", как правило, использовалась для обучения, связи и разведки, но могла также использоваться для аварийной эвакуации и переброски нескольких легковооруженных пехотинцев, в общем, это была полезная, но ограниченная в возможностях машина.
"Рысь" Мк7 был противотанковым вертолетом, вооруженным управляемыми ракетами по каждому борту. Ему серьезно не хватало мощности и он тяжко страдал, когда приходилось перебрасывать даже небольшое количество солдат. Так же сильно мешала необходимость в бортстрелке, что уменьшало грузоподьемность и ограничивало доступ одной дверью. Приходилось выбирать между ракетами и десантом - он не мог тащить все сразу. И его Трубозапускаемые - Оптиконаводимые - Витой парой управляемые ракеты TOW были эффективны, как об стену горох. Предполагалось, что это будет нашей первой линией обороны от вражеской бронетехники, но если бы они когда-нибудь столкнулись с плотными рядами советских Т-72 на равнинах Западной Германии, их бы попросту вырезали. И уроки недавнего конфликта в Персидском заливе, говорили о том, что они были бы не намного лучше даже против некоторых хуже оснащенных армий, которые там присутствовали. Пока управляемая ракета TOW наводится вручную на цель, они были сидячими утками.
В результате этого, появился и набрал обороты стимул к оснащению Армейского Авиационного Корпуса специальным ударным вертолетом, изначально приспособленным для этой роли и "Апач" стал главным претендентом. Он боролся за контракт стоимостью более 2 миллиардов фунтов стерлингов (и это только за сами вертолеты, не включая симуляторы или связанные с ними оборудование), против трех других машин: франко-немецкого "Тайгер" от"Еврокоптер", локализованной английской версии американской "Кобры" от "Белл", названой "Ядовитая Кобра", и "Рууивалк", "Пустельгой", уродливой тварью из Южной Африки. Присутствие "Апача" на шоу было признаком того, что конкуренция накаляется.
Я никогда не видел ничего подобного. Я был полностью загипнотизирован.
Позже, я просил мистера Палмера, могу ли я взглянуть на него поближе. Он сделал даже лучше: он прямо подошел и спросил, не могу ли я посидеть в нем.
Пилот, выглядевший скучающим, в зеркальной паре солнцезащитных очков, был только рад угодить. Секунду спустя, я бросил свою камеру в траву и потащил себя в заднюю кабину - место пилота.
Оглядываясь внутри кабины, я увидел, что это был мир далекий от маленького, хрупкого, пластикового, аналогового мира моей "Газели". "Апач" был огромным, прочным и вместо обычных приборов, он большую часть своих данных выводил на дисплеи в центре приборной панели.
- Улыбнись, сынок - я увидел, как Чоппер Палмер направил на меня камеру.
Я не был уверен, что сделало меня счастливее - то, что сидя в этой машине, я поклялся себе, что однажды на ней полечу или знание, что Чоппер Палмер не был Темным Лордом.
На месте наводчика-оператора впереди доминировал большой металлический блок, нависающий над дисплеями, который выглядел помесью перевернутого перископа и чем-то, вы можете найти на пип-шоу с поминутной оплатой.
- Это - сказал мне мой табакожующий техасский друг - это то, что мы называем ORT - прибор оптического наблюдения. Если твои глаза засунуть в ORT, он позволит тебе увидеть врага с использованием оптики прямой видимости.
Он показал мне на розовую линзу, которая закрывала правый глаз:
- Посмотри сюда - а затем указал на дисплей - или сюда, на них ты увидишь все, что видит "Апач".
Он сплюнул часть табака.
- Ты можешь видеть картинку с радара, изображение, проецируемое тепловизионной системой наводчика, или его дневной камерой, тепловизионной системой пилота... ну и дерьмо, сынок... любое из них, в любой момент, по щелчку переключателя.
- Веселье закончилось, капрал Мэйси - сказал Чоппер. - Мы должны заняться рулежкой.
Он ушёл, снова заставив меня бежать за ним.
Через 3 дня после окончания шоу, мы вернулись в класс, готовясь к нашим последним вылетам перед ужасным Финальным Экзаменом на Управление.
Как мы узнали накануне, это должно было быть в конце июня. Уоррент-офицер 2-го класса Бэтман занимался совместной программой полетов курсантов. Он пытался избежать сведения в пару конкретных курсантов с конкретным офицером по авиационным стандартам, если у них была веская причина с ним не лететь. Плотина прорвалась.
- Не Чоппер Палмер, сэр, он ненавидит меня... Не давайте мне Дарта Вейдера, я вам любые деньги заплачу...
Я не делился своим мнением о том, что Палмер больше рычит, чем кусает; я знал, что мне никто не поверит. Я поднял руку и заявил, что хочу лететь с Чоппером на своем финальном экзамене на управление.
Смех сразу сменился тишиной, которую ожидаешь встретить только в библиотеках и монастырях.
- Это хорошо, капрал Мэйси - ответил мистер Бэтман - Потому что мистер Палмер попросил полет с тобой.
Кошачьи вопли, волчий вой и крики "Любимчик!" отскакивали от четырех стен, а Сэмми назвал меня лизоблюдом.
- Я не стал бы так торопиться, морпех, - сказал Бэтман - Ты должно быть, прямо заноза в заднице мистера Палмера, вместе с вашим приятелем-десантником, потому что тебя он попросил тоже.
Парни видели меня рядом с Дарт Вейдером, но Сэмми не приближался к нему ближе, чем на 30 ярдов. Сэмми заявил, что он считает, будто Бэтман блефует. Бэтман ответил:
- Думаю, мистер Палмер скажет, что это как-то связано с "десантура, десантура в небе..."
Я удрал, в то время как Сэмми, наступая мне на пятки, обзывал меня каждым прозвищем из флотского словаря богохульств.
Я вышел к вертолету без лишних задержек в день экзамена. Это было прекрасное летнее утро. Старый аэродром времен Битвы за Британию, Мидл-Вэллоп, оставался самым большим аэродромом с травяным покрытием в стране и был лучшим местом для авиабазы, какое можно было себе вообразить. Солнце едва начало пробиваться через деревья Дэнбери Ринг, на месте древнего крепостного холма на востоке.
Я обычно любил это время суток, но я чувствовал себя обеспокоенным. Это был не просто день, когда я узнаю, есть ли у меня то, что требуется, что бы быть пилотом армейского вертолета; я серьезно беспокоился, что я недооценил Палмера.
Несколько мгновений назад, когда я докладывал ему о полете, он, казалось, вернулся в старые деньки. Когда я строчил на доске, рассказывая, что я буду делать на вылете, Дарт Вейдер просто пристально смотрел на меня - лазерный пристальный взгляд, который пугал каждого, когда мы впервые сюда прибыли.
Добродушный парень, который открыл для меня "Апач" и сделал мне фотографию, куда-то подевался. На его месте был большой молчаливый медведь, который смотрел на меня так, будто он уже приглядел меня на завтрак.
- Какие-то вопросы, сэр? - спросил я по окончании доклада.
- Нет.
- Тогда жду Вас у вертолета, сэр.
- Вы дождетесь, капрал Мэйси, дождетесь.
После прогулки вокруг вертолета, я забрался в кабину и попытался сосредоточиться на преполетной проверке. Когда все мои карты были готовы, я занялся программированием навигатора. Когда я закончил, то снова проверил все еще раз.
Взглянув назад, к ангару, я увидел Палмера, огромного как жизнь, в надетом шлеме с опущенным забралом, шагающего по траве ко мне.
Его походка, его поведение, казалось, говорили: не связывайся со мной; даже не говори со мной.
Имя мне Чоппер Палмер и я должен защищать свою репутацию.
Репутацию, которую он задействовал только вчера, провалив одного с нашего курса еще даже того, как они взлетели.
Ты идиот, сказал я себе, ты просил этого парня - и теперь он тебя завалит.
Он обошел вертолет, открыл хлипкую дверцу и начал устраиваться слева, на месте командира. Он был настолько велик, что заставил отскочить меня, но похоже, даже этого не заметил. Он вдавил меня в плексиглас, когда наклонился, что бы надеть ремни и тоже этого не заметил. Как я должен буду лететь на этой штуке?
Когда я продолжал проверять свой чек-лист, две вещи осенили меня.
Во-первых, я понял, почему его прозвали Дартом Вейдером. Он сидел совершенно неподвижно, наклонив голову вперед, забралом вниз и у него было самое жуткое дыхание, которое я когда либо слышал: длинный, медленный, глубокий горловой вдох, пауза, слишком долгая для простого смертного, что бы остаться в живых, а затем стремительный выдох.
Во-вторых, он зарубил больше курсантов чем остальные. Я нервничал, волновался и мои руки явно дрожали. Если мы были в бою, я был бы в своей стихии, но сидеть в этой тесной кабине, зная, что он обладает властью, что бы закончить мой долгий поход, было невыносимо. Я чуть не провалился, пытаясь собраться. Он был "тесаком", потому что курсанты просто распадались перед ним.
Я запустил единственный двигатель "Газели" - никаких проблем не было - но моей первой настоящей проверкой стало, когда я должен был взглянуть назад, что бы никто не был обезглавлен, когда я запускаю винт. Палмер был настолько велик, что я не мог ничего за ним увидеть.
Я заговорил по интеркому.
- Не могли бы Вы проверить левый борт, сэр?
- Нет.
Палмер продолжал смотреть прямо перед собой, его забрало скрывало любое выражение, которое у него могло быть.
Внутри меня что-то начало умирать. Что, черт возьми, это было?
- Пока я не проверю левый борт, сэр, я не могу запустить винт. Я могу отрубить кому-нибудь голову.
Он снова придавил меня, и нехотя взглянул влево.
- Чисто.
Мои дурные предчувствия усилились. Я думал обо всем, через что я прошел, целый год обучаясь полетам, и как это заканчивается: втиснутым в крошечную кабину с гигантским инструктором, который, кажется, одержим тем, что бы завалить меня.
Каким-то образом, когда мы прокладывали свой путь над сельской местностью Хэмпшира, я заставил себя сосредоточиться. Я просто должен был сделать все, как можно лучше; я должен был держать все под контролем. В течении большей части полета, я был в каком-то состоянии, напоминающем дзен, несмотря на молчаливое присутствие Чоппера Палмера, и тот факт, что я был придавлен на своей стороне кабины огромной человеческой тушей.
Шаг за шагом, мы проходили экзамен, пока, в самом конце, не настал решающий момент: Учебная Вынужденная Посадка. Я сделал несколько посадок, которые, как я считал, были довольно хорошими. Затем, когда мы приближались к аэродрому, за минуты до завершения экзамена, он внезапно сказал "Взял", вырубил двигатель, и мы стремительно понеслись к земле.
Когда шла вынужденная посадка и авторотация, это было лучшее, что я когда-либо видел; он умело, в самом деле, использовал последние крохи энергии в свободно вращающемся винте "Газели" для красивой плавной посадки, которая закончилась буквально поцелуем полозьями вертолета травы.
Когда мы остановились, я был настолько потрясен этой демонстрацией учебника, что не смог врубиться, что он говорил. Только когда мой мозг повторил команду, я понял, что он велел мне снова взлететь и дал мне координаты.
Я пропустил их.
Он подловил меня, старый ублюдок. Я думал, экзамен закончился.
Я набирался смелости попросить у него снова координаты, когда он повернулся ко мне.
- Фаррар-Хокли упал с лестницы в своей оранжерее. У него вилы в заднице. Нужно срочно отвезти его в больницу. Я так понимаю, Вы знаете кто такой Фаррар-Хокли, капрал Мэйси...
- Фаррар-Пара - ответил я, проверяя координаты и думая, что он сказал.
Генерал Фаррар-Хокли был большой шишкой, который ушел на пенсию 10 лет назад и глядя на координаты, которые Чоппер чертов Палмер только что мне дал, видимо жил в лесу Харевуд, в нескольких минутах полета.
Чего я не знал, так это того, была ли эта медэвакуация настоящей.
Я направил нос в направлении дома генерала.
По пути туда я проверил карту и заметил, что генерал жил в районе, который инструкторы использовали как места для посадок в ограниченных условиях, места, в которых вертолету было трудно, если не почти невозможно приземлиться, которых не было на картах-шпаргалках.
Я осторожно облетел вокруг лужайки, которая представляла собой замкнутую зону. Каждый раз, как я смотрел вниз, она выглядела меньше и меньше. Я обратил на это внимание большого человека.
- Так посади нас там, пока у нас не закончилось топливо - потребовал он - Фаррар в плохом состоянии.
Я высматривал крошечный просвет в деревьях, надеясь на вдохновение. Все это очень рискованно. Я не знал, что делать.
- Ты собираешься это делать или как? - наполовину заглушенный треском коммуникатора и визгом "Газели", голос Палмера все еще мог заменить мегафон.
Время включить мозги, Мэйси. Палмера не интересовали дебаты или обсуждения. Он ждал решительности и действий.
Какой был правильный ответ? Что я должен был сделать?
Я глубоко вздохнул.
- Нет, сэр. Я не собираюсь это делать.
Затем, после паузы прозвучало:
- Я бы тоже не смог. Вези меня домой.
Я вздохнул с облегчением. Но Палмер со мной не закончил. Когда мы подходили к аэродрому, он потянулся вперед и вырубил мне двигатель.
Снова подловил...
Я применил свои навыки авторотации, сбросив шаг-газ, который был у меня в левой руке, что бы сохранить энергию в лопастях, которую я мог использовать для смягчения посадки. Мы падали как камень и тон лопастей поднялся на октаву, так как они раскручивались все быстрее и быстрее.
На 50 футах я поднял нос, что бы снизить скорость и когда мы провалились на 25 футов, я резко поднял шаг-газ, что бы остановить скорость снижения. Скорость была теперь около 30 узлов и мы упали до 5 футов, когда я выровнял машину, подав вперед ручку циклического шага между моими ногами и медленно поднимая рычаг шаг-газа, используя накопленную энергию. Я слышал, как замедляются лопасти и в тот момент, когда они почти остановились, мы коснулись земли. Мы совершили быстрый пробег и несколько раз подпрыгнули, но я все же совершил посадку, прежде чем скользнул в неприятную остановку; в процессе получился небольшой зигзаг выскобленной травы. Посадка с выключенным двигателем не была моей сильной стороной.
С липкими ладонями, я сидел в ожидании новых инструкций Палмера. Вместо этого, он остановил винт, скинул ремни и открыл дверь. На сей раз, он действительно закончил. Перед тем, как снять шлем, он спросил:
- Тебе есть что мне сказать?
Мне? Сказать ему? Я просто ждал, пока он выйдет, прежде, чем он подготовит для меня еще один обруч, через который я буду прыгать.
- Я открою тебе маленький секрет, капрал Мэйси. Если ты продолжишь в том же духе, то проживешь достаточно долго, что бы летать на "Апаче". Никаких замечаний. Хорошо сделано.
С этим он отошел от моей двери в последний раз, прежде чем мягко ее закрыть и пойти через траву. Когда он был в нескольких шагах от вертолета, меня осенило. Я прошел.

Мины-ловушки в Северной Ирландии

Май 1997
1500 футов над Кроссмаглен, Южный Арма, Северная Ирландия
- Газель Пять, это Один Ноль Альфа. Все позывные теперь подтверждены, прием.
Я нажал кнопку передатчика на ручке циклического шага.
- Газель Пять, принял, понял, перехожу на прием.
Я заложил "Газель" в плавный поворот и повернутся к парню справа от меня.
- Смотри вниз, Скотти и ты увидишь каждый "кирпич" из соединения. Самый важный элемент в работе с пехотинцами, это определить где находится каждый из них. Если ИРА соберется побрыкаться, тебе надо знать, где их искать.
Скотти всмотрелся вниз через похожий на жучиный глаз фонарь.
- Приве-е-е-ет - сказал он, притворяясь, что машет людям на земле. Не то, что бы они торчали, в надежде нас увидеть; мы были над ними на высоте 1500 футов. "Кирпич" был половиной секции, из четырех человек, стандартное подразделение британской армии в Северной Ирландии. Соединение - это было три или более "кирпичей".
Я сидел на левом кресле, командуя Газелью 5, вертолетом 665-й эскадрильи, 5-го полка Армейского Авиационного корпуса. 5-й полк был северо-ирландским полком AAC, в который я распределился на пять месяцев годом ранее.
Скотти, мой пилот, сидел на правом месте. Моя работа сегодня заключалась в том, что бы научить его поддерживать несколько пеших подразделений, навык, который я приобрел во время первой командировки в Северную Ирландию четыре года назад. Каким бы непринужденным ни казался Скотти, он был также чертовски хорошим пилотом. Мы оба были сержантами и знали друг друга с тех пор, как я прибыл в Дишфорт после обучения в Мидл-Вэллоп. Скотти был "шикарным шотландцем". У него был мягкий акцент и высокий голос, который становился еще выше, когда он был возбужден. Он тратил большую часть своих денег на тачки, шмотки и часы.
Скотти взял на себя управления, что бы я мог использовать камеру.
- Один Ноль Альфа только что вошла в Лисмор, - сказал я. - и заняла позиции у первого дома справа. Один Ноль Браво позади них, на Дандолк Роад, прикрывают тыл с севера.
Я знаком показал ему, что бы он снова посмотрел в окно
- Один Ноль Чарли двинулся вперед по Дандолк Роад, что бы прикрыть с юга.
Один Ноль Чарли заняли обе стороны дороги, с полицейским из Королевской полиции Ольстера, просматривая насквозь прямой участок с примыкающими аллеями.
- Один Ноль Чарли в наиболее уязвимом положении - продолжал я - потому что на автомобиле можно подойти с юга, выстрелить и удрать. Ты должен следить за Дандолк Роад в обоих направлениях. Если увидишь какие-либо машины, кричи, потому что мне нужно будет предупредить командира. Большие машины, такие как крытые самосвалы и грузовики могут везти СВУ. Присматривай за ними.
- Окай, Эд.
Перед тем, как соединение опять отойдет, мне нужно было провести разведку впереди, что бы найти уязвимые точки - особо угрожающие области в окрестностях.
- Один Ноль Альфа, это Газель Пять. Я идентифицировал всех ваших людей. Можете мне отправить ваши задачи в этом районе, прием?
Ответил густой ольстерский акцент.
- Один Ноль Альфа, айе, есть тут одна. Когда мы двинемся вперед по Лисмор, мы пересечем развязку слева, ведущую на юг, вдоль Лисморк-Парк. Можете ее посмотреть, прием?
Командиром соединения был парень, явно знакомый с местными краями.
Я видел, что он имел ввиду. Я сообщил ему, что на развязке чисто.
- Газель Пять, принял, прием.
- Это скверный перекресток для нас, старина, - сказал ольстерец. - В нас стреляли с дороги и ублюдки удрали на Дандолк Роад и прямо юг, прием.
- Газель Пять, принял, прием.
Все это было в новинку для Скотти, хотя и не должно было быть. Но я его не винил. Это было процедурное изменение маршрута "Газели" для поддержки соединений в Северной Ирландии и я знал, что без корректировки многие из наших ребят на земле пойдут на смерть.
Уровень угроз был высоким. Помимо СВУ и засад, это была эпоха снайпера Южной Армы, парня вооруженного снайперской винтовкой .50-го калибра, который убрал семерых наших парней за последние 5 лет. Он все еще был на свободе. Наша работа заключалась в обеспечении прикрытия сверху, разведки всего, что могло представлять угрозу для соединений на земле. "Газель" для этого была идеальной платформой. Благодаря мощной системе тепловизионных камер с высоким разрешением, мы могли заглянуть в рот каждому человеку внизу, даже с такой высоты.
- Посмотри на эту дорогу через мой монитор, Скотти и ты увидишь одинокий автомобиль у крутого поворота на юг. Это хорошая позиция для стрельбы и машина стоит в направлении отхода.
- Откуда ты узнаешь, если это угроза?
- Ты это еще не делал. Ты должен посмотреть, горячий ли двигатель через тепловизор и проверить, есть ли кто-нибудь в машине или готов в нее запрыгнуть.
Я указал на экран. Автомобиль был холодным, без пассажиров и поблизости никого не было. Будь он заглушен недавно, я бы обнаружил светящийся белым теплом блок двигателя, даже прикрытый его капотом.
Скотти быстро просек фишку.
- Мы даем им "все чисто"?
- Нет, приятель, мы вот что делаем, - я снова включил радио. - Один Ноль Альфа, это Газель Пять. Я вижу белый Форд "Капри" у крутого поворота на полпути вниз по дороге, по левой стороне. Он холодный, нет пассажиров и никто не шляется поблизости, прием.
- Один Ноль Альфа, ждите.
Я повернулся к Скотти.
- Мы не знаем, в чем именно угроза, кореш. Все что мы можем, дать ему знать, что за углом. Он решает, что с этим делать.
- Как это ему поможет?
- Он сейчас свяжется с базой; они проверят данные по всем Фордам Капри, а также проверят цвет, в случае перекраски. Если будет сообщение о краже, они никуда не пойдут по этой дороге, потому что в ней, вероятно, установлено СВУ.
- Газель Пять, это Один Ноль Альфа. Этот автомобиль зарегистрирован по адресу дома, снаружи которого он припаркован, но все равно спасибо. Мы можем двигаться, прием?
- Газель Пять, я не закончил осмотр. Ждите.
Я снова посмотрел на Скотти.
- Окай, кореш, теперь, когда их позиция выглядит чистой, я должен проверить район, куда они будут выдвигаться.
На окраине города был маленький переулок, изгибающийся серпом, ведущий прочь от него. Соединение будет двигаться по нему дальше, ближайшие тридцать метров или около того.
- Просмотри каждое место, где может быть заложена бомба или могут возникнуть проблемы, потому что ты не хочешь, что бы соединение разделось, Скотти. Если ты посмотришь на монитор сейчас, ты увидишь известную зону бедствия под названием Полумесяц.
Скотти всмотрелся в экран.
- Там трое детей играют в футбол.
- Как ты думаешь, что мы должны сделать?
- Вызвать командира соединения. Они должны знать что в конце переулка.
- Правильно. Опиши картину парням на земле, что бы они были готовы к ответу.
Он быстро все схватывал.
После того как они отправились, я объяснил Скотти, что он отвечает за тыл и периметр соединения и должен предупредить меня о любых машинах - или о любом, если уж на то пошло - приближающихся с непросматриваемых позиций.
- Окай, что дальше? - спросил он
- Я взгляну на Лисмор. Там должен быть небольшой тупичок, где они должны обыскать дом.
Я просканировал сектор впереди, позволяя мощной тепловизионной камере "Газели" делать свою работу. Лисмор был прямо в зоне патрулирования соединения. Возможность камеры заглядывать в комнаты жилья людей с этой высоты и даже с еще большей, не переставляли удивлять меня. Я позволил камере бродить по улицам и переулкам. Это был теплый день поздней весны. Полевые цветы цвели на соседних полях. Я мог все это видеть. Что было странно, так это что кроме троих детей, играющих в футбол, рядом никого не было.
Движение на краю экрана привлекло мое внимание, занавеска билась на ветру. Окно на первом этаже было широко открыто.
Я проверил следующий дом и заметил, что его окна тоже открыты. И то же самое было по всей улице...
Черт.
- Один Ноль Альфа, это Газель пять. В укрытие, в укрытие быстро! У меня серьезные боевые признаки в Лисморе, ждите.
- Что случилось, Эд?
Я указал на экран.
- Мусорные баки только в этом тупике, но ни в одном из остальных. Они не собрали мусор только на одной улице. И взгляни на окна. Что ты видишь?
- Уже почти лето, Эд.
- Ты оставляешь окна открытыми, когда уходишь на работу? Посмотри на другие дома в этом районе. Только у нескольких окна открыты.
- Я знаю, что в мусорном баке может быть СВУ, но какое значение имеют окна?
- ИРА не станут нарываться на местных. Они предупредят их, что бомба в мусорке. Вот почему это место пустынно. Окна открыты, что бы их не выбило ударной волной при взрыве. Я могу ошибаться, но это воняет подставой. Это не может быть бомба-ловушка, потому что наши ребята не будут трогать даже двадцатифунтовую банкноту на полу в Кроссмаглене и ИРА это знают. Бомба должна быть с управляющим проводом или дистанционным подрывом. Я не видел никаких проводов, но и живой души там не видел, кроме парней и их футбола. Приготовься, Скотти, я снова передаю.
Я доложил Один Ноль Альфа по всей форме. Была пауза, потом он связался со мной; он не хотел приближаться к месту, но хотел допросить тех трех парней.
Я подсказал ему, как загнать их в угол, переместив сначала "кирпич" на Дандолк-Роуд, а затем еще один вниз по переулку.
Скотти наблюдал за Один Ноль Чарли на Дандолк-Роуд, а я наблюдал за тремя парнями, когда люди из Один Ноль Альфа двигались к ним.
- Один Ноль Чарли, это Газель Пять. Парни направляются к тебе. - Я видел, как они вбежали на Дандолк-Роуд.
- Это Один Ноль Чарли, отрезаю их. - Я слышал, как он быстро дышал при беге.
Я повернулся к Скотти.
- Вот почему тебе нужно знать где каждый из них и все их позывные.
Парни побежали обратно в тупик и сразу же столкнулись с людьми из Один Ноль Альфа.
Ноль Один Браво прикрывал переулок, а Ноль Один Чарли вход на Дандолк-Роуд. Трое парней оказались зажаты в угол.
- Теперь это имеет для меня смысл, - ответил он.
- Тебе не надо глазеть на наших мальчиков, - сказал я Скотти. - потому что они не собираются стрелять в себя. Ты должен смотреть вперед и на их фланги. Вот откуда придут проблемы, если они там. Взгляни, для примера, через Дандолк-Роуд и через вон то первое поле. Там перевернутая Т-образная линия деревьев. Видишь ее?
- Так точно - ответил Скотти.
- Присматривай за этим местом, кореш, потому что это потрясающая снайперская позиция.
- Почему?
- Оттуда можно сделать хороший чистый выстрел, будучи прикрытым сверху и великолепный маршрут отхода, делающий сложным для нас преследование любого, кто сваливает оттуда.
- Откуда ты знаешь все это дерьмо, Эд?
- Потому что я был пехотинцем. Я вижу все сверху. Но я также вижу всё это и снизу.
Ожило радио.
- Газель Пять, это Один Ноль Альфа. Эти трое парнишек местные подростки и то, как они себя ведут, заставляет нашего копа заподозрить наличие СВУ в районе. Он этих ребятишек знает. Они обычно довольно болтливые, но сегодня масло нихрена не хочет таять... Наша работа закончена, Газель Пять. Мы возвращаемся на Дандолк-Роуд и обратно в участок, прием.
- Ждите.
Я объяснил Скотти, что теперь мы должны пройти через всю рутину снова, прикрывая их на обратном пути.
- Один Ноль Альфа, Браво и Чарли, это Газель Пять. Ваша единственная угроза это линия деревьев к востоку от Один Ноль Чарли. Она пересекает поле на другой стороне Дандолк Роуд. Мы будем следить за снайперами, прием.
- Спасибо, дружище, прием.
- Нет проблем, кореш, отходи.
Мы развернулись и направились назад, как мы и пришли.
Это был мой второй тур в Северную Ирландию. Мой первый был в 1993-м - не считая времени, которое я провел там на земле, как десантник в 1987-м и это на этот раз, все было совсем по другому. В 1993-м, когда я был в Белфасте как часть Городского звена, прикрывая пешие патрули в Белфасте и вокруг него, я летал с бывшими пехотинцами, ребятами из AAC, которые, как и я, были солдатами. У них у всех было естественное ощущение картины на земле и это сказывалось на том, как они летали. Так или иначе, за четыре года моего отсутствия этот навык был утерян.
Моим первым назначением после окончания Мидл-Вэллоп стала 664-я эскадрилья 9-го полка Армейского Авиационного Корпуса, размещавшаяся в Дишфорте в Йоркшире. Вместе с ней я был на учениях в Белизе, Кении и Соединенных Штатах.
В течении пяти лет, во время которых я был действующим пилотом, я получил максимум удовольствия, которое можно было поиметь в моей шкуре.
Как недавно получивший квалификацию пилота вертолета, я мог выбрать между двумя платформами для специализации: "Газель" или "Рысь". Большинство выбирало "Рысь", потому что она несла вооружение и как более агрессивную летающую машину в армии доступную в то время, хотя об этом много не говорили. Я же выбрал "Газель", потому что на ее базе сформировалось основа засекреченного подразделения AAC, "Звена специального назначения".
Я полюбил "Газель". Это был спорткар в небе, в то время как "Рысь" была семейным фургоном. Газель, будучи двухместной, могла проскользнуть практически всюду, что очень нравилось войскам специального назначения. И она обладала прекрасными характеристиками, без проблем достигая высоты в 13 000 футов - довольно большой высоты для вертолета.
Поскольку он был маленьким и изготовленным из "пластика и эпоксидки", его чрезвычайно трудно было засечь на радарах, когда он опускался на бреющий полет. Это была также чрезвычайно удобная наблюдательная платформа, потому что вы могли навесить на нее оборудование - прожектора ночной подсветки и тепловизионные камеры для начинающих и на дистанциях наблюдения, из-за своих размеров, его было довольно сложно обнаружить с земли.
Я делал все, что мог, что бы набрать очки и быть отобранным для звена специального назначения. Я закончил курсы командира вертолета, который позволил мне летать в левом кресле, и набрал столько летных часов, сколько смог. Я подумал, что пара туров в Северной Ирландии мне тоже не повредят.
Когда я там появился во второй раз, в декабре 1996, это место превратилось в бардак.
Когда прибывает кто-то, кто является новичком на данном театре, кто не знает позывных или условий полетов, как правило он проходит через процедуру, известную как "выполнение обязанностей под наблюдением", пока он или она не настроится как следует. Хотя мне уже не нужно было подписываться на выполнение обязанностей под наблюдением, потому что я уже был на данном театре, тем не менее, я это сделал. Потому что место, из которого мы вылетали, Бессбрук Милл, было очень тесным - это была самая загруженная база в провинции, и у нас были очень строго соблюдающиеся полетные процедуры. Я хотел быть уверен, что знаю что делаю. Я считал, что работа под наблюдением не повредит.
В свой первый вылет я вышел с квалифицированным командиром вертолета. Талли сидел в левом кресле; я сидел в правом. Нас вызвали в Кроссмаглен, что бы помочь с проверкой: соединение на земле отправились в стойко республиканский район, что бы вытащить подозреваемого для допроса; мы должны были прикрыть их сверху. Едва мы оказались у дома подозреваемого, как включилось радио и я услышал голос командира соединения.
- Один Ноль Альфа, покиньте немедленно Кроссмаглен.
Я взглянул на Талли. Никакой реакции. Я взял "след патруля" - карту, на которой указан маршрут соединения с возможными задачами. Ничего не было отмечено, никаких заданий; только позывной, который мы только что услышали. Когда я взглянул на монитор камеры, перед коленями Талли, я понял, что он не просматривал фронт или фланги соединения на предмет возможных угроз; он держал камеру, направленную на само соединение.
- Что ты делаешь? - спросил я.
- Снимаю соединение. Что?
- Ты возможно, снимаешь их смерть, - сказал я сквозь зубы. Я подключился к радио.
- Один Ноль Альфа, это Газель Четыре. В укрытие, в укрытие!
Я увидел на экране, как 15 человек упали на землю.
Талли был в ужасе.
- Что ты делаешь?
Я ответил ему и в недвусмысленных выражениях. Теперь, по крайней мере, увидев, где было наше соединение, мы были в состоянии определить, кто были хорошие парни.
Когда я кружил над ними, я запросил Один Ноль Альфу указать на уязвимые точки для меня. Он сразу же сказал, что они приближаются к Снайперской Аллее, известной горячей точке. Я провел несколько добрых долгих минут, изучая улицу, на предмет вещей, которых там не должно было быть: мусорных ведер, проплешин, самосвалов, управляющих проводов и подозрительно выглядящих машин. Я не увидел ничего, что заставило бы меня насторожиться и сообщил об этом. После этого он поблагодарил меня, за то, что я сделал, сказав, что это был "потрясающий патруль". По моим понятиям, в этом не было ничего потрясающего; это было обычное дело.
Проблема подтвердилась, когда, за несколько недель, я слетал другими пилотами, которые были так же беспомощны как Талли, в том, как прикрыть соединение на земле. Это была не их вина; они просто не знали, как это сделать. Понимая, что не добавлю себе популярности, если буду совать всюду свой нос, я решил поговорить с квалифицирующим вертолетным инструктором полка, парнем, который определял, как мы летаем. Джеймс сказал, что он знал о проблеме и добавил, что это проблема недостатка знаний; именно поэтому мы должны выполнять обязанности под наблюдением. Я сказал ему, что лучшее из того, что можно сделать, это написать документ, который стандартизирует процедуру "воздух-земля-воздух". Джеймс ответил мне "замечательно".
Так что я сел и записал все это: как действует соединение и что оно может делать (проверки сведений о машинах по их номерам, проверки транспорта, засады, прочесывание, что угодно). Затем, я отобрал угрозы, с которыми они могут столкнуться в любой конкретной ситуации и собрал их вместе. Последним ингредиентом было то, что мы могли сделать для их поддержки в наших "Газелях" - как мы можем обнаружить и предупредить их об управляющих проводах IRA, бомбах в мусорных баках, снайперах, засадах и так далее. Затем я объединил наземные и воздушные фотографии и придумал набор процедур - своего рода "как обеспечить поддержку соединения по пунктам", которые каждый, кто впервые прибыл на театр действий, мог забрать, прочитать и следовать.
После того, как я закончил, я закинул свой труд почитать некоторым приятелям из пехоты. Они понятия не имели, какую поддержку могли им оказать наши вертолеты.
Воодушевленный их реакцией, я взял свой проект документа и отправился к заместителю командира эскадрильи.
- Очень хорошо - сказал он, пролистывая его, когда я стоял перед его столом - но если позволите мне сказать, сержант Мэйси, тут нужно немного отполировать - поставить точку, подчеркнуть, что-то в этом роде. Вы не возражаете, не так ли, если я...?
- Будьте моим гостем - ответил я. Я писал его как рабочий документ, а не как литературу для получения Путлицеровской премии. Если кто-то хочет его подсунуть начальству, я буду счастлив.
Через несколько недель спустя, когда я должен был вернуться в Великобританию, я спросил замкомэска, закончил ли он документ; он ответил, что ему еще нужно поработать над ним. Он даст мне знать, когда это будет сделано.
Это было последнее, о чем я думал, пока когда мы отрабатывали поддержку соединений в Йоркшире, несколькими месяцами спустя, мой второй пилот не упомянул что был отличный документ по этому вопросу, который он прочел во время командировки в Северную Ирландию.
- Он охватывает все вопросы, Эд. Я дам тебе копию.
Когда я пролистал его, я был рад увидеть, что 95 процентов того, что я написал, осталось нетронутым - в самом деле, он лишь добавил точки над "i" и подчеркивания у "t". Затем я увидел имя замкомэска и его подпись внизу.
Я выдал печальную усмешку. Важнее, что документ все-таки был там.
Это имело особый резонанс почти 10 лет спустя, на пыльных просторах Афганистана.
А потом Министерство Обороны Соединенного Королевства пошло и заказало "Апачи".
Он выиграл у своих конкурентов по жирному контракту на закупку - на крутые 4,13 миллиарда фунтов стерлингов, Армейский Авиационный Корпус приобретал 67 машин, тренажеры и оборудование у "Агуста Уэстленд" для их эксплуатации. Они выглядели также как и их американские коллеги, но совершенно по-другому внутри. Вместо стандартных турбовинтовых двигателей "Дженерал Электрик", оригинальных для построенных "Боингом" WAH-64D, британский вариант, как известно, оснащался роллс-ройсовскими RTM322-ми, дававшими на 40% больше мощности.
"Апач", в котором Чоппер Палмер организовал мне посидеть на международном показе боевой техники и был достаточно впечатляющим, был обновлен как безукоризненная чистокровка.
Что делать?
"Апач" должен был поступить на службу в AAC в 2003, что технически давало мне время для командировки с SAS и все еще оставляло время для подачи заявки на отбор для "Апачей". Последнее, что неудивительно, стало самым горячим билетом в Воздушном Корпусе. Каждый пилот, кто бы он ни был, будет пытаться попасть в список на курс переподготовки. Что бы гарантированно туда попасть, я знал, что мне нужно вырваться вперед на повороте.
К счастью, у меня был план.

Бомбежка Фредди Меркьюри

11 сентября 2000 года
Учебное подразделение британской армии (BATUS), Альберта, Канада.
Моя "Газель" припарковалась прямо посередине канадских прерий. Солнце было высоко, небо было ясным и голубым. Где-то надо мной я слышал, как пела одинокая птица. Лежа на спине, я посмотрел на небо, тщетно пытаясь ее найти. Неважно. Я вставил в зубы еще одну соломинку, закрыл глаза и попытался задремать, но с этим мне тоже не повезло.
Черт возьми, подумал я, почему эти Следопыты не мог заткнуться?
Рядом со мной был спецназовский лэндровер, с тремя парнями из Взвода Следопытов - небольшого подразделения, обученного и предназначенного для войны в тылу врага; эквивалент SAS для 16-й Воздушно-штурмовой бригады.
Они обменивались рассказами, о том, как бы они разрешили конфликт в Косово в прошлом году. Они были полны безобидного мачо-энтузиазма - но продолжали болтать бесконечно. Двое парней отдавали предпочтение скрытой парашютной выброске в тылу; третий был твердо убежден что "инфильтрация" по суше была лучше. Оба варианта заканчивались кровавым штурмом хорошо защищенного штаба Слободана Милошевича в Белграде. Итог, нечего и говорить, был предрешен: британцы один, сербы ноль.
Я был теперь в 3-м полку, на двухмесячных учениях, воюя с танковым батальоном, изо дня в день, что бы приобрести навыки наземной войны.
Мой командир звена, второй пилот и второй передовой авианаводчик, Дом, кряхтел рядом со мной.
- Они не могут просто заткнуться нахрен, хотя бы на мгновение? Некоторые тут не спали последнюю ночь.
- Десантники, - ответил я ему. - Трепачи, каких поискать. Я когда-то был таким.
- Думаешь, я этого не знаю, штаб-сержант? - сказал Дом. - и из-за твоего трепа у тебя будут однажды неприятности.
Он перевернулся и заткнул уши.
Дом был капитан, а я штаб-сержант, заместитель командира нашего звена. Дом был из общественной школы, низкорослым, и не давал спуска никому, даже мне. Он был офицером из солдат и всегда думал о своих людях, прежде чем о себе. Он не был самым одаренным пилотом, но более чем компенсировал это по части мозгов.
Мы отдыхали между пинками по задницам танкистам и вместо этого сосредоточились на искусстве Передового Авиационного Наведения FACing (Forward Air Controlling) как это вежливо именовалось. Следопыты были Передовые АвиаНаводчики. Дом и я были Воздушные Передовые АвиаНаводчики.
Мы делали в точности то же, что и они, но оставаясь в комфорте наших "Газелей". Следопыты думали, что мы пара мягких пушистиков, но я досконально знал рутину с лэндровером до моей аварии и знал, где бы я хотел быть.
Радио ожило.
- Всем позывным, всем позывным, это Звездный Два Четыре? Как вы меня слышите?
Акцент был канадский.
Игры Следопытов в Белград, закончились, прежде чем они смогли нанести дальнейший урон остальным государствам-изгоям.
- Окай, кто поднимется первый? - завопил один из них в нашу сторону.
Я предложил это им. За шестимесячный период Передовые АвиаНаводчики должны были выполнить наведение определенного числа самолетов с поражением целей, что бы сохранить квалификацию. Только за последние 2 месяца я набрал более 20 "наведений" - достаточно, что бы легко остаться в деле. Было бы любезно позволить им заняться этим.
Дом и я слушали, как они связались с Звездным Два Четыре и повели его на учебное бомбометание. Поразить единственное рукотворное здание на равнине, размером с Кент, вряд ли бы потянуло на материал для шоу "Криптон Фактор". Второй Следопыт направил еще один Т-33 (учебно-тренировочный самолет Локхид Т-33 "Shooting Star") на остов танка, примерно в 200 метрах от здания.
Дом начал хихикать.
Один из следопытов, мелкий парень с усиками Фредди Меркьюри, спросил нас, что нас так чертовски развеселило.
- Ничего, приятель, - ответил Дом. - Правда. Отличная работа. Правда.
Фредди соскочил с борта машины и выглядел при этом так, будто хотел сотворить с Домом и мной то, что они с друзьями предполагали сделать в ходе беседы со Слободаном Милошевичем. Я вскочил на ноги. Дом, как цыпленок, спрятался за меня.
- Похоже, вам ребята нужно немного больше "наведений" под вашими ремнями, - сказал я, пытаясь выглядеть любезным.
Молодец Мэйси; вышло красиво.
- Веселый парень, - сказал Фредди. - Додж, убери эту задницу от ее страданий, хорошо?
Его приятель взял трубку.
- Ваша цель, - сказал он делающему заход самолету. - это вертолет.
- Он должен быть наполовину слепым, что бы не заметить мой маленький зеленый спортивный автомобиль на вершине этого холма, - сказал я.
Т-33 был построен по канадской лицензии и переименовал в СТ-133 "Сильвер Стар" но это название к нему так и не прилипло. Большой сигарообразный корпус и огромные топливные баки на концах тонких крыльев, выстроились в один ряд с холмом. Мы услышали звуковой сигнал по рации, когда он проревел над головой - звук показал нам, что был имитирован сброс бомбы.
Следопыт ухмылялся, когда он говорил с пилотом Т-33.
- Принято. Это Дельта Отель. Вертолет уничтожен. Я обязательно расскажу об этом его гордому владельцу.
Они просто катались вокруг смеясь и будучи в полном восторге.
- Поиграли и хватит, - сказал я. - У тебя есть 20 минут, что бы спрятаться. После этого я приду за тобой.
В прерии вернулась тишина.
- Да отвали, - сказал Фредди. - Ты...?
- Я готов поспорить, задроты, на увольнительную в Медесин-Хат (городок в графстве Альберта, Канада, не входящий в это графство), что смогу вас достать и вы даже не будете знать где я, - ответил я ему. - Если ты меня обнаружишь и дашь точную привязку к координатам, до того, как я тебя взорву, ты выиграл. В противном случае, ты покупаешь пиво.
- Игра продолжается, дерьмошляпа, - это уже было оскорбление; они знали, что я был бывшим десантником.
Они поднялись и собрались отправиться в путь. Следующий самолет должен был быть через 20 минут. Я положил руки на глаза и начал считать в стиле пряток:
- Один, два, три...
- Эй, - крикнул один из них. - мы еще не готовы!
- Семь, восемь, девять...
Они с ревом исчезли в облаке пыли.
Как я и обещал, я дал им 20 минут форы. Потом я взлетел и направился на юг. Скоро я увидел их пыльный след. Я следовал за ними со своей оптикой с приличной дистанции около 8 километров, пока они не остановились на краю котловины. Это была хорошая позиция но я знал, что они начнут двигаться в ту же минуту, как я передам их координаты Т-33; мы были на одной частоте. Как только я открою рот, они будут как крысы в водопроводе, и это будет напоминать скачки горного козла, пытающегося достать ублюдков на ходу.
Пришло время для коварства.
Авианаведение является более тонким искусством, чем думает большинство людей. Низколетящий реактивный самолет не может найти сам свою цель. Когда вы в нескольких сотнях футов над вражеской территорией, на скорости, приближающейся к скорости звука, будет почти невозможно, определить местоположение врага и, что еще более важно, ваших собственных сил. Вот тогда вам нужен был передовой авианаводчик или как их иногда называли на театре действий, "корректировщик объединенных действий атаки", тоже самое, но со спецификой театра (JTAC, Joint Terminal Attack Controller).
Так как пилоты реактивной боевой авиации вообще не имеют ни времени, ни желания слоняться над вражеской территорией на бреющем полете, работа Передовых АвиаНаводчиков заключается в том, что бы определить цель, "купить" бомбу и доставить ее к цели как можно быстрее.
Мы выскочили к югу от них и держали "Газель" в висении так, что бы следопыты могли ее увидеть. Как только я был уверен, что они нас заметили, я резко ушел вниз под укрытие и заставил Дома появляться каждые несколько минут в разных местах, всегда к югу от них, что бы отвлечь их глаза от моей намеченной оперативной позиции.
- Если они угадают нашу следующую позицию, ты пойдешь со мной в увольнение.
Румянец покинул лицо Дома. Следопыты были известны тем, что умели быстро уйти.
Через несколько минут два свежих самолета поднялись и проверили частоту Передовых АвиаНаводчиков.
- Все позывные, это Звездный Два Один и Два Два. Как слышите меня?
Я быстро ответил ему.
- Звездный Два Один, это Стержень Восемь Ноль. Если вы работаете со мной, оставайтесь на этой частоте и дайте указание Два Два перейти на запасную частоту, другой позывной наведет его позже.
- Звездный Два Один, принял.
- Звездный Два Два, принял и меняю частоту.
Я вызвал Звездного Два Один и он подтвердил что они тоже были Локхиды Т-33 "Шутинг Стар", самолеты старше моего отца, но все еще достаточно хороши для моих целей. Я сказал ему, что его целью был лэндровер спецназа, но я изо всех сил пытаюсь найти его.
Я приказал Дому уйти за укрытие, а затем двинуться вокруг полигона на северо-запад так, быстро, как только он мог, что бы следопыты не знали где мы.
Они будут высматривать нас на юге и после этого вызова будут уверены, что я не могу их видеть и надеюсь, будут сидеть спокойно.
Я переключился на запасную частоту, что бы следопыты не могли нас слышать и связался с Звездным Два Два.
Фредди ебаный Меркьюри будет слушать другую частоту, где я должен буду передать его координаты на Звездный Два Один, не имея понятия, что я на самом деле работаю с обоими самолетами.
- Звездный Два Два, это Стержень Восемь Ноль, - Я дал ему сначала координаты Фредди. - Север пять-ноль, три-пять, ноль пять, десятичная шесть-шесть. Запад один-один-ноль, четыре-восемь, четыре-пять, десятичное девять-ноль.
Затем его высоту: семь-шесть-ноль метров
Я указал, что его целью будет лэндровер спецназа.
Я также указал, что бы Т-33 атаковал его из-за холма над ними. Если я все сделал правильно, они его даже не заметят.
Я продолжил в микрофон:
- Обязательное направление атаки, два-один-ноль градусов магнитного. Дружественный вертолет, на четырех точках в трех километрах к северо-западу.
Теперь он знал, где я и, в конце концов, мы не хотели "синие-по-синим", инциндента с дружественным огнем.
Я не мог использовать свой лазер по цели, боясь ослепить их, так что дал "Отрицательно Лима", сигнализируя об этом пилоту Т-33.
- Обратный отсчет - сказал я. Он отлично подготовился к атаке. Я представлял себе, как он разворачивается на атакующий заход.
- Сообщите о готовности - сказал я.
Мгновение спустя он вышел на связь.
Я переключил частоту обратно, на ту, где следопыты были несколько секунд назад, что бы сбить их с мысли, что я могу работать с Звездным Два Два на другой частоте. Я вызвал Звездного Два Один, дав ему знать, что я нашел лендровер к северу от меня, но мне еще требуется несколько минут, что бы получить точные координаты. Без точных координат они были бы слишком круты, что бы удрать.
Я переключил частоту назад.
Если все будет хорошо, следопыты все равно будут смотреть на юг, в то время как мы отправимся на северо-запад.
- Звездный Два Два, захожу...
Дом вывел нас на новую оперативную позицию. Я мог видеть лэндровер к востоку-юго-востоку от нас, на дистанции 4,3 клика. Идеально.
Быстрый взгляд влево и я увидел Т-33 в нескольких сотнях футов от поверхности. Он мог разогнаться до 570, но убавил скорость до 400 узлов, что все еще выглядело быстро.
- Ваша цель лэндровер спецназа, - сказал я. - На 12 часов, в четырех милях, в котловине, вади, идущей справа-налево. Сообщите при визуальном контакте.
Через паузу, занявшую мгновение:
- Моя цель лэндровер. Визуальное подтверждение с вади, сэр.
Я продолжал говорить
- Вади пересекает трещина в земле. Дальше по вади трасса, уходящая от него.
- Я вижу белую трещину и вижу след трассы, ведущий в вади. - подтвердил Звездный Два Два. Он был очень любезен. Следопыты тем временем еще ждали, пока я дам их координаты Звездному Два Один на другой частоте.
Я продолжил разговор, наводя пилота все ближе на цель.
- 12 часов, 2 мили, трасса. Цель лэндровер на трассе, в Вашей слепой зоне. С вашей стороны вади. Предупреждаю о поздней видимости. - я предупредил его, что он увидит лэндровер поздно, так как он в слепой зоне, на обратном склоне к нему.
- Получил трассу входящую в вади, возможна поздняя видимость. - подтвердил он.
- Цель лэндровер начала двигаться на юго-запад.
Следопыты запрыгнули внутрь и попытались оторваться. Они могли услышать самолет.
Т-33 начал набор высоты.
Я дал Звездному Два Два еще указания.
- 12 часов, одна миля, пыльный след.
Он ответил почти мгновенно.
- Цель засек, одна машина движется на юго-запад.
У него была цель и он начал пикировать прямо на нее.
Окончательное подтверждение, которое было необходимым, было однозначным и точным:
- Цель сейчас пересекает мост.
Я выждал, пока не был убежден что он на 100 процентов точно указывает на следопытов.
- Звездный Два Два, эту цель зачистить всухую. - "В сухую" означало учебный сброс бомбы, но не выпускать никаких реальных боеприпасов.
- Чистим всухую, сэр.
Когда он прошел над вершиной, мы услышали характерный звуковой сигнал, имитирующий сброс бомбы с держателей.
- Звездный Два Два, это Стержень Восемь Ноль. Это Дельта Отель. Возвращайтесь на исходную частоту.
- Звездный Два Два, отличное наведение, меняю частоту...
Я взял управление "Газелью" на себя, вернулся на исходную частоту и полетел прямо на следопытов. Я включил микрофон.
- Увидимся в Медисин Хат. И похоже, вы угощаете...
Они выдали мне двухпальцевый салют, когда мы прошли у них над головой.

Столкновение с Томмо

У меня осталось только одно место. Я сказал Энди, что танки должны были спрятаться за небольшим бугром в сухом ложе вади.
- Легче сказать чем сделать...
Энди не ошибался. Мы пару дней назад здесь тренировались с бронемашинами "Страйкер" (противотанковый самоходный ракетный комплекс FV102 Striker на базе CRV(T) Scorpion) и местность была явно недружественной: сеть узких долин, прорезающих крутые склоны холмов. "Страйкеры" стреляли своими ПТУР с проводным управлением с вершин холмов, в то время как мы наводили ударную авиацию. Это напоминало гигантскую игру "шлепни крысу". Если бы нас засекли, нам пришлось бы зависнуть, развернуться и улететь обратно, тем же путем как и пришли.
- Если нас здесь поймают, танки нас убьют. Держись низко и медленно и используй педали, что бы крутануться вокруг, если ты что-нибудь заметишь.
- Педали? Пока мы все еще летим?
Я и забыл, что Энди был у нас совершенно новым пилотом.
- Я прослежу за тобой при наведении и возьму управление на себя, если нас поймают со спущенными штанами. Если я кричу "я на прицеле", я хочу что бы ты слинял быстрее молнии, потому что у нас не будет времени развернуться обычным манером.
Я сделал мысленную пометку научить его выполнять разворот при помощи педалей. Это был сложный трюк, которого официально не было в руководстве - и не без основания. Нос падает и управление рулевым винтом колеблется на грани потери контроля; допустите ошибку и хвост отломится. В конечном итоге вы теряете управление и врезаетесь в земную твердь.
Энди поднял нас вверх по долине, держась чуть ниже горизонта в 50 футах от поверхности и достаточно высоко, что бы сделать разворот вокруг и опустить нос без аварии. Я слегка придерживал управление; легкий ветер сзади нас делал его немного неряшливым и плохо реагирующим. Мы оба с тревогой смотрели на поворот в 500 метрах перед нами.
Мы оба ожидали худшего. Вражеские танки могли оказаться прямо за поворотом. Мы настолько лезли на рожон, что босс отказался идти с нами. Он ждал в устье долины, что бы навести артиллерию и ударные самолеты, если мы попадем под раздачу. Мы бы знали, если бы нас сбили, потому что ящик системы отслеживания попаданий BATUS в задней части зарегистрировал бы попадание, и мы были бы вынуждены приземлиться. С 400 метров, я попытался изогнуть шею вправо, что бы увидеть, что там за поворотом.
Я уловил отблеск света слева, на периферии зрения. Не успел я его увидеть, как он снова исчез.
С 300 метров я услышал очень легкий свистящий звук. Я взглянул на Энди. Он мог издавать через микрофон звуки более странные, чем Дарт Вейдер, это был один из его трюков для вечеринок.
Он взглянул в ответ.
- Что?
- Смотри где ты лети...
Прежде чем я успел закончить, свистящий звук превратился в пронзительный визг. К тому времени, когда я повернулся, что бы увидеть, что же это было, он превратился в вой кровожадного баньши.
Я слышал этот звук через шум редуктора "Газели" и двигателя, через звукоизоляцию моего шлема. Что бы это ни было, это было не более чем в футе от меня. Это звучало, как если бы сам дьявол скреб когтями по самой большой грифельной доске в мире...
- Я НА ПРИЦЕЛЕ - завопил я и снова нырнул головой вперед, достаточно быстро, что бы закатились глаза.
Я знал, что то, что пыталось нас убить, настолько крепко прижало нас, что в самом деле не было никакого выхода.
Мы шли на 30 узлах, зажатые с двух сторон стенами долины. Земля в 50 футах ниже была усыпана валунами. Сотни белых нитей были подвешены перед нами в воздухе и все больше присоединялось к ним с каждой прошедшей наносекундой. Антенны на носу "Газели" сгибались назад, пока не уперлись в ветровое стекло.
- ПРОВОДА СВИНГФАЙРОВ! - проревел я.
Боевые бронированные машины на хребте, должно быть, пустили управляемую по проводам противотанковую ракету. Когда эти штуки летят к цели, они выпускают тонкий, но невероятно прочный металлический провод; эти остались лежать, когда пересекли долину перед нами. Наши лопасти подняли его и замотали вокруг "Газели", отраженным от склона холма потоком воздуха.
Я включил радио.
- Мэйдей, мэйдей, мэйдей... (голосовой код терпящего бедствия)
Когда я сражался, пытаясь убавить нашу скорость, визг усилился, а затем стал перемежаться серией высоких звуков, когда натяжение в проводе увеличилось. Я молился, что бы мы не потеряли управления над несущим винтом.
Я едва держал нас в воздухе. Сначала мы попали в сеть, теперь она затягивалась. Это был только вопрос времени, прежде, чем провода затянутся на открытом приводном валу хвостового винта, вращавшегося со скоростью более 5000 оборотов в минуту; нас ждала казнь на гарроте.
Энди вошел в режим пантомимы:
- Я слишком молод, что бы умереть...
- Заткнись, нахрен, - завопил я в ответ.
С рывком, в который были вложены все силы, ручки циклического шага, нос поднялся на 45 градусов, что бы войти в тот же наклон, что и склоны. Я слегка пнул левую педаль и сбросил рычаг шаг-газа до половины. Полозья сильно ударили по склону и на мгновение показалось, что мы прочно застряли.
Затем мы начали скользить назад.
- Не-е-е-ет, - заголосил Энди, но прежде чем он смог перевести дыхание, мы снова остановились.
Камень, который я приглядел в качестве опоры, попал под левую лыжу и быстро нас остановил.
Моя правая рука метнулась к рычагу отключения оборотов. Двигатель, скуля, остановился мгновенно и визг стал затихать. Я поднял шаг-газ, что бы замедлить лопасти, прежде чем потянуть тормоз винта.
Тишина.
Энди выдал мне самую большую ухмылку, которую я когда-либо видел.
- У тебя есть чертово представление, насколько тяжко я сейчас поработал? - спросил я - И ты представляешь, насколько в самом деле мы близки к смерти?
Он просто продолжал улыбаться как полоумный.
- У тебя есть что скзаать?
- На самом деле есть, - выражение его лица мгновенно стало серьезным. - Можно я тут покурю? Потому что моя дверь зажата проводом и я задыхаюсь...
Он не так уж был неправ. Нас связали как индейку.
Через двадцать минут наш командир звена и командир эскадрильи скатились с холма к нам. После того, как командир эскадрильи сделал снимки, техник выпустил нас на свободу, что бы могли оценить ущерб. Провода почти разрезали вал привода хвостового винта. Стив Маккуин гордился бы нами. Он использовал тот же трюк в "Великом побеге", что бы поймать мотактический оперативный центрикл.
- Должны были быть собраны после стрельб, - сказал комэск. - Для вас двоих война окончена.
Я вытащил из куртки свой экземпляр "Нижних уровней ада" и махнул ей на него.
- Эта священная книга говорит, что нам нужно взять другую птичку и вернуться обратно, сэр. Война еще не закончилась.
- Ты бы выбрал бой со своей собственной тенью, Мэйси, дай тебе хоть полшанса. Пошли, я вас подброшу.
Неделю спустя, две наши "Газели" сидели на холме, ожидая битвы, которая должна была начаться в ранние часы следующего утра. Это был решающий бой, насколько близким к реальности это могло быть в учебном подразделении британской армии Саффилда (BATUS), и я хотел показать все, на что способны наши "Газели".
Мы были должны надлежащим образом сочетать артиллерийский огонь, выстрелы танков, вооруженные разведмашины, с установленными пулеметами, минометами, противотанковыми ракетами "Милан", сброс бомб реактивной авиацией и наши собственные вертолеты "Рысь". Это было то, для чего мы все тренировались - настолько близко к реальному бою, насколько это было возможно - и я знал, что мы более чем способны показать себя.
Подполковник Ян Томсон был здесь, что бы проверить наш полк на финальных учениях BATUS. Томмо был почитаемым командиром 9-го полка Армейского Авиационного Корпуса. Он был легендарным лидером и знал, как выжать все из своих людей, но был также жутким ублюдком. Он обладал властью в вопросах жизни или смерти - он был там, что бы оценить, готовы ли мы сражаться в войне. Я был полон решимости не подвести нашу сторону.
У нас вместо одного из сидений в задней части "Газели" был установлен ящик cистемы обнаружения и сопровождения целей (BATS - bulk-filtering acquisition and tracking system). Он будет постоянно передавать нашу позицию в Центр проведения учений. Центр проведения учений (ExCon - Exercise Control) был центром учебной битвы, где наблюдатели отслеживали, как разыгрывается противостояние на гигантском экране.
Мы были в прериях уже 6 недель и, после катастрофы в начале, пинали танкистам задницы в каждом бою. Я хотел что бы Томмо и начальство знали, как мы хороши, как быстро и низко мы можем летать, как быстро мы можем найти врага и как мы можем подготовить бой для командира. Мы были разведчиками командования и обладали большей мощью, чем, казалось, наш маленький вертолет мог вместить.
Одной из наших проблем были чертовы "Таблоиды" - "Газели", выкрашенные в ужасный ярко-красный цвет, для предотвращения столкновений, на которых летели офицеры-посредники полигона, чьей задачей было наблюдать за соблюдением нами правил безопасности. Они могли вручить нам желтую карточку, если мы залетим в не ту зону или окажемся напротив какой-нибудь чужой системой вооружения. Хуже того, они могли выдать нашу позицию, зависнув над нами на паре тысяч футов. Поскольку мы шли быстро и низко, "вражеские" танки рассчитывали на "таблоиды", что бы отслеживать наши скрытые боевые позиции.
После моего первого протеста "таблоидам" было сказано летать низко и позади нас, но ублюдки по прежнему умудрялись нас выдавать, потому что никогда не летали достаточно низко. Они должны были видеть общую картину, что бы обеспечить соблюдение правил безопасности. В результате танкисты чаще сбивали нас артиллерийским огнем. Я получил твердое указание от Центра проведения учений не лезть на рожон; нет вариантов, что бы я пошел в эту битву без сопровождения "таблоидов". Конец истории.
Если был на этой стороне пруда человек, который мог встать у них на пути, это был Томмо. Я не мог просить его, потому что он не знал меня и вероятно, велел бы мне не лезть в бутылку, так что я сказал Центру проведения учений что Томмо не хочет, что бы нам давали в сопровождение "таблоиды" Я думал, они не рискнут поговорить с ним, так что мы полетим одни.
Дело сделано. Или я так думал.
Томмо подошел к нам четверым, как будто он собирался перевести меня между постами.
Я был вместе с Энди Вавн. Как бывший танкист, он научил меня многим стандартным оперативным процедурам - как найти своих старых товарищей, понять их намерения и заманить их в неотвратимую засаду. Энди был дерзким засранцем, любившим конфронтацию.
Он приложил ладонь "лодочкой" к моему правому уху.
- Ты знаешь, когда я сказал "нам" нужно блефовать перед Центром проведения учений? - спросил он - Ну, похоже это было королевское "нам". Я тут просто шофер. Тебе лучше надеть боксерские перчатки, Мэйси.
- Вы, куча - заявил Томмо, держа руки на бедрах - будете в сопровождении "таблоидов" утром.
Я слышал как командир моего звена придушенно застонал. Дом не знал, что я сблефовал, он думал, что мы получили разрешение.
Время решать, человек я иль тварь дрожащая, Мэйси. Я сделал шаг вперед.
Уголком глаза я видел, как вздрогнул Дом, когда я вышел перед командиром полка.
- Сэр, в каждом бою, в котором мы были, эти "таблоиды" выдавали нашу позицию.
Томмо ощетинился.
- А ты кто такой?
- Стафф-сержант Мэйси, сэр.
- Ну, стафф, я просто заставлю их лететь на бреющем позади вас. Как насчет этого?
- Сэр, мы пытались, и они все равно выдают нашу позицию. На рассвете мы будем против солнца и у нас не будет хорошего обзора, поэтому мы будем постоянно в движении. Они будут как рука Господа, указывающая на нас. - я сделал паузу - Танкисты отслеживают их положение постоянно...
Томмо смотрел на меня, как на насекомое перед тем, как раздавить.
- Я же вижу, куда идет этот разговор, стафф Мэйси, не так ли? Эти учения чертовски опасны.
Мой разум кипел.
- Не могу не согласиться, сэр. "Таблоиды" будут блокировать нам путь и не будут видеть нас на фоне низкого солнца. Они должны быть там из соображений безопасности, но могут вызвать столкновение в воздухе.
- Стафф Мэйси, если ты хоть на минуту думаешь, что я позволю тебе уйти без няньки, ты чертовски сильно ошибаешься.
- Сэр, у нас есть транспондер на борту, который отлично отслеживает нашу позицию. Он отображается в Центре проведения учений на большой карте. Мы проверяли его и он отлично работает. И при необходимости у нас есть связь. Нет нужды в "таблоидах".
Он заколебался на мгновение.
- Если ты исчезнешь с экрана хоть на секунду, ты ответишь за это, - с Томмо было достаточно разговоров. Он пронзил меня сузившимися зрачками напоследок .- Я надеюсь, что ослепительно ясно выразился?
- Да, сэр.
Он ушел, бушуя, и я повернулся, что бы найти Дома держащегося руками за голову. Томмо был не тем человеком, с которым стоило пересекаться и ящики системы обнаружения и отслеживания цели славились свой капризностью.
- Давайте просто переживем "таблоиды" - сказал Дом - Это только учения.
Я не мог винить его за беспокойство. Он был прикомандирован от гвардейских шотландских драгун и молился, что бы AAC взял его; ему было что терять.
- Не волнуйтесь, Босс. Я проверю их, прежде чем мы взлетим.
За час до рассвета, я залез в корму каждой "Газели", включил ящики cистемы обнаружения и сопровождения целей и добрел до мобильного поста Центра проведения учений, где сержант подтвердил, что Отель Ноль Альфа и Отель Ноль Браво действительно зарегистрировались на их компьютерной карте. Я вернулся к боссу.
- Мы готовы. Идем.
Можно было ставить сто к одному против того, что упадут оба транспондера. Томмо не станет писать кипятком, если один из нас пропадет с радара; он знал что мы работаем в паре. Пока мы будем выигрывать, ему придется сделать слишком много телодвижений, что бы начать беспокоиться.
Оставаться хорошо укрытыми и наблюдать через утреннее солнце оказалось невозможным. Все, что пробиралось через вади ниже горизонта было для нас невидимым.
- Отель Два Ноль Альфа, это Отель Два Ноль Браво. Мы должны зайти к ним с черного входа - сообщил я Дому. - Я слепой.
- Один Ноль Альфа, в точности моя мысль. Ты ведущий.
- Следуй вдоль вади, - Я указал на дорогу. - Мы должны держаться низко и быстро. Дай мне взглянуть на танки - и даже не дерзай зависнуть; мы будем слишком уязвимы.
- Классно, чувак, - сказал Энди. - Но как, черт возьми, мы их увидим, если ты не позволишь мне зависнуть?
- Я скажу тебе, когда мы туда доберемся.
Энди был в своей стихии.
- Йя-ху-у-у-у, нижние уровни ада. Это то, с чем я воссоединюсь.
Поверхность под нами шел с тревожащей скоростью и близостью.
- Ад будет, если ты заденешь хребет или снова влетишь в проволоку. Верни скорость обратно.
Скорость и высота были в норме, но Энди немного перевозбудился. Я не хотел повторить наш трюк с "Свингфайрами".
Дом остановил наше продвижение, когда мы были достаточно близко, что бы врезаться в передовой танковый дозор. Он просканировал участок земли, который тянулся на 500 метров вверх до небольшого подъема прямо перед нами.
- Двигайся - сообщил он.
- Двигаюсь.
Я велел Энди поднять нас над хребтом.
Его голос поднялся на октаву.
- Я в 10 футах от сучьей поверхности...
- Значит, ты на 10 футов выше.
Полозья вертолета едва коснулись земли, когда мы перевалили через гребень холма.
- Опусти вертолет на землю и не зависай. Ты поднял слишком много пыли.
Он остановился с заносом и повернулся ко мне.
- Что, нахрен, теперь?
- Сидеть тихо.
Я отстегнул ремни, вылез наружу и побежал вверх по склону.
Вглядываясь в бинокль, я засек танковый авангард.
20 минут спустя мы были за ними и чуть сбоку. Они не могли этого ожидать.
Командование было в восторге и бросило на это место свои "Рыси". Артиллерия открыла шоу, а затем мы бросали волна за волной ударную авиацию, прерываясь только затем, что бы обрушить на них еще больше артиллерии. В том, что теперь было хорошо отрепетированным маневром, эскадрилья "Рысей" одновременно обрушила их страдания на танки, прежде чем исчезнуть снова.
Шоу не закончилось. Горстка танков спряталась за складкой в земле и теперь пыталась бежать, даже не пытаясь укрыться. Я вызвал пару "Рысей" и мы все вместе двинулись к ним. Мы обеспечивали прикрытие по обоим сторонам "Рысей"; мы были глубоко в секторе танкистов и должны были быть настороже. "Рыси" пригвоздили последние танки и мы перехватили величайшую новость. Одна "Рысь" накрыла танк командира полка, человека, которого еще ни разу не убивали в прерии.
Когда мы приземлились у Центра проведения учений, Томмо ждал нас, растопырив руки и ноги, так широко, как только мог. Я с нетерпением ожидал услышать, что он думает о том, что нам удалость застать врага врасплох и достать их командира заодно.
- Тащи сюда своего долбанного командира звена, - прогремел он на меня. - Я хочу поговорить с вами обоими.
Дерьмо. Я летел прямо вдоль границы, но был уверен, что мы не пересекли ее. Дом бы предупредил меня. Через минуту или две мы оба стояли перед Томмо.
- Вы где были, нахрен? Ты обещал мне, что я могу видеть вас все время, и вы не появились на карте ни разу!
Мой командир звена выглядел подавленным. Томмо обладал всей полнотой власти в Армейском Авиационном Корпусе и определял высшие назначения. Он мог убить карьеру одним взмахом своего пера.
- Я проверил систему, прежде, чем мы взлетели и мы были на карте, сэр...
- Еще одно твое твердое слово, Мэйси? Ты хочешь, что бы я тебе поверил? Вас не было на радаре, никто не знает где вы находитесь и вдруг вы двое знаете расположение каждого ебанного танка в Канаде. Если вы выключили транспондеры, вы оба прыгнули чертовски высоко. Ты слышишь меня?
- Сэр... - я указал на мобильный пункт Центра проведения учений. - Я был на радаре за 2 минуты до взлета и был уверен, что меня можно отслеживать все время.
Сержант, который подтвердил присутствие наших "Газелей" на экране был у его клавиатуры. Я тщательно подбирал слова.
- Вы сообщите полковнику, когда точно мы встретились и о чем я Вас спросил?
- Э-э... да сэр. - Его глаза нервно метались между мной и Томмо. Он не мог заставить выдержать себя выдержать убийственный взгляд большого человека ближе, чем с 2000 ярдов. Я не мог его винить. И более крутые смертные увядали под испепеляющим взглядом Томмо.
- Он пришел вчера проверить работает ли его ящик систем обнаружения.
Томмо подпрыгнул
- Тогда почему я не мог его увидеть хотя раз за весь бой?
- Вы могли его видеть, сэр. Уверен... - сержант посмотрел на свой компьютер - Один момент, сэр.
Его лицо начало краснеть.
- Ох, его там нет...
После нескольких безумных нажатий клавиш экран изменился.
- Эм... вот он, вначале, сэр, рядом с другой "Газелью" Отель Два Ноль Альфа, видите?
Томмо наклонился вперед.
- Тогда что?
Сержант яростно начал стучать, прокручивая бой на ускоренной перемотке. Иконки начали двигаться. Они оба рассматривали экран в мельчайших деталях, а затем Томмо повернулся и выдал мне убийственный взгляд.
- Хорошо, чертовски хорошо. Вы исчезли вместе, в гребаном унисоне, в ту же секунду, как только вошли в зону учений.
Я знал о чем он думал. Он думал, что я выключил ящики и стал невидимкой.
Мне нужно было разобраться с этим и быстро.
- Почему мы исчезли?
- Я уже проверяю, сэр, - нервно ответил сержант. - О, вот оно что. Кто-то просто удалил вас, вскоре после того, как вы ушли. Должно быть, это вышло случайно. Многие позывные были потеряны в одно и то же время, видите... - Он указал на монитор. - Мы должно быть, просто забыли загрузить вас обратно, вместе с остальными.
На последующем разборе, я понял, что Томмо был впечатлен тем, что мы сделали. Я также знал, что он будет последним, кто это признает.
Вскоре после того, как я вернулся в Великобританию, я услышал, что 9-й полк Армейского Авиационного корпуса будет первой частью, принимающей "Апачи", поставка которых планировалась к сентябрю 2003 года, чуть меньше чем через 3 года. Я позвонил майору Такеру, моему командиру курса на обучении, который был теперь командиром 656-й эскадрильи, и спросил его, готов ли он меня принять к себе.
- Мы будем рады приветствовать Вас в Шесть Пять Шесть - сказал он. - Но когда прибудут "Апачи", меня здесь не будет и не я принимаю окончательные решения по этому вопросу, мистер Мэйси.
- А кто принимает?
- Командир полка, - ответил он. - Насколько я могу судить, полковник Томсон лично отбирает экипажи "Апачей".
Мое сердце упало. После нашей последней встречи, я не представлял что он примет меня в свой полк и за миллион лет, не говоря уже о том, что бы отобрать меня для программы "Апач".
Я позвонил командиру другой эскадрильи 9-го полка, назначенную для перевода на "Апач", что бы подстраховать свою ставку. Томмо должен был уйти, когда 664-я эскадрилья будет проходить курс переобучения на "Апач". Если бы я не мог попасть как пилот "Апача" в 656-ю эскадрилью, возможно, я мог бы пройти этим маршрутом. Командир 664-й сказал мне, что экипажи будут подбираться из полка и те, кто не пройдут отбор, будут направлены на курс обучения на "Рысь". Если бы меня не отобрали для "Апача", я бы оказался на "Рысях" и это бы закончился мой путь к SAS.

Один на один

С 1998 года я решил накопить столько необходимых знаний о ударных вертолетах, что у Армейского Авиационного Корпуса не будет иного выбора, как отобрать меня для "Апача", когда он в конце концов поступит на вооружение. Я начал с того, что прочел все, что только смог найти об ударных вертолетах. Следующая часть стратегии, заключалась в том, что бы попасть на курс инструктора по тактике воздушного боя.
Вертолет по своей природе очень уязвимая машина. В отличии от боевых самолетов, он не может полагаться на скорость, что бы избежать проблем над полем боя. Политика Британской Армии, у которой не было отдельных соединений ударных вертолетов, заключалась в том, что пилоты должны были избегать неприятностей, если это было возможно. Это повлекло за собой скрытые полеты на бреющей, на уровне бурьяна - или попытки сохранить дистанцию, оставаясь вне досягаемости радиуса поражения: атаки танков вне зоны действия их наступательных вооружений.
Но с "Апачем" все было бы по другому. "Апач" начал свою жизнь как член очень закрытого клуба. До падения Берлинской стены было очень мало ударных вертолетов. Советы разработали МИ-24 "Hind", а американцы разработали "Апач" и "Кобру". Были и другие ударные вертолеты на чертежной доске или в разработке, когда Стена пала, но эти три были единственными, которые принимались в расчет.
С их невероятным оборонным бюджетом, американцы покупали "Кобры" и "Апачи" в больших количествах. Другие, менее процветающие члены НАТО, выбрали вместо этого такие машины как "Рысь", "Газель" и немецкий BO105.
Первая война в Персидском заливе привлекла к ним внимание. Полезность американских "Апачей" быстро стала очевидной. После окончания конфликта, страны НАТО начали ускорение своих планов по созданию ударных вертолетов и по всей Европе были проведены многочисленные конкурсы, что бы определить лучшую машину для этой работу. "Апач" начал конкурировать с "Тигром" от "Еврокоптер" и заново разработанной "Коброй". Но он также был массово модифицирован, с модели "А", которая первой поступила на вооружение армии США в 1980-х, на модель "D", которая была оснащена новой радарной системой "Лонгбоу".
Эти машины были невероятно сложными, что позволяло летать им над полем боя, а не вокруг него, высматривая возможность для "обмена".
Я понял, что один из ключей к тому, что бы пройти отбор как пилоту "Апача" было просто справится с этой сложностью. Это заставило бы Армейский Авиационный Корпус войти в отважный новый мир тактики воздушного боя, с которым ему никогда не приходилось сталкиваться, по крайней мере, в массовом порядке, потому пилотов его основного противотанкового вертолета, "Рысь", учили избегать угроз на поле боя, а не охотиться на них.
В начале 1998 года, я пошел к своему комэску и убедил его, что нам нужен курс инструктора по тактике воздушного боя на базе ВВС Ваттишэм, со мной и несколькими другими пилотами 3-го полка в качестве головных обучаемых. Комэск знал так же хорошо, как и я, что у Армейского Авиационного Корпуса были некоторые основные процедуры для того что бы драться и выживать над полем боя, но не было средств обучения.
- Хорошо, стафф, - сказал он мне. - но если ты этого хочешь, то придется пойти туда и найти все это.
К счастью, я знал где искать.
У ВВС был курс тактики вертолетов, но Королевские ВВС в основном сосредотачивались на отработке большого количества различных ситуаций с переброской людей и техники возле поля боя. Меня же больше интересовал воздушный бой.
Пилоты Королевской Морской пехоты из авиационной эскадрильи 3-й бригады - отрабатывали курс тактики воздушного боя и объяснили мне, что единственный путь заполучить курс - запросить отдел старших летных инструкторов. Как и Авиационные Стандарты - удел Чоппера Палмера - то, чего эти ребята не знали, ещё не существовало, но там, где отрабатывались Авиационные Стандарты, готовили SFI (Senior Flying Instructor, старший летный инструктор)
Я летал почти со всеми из них, пусть даже немного, по всему миру, так что я спросил, смогут ли они помочь нам. Короткий ответ был "да".
Наш полковой квалифицирующий вертолетный инструктор отобрал несколько пилотов, основываясь на количестве летных часов, которые они набрали, их летных стандартов, их квалификации и некоторых других факторах и мы получили наш курс. Армейский Авиационный Корпус впервые официально вошел в дело подготовки инструкторов воздушного боя.
Самой большой угрозой для нас на поле боя была разработанная Советами ЗСУ-23/4, грозная, башенная зверюга, с радарным наведением четырех 23-мм пушечных стволов, каждый из которых был способен направить в воздух тысячи выстрелов в минуту с высокой точностью против низколетящих воздушных целей. Она была похожа на танк с барной табуреткой, торчащей над башней. Даже сильно бронированный вертолет, такой как "Апач", вряд ли выдержит прямое попадание ЗСУ-23/4; "Газель" или "Рысь" будут растерзаны в клочья.
Если ваш вертолет был достаточно везуч, что бы иметь на борту приемник предупреждения о радиолокационном облучении (RWR - Radar Warning Reciewer), которые были у некоторых из нас, он мог сказать вам кое-какую важную информацию о "излучателях" на поле боя: не только какие именно радары были там, но и расстояние до них, пеленг и "режим" (были ли они всего лишь сканирующими на наличие угроз, или, что более серьезно, отслеживали цели или, худшее для вас, по вам выпустили самонаводящуюся ракету).
Если ваш приемник предупреждения о радиолокационном облучении сообщил вам, что бы "захвачены" ЗСУ-23/4, был только один возможный способ выжить: нырнуть к поверхности, в надежде поставить что-либо прочное между вами и дымящейся барной табуреткой.
Это было достаточно жутко, но запуск ракеты с радиолокационным наведением - с земли или с воздуха - был еще хуже. Некоторые армейский британские вертолеты были оснащены пусковыми установками "чаф", выпускавшими пучки металлических нитей на пути излучающей радиочастоту ракеты, в надежде увести ее от цели - так что, опять же, ваша единственная надежда на выживание было укрыться, совершая маневры уклонения, пытаясь уйти из захвата.
Веселее было летать и сражаться с другими вертолетами. Здесь основной угрозой был МИ-24 "Hind". Советская машина, времен Холодной войны, но все ещё грозная система, вооруженная подвесной пушкой и блоком неуправляемых ракет, стреляющих "по оси" - в направлении носа вертолета. Вы не захотите обнаружить "Hind" где-нибудь поблизости от позиции на 6 часов; неважно, на чем вы летите, он просто сшибет вас с небес.
Фокус был в том, что бы держать его в позиции на 12 часов. "Hind" был чудовищем, и мог оставаться в воздухе очень долго, но ему было сложно маневрировать. Мы должны были держаться под углом и крутиться с ним, держась в более узком секторе, чем он был способен - мы называли это "меховой мячик" - так, что бы он не мог задействовать свое вооружение.
Тогда, даже в безоружной "Газели", мы могли держать его в патовой ситуации. С "оружием экипажа" - пулеметом, торчащим из двери или окна - "Рысь" была соответствующим образом экипирована, что бы бороться с МИ-24; вместе мы могли его убить. В Первой мировой войне, в настоящей свалке воздушного боя, я мог бы даже причинить ущерб и сбить кого-нибудь стрельбой своего 9-мм пистолета.
Смысл в том, что бы продолжать драться - как говорил Черчилль: никогда не сдавайтесь.
Между тем, мое досье по "Апачу" становилось все толще.
Я обнаружил кое-что важное. Каждой эскадрилье "Апачей" понадобится 4 специалиста: квалифицирующий вертолетный инструктор (QHI - Qualified Helicopter Instructor), инструктор по вооружениям (WI - Weapons Instructor), главный передовой авианаводчик (SupFAC - Supervisory Forward Air Controller), и инструктор по радиоэлектронной борьбе (EWI - Electronic Warfare Instructor).
"Апач" был не просто ударным вертолетом; это была одна из сложнейших платформ радиоэлектронной борьбы в этом деле. Он не только был оснащен радаром, позволяющим обнаружить и отследить любую угрозу - на земле или в воздухе - за один проход своей антенны, он также имел очень сложную систему защитных средств противодействия вражеским ракетам. Поскольку до поставок "Апача" оставалось несколько лет, мне нужно было знать об этом.
В 1999-м я записался на базовый курс РЭБ, организованный и запущенный ВВС в Кранвелле, в Линкольншире. На этой стороне Атлантики, никто лучше "крабов" не разбирался в деталях угроз и контрмер против них. Курс был серьезным, со всей математикой и физикой, о которых я никогда не беспокоился в школе.
День Первый, Урок Первый был "101" об электромагнитном спектре. Основной угрозой для нас, были ракеты с тепловым и радиолокационным наведением. В большинстве случаев, самой горячей частью летательного аппарата был выхлоп двигателя. Боевой реактивный самолет, двигающийся с высокой скоростью в воздухе и создававший тепло при трении о воздух, имел "горячие точки" на частях фюзеляжа, которые оказывали наибольшее сопротивление воздушному потоку - особенно нос и передние кромки крыльев - и они также могли быть целью для особенно сложных типов ракет с инфракрасным наведением.
Нагрев фюзеляжа не был проблемой для вертолета и ракета автоматически ориентировалась на выхлопы двигателя, которые, для ее головки наведения, светились на фоне холодного неба. Как только головка теплонаведения захватывала вас, мало что можно было сделать на вертолете, что бы уйти от захвата. Спасение, тем не менее, было под рукой, если у вас были все или некоторые из следующих комплектов: система оповещения о ракетной атаке, с автоматическим оповещением о запуске ракеты земля-воздух (его оптика сканировала наземную поверхность в поисках вспышки пламени ракетного двигателя); постановщик ИК-помех, который буквально слепил головку самонаведения ракеты; дефлектор, который рассеивал и быстро охлаждал выхлопы двигателя до уровня, который не был виден; и фальшфейеры, отстреливаемые в воздух вокруг вертолета, в надежде, что ракета захватит их вместо вас.
Сердцем любой системы для защиты от ракет земля-воздух с радиолокационным наведением была Radar Warning Reciewer. Она выдавала предупреждение - визуальное и голосовое - что бы были захвачены, отслеживаемы или по вам произведен пуск с радиолокационной системой. Она также сообщит вам местоположение и тип радара, если он был распознан его библиотекой угроз.
Поскольку ракете и ее радиолокационной системе наведения, требуются различные режимы работы в воздухе - все это связано с "отрисовкой" вертолета лучем радара, для более точного наведения на цель - Radar Warning Reciewer постоянно обрабатывает одну важную новость, в которой мы действительно нуждаемся: насколько близки мы к тому, что бы нас сбили.
С базовой частью за поясом, я забронировал себе курс радиоэлектронной борьбы (РЭБ), а затем расширенный курс РЭБ. Там я познакомился с другими аспектами радиоэлектронной борьбы - как, для примера, постановщик помех, такие как самолет ВМС США EA-6B "Праулер" могут использоваться в комплексе с ударными самолетами, "прожигая" дыру в радиолокационном поле противника. Как только эта дыра будет создана - операторы ЗРК и ПВО увидят в ней только непроницаемые помехи для радиолокаторов - ударные летательные аппараты, включая вертолеты, могут проникнуть в воздушное пространство противника и поразить его цели, не подвергаясь ответному огню.
Это было известно как "мягкое убийство" - временное ослепление радара, а не его уничтожения. Я узнал о возможностях систем оружия США и Великобритании для "жесткого убийства". Запущенные с самолета-носителя, эти ракеты найдут вражеские излучатели и пойдут к ним по лучу прямо на антенну и уничтожат ее. Обе ракеты были настолько сложными, что даже если оператор радара отключит свою систему, они запомнят ее положение по GPS и/или инерциальной навигационной системе и уничтожат ее в любом случае.
На последней неделе курса я узнал о возможностях собственной системы самозащиты РЭБ "Апача". Теперь стали появляться детали интегрированной вертолетной системы самозащиты (HIDAS - Helicopter Integrated Defensive Aids System). HIDAS была непохожа на все, что когда-либо устанавливалось ранее на вертолет. Четыре приемника Radar Warning Reciewer - 2 со стороны носа и 2 позади двигателей - обеспечивали перекрывающиеся дуги прикрытия; они засекали и отмечали любые радары, на земле или в воздухе, которые излучали импульсы в любой точки вблизи вертолета.
Высокоразвитая система обнаруживала тепловой шлейф любой наземной или воздушной угрозы - особенно важно, если вертолет должен был иметь какой-то шанс выжить в опасной среде, где присутствовали переносные зенитные ракетные комплексы (ПЗРК). Это оружие быстро развивалось с тех пор как 30 лет назад появились американские "Стингеры" и советские "Стрела-2" (SA-7). ПЗРК, подобные российскому "Стрела-3" (SA-14), были весьма искусны в обхождении всех, кроме самых сложных, ловушек, выпускаемых с борта, и имели радиус поражения до 12 000 футов.
"Апач" также имел систему обнаружения лазерного излучения (LWRS) - 2 датчика над двигателями и 2 по бортам фюзеляжа, для обнаружения наведения на вертолет метки лазерного целеуказателя, прелюдия к пуску ракеты с лазерным наведением.
Все данные об угрозах обрабатывались центральным компьютером, который, рассчитав тип, дистанцию и направление угрозы, затем принимал решение о наилучших контрмерах для ее устранения. В кабине было три переключателя - ручной, полуавтоматический и автоматический, что позволяло пилоту решить, какой уровень автономности он хотел бы предоставить системе. Однако, нас уверяли, что система чрезвычайно эффективно работает в автоматическом режиме и что по большому счету, будет лучше предоставить решение системе, а не пилоту, для решения какие контрмеры применять и когда.
Подобно компьютеру HAL из "Космической одиссеи 2001", HIDAS женским голосом речевой системы оповещения (VWS) предупредит экипаж о любой угрозе. Информация будет также отображаться на одном из двух дисплеев; в каждой кабине было по два дисплея, используемых для отображения полета, критически важных для выполнения задачи данных и изображения цели. Неминуемые угрозы - приоритетные в любой момент - отображались на позициях относительно вертолета.
Вероятно, было неизбежностью, что HIDAS уже заработала себе прозвище - Скулящая Бетти.
Прежде чем я смог "завершить" курс, я должен был сдать экзамен - и это был не ваш обычный аттестат об окончании средней школы. Мы должны были провести операцию национальных сил по эвакуации с острова, география которого напоминала Сицилию, вовлеченного в гражданские беспорядки. Некоторые британцы были взяты в заложники. Я был командующим силами, которым было поручено прилететь, освободить их и улететь с ними оттуда.
Используя знания, которые я накопил за последние несколько месяцев, я решил подключить к операции "Апачи", EA-6Bs "Праулер", бомбардировщик B-2 "Стэлс" и C-130.
Я заглушил радары наблюдения с EA-6Bs и отправил "Апачи" что бы вывести из строя прибрежные радары. B-2, такой скрытный, что он был малозаметный для радаров в любом случае, сбросил груз 2000 фунтовых бомб с лазерным наведением на командные центры. Среди хаоса силы специального назначения были десантированы с воздуха для спасения заложников. После того, как они безопасно покинули опасную зону, я отправил на бреющем над морем C-130 для их эвакуации, с сопровождением "Апачей".
Я теперь интуитивно понимал, как РЭБ может овладеть полем боя. Хотя это не была специальная платформа для РЭБ - в отличии от EA-6B - "Апач" был набит таким количеством электронной магии, что это позволило бы Армейскому Авиационному Корпусу делать с вертолетами такие вещи, о которых мы никогда раньше и не мечтали.
Я прошел курс инструктора РЭБ в начале 2001. С приходом первых "Апачей" в страну, поднялся шум о квантовом скачке возможностей. Несмотря на то, что я лишь один раз сидел в нем почти 10 лет назад, я чувствовал, что действительно начинаю узнавать эту машину, понимать, как она работает.
Я начал свою войну на измор с адъютантом 3-го полка, что бы получить назначение на 200 миль дальше к северу, в Дишфорт в Северном Йоркшире, будущем доме "Апача". Он к такому не был готов, не говоря уже о канцелярских крысах в Глазго, но бычье упорство привело меня к человеку, с которым я скрестил шпаги в процессе финальных учений, подполковником Яном Томсоном.
В день своего собеседования, я заскочил, что бы выразить уважение к командиру 656-й эскадрильи, который подсластил мне пилюлю сообщением, что Томмо находился в приподнятом настроении; он все еще был под впечатлением от новости, что его полк был выбран для получения самого важного комплекса, приобретенного армией за эти годы. Но хотя собеседования с командиром полка длятся 20 минут, мне повезло, что сумел получить 10.
Я постучал в дверь его кабинета. Изнутри раздался рык и я вошел. Томмо едва взглянул, на то, как я отдал ему честь.
- Садитесь, мистер Мэйси, - сказал он. - Все еще нарушаете правила, не так ли?
Я ничего не сказал, просто молился, что бы он не вышиб меня нахрен на курс переподготовки на "Рысь".
Томмо встал из-за стола и подошел к окну, держа руки за спиной. Это был он: момент победы или поражения. Я должен был просчитать каждый выстрел.
Я глубоко вздохнул и сказал ему, что за те месяцы, что мы с ним виделись в последний раз, я прошел все доступные мне уровни обучения и разработал кое-какие идеи о тактике воздушного боя.
Были моменты, когда он отвечал мне так, как будто я говорил на суахили, но когда я наконец заткнулся, его глаза сияли. Неделю спустя я делал презентацию в PowerPoint для босса Объединенного вертолетного командования (JHC), соединяющего в себе деятельность всех вертолетных соединений Британской армии, Королевского Военно-морского флота и Королевских ВВС. Три дня спустя я повторил презентацию для начальника управления армейской авиации.
В итоге мы запланировали создать "пурпурный" (объединенный для разных родов войск) курс инструкторов воздушного боя; курс имел двойную цель - научить пилотов невооруженных вертолетов, подобных "Газели" и "Чинук" как вести интенсивный воздушный бои и остаться в живых и научить пилотов ударных вертолетов новому мировому порядку.

Охотник

В конце 2001 года Томмо выпустил опросник для всех пилотов 9-го полка: кто не хочет пройти курс переподготовки на "Апач" и почему? Удивительно, но не все были заинтересованы. Я полагаю, некоторые думали, зачем я должен идти и учить эти новые трюки, когда я уже на вершине? Деньги идут, жена счастлива...
Но не я. Я не мог дождаться.
Первый "Апач" прибыл в Миддл Вэллоп летом 2002 года и список тех, кто был отобран для курса переподготовки на тип "Апач", номер один, был вывешен в полковом штабе.
Мое имя там было. На курс переподготовки N1 отобрали 21 пилота, один из которых будет новым командиром полка, подполковником Ричардом Фелтоном. Таким образом, осталось 20 действующих пилотов для 8 "Апачей" 656-й эскадрильи, достаточно для укомплектования 4 звеньев: штабное звено из босса, оперативного офицера и двух квалифицирующих вертолетных инструкторов, и четырех остальных, с командиром звена, специалистом и двое пилотов в каждом.
С двумя местами в каждой птичке, минимальная численность была 16. Другими словами, не все из нас сделают это.
Я знал, что летный опыт в течении 10 лет, не означал, что я уже в обойме. "Апач" был чрезвычайно сложной машиной для освоения; мне нужно было сделать себя незаменимым. Я поставил галочку на место офицера эскадрильи по РЭБ, но я также положил свой глаз на курс офицера по вооружениям. Это была самая сексуальная работа в армейской авиации: офицер эскадрильи по вооружениям - пушки, ракеты, самонаводящиеся ракеты; все это на моей улице - и чем больше я сейчас выучу, тем лучше.
Трое из нашей 656-й были назначены на курс офицера по вооружению "Апача". Мой старый кореш Скотти был там; он собирался стать инструктором по вооружению для 673-й учебной эскадрильи "Апачей" в Мидл - Вэллоп. Курс был заявлен как самый глубокий, который мы когда-либо проходили. Если мы прыгнем через каждый обруч, мы, в конце концов, будем консультировать по тактике применения вооружения "Апача" старших офицеров, обучать вооружению и технике стрельбы летный состав "Апачей", планировать и управлять боевыми стрельбами "Апачей", а также разрабатывать и использовать задачи на применение оружия в симуляторах "Боинга".
Капитан Пол Мэйсон начал первый день с того, что решил допросить нас с пристрастием на предмет того, что мы уже знаем. Я выучил кучу дерьма и хотел это ему продемонстрировать. К счастью, в этот раз не ставили оценок; мы поняли, что на самом деле, представляем из себя пустое место. Я думаю, что правильно произнес только свое имя и все.
Пол был гуру по вооружению "Апача". Симпатичный парень с северо-востока, он не был физически впечатляющ, зато мальчик ходил высоко задрав нос. Он изучал оружие, прицелы и датчики в США и решил там переписать руководство по эксплуатации. Этот ужасающе сложный курс был его детищем.
Это звучало так, как будто у нас полжизни займет, что бы выработать достаточное понимание хотя бы для простого использования оборудования. Он не оставил нам никаких сомнений в том, что для того, что бы стать инструктором по оружию, прицелам и датчикам на этом вертолете, нам понадобится уровень знаний настолько всеобъемлющий, что мы будем чувствовать, будто наши мозги вот-вот взорвутся. Я погрузился полностью и быстро понял, что он имеет в виду.
Холодная война способствовала распространению узкоспециализированных платформ - кораблей, танков и самолетов, каждый из которых только для одной цели. "Апач" был из нового поколения многоцелевых систем - Он может управляться с любого места. Наводчик-оператор сидит впереди, пилот сзади, но пилот может управлять оружием, а наводчик вести вертолет. Ряд резервных систем гарантировала, что при критических попаданиях - даже в пилота - "Апач" вернется домой.
Установленный на шлем дисплей согласовывал человека и машину. Сам шлем был подключен к вертолету двумя электрическими кабелями: первый для связи, второй для датчиков. Как только вы включали питание вертолета, пара отслеживающих устройств за каждым сидением испускала пульсирующие инфракрасные лучи, а 4 датчика на шлеме сообщали системе положение головы пилота относительно кабины.
Затем вы вглядывались вниз, в блок оптической юстировки (BRU), трубку вверху окантовки приборной доски, внутри которой был ряд концетрических кругов, через перекрестие внутри монокля у правого глаза. Когда ваш правый глаз, прицел и "бычий глаз" были идеально выровнены, вертолет точно знал, куда вы смотрите.
Дисплей монокля мог быть приятно деловитым. Он показывал направление, в котором движется вертолет и куда смотрят оба члена экипажа. Для пилота, как правило, отображались в символьной форме данные полета - скорость, высота, расстояние до следующей путевой точки, а для наводчика-оператора выводились символы данных вооружения: известные "расстояния до источника" - расстояние до любой цели, которую он выберет. Если кто-то из нас активирует оружие, символьные данные вооружения появятся автоматически.
За символами мы могли видеть все, на что смотрела система захвата и сопровождения цели (TADS) или система ночного видения пилота (PNVS). Это было подобно просмотру фильма, вместе с субтитрами проецируемому на окно, через которое в то же время, можно смотреть на внешний мир.
Изображение дневной телекамеры TADS могло быть также отображено на монокле, вместе с изображением прибора ночного видения или тепловизором TADS.
В тепловизионном режиме, двигатели машин и люди светились белым, днем или ночью; если бы было достаточно холодно, мы могли бы даже найти следы. Наводчик и пилот "Апача" теперь превращались в подобие шварцнеггеровского Терминатора: охотились на цель в нормальном и тепловизионном режиме одновременно. Это требовало многозадачности на новом уровне: ваш правый глаз смотрел на символы цели и сгенерированную компьютером тепловую картину мира в одном дюйме от себя, пока ваш левый сканировал внешний мир в полном цвете на бесконечности.
У нас было два основных средства обнаружения целей - через TADS и радар управления огнем (FCR).
Радар управления огнем - сердце системы "Лонгбоу" на "Апаче" модели D - был потрясающим. Его режим наведения по воздушным целям ("воздух-воздух") и режим профиля местности (улучшающий навигацию в плане избежания столкновения с поверхностью) были достаточно впечатляющими, но режим наведения по наземным целям "Радиолокационное наведение управляемых ракет" взорвал мой мозг. За два прохода своей антенны, длящихся 3 секунды, радар мог распознать и обнаружить 1024 цели. В течении тех же трех секунд он автоматически определит приоритет первых 256, точно определит их местоположение, сохранит координаты в своем компьютере, а затем отобразит их экипажу. Он будет отображать первые 16 целей экипажу в соответствии с приоритетом угрозы, выбирая какие уничтожить, и в каком порядке.
Когда звено летит в составе эскадрильи, ведущий вертолет может согласовать с остальными обмен посредством защищенного канала связи - это не глушимый, шифрованный, беспроводной модем - что бы гарантировать что два ударных вертолета не будут работать по одной цели. Два "Апача" будут наблюдать за флангами и прикрывать тыл, а остальные 6 будут штурмовиками. Наводчик мог разбить изображение на шесть "полос", на своем многоцелевом дисплее панели управления - выводя 16 целей на полосу. Одним нажанием кнопки, каждый "Апач" получит свой список целей. Через несколько секунд 96 ракет приблизятся к своим целям. После того, как ракеты поразят цель в её центр масс, каждый "Апач" отправит свой файл с "выстрелом в" ведущему нажатием другой кнопки: неплохо для минуты работы.
Турель TADS размещалась в носу вертолета и была чутким сердцем "Апача", позволяющим ему действовать днем и ночью. Тепловизионная система (FLIR) находилась за тонированным окном слева. Тепловизор наводчика и прибор ночного видения пилота были построены на базе криогенно охлаждаемых оптических камер, высокочувствительных к любой температуре выше -200 градусов по Цельсию. Они могли засечь мышь в пшеничном поле с тысячи метров. Прозрачное окно слева содержало лазерный целеуказатель, лазерный дальномер, датчик отраженного лазерного пятна, оптическую систему наблюдения и дневную телевизионную камеру. Оптическая система была связана с прибором оптического наведения - большим металлическим блоком, выступающим примерно на фут над панелью управления кабины наводчика-оператора.
Когда вы поместите свой лоб на наглазник прибора оптического наведения, вы увидите увеличенное изображение реального мира в восхитительном цвете. Есть два поля зрения: широкое и узкое.
Прибор оптического наведения подтверждает жизненно важные данные от передового авианаводчика, члена вашего экипажа или других участников вылета - "цель в здании с желтыми оконными рамами" - предотвращая дружественный огонь или сопутствующий ущерб. Прибор оптического наведения был постоянно связан с TADS; куда направлялась TADS, туда следовал и прибор оптического наведения .
По обе стороны от прибора оптического наведения наводчика оператора было то, что выглядело как стальные джойстики "Плэйстейшн", покрытые переключателями и кнопками. Они контролировали прицелы, датчики и вооружение. Все и каждая кнопка имела свои собственную поверхность и форму, одна была гладкой и вогнутой, другая была зазубренной и выпуклой; третья была в форме китайской шапочки. Вы не хотите же запустить ракету по собственным войскам, вместо того, что бы узнать расстояние до них.
Дневная телекамера имела 3 режима: широкоугольный, узкоугольный и масштабируемый. Он назывался "режим низкой освещенности", но на самом деле, он был не для низкой освещенности - он работал на длине волны, позволяющей проникать через "туман войны", в первую очередь оптимизированный для проницания через пыль и дым.
Все, что могли видеть дневная камера TADS, тепловизор и радар управления огнем могло быть отображено на монокле для быстрого наведения, или на дисплей, для детального наведения и высокой точности, или на маленький экран прибора оптического наведения .
Щелчком кнопки наводчик мог переключаться с тепловизора на дневную камеру и обратно, в зависимости от того, сколько дыма или пыли было в воздухе и уровня теплового контраста, оставляемого целью.
Когда вы захватывали элементы управления с обоих сторон прибора оптического наведения, каждый из ваших указательных пальцев находил защищенный спуск: правый для лазера, левый для пуска управляемой ракеты. Как только вы наводились на цель, вы выжимали правый спусковой крючок до первого фиксатора, что бы установить дальность до цели. Второй фиксатор давал постоянную дистанцию до цели, с точностью сантиметра или двух на несколько километров, подсвечивая цель лазерным лучом.
Ракета "видела" лазерный луч, отраженный от цели. Нажав на левый спуск, вы спускали ее, как гончую за кроликом.
"Черт" - подумал я. Мы действительно можем случайно уничтожить наши собственные войска, если мы их захватим по ошибке.
Лазер каждого вертолета был "кодирован", что бы ракеты не путались в воздухе. TADS был снабжена лазерным "спот-трекером", который позволял "Апачам" указывать цели друг для друга - процедура известная как передача цели. Лазерный спот-трекер позволял TADS развернутся в направлении, указанном другим "Апачем" без осмотра в полете, если вам это требовалось, одним нажатием кнопки. Он также мог привязываться к цели, подсвеченной наземными силами. С таким количеством лазеров, скачущих вокруг поля боя, было удивительно, что многие люди не ослепли в одном памятном конфликте, где можно было увидеть действия "Апачей": когда AH-64A армии США уничтожили танки бригады "Медина" Саддама Хуссейна, на дороге в Басру во время войны 1991 года в Персидском заливе.
Курс продолжал изучение арсенала в таких микроскопических подробностях, которые, как я считал, могли быть интересны только ученым чудакам, которые их спроектировали. Откуда же я знал, что уроки, которые мне преподал капитан Пол Мэйсон, будут применяться на практике и заставят меня читать больше и больше, что бы на шаг опережать талибов.
В марте 2003 года, когда я взял перерыв с "Апачем" для временного назначения в составе SFOR в Боснии, Джордж Буш и Тони Блэр начали свое злосчастное нападение на Саддама Хуссейна, в ответ на данные разведки, которые, как станет известно позднее, были в высшей степени ошибочными, о том, что Саддам Хуссейн укрывает оружие массового поражения и повстанцев из "Аль-Каиды". Это было начало пути, который, в конечном итоге, приведет нас на линию фронта так называемой войны с терроризмом.

Hellfire. Мемуары пилота ударного вертолета "Апач" британской армии. - ч.2

Убийца

1 сентября 2003
Мидл-Вэллоп
Инструкторы "Апачей", некоторые из которых еще щеголяли в летнем обмундировании, в котором они проходили обучение в США, страстно желали начать наше обучение, но мой первый вылет должен был подождать. Курс переподготовки N1 - первый курс пилотов "Апачей" - был построен при всем параде перед камерой; в Британской армии обожают командные фотографии.
Перед двенадцатью, совершенно новенькими, безукоризненно выровненными "Апачами" скучковались 59 очень гордых людей - людей, которые яйца рвали, что бы нести службу на "Апачах". Если повезет, то на этой картинке будет команда, исполненная гордости и уверенности; если не принимать во внимание тот факт, что путь к первому разрешению на операцию - дню, когда "Апач" будет объявлен пригодным для военных действий - был еще в отдаленном будущем.
В то время, как большая часть группы довольно ухмылялась, 20 пилотов 656-й эскадрильи надеялись, что камера будет достаточно далеко, что бы нельзя было точно опознать наши лица. Если наши фотографии попадут газеты и глянцевые журналы, это уже может оказаться смертельно опасным.
Война против Ирака, в которой Джордж Буш-младший недавно объявил Соединенные штаты победителями, вызвала бурю во всем исламском мире. Член экипажа нашего смертоносного ударного вертолета был на пути к тому, что бы стать высокоприоритетной целью. Идея быть взятым в заложники и опознанным пугала всех нас, но кое-кто передо мной решил облегчить эту задачу, с веселым видом позируя для наших похитителей из Талибана.
Прежде чем кто-либо из нас смог лететь, нам пришлось пройти несколько недель наземного обучения. Мы подробно рассмотрели в подробностях каждую систему "Апача". Их были сотни; мы даже должны были изучить систему охлаждения, на случай, если кондиционер откажет в критический момент.
Мы, наконец, узнали о пределах "матрицы возможностей" "Апача", от единственного и неповторимого капитана Пола Мэйсона - фундаментальный пересмотр сложного мира, которым он руководил для четверых из нас в прошлом году.
Мы начали с автоматической 30-мм пушки с ленточным питанием "Хьюи" М230, орудия, прикрепленного к фюзеляжу под кабиной, с круговым наведением. Им могли управлять оба члена экипажа. При переключении на "G" на ручке циклического шага, или на левой рукояти прибора оптического наведения, она автоматически следовала в направлении перекрестья прицела TADS, целеуказателя радара управления огнем, или, если вы были в режиме наведения через нашлемный дисплей, куда бы вы ни посмотрели через ваш монокль. Компьютер рассчитывал необходимую поправку на скорость "Апача", скорость ветра, падение снаряда за время полета; все, что вам нужно было сделать, это указать цель и нажать на спуск.
Орудие было точным до 4200 метров, более чем двух с половиной миль, но наиболее эффективной менее чем половине этой дистанции. Она делала 10 выстрелов в секунду заранее выбранными очередями, по 10, 20 или 30 выстрелов, или, если нам требовалось, весь боезапас за один раз: 600 выстрелов за минуту. Оптимально эффективной - "боевая очередь" - была установлена в 20 выстрелов.
Боеприпас представлял собой 30 мм фугасно-зажигательный унитарный снаряд двойного назначения, известный как HEDP (произносится пилотами как "Хедпи"), но обычно упоминаемый как "30 мил" или "30 майк майк" для авианаводчиков. Его оболочка с кумулятивным зарядом разрушалась при детонации, создавая струю расплавленного металла, прорезающую дюймы брони (речь идет о снаряде М789, бронепробиваемость 25 мм гомогенной брони). Осколки снаряда создавали противопехотный эффект, но после взрыва он также поджигал цель, что делало его разрушительным против зданий и машин.
Опыт США показал, что если требуется высокая точность и достаточно времени для наведения, наводчик-оператор должен использовать в качестве прицела TADS. Если время было критическим фактором, нашлемная система наведения была столь же эффективна, но с увеличенным рассеиванием.
Законцовки крыльев "Апача" имели "жесткие точки", что позволяло вертолету нести две ракеты "воздух-воздух" и четыре подвесных пилона для различных комбинаций вооружения, в зависимости от характера боевой задачи.
Одним из вариантов заключался в установке четырех пусковых установок М261, почти 7 футов в длину, с их черными устройствами защиты ракет и 19 неуправляемыми авиационными ракетами CRV7 в каждой.
Мы предпочитали канадскую ракетную систему CRV7 с двигателем С17 американской "Гидра 70", потому что она была быстрее. Способность поражать более отдаленные цели давала нам лучшую дистанцию позиции. Она также имела на 95 процентов больше кинетической энергии и вдобавок на 40 процентов лучшую точность. Этот быстро вращающийся, хорошо стабилизированный ракетный двигатель мог нести несколько различных боеголовок на 8 километров. Они могли лететь и дальше, но, как нам сказали, нам не нужно будет стрелять дальше, чем на 5 миль.
Чаще всего использовались фугасно-зажигательные полубронебойные боеголовки (HEISAP) и стреловидные поражающие элементы (Flechette). Наконец, был многоцелевой суббоеприпас, который Правилами открытия огня (ROE) в основном не упоминается. "Смерть сверху" - была многоцелевой ракетой, которая была связана с компьютером пусковой установки откидывающимся кабелем из прочного провода. Через него шла команда ракете, насколько далеко требовалось пролететь, что бы взорваться над целью, после чего 9 бомб - суббоеприпасов - опускались, замедляясь небольшим воздушным тормозом (RAD), напоминающим желтую треугольную тряпку. Когда суббоеприпас поражал машину, его кумулятивный заряд детонировал, посылая высокоскоростную струю расплавленной меди через танк или БТР, убивая всех внутри. Корпус также взрывался от всего, с чем соприкасался.
Каждая бомба разрывалась на десятки раскаленных, острых как бритва стальных осколков, летящих со скоростью 5000 футов в секунду во всех направлениях. Единственным предупреждением врагу под ними был хлопок сверху; если они вовремя увидели желтый воздушный тормоз, у них было время убежать, увести машину или укрыться.
Это было идеальным оружием против спешенных или следующих на технике войск, но оно имело один серьезный недостаток. На мягкой почве или песке некоторые не взрывались. Для ничего не подозревающего ребенка, ярко-желтые треугольники будут приглашением к смерти или тяжкому увечью. Мы не могли стрелять ими без специального приказа и даже тогда, мы должны были записать точку нанесения удара и рассматривать ее как минное поле.
HEISAP - "Бестия" - была кинетической ракетой, изначально созданной топить корабли. Ее нос содержал стальной таран, способный пробить обшивку судна. Внутри корпуса, взрыватель с замедлением подрывал фугасный заряд, разрывая корабль на части и воспламеняя зажигательный заряд, который прилипал к сплавам внутренней конструкции и другим материалам; ему не требовалось много времени, что бы создать несколько негасимых источников пожара.
Я думал о гибели людей на борту боевых кораблей флота Ее Величества "Ардент", "Шеффилд" и "Ковентри", а также торговых судов, таких как "Атлантик Конвейор" и "Сэр Галахад" у Фолклендских островов. Большинство из них сгорели заживо.
Однако самым страшным оружием из этих трех, было то, которое не несло к цели никакой взрывчатки: ракета "Флетчетт" - "рой смерти". Ее боеголовка содержала 80 вольфрамовых стрел, каждый из которых весил 18 грамм. Через тысячу метров после выстрела, небольшой вышибной заряд выталкивал два контейнера из носа быстро вращающей ракеты. Центробежная сила рассеивала их в виде конуса. Пары ракет было бы достаточно против большинства целей, но если мы увеличивали расстояние, нам нужно было бы выпустить большее количество ракет, что бы обеспечить убийство или "вероятность попадания".
Скорость ракеты, превышающая 1100 метров в секунду, приведет к удару дротиком на 3,3 скоростях звука, с легкостью прошивающим бронетранспортёр. Металлические осколки, от обшивки бронемашины на высокой скорости выбитые деформировавшимся дротиком, будут убивать его экипаж и десант.
Они мчались так быстро, что создавали за собой глубокий вакуум, смертоносную и невидимую пустоту. На открытом месте, одиночная пятидюймовая вольфрамовая стрела, прошедшая рядом с вами, создаст вакуум, втягивающий воздух в непосредственной близости от вас и отрывающий мускулы от костей. Не было никакого предупреждения о том, что "рой смерти" был в пути; он летел намного быстрее, чем скорость звука.
Наши новые ракеты CRV7 были убийственно точны - за исключением случаев, когда контейнеры были смещены. На расстоянии свыше 5 000 метров они могли дать рассеивание больше километра; не то, чего вам хочется, если ваши собственные войска будут где-нибудь поблизости. Мы искали способ сделать их более стабильными, но решение еще не было найдено.
Самонаводящаяся ракета AGM-114 "Хеллфайр" была именно той, что закрепила репутацию "Апача" в качестве знаковой, на уровне последних достижений оружейной платформы. Ракета "Воздух-Земля", выпускаемая с вертолета, действующая по принципу выстрелил и забыл, была разработана для "Апача" и его радара "Лонгбоу". ("The `Air-to-Ground Missile, HELicopter FIRE-and-forget'") 5 футов и 8 дюймов от носа до хвоста и весом около 105 фунтов, она шла в двух разных вариантах. AGM-114K с полуактивной лазерной головкой наведения SAL, была на 4 дюйма короче и на 5 фунтов легче, наводилась на цель лазером TADS, в то время как наведение через радиочастоту (RF) работала совместно с радаром "Лонгбоу", который был менее разборчив, когда дело доходило до принятия решения, кто хорошие, а кто плохие парни на сложном, быстро меняющемся поле боя.
Полуактивное лазерное наведение было нашим предпочтительным вариантом по очевидным причинам. Каждое применяемое наше оружие, должно было соответствовать правилам открытия огня и я не мог себе представить, что бы наше правительство когда-либо позволит мне стрелять по цели без прямой видимости.
Будь то "выстрелил и забыл" или лазерное наведение, все "Хеллфайры" несли тандемную боеголовку для преодоления вражеской брони. Первая, "предшествующая" боеголовка подрывалась за микросекунды до основного заряда; в результате "динамическая защита" - слой кирпичей взрывчатки. предназначенный для подрыва и разрушения любого наступательного вооружения до того, как оно сможет пробить корпус - и внешние экраны будут снесены, давая путь для всеобъемлющей ярости основного заряда "Хеллфайр": огромной боеголовке, способной взорвать любой основной танк в крошечные кусочки.
Если вы запускаете ракету с полуактивным лазерным наведением без использования лазера, то она просто летит вдаль, ища отраженный лазерный луч, пока не выйдет на предел дальности и не упадет с небес. Когда лазер "Апача" наведен на цель и его отраженный свет может быть засечен головкой наведения ракеты, она становится точным инструментом. Есть два варианта, как можно запустить ракету с полуактивным лазерным наведением: в режиме захвата цели до пуска ракеты (LOBL, произносится как "lobel)) и в режиме захвата цели после запуска ракеты (LOAL, произносится как "low-al").
В режиме LOBL, ракета была запрограммирована на поиск правильно кодированного отраженного от цели лазерного луча, пока она все еще находилась на пусковой направляющей. В тот момент, когда экипаж получал подтверждение, что головка наведения захватила цель - независимо от того, была ли она подсвечена собственным лазером, другим "Апачем" или наводчиком с земли - оператор-наводчик запускал "Хеллфайр" и он безошибочно будет лететь до точки удара.
Режим LOBL требовал, что бы наводчик находился в прямой видимости цели. Все это было очень хорошо, если бы цель была относительно неопытной и не отстреливалась от нас. С другой стороны, если цель была хорошо защищена, мы могли увеличить дистанцию; дальность действия ракеты была 8000 метров и она мчалась к цели со скоростью всего лишь тысячу миль в час.
Режим LOAL без прямой видимости позволял пилоту запустить ракету из укрытия, по наведению от стороннего источника, например, от команды спецназа, обозначившую цель своим лазером; коварный способ поразить противника без предупреждения о присутствии тайных сил. В этом режиме ракета могла быть выпущена в режиме LOAL Low, так, что бы она следовала рельефу местности под низким облачным покровом или в режиме LOAL High, который позволял стрелять, в том числе, через горы.
Если вы предполагали, что цель имеет возможность обнаружения засветки лазером, вы могли использовать режим LOAL с прямой видимостью. Что бы сохранить элемент неожиданности, вы запускаете ракету, ждете до последнего, а затем подсвечиваете цель лазером на несколько коротких секунд перед ударом, что бы "Хеллфайр" захватил ее в своей конечной фазе полета.
Мы могли также запустить несколько "Хеллфайров", один за другим, и просто перемещать перекрестье прицела от одной цели к другой.
В любом случае, когда головка наведения ракеты обнаруживала отраженный лазерный луч с правильной кодировкой, она направляла ракету так высоко, как только было возможно, прежде чем ударить по цели со всей кинетической энергией, которую она могла получить в пикировании и взорваться с давлением силой 5 миллионов футов на квадратный дюйм. Даже в плохую погоду - когда пятно лазера могло быть потеряно в облачности - ее автопилот направит ее полет туда, куда был направлен лазер перед ударом. Она была разрушительной и хирургически точной, что делало ее идеальной для современной войны - войны, когда многие гражданские, как и враги, будут находиться у цели.
"Апач" был способен нести 16 "Хеллфайров" в любой комбинации с использованием наведения по радару или с полуактивным лазерным наведением, хотя, скорее всего, он будет нести комбинацию систем. Типичная загрузка будет из 8 "Хеллфайров", по четыре на каждой пусковой и 38 ракет - смешанная загрузка из MPSM, HEISAP и "Флетчетт" - по 19 в каждом контейнере.
В тот момент, когда я выберу "М" на рукояти циклического шага или рукояти ОПН, активировался "Хеллфайр", "страница самонаводящихся ракет" появлялась на многоцелевом дисплее над моим левым коленом, давая мне графическое отображение их статуса. Индикатор "R" показывал готовность самонаводящихся ракет в режиме LOAL; "Т" показывал отслеживание лазерного пятна в режиме LOBL. Та же информация отображалась в монокле.
В этот момент ракета была готова к стрельбе. Я бы нажал педаль рулевого винта, разворачивая "Апач" влево или вправо, на несколько градусов от центра - в зависимости от того, с какой стороны фюзеляжа ракета должна была быть запущена, добиваясь, что бы она не пролетела через линию прицела TADS, забивая и размывая изображение дневной камеры или ослепляя высокочувствительную камеру тепловизора.
В сложной динамике современного боя наводчику нужно было следить за целью вплоть до момента удара, особенно самонаводящейся ракетой, способной преодолеть километр за 3 секунды.
Новости иракской кампании были полны ужасающих подробностей о жертвах среди гражданского населения, и мы знали, что должны сделать все возможное, что бы избежать их.
Если ребенок или "дружественный" внезапно появится рядом с лазерной отметкой на цели, в любой момент до удара, все, что должен был сделать наводчик - это переместить перекрестие на другое место и "Хеллфайр" скорректирует свой путь полета, что бы перехватить новую цель.
Слушая Пола, я понял, что "Хеллфайр" лежит в центре смертоносной и гибкой системы вооружения "Апача".
После ежедневных уроков, четверо из нас, пошедших на курс офицера по вооружениям, получали дополнительные инструкции, как преподавать то, чему нас обучали. Это была изнурительная процедура, но я знал, что нашел ту роль специалиста, которую искал. Весь потенциал машины лежал в возможности доставить к цели "Хеллфайры", ракеты и пушечные снаряды с исключительной точностью. Только став офицером эскадрильи по вооружениям, я смогу полностью использовать возможности, предоставляемые этой уникальной платформой.

Учишься летать - учишься воевать

День моего первого вылета начался так же как остальные - в одной из лекционных комнат здания, построенного специально для "Апачей" в Мидл-Вэллоп. После месяца теории, мы были готовы проверить наши новые знания. Мы также были готовы встретиться с нашими инструкторами. Моим оказался Скотти, с которым я дружил более 10 лет и с которым я сделал много вылетов над Изумрудным островом, летая на воздушное прикрытие патрулей в течении Года Снайпера.
- Привет Эд! - он влетел в аудиторию - Ты готов лететь?
Я пытался притвориться, ничего тут особенного нет, но Скотти на это не купился.
- Да кончай, Эд, ты можешь выразить немного признательности. Ты ввел меня в курс дела в Ирландии; теперь моя очередь. Тебе понравится - я это гарантирую.
Везучий засранец провел несколько месяцев, обучаясь на инструктора "Апача" на широких просторах Алабамы, летая в Форт-Ракера после окончания курса офицера по вооружениям со мной прошлым летом.
Мы вошли в один из специально перестроенных ангаров. 12 "Апачей" стояли под дуговыми фонарями, каждый только с несколькими часами налета. Концы лопастей винтов были жесткими и располагались так, что бы максимально использовать доступное пространство. Скотти обнадеживающе похлопал ближайший по носу.
- Не думаю, что я мог бы тебе рассказать о нём, чего ты ещё не знаешь - сказал он.
Я ухмыльнулся.
- Я могу построить его в гараже, если ты дашь мне запчасти.
Он согнул палец и поманил меня следовать за ним. Мы обошли короткое крыло с правой стороны вертолета и остановились у фюзеляжа. Мне было очень трудно сохранять спокойствие.
То, что никогда не изменялось, это впечатление, произведенное огромными размерами "Апача"; могучий "Чинук", который мог нести 55 солдат на борту, был только чуть более чем на 2 фута длиннее, чем эта двухместная машина. Он был вдвое длиннее "Газели" и значительно больше по объему. Вблизи он был угловатым и некрасивым. Ангар был огромным, но разместить в нем 12 машин было похоже на решение гигантской головоломки.
Мой рот пересох.
Скотти поднялся на крыло. Я тоже вскочил и наблюдал за ним из-за плеча, когда он открыл капот, который защищал один из двух двигателей RTM322 и продемонстрировал, как проверять уровень масла - одна из многих обязанностей пилота перед взлетом. Удовлетворенный, он продолжил проверять, что воздухозаборники были свободны от препятствий, а затем открыл инспекционный люк коробки передач на крыле, прямо перед воздухозаборником.
Вернувшись на землю, он открыл панель доступа на задней части крыла, под которой находились кое-какие средства связи. Затем мы спустились к хвосту и проверили стабилизатор - профилированное крыло, которое было размещено под хвостовым винтом. Он был закрыт и заперт, как и хвостовое колесо под ним.
Инспекция продолжалась по правому борту. Наконец, стоя наверху "Апача", выше и позади кабины пилота, я наблюдал, как он вращал обтекатель антенны, на высоте более 16 футов над серым бетонным полом.
- Ты не собираешься сказать мне, что ты делаешь? - спросил я - Я здесь, что бы учиться.
- Ох, - сказал Скотти. - Ты же не хочешь суетиться из-за этой ерунды. Не сегодня. Сегодня всё для полета, Эд. - он указал себе на запястье ухоженным пальцем, что бы я оценил его последнее приобретение в коллекцию часов. - Хотя если верить мистеру Брайтлингу, у нас есть время сначала перекусить.
Я собирался озвучить свое разочарование, когда Скотти, зная как я сильно хочу попасть в воздух, положил мне руку на плечо.
- Спускайся вниз, Эд. Всему свое время. На этой неделе машина никуда не денется. Он будет готов к полету после того, как мы поедим.
К тому времени, как мы вернулись, наземники отбуксировали все двенадцать ударных вертолетов на площадки. Защищенные внушительным забором из колючей проволоки, они были доступны только через несколько ворот с электронными замками, предназначенные для размещения "Апачей" на свободном пространстве.
Они были расположены в 2 ряда по шесть, их носы были направлены внутрь и вперед, словно резьба на шурупе. Я передал свою камеру другому курсанту, парню по имени Пэт Уайлс и попросил его поснимать издали. Когда я пожимал руку Скотти, я чувствовал, что готовился к этому моменту всю жизнь.
Скотти показал мне, как запрыгнуть в кабину, используя скобы на ее крыше. В сегодняшнем вылете я был на заднем сиденье, которое было поднято, что бы дать сидящему сзади пилоту, в обычном вылете, обзор, не перегороженный головой оператора-наводчика.
Когда я натянул свой летный шлем, Скотти показал мне, как настроить монокль. Затем, быстро обежав кабину, он запрыгнул на переднее кресло.
Закрыв кабину и пройдя наши предварительные летные проверки, я запустил вспомогательную пусковую установку, маленький газотурбинный агрегат, подающий питание вертолету, когда тот находился на земле. Слабый гул был быстро заглушен потоком кондиционированного воздуха. Экраны и дисплеи передо мной ожили.
Следуя процедурам, ставшими мне хорошо знакомым по симулятору, я выверил свое положение в вертолете, совместив свой монокль с блоком оптической юстировки на комингсе, прямо передо мной.
Я подал рычаги мощности двигателей вперед и лопасти начали вращаться.
После очередного раунда проверки систем, Скотти спросил, готов ли я.
Я был готов с тех пор, как он, черт возьми, первый раз спросил меня.
"Апач" был почти 17 футов от законцовки крыла до законцовки крыла, но его шасси, шесть с половиной футов, было относительно узким. Скотти предупредил меня, что это, в сочетании с тяжелым обтекателем радара над головкой основного винта, создавало впечатление неустойчивости вертолета при рулежке.
Я доложил ему, что готов двигаться.
- Хорошо, - сказал он мне в уши. - нам надо добавить малость мощности. Сделай 30 процентов крутящего момента.
Он напомнил мне смотреть на "шар" - сплошной круговой символ внизу по центру моего монокля. Если тот отклонялся от своей привязки влево, когда мы были на земле, мы накренились влево. Он также действовал как обычный индикатор скольжения в воздухе.
Левой рукой я приподнял рычаг шаг-газа, увеличивая мощность. "Апач" начал вибрировать. Все выглядело и ощущалось хорошо. Я проверил монокль: в левом верхнем углу он сообщил мне, что двигатели RTM322 вышли на 30 процентов.
- Окай, теперь мощности достаточно, - тебе хватит вызванного потока для движения вертолета.
Вызванный поток был направленным вниз потоком воздуха, порожденный несущим винтом. Подавая ручкой циклического шага винт вперед, я почувствовал как напрягся "Апач", желая сорваться с привязи.
- Подними забрало, - сказал Скотти.
- Зачем?
- Мне нужно видеть твое лицо, пока ты рулишь.
Я взглянул вверх. Его глаза смотрели на меня в маленьком зеркале над его сиденьем.
- Хорошо Эд. Отпусти тормоз и помни, необходимо удерживать вертикальное положение. Если она отклоняется влево, двигай ручку циклического шага вправо. Подавай ручку вперед, что бы двигаться быстрее и назад, что бы замедлиться. Готов?
- Звучит достаточно просто, Скотти.
Я взглянул вниз, что бы поставить ноги на самый верх педалей.
- Не смотри вниз, Эд!
- Окай, дружище, не волнуйся.
Я надавил кончиками пальцев ног вперед и стояночные тормоза освободились с громким лязгом.
Я подал ручку циклического шага вперед и мы начали катиться вперед. Внезапно, я начал паниковать. Я чувствовал, что вертолет вот-вот опрокинется.
Я слышал, как смеялся Скотти.
Передо мной шла желтая линия, изгибавшаяся вправо, по большой широкой дуге к огромным воротам и проходившая на безопасном удалении от стоявшего передо мной "Апача".
- Хорошо, я хочу что бы отпустил хвостовое колесо, - но помни, будь осторожен.
Я посмотрел вниз, на кнопку на шаг-газе.
- Не смотри вниз, Эд. Еще один взгляд украдкой и я отмечу, что ты не знаешь своего управления.
Я потратил недели, изучая где они были, но я не хотел совершить ошибку и нажать не ту кнопку.
- Мне жаль, Скотти. Это нервы. Дружище, я боюсь облажаться.
- Расслабься, Эд. Это самое легкое. Ты должен знать, где все эти вещи на уровне инстинкта. Это для твоего же собственного блага. Подожди, пока не дойдешь до мешка.
- Что еще за мешок?
- Ты это узнаешь достаточно скоро. Теперь сосредоточься на рулежке этой штуковины, потому что тебе надо следовать этой линии. - он сделал паузу - Так что сними тормоз с хвостового колеса.
Убедив себя, что мне не нужно смотреть в этот раз, я нажал соответствующую кнопку на шаг-газе. Немедленно и к моему огромному удивлению, хвост быстро повело вправо.
- Я взял, - голос Скотти был успокаивающе спокоен. - Ты слишком сильно дал левую педаль. Это твой первый урок.
- Ты перестарался. Со снятым с тормоза хвостовым колесом ты должен использовать педали, что бы держать вертолет прямо и ручкой циклического шага, что бы держать его вертикально. Попробуй еще раз.
Я попытался следовать накрашенной на бетоне желтой линии, ведущей к воротам, но это оказалось невозможным. Я никогда не летал на вертолете с колесами - у "Газели" были полозья.
- Ты куда это собрался? - спросил Скотти, так как "Апач" опасно вилял по обе стороны линии. Я делал зигазги туда и обратно. Это было хуже, чем мой первый урок по вождению машины.
Линия теперь вела прямо к воротам, но я все еще не мог следовать за ней.
- Окай, - сказал он, через несколько секунд этой муки. - Я взял.
Я чувствовал себя ужасно. Я никогда не знал ничего подобного. Я боялся, что никогда этому не научусь.
Скотти вывел нас на линию и маневрировал "Апачем" между воротами и линией участка рулежной дорожки, называемой "замочная скважина", потому что именно так она выглядела с воздуха. Она была сделана, что бы позволить вам взлетать на ветер, вне зависимости от его направления.
- Я не буду тебя учить этой ерунде, Эд. Просто откинься назад и наслаждайся происходящим.
С этими словами Скотти поднял шаг-газ. Раздался громоподобный шум нисходящего потока, когда лопасти поднялись вверх, захватывая воздух. На короткий момент, когда две турбины боролись за крутящий момент, который был нужен "Апачу", я понял, насколько он был массивен. А потом внезапно мы оказались в воздухе и взлетели в небо.
Когда я оглянулся через плечо, я увидел Пэта, следящего за нами с его камерой. Я не сомневался, что мои достижения в рулежке станут доступны всем, кто ещё не летал, задолго до того, как наши колеса воссоединятся с родной землей.
В течении следующих двух месяцев, я учился, как укротить эту бестию. Одной из чрезвычайно инновационных вещей в "Апаче" была степень его автоматизации. Раньше, я научился "удержанию" - как вы можете нажать кнопку и удерживать позицию вертолета над землей в висении, или его курс, или скорость, или высоту, или определенный угол поворота. Было так много вещей, за которыми надо было приглядывать в кабине, что избавление от необходимости лететь в определенные моменты действительно помогало переносить нагрузку. Вскоре я научился подниматься, спускаться и делать восходящие и нисходящие повороты.
Я научился управлять многофункциональным дисплеем - телевизионными экранами, устраняющими необходимость заваливать кабину "Апача" десятками и десятками инструментов и приборов своих предков. Фактически, единственными общими с американскими AH64A были четыре жалкие резервные прибора на случай отказа электроники; все остальное могло быть запрошено пилотом на страницах многофункционального дисплея. Более 5000 различных информационных страниц могут храниться в компьютере и отображаться на экранах дисплеев. Изучение того, как перемещаться по ним было похоже на борьбу с новой Windows-подобной программой, и мы должны были знать это на уровне инстинктов. То же самое было с ручками, переключателями и кнопками. В кабине их было 227, но большинство из них имели, по крайней мере, 3 различных режима или функции, давая нам почти 700 позиций и более тысячи положений для запоминания.
Мы также должны были освоить монокль. Помимо информации о цели и полете, он также мог отображать изображения тепловизора под данными, для полета в ночных условиях. Все это было хорошо и замечательно. Что было не так замечательно, так это то, что они называли "монокулярным соперничеством" - это было самой сложной задачей, которую я когда-либо должен был освоить.
В принципе, твой правый глаз смотрел на маленькую стеклянную пластинку менее чем в дюйме от роговицы. Твой левый глаз, тем временем, смотрел на реальный мир - который мог простираться от инструментов в твоей кабине до бесконечности. Фокусировка либо на левом, либо на правом изображении была довольно простым делом, но попытка ясно видеть оба в одно и то же время казалась невозможной.
Никогда не пробовали такое? Кто победит?
Факты таковы: ни то, ни другое. Каждый глаз боролся с другим за превосходство в мозгу и угрожая порвать мою голову пополам. Но однажды головные боли прекратились, мои глаза и мозг выяснили, как работать вместе. Медленно, я становился частью машины.
Я обучался как делать маневры над полем, зависания, навигации, авторотации и взлетать и садиться с пробегом. Затем я узнал как "Апач" работает с ограниченной мощностью - т.е. с одним двигателем. Я практиковался в маневрировании на ограниченном пространстве, что было гораздо сложнее в этой большой машине, чем в "Газели" и как приземлиться на склоне; что опять же нелегко в этом большом вертолете, который имел узкое шасси, а не полозья.
Наконец, меня научили быстрым остановкам, полубочкам и мертвой петле, что требовало максимальной мощности и исполнения; как быстро набрать высоту, как быстро опустится и как резко развернуться.
Затем, когда 2003 стал 2004, началась часть задач тренажеров и симуляторов, на которых снова продолжали учиться, превращая наши знания в практику. Положение и функция каждого переключателя и кнопки должны были быть на уровне интуиции теперь; так же естественно, как дыхание. Инструктора нас в этом жестко натаскивали. На этом этапе симуляторы были очень слабо освещены и мы вскоре узнали почему. Все, что мы делали, было прелюдией к полетам "в мешке".
Полет "в мешке" был не похож ни на что, что я когда либо делал раньше. Во время моих ранних вылетов в "Апаче" я увидел полосы "велкро" вокруг внутренней части кабины. Оказалось, что они должны были держать большие черные ПВХ-панели над прозрачным плексигласом для "полетов в мешке" - полетов, в которых курсант-пилот был погружен в темноту. С ПВХ-панелями в заднюю кабину не проходил свет. Нашим единственным источником знаний о внешнем мире будет монокль и показания приборов; тепловизор и ПНВ будут отключены. Мысль о полете "в мешке" пугала меня.
Неважно чего мы добились до сих пор, если мы провалим мешок, мы вылетаем.
Дверь задней кабины с ПВХ-панелью опустилась и я погрузился в полную темноту своего первого полета в мешке. Скотти прилетел в заброшенный лагерь в Солсберри-Плейн - где-то, где мы не могли ни с чем столкнуться, сказал он успокаивающе. ПНВ был выключен, а двигатели были на полном ходу. Мы стояли на бетонной площади, около 100 на 100 футов.
- Я могу сделать это с завязанными глазами! - напоминая мне о том, что я говорил снова и снова в течении последних 11 лет, Скотти продолжал издеваться надо мной. - Теперь ты здесь, так давай посмотрим, а?
Я смотрел на символы на своем монокле - единственная помощь, которую я мог получить. Скотти хотел, что бы я поднял вертолет на 10 футов и держал его на этой высоте. Это звучит просто, но я должен был сделать это так, что бы хвост не напоминал флюгер, без дрейфа вперед, назад, влево или вправо. Если я начинал смещаться, я должен был исправить это и вернуть вертолет над моей точкой взлета.
Символы показали бы мне, если я начал смещаться. Вместо обычного перекрестья в центре был небольшой кружок. Это было положение ручки циклического шага. Если он сидел в центре, как сейчас, означало, что я не двигался. Если линия - вектор скорости - начинала расти к вершине монокля, я смещался вперед, вправо - я смещался вправо. Все что мне надо было, двинуть ручку циклического шага между моими ногами в обратную сторону от линии ускорения, и вертолет вернется в исходную точку; мы бы перестали смещаться. Нехитрая наука.
В то же время тиккер - компасная картушка на верху монокля, позволяла мне контролировать положение носа - которым я мог управлять с помощью педалей. Нажатие на правую педаль, позволяла развернуться влево и наоборот. Шкала высотомера, идущая по правой стороне монокля позволяла мне знать свою скорость подъема или спуска и высоту над землей.
Сегодня была моя первая практика, но самым главным, что было в моем сознании, был тест "в мешке" который мы должны были пройти через несколько недель и правила были правилами. Если мы отошли от точки взлета, я провалился. Если бы мой курс изменился, я бы потерпел неудачу. Если бы я взлетел выше или опустился ниже 10 футов, я провалился. Я должен был взлететь прямо, удержать там "Апач" и активировать удержание позиции и высоты.
- Черт меня побери, - сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. - Как я все это должен проделать с одним глазом?
- Я гарантирую тебе, что как только ты взлетишь, вертолет пойдет вперед или назад, вправо или влево и ты мгновенно отработаешь ручкой в другом направлении. В этот момент тебя понесет в другую сторону. Не беспокойся об этом - это естественно. Ты не сможешь держать его в направлении. Приготовься к сенсорной перегрузке, Эд. Тебя будет мотать во все стороны. Но когда дело дойдет до теста, ты сможешь это сделать - ты будешь идти прямо вверх, попадешь точно на 10 футов и будешь висеть на месте с точностью до миллиметра. Помни, это не пугает меня; только тебя. Я могу видеть. Так что расслабься, не зажимай себя и постарайся сделать все, что ты можешь. Ты готов?
Так как я был готов, я сказал ему об этом.
- Окай, не используй в полете свои чувства, используй символы. Вот так. Держи три шесть ноль градусов и ту же позицию над землей, я хочу, что бы ты поднялся на 10 футов и удерживал ее.
Я потянул рычаг шаг-газа, увеличивая тягу, и мы начали подниматься прочь от земли. Мой правый глаз метался между кругом в центре монокля, лентой тиккера сверху и шкалой высотомера справа. Я больше ничего не видел. Это было, как сидя на холме в машине с завязанными глазами отпускать рычаг ручного тормоза и не знать, что, черт возьми, тебя ждет впереди.
Все три колеса оторвались от земли и линия ускорения начала расти от центра к правому краю монокля. Я как можно мягче наклонил ручку циклического шага в противоположном направлении. Слишком сильно. Черт. Линия выскочила с другой стороны круга. Я снова переусердствовал. Тут я понял, что мой нос отклонился. Я попытался скорректировать направление педалями.
Я дергал ручку шага и чувствовал, как вертолет мотает во все стороны. Между приступами смеха, Скотти велел мне включить удержание. Я нажал на кнопку на ручке циклического шага, поймав нужное направление и высоту, так быстро, как только мог и вертолет замер на месте.
- Окай, Эд. За исключением того, что мы стоим на 40 футах в направлении норд-вест, как ты думаешь, где мы находимся?
- Я понятия не имею - я чувствовал себя выжатым. Я провел в воздухе вероятно секунд 20, но казалось, прошла целая жизнь.
- Как думаешь, далеко ли мы от бетона?
- Я не знаю. Где-нибудь в правом верхнем углу?
- И это все?
Мое сердце сжалось. Все было хуже, чем я думал.
- Окай, где-нибудь ещё в правом верхнем углу?
- В скольки футах от него?
Я уже пресытился этой игрой - и она меня слегка раздражала. Что Скотти пытался мне сказать? Я дерьмовый пилот? Я не подхожу для "Апача"?
- Я не знаю, Скотти. Может быть в 50 футах. Больше...?
- Окай Эд, включай свой ПНВ.
Я сделал, как мне сказали, и внешний мир внезапно появился в моем правом глазе.
Иисусе. Я почти не двигался. Я почти не двигался.
- Мы могли вообще не двигаться, - сказал Скотти. - Но какую ты допустил ошибку?
- Летел на инстинктах - ответил я. Именно то, что мне сказали не делать. Когда ты летишь, выпрыгивая из собственных штанов, используя свои чувства, ты начинаешь метаться во все стороны.
- Когда вектор скорости движется к краю твоего монокля, Эд, это значит, что ты двигаешься только на 6 узлах - и все. - Он сделал паузу - Теперь я хочу, что бы использовал свою коробку с поплавком.
Коробка с поплавком, еще один символ, давал мне невероятную ситуативную осведомленность в моей черной пустоте. Он всегда оставался на одном и том же месте, по отношению к реальному миру. Он показывал мое первоначальное положение над землей и двигался соответственно; он давал мне точку отсчета, что-то, чего у меня не было во время моей первой вылазки в забвение.
Он велел мне выключить ПНВ и попробовать снова.
На этот раз, когда я взлетел и линии дрейфовали от центра, я видел что коробка с поплавком почти не двигалась. Перемещение коробки к краю монокля представляло собой реальный сдвиг в 6 футов.
- Урок полетов в мешке, Эд, в том, что ты должен доверять символам, а не инстинктам. Если ты в конечном итоге, окажешься без видимости в полном дерьме, ни на что не полагайся кроме того, что видишь в своем монокле, эти символы спасут твою жизнь - а не твои навыки выпрыгивающего-из-собственных-штанов авиатора с 3000 часов налета.
Я слышал, что сказал Скотти, но не мог представить себе ситуацию, с которой может столкнуться пилот вертолета, которую имитируют условия, только что испытанные мною в мешке: полное затемнение без видимости вообще.
Однако в этом отношении, я был совершенно неправ.
Через 7 месяцев, когда мой экзамен на полет в мешке был уже позади, я вернулся в Дишфорт. 16 из 20 нас, предназначенных для 656-й эскадрильи, которые отправились в Мидл-Вэллоп, были в комнате для брифинга; у 9-го полка была его первая эскадрилья "Апачей".
Это была длинная, тяжелая дорога. Жены, подруги, дети и друзья были рады приветствовать нас вновь. Армия ожидала, что мы все пройдет курс - это был всего лишь курс переподготовки, в конце-концов, но "Апач" оказался очень сложной бестией для освоения. Провалившиеся парни имели свыше 2000 военных часов налета - и что было еще хуже, мы потеряли нашего квалифицирующего инструктора летной подготовки на вертолетах.
Оставшиеся из нас прекрасно знали, что все, что мы сделали, это научились держать машину в воздухе и убедиться, что она указывает в правильном направлении, когда ведется огонь из бортового вооружения. Мы были сейчас на пороге еще более жесткого курса: Переподготовка для выполнения задач.
Мы проведем еще много недель на тренировках. Даже в казармах средний день длился 14 часов. Работа в течении долгого дня было одним делом; быть при этом в вертолете или симуляторе, таком сложном как "Апач" было совсем другим.
Во время одного из ночных вылетов, мой наводчик-оператор и я так усердно работали, что стали целезафиксированными. На нас пал красный туман, так как цель, разведывательная машина, двигалась непредсказуемо. Пэт делал все что мог, что бы удержать ее в прицеле, но это оказалось невероятно трудно. Наши выстрелы из пушки ложились всегда перед машиной. Как только мы стреляли, чертова штуковина меняла направления. К тому времени, как наши снаряды долетали до цели, машины там не было.
В конце-концов, мы подошли на тысячу метров. Потом мы услышали громкий взрыв и сиденье врезалось мне в спину.
Вертолет опасно дернулся и нырнул носом вниз. Мир закружился с такой скоростью, что у меня было чувство, будто я оказался в зеленом вихре; попытка выйти из виража оказалась труднее, чем я ожидал. Нос стал подниматься, но ускорение падения становилось все больше; "Апач" начал вращаться вокруг собственной оси. Я потерял управление хвостовым винтом; все вышло из-под контроля. Был возможен только один результат и я молился, что бы мы его пережили.
Когда "Апач" прошел отметку в 500 футов, громко запищала сигнализация низкой высоты и замигала прямо передо мной яркая лампа. Фюзеляж так сильно вибрировал, что я не мог сфокусироваться.
Затем монокль почернел.
Снаружи кабины были темно. Я взглянул вниз на дисплей, что бы увидеть, как мы проходим через отметку 200 футов на скорости снижения 4800 футов в минуту.
80 футов в секунду, с достаточным количеством боеприпасов на борту для небольшой войны. Дисплей вырубился, так как у нас вышла из строя вся электроника. Я был теперь полностью слеп. Я не знал куда нас несет. Я знал, что сейчас последует удар, так что ухватился покрепче за скобы в кабине и взмолился.
Сиденье вонзилось в мой позвоночник и окна расцвели ярко-красным.
Полная тишина...
Тишина была нарушена голосом в моей гарнитуре:
- Эд, Пат, у вас будет повторный вылет. Увидимся в комнате разбора полетов через 10 минут.
Спасибо нахрен, мы были в тренажере.
Инструктор разобрал наше выступление. Мы настолько зациклились на попытках убить разведывательную машину, что подошли слишком быстро к врагу. Парень с ПЗРК "Стрела" нас сбил. Ракета попала в заднюю часть двигателей и зацепила наш хвостовой винт. Взрыв бросил нас вперед и потеря хвостового винта заставила нас вертеться. Сохранение скорости помогло бы вернуть управление, но очень трудно продолжать быстро лететь, когда вы всего в тысяче футов и смотрите прямо на землю. Выравнивание снизило скорость вертолета. но я потом полностью потерял хвост.
Мое единственное спасение было в том, что мне удалось выровнять вертолет до удара.
Я бы выжил?
Да, но не без вмешательства хирургов - и я не хотел снова через это проходить. Если бы разбились на скорости 3660 футов в секунду или меньше, я мог бы уйти невредимым. "Апач" был самым живучим вертолетом в мире. Пилоты разбивались на нескольких ускорениях свободного падения и уходили без травм. Кабина гарантировала сохранение 85 процентов первоначальной формы при ударе.
Выжил бы мой наводчик-оператор?
Наверное нет. Лицо Пата впечаталось бы в прибор оптического наведения, металлическая труба которого торчала перед ним.
Мне было стыдно. Мы оба должны были знать о близости угрозы. Я так упорно работал над тем, что бы научиться агрессивно летать на вертолете и удерживать нас у цели, что у меня не было свободных умственных способностей. Я стал перенасыщенным, а затем утонул в том, что они назвали моим "резервуаром способностей" - резервуар, который, как я понимал, был больше похож на лужицу.
Пат так старался попасть в машину из пушки, что не мог обработать никакой другой информации. У нас обоих была классическая избыточная фиксация на цели, и прямым ее результатом стала потеря ситуационной осведомленности.
Итак мы провалили вылет - вылет, который был совершен на тренажере. Первый "страйк". Что было интересно в этом, когда мне удалось преодолеть унижение, было то, что я ухватился за поручни, пытаясь ослабить удар... ну хорошо; это был просто симулятор.
Позже, я узнал, что был не одинок. Тренажер "Апача" был настолько хорош, что вы забывали, где вы находитесь через несколько секунд после взлета. Когда ты был там, ты действительно думал, что это реально.
Годом ранее все началось в Ираке. Британские войска, разместившиеся в Аль-Амаре и вокруг него, оказались заперты в жестокой войне с повстанцами. Вооруженные АК-47 и РПГ, последователи Муктада Аль-Садра с апреля 2004 года поддерживали почти непрерывный контакт с частями британской армии.
Ситуация также начала обостряться в Афганистане, где беспорядки, разжигаемые восстановившимся Талибаном - по общему мнению, разгромленному в 2002 году - начали дестабилизировать нарождающуюся демократию президента Афганистана Хамида Карзая. Для поддержания мира, Британия недавно заявила, что она должна отправить еще несколько тысяч военнослужащих, в дополнение к тысяче или около того, что уже были на театре действий.
Это подкинуло дровишек к нашим усилиям по освоению "Апача" во всей его сложности. Я был назначен офицером эскадрильи по вооружениям. Моя нагрузка удвоилась за ночь.
Курс рассматривался как подготовка нас для выполнения одиночных действий на "Апаче", затем выполнение боевых вылетов в паре, и наконец - операция целой эскадрильей. Эскадрилья, возглавляемая нашим комэском, майором Блэком, была разделена на три звена и штабное звено, с двумя "Апачами" в каждом. Мы официально завершили курс 16 сентября 2004 и были вознаграждены нашей Начальной Оперативной Готовностью.
Начальная Оперативная Готовность давала возможность отправить 4 "Апача" в приближенную к боевой обстановку для проведения разведки и атак, но предупреждало правительство, что мы не можем поддерживать какие-либо длительные операции. Какой бы важной вехой это ни было, мы были далеки от боевой готовности. Нам все еще нужно было интегрироваться с остальными частями Британской армии и остальными службами.
Начиная с октября, мы тренировались со всеми, начиная с ВВС в комбинированных воздушных действиях. Во время комбинированных действий, "Апачи" и реактивная боевая авиация ВВС учились выполнять эскортные задачи для "Чинуков", основного транспортного вертолета ВВС. Мы тренировались в задачах защиты конвоев - наблюдая за оплачиваемыми кровью операциями по материально-техническому обеспечению в Ираке и Афганистане.
За первые 6 месяцев 2005 года мы провели учения с 16-й воздушно-штурмовой бригадой - войсками, готовыми к развертыванию в любой точке мира в любой момент. После особо изнурительных учений подполковник Фелтон собрал нас вместе и сообщил, что мы достигли даты создания оперативной группы. Это означало, что мы теперь можем развернуть полк для проведения операций для поддержки других частей, но при таких ограничениях, которые потребовали бы храброго правительственного клерка, что бы подписаться.
Вскоре после этого мы присоединились к кораблю ВМФ "Оушен" у побережья Нортумберленда на пару недель взлетов и посадок на палубу. В конце лета мы снова присоединилсь к нему у южного побережья. Мы узнали как летать на и с корабля Его Величества "Оушен" в Северном море; этот визит был посвящен тому, как воевать вместе с ним.
В течении месяца мы совершали многочисленные вылеты с вертолетоносца на полигон Касл Мартин в Уэльсе, где в условиях, имитирующих боевые, атаковали наземные цели. В Великобритании не было достаточно большого полигона, что бы безопасно стрелять "Хеллфайрами" - но мы отстреляли почти все остальное.
Мы чувствовали, что подобрались так близко, как только могли, за исключением настоящей боевой стрельбы, к овладению этой бестией. Как оказалось, это было так же хорошо.
Подполковник Фелтон был проинформирован о вероятности нашей отправки в Афганистан. В октябре он был почти уверен. Когда недели шли к Рождеству, это было уже наиболее плохо сохраняемым секретом в армии.
После наших коротких каникул на Рождество, командование подтвердило, что 16-я воздушно-штурмовая бригада получила приказ о развертывании в Афганистане, для поддержки афганского правительства. Вместе с 1310 эскадрильей Королевских ВВС из Одихэма, 9-й полк Армейского авиационного корпуса был частью Объединенного вертолетного отряда для поддержки легендарной 3-й воздушно-десантной боевой тактической группы.
Объединенный вертолетный отряд будет состоять из 8 "Апачей" и 8 "Чинуков"; мы в кратчайшие сроки должны были предоставить по 4 машины каждого типа в день тому, кто в них будет нуждаться, плюс пара "Рысей" для пущей предосторожности.
Мы уже встречались с 16-й воздушно-штурмовой бригадой. Наша проблема заключалась в том, что мы не проводили с ними совместные боевые стрельбы - и мы не так часто даже видели, как стреляют боевым "Хеллфайром", не говоря уже о том, что бы найти место достаточно большое, что бы самим пострелять ими.
И нас должны были отправить на развертывание в мае - всего через 5 месяцев.

Пыльный Хеллфайр

Наше предстоящее развертывание изменило один очень важный аспект наших операций. До сих пор мы концентрировали наши тренировки на действиях в условиях бреющего полета. Менее чем в ста футах от поверхности мы были чрезвычайно трудной целью. Неважно, были ли мы парой "Апачей" или строем из восьми "Чинуков" и восьми "Апачей", мы мчались через европейский ландшафт так быстро и так низко, как только могли.
Если бы кто-то хотел нас сбить огнем, он был бы в затруднительном положении. Наземный беспорядок - деревни, города, изгороди, деревья, рощи и леса - замаскировали бы наше прибытие и отбытие как визуально, так и на слух. К тому времени, как нас увидят, или услышат, нас уже не будет. Это, по крайней мере, говорилось в учебнике - и у нас теперь не было причин в этом сомневаться.
Мы заслушали наши доклады по Афганистану в начале января и получили свой район ответственности: провинцию Гельменд - пустынные земли беззакония на юге, последнее известное убежище Усамы бен Ладена.
Мы будем действовать в бесплодной пустоши - Дашти-Марго, или Пустыне Смерти. Подавляющая часть нашей работы будет проводиться в этих условиях, но вероятно, мы будем также работать и на горном севере. Если мы будем действовать на бреющем там, нас увидят издалека и спрятаться будет негде.
Тогда мы перешли к докладам об угрозах.
Поддержка 3-го парашютно-десантного батальона повлечет за собой эскорт "Чинуков" туда и обратно в сложные места с людьми и материалами. Мы также будем отвечать за защиту десантников, если они вляпаются в любые проблемы. Джон Рид, государственный секретарь по вопросам обороны, только что посетил Афганистан и объявил, что все идет гладко; возможно, 16-я бригада войдет и выйдет из страны, не сделав ни единого выстрела. Излишне говорить, что любой, кто имел хоть каплю военного опыта, смеялся при этом заявлении. Мы надеялись на лучшее, но готовились к худшему.
Талибан, Аль-Каида, и ХИГ - Хезб-и Ислами Гульбеддин - не были известны своей готовностью к сотрудничеству. Мы были поставлены в известность, что существует явная возможность того, что они будут стоять на своем и сражаться. Их самая легкая цель - та, что вызовет наибольшие потери с наименьшими усилиями, это сбить "Чинук", набитый десантниками. Нечестивый триумвират знал, что отправка мешков с трупами повлияет на общественное мнение Великобритании против войны и надеялся в свою очередь, что это может убедить правительство Блэра уйти из Афганистана.
Мы ожидали, что по нам будут стрелять из следующего оружия: стрелковое оружие, пулеметы, крупнокалиберные пулеметы, РПГ, зенитные орудия малого калибра и переносные зенитные комплексы, ПЗРК. Любое из них могло быть более чем способно сбить нас, если мы будем придерживаться бреющих высот.
Если бы мы действовали выше так называемой "полосы стрелкового оружия" - пространства, в котором легкое стрелковое оружие, пулеметы и крупнокалиберные пулеметы и РПГ считались эффективными - мы были должны пройти долгий путь, что бы избавиться от этого риска. Система противоракетной защиты "Апача" позаботится о любом ПЗРК. Малокалиберные зенитные пушки были единственной оставшейся угрозой, но они были чрезвычайно сложны в действии, быстро расходовали много боеприпасов и были сложны в обслуживании. Отсутствие обучения и практики со времен вторжения русских, также означало, что они вряд ли будут эффективно использоваться. Не нужно было быть гением, что бы решить, что полеты на большой высоте будут самым безопасным вариантом - но еще стояли большие вопросы: можем ли мы выполнять наши задачи? Сможем ли мы безопасно пройти через зону стрелкового оружия и делать нашу работу на высоте?
Будучи молодым десантником, я учился искусству сбивать вертолеты и медленно летящие воздушные цели на равнинах Солсберри, практикуясь на беспилотных мишенях. Нам показали, как сложно было в нее попасть, если она меняла свою скорость, направление и высоту без предупреждения. И пока я преподавал тактику воздушного боя с 1998 по 2003, я демонстрировал, как менять направление, высоту и скорость, что бы сбить с толку вражеского наводчика. Фокус был в том, что бы быстро распознать угрозу.
Мы летали с аэродрома Тумрайт в Омане - где было достаточно жарко, сухо и гористо - в ходе месячных учений "Пустынный орел".
Билли был моим инструктором по посадке в условиях запыленности. Мы пересекались друг с другом несколько раз с момента моего основного курса полетов на вертолетах в Вэллоп. Он был в академии "Апача" в Америке, прежде чем стать инструктором КПП1 и мы имели честь заполучить его в качестве нашего квалифицирующего инструктора эскадрильи по полетам на вертолетах. Он был очень открытым и обладал умением видеть в людях все самое лучшее.
- Если вы сделали ошибку, сделали что-то неправильно, не скрывайте этого, - говорил он. - Скорее всего, если вы сделали это, другие сделают то же самое. Мы пообщается на этот счет, но вы не будете наказаны; и вы можете спасти чью-то жизнь.
Когда он летал на вертолетах, Билли носился на своей "Ламбретте" под дождем или солнцем. Если бы его жизнь была фильмом, это было бы что-то среднее между "Голубым громом" и "Квадрофенией" с саундтреком "The Jam".
Чтобы добиться хорошей посадки в условиях запыления, объяснял Билли, нам нужно будет использовать то, что он назвал "нулевой" техникой: одновременно снижая скорость и высоту при крутом заходе и избегать наката вперед, добиваясь нулевой скорости и высоты одновременно. Мы должны были вверять себя нашей символогии, потому что мы потеряем все внешние источники информации в заключительной стадии. Посадка в условиях запыления будет похожа на полет "в мешке" на скорости.
Мы отправились провернуть это на следующее утро. Билли предупредил меня, что это будет непривычно и неудобно, в отличии от всего что я делал раньше. Пыль и песок могли меня дезориентировать; если бы я не сосредоточился на 100 процентов на символогии, я мог бы потерпеть крушение. Если я отвлекусь, я потеряю чувство своего положения в посадочной зоне. Любой дрейф закончился бы, в лучшем случае, тем, что "Апач" опрокинется на борт и разлетится на куски. В худшем, мы можем скапотировать.
Никакого давления.
Билл взял бразды правления и выбрал одинокий валун, выступающий из окружающего невыразительного ландшафта, что бы приземлиться рядом с ним. Это сильно перепугало меня. 40 футов высоты, я ничего не вижу за окном и мой ПНВ ослеп, как и я. Я понял, что мы приземлились только когда раздался звук удара от соприкосновения всех трех колес о твердую землю. Когда пыль осела, я увидел, что он посадил "Апач" по соседству с камнем.
- Доволен как это прошло, Эд?
- Ты должно быть смеешься. Я хочу увидеть это ещё раз, что бы убедиться, что ты не использовал Силу...
Билли воображал себя немного Ханом Соло, но он покачал головой.
- Кончай быть тряпкой, - он ухмыльнулся. - Твоя очередь.
Во второй раз он уговорил меня пройти последние 100 футов.
- Сконцентрируйся на символах и цифрах показаний, Эд. Следи за скоростью и отсчетом высоты и держи их при спуске в тандеме. Ты должен удерживать постоянно ручку циклического шага, шаг-газ и педали для подстройки постоянного и точного понижения. Мы не можем позволить себе зависнуть или войти на скорости в контакт с землей.
Чертовски верно-то...
Затем это стало похоже на плохой день с Лоуренсом Аравийским.
- Я теряю все ориентиры, Билли.
- Я тоже, дружище. Не драматизируй. Просто держи себя в руках и сконцентрируйся на символах. Проходим 46 футов, продолжай вести ее вперед... продолжай вести ее вниз... я теперь полностью ослеп...
Это был чертов ночной кошмар. Я заставил себя сосредоточиться на векторе скорости, направлении и высоте в моем монокле, а не на облаке пыли, вздымающимся вокруг нас.
Спокойный голос Билли помог мне остаться в зоне.
- Пока ты продолжаешь следить за высотой и направлением и используешь управление, следи за символами. Проверь вектор скорости, Эд.
Вектор скорости - линия, показывающая мне мою скорость и направление дрейфа - отошел от круга в центре моего монокля.
- Заставь ее вернутся к середине, но не позволяй ей двигаться в стороны. Если ты это сделаешь, мы перевернемся. Возвращай вектор скорости назад, используя ручку циклического шага и понижай высоту шаг-газом. В то же время, поглядывай на ленту картушки и держи педали, что бы быть уверенным, что мы не вращаемся вокруг своей оси. Сейчас мы садимся на землю на воздушной подушке, так что убавляй ее силу шаг-газом и держи направление вперед с ручкой циклического шага, постоянно уменьшая скорость на обоих. Ты в порядке?
Я ничего не видел снаружи.
- 5 футов до посадки...
- Критический момент, Эд... Любой дрейф и мы потерпим крушение.
Чертовский чудесно.
Я почувствовал удар, когда стойки "Апача" поглотили энергию столкновения.
- И мы сели. - сказал Билли, так, как будто мы не сделали ничего более сложного, чем добраться до первого этажа в лифте.
Мы сидели неподвижно, пока пыль начала рассеиваться.
- Ты просто должен доверять своей символогии, Билли, - сказал я с новообретенной бравадой.
Билли засмеялся.
- Легко, правда?
- Достаточно легко, несмотря на то, что последние 50 с лишним футов мы шли вслепую.
- Окай, умник, где же этот чертов камень?
Воздух теперь был достаточно чист, что бы мы могли осмотреться. Я не видел нигде эту чертову штуковину. Мы снова взлетели и заметили его на некотором расстоянии от наших отметок от шасси на поверхности пустыни. Я приземлился на 40 футов дальше.
- Если бы это была посадочная метка, мы бы промахнулись. Это пройдет здесь, где есть мили и мили ничего, но если бы это было единственное место что бы сесть - если бы были какие-нибудь препятствия или что еще хуже, другие вертолеты вокруг, мы бы разбились. Теперь давай посмотрим, как легко это на самом деле, когда ты должен сесть где-нибудь немного поменьше, чем Оман. Я хочу, что бы ты приземлился рядом с камнем. Пошли.
Через час или около того, я все еще был там. Каждая посадка становилась все сложнее и сложнее. Я начал попадать в нужное место, но должен был отойти, прежде чем сесть, иначе мы бы разбились. Я мог приземлиться в другом месте, но сделать это там, где я хотел в пылевой буре, оказалось трюком из набора ниндзей.
Потребовалась каждая унция моих умственных способностей и навыков, которыми я был благословлен, для того, что бы приземлиться рядом с нашим камнем, но я в конце-концов с этим справился.
Когда день сменился ночью, я должен был попробовать сделать это снова. Я знал, что темнота не имеет особого значения в дерьмовых условиях полета, но я все еще колебался. Билл поставил в этом вопросе точку.
- Эд, не имеет значения, день, ночь или мир стал розовым. Ты становишься слепым, как только попал в пыль и мы летим только по символам. Понял?
Теперь я знал, зачем мы так долго летали "в мешке".
- Правильно, дружище. Если ты не можешь сдать полет "в мешке", ты не можешь сесть вслепую. Все просто.
- И они говорят, что здесь еще райские условия, в сравнении с тем, что нас ждет в Гильменде.
- Хочешь попробовать еще раз? - спросил Билли.
Одно дело быть сбитым талибами, другое дело умереть от своей собственной руки. Я не хочу что это было на моем надгробии; и я не хочу, что бы под этим надгробием был и другой парень - парень, с которым я буду лететь.
- Да, - ответил я. - Просто, на всякий случай, давай сделаем это еще раз.
Мы были уверены, что теперь можем безопасно подняться с поверхности пустыни в высоту и обратно, но сможем ли мы в ней действовать?
Мы стреляли из пушки и НАР на полигонах за пределами Тумрайта с передовыми авианаводчиками, что бы они могли привыкнуть вызывать огонь "Апачей". Мы практиковали стрельбу с высот, а не с бреющего полета, пока не освоились на новых высотах.
После каждого занятия я просматривал каждый дюйм лент фотопулемета и опрашивал экипажи по поводу каждой выпущенной ракеты и даже каждого выпущенного снаряда, которыми они стреляли. Я делал это более подробно, чем им когда-либо хотелось, но оно того стоило; наша точность значительно улучшилась. Все это было частью моих обязанностей как офицера эскадрильи по вооружению, и это было то, что я воспринял очень серьезно. После двух недель стрельбы из пушек и ракет мы каждый раз поражали цели с первого захода.
Однако главные события были еще впереди.
Одной из главных причин для отправки в Оман были запуски "Хеллфайров". В Великобритании попросту не было достаточно места на любом из британских полигонов, что бы обеспечить безопасную зону для этого оружия.
Я был очень собственнически настроен насчет "Хеллфайров". Назовите меня обсессивным или компульсивным - как начали некоторые из моих корешей - но я понимал это, как сделать или сломать. Мы стреляли ракетами и из пушек почти 2 года, что бы добиться этих стандартов, но мы могли сделать только один выстрел "Хеллфайром". Мы тренировались на тренажерах по многу часов, но теперь мы в самом деле выстрелим им в первый раз. И поскольку каждый выстрел обойдется в стоимость, эквивалентную "Астон Мартину" или "Феррари" среднего класса, я хотел что бы мы все сделали правильно.
Учебно-консультативная группа по воздушным маневрам следила за нашим обучением. Она была группой старших инструкторов с опытом работы по нескольким дисциплинам, которые были там, что бы убедиться, что "Апач" работает с полным боевым потенциалом, до объявления его полностью боеготовым. Они обучали нас с тех пор, как мы начали курс и теперь вились вокруг нас как пчелы вокруг цветов, стремясь собрать каждую крупицу данных, которые могли, из учений в Омане.
Когда начались тренировки с вооружением - и "Хеллфайрами", в частности - они были повсюду над нами. Они хотели убедиться, что мы справимся с нашей работой и что самонаводящаяся ракета сделает то, что говорили в "Локхид Мартин" об этой жестянке.
Учебно-консультативная группа использовала метод лотереи. Они записали все мыслимые варианты стрельб "Хеллфайрами" на серии карточек, которые мы тянули в 656 эскадрилье.
Каждый из нас должен был выпустить по 2 ракеты и так как я и Билли были квалифицированы для полетов на обоих местах - переднем и заднем - нам сообщили, что придется меняться местами. Это делалось для галочек в чек-листах. Мне пришлось стрелять с переднего места, как и Билли.
Карточки были разложены на столе. Стрельбы варьировались - из зависания и со 140 узлов, с низких высот и сверхвысоких. Мы должны были стрелять автономно и с дистанционным наведением; стрелять одиночными ракетами и двумя ракетами сразу - двумя в воздухе одновременно, с одного вертолета, по двум различным целям. Мы должны были стрелять в режиме c предварительным захватом цели и захватом цели после пуска с прямой видимостью, режиме захвата цели после пуска с полетом по высокой и низкой траектории. Мы должны были проделать все это днем и затем, в качестве завершения, повторить все это ночью.
Это должно было стать кульминацией двух с половиной лет обучения, два из которых прошли под руководством лучших боевых пилотов Великобритании. Ставки были высоки; никто не хотел допустить промаха ракетой за 82 862 фунта и 8 пенсов. И мелочь в конце не была бухгалтерской ошибкой; все было просчитано бухгалтерией до последнего пенни.
Я вытянул свои карточки и получил 2 ракеты для запуска и 3 задачи, в ходе которых должен был уничтожить 3 цели.
Моей первой был пуск с максимальной дальности, большой высоты, самостоятельная дневная стрельба по небольшому зданию с "Апача" на максимальной скорости.
Второй задачей был пуск ракеты в ночных условиях в паре, на скорости 100 узлов с лазерным целеуказанием от передового авианаводчика.
Моей третьей задачей было навести запущенную другим экипажем ракету и поразить бронетранспортер в ночных условиях, сохраняя высокую высоту. Это тактика была взята прямо из лекции по вооружениям Пола Мэйсона, которая будет использоваться, если я буду без ракет и обнаружу цель, оснащенную приемниками предупреждения об облучении лазером. К тому времени, как система обнаружения предупредит экипаж БТР об угрозе, "Хеллфайр" будет в секунде до попадания.
Становясь все менее популярным среди экипажей, я подробно прошел через каждую деталь техники ведения огня.
На следующее утро мы вылетели с авиабазы Тимрат на полигон, в 90 минутах лета. Руины старой техники и вдобавок зданий - наш "набор" целей для следующих нескольких дней - были единственными примечательными особенностями пустынного пейзажа.
Мы установили палатки, приготовили что-нибудь пожрать и уселись под полной луной, на предмет посрать.
- У тебя что-то на подошве ботинка, Саймон - сказал Джейк.
Саймон поднял каблук, бросил на него взгляд через плечо и сразу же смутился.
- О-о, привет морячок - сказали мы хором.
Саймон был военно-морским офицером по обмену. Будучи единственным флотским среди нас, он неизменно становился объектом подначек - но неизменно их с удовольствием возвращал.
- Знаете, вы все заполучите СПИД - сказал он.
- Только если вы будете мешаться тут с нами, - многозначительно покачал пальцем Джейк.
Мы катались от хохота.
- Он имеет ввиду Вызванный "Апачем" Синдром Разводов (игра слов: Apache Induced Divorce Syndrome, AIDS, он же СПИД). - пояснил Билли - Вы попадаете на него в ходе операций или учений в течении всей вашей летной карьеры.
- Мне-то не о чем беспокоиться, моя жена привыкла, что я в море. Но вот вы, крысы сухопутные, главные кандидаты. Не думаю, что вам даженужна помощь "Апача". Вы, как я гляжу, сами прекрасно справляетесь. Не так ли, Билли?
Билли только что был в романтическом отпуске со своей женой. Когда они вернулись назад, его машину угнали. Больше всего его расстраивало, что он оставил ключи и домашний адрес в бардачке. Их страховка не оплатит никаких убытков.
Я был следующим на линии огня.
- Я думаю, что Эд главный кандидат, после его выступления на Рождественском балу. Что думаешь, Джонни?
Будучи офицерами, Саймон и Джейк еще не слышали об этом. Джон трепетал от предвкушения поделиться с новой аудиторией.
- Представь себе, Билли. Эд и жены сидели за большим столом с сомелье, серебряным сервизом, с официантами для каждого, все для удовлетворения ваших прихотей... - он положительно извивался от удовольствия. - Эд, как истинный джентльмен, отодвигает стул Эмили, когда она идет сесть на место. Она падает прямо на спину, ее ноги мелькают над столом и она стукается головой о стену.
Мои щеки горели красным, по мере того как разгоралось веселье. Она выглядела так, как будто попала в автокатастрофу - ее платье разорвалось настолько высоко, что она могла явится на прослушивание в мужской клуб "Sperarmint Rhino".
Глаза Джона сверкнули.
- Я полагаю, что у Эда больше шансов подхватить AIDS, останься он дома, чем если он исчезнет на несколько месяцев.
Джейк пришел мне на помощь, рассказав историю об "Автобусной остановке Джонни". Джон - будучи рыжим - всегда обвинялся в зловонной моче, чем и заработал свое прозвище.
Что, вполне предсказуемо, обернулось шуточками уже обратно в сторону Джейка. Ему это было не впервой. Как молодой парень с женой и ждущий первого ребенка, никто не получал столько подколок, как Джейк - по крайней мере, потому что часть он мог принять на грудь и тут же отправить обратно. Джейк был из богатой семьи и вырос на Антигуа; его расслабленное карибское мировосприятие иногда заставляло сомневаться, что он может на законных основаниях голосовать, не то что летать на ударном вертолете. Он получил в Сандхерсте прозвище Флоппи, в честь того, что был "чертовски расслабленной заморской персоной" (fucking laidback overseas person, Floppy) и окружающие не перестали ссать кипятком, даже после того, как он был удостоен Меча Чести.
На рассвете мы наблюдали, как наши наземники оснастили вертолет четырьмя "Хеллфайрами". Билли и я осмотрели наши ракеты и выполнили тщательный обход машины, прежде чем сесть в нее.
Мы получили запрос от передовых авианаводчиков, как только пересекли границу полигона.
- Апач, Апач, это Браво Два Ноль. Огневая задача, прием.
- Браво Два Ноль, это Изгой Один. Мы два "Апача" - позывные Изгой Один и Два, с восемью ракетами "Хеллфайр" на борту. Готов к выполнению огневой задачи, прием.
Авианаводчик ответил громко и четко.
- Огневая задача... координаты цели: четыре ноль Квебек, Чарли Отель, Семь Ноль Восемь, Ноль Один Восемь.
После краткой паузы он продолжил:
- Высота цели: четыре пять восемь футов... Описание цели: небольшое здание.
Еще одна пауза:
- Дружественные силы: 3725 метров к югу.
- Код лазера: один, один, один один...
И последний его вызов:
- Репетуйте, прием.
Я вбил координаты и высоту в компьютер, пока он говорил, с клавиатуры слева от меня. Когда он закончил, я нажал кнопку "привязать" на приборе оптического наведения. Я обнаружил что пристально смотрю через систему поиска и захвата цели на десятифутовое квадратное здание.
Я отрепетовал огневую задачу:
- Огневая задача: Четыре Ноль Квебек Чарли Отель, Семь Ноль Восемь Ноль Один Восемь, Четыре Пять Восемь футов; небольшое здание; дружественные силы на три семь два пять метров к югу; лазер один, один, один, один. Прием.
- Правильно. Вызови, при визуальном контакте. Прием.
Бинго. Этот парень был хорош.
Я делал это в симуляторе множество раз. Я немедленно ответил на его последнее сообщение.
- Изгой Один, визуальный контакт. Цель - небольшое здание к северо-западу от дороги с востока на запад, с одним зданием к югу от него и зданием к северу от него.
- Правильно. Ваше здание посередине. Вызов по готовности. Прием.
Теперь я определил где находились авианаводчики - в траншее с 15 другими парнями, к югу от цели.
- Готов, - я уже захватил цель с автоматической записью картинки. Ракета была направлена и готова на направляющей.
Я подсветил цель лазером и авианаводчик отозвался:
- Добро на огонь.
Дистанция была 8,225 метров и быстро сокращалась. Мы были на высоте 5000 футов, а Билли выжал почти 140 узлов.
Метка режима с предварительным захватом цели появилась в моем монокле и я знал, что ракета теперь засекла отраженный от цели лазерный луч.
- Изгой Один, огонь.
Через секунду ракета соскользнула с левой направляющей с едва заметным шумом. Наши шлемы, два двигателя, шум от потока воздуха и система контроля окружающей среды заглушали все остальные звуки.
"Хеллфайр" поднялся в чистое синее небо. Я потерял его из виду примерно через две мили. Я должен был поразить цель, вручную удерживая наведение, поэтому я навел перекрестье на центр здания.
Это выглядело как какая-то лачуга; что-то вроде этого я видел на изображениях Афганистана в большом количестве.
Наш налет шел гладко и чисто. "Апач" был создан, что бы атаковать и это также весело, как будто мы сидели в собственных штанах.
Таймер обратного отсчета среди моих символов отсчитывал последние несколько секунд, а затем я увидел черную точку - едва различимое пятно, быстро падающее сверху экрана.
"Хеллфайр". Две секунды... он пикировал вниз... одна секунда... он приближался к лазерному пятну в моем перекрестье.
Это было как большое черное облако. Мусор и щепки взлетали по спирали в воздух.
- Изгой Один, это Браво Два Ноль - пришел вызов от авианаводчика. - Дельта Отель, Дельта Отель. Огневая задача выполнена.
Прямое попадание.
Когда пыль осела, мы увидели, что он не ошибся. Здание было уничтожено. Черное пятно на земле было единственным признаком, что оно когда-то там было. Вокруг валялись деревянные щепки и больше ничего.
- Изгой Один, Дельта Отель. Целевое здание уничтожено. Задание выполнено.
Остальные "Хеллфайры" сделали именно то, что должны были. Я собрал статистику и передал ее в учебную группу. Мы продемонстрировали, что "Хеллфайр" можно было запускать днем и ночью, всеми мыслимыми способами, придуманными этими дьявольски умными людьми в "Боинге" и "Локхид Мартине". 656-я эскадрилья Армейского Авиационного корпуса была теперь готова к войне.
Остался только один вопрос. Сможем ли мы это сделать по-настоящему, в том, что мы называем "двухсторонним движением" - стрельбой, когда стреляют в ответ?
Имя этому полигону - Афганистан. Менее чем через 8 недель мы будем лично и очень близко в Пустыне Смерти.

Время лосей

30 апреля 2006
Дишфорт
Офицер разведки из 16-й бригады проинформировал нас о том, чего мы можем ожидать, когда доберемся до Афганистана - перемещение, которое мой ежедневник уже в течении нескольких недель предсказывал на завтрашний день. Мне пришлось заставлять себя его слушать, не потому, что это было не интересно, а потому что слишком многое крутилось в моей голове.
За день до того, как мы должны были отправиться в Афганистан у Эмили был день рождения и я пытался придумать, что же скажу ей за ужином.
Мы встречались почти 5 лет. Эмили была медсестрой, акушером-гинекологом, шотландкой и дерзкой. Она будет храбриться сегодня вечером, как и я.
Мы оба ненавидели прощания, но это было особенно мучительным. Мы только что вернулись из двухнедельного дайвинга в Египте, в течении которого, когда я не был в 50 футах под поверхностью Красного моря, проводил каждую секунду читая книги и журналы об Афганистане, в частности, о моджахедах. Любой, кто говорил что мы вернемся, не сделав ни единого выстрела, говорил чушь и она знала это также хорошо, как и я.
Хуже всего было то, что я волновался перед отправкой, и Эмили знала об этом тоже. Это не то, что заставило бы нас чувствовать себя хорошо. В конце концов, она была вынуждена делать хорошую мину при плохой игре - самый дерьмовый подарок, который она могла получить на свой день рождения. И это было совершенно не то, чего я бы хотел в наш последний день вместе.
Я заставил себя собраться. Разведчик рассуждал об умах и сердцах - как мы поможем народу Южного Афганистана встать на ноги. Возможно, что-то из этого может пригодиться во время неловкого молчания, которое мы попытаемся заполнить сегодня вечером.
- Наша задача - задача 16-й бригады - заключается в поддержке групп по восстановлению провинции Гильменд, которые будут работать в треугольной зоне между Кэмп-Бастион, Герешк и Лашкар-Гах. - Он указал на участок карты, площадью около 150 квадратных миль, 70 процентов из которых было покрыто пустыней.
Он продолжал обрисовывать нам общую картину. Из Кэмп-Бастиона наши мальчики будут поддерживать группы восстановления, как только те выйдут в окружающую местность, устанавливая контакт с местными старейшинами в деревнях. Афганское правительство хотело, что бы мы помогли им восстановить инфраструктуру и стать самодостаточными. Задачи 16-й бригады заключалась в том, что бы обеспечить силовое прикрытие и остановить попытки талибов уничтожить группы восстановления, когда те будут вальсировать по округе, обещая все те хорошие вещи, которые мог предложить Тони Блэр.
В большинстве деревень был полицейский участок, который мог служить центром сопротивления. Часть миссии британцев заключалось в обучении новобранцев Афганской Национальной армии и работе с теми сотрудниками Афганской Национальной полиции, которые еще не были полностью куплены талибами, пока те не смогут взять на себя ответственность за защиту окружающей территории.
- В результат, - сказал он. - соседние деревни увидят, как эти ребята хорошо живут и захотят присоединиться к вечеринке. Талибы не будут в восторге. Хорошее отношение к нам будет распространяться как чернильное пятно на промокашке; в конце концов, оно превратит всю карту в синий цвет.
Он ни разу не упомянул о наркотиках. Я был ошеломлен. Я знал, что мы были частью программы под мандатом ООН, Международными Силами Содействия Безопасности (ISAF), для восстановления демократического правительства в Кабуле, которое могло бы привести в порядок страну, а не только Кабул, должным образом обучить Афганскую Национальную армию и полицию, избавить эти места от террористов - и остановить производство опиума.
В то время, как задачей США было уничтожение Талибана, HIG и Аль-Каеды, другим членам НАТО были даны различные роли в процессе восстановления. Великобритании была поручена задача уничтожить посевы мака в Афганистане, большая часть которого выращивалась вдоль берегов реки Гильменд. из которого делали героин, от 90 до 95 процентов которого попадала на рынок в Великобритании.
Отлучение фермеров от этого самого прибыльного урожая было нелегким делом; львиная доля прибыли оседала в карманах талибов, но на карту было поставлено само их выживание. Неважно сколько мостов, больниц и школ построят Группы восстановления; талибы, HIG и Аль-Каеда не препятствовали наркоторговле. В Гильменде фермеры испытывали все большее давление с целью распространения производства героина и любой деревенский старейшина, оказавшийся достаточно тупым что бы отказать мулле Омару и его приятелям, будет обезглавлен перед теми самыми людьми, которых он хотел защитить.
На сегодняшний день, вокруг не было никого, кто бы мог их остановить. Афганская Национальная армия и полиция выглядели совершенно некомпетентными (и лишались своих голов) или были на содержании у талибов. Неудивительно, что все это нравилось талибам. В последнюю неделю они отправили сообщение Тони Блэру: если он отправит британские войска в Гильменд, мы вернем их обратно в мешках для трупов.
Я поднял вверх руку.
- Извините, сэр, я должно быть что-то упустил. Какова именно наша задача?
Я хотел знать, участвую я в миссии ООН по восстановлению, антитеррористической операции НАТО или в необъявленной операции по борьбе с наркотиками.
- Наша задача? - Разведофицер выглядел удивленным.
- Наша роль, сэр.
- Мы не участвуем в боевых действиях. Мы собираемся поддержать Афганское национальное правительство и помочь этому месту снова функционировать как нормальная страна.
- Но я был прав, думая, что американцы там ведут военные действия и Великобритания подписалась на задачу по борьбе с наркотиками?
- Уверяю вас, мы... то есть... 16-я бригада... не для того что бы избавить страну от наркотиков, а американцы... - он замолчал. - Ну... американцы - это американцы, я полагаю, но это не повлияет на нашу миссию.
Не повлияет на нас? Американцы являются частью сил НАТО и талибы заявили, что они отправят нас домой в мешках для трупов; я с трудом мог представить, что они будут делать какие-то различия между нами.
Я сел обратно на свое место. Все это звучало как полный пиздец, но это была не моя проблема. Все что нам нужно было сделать, это поддержать наши войска на земле - в основном, то же самое, что я делал на своей "Газели" в Северной Ирландии - и вдобавок, сопровождать в полете "Чинуки".
На бумаге все выглядело потрясающе просто. Но конечно, все знали, что это не так.
То, чего мы должны были придерживаться - как сказала Эмили - это то, что мы были там, что бы помочь. Это был не Ирак, где наше военное присутствие базировалось на сомнительной посылке и ложных разведданных. В Афганистане мы принесли бы мир и безопасность людям, которые в этом остро нуждаются, мы избавили бы мир от некоторых очень плохих парней и мы бы остановили торговлю наркотиками на их дорогах.
Когда я вернулся домой, нам обоим удалось надеть наши бравые маски. Я был на развертывании достаточно часто, что бы знать признаки: светская беседа, тонкие улыбки, последовательность успокаивающих взглядов...
Мы решили пойти в любимый тихий французский ресторан Эмили, один из тех, где приглушенное освещение. Я позвонил менеджеру, нашему другу, что бы он тайно подготовил праздничный торт.
Боже, подумал я, давай покончим с этой пыткой.
Мы стояли у двери, готовясь выйти в весенний вечер, когда зазвонил домашний телефон. Я взглянул на дисплей.
Кеог.
Капитан Энди Кеог был оперативным офицером эскадрильи, парнем, которому было поручено отправить нас в Афганистан. Он был всемирно известным трудоголиком.
- Привет дружище, - сказал я. Это было типично для Энди, пожелать мне всего хорошего в туре и дать Эмили знать, что он здесь, если ей что-нибудь будет нужно.
- У меня плохие новости, Эд. Я боюсь, ты не едешь.
Я взглянул вверх. Эмили должно быть увидела выражение моего лица. Она смотрела на меня с нетерпением
- Мы не отправляемся?
- Нет, - сказал Энди. - Эскадрилья отправляется. Но вы с Джоном остаетесь здесь.
Джон был членом моего звена, и старшим передовым авианаводчиком. Мой желудок будто стал свинцовым.
- Почему, - я до сих пор не мог ему поверить.
- Видимо, недостаточно мест. Двум людям придется остаться.
- Надолго?
- Я не знаю. На несколько ней, возможно. Видимо, это как-то связано с Джейком, но у меня нет подробностей. Мы разберемся с этим, Эд. Извини. Я знаю, это последнее, что тебе сейчас нужно. Я позвоню тебе утром, когда узнаю больше.
Я положил трубку. Джейк был командиром моего звена; его жена Хлоя должна была рожать и он собирался присоединиться к нам после родов.
Я постарался не выглядеть разочарованным. Это был день рождения Эмили. Это был ее день. Я смогу провести с ней больше времени. Я сделал все возможное, что бы это выглядело как хорошая новость.
Она захлопала в ладоши.
- Ты не отправляешься?
- Мы с Джоном задержимся на несколько дней.
- Почему? - Она улыбалась от уха до уха.
- Я не знаю. Я узнаю утром. Энди сказал, что это как-то связано с Джейком.
Выражение лица Эмили напомнило мне, что есть подарки на день рождения, которые нельзя купить. Но там было что-то еще, что-то прямо за ее глазами.
Я улыбнулся и взял ее за руку. Я она обняла меня и прижала к себе.
- Все еще хочешь прогуляться? - спросила она меня.
Я кивнул и улыбнулся в ответ.
- Не пропущу это за весь мир.
Я тоже это имел в виду. Я никогда не знал такой женщины как она и не проходило и дня, что бы я не возблагодарил господа, что она вошла в мою жизнь. Но мы знали, что значит этот взгляд. Мы просто откладывали печальный момент. Через несколько дней нам придется пройти через тот же процесс снова и снова.
В эскадрилье я узнал, что мы с Джоном попали под правила, регулирующие количество боевого личного состава, которое каждой стране было разрешено иметь в стране постоянно. Великобритания превысила квоту; несмотря на то, что Джон был старшим передовым авианаводчиком, а я офицером эскадрильи по вооружениям, мы должны были ждать, пока кто-то из британцев отправится домой.
Что бы не слоняться без дела, мы летали на тренажере и практиковали упражнения с нашим вооружением; затем, когда еще не было звонка, мы отправились в Брайз Нортом, мы обратились к 664-й эскадрилье и спросили, можем ли мы взять один из их Апачей, что бы мы могли оставаться в форме. Очень любезно они согласились.
5-го мая все еще не было никаких признаков того, что наш отъезд близок. Я решил отправиться в Кэттерик Кэмп; 664-я эскадрилья проводила свои ежегодные стрельбы из личного орудия - то, что каждый в вооруженных силах должен был пройти, что бы убедиться, что мы в состоянии отличить дуло ствола от приклада. Я решил воспользоваться возможностью, что бы проверить идею, которую обдумывал некоторое время.
Мы все носили личное оружие, вдобавок к нашим пистолетам, на случай, если нас сбили на задании. Короткоствольный карабин SA-80 был единственной винтовкой, разрешенной к проносу на борт "Апача", но поскольку его передняя рукоятка для удержания, торчала в кабине, мешая эвакуации в чрезвычайной ситуации, нам приходилось снимать ее и укладывать отдельно и снова устанавливать ее, если все накрывалось тазом. Это всегда казалось мне неподходящим. Если бы мне посчастливилось пережить катастрофу, последнее, что я хотел бы делать, это возиться с рукоятью удержанию моего карабина, пока талибы начинали готовиться к повтору боя у Рорк-Дрифт.
Моя идея была проста - стрелять из оружия без нее. И сегодня у меня был первый шанс проверить эту идею.
Я прибыл на стрельбище и сразу же столкнулся с огромным стафф-сержантом с бритой головой, прямо из шоу "Central Casting". "Слушай сюда, ты, куча проблем! Смотри и стреляй, смотри и стреляй! Притащите мне мой ебанный кофе..."
Я снял ручку моего SA-80 и упал на землю, глядя на выскакивающее цели на линии N6. На меня упала длинная тень. Я прищурился на солнце, что бы увидеть стафф-сержанта Танка, руки на бедра, уставившегося на меня.
- Вы не можете стрелять без передней рукоятки, - прогремел он, что бы все услышали, добавив "Сэр", в качестве запоздалой вежливости.
Терпение, Мэйси.
- Стафф, именно так мне придется стрелять в бою. - ответил я так вежливо, как только мог.
- В правилах четко указано, что Вы не можете стрелять без ручки.
- Я знаю, о чем говорят правила, Танки, я помимо прочего, инструктор по вооружению, - сказал я, немного менее дипломатично. - Знаешь, почему мне нельзя без рукояти?
Он выглядел так, как будто его только что попросили решить дифференциальное уравнение на универсиаде.
Он пробормотал что-то невнятное.
- Так, значит ты говоришь мне что делать, но понятия не имеешь почему...
Стафф-сержант Танк стоял, пытаясь придумать ответ.
- Причина, по которой они настаивают на том, что вы должны стрелять из этой штуки с установленной рукоятью для удержания, заключается в том. что у нее короткий ствол и поскольку вам не за что ее удерживать, вы можете в конечном счете отстрелить пальцы. Однако позвольте мне заверить вас, что это не произойдет со мной. Посмотрите на это...
10 минут спустя я занялся делом. Рукоятка не имела никакого значения. Я положил винтовку на сгиб моей левой руки, прицелился и выстрелил. Я проверил этот метод на мишенях на дистанции 50, 100, 200 и 300 метров в положении лежа, на коленях и стоя. Я клал пули прямо туда, куда они должны были пойти и слушал громкоговоритель.
- Дорожка 4. Промах
- Дорожка 5. Попадание.
- Дорожка 6. Стопроцентное снайперское.
- Дорожка 7. Попадание.

Я не промазал ни единым выстрелом. Танки торчал у меня за спиной, но я не обращал на него внимания. Важно было то, что я теперь знал, что могу летать без этой рукоятки и если дерьмо попадет в вентилятор, рассчитывать, что прихвачу некоторых из ублюдков с собой, если окажусь в своей личной версии "Рассвета зулусов". Я нарушил несколько правил, но решил, что правила созданы для того, что бы защищать меня.
Через несколько дней, 9-го мая, мы получили наше первое сообщение от парней через MSN-мессенджер. Они все еще находились на авиабазе Кандагар.
Бастион был не готов. Ни один из них не получал никаких задач.
Мы не рассчитывали на них какое-то время. Все наземники собирали вертолеты. Затем мы должны были проверить их в воздухе.
Все это было обычным делом, но не облегчало мое разочарование. До сих пор не было ни слова о том, когда отправимся мы с Джоном. Я чувствовал, будто участвую в своей собственной фальшивой войне, валяясь в шезлонге и ожидая атаки варваров.
Это было незадолго до того, как они это сделали.
17 мая прошла новость по "Скай Ньюс". В южном Афганистане разгорелись бои и в них были вовлечены войска НАТО и Великобритании. Детали сообщили только на следующий день. По сообщениям, в Гильменде погибли 90 повстанцев. Не было никаких новостей о потерях британцев. Мы с Джоном чувствовали себя как пара тигров в клетке.
Только позже, в тот же день, когда пришло сообщение MSN от Криса, члена 3-го звена, мы узнали, что в них участвовали "Апачи".

"Я потратил 2 из 9 девяти жизней!
Канадские солдаты сегодня вышли в поле и врезали по осиному гнезду бейсбольной битой. Они столкнулись с РПГ и стрелковым оружием.
Моя TADS вышла из строя. Мы двинулись, но не могли сражаться.
Шершни не боятся атакующего вертолета. ROE не давали сражаться.
Демонстрировал силу на 125 футах. Слышал, как РПГ прошел мимо кабины. Черный дымный след. Не мог ответить огнем.
Пат не видел РПГ, поэтому не мог вести ответный огонь.
Другая РПГ прошла между нашими вертолетами. Я не мог определить, кто из них стрелял, так что не мог ответить огнем. Забрался обратно.
Бой утих. Вернулся на базу."

Здесь было много информации для усвоения. Ребята видели боевые действия. Серьезные боевые действия. "Демонстрация силы" обычно означала быстрый проход реактивного ударного самолета на бреющем над кучей бунтарей в качестве предупреждения: в следующий раз это будет бомба. Бреющий для реактивного самолета был достаточно низким, что бы его можно было увидеть, но все же выше диапазона действия стрелкового оружия. Демонстрация силы "Апачем" на 125 футах - неудивительно, что в него стреляли, подумал я. Что случилось с действиями на высоте?
Я не мог понять, почему они были где-то в Панджваи; это было в провинции Кандагар, в 13 милях к западу от города Кандагар, чуть меньше чем 80 милях от Гильменда. Крис был маленьким парнем с большим чувством юмора. Однако, это не было шуткой. Я мог читать его волнение между строк, также хорошо, как облегчение. Вернуться на базу. Нам повезло - в первом же вылете эскадрильи я едва не потерял пару товарищей, и мы чуть не потеряли вертолет.
Когда я читал сообщение Криса, одна строка, в частности, наполняла меня смесью азарта и тревоги. "Шершни не боятся атакующего вертолета"
Итак, талибы хотят замеса с нами. Тогда давайте их сюда. Но пожалуйста, дайте мне быть частью этого. Это звучит безумно, иррационально, даже для меня, но я был 21 с половиной год в вооруженных силах, мне осталось полгода до ухода и это было то, для чего я тренировался.
Позже, в тот же день, я прочел, что авианаводчику канадцев не так повезло. Она была убита при обстреле из РПГ когда талибы атаковали их позиции, после того, как "Апачи" с низким уровнем топлива были вынуждены лететь обратно на базу. Она была первой женщиной-солдатом НАТО, убитой в Афганистане.
В течении нескольких часов новостные каналы сообщали о нарастающих ответных мерах муллы Омара, лидера Талибана.
"Талибы считают себя воюющими с британскими солдатами в Афганистане" возвестил Безумный Одиночка. "Будет волна атак смертников, когда мы начнем сражаться против правительства и его союзников".
По словам муллы Омара, люди выстраивались в очередь, что бы получить жилет со взрывчаткой и автомат Калашникова, у него было 25 командиров среднего звена на юге Афганистана и его войска были оснащены зенитным вооружением.
Ну, это должно было стать напряженным туром.
Мне пришло в голову несколько мыслей. Мне было интересно, что Джон Рид делал из всего этого. Что насчет нашей миссии по восстановлению? Тактика моджахедов, о которой я читал в Египте, выглядела действующей и вполне жизнеспособной. И когда, черт возьми, Джон и я получим наши приказы?
Я получил ответ на последний вопрос в тот же день. Мы с Джоном были убыть 20 мая, через два дня. Какими бы ни были входы и выходы, мы были на нашем пути наконец - и не слишком рано. Британцы ввязались в тяжелые бои на юге и американцы вносили свою лепту отправляя туда бомбардировщики - большие тяжелые B-1B, вооруженные 2000 фунтовыми управляемыми бомбами с наведением по GPS; бомбы могли сделать чуть больше, чем просто встряхнуть прутья в клетках талибов.
В ночь перед отъездом Эмили была снова на ночной смене в госпитале, ожидая появления ребенка Джейка, и я сидел за своим столом, проводя последние веселые минутки за подписанием налоговых форм, повышая мою военную страховку и проверяя детали своего завещания, когда зазвенел телефон. Я поднес его к уху.
- Энди - осторожно сказал я.
- Просто проверяю, все ли в порядке на завтра и желаю тебе всего хорошего в туре, Эд. Помни, если Эмили что-нибудь понадобится, ей нужно только поднять телефон.
Транспорт был заказан до базы Бриз-Нортон, путешествие около шести часов. Из Бриза мы летели в Кабул. Это должен был быть долгий день.
Я лег спать пораньше и спал так крепко, что даже не слышал, как Эмили вернулась со своей смены.
На следующее утро мы встали, позавтракали и поехали прямиком в Дишфорт. Ни один из нас много не говорил и погода тоже была не помощник - она скорее мешала.
Машина, которая должна была отвезти нас в Бриз, уже ждала.
Я забросил свои сумки в багажник и повернулся, что бы попрощаться с моей девочкой. Она сидела за рулем своей машины, с опущенным окном. Дворники делали все возможное, что бы справиться с дождем и я видел, что Эмили делает то же самое. Господи, я ненавидел это. Мы оба.
Я наклонился и поцеловал ее.
- Люблю тебя, - сказал я.
- Я тоже тебя люблю. Я полагаю, нет смысла просить тебя не делать глупостей...
Я поцеловал ее снова.
- Увидимся через 3 месяца.
Я смотрел, как она уезжает, пока не потерял из виду задние габариты под дождем.
Когда мы начали заход на снижение, громкоговоритель велел держать нам наши бронежилеты и шлемы готовыми. Готовыми к чему? Никто не сказал нам, и похоже, это было не важно, поскольку угрозы - что бы это ни было - казалась далекой.
Когда мы накренились, я впервые увидел Афганистан. Горы под нами выглядели величественными. Сам Кабул выглядел пыльным и экзотическим, когда выплывал из дымки от печей. Дым от ряда пожаров висел над окраиной города. Я на мгновение подумал, что это могло быть результатом какой-то атаки, но "дед" из ВВС позади меня сказал, что это всегда так. Законы о регулировании выбросов углерода не были на первом месте в повестке дня Хамида Карзая; "Мэр Кабула" имел для решения более насущные проблемы.
Мы сели в Кабуле в 06.15 по местному времени - 02.45 в Великобритании и присоединились к очереди, отправляющихся к месту действия. Джон и я подшучивали над местом, где оказались; аэропорт был смешением свалки и ярмарки высокотехнологичных вооружений, с ржавыми транспортниками советских времен, вперемешку с блестящими F-16 и вертолетами НАТО и ООН. Никто из нас не мог понять, насколько сейчас жарко или что за запахи атакуют наши ноздри.
Когда мы добрались до конца очереди, нас ввели в палатку и после предъявления наших идентификационных карт, указали на грузовую тележку, где лежали наши сумки с британского рейса. Отсюда мы сели на на борт С-130 "Геркулес" в Кандагар, где была размещена остальная эскадрилья.
Мы уселись на свои места в "Герке" и ждали, пока он взлетит. Задний пандус оставался открытым, что позволяло некоторому количеству окружающего воздуха попасть в самолет. Мы не были первыми на борту. Справа от нас был самый толстый парень, какого я когда-либо видел в вооруженных силах, капитан территориальной армии, истекающий потом. Рядом с ним были два других служащих территориальной армии: тощий майор - маленький рядом с его большим другом - и женщина, сержант-майор, неуютно близко расположившаяся возле маленького открытого писсуара, закрепленного болтами на переборке, которая отделяла летную палубу от грузового отсека.
Появился борттехник и раздал нам "белые коробки смерти" с нашими полетными пайками.
Большой парень начал его поедать, едва ли не до того, как коробка покинула руку борттехника. Джон и я с удивлением наблюдали, как он засунул в свой рот сразу два кекса, держа под ними шлем, что бы подобрать крошки. Затем он заснул.
После того как его некоторое время спустя разбудил борттехник и сообщил, что самолет собирается взлететь, капитан шлепнул по своему шлему и в итоге на его пропитанную потом кожу налипло столько крошек, что он выглядел, будто перенесший вспышку чесотки.
Через минуту или две, после того как мы были в воздухе, капрал-десантник решил отпраздновать факт, что поезд отправился со станции, перелезая через всех по очереди, что бы добраться до писсуара. Он обдал женщину сержант-майора, так как энергично опорожнялся. Это, как я представляю, не входило в любой из докладов по угрозам на театре действий, который она посещала. Всего несколько часов в Афганистане, бедняжка, и она уже выглядела так, как будто была готова отправиться домой.
Остальная часть полета была относительно нормальной за исключением того, что двое борттехников стояли у боковых дверей во время взлета и посадки, остерегаясь запуска зенитных ракет. В их руках был нажимной тумблер, соединенный банджи-кабелем с коробкой, управляющей отстрелом тепловых ловушек на фюзеляже "Геркулеса". Все это напоминало карикатуры Хита Робинсона.
В отличии от Кабула, Кандагар был плоским, Первое что обрушилось на нас при посадке - была не жара - хотя это место было похоже на печь - а зловоние. Запах экскрементов в воздухе был невероятным и он прорвался в самолет даже до того, как открылся пандус.
Когда мы добрались до бетонки, подъехал автобус. Он был раскрашен в яркие зеленые, красные и желтые цвета, был украшен изнутри и снаружи цепями, на которых болтался и звенел странный ассортимент подвесок.
Как только мы заняли наши места в автобусе, который, казалось, может рухнуть под нашим весом, водитель-афганец с очень редкими зубами, начал шумно газовать двигателем, сигнализируя о своем нетерпении. Уоррент-офицер ВВС, тот самый парень, который рассказал мне об огнях Кабула в предыдущем рейсе, заметил выражение моего лица и посоветовал расслабиться. В автобусе не было ни первой, ни второй передачи, но он обещал, что доставит нас куда следует.
Я собирался спросить куда это "куда следует", когда увидел огромный палаточный город через ветровое стекло.
Мы подъехали к шатроподобному строению, подписанному с одной стороны, как "Кембриджская линия". Мы вошли и снова были подвергнуты процедурам - "У вас есть отметка о прохождении инструктажа по минной угрозе, медицинская справка и несколько других справок?". Мы были снова в Великобритании - прежде чем нас наконец выпустили через полог на противоположную сторону.
Там нас встретило радостное зрелище Пэта, командира 3-го звена, скрючившегося за рулем "Лэндровера". Он пытался шапкой отогнать мух, но явно проигрывал эту битву.
Мы сели в машину и отправились к месту размещения. Когда мы входили и выходили из палатки, запах, который приветствовал нас при посадке, казалось, становился все хуже и хуже.
- Что ЭТО такое? - спросил я наконец, пока Пэт боролся с коробкой передач.
- Что это что? - ответил он.
- Этот запах.
- Это дерьмо, Эд. Что я еще могу сказать?
- Откуда оно взялось?
- Ты это достаточно быстро узнаешь.
Пятью минутами спустя, мы визжали тормозами перед белым полукапитальным одноэтажным зданием, шириной около 20 и длиной около 60 метров. Как летный экипаж, сказал Пэт, мы были счастливыми обладателями "твердого размещения" - наш был одним из 200 одинаковых жестяных контейнерных домов выстроенных в этой части авиабазы Кандагар.
Джон и я схватили наши сумки и приготовились войти в наш новый дом, но прежде чем мы добрались до двери, порыв ветра, расшевеливший адское пламя, пронесся, принося с собой запах, который затмил все, что мы испытали до сих пор.
Прикрыв лицо рукой, я снова спросил Пэта:
- Что это было, черт возьми?
И на этот раз, что бы заткнуть меня, он предложил мне посмотреть.
Пройдя через несколько переулков, мы оказались перед огромным круглым отстойником. Гигантский 150-метровый пруд, заполненный гравием и Бог знает, чем еще, и подпитываемый огромным вращающимся рукавом - был прямо рядом с нашим жилым блоком. Это было насколько чертовски огромным, что мы могли бы обнаружить его на Google Earth, прямо перед самым лагерем.
Рядом стояла огромная надпись:
ПЛАВАТЬ НА СВОЙ СТРАХ И РИСК
НЕТ ДЕЖУРНОГО СПАСАТЕЛЯ

- Так что теперь ты знаешь, - сказал Пэт, пожимая плечами. - Или ты лунатик?
Безопасно пройдя внутрь здания, хотя и не избавившись полностью от запаха, мы добрались до нашей комнаты. Я поприветствовал Билли и Мика, старого приятеля из бывших десантников, теперь полкового квалифицирующего вертолетного инструктора.
- Эд, Джон, - весело сказал Билли с края его кровати, справа от теперь уже плотно закрытой двери. - Идите и помашите Андреа.
- Ты что, бредишь? - спросил я. Андреа была женой Билли.
Билли поморщился. Только тут я заметил ноутбук рядом с ним.
- Она в ноуте, ты, идиот.
Я бросил сумки и заглянул через край экрана. Андреа смотрела на меня. Она выдала мне расплывающееся приветствие, а затем появилась бегущая лента сообщения.
"Привет Эд".
Я наклонился над Билли.
- Привет Андреа.
Пока Билли и Андреа ворковали друг с другом, мы с Джоном заселились. Номер прохладным и удобным, только с тончайшим намеком на "Амбрэ дэ Дэрмо", что бы испортить атмосферу. Повсюду были освежители воздуха. Моя кровать была слева, а Джон - справа.
Когда Билли закончил чатится, он и Мик рассказали нам последние новости. Хотя эскадрилья еще не побывала в бою под обстрелом, они выпустили "Хеллфайры". Накануне в засаду попал конвой французского спецназа - они потеряли одного убитого и двух пропавших без вести в бою и были вынуждены оставить 3 машины в пустыне. Одна из них, по иронии судьбы, была набита системами РЭБ. Они не должны были попасть в руки врага, так что Пата послали, что он всадил в нее "Хеллфайр" и Крис добил ее сотней 30-мм снарядов. Кроме этого, после того как они уворачивались от РПГ, а Крис потратил 2 из своих 9 жизней, все немного успокоились - кроме добавившегося скулежа о том, что одни парни получают больше летных часов чем другие.
Билл после этого сказал, что ему надо бежать, но предложил мне выйти в онлайн, сказать Эмили, что я прибыл без приключений.
Десятью минутами спустя лицо моей девочки появилось в помехах на экране ноутбука Билли.
Она взглянула на меня и быстро разрыдалась.
Зная что требуется что-то радикальное, я положил руки на голову и начал ее "лосить".
Как объяснить "лосить"?
Несколько лет назад по эскадрилье прошла эстафета. В разгар трахания, парень должен был положить большие пальцы на лоб, пальцы в вертикальном положении и растопырены как рога, а затем взглянуть на себя в зеркало. Вот и все. Хитрость заключалась в том, что бы не спалиться; девушка никогда не должна была знать.
Я потерпел неудачу, и мне пришлось многое объяснять. Эмили сочла это настолько забавным, что с тех пор мы использовали это как наше особое приветствие. Через помехи связи, я увидел как она подняла руки голове, показала мне пару шевелящихся рогов и выдала отчаянную улыбку.
Я "залосил" ее обратно и тогда, вместе, мы оба нажали кнопку, разрывая связь.
Бывают времена, когда рога говорят громче слов.

Дикарь в Гильменде

Май 2006
Авиабаза Кандагар, Афганистан
Работа всегда заставляла меня сосредоточится и на авиабазе Кандагар было чертовски много, что должно было быть сделано. В зоне боевых действий было 6 "Апачей" и все они требовали времени, любви и внимания, что бы привести их в полностью боеготовое состояние. "Апачи" доставили в Афганистан на транспортниках ВВС С-17, огромных четырехмоторных самолетах напоминавших мне о громыхающих "Тандербирд 2" из мультфильма "Спасатели Интернейшл", а затем выгрузили и собрали. После того, как они снова стали одним целым, их надо было проверить на земле, а потом испытать в воздухе, прежде чем их сочли достаточно безопасными, что бы на них летать и готовыми воевать с талибами.
Пока Джон и я были в воздухе между Великобританией и Афганистаном, первые "Апачи вылетели в Кэмп-Бастион. План командира эскадрильи на первое время состоял в том, что бы держать половину машин в Бастионе, а остальные на авиабазе Кандагар, потому что вы никогда не будете знать, откуда ждать наибольшей угрозы. Как офицер эскадрильи по вооружениям, я сосредоточился на том, чтобы обеспечить способность каждого вертолета сражаться также хорошо, как и летать, и я уже был в курсе появившихся проблем. Неуправляемые авиационные ракеты оказались ужасающе неточными при учебных стрельбах на ближних дистанциях, но для всех, кто знал недостатки этой конкретной системы оружия в сочетании с "Апачем" это не стало огромным сюрпризом.
Я говорил об этом с Объединенной проектной группой после Омана. Объединенная проектная группа - многопрофильная группа экспертов вооруженных сил, Министерства обороны Великобритании и оборонной промышленности - была сформирована в 1990-х годах для того, что бы принимать оружие на вооружение и обеспечить его максимальное эффективное и экономичное обслуживание.
Американские ракеты "Гидра" были настолько неточными, что американские экипажи "Апачей" обычно не стреляли ими по каким-либо целям, превышавшим 1000 метров. Мы использовали другие ракеты, но имели ту же самую проблему. Если контейнер не был правильно выровнен, вы могли получить широкое рассеивание ракет - они шли бы ниже и правее из одного контейнера и выше и левее из другого. Когда я обсуждал это с проектной группой, они похлопали меня по спине и велели прекратить суетиться, поскольку ракеты CRV7 были "оружием, работающим по площадям", на что я ответил: "Да, но по каким площадям?". Я не хотел нести ответственность за инцидент "синие-по -синим" с дружественным огнем - нашим худшим кошмаром.
Пушки также должны были быть правильно настроены для каждого фюзеляжа "Апача". Их настройка плыла по разным причинам, и требовалось, так часто, как это было возможно, проводить "динамическую гармонизацию" или юстировку - слегка похоже, как балансируют колеса вашего автомобиля в автосервисе.
Я плохо спал; этому не помогало то, что Мик всю ночь храпел как боров и авиабаза воняла как выгребная яма. Но камбуз скрашивал мой день; на нем готовили лучшую еду, что я когда-либо ел в военном лагере.
Джон, Билли и я отправились вместе в штаб Объединенного вертолетного отряда в Афганистане, полукруглый контейнер, где комполка и его команда работали над тем, что бы вывести эскадрилью на полную мощь.
Вертолеты собирались техниками в бетонных ангарах, защищенных рядами укреплений из бастионов "Хеско", на расстоянии километра от северного конца основной взлетно-посадочной полосы базы. Пятерка, отданная нашим вертолетам была в полном распоряжении сияющего афганского солнца; температура обычно достигала 47 градусов, хотя, когда работать приходилось в кабине, где лучи еще увеличивались, она превышала 50.
В течении следующей недели, шла гонка за подготовку вертолетов, до того, как снова заняться талибами. "Тепло и высоты" были плохой новостью и в Афганистане они были обе - тепло, которое может поджарить твои мозги и горы, которые тянулись до неба.
Вертолеты ненавидят жару и большинство из них не слишком хорошо показывают себя на высоте. Мы использовали диаграммы температуры и давления для ежедневной "высотной плотности", которую мы корректировали в соответствии с условиями. Мы были благодарны за дополнительную 30-процентную мощность, которую наши британские "Апачи" получали от своих двигателей "Роллс-Ройс". Американцы были вынуждены снять радары "Лонгбоу" со своих "Апачей" и им по-прежнему не хватало мощности, что бы подниматься выше 10 000 футов с полным набором вооружения.
Некоторые из пиковых температур подводили нас очень близко к нашим ограничениям. Изначально "Апач" был рассчитан на температуру, не превышающую 40 градусов. Чаще всего, днем мы видели, как игла термометра ползет к 50. Мы были на неизвестной территории. Было очень плохо потерять вертолет из-за вражеских действий; было бы просто преступно потерять хотя бы один, просто потому, что мы недостаточно уделяли внимание климатическим условиям.
Настройка вооружения была медленной, методичной операцией. Я сам разработал методику, после того, как проектная группа не выдала нам решение. В одном конкретном "Апаче", левая пусковая установка оказалась на полтора градуса ниже, что привело бы к тому, что ее ракеты легли бы почти на 700 метров ближе, чем цель. Правая пусковая, с другой стороны, направила бы ракеты на 300 метров дальше; общая площадь рассеяния была бы в километр ширины. Мы были приглашением к катастрофе каждый раз, когда открывали бы огонь: синие-по-синим, в почти стопроцентной вероятности.
Техники теряли вес и становились чернее с каждым днем, когда они пытались отработать столько часов, сколько было возможно. Я присоединился к ним в душных ангарах, работая бок о бок при подготовке ударных вертолетов. Работа с вооружением не была пикником в такую жару и в конце-концов, я сделал перерыв под навесом наземников, рядом с взлетно-посадочной полосой. Прикрытый стеной из бастионов "Хеско", это была квадратная площадка 12 на 12 футов, без стен, со столом и несколькими хорошо поизрезанными скамейками.
- Все в порядке, Тафф? Не возражаешь, если я возьму кипятку?
- Быстрее, - ответил он. - Когда все закончится, ничего не останется.
Четверо из команды запихивали в рот несколько кексов королевского размера.
- Что, хотел бы я знать, они делают?
- А, - его глаза блестели .- Это было вызов на Состязание по поеданию кексов, сэр.
Тафф спас меня от неловкого вопроса.
- Парни разжились халявными кексами в пайках, не так ли? И притащили их сюда на грузовике. Они собирались приберечь их на черный день, так что я заставил их съесть их, видите ли, за жадность. Это будет им уроком.
Состязание состояло в том, что бы съесть 5 кексов так быстро, как только они могли. Победитель выбывал, а остальные должны были повторить состязание снова. Цифры сложились идеально.
- Когда я был на базе у SEAL в Штатах, у них было что-то подобное под названием "Состязание Сабвэя"
- Это что такое? - спросил Одаренный.
Белокурый паренек с мальчишеской внешностью, он был самым молодым членом команды; мечта каждой мамочки. Прямо из школы он явился в свой первый день в армии в футболке с надписью "Одаренный". Кличка к нему так и прилипла.
Я начал жалеть, что открыл рот, но они требовали от меня объяснений. Знал бы я, к чему это приведет...
Подполковник Ричард Фелтон стоял у дальнего конца штабного стола и задумчиво потягивал сигарету. Как можно курить в такую жару было вне моего понимания, но то, как это делал командир полка, заставляло меня нервничать. Он зажал фильтр между кончиками указательного и среднего пальцев правой руки, держа его как можно дальше от губ до того момента, когда он, казалось, силой заставлял себя сделать затяжку, корча гримасу, будто это был недавно зажженый фитиль детонатора, который мог взорваться в любой момент.
- Правила открытия огня, джентльмены... - скрестив ноги, левая рука на бедре, он начал излагать нам, спокойным, мягким тоном, что мы могли и что мы не могли делать в зоне боевых действий. Если бы не серьезность темы совещания и того факта, что Фелтон был одним из самый молодых, жестких и безжалостных полковников в строю, мы могли бы подумать, что попали на номер из комического шоу.
Совещание по ROE всегда было скулежом; мне нужно было держать свое остроумие при себе. До сих пор наш враг был вооружен не более чем стрелковым оружием и РПГ. Но мы уже знали, что они не боятся "Апачей", системы вооружения, которая была объявлена квантовым скачком в методах войн будущего, которые будет использовать Британская армия. Талибы были средневековьем в своих методах боя, но также и в своей жестокости. Эксперты уже назвали это ассиметричной войной. Все мы знали, что с горсткой примитивного вооружения плохие парни играли в поле с нами на равных.
Фелтон сделал последнюю затяжку своей сигаретой, прежде чем бросить ее в остатки своего кофе. Я проверил уровень заряда на своем цифровом диктофоне и положил его на край складного стола, рядом с картой, на которой был изображен наш район действия. Температура в длинной металлической трубе, в которой находился штаб командира полка, была невероятной. Я взглянул на парней, облепивших стол. Саймон, Билли, Пэт, Тони, Карл, Ник и другие, казалось, принимали это как должное. Если я и был единственным страдающим, я не хотел, что бы они это знали.
- Я знаю, как сильно вы ждали этого? - сказал Фелтон. С пола раздался стон.
- Есть два основных сценария, в которых открывается огонь. Во-первых, нам говорят идти и уничтожать цели преднамеренно - например, известный штаб талибов. Преднамеренные атаки описываются документом известным как Директива целеуказания. Она только для заранее запланированных целей и будет согласовываться с правительством, с подписями всех инстанций до самого верха. Итак, если силами разведки будет найден Талибан в определенном месте, и мы подтвердим, что он определенно там и будет дано одобрение Уайтхоллом, то это законная цель в соответствии с нынешними руководящими принципами. Это ясно?
Билли толкнул меня и пробормотал на ухо:
- Они дают одной рукой и забирают другой.
Да, подумал я. Законно, может быть, но как только все эти сдержки и противовесы будут соблюдены, это не мы будем наносить урон, это будут реактивная авиация, с их "Харриерами", B-1Bs и A-10.
Но веселье и игры только начинались.
- Реактивная авиация не может использоваться этим путем? - продолжал Фелтон/ - потому что набор целей также должен соответствовать матрице сопутствующего ущерба. У каждой из стран свои представления о том, что представляет собой сопутствующий ущерб.
Кто-то позади нас открыл дверь и вихрь воздуха как из печи снаружи, промчался через штаб, разбрасывая листы ROE по штабному столу. Бусинки пота капали с носа одного из парней. Я заставил себя сосредоточится на том, о чем говорил командир полка.
- Второй сценарий и правила, которые влияют на вас, делятся на две категории: самооборона и когда вы хотите предпринять конкретные действия против целей из соображений отличных от самообороны.
Вторая категория - это, очевидно, горячая картошка.
Если бы, к примеру, противник внизу собирался выпустить снаряд из минометов по нашим парням на земле - мы могли открыть огонь без консультаций с командованием, если бы у нас было "разумные соображения", что человек в наших прицелах был врагом.
Кто-то рядом со мной издал придушенный звук. Если командир полка его и услышал, то он этого не показывал, но гражданский в кресле позади него явно сделал это; я видел как он резко оторвался от своего блокнота, как зоркий школьный учитель. Нам никогда не говорили кто этот человек, но в его со вкусом подобранной одежде он мог бы носить надпись "Уайтхолл", отпечатанную на его лбу. Он, вероятно, был законником для некоторых правил; может быть он даже был чинушей, который писал эту ерунду.
Как, черт возьми, мы должны были знать, кто имеет враждебные намерения, когда почти каждый мужчина в Афганистане носил оружие. Посреди Зеленой зоны, примитивная хижина и несколько животных были всем, что большинство могли себе позволить, но они никогда не обходились без АК и мопеда. Откуда мы должны были знать разницу, между фермером, патрулирующим свой урожай и патрулем талибов? С учетом отсутствия обмундирования, невозможно было отличить противника от афганской армии, афганской полиции, афганских сил безопасности и некоторых других, менее известных секретных служб безопасности.
Чувство неуверенности начало грызть мой живот. Я поднял руку вверх. Человек из Уайтхолла посмотрел на меня сквозь очки. Командир сделал паузу и выдал мне ободряющую улыбку.
- Да, мистер Мэйси.
Лестер В. Грау, аналитик ЦРУ, который изучал тактику моджахедов против Советов, был в самом верху моего списка для чтения. Как офицер эскадрильи по вооружению, я должен был знать все о возможностях талибов, но я также хотел влезть в головы этих ублюдков. То, чему я научился, было простым и пугающим. Мы столкнулись с проницательным, изобретательным врагом, который никогда не сдастся. В 1980-х года горстка вооруженных повстанцев подняла население и выпроводила мощнейшую армию в мире. И на советских генералов тогда не давил сводом неосуществимых правил.
- Как я могу понять, что у них есть враждебные намерения?
- Очень хороший вопрос, мистер Мэйси, - комполка потянулся за другой сигаретой. Он явно не торопился отвечать на него.
Моя рука осталась поднятой.
- И что, если они все еще вооружены, но ищут укрытия? Откуда мне знать, что они не продолжат бой после того, как у нас кончится топливо и мы свалим? Как я узнаю, фермеры ли это, ищущие куда спрятаться или талибы, ищущие оборонительные позиции для продолжения боя?
Я сделал паузу и оглядел вокруг штабного стола своих пилотов, прежде чем вернуться к комполка.
- Что тогда, сэр? Что тогда я должен делать?
Командир зажег свою сигарету и глубоко втянул дым в легкие. Он покачал головой.
- Ваш выбор, мистер Мэйси.
Мой выбор?
О существовании враждебных намерений можно было бы судить по записям с наших камер через TADS и камера не всегда все видела.
Иисусе...
Когда я вернулся к нашей работе, я подумал о кошмаре, в котором мы теперь оказались. Это не была вина командира полка, он был просто гонцом. Это было провалом политиков. Они послали нас сражаться в их войне на пташке, стоимостью 46 миллионов фунтов за штуку; пташке, которая должна была пройти проверку в каждой детали, как и мы. Мы вместе теперь должны были быть безупречны - со связанными за спиной руками. И если бы сделал неверный шаг, потому что у меня не было хрустальных шаров и я не мог проникнуть в мысли врага, я бы обнаружил, что не знал, имел ли враг враждебные намерения.
Никто еще не подвергался такому уровню постоянного надзора.
Если они готовились обрушить дождь снарядов на позицию в 10 километрах, артиллерийских мальчиков не просили дать отчет о том, что враг имел враждебные намерения.
Никто не будет требовать объяснений от 3-го парашютно-десантного батальона.
Пилот реактивной авиации, сбросивший бомбу по координатам, не будет призван к ответу если он ошибся - он выполнял приказ парня на земле.
Но мы были серьезно и качественно под прицелом.
Если бы мы ошиблись, то оказались бы под трибуналом и первое в истории развертывание британской армией системы вооружения "Апач" было признано полностью провальным. Нас бы распяли СМИ, политики и бюрократы из Уайтхолла. "Апач" будет заклеймлен как "белый слон" - ошибка ценой в 4,13 миллиарда фунтов стерлингов.
Пресса не помогала с самого начала, выплескивая дерьмо о программе "Апач". Каждый раз, когда программа ударного вертолета сталкивалась с затруднениями, они вытаскивали ее на свет и раздували до максимально возможной величины. Это был просто предлог для давления на политиков, потративших больше денег, чем когда либо доселе на единицу оборудования, но Джо Паблик проглотил крючок, леску и грузило. Из-за плохой прессы, это уже выглядело в его глазах провалом.
Когда я поступал в армию 22 года назад, я себе это не так представлял.
Но, черт возьми, я зашел так далеко и люди вокруг складного стола были моими друзьями. Некоторые из них - Билли и Джорди, например, были со мной почти все время, что я был на этом пути.
Так или иначе, мы должны найти способ сделать эту работу. Или же талибы, которые не знали значения слова "правила" будут сбивать нас и украшать свои пещеры нашими потрохами.
В течении последних 17 лет я нарушал правила, что бы добраться туда, куда я хотел: сюда, в оперативный центр, с величайшей оружейной системой в мире, в зловонную жару афганского лета.
Какого черта я должен останавливаться?
Позже, в тот же вечер, когда умолкли сирены после ракетного обстрела, в мою комнату ворвались наземники.
- Сэр, сэр, Вы должны идти с нами как можно быстрее.
Я вскочил с кровати, думая что мы потеряли человека или вертолет. И затем я узнал, что они собираются начать "Состязания по поеданию Сабвеев".
- Ты и твой большой рот, - улыбнулся Билли и схватил свой пистолет.
- Подождите меня, - крикнул Джон.
Внутри одного из огромных, выстроенных американцами зданий для отдыха, была игровая зона, зона кинотеатров, кафе-бар, зона для настольных игр и музыкальный танцпол с инструментами, площадью 150 квадратных футов. Мы пришли на танцпол, что бы увидеть как наземники с энтузиазмом собрались вокруг выстроенных треугольником трех шестифутовых столов.
Полдюжины сэндвичей "Сабвэй" футовой длины были выложены по всей длине, перед каждым из претендентов. (Сабвэй - сэндвич из багета с начинкой, бывает полуфутовый , примерно 15 см. и футовый, около 30 см.)
Десантник Хаусон - претендент номер один - был типичным нападающим и играл в регби на клубном уровне для гражданских команд, также хорошо, как и для армии. Он выглядел так, будто мог проглотить все свои сабвеи, даже не задерживая дыхание.
Одаренный смотрел на содержимое своего стола, как будто они были летящими в него "Хеллфайрами".
Что же касается Крошки, то он выглядел так, будто собирался попробовать съесть в несколько раз больше его собственного веса тела.
- Ставлю на Хаусона, - сказал Билли, прежде чем Джон или я успели заключить пари.
Я поставил на Одаренного.
- Три, два, один, начали, - скомандовал Тафф.
Все они начали в милом медленном темпе. Лицом друг к другу; даже кусая соответственно один другому. Крошке советовали ничего не пить, потому что он не сможет вместить даже один Саб.
У них был час, что бы набрать свой собственный вес в Сабах. Победитель будет первый, кто закончит или тот, кто съест больше всех, когда пробьют часы. Любой, кто блеванет, будет немедленно дисквалифицирован, если не сожрет то, что только что выметнул. Я видел как боец SEAL съел 7 футовых Сабов за 30 минут в Атланте.
Они все закончили свой третий Саб на 30 минуте. Каждый делал свою ставку. У музыкального зала были стеклянные окна и любопытство привлекало всех, кто проходил. Тут были британцы, американцы, канадцы, итальянцы, французы; все названные тут присутствовали. От шуточек уши сворачивались, но Одаренный, Хаусон и Крошка продолжали состязание, жуя и жуя.
На 45 минуте, Одаренный побледнел, на полпути к своему четвертому Сабу.
- Одаренный сошел, - заорала оппозиция.
Он схватил из под стола ведро и его вырвало, под взрыв хора насмешек и шквал свежих ставок. Хаусон теперь стал фаворитом.
Два оставшихся стола были придвинуты друг к другу, так как шум стал громче и конкурс стал более гладиаторским.
В 5 минутах от финального звонка, оба достигли своего шестого и последнего Саба. Они явно начали уставать.
Крошка бросил свой Саб, сложил руки и посмотрел Хаусону в глаза. Понимая, что он тоже вряд ли закончит все 2 ярда, Хаусон последовал его примеру и стал хлебать изотоник. Там было шумно; оба выглядели больными, как свиньи.
- Осталось 2 минуты - крикнул Тафф.
Финиш спринтом теперь был дохлым делом.
- Одна минута.
Хаусон подвинул свой Саб, размещая его для идеальной ничьей, но Крошка сохранял нервы и едва моргнул.
- Осталось 40 секунд.
Хаусон поднял свой Саб, почти в замедленном темпе и держал ее в футе от рта, прямо на пути пристального взгляда Крошки.
- 30 секунд.
Они были замкнуты в сложных умственных вычислениях. Если бы они начали слишком рано и должны были бы остановиться, они проиграли бы конкурс.
Я знал, в какую сторону качнется маятник Хаусона. Он считал, что легко перекусает Крошку.
Бросив на секунду взгляд на Таффа, Крошка схватил свой Саб и пошел его пожирать со скоростью термита. Хаусон вбил свой в свою глотку и проглотил 3 дюйма за один раз.
Шум был оглушительным.
- 10 секунд - проревел Тафф.
Хаусон делал все возможное, что бы проглотить, а Крошка по-прежнему шел путем укусил-прожевал-укусил-прожевал.
- Пять...
У Крошки оставалось еще 8 дюймов.
- Четыре...
Хаусон с трудом проглотил и оторвал еще 3 дюйма. Его щеки выглядели как перекачанный матрас.
- Три...
Крошка был в 7 дюймах от славы.
- Два..
Крошка ухмыльнулся и нахально подмигнул Хаусону.
Когда Тафф сказал один, Крошка сделал огромный укус на три дюйма своего Саба и положил остаток на стол.
Толпа сошла с ума.
- Стоп, - закричал Тафф.
Зная, что Крошке осталось проглотить свой последний кусок для выигрыша, Хаусон проиграл битву, выплюнув последний кусок Сабвея. Его голова исчезла в ведре.
Чудовищный рев и многонациональные аплодисменты приветствовали Крошку на финише и установили новый рекорд Афганского Поедания Сабвеев: 1 час и 6 минут.
- Эй! - крикнула американская девушка. - Что он выиграл?
- Он получает оплату его Сабов проигравшими, - ответил я. - А они платят и за свои собственные.

Посещение Cвятыни

Несколько дней спустя, я нашел себе задачу в Кэмп-Бастионе. Я ознакомился с районом вокруг авиабазы; один или два испытательных полета дали мне представление о горах и пустыне, но путешествие в Бастион был моей первой поездкой в район Гильменда.
Наша задача состояла в эскортировании "Чинука", позывной Хартвуд Два Два, в Лашкаргах, где он высадит кое-кого из личного состава. Оттуда мы летели прямо в Бастион, где другой "Чинук", Хартвуд Два Один, взлетает и присоединяется к нам. Затем мы вчетвером направляемся сначала в Навзад, а затем в Муса-Кала, где "Чинуки" высадят и заберут людей и грузы на маршруте. После кругового путешествия мы садимся в Бастионе и остаемся на передовой позиции на 6 дней. Ветерок донес до нас слухи о какой-то операции - причине переброски нас на передовую.
Мы были парой "Апачей", с позывными Дикарь Пять Ноль с Саймоном на месте наводчика-оператора и Джоном на месте пилота, и Дикарь Пять Один, с Билли на месте наводчика-оператора и мною позади него.
- Дикарь Пять Ноль, звено из двух "Апачей" и одного "Чинука", готовы к взлету, - сказал Саймон, когда мы выстроились на рулежной дорожке "Фокстрот".
- Звено Дикарь Пять Ноль, для вас очищена трасса Два Три Фокстрот, - ответил американский диспетчер.
"Чинук" поднялся первым, и мы начали разбег по рулежной дорожке. Я быстро пристроился за ним, наш "Апач" нависал сзади-слева, Джон позади-справа. Все трое шли низко над поверхностью пустыни, пока не отошли от авиабазы, а потом "Чинук" набрал высоту.
Я повернулся к Билли.
- Это надо изменить, когда мы вернемся.
- Что именно?
- Эту процедуру: "Чинук" взлетает первым.
- Я понял, что ты имеешь ввиду, - сказал Билли, слегка задумавшись - Это все неправильно, не так ли?
Если бы кто-то открыл огонь по "Чинуку", пока он набирал высоту, наши два "Апача", предположительно обеспечивающие его эскорт, никогда бы не увидели угрозы - и "Чинук", у которого не было брони (все "Чинуки" получили свое бронирование позже, в ходе тура), не смог бы выдержать обстрела.
Один из "Апачей" должен был набрать высоту первым, что бы вести наблюдение, пока второй "Апач" набирает высоту. Как только мы оба поднялись, мы могли бы обеспечить прикрытие для набора высоты "Чинука". "Апачи" были созданы с расчетом на обстрел из стрелкового оружия и они могли справиться с запущенной ракетой; "Чинук" не мог. И мы все знали, что талибы отдали бы свои передние зубы, лишь бы сбить "Корову" - их прозвище для большого, неуклюжего вертолета.
Ну, не в мою смену, пообещал я себе. Нам нужно переговорить с ребятами из "Чинука" и исправить эту процедуру при первой же возможности.
Я посмотрел вниз. Мы пересекали Красную пустыню, названную так из-за цвета ее замечательных дюн, высотой в 300 футов. С воздуха они выглядели как покрытые ржавчиной волны, неумолимо катящиеся на север от пакистано-афганской границы и угрожающие поглотить юго-восточный город Кандагар.
Пустыня была непроходима для пешехода, почти невозможно было пересечь ее на автомобиле и была необитаема, за исключением кочевников, которые рисковали зайти на ее окраины в зимний период. Что касается пилотов НАТО, то Красная пустыня была другом; будучи лишенная людей, она также не представляла угрозы.
Мы шли на высоте, пока на горизонте не начала появляться бледная полоса. Когда я взглянул на нее, начали появляться очертания разросшегося города.
Я проверил навигационную страницу на своем дисплее. Лашкаргах: первая остановка в моем ознакомительном туре по Афганистану.
Нос "Чинука" резко пошел вниз. Джон и я слегка отклонили наши "Апачи" влево и вправо, что бы занять позиции выше и по обе стороны от него, когда он опускался над пустыней к базе, расположенной в северо-восточном квартале города.
Все базы в Афганистане были забиты в наши компьютеры и по нажатию кнопки перекрестье в моем монокле метнулось, что бы остановиться над одной из них, в Лашкаргахе.
Точная привязка направила мой взгляд вниз и направо, и, как по волшебству, это было в моей прямой видимости: большой комплекс, заполненный двухэтажными зданиями, окруженными укрепленной стеной.
Кроме пыли и марева, он не очень отличался от того, чем я пресытился в Северной Ирландии.
Даже на расстоянии двух миль я мог видеть взлетно-посадочную полосу для вертолетов. Чинук заходил на нее на полном газу.
Я проверил, что мог видеть Билли через TADS. Пересекая экран, прямая как стрела, направленная к военной базе, шла прямая улица, шириной в сто метров и длиной в километр. От нее отходили небольшие переулки и жилые кварталы. С дневной телевизионной камерой прицельного комплекса, работающей с масштабированием, было похоже, будто мы были всего в 25 метрах от толпы кишащей людьми на велосипедах, женщин с горшками на головах, бегающих повсюду детей, грузовиков и мопедах, двигающихся на низких передачах, собак, кусающих их колеса. Все это происходило в Лашкаргахе.
"Чинук" внезапно врезался в нижнюю часть этой картины. На финальном отрезке полета, пилот прошел на бреющей прямо над улицей. Я ожидал, что женщины, дети и собаки рассеются, но никто этого не сделал, так как они были возможно, поколением, привыкшим к машинам, что принесли конфликт в их страну.
В последнюю секунду, "Чинук" задрал нос, сбрасывая скорость, перевалил через стену и исчез в облаке пыли.
Мы начали кружить над городом, не сводя глаз, но долго ждать не пришлось. Менее чем через 20 секунд, после того, как он исчез, раздалось "щелк-щелк" по радио - единственный сигнал от ребят из экипажа CH47 из летной кабины "Чинука" и "Корова" внезапно восстала из грязи. Закладывая вираж на бреющем, прямо над крышами, они вышли из зоны действия стрелкового оружия. Мы пересекли Зеленую зону, как только они снова заняли позицию рядом с нами.
Полоса плодородной земли, орошалась рекой Гильменд, сверкавшей сквозь кроны деревьев под нами. Примерно в двух километрах, в самом широком месте, ее пышная листва обеспечивала достаточное прикрытие не только для шныряющих отрядов талибов, но и для зенитных орудий и ПЗРК, которые могли бы нас сбить.
Мы прошли в пыльном воздухе над пересохшей пустыней песочного цвета, которая простиралась на юг, запад и север, насколько я мог видеть.
- На 12 часов, 15 километров, Кэмп Бастион - сказал Билли.
Я выглянул из кабины и не увидел ничего, кроме следов шин, пересекающих бесплодную пустошь под нами. Билли использовал настройки в системе наведения для дневной телекамеры с масштабированием, и я видел, что Бастион начал прорисовываться в черно-белом цвете на экране. Сначала туннельного типа навесы в юго-восточном углу базы, затем появились другие детали: созданная бульдозерами насыпь вокруг периметра, ангары с их жестяными крышами и укреплениями из мешков с песком и многочисленные автопарки, заполненные "Лэндроверами" и различными типами БТР. "Чинук" был в северном конце, сверкая лопастями, на одной из двух квадратных площадок.
На другой площадке были два неподвижных "Апача". Площадки были крошечными, в сравнении с роскошным комплексом с бетонным покрытием, к которому мы привыкли на авиабазе Кандагара. Технически, мы могли посадить четыре "Апача" в крайнем случае, на одной площадке, но я подумал, как это будет возможно. У меня не было времени останавливаться на этом, потому что Хартвуд Два Один, второй "Чинук", поднялся со своей площадки. Когда он выскочил из поднятого им облака пыли, я смог увидеть его подвесной груз: кучу ящиков в низко висящей сети. "Чинук" прошел над землей несколько сотен метров, а затем поднялся, встретив нас на взлете.
Как только мы встретились, мы взяли курс на север, к следующему пункту назначения, Навзад.
Два "Чинука" летели в строю на расстоянии около тысячи метров друг от друга. Билли и я заняли позицию выше и примерно в 2 километрах левее и сзади них, Джон и Саймон сделали то же самое, справа.
Мы могли видеть "Чинуки" с нашей точки обзора и что важнее, землю под ними и позади них. Нашей главной заботой был запуск ПЗРК. В отличии от нас, у "Чинуков" не всегда был интегрированный защитный комплекс. Если бы талибы стреляли по ним, они могли надеяться только на старый добрый "Глаз МК1" - наш и их - что бы обнаружить пусковой шлейф. После этого, они должны задействовать здравый смысл и свои "пипперы", контроллеры с ручным пуском, вроде тех, что я видел на С-130-м в полете из Кабула на авиабазу Кандагар, что бы выпустить ловушки, уводящие ракету от вертолета.
Единственным местом, где эта угроза была сочтена вполне вероятной на этом отрезке нашего пути, была точка, где мы пересекали автомагистраль Ноль Один, которая проходила через большую часть Афганистана. Вы никогда не могли знать, кто будет на этой дороге, когда вы с ревом проноситесь над ней, но в этот раз нам повезло; она была пуста - и мы всегда относились к ней с уважением.
Окруженный холмами и горами, Навзад сидел в котловине, с каменистой дорогой, идущей с севера на юг, примерно 500 метров через его центр.
Дома раскинулись на 300 метров по обе стороны этой дороги, с небольшими улицами и переулками, идущими с востока на запад. Место выглядело средневековым в этом хаосе. Дома были ветхими и выстроенными без заметного порядка, в основном в один или два этажа, с входом на плоскую крышу по лестницам изнутри. Крыши нескольких трехэтажных зданий вдали давали талибам несколько превосходных огневых позиций для обстрела окружного центра.
Райцентр был расположен к западу от главной ухабистой улицы. Это был полицейский участок и его комплекс недавно подвергся сильному обстрелу. Окруженный высокой стеной, которая все еще была удивительно мало поврежденной, он был также снабжен большими металлическими воротами впереди и обложенными мешками с песком сторожевые башни на каждом углу, с круглосуточной сторожевой вахтой.
Билли рассказал мне, что там был 41 десантник и уровень угрозы был оценен настолько высоко, что они были "изолированы" - они никуда не выходили, кроме как забирать боеприпасы и провиант из "Чинуков", совершающая рейсы снабжения на своих квадроциклах и вездеходах WMIK - укороченной версии "Лэндровера", с установленным монтажным комплектом, позволяющим закрепить в кузове единые и крупнокалиберные пулеметы.
Все жители к западу от дороги были дружелюбны по отношению к британцам и имели с ними хорошие отношения. Все на востоке сделали ноги, как только подошли талибы.
В нескольких сотнях метрах к юго-западу, за пределами города и возвышаясь на сотню футов над городским периметром, был холм, легко узнаваемый с воздуха, и известный нам как "Святыня", потому что склон, обращенный к Навзад, был местом захоронений, заполненным флагами и вымпелами.
Если Святыня будет захвачена, Навзад тоже. Отсюда афганская национальная полиция и несколько британских солдат внимательно следили за округой и корректировали огонь из окружного центра по талибам. Окружной центр был слишком мал, что бы посадить "Чинук" внутри комплекса, поэтому летуны приземлялись к юго-западу от Святыни, под защитой его гарнизона, но на виду у города.
Посадочная площадка находилась за плоской пустыней и широким проходом в горах. Город лежал еще в на 500 метров к северо-западу от окружного центра и был населен главным образом афганцами, собирающимися жить нормальной жизнью.
- Они не устраивают беспокойств в этой области, - сказал Билли. - так что мы пытаемся патрулировать так далеко, что бы убедить их, что мы друзья.
Город резко обрывался на западной окраине застроек и превращался в пустыню. В 2 километрах дальше крутые холмы поднимались, формируя край котловины Навзада.
Бедные районы города растянулись на несколько сотен метров от главной дороге, прежде чем перейти в небольшое вади, используемое как маршрут через Зеленую зону с садами, засеянными полями, и тенистыми рощами и граничащее с огромным горным хребтом, лишь несколько сотен метров в ширину, но поднимающимся на тысячу футов над Навзадом и тянущийся на север, насколько хватало глаз.
Так называемая Зеленая зона была прозвана так русскими в конце 70-х. Южный Афганистан не был от природы плодородным, но горы были так высоки, что они создавали собственный микроклимат. Облака часто заслоняли вершины хребтов и порождали реки, которые струились летом и громыхали зимой. Гильменд был самой крупной из них, протянувшись на сотни миль через южные пустыни.
Афганцы освоили ирригацию, и берега реки были покрыты полями, которые простирались от десяти метров до нескольких километров в каждую сторону.
Талибы жили и если могли, воевали внутри Зеленой зоны. У них не было численности, снаряжения, оружия, логистики или поддержки с которыми они могли сделать это в открытую.
В плодородных районах имелись скрытая сеть подходов и отступления. Зелень была настолько плотная, что в некоторых местах видимость не превышала 30 метров. Они устраивали скрытые и подземные тоннели, маскируя входы, что бы их нельзя было засечь с воздуха, а ирригационная система, направлявшая воду с поля на поле, делала их передвижения практически невозможными для обнаружения. Во многих местах единственным средством перемещения были ноги. Лабиринт с мягкой почвой часто был недоступен для танков, БТР и любых других транспортных средств.
Талибы не хотели, что бы мы приближались к Навзад, и видели в окружном центре большую угрозу. Десантники были под интенсивным огнем утром, днем и ночью, все время, пока они занимали его. В недавнем всплеске насилия город был уничтожен тем, что докладчики по угрозам в зоне боевых действий называли "ядром" Талибана. Зеленая зона на восточной окраине города была под постоянным наблюдением; это было место, где они устроили свою последнюю атаку - главным образом, с применением ракет и минометов.
По радио раздался голос Саймона.
- Вдова Семь Три, Вдова Семь Три, это Дикарь Пять Ноль, вы готовы?
Вдовой Семь Три был авианаводчик, координировавший всю активность "воздух-земля" в этом районе. Не получив от него подтверждения, Саймон попытался снова. Я вдруг заметил внизу синий дым. Я проверил картинку системы наведения Билли. Он шел из точки с координатами, которые дали нам как посадочную площадку. Билли увеличил масштаб и я смог разглядеть пару машин у основания Святыни - квадроцикл и WMIK. Синий дым означал, что посадочная площадка безопасна.
"Чинуки" заходили через подступающую пустыню с юго-востока. Джон уже кружил на своем "Апаче" над улицами к северу от Святыни, что бы дать Саймону неограниченный обзор сверху на активность на улицах и в зданиях внизу. Я делал то же самое над участком Зеленой зоны на востоке. Опасность заключалась в минометном ударе по посадочной площадке в течении нескольких кратких секунд, когда "Чинуки" будут на земле. Моя обязанность заключалась в том, что бы присматривать за ними и за своим ведущим.
"Чинук" с подвешенным грузом исчез в столпе кружащейся пыли; второй зашел на посадку как раз за пределами этого облака и также быстро исчез.
Через несколько секунд мы услышали двойной щелчок по радио, и сначала одна машина, а затем и другая, появились снова.
"Коровы" повернули на юг, держась на бреющем, затем присоединились к нам на высоте. Через несколько мгновений мы легли на обратный курс над пустыней, идя на безопасной высоте к Муса-Кала, нашему последнему пункту назначения, на обратном пути в Бастион.
Выгрузка в Муса-Кала прошла без происшествий. Мы наблюдали как один из "Чинуков" сел в вади, что бы доставить жизненно важное имущество, о котором мы знали в соответствии с принципом знать то, что нужно (что означало, что нам не нужно это было знать), американскому патрулю, действующему в этом районе и мы повернули домой.
Когда мы летели высоко над пустыней к Бастиону, я вспомнил о инструктаже по ROE, в который раз, вспоминая, как командир полка преподнес их, подумал, как они безумны.
Что, если я буду сбит в этой адской дыре? Как я могу защитить себя?
Я взглянул на свой SA-80. У меня было 3 магазина по 30 патронов 5,56 в каждом и необычно короткий магазин с 20 трассирующими патронами калибра 5,56 на случай чрезвычайной ситуации. Он был отдельно от моего карабина, в основании сиденья справа от меня.
Закрепленный на моем правом бедре, в кобуре Дяди Майка, был мой 9-мм пистолет, для которого у меня было 4 тринадцатизарядных магазина, один из которых был вставлен в рукоять.
Тремя днями ранее, я проведал нескольких корешей из десантников. В обмен на несколько нашивок и значков Армейского Авиационного Корпуса, мне дали две ручные гранаты. Разумеется, было абсолютно строжайше запрещено летать с гранатами - я был бы скорее всего с позором выгнан из корпуса, если бы их обнаружили в вертолете. Но с моей точки зрения, они были опасны только для тех, кто был с ними не знаком. Они лежали в моей сумке справа от меня, с моими запасными магазинами и 2 дымовыми гранатами. Я должен был летать против Талибана, а правилотворцы - нет, так что гранаты летели со мной.
Если когда-нибудь дело дойдет до "Падения Черного ястреба" с моим участием, гранаты позволят мне прихватить с собой столько ублюдков, сколько я смогу - мой последний салют ROE.
Мы чисто прошли автостраду Ноль Один и приготовились к посадке в Бастионе.
Командир патруля всегда приземлялся первым, и я видел, как Джон опустил нос, когда он собрался обогнать нас. Я снизил шаг-газ, сохраняя немного энергии, что бы сцепление не отключалось, и задрал нос вверх, снижая скорость. Затем я опустил нос, ускоряясь и виляя влево и вправо, используя уроки, которые выучил молодым десантником, когда пытался сбить беспилотник на стрельбище в Ларкхилл. Я мог слышать, как орет на меня капитан Маннеринг. Было чертовски трудно попасть в вертолет, которые маневрирует непредсказуемо.
- Джон собирается поднять много пыли, - сказал Билли. - я знаю, что это выглядит будто он садится на твердую посадочную площадку, Эд, но верь мне, через мгновение он исчезнет из поля зрения. - Он сделал паузу - Хочешь, я сделаю это разок за тебя?
Я ухмыльнулся.
- Я все равно должен буду это где-то сделать. Просто держи управление вместе со мной, на случай, если я облажаюсь.
Мне уже сказали, что посадка в Бастионе была кошмаром. Вертолеты ненавидели высоту и жару - это было вбито в нас на уроке номер один. Добавьте пыль в эту смесь и все это будет угрожающе близко к крысиному дерьму.
Что бы решить эту проблему, они планировали построить вертолетную взлетно-посадочную полосу с твердым покрытием; короткую рулежку, по сути, которая позволила бы нам взлетать и садиться с пробегом. Взлет с разбегом не только позволяли бы нам подняться в воздух с большим количеством боеприпасов, они также гарантировали, что мы не потеряемся в нашей собственной песчаной буре.
Беда была в том, что такие площадки ещё не были построены в Бастионе; вместо этого нам приходилось приземляться на квадратные площадки - их было две, поверхность которых была засыпана строительными обломками, которые парни с "Чинуков" и "Апачей" смогли стащить у саперов, строящих лагерь.
Площадки изначально были построены как парковки для техники. Все это было хорошо и прекрасно, за исключением того, что вездесущая пыль скапливалась между обломками. Только "пыль" не слишком подходящее для этого слово - в Бастионе, по-видимому, это было больше похоже на пудру из талька и она была повсюду. Импровизированная посадочная площадка, как любезно предупредил меня Билли, была едва ли безопасна для использования.
Потрясающе.
- Билли?
- Да, приятель?
- Ты все еще там?
- Слежу за каждым твоим шагом.
- Хорошо. Просто проверил.
Я продолжил движение к площадке. Мне нужно было совершить посадку "по нулям". Я не хотел оказаться в висении, потому что в воздухе будет куча пыли и именно так начинаются аварии; и я не хотел ни малейшего движения вперед, когда коснусь земли, потому что тогда я врежусь в два уже припаркованных перед местом моей посадки "Апача". Единственным способом обойти это, было лететь вперед и вниз, вперед и вниз, в одном крутом плавном заходе, пока мы не коснемся площадки.
Мои подозрения подтвердились, когда я увидел Джона, сажающего своего "Апача" на землю передо мной. В одну секунду я видел его, в следующую он просто исчез вместе со всей площадкой и двумя "Апачами" на ней. Для ошибок не было места. Если я отклонюсь влево, я столкнусь с Джоном и Саймоном. Если я отклонюсь вправо, мы попадем на неровную почву и перевернемся. Если я покачусь вперед, я бы попал в два стоящих вертолета. Оман был скверным местом, но по крайней мере, это был песок, а не пыль и врезаться было не во что.
Я продолжал заход на площадку, сбавив скорость с высотой на 100 футов ниже. Билли посоветовал мне притормозить еще немного, что бы осела пыль после посадки Джона.
- Да, понял, приятель.
Я сделал как он сказал. Проблема была в том, что пыль летела от двух садящихся "Чинуков", которые приземлились в сотне метров, или около того, к югу; клубящееся и катящееся облако пыли в 150 футов высоты и сотен метров шириной летело по всему лагерю.
Я начал свое снижение "по нулям". Мир, каким я его знал, исчез.
- Черт бы меня побрал.
- Не беспокойся, просто доверяй своей символике.
Внезапно, сквозь пыль я увидел тусклые силуэты вертолетов - два прямо передо мной и один впереди и слева от меня. Я терял скорость и падал к ним, вперед и вниз, вперед и вниз...
- Ты все делаешь хорошо, делаешь хорошо - сказал Билли - Доверься своей символике...
Если бы я промахнулся и попытался зайти на второй круг, я был врезался в вертолет впереди меня. Я прошел точку невозврата.
Я взглянул влево и увидел два лица - Саймона и Джона. Вы всегда смотрите, как кто-то заходит на посадку, потому есть все шансы, что все пойдет не так. Это не было болезненным любопытством, это было просто опасно, и они наблюдали за мной как пара ястребов.
Теперь в любую секунду я мог коснуться земли.
- Приготовьтесь, - сказал я. - Три... два... один... заход!
Вертолет замедлялся, земля все еще поднималась, что бы встретить меня. Я боролся с инстинктивным желание добавить мощности, но в конце-концов не смог удержаться. О боже, подумал я, сейчас мы пойдем...
- Я включу стояночные тормоза, дружище - сказал Билли.
Спасибо, нахрен - на одну вещь меньше беспокоится. Билли притормозит, как только мы коснемся земли.
Мы прошли 60 футов и я совершил большую ошибку, посмотрев вниз и налево.
Пыль вилась ручьями вокруг меня - земля, где бы она ни была, будто превратилась в жидкость. Я утратил чувство поверхности под собой. Все, что представляло собой опору, исчезло из поля зрения и сменилось струящимся ковром жидкой каши. Это море пыли, двигавшееся влево, заставило меня почувствовать, что я скольжу боком вправо на скорости. Я боролся, что бы верить моей символике.
"Апачи" слева от меня начали исчезать из моего периферийного зрения, а затем, бум, пыль начала крутиться через мои винты и мое периферийное зрение полностью исчезло. Я все еще был в 50 футах от земли и полностью ослеп.
- Вперед и вниз - продолжал Билли - Вперед и вниз...
Я держал голову неподвижно, не двигая даже мышцей, когда смотрел в монокль. Это был в режиме висения. Линия вектора скорости двигалась даже еще медленнее назад от вершины монокля к центру; я знал, что делаю 6 узлов. Я должен был вернуть вектор обратно к центру - нулевая скорость относительно земли - в то же самое время, когда высота также достигла нуля.
Я не знал наверняка, попаду ли я на площадку и быстро выглянул в правое окно.
Ошибка...
Линия сместилась влево.
- Не двигай влево - завопил Билли.
- Я сделаю это, я это сделаю... - я не должен был, черт возьми, смотреть. Я так сильно сконцентрировался, что начал бороться с попыткой остановить дрейф, которого даже не было.
Я вернул ручку циклического шага обратно, что бы скомпенсировать свою ошибку и - шмяк! - мы оказались на земле и я почувствовал обнадеживающий рывок, когда стойки шасси скомпенсировали давление и шасси равномерно восприняло наш полный вес.
Я понятия не имел, приземлился ли я там, где должен был, но был в восторге, что я не перевернулся и никуда не врезался. Я взглянул налево. Через несколько минут пыль стала оседать и я увидел Джона и Саймона, с руками над головой, показывающими мне медленные театральные аплодисменты. Я должен был ответить легким поклоном, но я был слишком вымотан, что бы что-нибудь сделать. Я упал на свое место.
Я поднял глаза и увидел лицо Билли в его зеркале. Он выдал мне дерзкую улыбку и поднял большие пальцы.
- Черт возьми, это был страшно, - сказал я.
- Ну, - ответил он. - Я тебе предлагал...
Нас подбросили через пересеченную местность до главного лагеря на "Лэндровере". На земле, Бастион был меньше, чем я себе представлял, и только минута или две езды в нашей собственной пыли потребовалась, что бы мы достигли зоны размещения, палаточного комплекса, окруженного барьером из габионов "Хеско". Роскошь контейнерных домиков, к которой мы быстро привыкли на Кандарской авиабазе, здесь явно отсутствовала, но вдобавок к этому был все тот же запах дерьма. Бастион был еще в младенчестве и очень суров.
После того, как мы бросили наше барахло в палатке, Билли и я пошли к северной стороне комплекса, мимо пары десантников, дежуривших у пролома в стене из бастионов, и вошли в Центр Объединенных Операций. Центр возглавлял командир 3-го парашютно-десантного батальона, подполковник Стюарт Тутал, жилистый коротышка, с несколькими магистерскими степенями за поясом и по слухам, доктором философии или двумя для пущей важности. Тутал горячо любил людей под своим началом и был столь же полон решимости выполнить свою миссию в Афганистане.
Центр был очень длинной палаткой с завешанными входами с каждой стороны. Мужчины и женщины в униформе сидели за длинными столами, уставленными компьютерами, некоторые с надетыми на их головы радиогарнитурами. Каждое подразделение в Гильменде, включая наше, имело здесь стол. Во время операций майор Блэк переезжал в Центр Объединенных Операций и выступал в качестве связующего звена между нами и Туталом.
Одним из наиболее важных отделов был возглавлявший передовых авианаводчиков, с позывными "Вдова", которые действовали как связующее звено в воздушных операциях. У авианаводчиков в поле были специальные рации для связи с Тактическим оперативным центром "Вдова", объяснял Билли и это было тем объединяющим центром, где все это происходило. Он обратил мое внимание на несколько больших столов в середине комнаты, покрытых картами с изображением зоны ответственности Гильменд. Карты были закатаны в пластик и некоторые места на них были окружены красными жировыми карандашами.
- Ограниченная Оперативная Зона - Билли указал на неё. - Если дерьмо попало в вентилятор и идет битва, никто не может войти внутрь зоны без разрешения соответствующего авианаводчика на земле. Авианаводчики тут самые важные. Без них ничего не случается.
Я заметил, что там было большое красное кольцо вокруг Навзад.
- Похоже, что там что-то происходит, - сказал я. Несколько членов штаба Тутала, казалось, уделяли особое внимание этому месту.
- После проблем несколько недель назад, ходят постоянные слухи, что талибы собираются снова нанести удар по Навзад, - сказал Билли. - Когда я спрашиваю любого, кто должен бы об этом знать, они пожимают плечами и отмахиваются от меня, что означает, почти наверняка, что слухи верны. Рота "В" 3-го парашютно-десантного батальона вошла в Навзад около недели назад и нашла это место пустым. Свалили все, включая Афганскую Национальную полицию.
Если и Афганская Национальная полиция оттуда ушла, это был явной признак проблем.
Я вспомнил свое прошлое в Северной Ирландии, признаки, которые должен был искать - самосвалы на стоянках, где их не должно было быть; мусорные баки в неурочное время; открытые верхние окна, что бы их не вышибло взрывом; детей, которые не играли на своих площадках...
Мы снова идем туда, подумал я.
Мы вышли из центра и зашли в следующую дверь. В Объединенном вертолетном отряде Афганистана был наш оперативный центр, известный у нас, как оперативная палатка. Там был стол с капралом, регистрировавший входящих и выходящих посетителей. Был стол для командира эскадрильи, майора Блейка, стол для оперативного офицера, несколько мест для наших связистов и дежурных и несколько запасных столов, для людей, вроде нас, которые пользовались ими, если возникала необходимость. В центре были два стола, один с крупномасштабной картой Гильменда, другой с авиационными картами Афганистана.
Две трети длины палатки перекрывал экран - большая белая доска, отделявшая оперативную зону от административной. Административная зона, пояснил Билли, также была местом, где пилоты в готовности могли слоняться вдали от неистовой активности, которая стартовала бы по соседству, если бы и когда дерьмо попало в вентилятор.
В углу стоял телевизор с плоским экраном, настроенным на "Скай Ньюс" - правда, я не знал как. На столе рядом с телевизором был ноутбук, где мы могли получать и отправлять электронные письма домой и тащить данные из интернета. На противоположной стороне палатки были 2 станции планирования миссий - компьютеры, где мы могли сесть и работать над планированием наших вылетов.
Планирование миссий достигло новых высот с "Апачами". Все, от параметров вооружения до частот и кодовых слов вводились в ноутбук, прежде чем мы летели. Как только мы были довольны тем, как выглядела миссия, мы нажимали "Сохранить", загружали данные в картридж для передачи данных, затем тащили его в вертолет и подключали его. Затем миссия загружалась в собственный компьютер "Апача" и мы были готовы к вылету.
После оперативной палатки, Билли повел меня обратно в палаточный город, где мы нашли и добыли кое-какую жратву из "десантной кухни". Сержант-майор 3-го парашютно-десантного батальона, прикрытый с флангов парой крепких приятелей, проверял, что бы все вымыли руки антибактериальным скрабом, прежде чем садиться за еду. Это было как вернуться в школу. Но Бастион по тесноте был похож на корабль, и настолько напряженным, объяснил Билли, что никто не мог позволить куче бродячих кишечных инфекций пронестись через лагерь. И способность к распространению этой или любой другой болячки захватывала дух, как я вскоре это обнаружил.
Камбуз по жаре был похож на сауну. Жара была настолько невыносимой, что люди заходили, хватали еду, запихивали ее в рот и уходили. Я нелегко потею - я это не делаю, даже когда бегаю, но менее чем за минуту за столом я был пропитан потом. Ручейки его текли по моим рукам и в мою тарелку. Мой пластиковый стул был похож на бассейн. Мне не потребовалось много времени, что бы понять, почему никто не болтал. Я сделал все то же самое, что и остальные: затолкал свою еду в свой рот, поднялся и вышел - общее время 3 минуты. Расскажите мне о фаст-фуде.
Наша палатка, моя новая спальня, была 15 футов в ширину и 30 в длину и заполнена 8 складными койками: 4 справа и 4 слева. Гигантский пластиковый воздуховод гнал холодный воздух от внешнего кондиционера, но он проигрывал битву с жарой. Талькоподобная пыль, которая почти уделала меня во время посадки, покрывала все.
После различных нагрузок, я был истощен. Я принял душ, бросил свой спальный мешок на свою раскладушку и упал, моя голова гудела от мыслей о "полетах в мешке" и пыли; настолько, что я обнаружил себя во сне, летящим на "Апаче", но вместо Билли был мой старый инструктор, Чоппер Палмер. Палмер давил на меня за то, как я собираюсь сажать свой вертолет в пыль. В то время, как я пытался сосредоточиться, Чоппер потянулся вперед и встряхнул меня за плечо, что чертовски раздражало, ведь я пытался сосредоточиться на том, что бы не убить нас. Но он все равно продолжал трясти...
Я открыл глаза и увидел Билли.
- Эд, - сказал он, слегка напуганный, без сомнения, диким взглядом в моих глазах. - Мы должны вернуться в Центр Объединенных Операций. Прямо сейчас.
- Почему? - спросил я, стирая с лица тонкую пленку пыли, которая осела на моем лице за пару часов, что я спал.
- Мы получили задачу, - сказал Билли. - Это Навзад.

Подготовка и планирование предотвращает...

Пятница, 2 июня 2006 года
Кэмп Бастион, Афганистан.
Билли и я отправились к доске приказов ускоренным шагом. Мы слышали шепоток о предстоящей операции в последние несколько дней и нам сообщили, что мы получим предварительно назначенное задание.
Конечно, операция "Мутай" была там, первая среди четырех. Но наше звено было назначено на чрезвычайные вызовы. Мы были в режиме ожидания, нас сняли с задачи.
Как группа реагирования Гильменда и группа быстрого реагирования, мы должны были быть готовы ко всему, и в том числе, поддержать получившую запланированную задачу пару "Апачей". Мы были следующими на вылет, отвечая за замену Пэта и его членов экипажей, если это было необходимо. Как мы могли это сделать, если нас держали в темноте?
Пэт сказал, что причиной этого было то, что мы не были обычным звеном - мы не действовали вместе. У комэска было 2 его звена, под управлением Пэта и Дэна. Он хотел, что бы так и оставалось, потому что они знали, как действовать.
- Что мешает ему изменить звенья? - спросил я.
Пат пожал плечами.
- Полетные процедуры.
Билли опередил меня.
- Такого не бывает.
Он не ошибался. Единственная полетная процедура заключалась в том, что любой из нас мог вскочить в любой вертолет с любым напарником и при этом не возникало никаких проблем. Пилоты подбирались в вертолет и держались вместе, пока не начинали действовать как одно целое, но периодические перетасовки предупреждали возможные ошибки.
- Ну, наши звенья уже слажены, - настаивал Пат. - Мы тренировались вместе.
Я не мог поверить в то, что услышал. Они летали вместе на нескольких заданиях в Афганистане, вот и все. Мы тренировались вместе годами.
Мы уходили, зная лишь, что операция "Мутай" будет происходить вокруг Навзад. Даже самые общие сведения держались в секрете от других экипажей.
Тревожные колокола звенели у меня в голове. Я повернулся к Билли и Джону.
- Что, если все пойдет наперекосяк, и остальным придется вмешаться? Мы тут недолго и только 4 "Апача" готовы к работе.
Сведение круга осведомленных к минимуму, было нормальном и необходимым. В Кэмп Бастионе работало много местных жителей. Талибы могут проникнуть в их ряды или запугать их, что бы они передавали им информацию. Вот почему мы обсуждали задачи только в защищенных оперативных палатках и зонах проведения совещаний.
Комэск и Пат - кто командовал единственным звеном "Апачей" назначенным на эту миссию - дошли в этом до крайностей. Они были на предварительном ознакомлении с приказами по миссии вместе с новым оперативным офицером Дики Бонном и решили не допускать никакие другие экипажи к процессу планирования.
Мы обнаружили, что подтверждающие приказы должны были поступить в 07.00 утром дня миссии - через 2 дня - и знали, что мы там должны быть.
Туда должен был пойти 3-й десантный батальон - но что было более важно для нас, британских "Апачей" - это была первая запланированная операция в Афганистане. Мы потратили более двух с половиной лет, тренируясь для этого и мытьем или катанием, нам нужно было, что бы это сработало.
Вернувшись в палатку, 3-е звено погасило свет. Быстрый душ и я был в своем спальном мешке на моей походной раскладушке. Было не слишком удобно, но опять же, я не был под моросящим дождем посреди Дартмура в декабре, когда людоловы выслеживали меня с собаками и тащили на допрос.
Когда артиллерия временно перестала долбить по моей голове, я все равно не мог заснуть. Меня мучил страх провала или стать отверженным на всю мою жизнь; я не хотел, что бы меня запомнили как одного из неуклюжих идиотов, которые провалили нашу первую боевую задачу. Хуже того, если мы оставим дыру в поддержке 3-го парашютно-десантного батальона и кто-то погибнет, на нас возложат ответственность за бойню и мы никогда не сможем оправдаться. Если газеты получат подробности, вся программа "Апача" будет рассматриваться, как большой белый слон.
Мы с Билли пропустили завтрак на следующее утро и направились в оперативную палатку добыть кофе. У нас была задача сопровождения - доставить гуркха в Навзад.
Мы, наконец, решили обсудить эту операцию сами, поздно вечером, когда в оперативном зале будет тихо. Мы ни черта не знали, но мы могли, по крайней мере, добыть карту с данными разведки и договориться о стратегии, если все примет хреновый вид.
Мы занимались кризис-планированием. Мы разобрали все "если". Что если один из нас заболеет утром? Что если план изменится, и им понадобятся все 4 "Апача"? Что будем делать, если они потерпят крушение на взлете, в пути, в районе цели или возвращаясь на базу? Что, если у них будет мало топлива и десантники будут вести перестрелку? Мы планировали все возможные варианты.
Мы были в оперативной палатке на следующее утро. Мне снились кошмары, что "Апач" не запускался, и командир 3-го десантного батальона орал мне в окно кабины, что это моя вина в том, что его люди сейчас истекают кровью в Навзад.
Мы снова спросили нашего оперативного офицера, можем ли мы присутствовать на совместной постановке задачи. Дикки Бонн наконец уступил; мы можем втиснуться, если нам найдется место в комнате.
Мы были там, до того, как он закончил говорить. Мы даже не успели сделать кофе.
Палатка была плотно набита и в ней была жаркая духота. Команда докладчиков стояла перед множеством карт и спутниковых фотографий. Большинство парней сидели, но для поздно прибывших и не приглашенных официально, место было только в самом конце комнаты.
Оперативный офицер 3-го десантного батальона начал зачитывать приказы. Боевая задача состояла в оцеплении и обыске известного дома и территории Талибана. Командовал операцией подполковник Тутал. Командир был очень проницательным человеком. Он делегировал командование выполнением боевой задачей ведущему "Чинуку" на этапе вторжения и отхода. Ведущий "Чинук", с позывными Хартвуд Два Пять, был под командованием Никола Бензи, вежливого, темноволосого, очень способного лейтенанта военно-морского флота.
- Командир Талибана находится по координатам Папа-Ромео-Четыре-Ноль-Один-Восемь-Шесть-Три. Это Папа-Роме-Четыре-Ноль-Один-Восемь-Шесть-Три в Навзад.
Оперативный офицер указал на спутниковую фотографию - дом, примерно 12 футов высотой, с десятифутовыми стенами по периметру. Цель также использовалась как фабрика по производству бомб. Это также было укрытие для местных боевиков и тайник с оружием. У него и его соратников, вероятно, было стрелковое оружие и РПГ.
Боевая группа 3-го парашютно-десантного батальона летит в Зеленую зону к востоку от Навзад, в тени горного хребта, между городом и основным вади. Она будет использовать четыре "Чинука", что бы приземлиться в трех точках ровно в 11.00.
Первая высадочная зона, под кодовым названием "Зеленка Один", была к северу от дома. Вторая, "Зеленка Два", была через одно поле на юго-запад и "Зеленка Три" через одно поле на юг. Существовали четыре альтернативные высадочные зоны дальше от цели, если она будет слишком горячей или неприемлимой для экипажей после "кипящего" вызова.
- Тем временем - продолжал оперативный офицер - войска в окружном центре Навзад выдвинутся на своих MWIK, что бы забрать Хаджи Мухаммадзая, окружного начальника полиции.
Он узнает, что происходит, только когда войска коснутся зоны высадки, поэтому никто не станет предупреждать оккупантов. Когда они установят оцепление вокруг территории, он будет доставлен в дом войсками из окружного центра, прибывшими до того, как мы войдем в комплекс, что бы подтвердить, что обыск и задержание были произведены по правилам и без каких либо унижений местных жителей. Остальные войска из боевой группы 3-го парашютно-десантного батальона обеспечат охрану периметра, что бы никто из талибов не сбежал и их подкрепления не могли проникнуть в район цели.
Патрульный взвод пройдет и заблокирует западную сторону Зеленой зоны. У них будет два передовых авианаводчика, позывные Вдова Семь Ноль, квалифицированных для обеспечения воздушной поддержки и с защищенным радиопередатчиком для прямой связи с реактивной авиацией.
Оперативник постучал по карте длинной деревянной указкой с оранжевым наконечником.
- Десятый взвод Королевского гуркского полка заняли позиции в окружном центре вчера и обеспечат восточный периметр. Сначала они направятся на север, под обычным бдительным присмотром "Апачей", что бы у любого шпика из Талибана сложилось впечатление, что это обычный патруль. Если у них возникнут какие-либо проблемы, они запросят через Вдову Семь Три вызывать авиационную поддержку по цели.
Становилось очевидным, что наступательная поддержка 3-го ПДБ будет возложена на реактивную авиацию, в то время, как "Апачи" будут в задних рядах.
Никола взял на себя постановку задач авиационным экипажам, когда заместитель комбата 3-го ПДБ закончил свою часть. "Чинуков" будет поддерживать 3-е звено. Пэт летит с Тони, как Дикарь Пять Два и Крис с Карлом как Пять Три.
Я посмотрел на трех других невидимок, стоящих рядом со мной. Мне все еще было трудно понять, почему мы не были официальной частью на постановке задачи и не было никаких упоминаний о непредвиденных обстоятельствах с "Апачами".
- Безопасность в воздухе: Апачи действуют ниже 5000 футов над целью, пока не израсходуют их топливо. После посадки "Чинуков" они не опускаются ниже 5000 футов.
- План: по прибытии "Апачи" должны оценить цель и высадочные зоны. Если зоны высадки будут горячими - под угрозой или под огнем - они дают кодовое слово "кипяток" на "Чинуки". Если посадочные зоны холодные - не под угрозой и безопасны с земли - они дают кодовое слово "мороз".
- Если "Апачи" будут в контакте, когда прибудут "Чинуки", экипажи "Апачей" дают кодовое слово "колбаса", затем один, два, или четыре, в зависимости от того, в каком секторе они действуют. Затем "Чинуки" смогут скорректировать свою высоту и маршрут, выбирая лучший сектор для подлета и отлета, не опасаясь попасть в огонь "Апачей".
"Давайте пойдем на сторону колбасников и дадим им то, зачем пришли!" - был вековым рефреном для Томми, когда они сражались со своими колбаснолюбивыми немецкими врагами.
- После того, как "Чинуки" высадят десантников, они поднимутся, выйдут из области цели будут держаться выше 5000 футов пока парни не найдут своего человека, обыщут место и дадут вызов, что бы их забрали. Если операция займет больше времени, чем ожидается, они вернутся в Бастион и будут в тридцатиминутной готовности, что бы быть вызванными забрать войска.
- Если все пойдет по плану, "Апачи" прикроют "Чинуки" на низкой высоте и обеспечат нам защиту, наконец, вернувшись в "Бастион" они будут ждать нас в тридцатиминутной готовности, что бы сопроводить нас обратно.
Я не мог не улыбнуться. В отличии от нас, экипажи "Чинуков" могли выключить свои машины, пойти и выпить в палатке с кондиционером и все еще быть на земле в течении 30 минут после вызова.
Экипажи "Апачей" не выходили из вертолета. Они сидели на вспомогательной энергетической установке, с выключенными основными двигателями, но всеми системами, готовыми к работе. Вспомогательная энергетическая установка позволяли почти не расходовать топливо, поэтому время было на нашей стороне. Однажды я просидел в птичке 6 часов не взлетая, моя задница онемела, как у мертвеца.
Хотя это были качели и карусели. "Апачи" были с кондиционерами и в них было, как правило, очень комфортно летать; в "Чинуке" воздух был как кипяток и наполнен пылью и песком. Джон толкнул меня, когда Никола закончил с изложением деталей.
- Мне кажется, "Апачам" доверяют только сопровождать "Чинуки".
Я кивнул. Если все пойдет в крысиное дерьмо, будет Реактивный Джок, что бы смешать с ним талибов.
Наш офицер разведки подошел к стенду и доложил нам о конкретных угрозах для летного состава - которые, в основном, составляли "Стингеры" и зенитное орудие, которое было замечено в этом районе.
- Если доклады верны, она будет установлена в задней части пикапа. Эта система вооружения представляет собой очень серьезную угрозу, особенно если наводчик компетентен. Лучше иметь радар наготове, что бы засечь транспортные средства.
Большая часть оперативной информации была разобрана в наше отсутствие за последние пару дней, но я полагал, что мы узнали достаточно, что бы позволить нам взять все на себя, если все пойдет наперекосяк.
В конце постановки задачи, я поднял вопрос на миллион долларов: что считалось "горячим", а что "нет"? Вражеский огонь был очевиден, но что если были взрослые мужчины - или разных возрастов - в посадках или основной зоне, с оружием или без?
Мы решили, что будет четыре разных уровня "горячего", но знали, что только Никола может принять решение по посадочной зоне.
Мы пошли и выпили кофе, а затем снова поймали Дикки Бонна.
Нам нужно было знать, что будет, если один из "Апачей" получит неисправность до прибытия в Навзад. Будет отложена вся миссия, пока его экипаж не вернется и не поменяет вертолет? Это означало бы 40 минут в пути, 20 на замену вертолета и еще 30, что бы его запустить - 1 час и 30 минут, если предположить, что все пойдет как по маслу. Если тем временем миссия будет продолжаться, кто окажет парням на земле непосредственную поддержку? Если бы мы были готовы к задаче (полностью проинформированы, подготовлены и готовы к вылету) мы могли сидеть в вертолете, ожидая команды на вылет, всего в 20 минутах от того, что бы оказаться на месте.
Что еще хуже, что будет, если они будут подстрелены и не смогут вернуться в бой? Они собираются отправить непроинформированный экипаж?
Дик пообещал, что поговорит с боссом еще раз - когда у босса будет свободная минутка.
Ник был любимчиком эскадрильи. Он закончил университет, затем Сэндхерст, вступил в Армейский Авиационный Корпус и направился прямо на курсы пилотов. Оттуда он был сразу направлен на курсы для "Апача" и присоединился к 656-й эскадрилье. Он был молодым, энергичным, невероятно симпатичным, увлеченным и очень способным летчиком.
Он должен был командовать нашим звеном в этой миссии, несмотря на то, что был наименее опытным летчиком. Таким образом работал AAC - армейский авиакорпус. Джон - с его тысячами летных часов, будет командиром вертолета в заднем кресле. В то время, как командующий отвечал за успех миссии, командир отвечал за безопасность вылета и безопасность вертолета с экипажем.
Джон был командиром танка, до того, как прошел обучение на "Рыси". Его способность читать поле боя не имела равных, что делало его идеальной персоной, что бы показать Нику, что тут к чему, даже если он и не был раньше в бою на "Апаче". Он также был нашим авианаводчиком. Старшие передовые авианаводчики тренировали и обучали пилотов эскадрильи искусству наведения реактивной авиации и ее бомб на цели.
Их позывной был Дикарь Пять Ноль и сейчас они были частью группы чрезвычайных вызовов. Если произошел инцидент в нашей зоне ответственности - в данном случае, в провинции Гильменд - дорожно-транспортное происшествие, подрыв на мине, ранение или даже несчастный случай, требующий отправки домой к семье, эта группа должна была ответить. "Чинук" отправлялся на доставку, а "Апач" в сопровождение. Если место, куда должен был прибыть "Чинук", считалось враждебной, также пойдет и второй "Апач", назначенный в группу реагирования Гильменда.
"Апачи" в бою всегда летали парами - или больше - для взаимной поддержки. Мы с Билли были Дикарем Пять Один. Билли был самым опытным пилотом "Апача" в эскадрилье, с большим чем в два раза налетом часов на "Апаче", чем у любого другого пилота, когда мы прибыли в Афганистан. Начинавший в Королевском Транспортном Корпусе, он управлял машинами на земле и воздухе в течении 20 лет. Он был квалифицирован для полетов на любом месте и сделал это с большим удовольствием. Сегодня он командовал с тыла, пока я командирствовал с фронта.
Но на данный момент, мы должны были просто сидеть на месте.
Билли повернулся ко мне и спросил:
- Как ты думаешь, мы уйдем, не сделав и единого выстрела?
Я покачал головой
- Когда вы в последний раз видели план выживания при контакте с врагом? Предварительная подготовка и планирование...
- Предотвращает пиздец, - Джон пнул камень перед ним на земле. - Будем надеяться, что ты ошибаешься.

Пошли-пошли-пошли

Воскресенье 4 июня 2006 года
Кэмп-Бастион, Афганистан.
10.30 по местному времени.
10-й взвод роты "D" королевского гуркского полка покинул окружной центр Навзад и направляется на север, к резиденции Хаджи Мухаммада на WMIK и "Пинцгауэрах". В колонне 30 британцев и 10 афганских полицейских. После сбора, они должны продолжать охранять восточный периметр цели в вади.
11.15
Патрульный взвод отправляется на свой маршрут, охранять западный периметр цели, предотвращая попытки талибов перебросить подкрепления и захватить или уничтожить любых повстанцев, пытающихся сбежать.
11.20
10-й взвод вступил в контакт с врагом в вади к северу от Навзад, недалеко от Али Зай, где они должны были сообщить Хаджи Мухаммадзаю о планируемом аресте и обыске. Они прижаты и не могут вернуться к своим машинам. Перестрелка превращается в яростный бой, в котором они сражаются за свою жизнь в истинно гуркском стиле.
11.30
Патрульный взвод ведет ожесточенную перестрелку в пересеченной местности, совершенно не подходящей для их машин. Они тоже в ловушке и сражаются за свою жизнь.
Два "Апача" направились в Навзад из Кэмп-Бастиона в 11.30, без понятия что их ждет впереди. Ровно через 5 минут "Чинуки" взлетели с передовым отрядом 3-го парашютно-десантного батальона на борту.
Бой начался в оперативной палатке 3-го парашютно-десантного батальона - так что мы могли слушать только передачи 3-го звена в нашей собственной оперативной палатке. И их скудные доклады об обстановке не давали полного представления о бое. Хуже того, командир 3-го парашютно-десантного батальона был в воздухе высоко над Навзад, а "Чинуки" вели передачи по незащищенному радиоканалу только тогда, когда это было абсолютно необходимо, опасаясь перехвата.
Горы вокруг Навзад и расстояние между нами, означали что даже если мы настроимся на частоты наземных войск, мы не сможем их услышать. У "Апачей" была хорошая связь из-за их высоты.
Мы собрались вокруг радиста, что бы собрать все крохи, какие только сможем.
Трубы кондицинера были выкручены на полную, но в палатке была жара. Это было похоже на попытку охладить ведро теплого пива кубиком льда.
Первое, что мы услышали от них, это что они прибыли на позицию. Место выглядело тихим. Немного времени потребовалось, что бы узнать, как они ошибались.
11.55
2-й взвод роты "А", поисковая саперная команда и штаб роты "А" с майором Уиллом Пайком приземлились на двух "Чинуках" в 100 метрах к северо-востоку от цели на запланированной точке высадки и немедленно вступают в контакт с врагом. Их авианаводчик Вдова Семь Два.
1-й взвод роты "А" приземляется на их "Чинуке" в 350 метрах к западу от запланированной точки высадки, "Зеленки 6". Они попадают под ужасный огонь и вынуждены пробиваться через оборонительные позиции талибов, что бы остаться в живых. Как только они берут ситуацию под контроль, они все еще должны добраться до цели, что вынуждает их штурмовать стены с использованием лестниц и тащиться под огнем через заболоченные ирригационные каналы.
Командир 3-го десантного остается в воздухе, что бы управлять боем сверху, прикрываемый двумя "Апачами" 3-го звена.
12.00
3-е звено сориентировалось и пытается найти положение всех частей. Это хаос на земле и комбат приказывает им помочь его людям вернуть некоторое подобие порядка в соответствии с его планом.
3-е звено вызывает Вдова Семь Ноль, что бы помочь патрульному взводу оторваться от врага. 3-е звено обрушивает ливень 30-мм снарядов в паутину переулков. Патрульный взвод чрезвычайно благодарен за передышку во вражеской активности и возможность вырваться после сорокапятиминутного ада, когда они решили, что это будет бесконечная перестрелка.
12.05
- Продолжаю прикрывающий огонь - сообщил Крис.
Это должно было вызвать настоящее безумие в сети миссии, потому что он говорил с Пэтом на частоте межвертолетных переговоров между "Апачами". Они не могли на ней следить за передачами из Бастиона, но для нас возможность услышать их была настоящим подарком.
- Я не могу разглядеть усадьбу, они говорят, что стрельба идет из нее, - сказал Крис. - Я переношу огонь на видимые вспышки в соседнем поле.
В этот момент мы знали, что они вступили в бой.
Мы внимательно прислушивались к любым признакам, при которых мы должны были готовить следующий вертолет. Босс следил за боем в соседнем здании. Мы пытались попасть внутрь, но пришлось снова терпеть. Он сказал ждать нам в нашем оперативном зале.
Все собрались в нашей палатке, что бы узнать, что происходит. После двух с половиной лет тяжкого труда, эскадрилья, наконец, делала то, чему ее учились. Последние несколько дней мы пытались прошибить лбами кирпичную стену и рвались, что бы вступить в бой. Наземные экипажи хотели загрузить "Апачи" и приветствовать их пустыми. Связисты хотели, что бы от докладов обстановки перешли к командам, а техники хотели латать дыры от пуль и отправлять ударные машины обратно в бой.
Следующий голос, который мы услышали, был Пэт. Он снимал талибов в переулках Навзад.
Джон и я обменялись взглядами. Я сграбастал Дикки Бонна. Он собирался взять телефон и поговорить с комэском.
- Предложите нам выдвигаться, сэр.
Комэск приказал нам ждать.
- Бой в Навзад только начался и подкреплений пока не запрашивали - ответил Дикки.
- Никто в Навзад не будет об этом задумываться. Мы должны...
Пэт прервал мои жалобы по громкоговорителю.
- Дикарь Пять Два. Доклад на двенадцать-двенадцать часов. Контакт с талибами повсюду. Огонь с юго-востока района цели. Конец связи.
Бросив взгляд на Джона и Билли, я понял, что им также неуютно как и мне, от того, что мы все еще в оперативной палатке.
Джон и в лучшие времена не мог оставаться неподвижным, он просто физически не мог. Когда он стоял, его руки всегда касались или передвигали что-нибудь в пределах досягаемости. Когда он сидел, он выгибал пятку и сгибал пальцы ног. Даже когда он был в своей раскладушке в полной темноте, я мог слышать, как он дергается в такт музыке своего айПада. По крайней мере, я надеялся, что так оно и есть.
Он танцевал как Джин Келли прямо сейчас и проверял время каждые 60 секунд. Мне было не намного лучше. Мои часы были ближе к носу, чем к запястью. Если бы я продолжил ворчать, скулить, ныть, комментировать, жаловаться, страдать, сравнивать, протестовать, отпускать замечания, хныкать или стонать еще минуту, то я бы официально стал Старым Ворчуном 656-й.
По общей тактической воздушной частоте -мы услышали:
- Дикарь Пять Два, это Саксон Опер. Доложите автономность. Прием.
Я едва ему не аплодировал. На запрос босса не последовало никакого ответа, но мы знали, сколько у 3-го звена топлива; нам нужно было двигаться.
Мы умирали от желания отправиться и смешать наш груз с талибами. И если мы не встряхнем доску для скрэмбла, то мальчики на земле в конце-концов понесут потери.
Оба "Апача" были теперь вовлечены в отдельные контакты. Это место, казалось, подверглось нападению берсеркеров.
С Билли, наконец-то, было достаточно. Он направился к Дикки Бонну.
- Слушай, мы должны подняться и у нас должны быть карты местности и цели. Мы должны идти прямо сейчас.
Я кивнул.
- Нам потребуется 10 минут, что бы добраться до вертолетов и сесть, и минимум 30, что бы его запустить.
Кроме того, добавил я ему, Навзад был в 20 минутах полета и нам потребуется еще 10 минут на Замену На Поле боя, чтобы мальчики получили беспрерывную огневую поддержку "Апачей".
- Пат и его люди должны будут покинуть позицию около 13.30 - сказал Билли. - Это значит, что нам надо подняться не позднее 13.00.
Дикки снова попытался, но нам велели ждать.
12.30
1-му взводу удалось соединиться с штабом роты "А" и 2-м взводом. Цель теперь затихла, и они приступили к обыску, ничего не давшему.
Гуркха крепко удерживали врага, но 3-е звено было вызвано Вдовой Семь Три для помощи 10-му взводу в ремонте их техники и отступлении. Прикрытые ливнем 30-мм снарядов, гуркха вернулись в окружной центр Навзад.
Билли был вне себя от разочарования. Джон был близок к взрыву. Ник листал развлекательный журнал "For Him" и давал нам понять, что мы слишком волнуемся.
12.58
Майор Блэк вбежал в нашу палатку. Он пошел прямо к связисту.
- Я должен знать автономность 3-го звена.
Он повернулся к нам.
- Как скоро вы будете готовы?
Он ни разу не предупредил нас о необходимости быть готовыми. Но он хотел, что бы мы пошли, и он хотел, что бы мы пошли сейчас.
Мы были экипажами группы чрезвычайных вызовов и группы реагирования Гильменда, с тридцатиминутной готовностью к выдвижению, так что он сам мог ответить на свой вопрос.
Ник - до сего момента занимавшейся проблемой подтяжки живота за 28 дней - произвел убедительное впечатление распрямившейся пружины.
- Мы готовы; нам просто нужны карты и детальная постановка задачи.
Умно с его стороны было вмешаться, пока один из нас не взорвался.
Ответ комэска заставил наши челюсти упасть
- Здесь ничего этого не осталось.
Красный туман застлал мне глаза. За то время, пока мы провели в ожидании, мы могли бы сделать несколько наборов. Мы были единственными игроками на поле боя, не имеющими понятия, что кто-то имел ввиду. Мы должны были идти как куча полных придурков. Джон утащил меня за секунду до того, как я попал в беду.
Когда мы выскочили из палатки, мы услышали, как связист крикнул:
- Сэр, они должны уйти в тринадцать тридцать.
Мы не могли успеть и я надеялся, что Талибан это не услышит, потому что 3-й десантный батальон был примерно в 30 минутах от прекращения ближней поддержки.
Мы рванули за нашим Лэндровером.
- К черту Замену на месте, - кричал Джон. - Давайте просто быстренько свалим с земли. Мы должны быть в воздухе в 13.10.
13.03
Моя голова врезалась в крышу "Лэндровера" одним адски сильным ударом, а затем я был насильно возвращен на место. Двигатель ревел так яростно, что я едва мог слышать, как я думаю. Дверь закрывалась неплотно и пыль заполняла тесное пространство. Меня швырнуло в сторону, и прежде, чем я смог защититься, я вылетел с сиденья и ударился головой о большую гайку под балкой крыши. На этот раз было действительно больно и я увидел звезды.
- Черт бы тебя побрал, - я огрызнулся на того, кто был за рулем рядом с Ником. - Я знаю, что мы торопимся, но хотелось бы попасть туда одним куском.
Снаружи температура была абсурдно высокой и это превратило наш "Лэндровер" с жестким верхом в печь.
Что бы посыпать мою рану солью, Билли и Джон смеялись как придурки.
Я почувствовал шишку на голове и пожелал, что бы мои волосы не были выбриты так близко к черепу. Толстая волосяная шкура, возможно, не смягчила бы удар, но впитала бы часть крови.
Мои глаза слезились, и пыль, кружащаяся внутри кабины, с удовольствием цеплялась за любую доступную влагу. Я, должно быть, выглядел как клоун.
Несколько секунд спустя, Джон катапультировался вверх и треснулся головой о голую сталь...
- Карма, Джонни-бой.
Мы все разразились смехом. Напряжение немедленно спало; и парни, это нам было нужно.
От оперативной палатки до посадочной вертолетной площадки не было укатанной дороги; это был участок пустыни, теперь напоминающий кочковатое поле. Каждый раз, когда тяжелая техника проезжала вокруг лагеря, она прокладывала постоянно углубляющуюся дорожку в плотном песке. Это превращало поездку в сплошной ад.
Прошлой ночью мы обсуждали лучший способ пересечь море кочек.
- Я изучил все способы вождения вне дороги - похвастался я - Джунгли, пустыня, буш, только скажите. Лучший способ пройти их это дать максимум гари.
Джон исповедовал более методичный подход.
- Если ехать очень медленно, машина прослужит дольше.
Он предпочитал более спокойные варианты в большинстве случаев. Как бывший танкист, он не хотел в спешке чинить какую-нибудь другую машину.
Я не соглашался.
- Быстрая езда и несколько ударов на ухабах лучше для машины, чем огромные угловые нагрузки или удары о камни - не говоря уже о риске застрять.
Теория минимальной скорости Джона определенно не будет проверена в этом случае, потому что 3-й парашютно-десантный батальон был под обстрелом талибов, и нам нужно было ускориться.
К сожалению, месяцы движения превратили мелкий песок в пудру и дул обычный для нас ветер в 10-15 миль в час. Нам нужно было ехать быстрее ветра, что бы не попасть в облако. Вождение вслепую, когда невозможно увидеть конец капота при раскиданных под всей вертолетной посадочной площадке 200 миллионов фунтов в виде вертолетов, было немыслимым. Так что приходилось делать двухфутовые скоростные прыжки на скорости 20 миль в час, но выбор был прост: держитесь.
"Лэндровер" резко, но мягко затормозил. Мы подождали пару секунд, пока пыль осядет, прежде чем пробежать последние 40 метров до "Апачей".
Я воспользовался первой же возможностью, что бы выкашлять кучу пыли. Легкий ветер сдул большую часть оставшейся "пудры" с моего тела, но был слишком горяч, что бы меня охладить.
13.08
Тафф, командир пункта перевооружения и заправки, был готов и ждал. Он отвечал за "Апач" все время, пока он был на земле, даже если экипаж был на борту. В его обязанности входила загрузка и выгрузка всего вооружения и топлива, а также проверка состояния вертолета при запуске и отключении систем. Вертолет находился под его надежным и всеобъемлющем наблюдении, пока он не отключал провод интеркома от крыла.
У Таффа была большая улыбка, 8 человек команды перевооружения, многие тысячи снарядов, сотни НАР, свыше двадцати самонаводящихся ракет, 2 пилота "Апача" и вертолет, стоимостью более 40 миллионов фунтов под его командованием и управлением. Это была большая ответственность для капрала, который получал столько же, сколько любой клерк в нашей эскадрилье.
- Все заглушки сняты, а чека Ти-пятьдесят извлечена, сэр.
Маленькая металлическая чека Т50 сидела под крышкой в носу "Апача", прямо под передним окном второго пилота. У нее был длинный красно-белый флажок, что бы убедиться, что мы не сняли её ещё на месте. При вынутой чеке, желто-черное инициирующее устройство, в ввиде собачьей косточки - такое же, как в обеих кабинах, автоматически взводилось. Их задача заключалась в том, что бы подорвать детонационный шнур, вокруг боковых окон, отбрасывая оба фонаря на 50 метров. В случае чрезвычайной ситуации, это была бы работа Таффа, подорвать заряды, если мы не сможем.
Билли провопил ему благодарность.
- Я пойду вперед, Эд - запрыгивай и начинай ее заводить.
Билли начал бегать вокруг "Апача", проверяя, что все заглушки, которые оберегали от пыли и мусора все отверстия, были сняты и машина была готова к вылету.
Я все еще пытался понять, что он сказал. Мы полностью разобрали миссии, отследили все что могли в ходе боя и санкционировали полет, подготовив все так, что я был на переднем сиденье, как наводчик-оператор и командующий в вылете, а Билли на заднем как пилот и командир вертолета.
Каждый полет у военных требует предварительного разрешения, подписанное как капитаном воздушного судна, так и уполномоченным офицером. В нем объявлялись точные условия полета: какой "Апач" летит, дата полета, кто командир вертолета, кто на каком месте летит, как укомплектован жилет выживания для уклонения и побега, планируемое время вылета и планируемое время прибытия. Затем излагалась боевая задача: место взлета, маршрут, место посадки, номер задания, детали задания, любые ограничения (например, минимальная высота полета), и если были, любые ограничения по топливу. Если какая-нибудь из этих деталей была изменена, уполномоченный офицер должен был быть поставлен в известность и внести разрешающие поправки перед полетом.
Я был озадачен столь поздними изменениями, но полет был в ответственности Билли, поскольку он был командиром корабля. Я не мог приказать ему сесть на заднее сиденье. Я мог бы отказаться лететь, пока мы не вернемся к плану А или изменим наше разрешение - но время для этого уже давно прошло. Я не хотел оказаться в заднице. Если бы нас сбили, в листе разрешения ошибочно было бы указано, кто из нас на каком месте - и это могло бы иметь серьезные последствия на послеаварийном этапе, этапе побега и уклонения.
Я знал, что у Билли будет какое-то разумное оправдание, но это не останавливало меня, когда я задался вопросом, не хочет ли он идти впереди, просто потому что может пострелять. В любом случае, не было времени спорить. Нам нужно было как можно скорее оторваться от земли, а затем связаться с оперативным центром и провести соответствующее обсуждение, когда вернемся.
Это было только начало лета, но погода была невероятно жаркой и сказывалась на наших войсках. Повседневные задачи оказались в сто раз сложнее и делались в десять раз медленнее. Казалось, что у солнца была только одна цель - наказать нас за то, что мы не могли позвонить домой.
Моя боевая рубаха уже была влажной от пота и неловко цеплялась за тело. Когда я поднялся на зловеще горячую шкуру вертолета, я заметил, что Билли также страдает. Капли пота с виноградину катились по его лицу, искаженное сосредоточенностью.
Я чувствовал себя намного старше, своих 40 лет в этой жаре, но мой мозг ощущал себя восемнадцатилетним, жужжащим от адреналина и возбужденным перспективой предстоящего боя. Я знал, что Билли чувствует то же самое; нам не нужно было это обсуждать. Мы оба были уоррент-офицерами 1 класса и у нас на двоих было куча военного опыта.
656-я эскадрилья Армейского Авиационного корпуса стала первой и пока единственной эскадрильей "Апачей" в британских вооруженных силах, способной на развертывание в зоне боевых действий. Мы жили, что бы перехитрить врага и выжить, для того что бы сражаться на следующий день. Это было похоже на зависимость и ничто не могло с этим сравниться. В тот момент я искренне верил, что лучше умереть сегодня от рук талибов, чем гнить в старости, обмениваясь военными байками в доме для престарелых.
Сегодня это кажется смешным.
Я открыл дверь и защелкнул ее над входом в заднюю кабину. Я потянулся через нее, вставил ключ зажигания и повернул его в положение "Вкл".
Бестия начала шевелиться, когда в нее влилась энергия жизни из аккумулятора и щелкнули реле. Верхний передний дисплей загорелся и подтвердил, что бак полон - никаких замеченных неисправностей до сих пор.
Дисплей также имел цифровые часы, на которых выводилось время от двух датчиков GPS: 13:10:08... 13:10:09... 13:10:10...

Опоздавшие

Воскресенье, 4 юня 2006 года
13.10 местного времени
Командир 3-го десантного батальона высадился со своего "Чинука" в затихшем теперь и хорошо защищенном поместье. Он приказал патрульному взводу выбираться из застройки и отходить на юго-запад, к более открытой местности, где могут использовать свои крупнокалиберные пулеметы без ограничивающих секторы обстрела переулков и садов.
Все еще стоя на коленях у кабины, я проревел:
- Пилоны... стабилизаторы... вспомогательная силовая установка готовы?
Теперь мы официально опоздали. Я надеялся, что 3-е звено сможет растянуть свое топливо немного подольше.
Тафф проверил, что бы никого не было поблизости от пилонов вооружения, плитообразных стабилизаторов или в пределах досягаемости горячих выхлопных газов вспомогательной силовой установки, которые она очень скоро будет извергать.
Со своим густым валлийским акцентом, он ответил:
- Пилоны, стабилизаторы и вспомогательная силовая установка готовы - готовы запустить вспомогательную силовую установку.
Вспомогательная силовая установка была третьим двигателем "Апача", который использовался только для запуска всех систем и подачи сжатого воздуха для запуска основных двигателей.
В Великобритании нам требовалось около часа, что бы запустить "Апач" и быть готовыми к рулежке. Вы можете уложиться в 45 минут, если срежете углы и все пойдет хорошо. Здесь, в авральном режиме и в хороший день, без косяков и если система наведения и прицеливания охлаждалась достаточно быстро, все это можно было проделать всего за 20 минут, но чаще всего между 30 и 40 минутами. С запущенной вспомогательной силовой установкой, для всех задачи и целей "Апач" был готов к работе. Мы могли решить любые проблемы и дать системе наведения и тепловизору стать ледяными, что бы он мог обеспечить картинку должным образом. Всё, что нам нужно было сделать, это включить главные двигатели и вытянуть мощность - двухминутное дело.
Протянувшись назад через кабину, я поднял маленькую прозрачную крышку, а затем нажал находившуюся под ней кнопку. Вспомогательная силовая установка пробудилась к жизни. Через несколько секунд абреввиатура на кнопке засветилась зеленым светом и вскоре она работала на полную мощность.
Я надел шлем на голову, убедившись, что мои ушли не завернулись, а затем застегнул подбородочный ремешок. Теперь завернутое ухо не отвлечет мое внимание.
Я выдал гримасу, когда внутренние амортизаторы шлема опустились на сочащуюся шишку на моей макушке.
Я вытащил свой жилет выживания со своего места, и надел его. Он ощущался громоздким и плотным, когда я застегнул его и стал еще более неудобным, когда я вставил в карман спереди треугольную бронепластину.
"Цыплячья плита" была разработана для защиты жизненно важных органов в грудной полости от пуль и осколков. Когда я застегнул наружную молнию, удерживающую ее на месте, она сильно надавила на мой мочевой пузырь, делая мои ощущения еще более некомфортными и раздражающими, чем раньше.
Она была так плотно подогнана, что было невозможно сделать глубокий вдох. Но это были пустяки, если бы меня пришлось вытаскивать из кабины в аварийной ситуации. Я попытался разглядеть светлую сторону: это удержит мои органы, если в меня попадут. Давление остановит поток крови и удержит меня в сознании еще несколько дополнительных секунд.
Жара становилась для меня хорошим тоном; я действительно чувствовал ее запах. Кабина воняла как мастерская. Проводка, клей, резина, металл и все остальные материалы испытывали огромные температуры в стеклянном коконе.
Я ухватился за скобу над сиденьем и втащил себя внутрь, выгнув спину, что бы не зацепить магазин, выступающий из моего короткого карабина, закрепленного на правой стороне кресла.
Я отрегулировал положение пистолета, пристегнутого к моему правому бедру и начал застегивать пятиточечную привязную систему, которая спасет мою жизнь в случае аварии. Вы не могли не ощутить момент всемогущества в заднем кресле "Апача", на месте повелителя игрушки для мальчиков стоимостью в 46 миллионов фунтов стерлингов, со всем, что вам нужно у вас под рукой, вознесенным над вашим окружением, глядя сверху вниз на всех, кто работает кверху задницами, что бы вы поднялись в воздух.
13.13
- Блядь! - я отбросил ручку циклического шага и поморщился.
Я сделал себе мысленную заметку, второй раз за несколько недель: не прикасаться к черным объектам в кабине "Апача", пока не наденешь свои чертовы перчатки. Вдобавок к ожогу, я еще врезался локтем в магазин карабина, когда отдернул руку. Тафф ухмыльнулся как маньяк и поднял свою руку. У него на ладони было пятно с волдырем, в сравнении с которым мой выглядел жалко.
Я пристегнул мой планшет к моему левому бедру и открыл, что бы прочесть лист формата А5 с информацией о миссии. Планшет также содержал жизненно важную оперативную информацию. Не все стоит держать в памяти.
Я приготовил свежий лист бумаги, что бы записывать жизненно важные координаты в пылу боя.
Сетка на коже между большим и указательным пальцем моей правой руки побелела; я уже видел начинающий вспухать волдырь. Я задался вопросом, какой же температуры должна была быть ручка циклического шага после прожарки в кабине полуденным солнцем.
Жара в кабине была все еще нестерпимой. Каждый вдох обжигал мои ноздри. Это была самая жаркая часть дня; солнце было прямо надо мной и било сквозь стекло кабины, превращая ее в скороварку.
В течении нескольких секунд, внутренности моего шлема были насыщены потом; он собирался в ручьи под оголовьем и заливал мои глаза, прежде чем стечь по моему носу на переднюю часть жилета выживания.
Мои глаза жгло как в аду, но вытирать их не было смысла. Их мгновенно заливало, и мои руки были слишком заняты, мечась по кабине, заставляя этот высокосложный летающий компьютер проснуться и быть готовым к взлету.
Тафф плотно закрыл дверь кабины и я переключил кондиционер на 15 градусов. Это была постоянная битва, что бы снизить температуру на один градус. Было много металла, излучающего много тепла.
13.15
Патрульный взвод снова попал под огонь, как только они попытались отойти. 3-е звено продолжило поддержку. Не успели они начать стрельбу, как патрульный взвод разобрался с задержкой и снова начал движение в безопасное место.
Мы потратили следующие 15 минут, что бы запустить все системы. Нам не нужно было разговаривать друг с другом. Наши руки, казалось, были смазаны, когда они двигались вокруг множества переключателей, кнопок, рычагов и клавиш.
В этом случае наш "Апач" запускался быстро и без косяков, но у Ника и Джона были серьезные проблемы со связью. Они могли использовать только единственный канал связи между вертолетами, вместо обычных наших четырех.
В разделе "критически важного оборудования" сегодняшнего доклада мы указали минимум 2 радиоканала, требующиеся группам чрезвычайных вызовов, но они не могли просто взять запасную машину. У нас было только 4 "Апача" в зоне боевых действий, 2 из которых уже были на задании.
Согласно инструкции, Дикарь Пять Один был единственным "Апачем" в Афганистане, готовым к запуску. Теоретически, выполнение боевой задачи должно было быть прервано. Мы с Билли не могли лететь в одиночку. Мы опирались друг на друга для взаимной поддержки и для того, что бы поддерживать постоянный поток огня. Но там были парни, которые зависели от нас. Я слишком наседал на босса в последнее время; слава богу, это не я должен был принимать решение. Как на командующего миссией для нашей пары "Апачей" эта ноша упала прямо на идеально сложенные плечи Ника.
Его вызов прозвучал в наушниках шлема.
- Дикарь Пять Один, это Дикарь Пять Ноль. Как я вижу, у нас нет выбора.
- Ник собирается прерваться, старина, - пробормотал я Билли. - У него нет опыта, что бы идти против условий отмены в пользу 3-го десантного батальона.
- Я согласен. Он будет следовать протоколу.
Ник буквально только закончил свой пилотский курс, когда он присоединился к нам на нашей переподготовке для "Апачей". Он был полон энтузиазма, но опыта у него было ноль.
Ник вернулся.
- Я бы предпочел транслировать сообщения между нами, чем оставить парней без прикрытия. А мы попробуем тем временем починить связь по пути. Что ты думаешь?
Возможно, он был неопытен, но быстро учился. Мы поддержали его обеими руками; 3-й десантный батальон был в ожесточенной перестрелке и нуждался в нашей поддержке.
Я ответил:
- Дикарь Пять Ноль, это Дикарь Один. Понял, мы можем говорить с наземными войсками.
Если их связь не будет починена к тому времени, как мы туда доберемся, мы скоординируем огонь с нашего вертолета, направляя Дикаря Пять Ноль по единственному радио, которое им было доступно.
13.30
Я быстро проморгался, что бы очистить глаза от соли, но в процессе зацепил шишку на голове.
Я представил себе, как моя дочь смотрит на меня и катается от смеха, не в силах сдержать хихикание, независимо от того, насколько серьезное лицо я пытался поддерживать, и мой сын воспроизводит мой суровый ответ ему, всякий раз, когда он ушибался: "Будь мужиком, пап!". Я улыбнулся, неудачи были забыты.
Радио сыпало передачами, от того, что звучало как вся Британская армия. Я мог периодически расслышать голос Криса, а затем тот же самый страдальческий вопрос из оперативного центра: "Как быстро вы сможете подняться в воздух?"
Мне хотелось заорать: "Столько, сколько потребуется, вот почему мы должны были быть здесь несколько часов назад", но я сумел удержать рот на замке. Теперь в любую минуту 3-е звено будет вынуждено оставить позицию, в то время как 3-й десантный батальон будет лишен прикрытия "Апачей". Мы делали все возможное, что бы покинуть землю так быстро, как только возможно.
К текущему моменту у 3-го звена должен был выйти на ноль боевой запас топлива - топливо, необходимое для боя до самой последней минуты, когда нужно возвращаться на базу. Они, должно быть, подъедали свои резервы, что бы обеспечить прикрытие до этого времени. Мы называли его "птичьим", как "птичий отход": самый последний возможный момент безопасного отхода, возвращаясь по прямой линии, от А до Б, летя со снижением от первоначальной высоты, что бы приземлиться с минимальным разрешенным остатком горючего.
Если они останутся еще на 20 минут, была реальная возможность, что они не доберутся до дома. Съешьте ваш "птичий запас" и вы потеряете свои крылышки навсегда, если не продержитесь на парах в баках.
Я взглянул на другой "Апач", когда наши лопасти начали вращаться.
Что за чудесный вид: Красавица и Чудовище, слитые в одно целое. На мой взгляд, его хищный профиль был прекрасен. Ни дюйма лишнего веса, ни единой лишней гайки или болта. Все было разработано в едином комплексе, что бы создать идеальную летающую убийственную машину. Боеголовки и стволы пушек угрожающе ощетинились на его гладких, идеально отполированных поверхностях; один вид, что одна из таких штук идет на вас, было достаточно, что бы мороз пробрал большинство наших врагов до самого сердца.
Я передал "Готов" Нику и Джону и мы получили в ответ 2 клика, 2 быстрых нажатия на кнопку передачи, что бы сказать о том, что наше сообщение принято и понято и он приступает к выполнению. Мы не были действительно готовы, но если дело было спешным, мы были в достаточно хорошем состоянии, что бы взлететь.
Кондиционер наконец выиграл свою битву с жарой, и температура медленно падала. Пот больше не стекал по моему лицу.
Пришло время для проверки оружия. Я активировал пушку и почувствовал гул под ногами, когда его гидравлика ожила.
- Пушка идет вправо, Тафф - предупредил я.
Пушка имела достаточно мощности, что бы поднять "Апач" как домкратом полностью с его шасси, если вы посмотрите вниз своим правым глазом, без учета где находитесь. Если бы я быстро посмотрел направо, она могла бы переломать Таффу ноги.
Когда я перемещал пушку по кругу, Тафф говорил мне где она была.
- Полностью вправо... двенадцать часов... полностью влево.
Пока у нее была свобода перемещений, я мог разобраться с любыми другими косяками в полете; остальные проверки систем вооружения могли подождать. НАР и пусковые управляемых ракет должны будут тоже подождать, пока мы не поднимемся в воздух.
Моя левая рука прошлась по кабине, проверяя настройки переключателей, в то время как правая ухватилась за остывший наконец рычаг циклического шага. Я щелкнул по кнопке-коромыслу большим пальцем правой руки, изменив символы, проецируемые в правый глаз, на режим висения.
Я переместил ручку циклического шага и отрегулировал его так, что бы вектор ускорения в моем правом глазе был в середине на взлете. Если бы мог его там удержать, мне не нужны были бы какие-то внешние ориентиры, что бы удержать вертолет в той же точке. Я не хотел повторения дрейфа, которых мне тут удалось устроить. Мне нужно было доверять моей символике, несмотря на то, что все инстинкты протестовали против этого.
13.33
Мы находились немного впереди и справа от Джона и Ника.
Мы ждали, когда они взлетят первыми.
- Дикарь Пять Один, это Дикарь Пять Ноль. Готов. Взлетаю.
- Принял. Взлетим, как только осядет пыль от вас.
Лопасти на их "Апаче" поднялись конусом и они исчезли в поднятом ими облаке пыли. Вихрь ненадолго коснулся законцовок наших лопастей, отогнав легкий ветер и окатив наш винт.
Я видел, как они выходили в чистый воздух, как будто это был огромный колдовской фокус.
Тафф, наконец, отключился, вытянул руки и хорошенько осмотрелся. Убедившись, что мы не собираемся лезть на препятствия в 46 миллионах фунтов, он поднял руки, как судья по крикету, сигнализирующий о серии шестерок, давая нам сигнал к взлету.
Когда моя рука двинулась к рычагу шаг-газа, я поймал конец переговоров между вертолетами 3-го звена. Они были на "птичьем топливе". Они должны были возвращаться сейчас или рисковали сесть с запасом ниже установленного уровня. Я услышал себя, умоляющего их его подъесть, но знал, что они не могут продержаться дольше 5 или 10 минут, даже если это сделают.
Я отключил фрикционный замок рычага шаг-газа одним поворотом левой руки. Держа голову совершенно неподвижно, я взглянул на показания крутящего момента: 21 процент; нормально с шагом, оптимизированным для расхода топлива и масла, применяемым на земле. С моим правым глазом, все еще сфокусированном на крутящем моменте, я смотрел своим левым на более-румяного-чем-обычно Таффа.
Я поднял рычаг шаг-газа, нажал левую педаль и позволил правой подняться, предотвращая опрокидывание "Апача", левый глаз приклеен к Таффу, а правый глаз к значению крутящего момента, теперь вышедшему на расчетные 30 процентов.
Я делил свое внимание между вращающим моментом и положением указателя равновесия в монокле. Когда крутящий момент прошел 31 процент, указатель сместился и моя правая рука инстинктивно исправила наклон вертолета, подстроив ручкой циклического шага вертикальное положение "Апача". Когда мой правый глаз отследил индикатор, направляющийся к центру, мой левый увидел, что облако пыли начало подниматься.
Я должен верить своей символике...
С высоко поднятым правым коленом и почти выпрямленной левой ногой, мои стопы подались вперед, одновременно нажимая вершины педалей, пока я не услышал легкий щелчок. Мой левый глаз метнулся вниз, что бы подтвердить, что рукоять стояночного тормоза втянулась, а затем вернулся обратно к Таффу, все еще стоящему перед нами.
Билли заканчивал последние проверки.
- Хвостовое колесо и стояночный тормоз?
Быстрый взгляд на верхний передний дисплей подтвердил, что была выбрана команда блокировки хвостового колеса. Светившаяся зеленая надпись "Хвостовое колесо разблокировано" на панели была погашена левой рукой. Крутящий момент прошел 50 процентов.
- Выбрана блокировка хвостового колеса. Огни выключены. Стояночный и ручной тормоза выключены.
По мере увеличения крутящего момента Тафф исчезал внутри толстого одеяла пыли. Я знал, что он будет наклоняться вперед, что бы не допустить опрокидывания колоссальным нисходящим потоком.
Билли сидел в 6 футах передо мной и на несколько футов ниже. Я мог смотреть прямо поверх его головы. Его руки в перчатках крепко держались за поручни на крыше по обеим сторонам головы. Он не готовился к плохому взлету. Мы собирались потерять все внешние ориентиры, у нас было очень мало мощности, мы были в 30 футах от огромного склада боевых боеприпасов, так что ухватиться за что-нибудь, было лучшим способом подавить желание перехватить полетное управление.
Показатель крутящего момента превысил 85 процентов, когда колеса приподнялись. Я ничего не видел за пределами кабины.
Моя правая рука внесла минутные коррективы ручкой циклического шага, а затем нажала кнопку захвата, когда вектор скорости в правом глазе был в центре. Моя левая рука постепенно увеличивала шаг на рычаге шаг-газа; мои ноги уравновешивали педали, медленно корректируя положение индикатора и предотвращая вращение хвоста. Мой левый глаз пытался игнорировать то, что происходило за пределами кабины.
Сейчас мы были полностью в окружении коричневой взвеси. Это выглядело, как будто окна забросали грязью.
- Взлет в 13.35 часов. - сказал Билли.

Hellfire. Мемуары пилота ударного вертолета "Апач" британской армии. - ч.3

Постыдно поздно

Воскресенье 4 июня 2006 года.
13.35 местного времени
- Символика... символика... символика... - повторял я себе снова и снова, как мантру племени, что бы успокоить бога вертолета.
Лента градусной картушки оставалась неподвижной в правом глазу. Мы не вертелись и не вращались. Вектор скорости был по центру. Мы не смещались к боеприпасам Таффа.
Крутящий момент превысил 96 процентов. Я проверил показания высотомера: 30 футов, как раз достаточно, что бы преодолеть препятствия. Наша большая проблема заключалась в том, что мы не поднимались выше.
Моя задница говорила моему мозгу, что я дрейфую прямо к складу фейерверков Таффа, но символика была идеальной. Доверься символике.
- Ты счастлив, что я перешел на символику, Билли? У меня нет внешних ориентиров, но мы выше препятствий и я держу все под контролем.
Билли осторожно повернулся:
- Только не переборщи с крутящим моментом.
Это то, что я хотел услышать.
- Выдвигаемся.
Без каких либо внешних ориентиров вообще, "Апач" летел исключительно по символам, проецируемым в мой правый глаз. С мягким толчком вперед и подстройкой, вектор скорости показал, что мы смещаемся вперед, а не в сторону - хорошо, если и дальше так пойдет.
Символика... символика... символика...
Вдруг радиовысотометр начал отсчет снижения. Я не мог видеть поверхность пустыни, но я знал, что мы к ней направляемся. Я увеличил мощность на шаг-газе, пока мы не вышли на максимальный крутящий момент. Мне уже некуда было тянуть и мы все еще падали.
Мощные, сделанные с высокой точностью двигатели Роллс-Ройс Турбомеха RTM322 справились бы с легкостью, но крутящий момент, который они создавали, разорвал бы "Апач", если бы я попробовал выжать из них больше.
Билли отсчитывал высоту и скорость.
- 25 футов, 4 узла... 23 фута, 5 узлов... 21 фут, 8 узлов... следи за своим крутящим моментом, Эд.
- Я уже.
Билли, должно быть, нервничал, когда мы были опасно близки к тому, что бы перегрузить вертолет. Мы должны были получить добавочную подъемную силу к настоящему времени, что бы остановить спуск и уменьшить мощность, необходимую для полета.
- 19 футов, все еще 8 узлов, Эд.
- Давай, давай лети!
- 19 футов, 9 узлов.
Теперь мы были ниже высоты насыпи, которая была в 100 метрах перед нами.
В моей голове продолжалось скандирование: пожалуйста, лети... символы... символы... пожалуйста лети... пожалуйста.
В хвосте был небольшое колебание, и я знал, что мы получили подъемную силу. Я не имел понятия, как мы далеко от насыпи. Все, что я знал, так это то, что мы ушли далеко вперед от точки взлета.
Билли сообщил:
- 11 футов, 11 узлов.
Крутящий момент упал на 5 процентов, так как лопасти захватили невозмущенный воздух впереди нас.
- Получилось, Билли. Оно летит.
Когда я увеличил крутящий момент до максимума, Билли сообщил:
- 15 футов, 15 узлов... 16 футов, 18 узлов... 19 футов, 22 узла...
С самым мягким смещением ручки циклического шага на себя, сохраняя скорость, начался подъем вертолета.
Как только Билли закончил проговаривать "29 футов, 28 узлов", мы выскочили из передней части пыльного облака в глубокое лазурное небо.
- Молодец, Эд. У тебя есть куда лететь? Я слепой.
- Пока нет... да, получил - прямо на один час, 250 метров на том же уровне.
- Визуальное подтверждение.
- Система самозащиты вертолета на тебе, Билли, - подсказал я.
Прикосновением большого пальца правой руки я установил переключатель на место, затем щелкнул радиокнопкой.
- Саксон Оперативный, это Дикарь Пять Один. Пять Ноль и Пять один покинули ваше расположение, прием.
- Саксон Оперативный, принял, отбой.
Оперативники теперь точно знали, в какое время мы взлетели; они могли предсказать, когда нас понадобится заменить, если мы вступим в бой, и что более важно, когда начать запоздалые разбирательства, если мы не выйдем на связь или не приземлимся, когда достигнем предела нашей автономности.
Билли настроил систему самозащиты вертолета, так что мы были защищены от зенитных ракет.
- Окай, Эд, отстрел ловушки взведен.
Индикатор отстрела ловушек системы самозащиты светился ярко-желтым.
- Тыловые взведены, - ответил я. - Давай с режимом полуавтоматики.
Система самозащиты "Апача" теперь была взведена, ее тепловые и радиоотражающие ловушки были готовы перехватить атакующую ракету.
- Система самозащиты в полуавтоматическом режиме, нажми свою кнопку - сказал Билли.
- Я нажимаю кнопки, не обращая внимания на все остальное с самого лагеря, дружище.
Если бы по нам была запущена ракета, "Скулящая Бетти" была бы уже в деле, рассказывая мне что это и откуда она вылетела. Ее голос, предположительно, был выбран за сочетание твердости и уверенности, но она звучала для нас как нечто среднее между госпожой-садисткой и мстительной бывшей женой.
В этом режиме мой всегда-готовый большой палец правой руки переместился над заглубленной кнопкой, что бы выпустить тепловые ловушки, если "Скулящая" завопит. Я решил игнорировать лагерь, потому что каждая ловушка сгорала при температуре 1200 градусов Цельсия, пригоршня их, сброшенная на собрание палаток и топливных складов, не выиграла бы нам ни одного конкурса популярности. Я так же не хотел использовать ценный комплект, который может понадобиться позже.
Теперь мы были в 75 футах над поверхностью пустыни, в кильватере переднего "Апача" и валом периметра Кэмп-Бастиона в 200 метрах позади и справа от нас.
- Система самозащиты теперь в автоматическом режиме, Эд.
- Система самозащиты в автомате, спасибо дружище.
Быстрая подстройка с большим пальцем правой руки и мы разогнались до 120 узлов, сместившись немного правее и в 500 метрах позади Дикаря Пять Ноль. Если бы ракета была по нам запущена сейчас, "Скулящая" предупредила бы меня и выпустила тепловые ловушки. При небольшой удаче и без осечек, больший источник тепла уведет ее в сторону, где она взорвется без вреда, давая мне свободу развернуть бестию на месте и взять на прицел глупого человека с пусковой установкой на плече.
Я перешел на страницу навигации тремя нажатиями кнопки на моем левом дисплее, а затем просмотрел информацию о маршруте и обзор маршрута. Он был настроен на Навзад и мой дисплей монокля подсказал мне, что на этой скорости у нас будет 18 минут до прибытия.
Ник вызвал Пата, что бы ему это сообщить.
Пат быстро ответил, что он сваливает через несколько минут, так как у обоих было критично с топливом.
Картинка стоит тысячи слов, так что Замена На Поле требует проведения непосредственно над полем боя и включает в себя достаточное время для каждого значительного фактора боя, который будет описан и понят сменными экипажами. Самое главное, было точно определить места дислокации всех дружественных сил. Поскольку одна пара "Апачей" прекращала огонь, меняющая пара должна была взять эстафету и открыть огонь; плавный переход поддерживал темп боя.
Ни единого шанса на это сейчас не было. Нам просто нужно было добраться до Навзад как можно скорее.
Джон передал:
- Дикарь Пять Один, это Дикарь Пять Ноль, высота-высота, пять-пять и шесть-ноль.
- Высота-высота, пять-пять, шесть-ноль - ответил я.
Ведущий вертолет хотел, что мы поднялись до 6000 футов. Мы должны были быть в безопасности на этой высоте, поскольку "Чинуки" возвращались на базу и их высота, на 500 футов ниже нашей, должна была устранить риск столкновений в воздухе, если мы потеряем визуальный контакт друг с другом во время боя.
Билли глянул вверх, вбивая координаты в компьютер.
- Выше, принял.
Я нажал кнопку на моем левом дисплее и выбрал страницу вооружения, затем выбрал нашлемный прицел пилота, в качестве основного. Теперь я мог скомандовать радаром управления огнем "Лонгбоу" искать цели, куда бы я не повернул голову.
Так как мы покинули общее воздушное пространство и вступили в фазу боя, моя левая рука переместилась на верхнюю часть рычага полетного контроля, рукоятку боевой задачи.
Мой левый большой палец выбрал радар в качестве основного источника сигнала, а затем его переключил его в режим карты. "Апач" начал подниматься. Я взглянул вправо и нажал на тумблер.
В 8 футах выше и 4 футах позади моей головы, внезапно ожил радар "Лонгбоу". Большой, как огромная голова сыра "Эдам", он начал крутиться взад и вперед, сканируя землю вдоль линии моего взгляда, в поисках любых неестественных объектов на дистанции до 8 километров. Если бы он обнаружил любой объект, который пытались скрыть или не соответствовал местности, он бы его классифицировал, расставил приоритеты и отобразил на моем дисплее и в моем глазе.
Необычными объектами, которые меня интересовали, были мопеды, легковые и грузовые автомобили.
Обычный местный житель владел ослом, и, если повезет, трактором. Если у него был автомобиль, то это был очень старый седан - и он бы едва переваливался на ухабах.
Тут было не так уж много вездеходов. Что бы иметь полноприводной внедорожник или хороший пикап, требовались деньги, на которые не скупились только наркоцари и талибы.
Горизонтальная шкала тиккера появилась рядом с показателем крутящего момента, предупреждая меня, что я подбираюсь к ограничению мощности двигателя. Я немного сбросил шаг-газ, что бы не запороть двигатели, прежде чем у меня будет возможность разобраться.
Я подрегулировал шаг-газ левой рукой, что бы убедиться, что я не взорву двигатель, в то время как моя правая рука потянула ручку циклического шага к паху, начиная более крутой подъем. Я видел, как Джон делает то же самое, примерно в 1500 метрах. Скорость убывала, когда она упала ниже 60 узлов, я потянул ручку циклического шага влево. "Апач" накренился и сменил направление.
Билли не поднимал глаз. Основной задачей переднего кресла был бой на вертолете. Моей работой было защищать его. Бесполезно убивать врагов, если нас собьют в процессе. Если бы там был стрелок, готовый к стрельбе, у нас были бы проблемы. Это было около шестнадцати с половиной лет назад, но мудрость слов капитана Маннеринга звучала эхом в моей голове. Что бы попасть в нас, он должен целиться в переднюю часть вертолета.
Если его оценка расстояния будет верной и он прикинул, что его снаряды долетят до нас через 4 секунды, то он должен был в состоянии предсказать, где мы будем. Сокращение моей скорости сразу после выстрела, будет означать, что снаряды пройдут перед нами. Ускорение набора высоты сразу после выстрела, означает, что они пройдут ниже.
Я увеличил скорость подъема, но замедлил "Апач". Я не мог продолжать замедляться, не становясь легкой мишенью. Ему было бы достаточно только заставить меня подставиться под прямое попадание. Минута моего полета с постоянной скоростью, скоростью подъема, или в одном направлении и нас поимеют.
Я двинул ручку вперед и слегка наклонил ее вправо. "Апач" накренился и набрал скорость. Так как скорость возросла, скорость набора высоты уменьшилась, но мы все еще поднимались достаточно быстро. Дистанция между мной и потенциальным стрелком также изменилась, оберегая меня от гнева Билли, если мы в итоге рухнем, со всеми военными почестями.
Я так же выдерживал свою дистанцию от Джона. Если мы будем слишком близко друг к другу, то ракете не надо будет делать выбор. "Бетти" вступит в действие, но если ракета будет оснащена дистанционным взрывателем, ей даже не надо будет попадать в нас; она взорвется рядом на заданном расстоянии и врежет шрапнелью по фюзеляжу, лопастям и кабине.
Как бы там ни было, наводчик ПЗРК сможет навестись только на одного из нас. Другой сможет атаковать и убить его, прежде чем тот выпустит еще одну ракету.
Теоретически, во всяком случае.
Хотя "Апач" имел специально сниженную тепловую сигнатуру и поэтому был труден для захвата, угроза ПЗРК-засады - двух или более наводчиков, работающих вместе, всегда была у меня на уме, когда мы поднимались или спускались в зоне их возможного присутствия.
Мы выровнялись на высоте 6000 футов. Я выжал оставшуюся в запасе мощность, пока индикатор резерва мощности не предупредил меня, что я нахожусь в 10 процентах от аварийного предела двигателя.
Я вызвал страницу двигателей на своем дисплее. Двигатель номер один по левому борту энергично отсчитывал шестидесятиминутный таймер для этой мощности, а номер два по правому борту выдавал регулярные пики. Невозможно было перезагрузить их, пока мы не приземлились. Как только я израсходую все 60 минут, этот предел мощности не будет снова доступен без повреждения двигателей.
Я буду держать эту скорость и ничего не оставлю на потом? Решение было довольно простым в этом вылете; время подлета до Навзад было теперь 14 минут. Оказавшись там, я сброшу скорость и буду использовать менее половины того, что могут выдать двигатели. На обратном пути я буду намного легче - большая часть топлива будет сожжена - так что пока я сохранял 20 из моего шестидесятиминутного таймера, я мог бы вернуться на максимальной скорости. Если они будут нуждаться где-то еще в ближайшее время, мне придется подумать еще раз...
К черту все. Это было неважно. Мы шли к Навзаду, потому что наши парни были под сильным огнем. Ничто другое в Гильменде не должно было быть более приоритетным. По крайней мере, не в ближайшие несколько часов.
Смотря ястребом на страницу двигателей, я сказал:
- Я держу в уме.
Билли согласился:
- Я не заморачиваюсь.
Последнее, что бы мы хотели, так это что бы смотрели на одно и то же в одно и то же время; это приводит к столкновениям в воздухе и ударам о твердь земную.
Я постепенно добавлял мощности, пока не начался пятиминутный отсчет.
Мы не могли их использовать, не опасаясь последствий. Если мы потеряем двигатель, нам понадобится этот пятиминутный запас, что бы приземлится и сохранить исправный двигатель еще на один день. Использовать его сейчас, означало бы угробить его при посадке. Это не то, что я хотел бы объяснять начальству, даже в аварийной ситуации.
Я сдвинул на деление рычаг шаг-газа. Я теперь уговаривал этого зверя выдать все, что он мог дать, не влезая в красный сектор.
"Апач" выдавал крейсерскую скорость в 132 узла, полностью груженый топливом и боеприпасами на высоте в 6000 футов, когда Билли меня вызвал:
- 14 минут.
К северу от Кэмп Бастиона лежало огромное пространство небытия, которое мы называли ВАП. Великое Афганское Поимение - это древнее скалистое морское дно, с толстым слоем соленого песка, мелкого как тальк, пропитанного дождем несколько лет назад, во время влажного сезона и теперь затвердевшего. Она была ровной как оладушек, пока не приближалась к Навзаду, где начинались горы.
Ничто не росло в этой суровой местности, кроме странного кустарника, пережившего наводнения, песчаные бури и соль. Не было никаких укрытий от стихии, не было причины жить здесь, даже если бы вы могли. Только кочевники устраивали здесь свои временные стоянки зимой, что бы кормить коз на скудной зелени коротеньких кустарников, которая появлялась, когда шли дожди. Но сейчас, в разгар лета, даже мастера выживания сочли бы это место негостеприимным.
Неудивительно, что его назвали Дашти-Марго, Пустыней смерти.
Горы на северном конце круто поднимались в сторону Гиндукуша, практически не имея жилья вдали от прорезавших их рек.
С другой стороны, предгорья имели хороший доступ к воде. Тысячи лет они поддерживали жизнь. Афганцы когда-то орошали пустыню для посадок продовольственных культур, но засуха сократила их поля на 90 процентов. Возделываемые земли простирались недалеко от основных речных русел, пока те не становились неустойчивыми.
Горы означали, что единственный путь для путешествий на восток или запад, с любой скоростью в северном Гильменде был юг вдоль пустынного дна. В нескольких милях к северу от Бастиона была единственная значительная дорога, идущая с востока на запад, известная как трасса Ноль Один. Окрестные деревни и города должны были иметь к ней доступ, что бы попасть в соседние провинции Кандагар и Нимруз.
Поверхность была настолько плотной, что не нужно было крутить руль, что бы добраться до трассы Ноль Один. Вы просто должны были направить свой автомобиль в нужном направлении - на север или юг и ехать по прямой линии.
Два больших уступа торчали из пустыни впереди и обе стороны от нас, как пара акульих плавников. Море песка просто останавливалось у подножия отвесной скалы, которая была выдолблена изнутри для укрытия и хранения урожая. Большая разница в эти дни заключалась в том, что пещеры и тоннели были набиты талибами, оружием и боеприпасами.
Когда я сканировал бесплодный, безликий пейзаж под нами, в моем монокле мелькнул значок - неподвижное колесное транспортное средство на расстоянии 5700 метров, с выделенным радаром приоритетом в качестве следующей цели для стрельбы.
Власть имущие хотели убрать радар управления огнем, что бы сэкономить вес. Талибы не ездили на бронетехнике и танках, рассуждали они, так что для нас он был бы бесполезен. Без него, по их словам, мы могли бы брать дополнительное вооружение и добиваться лучшей производительности. Я умолял не соглашаться; наилучшие результаты зависят от того, обнаружим ли мы талибов так быстро, как только сможем. "Лонгбоу" оказался настоящим призером в Афганистане. Он мог взять в качестве цели даже одинокую фигуру посреди огромного пространства пустыни.
Мой правый глаз нацелился на иконку в перекрестье монокля, а левый - в реальный мир.
Судя по размеру и форме, автомобиль вероятно был внедорожником.
- Наводчик - цель - радар управления огнем - колесная машина - неподвижная - дистанция: пять точка семь - возможно внедорожник.
- Принял, - сказал Билли. - распознавание.
Менее четырех секунд спустя:
- Готов.
У него был визуальный контакт в прицеле и он больше не нуждался в радаре управления огнем.
Я взглянул на свой правый дисплей. Белая "Тойота Лэндкруйзер" Даже на этой дистанции, она заполняла мой пятидюймовый черно-белый дисплей. Она остановилась посреди пустыни - не запустить ПЗРК, а сменить проколотую шину. Когда Билли увеличил изображение, мы опознали ее пассажиров.
- Хорошая засечка, Эд, игнорируем, - внедорожник "Лэндкруйзер" сломался с женщинами и детьми в нем.
Действительно, хорошая засечка. Радар управления огнем сказал, что это была колесная машина и что она была неподвижной, и это было правильно по обоим пунктам. Когда дело доходило до поиска иголок в стогах сена, радар управления огнем был королем королей.
На одном из моих первых полетов через пустыню он обнаружил верблюда. Классификация, которую он дал этим кораблям пустыни, остается тщательно охраняемой военной тайной.
Заработало защищенное радио:
- Звено Дикарь Пять Ноль, это звено Дикарь Пять два. Мы на базу.
Больше 3-е звено держаться не могло.
- У нас кончается топливо и я думаю, талибы попрут на нас. Они начали поднимать большой шухер, когда у нас остался "цыплячий" запас топлива. Я думаю, они возможно, слушают незащищенные переговоры на общих воздушных частотах.
Ник:
- Принято.
- Я не могу дать вам координаты, потому что они двигаются так быстро, а враг повсюду. Они будут бесполезны через несколько минут, когда вы доберетесь туда. Удачи.
Внезапная эскалация боевых действий, в то время как они должны были покинуть зону, вероятно, не была случайной. Талибы прослушивали передачи коалиции на общей воздушной тактической частоте. Комбинированные воздушно-наземные частоты также были небезопасны; любой человек на земле мог использовать их, что бы связаться с любым, находившимся в воздухе - и наоборот - в чрезвычайной ситуации. Насколько нам известно, они никогда не менялись.

Операция "Мутай"

Воскресенье, 4 июня 2006 года
Когда мы летели через холмы в 12 милях к югу от Навзад, вокруг него материализовалась характерная чаша из пыли и тепловой дымки.
- Святые угодники, Билли, посмотри на 12 часов.
- О Боже.
Столбы черного дыма возвышались в небе, раздуваясь на восток, когда они встречались с ветрами над хребтом. Город был охвачен пламенем. Реактивник послал серию оранжевых вспышек, каждая из которых была выше последней, когда он прервал свою атаку и отключил вспышки, когда вернулся к безопасности высоты.
Инстинкты "бей или беги" сработали и металлический привкус адреналина заполнил мой рот. Я боролся с желанием помочиться. Мое тело готовилось к бою. Моя хватка на рукоятях управления усилилась. Это была моя первая настоящая миссия в "Апаче", а не только первая в Афганистане.
Время рок-н-ролла.
Идите сюда.
С неработающим защищенным радиоканалом у Ника, мы взяли на себя инициативу. Это не потребовало обсуждения в эфире. Это было обсуждено на этапе планирования и при необходимости было применено.
Я был авинаводчиком в нашем вертолете, и пока Билли привыкал к жаргону передовых авианаводчиков, я был тем, кто общался с авианаводчиками на земле.
Жаргон использовался для описания местности, обстоятельств и типа запрашиваемой атаки. Несмотря на то, что он не был закодирован, он использует народные словечки с определенным содержанием. Наши тренировки в Канаде и Омане позволяли мне получить лучшее даже из худших авианаводчиков, и с толикой удачи, я мог бы теперь показать Билли конец каната. (В смысле - утереть нос)
Вдова Семь Два, на основном острие атаки, должен был быть вместе с командиром атакующих майором Пайком и командующим операцией подполковником Туталом. Все, что я мог слышать между хрипами и громкими шумами в микрофоне были слова "Ждите".
Я переключился на Вдову Семь Ноль. Судя по сообщениям Пата, они были в самой гуще событий. Я не мог поймать их на защищенных частотах, но в конце-концов связался с ними через открытые. Теперь я понял, почему мы так много услышали раньше. Вдова Семь Ноль тоже запыхался, когда сообщил нам, что они вызвали американский А10. Это должно был быть тот, которого я видел выходящим из боя и который сейчас маневрировал для следующего захода.
Реактивный самолет с воем направился к земле, ожидая окончательного разрешения. Талибы вели огонь из леса; несмотря на их близость, Вдова Семь Ноль решил заняться целью. Он отдал приказ А10 "добро" - разрешение вести огонь боевыми - после чего они развернулись и побежали.
У авианаводчика все еще оставался включенным микрофон; мои наушники заполнились рябью сотрясающих землю разрывов в линии деревьев позади них. Я чувствовал, как моя кровь пульсирует в венах, и каждое из моих чувств было сверхобострено.
Мы были еще в паре миль к югу от Навзад, когда Вдова Семь Ноль наконец отдышался.
- Дикарь Пять Один, это Вдова Семь Ноль, как слышите?
- Дикарь Пять Один, Лима Чарли - ответил я. Лима Чарли означала для авианаводчика четко и ясно. Я включил автопилот, что бы освободить руки и схватил карандаш.
- Мы под сильным огнем с юго-востока и нам нужно, что бы вы подавили здания в... ждите координаты... - он оставил микрофон включенным, и я слышал, как кто-то читал их, когда он передавал их нам.
- Координаты Сорок-Один- Сьерра-Папа-Ромео-Три-Девять-Шесть-Восемь-Пять-Два, как поняли?
Билли вбивал координаты на своей не-QWERTY клавиатуре, в то время как я строчил.
- Дикарь Пять Один, Сорок-Один-Сьерра-Папа-Ромео-Три-Девять-Шесть-Восемь-Пять-Два.
Вдова Семь Ноль просил, что бы мы открыли огонь по зданиям рядом с дымом. Я был почти уверен, что он имеет ввиду, но Навзад превратился в черт знает что. Мое обучение вбило в меня: никогда не предполагайте; предположение - мать всех неудач. Мне было нужно больше информации.
- Мы должны точно определить ваше местонахождение. Подтвердите что вы на западной стороне Зеленой зоны, прием.
Я вывел "Апач" на круг над западной оконечностью Зеленой зоны и начал поиск на северо-западе.
Мы пролетели через столб невероятно яркого солнечного света в тень самого большого столба дыма. Наш мир потускнел, и я слишком сильно накренился, захватив абсолютную тьму. На мгновение показалось, что нас поглотило целиком; затем мы снова вышли из чрева зверя, в ослепляющий солнечный свет.
Стробоскопическая смена света и тени сделала почти невозможным использование прицельно-поисковой системы, но в течении нескольких секунд я нашел дружественные транспортные средства, примерно в километре к западу от координат.
Билли подтвердил и навел TADS на столб дыма к востоку от машин, в попытке идентифицировать талибов.
Вдова Семь Ноль не был у машин - я понял это по тому, как он задыхался на бегу - и я не мог идентифицировать его по тому, куда стрелял А10.
Вдова пытался описать свое положение, но никто из нас не мог его определить. Мои точки привязки привели мой взгляд обратно к дыму; однако перекрестье по полученным данным зависло над горящим зданием. Открытые поля тянулись на северо-запад; пустые поля были залиты солнцем и пересекались ирригационными канавами.
Я спросил, есть ли у них зеркало и если есть, что бы они подали мне им сигнал.
Мерцание света тут же отразилось в одной из канав в 250 метрах.
- Ожидайте визуального подтверждения.
Канава проходила с севера на юг между двумя полями, одно из которых было черным и тлело от предыдущего пожара.
Я вызвал:
- Подтвердите, что вы находитесь в оросительной канаве, идущей с севера на юг, в середине полей с треугольной усадьбой на западе от вас, у которой размещены дружественные машины.
- Все правильно. Нас прижали, ведут интенсивный огонь из района к югу и юго-востоку от нас. Мне нужно, что бы вы открыли огонь по усадьбе к юго-востоку от меня на пару сотен метров.
Я не сомневался, что они попали под сильный огонь. Я слышал по радио треск пуль, пролетающих над их головами, между звуками от их собственного огня. Я передал позицию Вдовы Нику и Джону и поручил им следить за войсками, пока мы пытаемся опознать и наказать врага.
Я указал Вдове на цель, о которой думал.
- Прямо перед вами я вижу сгоревшее поле... - пауза - ...в дальнем углу сгоревшего поля находится усадьба с дымящимся зданием... -пауза - подтвердите, что эта та усадьба, которую мы должны обстрелять.
- Негативно. Это к югу отсюда, к югу, на 50 метров.
Следующая усадьба внизу был последней на прямой видимости с ними перед поросшей густым лесом местностью. Еще один шлейф дыма медленно поднимался вверх от одного из его зданий.
Я летел по неправильному кругу, что бы не спускать глаз с этого места. Джон летел гораздо большей эллиптической траекторией под нами в противоположном направлении.
- Уточните, направление на усадьбу сразу за сгоревшим полем... прямо на его южной окраине... один ряд деревьев с востока на запад... - я остановился достаточно, что бы дать время Вдове Семь Ноль вытащить свою голову из канавы и обработать мою информацию.
- К югу у ряда деревьев усадьба с высокими стенами... у нее поднимаются стены на северной стороне... за ними есть дом... этот дом - который может для вас выглядеть как высокая стена - дымится ... подтвердите, что это цель.
Вдова ответил мгновенно.
- Правильно.
- Где цель, Эд? - Билли хотел быть уверен на 100 процентов. Мы оба стремились не испортить нашу первую наступательную операцию.
Я инстинктивно навел перекрестье в правом глазе на здание цели и вызвал:
- Наводчик - цель - НПУ - цель здание ниже и левее.
Билли уже переключил свой источник целеуказания от предыдущих координат на мой нашлемный дисплей и нажал кнопку привязки. После каждого движения моего правого глаза TADS поворачивалась к тому месту, на которое я смотрел. Билли изучал картинку от TADS, которая передавалась на его дисплей; я не мог отвести взгляд, пока он не был доволен.
- Есть, - сказал он. - Отключаюсь.
TADS вернулась под его управление и не была привязана к моему глазу; теперь я мог смотреть куда хотел. Я взглянул на свой дисплей, что бы подтвердить, что он получил правильную цель.
Я держался рядом с целью, трюк, которому научился в Северной Ирландии. Когда вертолет кружил прямо над кем-то, они ошибочно предполагали, что экипажи могли видеть все, что они делают. Они не всегда были правы. В небе мало объектов, поэтому вертолет хорошо виден. Земля, напротив, полна препятствий: здания, кусты, деревья, стены, холмы, переулки, низины, аллеи, скрытые деревьями, вы сами можете продолжить. С нашей точки зрения это было огромное пространство, и точно определить врага было подобно поиску пресловутой иголки в стоге сена.
- Я увеличу радиус виража, что бы облегчить работу с TADS, - сообщил я Билли. - Мы откроем огонь по видимым вспышкам в здании, как только обойдем дым, начав в 90 градусах от ребят и закончим в 45.
Я все еще нервничал из-за первой стрельбы. Это была опасная практика, стрелять по головам ваших собственным войск - или даже наводиться, в случае, если информация о дальности была неверной и снаряды ложились дальше или ближе от цели. Вот почему мы смещались.
Билли навел свое перекрестье в центр масс указанного как цель здания и я подтвердил на своем дисплее, что у него правильная цель.
- Вдова Семь Ноль, это Дикарь Пять Один, цель идентифицирована. Готов с тридцатым майк майк.
- Вдова Семь Ноль - огонь по готовности, что бы мы могли отойти на запад, прием.
- Мы начнем с видимых вспышек. Мне нужно, что бы вы подтвердили, что у нас верная цель. Если мы его получим, мы прикроем ваш отход.
Он подтвердил.
Билли осмотрел цель в поисках невинных гражданских, но никого не видел в усадьбе.
- Добро на открытие огня, Билли.
Взяв с места в карьер за четверть секунды, пушка М230 загремела у нас под ногами.
- Стреляем, - сообщил я. - Подтвердите попадания.
Я хотел, что бы авианаводчик подтвердил, что снаряды приземлялись в нужном месте.
Пушка выпустила все 20 выстрелов за 2 секунды, но я все еще мог слышать и ощущать каждый из них. Явная грубая сила толкнула нос "Апача" вправо и накренила нас немного на левое крыло. Оно вернулось на прежнее место, в ту же секунду, как только пушка остановилась, следуя за моей ручкой циклического шага.
Я вызвал Кэмп Бастион.
- Саксон Оперативный, это Дикарь Пять Один, обстреливаем усадьбу прикрывающим огнем, конец связи.
Я взглянул за пределы кабины, вниз и влево. 20 снарядов попали прямо в середину усадьбы, без сопутствующего ущерба. Стрельба Билли была абсолютно точно, и что более важно, так же точно стреляла пушка. Снаряды подняли достаточно пыли, что бы закрыть обзор внутри усадьбы, но Вдова не мог видеть, как они ложатся за стеной.
Я попросил Билли переключиться на десятиснарядные очереди и повторить стрельбу по зданию.
Я передал:
- Оставайтесь на месте для фиксации очереди.
Билли снова нажал на спуск, пока пушка не выпустила 10 снарядов.
Я передал:
- Ведем огонь.
Снаряды попали в здание, обозначенное как цель, проделав дыры в крыше и раздалбывая стены. Даже с такой высоты я мог разглядеть отлетающие во все стороны осколки камня и самана.
- Негатив, негатив - кричал Вдова Семь Ноль. - Переместитесь на 50 метров на юго-запад. Противник двигается; переместитесь на 50 метров на юго-запад.
Когда мы пролетали над нашими частями, я заметил квадратную усадьбу с одним одноэтажным зданием, спрятанным в деревьях в 50 метрах к юго-западу.
- Подтвердите, что это следующая усадьба к юго-западу от места обстрела - это та усадьба которую вы хотите, что бы мы атаковали.
- Да-да - последовал его немедленный ответ.
- Ждите, пока мы будем наводиться.
Я вывел "Апач" в линию на восток от цели, двигаясь на север, что бы видеть позицию Вдовы.
Билли сообщил:
- Готов.
Он выпустил еще 10 снарядов по стене, обращенной к Вдове, что тот мог видеть, как они рвутся посреди деревьев.
- Открываем огонь, - предупредил я Вдову.
Вдова кричал:
- Накрыли цель, накрыли цель, - снова мы увидели, как снаряды взрываются внутри и вокруг стен усадьбы.
Билли переключился обратно на двадцатиснарядные и выпустил еще 2 очереди в быстром темпе в здание на северо-западном конце усадьбы. Я наблюдал, как парни уходят из укрытия, а затем взглянул на многоцелевой дисплей, что бы посмотреть, что видел Билли.
Снаряды рвались с неистовством, которое я и представить себе не мог. Учебные боеприпасы, которые мы использовали, были с инертной боевой частью; эти же фугасные снаряды двойного назначения были настоящим Мак-Коем. Я знал, что они должны были делать, но я совершенно не был готов к тому, что увидел. Они были гораздо более смертоносны, чем следовало из их названия.
Я видел облако тепла, кружившееся вокруг череды маленьких черных точек, которые взлетели на изображении и упали на здание. Каждая из них произвела всесокрушающую вспышку, когда бронебойные головки пробили крышу и стены. Проникнув через оболочку здания, зажигательные горели внутри. Густой черный дым поднимался из маленького окна, как пар из пароварки. Я мог только догадываться об эффективности осколочного действия HEDP. Взрывы должны были направить раскаленные осколки металла в каждый уголок.
Куски камня и самана вылетали наружу, а вход во двор остался пустым. Либо в доме никого не было, либо осколки работали не покладая рук. Я бы поставил деньги на последнее; патрульный взвод смог выбраться с этого поля, не будучи снова обстрелянным.
Я утратил визуальный контроль над ними на плантации к югу дольше, чем мне было бы комфортно. Я не мог вызвать Вдову. Затем я заметил, как они быстро продвигались через посадки на юг и юго-запад, от того места, где их прижали.
Босс должен был быть очень благодарен, что им удалось продержаться. Я бы не хотел объяснять Туталу, почему мы не были готовы. Без прикрытия "Апачей" они были легкими мишенями на открытом месте, им некуда было идти.
Когда я наконец, нашел их, они двигались через посадки в 200 метрах к западу от усадьбы, которую Билли только что уничтожил. Вдова Семь Ноль сообщил нам, что они разорвали контакт и собираются прочесать район, из которого попали под обстрел.
- Докладывайте о любых передвижениях в усадьбе, определенной как цель.
Саксон Оперативный на базе дал нам координаты 41S PR 3957 8673. Целью был белый пикап на севере Навзад. Согласно полученными ранее данными об угрозах, эта цель считалась прямой угрозой. Билли передал его Нику и Джону, потому что они не могли связаться с наземными частями.
Я пристально следил за Джоном, когда он уходил на север.
Мы не видели никаких движений или покидающих комплекс, или лес рядом с ним. Мы прикрыли парней, проходящих через то, что выглядело как нечто среднее между садом и открытом парком.
Они выглядели как муравьи, с моей точки зрения, но я видел, как они использовали хорошую тактику, когда они вошли в усадьбу. Ничего удивительного нет; 3-й парашютно-десантный батальон были мастерами боя в городских условиях. Оказавшись внутри, они сообщили о множестве крови и кровавых следах повсюду, но никаких признаков человеческой жизни.
- Они, должно быть, утащили раненых и мертвых между деревьями, под прикрытием дыма и пыли - сказал я.
- Урок преподан, урок усвоен, - ответил Билли. Мы не повторим эту ошибку дважды.
База передала, что разведка указывает цель на севере, координаты 41C PR 3980 8648. Они, должно быть, слышали передачи талибов. Пока я высматривал патрульный взвод, Билли проверял карту. Это было всего в 300 метрах от того места, куда Ник и Джон отправились на поиски.
Я сказал Саксону Оперативному, что нам понадобится Замена на поле через час. 3-е звено должно было быть на спомогательной силовой установке, в 30-минутной готовности для выдвижения. У них было бы более чем достаточно времени, что бы перевести рычаги мощности двигателей вперед, вырулить, долететь до нас и выполнить полноценную Замену на поле. Мы были на незащищенном радиоканале, но мы могли обеспечить полное прикрытие "Апачами". Лучше рискнуть тем, что талибы будут в курсе, чем снова оставить 3-й десантный батальон. Я переговорил со всеми тремя позывными Вдов, что бы узнать, нужна ли им помощь. Наш прикрывающий огонь утихомирил талибов и наше присутствие сдерживало их.
Я сообщил Вдове Семь Два, что база дала мне данные разведки о цели к западу от их цели, потому что он был с командующим. Мы не могли шляться по нашей собственной маленькой задаче без подтверждения наземного командования; мы были здесь, что бы ему помочь, в конце концов. Вдова Семь Два сообщил мне, что у них есть та же информация и 2-й взвод роты "А" 3-го десантного уже направлялись к точке с указанным координатами с востока.
Ник и Джон все еще охотились за белым пикапом. Они были над районом цели, зная, что он представляет, возможно, большую угрозу для парней на земле, чем они предполагали. Если он собьет нас в воздухе, они получат на руки операцию по спасению вертолета.
Держа это в уме, мы переместились на север, оставив их охотиться за пикапом. Я все еще держал достаточно широкую циркуляцию, что бы проходить над нашими парнями каждую пару минут; если повезет, талибы будут нырять в укрытия.
Билли смотрел за точкой, о которой сообщила разведка; все что мы могли разобрать, это край поля, дорога с севера на юг у стены и усадьба, примерно в 50 метрах к востоку.
У нас не было другой информации о цели. Очевидным признаком была усадьба; единственный огонь, с которым мы столкнулись в нашей короткой схватке с талибами в Афганистане, велся из усадьбы и кровавые следы, должно быть, куда-то привели.
Территория была полностью закрыта, с двойной стеной на восточной стороне, граничащей с лесом, который простирался на 500 метров до главного вади - нашего периметра. Напротив нее были большие белые стальные ворота, единственная точка входа в усадьбу. То, что выглядело как пять открытых гаражей, размещалось вдоль северной стены. Я видел движение в тенях на самом отдаленном восточном конце, но не мог его идентифицировать. Мне нужно было переговорить с людьми командующего и выяснить где они.
Вдова Семь Два сообщил, что ему нужно пройти несколько сотен метров; я попросил еще одну вспышку его зеркала.
Сигнал был легко различим; они были на освещенной солнцем поляне в лесу, ближе к цели, чем мы ожидали, двигаясь прямо к точке, о которой информировала разведка. Они выйдут на открытое поле, если продолжат в том же духе. Я приказал ему двигаться на запад, затем повернуть на юг в 10 метрах от кромки леса и двигаться по краю леса, пока они не достигнут двойной стены. Это должно было дать им элемент неожиданности и обеспечить им прикрытие.
Вдова Семь Два вышел на связь, когда он был у стены. Я провел их по периметру, пока они не оказались у дороги к западу от усадьбы. Они собрались у ворот и изучали свои карты.
Я видел как авианаводчик поднял глаза.
- Дикарь Пять Один, это Вдова Семь Два. У нас есть координаты примерно в 50 метрах к западу, в другой усадьбе.
- Дикарь Пять Один, нет усадьбы в 50 метрах к западу. Стена, на которую вы смотрите, это не стена усадьбы; у нее с одной стороны дорога, а с другой поле. Поле тянется на 100 метров до посадок и все. Никаких зданий и сооружений.
Билли передал Нику и Джону присоединится к нам, так как пикапа нигде не было видно, а больше ничего не происходило. Мы с Джоном летали по противонаправленным циркуляциям вокруг всего района, мы были высоко внутри, а они ниже снаружи, что бы мы могли стрелять в центр, не задевая друг друга.
Я сообщил Вдове Семь Два, что если они хотят проверить этот район, они должны сначала следовать вдоль стены на север, а затем вернуться по дорожке назад на 50 метров. Оттуда они могут посмотреть на запад и увидеть перед собой пустое поле.
Мы проверили наши запасы топлива и напомнили Саксону Оперативному, что нам понадобится 3-е звено, что бы уйти в ближайшие 5 минут. Я остался доволен нашей работой. Мы не убили никого, кого мы не должны были и 3-й десантный батальон чувствовал себя в безопасности, патрулируя вокруг Навзада в поисках целей для разведки.
Саксон вышел со мной на связь через минуту или две.
- Не будет никакой Замены на поле, повторяю, Зулу Ноябрь Папа. По возвращению на базу вы должны дозаправиться, перевооружиться и немедленно возвращаться в Навзад.
Где-то в районе ответственности припекло; 3-е звено должно было быть развернуто для поддержки других частей, вступивших в контакт. Мы дадим знать Нику и Джону. Я чувствовал пустоту в животе, при мысли, что наземные части опять окажутся без ближней поддержки.
Ник и Джон не заметили ничего подозрительного, как и мы. Я воспользовался затишьем, что бы сообщить командующему о наших затруднениях и спросил Вдову Семь Два, должны ли мы покинуть зону действия немедленно и вернуться назад как можно быстрее или ждать, пока мы не достигнем "цыплячьего" запаса топлива. Он сказал мне подождать, пока они запросят командующего.
Десантники двигались вниз по стене одной цепочкой. Билли прочесывал район в поисках талибов, пока я наблюдал за войсками. Я видел передового солдата, он был всего лишь мальчишкой. Когда он достигнет конца южной стены, он сможет увидеть через открытое пространство посадки.
Я услышал, как Вдова Семь Два щелкает микрофоном, что бы ответить, когда парень и его напарник вышли за стену. Я видел, как взорвалась стена и услышал мощный пулеметный огонь через радио авианаводчика.
Грязь, камни и почва летели от тропы и стены. Я видел фигуру падающую у стены. Из пыли взлетела пара ног. Я знал, что это был молодой солдат, которого я только что доставил талибам на блюдечке.

Подписано, запечатано и доставлено

Воскресенье, 4 июня 2006 года
Я завопил Нику:
- Контакт. Они вступили в контакт. - Я на секунду задумался. - Нет войск дальше на запад, чем у дороги с севера на юг; наблюдайте и стреляйте.
Кто-то с земли крикнул - "Контакт, ждите". Кто-то боролся, что бы его услышали, через взрывы, долбящие по его позиции.
Мой рот пересох. У меня было болезненное ощущение в глубине моего живота, которое приходит в ту секунду, когда вы понимаете, что сделали что-то очень плохое. Мой разум бешено метался. Я не мог видеть сквозь пыль настолько, что бы понять, живы ли еще мальчики.
Это был я?
Я видел, как люди укрывались за стеной, когда она распадалась над их головами.
Это была моя вина?
Никто и пальцем не пошевелил.
Почему они вышли из-за укрытия, пройдя прямо за угол? Я усыпил своих людей ложным чувством безопасности. Я не видел никакого огня, ведущегося из посадок. Откуда с ними вступили в контакт?
Я переключал свое внимание между садом и моим павшим солдатом. Он был отброшен назад с таким ускорением, что должен был быть тяжело ранен.
Я должен был делать свою работу, или еще больше крови окажется на моих руках.
Билли отчаянно искал огневую позицию противника.
Стена, позади которой были наши ребята, все еще разбивалась вдребезги. Огонь мог идти только из посадок, но откуда?
Мы могли залить весь лес ракетами и пушками, но мы не вели беспорядочный огонь и мы подняли бы такую пыльную бурю, что не знали бы, если бы и в самом деле в кого-то попали.
- Вдова Семь Два, это Дикарь - видите огневую точку?
- Ждите и следите за нашими трассерами. - Хаос, который я слышал через наушники, был неистов. Почему мы не видим никого, кто в них стреляет?
- Ждите.
Я передал Нику и Джону следить за указаниями трассерами.
Я мог видеть пару наших парней стреляющих через отверстия в стене, но не видел ни намека на трассеры. Те, кто не стрелял, были на пряжках своих ремней, некоторые скрючились в позе эмбриона.
Я вдруг понял, почему мы не можем увидеть трассеры. Они были менее чем в 100 метрах от посадок. Трассеры начинали гореть на 110.
- Вдова Семь Ноль, это Дикарь. Я не могу видеть ни ваших трассеров, ни ваших врагов. Вы видите огневую точку?
- В 100 метрах от нас на запад. - Передаваемые звуки были свирепы как никогда.
Окраина сада была несколько сотен метров в длину и у нас заканчивалось топливо. Мне все еще было нужно более четкое описание. Если бы мы могли определить позицию талибов, мы могли бы справиться с этим. Если бы мы просто поливали это место, наши парни могли бы снова стать мишенью, как только мы покинем зону действия.
- От подножия стены - сказал я - через 100 метров поля с парой кустов... там низкая стена на переднем краю леса... где огневая точка от этой стены?
- Это район огневой точки.
- Наводчик - Цель - УНП - я вывел TADS Билли на позицию.
Билли привязался к району и быстро опознал стену. Она была глубоко в тени деревьев и враг мог прятаться за ней. Мы попросили Ника и Джона не спускать глаз, пока мы стреляем по цели.
Мы были довольны точностью пушки, но очень обеспокоены близостью наших ребят. Любые снаряды, которые не взорвутся, могут отрикошетить от стены и их осколки могли быть опасны на девяносто. Мы решили стрелять из-за спин наших парней справа и над их головами. Все снаряды будут уходить от них, направляя любые осколки или камни в противоположном направлении. Или я на это надеялся...
Билли нужно было убедиться, что его дистанция стабильна и точна; любой просчет и наши снаряды могут лечь ближе. Мы собирались сделать то, что я творил в симуляторе - если не было абсолютно никаких других вариантов.
Без колебаний Билли открыл огонь и я передал широковещательный вызов.
- Ведем огонь... подтвердите разрывы.
Мы были в 1200 метрах, когда пушка сместилась назад и первые снаряды покинули ствол. С этого момента она находилась в оптимальном положении. Оставшиеся 17 снарядов вышли без задержки и направились к стене.
В нижней части картинки на дисплее у моего правого колена я мог видеть стену и наших парней, скрывающихся за ней. Стена, в которую целился Билли, была в центре экрана; верхнюю ее половину скрывали освещенные солнцем деревья. Я перестал дышать, когда снаряды полетели к цели в неопрятном коническом порядке, в том, что выглядело как медленное движение, где каждый снаряд поддерживал точно такое же расстояние от следующего.
Они, черт возьми, взорвались, швыряя камни и почву на 20 метров в воздух.
Радио ворвалось в жизнь.
- Сто метров на север, сто метров на север.
Так как мы следовали инструкциям авианаводчика, Билли прицелился и дал по линии деревьев еще одну двадцатиснарядную очередь. Стена остановилась дальше к югу.
- Открываем огонь.
К тому времени, как 19 и 20 снаряды отдавались в мои ноги, первые врезались в сухую почву и грязь на окраине посадок.
Грибовидное облако пыли выросло над деревьями на краю поля.
- 50 метров на север, 50 метров на север, там находится огневая точка.
Джон вышел на связь, его голос был выше обычного:
- Мы засекли огневую точку талибов к северу от вашего последнего взрыва.
Я рявкнул:
- Дай туда очередь и я подтвержу Вдове что ты в нужном месте.
Все становилось значительно лучше. Вдова и Джон говорили об одном и том же месте. Я посмотрел вниз на ребят. Они не двигались и стена все еще разлеталась на куски. Кто бы ни был в лесу, он хотел его защитить и мог это сделать.
Билли переместил свой прицел на 50 метров к северу и снаряды Ника и Джона попали прямо в его перекрестье.
- Хороший выстрел, - крикнул Вдова. - Хороший выстрел.
- Дикарь Пять Ноль, это Дикарь Пять Один, мы будем стрелять по тому же месту с вами.
У меня был мимолетный образ двух мужчин, лежащих в тени за только что поднятым Ником дерьмом, а затем Билли и Ник начали скоординированную атаку. Они по очереди молотили по цели, не останавливаясь между очередями - один за другим.
Мои глаза метались между разрушением и 2-м взводом. Они никуда не торопились, но я заметил какое-то движение между очередями по цели. Я насчитал четыре отдельных источника движения в одном и том же районе, до того как их закрыла пылевая буря; они либо катились, либо пытались ползти.
Это заставило меня вспомнить, что мы не информировали оперативный центр о ходе нашей миссии.
- Саксон оперативный, это Дикарь Пять Один. Оба позывных обстреливают талибов в линии деревьев, так как подразделения отходят, конец связи.
После того как Билли и Ник извергли 120 порций ада в линию деревьев, они остановились, когда Билли передал:
- Наблюдай и стреляй.
Все поле и лес исчезли под облаком пыли высотой в сто футов. Но урок, который мы получили ранее, стал выученным уроком. Никто не остался в живых, что бы уползти в этот раз. Не было спасательной группы, что бы перетащить их в безопасное место.
Я посмотрел на конец стены, ожидая худшего.
- Посмотрите на это!
Я направил перекрестье прицела на ребят, когда они встали, стряхнули пыль и пошли обратно по дорожке. Я не видел носилок, но я не мог увидеть каждого под этим углом.
Джон и я держали наши циркуляции плотно вокруг сада, что бы Ник и Билли могли поискать лидеров - талибов, пытающихся сбежать - но нам мешала нехватка топлива.
- Вдова Семь Ноль, это Дикарь. Мы отходим на базу для заправки. Мы вернемся, как только сможем, что бы помочь вам с вашим отходом.
Я подумал, что они могут захотеть вызвать огневой заслон, пока мы не вернемся, учитывая, что случилось в прошлый раз, когда ушли "Апачи".
- Вдова Семь Ноль, хорошая стрельба. Спасибо, но мы отходим на заранее подготовленные позиции и с нетерпением ждем вашего возвращения.
Иисус, эти люди были сделаны из крепкого материала.
- Нет проблем. Были ли какие-то потери от этого контакта?
- Нет. Благодаря вам, мы все выбрались.
- Спасибо, мы останемся на этой частоте, что бы передавать любые сообщение на нашем пути обратно и свяжемся с вами позже.
- Принято, удачного полета.
Я был удивлен, как выжил молодой солдат. Он должно быть, был чертовым акробатом; с этими ногами по обе стороны. Госпожа Удача должно быть, была на нашей стороне.
Талибы не могли удрать ни на север, ни на юг, потому что мы бы их подобрали. Они не вышли из сада. Тыл был слишком открыт и их было бы легко заметить на свету. Они, должно быть, умерли там, где были ранены, но мы не могли ждать достаточно долго, что бы найти их.
Наши войска были в безопасности.
У нас с Билли оставалось только 150 фунтов топлива, и нам нужно было возвращаться обратно как можно скорее.
Мы повернули к дому.
Я щелкнул дисплей на страницу рабочих характеристик: "Скорость в диапазоне 117 узлов". Компьютер рассчитал оптимальную скорость, что бы максимально растянуть наш запас топлива. Я установил скорость на 117 узлов, поставил Бастион в центр верхней картушки, запустил удержание высоты и направления автопилоту и позволил машине лететь домой. Как Скотти научил меня на моем курсе переподготовки, она была лучшим пилотом, чем я.
На подходе нам бросился в глаза вид 3-го звена "Апачей", стоящих на земле. Я запросил у оперативный центра подтверждение, что они хотят нашего возвращения в Навзад. Мы должны были вернуться назад как можно скорее.
Когда я приземлился на пыльной посадочной площадке, у меня осталось 350 фунтов топлива - на 50 фунтов ниже минимума, но какого черта. Если бы я снова оказался в таком же положении, я бы нарушил свой лимит еще больше.
Когда мы признали свое мелкое правонарушение во время разбора полетов позже в тот же день, Джон объявил что он приземлился всего с 200 фунтами топлива, что было вдвое меньше абсолютного минимума. Цена, которую мы могли заплатить за то, что бы не дать погибнуть нашим войскам, были заглохшие на обратном пути двигатели, на базе, если вы везунчик или посреди пустыни, если боги не на вашей стороне. Шансы обоих членов экипажа "Апача" выжить были чрезвычайно высоки. Будет ли дальше летать "Апач", был совсем другой вопрос.
Проблема с этой работой заключалось в том, что если вы оказались правы, пойдя на риск, вам "напоминали" что вы пошли на риск и уцелели. Если вы оказались не правы, это была ошибка экипажа - и вам об этом будут постоянно напоминать, как вы напортачили, пока вы будете летать за столом до конца того, что осталось от вашей карьеры.
Тафф подключился к крылу и объявил, что один из "Апачей" был подстрелен прямо сквозь хвост во время утреннего вылета. Он сказал, что Пэт умолял отправить их назад, но его завернули.
После быстрой заправки и перевооружение мы были снова готовы к вылету.
Мы взлетели первыми, Джон и Ник немного позже нас.
Мы вызвали мощное облако пыли. Билли закричал мне:
- Резко влево.
Я накренил ручку и вошел в вираж, моя голова сместилась, выравнивая перекрестье. Что бы он не увидел, это очень взволновало его.
Я увидел хвост Джона на высоте около 40 футов, исчезающий в облаке пыли. Они направлялись прямо в лагерь.
Мой желудок перевернулся. На мгновение воцарилась тишина, затем я услышал голос Билли.
- Они разбились - сказал он я-не-верю-своим-глазам тоном.
- Боже мой, - сказал я. Пыль вдруг стала намного гуще. Должно быть, им было трудно.
Мы кружили несколько секунд, ожидая, насколько плохо это будет. Мы оба знали, что не стоит пытаться с ними поговорить. Они бы связались с нами, если бы могли. Но я не рассчитывал услышать что-нибудь.
Мы сделали два полных круга, прежде чем пыль улеглась.
- Как, черт возьми, они так вляпались? - спросил Билли.
- Без понятия.
- Я лучше взгляну, все ли с ними в порядке - сказал Билли. - Дикарь Пять Ноль... Это Дикарь Пять Один. С вами там все в порядке?
Нет ответа.
Затем послышался довольно тихий голос.
- Дай нам минутку, - сказал Джон. - Мы немного в шоке.
Ни хрена.
- Ты в порядке?
- Дикарь Пять Один, совершил тяжелую посадку, - сказал Джон.
- Насколько жестко? - спросил Билли.
- Недостаточно жестко, что бы перестать защищать 3-й десантный батальон, - ответил Джон - Пять Ноль взлетает.
Мы наблюдали, как они взлетели, на этот раз успешно.
На пути к Навзад Ник попросил нас осмотреть вертолет. Я летел рядом с ним и медленно сползал назад, по их правому борту. Мы с Билли искали поврежденные антенны или вооружение. Я облетел весь их вертолет, но не увидел ни единой вмятины.
Ребята отошли к востоку от вади, где их должны были забрать "Чинуки". Отход 3-го десантного батальона шёл без осечек, пока американский бомбардировщик В1 не продемонстрировал силу.
Командующий хотел предупредить талибов, что бы они не пересекали вслед за ним вади, и решил показать им, что их ждет, если они попробуют. В1 был огромным самолетом с большими двигателями, предназначенный для полетов на высоте. Снизившись здесь, он стал магнитом для зенитных ракет любого оператора ПЗРК.
Джон и я были на южной окраине города. В1 должен был пролететь между нашими позициями и мы не могли дождаться, что бы увидеть его вблизи.
Когда он появился, он пролетел над горами на высоте 5000 футов и пересек Навзад с юга на север. Он прошел между нами, устроив маленькое представление, пока не задрал нос наверх и не подставил свои незащищенные двигатели городу. В ту секунду, когда он начал набирать высоту, я едва не обделался.
- Запуск ракеты с близкого расстояния слева, на 11 часов - проскулила мне Бетти.
- Запуск ракеты - крикнул я Джону по радио.
- Тоже запуск ракеты - крикнул он в ответ. Мой рот наполнился жидким алюминием, а моя мошонка сморщилась.
- Засада...
Как только Бетти это сказала, я начал обратный отсчет. Тепловые ловушки разлетелись по обоим бортам моего "Апача"; мои глаза были выпучены, просматривая небо на предмет полос дыма, направляющихся ко мне.
Пять...
Я знал, что нельзя маневрировать до пяти. Я мог видеть Билли, ярко освещенным блеском ловушек.
- Вдова Семь Два, это Дикарь Пять Один. Вы видели выпущенные по нам ракеты?
Четыре...
Я доверял уверениям центра исследований методов боевых действий в воздухе, что мы будем в порядке, но я все же изрядно был близок к ебаной панике.
- Негативно.
Три...
- Вы слышали взрывы над Навзад, которые могут быть промахнувшейся ракетой?
Два...
- Негативно.
Один...
И тут я бросил "Апач" влево, что бы изменить свой профиль относительно наводчика ПЗРК.
Джон и я поднялись, ища следы дыма.
Ничего.
"Чинуки" появились на моем радаре и мы вернулись к тому, что мы должны были делать; мы сосредоточились на том, что бы вытащить людей.
Отход прошел как по часам, но все четверо из нас оставались очень напуганы.
Мы были привлечены, что бы подобрать американского раненого посреди пустыни на обратном пути, но кроме этого путешествие было однообразным.
По возвращении парни хотели узнать, сколько мы убили талибов. Честно говоря, мы не знали и никогда не узнаем. С этого момента я пообещал никогда не считать. Убийство не беспокоило меня; для меня это было частью работы. Мои соотечественники голосовали в правительстве. Правительство отправило меня сюда, под строгим контролем соблюдения ROE. Я подчинялся в соответствии с ROE и это означало убийство плохих людей. Конец. Я получал зарплату в конце месяца и если мне повезет, я мог даже вернуться домой, что бы ее потратить.
В ходе разбора, стало совершенно ясно, что мы убили тех, кто был в лесу. Босс сказал нам, что разведка попала на север, один из тех, кого мы расстреляли в лесу, был назначенной для 3-го десантного батальона целью. Мы задавались вопросом, почему он не сказал нам об этом в то время. Босс заявил, что не хотел отвлекать наше внимание от основной задачи по защите 3-го десантного батальона.
Я кипел внутри. Если бы были вооружены этим знанием, мы могли бы покинуть район, пролететь сверху над 3-м десантным батальоном и использовать TADS для наблюдения и идентификации парня издалека. Так 3-й десантный батальон получил бы немного защиты и мы могли бы доложить, о том что видели. Мы бы устроили засаду, по приказам командира 3-го десантного батальона, вместо того, что бы подставлять цели для сидящего в лесу и ждущего меня, что бы я подставил молодого десантника ему в прицел. Больше всего меня разозлило не его вмешательство на расстоянии; а его полное отсутствие доверие к нашим способностям делать вещи правильно.
Мы так и не узнали, стреляли ли в нас из ПЗРК. Я был утешен, узнав что Джон разделяет мою веру в систему, несмотря на то, что все четверо из нас признались, что были в ужасе в те несколько секунд.
У Билли была веская причина остаться на своем месте, и он быстро извинился. Он знал, что поменяться заняло бы только 30 секунд, но не мог смириться с мыслью, что солдат умрет, если мы прибудем хотя бы на 10 секунд позже.
Босс так и не поблагодарил нас за то, что мы спасли этот день; не то, что бы я ожидал этого. Единственное "спасибо," которое мне требовалось, это знать, что о парне, которого преследовал 3-й десантный батальон, больше ничего не было слышно. Так или иначе, он должен был умереть.

Схватка

Воскресенье, 16 июля 2006 года.
Кэмп Бастион
03.25 местного времени.
Мой будильник выключился и я открыл глаза. Казалось, прошло несколько минут с того момента, как я отрубился.
Я был дико заросший. Мы все были. Мы завершили операцию "Августус" за пару дней до того, и весь вчерашний день отсутствовали. У нас было не больше пары часов сна.
Я намотал на запястье налобный фонарь, затем натянул шорты и пару пустынных ботинок. Мой летный костюм остался в вертолете.
Я присоединился к остальным у бака с кипятком. Не было разговоров. О чем там было говорить, кроме того, в насколько полной заднице мы были? У меня была собственная кофеварка. Я закинул немного молотого кофе, которое прислала мне Эмили, налил кипятка и нажал на поршень, не выждав достаточного времени.
Снаружи было темно, но тепло, как в английский летний день. Вы могли ходить только в футболке, не ощущая холода на коже. Ночи были также абсолютно спокойными, не было ни дуновения ветерка.
Мы пробрались в оперативную комнату, через канавы и насыпи. Пилоты и борттехники "Чинуков" чрезвычайных групп ввалились вместе с нами. Кофе в руках, полная тишина. Мы дошли до того, что на самом деле не хотели просыпаться. Мы шли машинально, следуя туда, куда вели нас наши измученные тела.
Саймон и я теперь летали в паре, а Джейк и Джон - в другой, в том, что стало недавно созданным 2-м звеном. Джейк появился несколькими неделями ранее, после рождения своего первенца, маленького мальчика Финна, в конце мая.
Его прибытие совпало с грызней, насчет того, какие звенья получают больше заданий. 1-е звено Дэна и 3-е звено Пата шли ноздря к ноздре, а 2-е звено - оставалось на скамейке запасных. Организованная ротация все бы уладила в одно мгновение. Все это было немного смешно.
Реакция Джейка была типично флегматичной.
- Мне все равно, сколько часов я летаю или сколько заданий я выполняю или не выполняю, - сказал он, после того, как мы показали ему счет. - Я здесь не для того, что бы предаваться нытью о том, кто получает работу и какое звено является любимчиками босса. Меня волнует две вещи: делать то, что нас просят сделать, насколько хорошо, насколько это в наших силах и благополучно вернуться домой. И теперь я готов к постановке задач.
С тех пор талибы серьезно повысили ставки.
Мы знали, что они планируют спектакль; они настроились на то, что бы либо взять окружной центр, либо сбить вертолет.
Навзад, Сангин, Муса-Кала, подвергались все возрастающим атакам талибов. Наши ребята едва держались и это давалось высокой ценой. Базы были громко названы окружными центрами, но на самом деле, каждый удерживался не более чем взводом, поэтому командир 3-го парашютно-десантного батальона был вынужден постоянно перебрасывать войска в любое место, которое находилось под непосредственной угрозой захвата. Мы постоянно сопровождали "Чинуки", перебрасывавшие людей из одного окружного центра в другой.
Рота "А" 3-го десантного батальона была переброшена в Сангин 21 июня, прямо на порог того, что, по мнению наших самых секретных приказов, являлось южной штаб-квартирой Талибана. Им было приказано удержать его любой ценой. Они были под сильным огнем утром, днем и ночью. Цена была высокой. 5 британских солдат были убиты за 9 дней.
Нашей задачей было молотить по нескольким сотням метров вокруг окружного центра практически 24 часа 7 дней в неделю. Наземные войска были вымотаны, мы были вымотаны, а экипажи "Чинуков" были в двух шагах от режима зомби. У них были самые тяжкие времена из всех.
Когда они потерпели поражение в Навзад, талибы преуспевали в Сангине и Муса-Кала. У них были хорошие огневые позиции вокруг окружных центров и они регулярно наносили удары и убивали британских солдат.
Мы были особенно уязвимы во время боевых вылетов на медэвакуацию, как хорошо знал враг. Риск для летных и медицинских экипажей был так высок, что им разрешалось идти в Сангин или Муса-Кала только если раненый солдат умрет, если не попадет в госпиталь через час. Навзад двигался в том же направлении. Даже со Святыней, защищающей посадочную зону, мы были должны прокладывать маршруты, для безопасного входа и выхода. В тот момент когда это произошло, войска оказались без снабжения - как и те, кто укрывались в Сангине и Муса-Кала
Тем временем, разведка перехватила много переговоров по радио между командирами талибов о том, как бы сбить вертолет. Были сообщения о по крайней мере, одном ПЗРК и возможно зенитном орудии в зоне действия.
Мы летали на задачи поддержки повсюду, даже когда температура воздуха регулярно приближалась к 50 градусам по Цельсию. Наш рабочий предел в 44 градуса Цельсия, наконец был расширен до 50 градусов по Цельсию 5 июля, так что по крайней мере, нас нельзя было бы привлечь за нарушение инструкции, если бы мы накосячили в полете с нарушениями Инструкции По Эксплуатации.
Навзад, Сангин и Муса-Кала непрерывно атаковались талибами в течении месяца. Поскольку мы летали на наших вертолетах круглосуточно, нам приказали "замедлить" их в течении недели или около того - снизить часы налета - но это было легче сказать, чем сделать; все это было похоже на Аламо.
Джейк взглянул на часы и застонал.
- Это расписание убивает меня.
- Три с половиной часа разницы с Великобританией, - прохрипел я - Откуда, черт возьми, взялась полчаса?
Было нормальным, что 3-й десантный батальон работал по местному времени: они работали с местными. Семь утра было 7.00 по местному времени и бинго, подавали завтрак. Реактивная авиация работала по другому. Бомбардировщик В1 из Диего-Гарсии, "Нимрод" из Лоссимута, F-15 с корабля в Персидском заливе и пара "Апачей" из Кэмп Бастиона могли работать вместе, так что мы работали по Гринвичскому времени. Для авиации это было не 7.00 местного; это было 03.30 Гринвичского времени и завтрак начинался в середине ночи.
Мы, конечно, в любом случае должны были работать вместе с наземными подразделения, поэтому 03.30 местного была для нас полночь и именно тогда менялись коды и частоты. Это было форменное безумие. Коды сменились, нас проинформировали, и мы снова ложились спать. Было логично, что перестановки происходили в самое тихое время; атаки в основном шли днем, для авиации это было тяжело и это было жарко. Но прошли месяцы, прежде чем настало озарение, что мы можем просто сменить коды в 19.00 на вечернем докладе и каждый может спокойно спать ночью.
Тем не менее, сейчас это было таким образом.
Палатка оперативного центра была освещена, как стадион Уэмбли. Мы ввалились и собрались вокруг стола с картами. Я уже начал просыпаться.
Один из ребят с "Чинуков" проверил погодный компьютер и вернулся с прогнозом минимальных и максимальных температур, скорости и направления ветра. Это должна была быть раскаленная десятиузловая западная пыльная буря.
Кенни, один из наших дежурных, рассказал нам, что случилось на театре действий за последние двадцать четыре часа.
- Навзад снова под регулярными обстрелами. Через полчаса после заката снова начали рваться снаряды.
Талибы дождались темноты, извлекли их вооружение из тайников, установили и начали обстреливать базу. Полчаса мин и ракет и они остановятся. Они знали время нашей реакции. Они подождут еще час, или около того, а затем начнут снова. Кен сказал, что они также держали Навзад под прицельным огнем из места, который они называли Башней.
Потом пошли доклады по Каджаки, Муса-Кала, Сангину, ПОБ "Робинзон" и Герешку. Он всегда следовал одному и тому же порядку - по часовой стрелке, каждый окружный центр и передовая оперативная база - заканчивая штаб-квартирой Гильменда в Лашкаргах. Мы узнавали, что происходило физически на земле, маршруты, позывные и время каждого патруля, который должен был выйти.
Затем мы перешли к разведке. Джерри, наш разведофицер, дал нам свою интерпретацию всех поступивших сообщений.
Сегодня ночью мы были группой чрезвычайных вызовов. Джейк и Джон были позывной Дикарь Пять Ноль. Саймон и я были Дикарь Пять Один; мы с ним были квалифицированы для обоих мест и регулярно менялись, что бы не утратить навыки полетов и стрельбы. На этот раз Саймон должен был быть впереди, а я сзади.
Короче говоря, это была та же самая рутина, что и каждую ночь. Мы должны были подготовить вертолеты и проверить их. Сварив себе новый кофе, мы побрели вчетвером к вертолетам. Вокруг было черным-черно, не было ни одного огонька на взлетной полосе, потому что мы трахались с нашими приборами ночного видения.
Млечный путь образовал арку передо мной полосой космического конфетти. Я уставился с открытым ртом на Пояс Ориона и на каждую из Семи Сестер, звезды, которые я никогда не видел невооруженным глазом. Пара спутников плыла по небу. Это было потрясающе красиво...
Я вдруг почувствовал себя мучительно одиноким и вдали от дома. Я бы все отдал в тот момент, что бы лежать на спине с Эмили и детьми, заложив руки за голову, глядя на ночное небо, составляя собственные созвездия из тех, которые мы могли видеть.
Запнувшись о камень, я спустился на землю, в буквальном смысле слова. Я стоял на коленях, с полным ртом пыли, смутно слыша бормотание Саймона, Джона и Джейка где-то поблизости.
Несколько минут по неровной дороге привели нас в ангар. Только дежурный техник бодрствовал; все остальные спали, похрапывая во всех углах. Они работали дольше чем мы, с небольшими перерывами. Они только что закончили и должны встать через пару часов, так что мы прокрались мимо них, как воры.
Мы направились к нашим журналам F700 и проверили, сколько летных часов у нас было, какие-либо новые ограничения или запрещения и какие неисправности были у "Апачей". Я заполнил форму на вертолет. Теперь он был под моим надзором.
Я положил последнее письмо Эмили в ящик своего шкафчика. Я проверил себя, обыскивая каждый карман на предмет того, что не должен был носить. Я достал свой ПНВ-совместимый фонарик. Потребовалось две ходки, что бы доставить весь мой комплект к вертолету.
Вертолет моей группы всегда был на втором пункте - Пункт перевооружения два - но я все равно посветил на хвост своим фонариком, что бы убедиться, что это был ZJ227. Другая группа базировалась слева от нас в Пункте перевооружения один; это экономило время и предотвращало лихорадочную суету.
Я взял правый борт, а Саймон левый, когда мы обходили фюзеляж. Осмотр был преимущественно тот, которому обучал меня Скотти в Мидл-Вэллоп, но теперь, вместо того что бы просто убедиться, что пушка была под кокпитом моей колесницы, я осмотрел ее внимательно - что она была чистой, что она двигалась как надо, электрические соединения были подключены и что важнее всего, что большие, темные, окаймленные оранжевым фугасно-зажигательные пушечные снаряды были в наличии в идущем вниз лотке подачи.
Самонаводящиеся ракеты "Хеллфайр" всегда меня впечатляли. Головка самонаведения была произведением искусства; я мог видеть высокоточную инженерную начинку через стекло, которое я полировал своим потоотводящим шарфом. Надпись "AGM-114K" была выведена по трафарету в нижней, ярко-оранжевой части с каждой стороны. Я убедился, что их предохранительные чеки надежно зафиксированы, прежде чем перейти к пусковым установкам НАР, проверяя что их предохранители на черных носах были на месте. Я посветил фонарем в каждую трубу. Там было 12 ракет HEISAP, с их крошечными, но безошибочно опознаваемыми шестью серебрянными язычками, и 7 "Флетчеттов", которые были с простым носовым конусом, защищающим их стрелы. Все вышибные заряды были внизу и сзади пусковой установки. Ракеты надежно удерживались на месте, электрические контакты были подсоединены. Рулевые закрылки "Хеллфайров" - которые позволяли ему подниматься, поворачивать и нырять - все двигались свободно.
Я поднял маленькую треугольную панель позади ВСУ на задней части правого двигателя и проверил давление. Я отсоединил восемнадцатидюймовую трубу, воткнул ее во втулку и сделал около пятидесяти качков, добавив дополнительное давление в накопитель. Я хотел, что бы игла манометра была глубоко в зеленой зоне. В отличии от других вертолетов, "Апач" запускался сжатым воздухом; он не нуждался во внешнем источнике электроэнергии. Независимо от того, где мы были в мире, вы могли запустить этот вертолет. Я закрепил трубу в ее кронштейнах и закрыл панель.
Я опустился на колени и открыл нижний отсек, который мы называли багажником. У меня всегда мой комплект лежал в одном и том же порядке - разгрузка на дне, противоосколочный бронежилет сверху и каска сверху - с резиновым шнуром, стягивающим все это, что бы все оставалось именно там, где я хотел. Если бы мы потерпели крушение в тылу врага, я бы залез под крыло, вскрыл багажник и перерезал бы шнур. Я бы снял свой жилет выживания, надел каску, бронежилет, разгрузку и надел бы жилет выживания сверху. Тогда был бы я готов идти.
Пускатель ловушек был заполнен; я должен был бы разбудить ребят, даже если не хватало одного. Вместе с Бетти, эти зверушки были в первых строках списка того, что спасает мою жизнь на высоте.
Я прошел вдоль хвоста, сканируя каждый квадратный дюйм, что он не был помят. Я убедился, что хвостовое колесо замкнуто, что бы ветер - если он когда-нибудь подует ночью - не сорвал его. Положение огромных горизонтальных стабилизаторов была еще более важной. Мы всегда заставляли вертолет держать их в горизонтальной позиции перед отключением; если мы это не сделаем, они упадут вниз и назад. Когда-то у американцев были проблемы с сильным ветром. Ветер застал их врасплох и перевернул целый ряд вертолетов.
- Твоя сторона в порядке, Эд? - спросил Саймон.
- Ага. Просто проверь мои кожухи и защелки на обратном пути. Я займусь твоими.
Было легко оставить панель открытой, поэтому мы всегда проверяли работу друг друга после осмотра.
Я открыл кабину, закрепил свой карабин в его зажимах и вставил в него магазин с трассерами. Я бросил свою аварийную сумку - то, что я называл сумкой с боеприпасами - рядом с сиденьем и запрыгнул внутрь. Я вставил картридж передачи данных в его гнездо, натянул шлем и запустил вспомогательную силовую установку. Я позаботился о том, что бы вертолет был настроен в ночном режиме, убавив яркость свечения до уровня, что бы его едва было видно. Я потянул вперед шторку в верхней части приборной панели, растянул влево и закрепил "велкро" в верхней части кабины. Теперь свет не будет идти с левой стороны кабины. Я не мог закрыть правый борт, потому что должен был сейчас выйти через дверь наружу.
Я загрузил информацию из картриджа и проверил, что новые коды загружены в радио. Мы не можем позволить себе еще раз облажаться, как это было на операции "Мутай". Рации "Апача" были капризными и мы учились на горьком опыте.
Джон был гуру связи и считал, что теперь он исправил проблемы с радиоустановкой, которыми мы страдали с момента нашего прибытия. Я настроил, что бы они были готовы для следующих этапов.
- Дикарь Пять Один, Дикарь Пять Ноль, - вызвал он. - Проверка на один...
- На два...
Я следил за ним каждый раз, убедившись, что слышу его. Я переключил радио на счет три.
И три...
Я услышал звуковой сигнал, подтверждающий, что он отправил положение своего самолета в цифровом виде через Усовершенствованный Модем Данных по четвертому радиоканалу.
Я взглянул вниз. Его значок появился рядом с моим на странице тактической ситуации дисплея, подверждая что УМД и четвертный радиоканал работают.
Я передал "Данные есть", это означало, что я его услышал и получил его координаты, но дело было сделано только наполовину. Система была настолько сложной, что то, что вы могли слушать и получать данные, не означало, что вы могли передавать и быть услышанными. И нам надо было убедиться, что мой Усовершенствованный Модем Данных мог также отправлять данные.
Я повторил процедуру в обратном порядке и нажал кнопку "отправить положение" на моем дисплее.
- Данные есть, отключаюсь.
Как только я убедился, что у нас нет косяков, я установил стабилизатор в горизонтальное положение и снова все отключил. Я зажал свои карты предполетной проверки между комингсом и его покрытием, надел одну из своих перчаток на ручку циклического шага, что напомнить себе не касаться ее голой рукой, когда настанет жара, а затем положил шлем на приборную панель. Я выбрался наружу, бросил жилет выживания обратно на сиденье и закрыл дверь.
Саймон и я побрели обратно в Оперативную комнату и сообщили им, что мы идем спать. Затем вернулись обратно через дорогу, разделись и влезли в наши спальники.
Мы вчетвером были в палатке чрезвычайных вызовов "Апачей", вместо нашего обычного места размещения. Это было ближе к оперативной комнате. Экипажи "Чинуков" жили по соседству. У нас было несколько шезлонгов, связанных вместе наподобие дивана перед большим телевизором, с валяющимися повсюду журналами. Здесь парни из групп чрезвычайных вызовов проводили большую часть своего свободного времени. Если ты был не здесь, ты должен был быть уверен, что в оперативном центре знают, куда ты идешь и взять с собой рацию.
Я, в основном, оформлял запросы на задворках Оперативной комнаты, где крутилось "Скай ТВ", рядом с кофеваркой. Я написал записки обо всех вещах: для параметров подъема НАР, в защиту использования "Флетчеттов", для обоснования покупки другого типа боеголовки "Хеллфайров" - и руководящий документ по динамической гармонизации для пушки.
Когда я не писал, я изучал записи фотопулеметов, которые не успел посмотреть за предыдущий день. Было много боев, так что были часы и часы записей. Каждый их дюйм надо было просмотреть, что бы я мог сопоставить данные и отправить обратно свои отчеты, а также консультировать экипажи по их технике.
Мы вчетвером снова встали в 7.00 по-местному - 03.30 по Гринвичу. Я обычно пропускал завтрак, но это были сумасшедшие дни, и вы никогда не знали, когда сможете снова поесть, поэтому я схватил большую миску каши и ломтики фруктов, и залил все это половиной галлона кофе.
Я сегодня не участвовал в операции "Даз", так как все было тихо, через несколько часов я сообщил в Оперативную комнату, что Саймон, Джон и Джейк возьмут "Лэндровер" и отправятся в прачечную, а я пойду позвонить по спутниковому телефону. Было 8.00 воскресного утро в Великобритании; был хороший шанс застать Эмили дома. Телефоны были на другом конце лагеря, чуть больше километра, так что я взял рацию и свалил.
Я успел поговорить с Эмили всего несколько минут, когда ожила "Моторолла".
- Мэнселл... Сенна... Топ Гир... Сильверстоун.
"Мэнселл" означало вызов экипажа чрезвычайных вызовов, "Сенна" было вызовом для экипажа группы реагирования Гильменда. "Топ Гир" означало необходимость выдвигаться быстро, это чрезвычайная ситуация. "Сильверстоун" означало Оперативный центр. Вот где я должен быть. Три тысячи чертей: я был в другом конце лагеря, без машины - но я не хотел ее тревожить.
- Что случилось? - спросила она
Джон подтвердил вызов, до того, как я успел выключить звук.
- Манселл... Топ Гир... Сильверстоун.
- Ох, э-э, это какая-то реклама "Формулы 1". Послушай, милая, ты не поверишь, - сказал я. - но мне отчаянно нужно посрать.
Я был прав. Она не поняла.
- Но ты только что позвонил по телефону...
- Ты знаешь, что я люблю...
- Ты мне сразу перезвонишь?
Вот задница.
- Я не так близко от туалетов. Если я не перезвоню, это будет из-за того, что очереди в воскресенье просто кошмар.
Я ответил на вызов, как только положил трубку.
- Сенна, Топ Гир, Сильверстоун.
Было 11.45 по местному времени и жарило, как из печи. Помимо летного комбенизона, я был в полном снаряжении, с пистолетом, пристегнутым к правой ноге и поджаривался, как поросенок. Я пробежал через лагерь так быстро, как только мог. Когда я добрался до главной насыпи, меня осенило, что возможно, Эмили заметила, что Сенна мертв и Манселл уже годы не участвует в гонках.
Когда я перебегал дорогу, я столкнулся с Джоном, двигающимся в другом направлении.
- Дуй к вертолету - завопил он - Навзад близок с "Сломанной стреле". Саймон и Джек выясняют детали.
Это было скверно. База была почти захвачена.
Мы оставили "Лэндровер" для Саймона и Джека. Я бежал рядом с Джоном, вверх и вниз по насыпям, пока мы наконец, не разбежались между двумя ангарами, он налево, я направо.
Тафф, Одаренный и ребята облепили вертолет, размахивая заглушками и чехлами, упихивая последние в их деревянные ящики для хранения.
Теперь у нас была взлетно-посадочная полоса с твердым покрытием, так что мы были вне инженерного парка и могли взлетать с пробега. Взлетно-посадочная полоса, её рулежные дорожки, заправочные площадки и отсеки для перевооружения были сделаны из толстых пластин гофрированной стали и наши ботинки загрохотали, когда мы пробежали по ним.
Восьмифутовые бетонные заграждения, открытые с обоих концов, защищали каждый "Апач". Вы вьезжали с одного конца и выезжали прямо на рулежку с другого. Заграждения были достаточно низкими, что бы с задних кресел можно было видеть друг друга.
Закончив с нашими двумя, парни помчались подготовить запасные вертолеты в третьем и четвертом отсеках перевооружения, на тот случай, если у кого-то из нас возникнут проблемы при взлете.
Еще на бегу, я осмотрел заднюю часть "Апача", что бы убедиться в отсутствии выхлопных газов. Когда я обогнул правое крыло, я проверил, что сняты все чехлы с TADS.
Тафф крикнул:
- 50 предохранительных чек снято!
Я вскарабкался и рывком открыл свою дверь. Один взгляд по пути наверх, сказал мне, что все крышки были сняты. Я вытянул шею из окна, что бы проверить другую сторону фюзеляжа.
Я вставил ключ в гнездо.
- От крыльев... вспомогательной силовой установки... стабилизаторов отойти, - я схватил свой жилет.
Это были не пустые предупреждения. Крылья с их гидравлическими приводами могли отрубить пальцы, когда они выходили в стартовое положение и парни проверяли вооружение, когда они были включены. Горячие выхлопные газы скоро вылетят из вспомогательной силовой установки и они не будут охлаждены, как выхлопы из основных двигателей, потому что это не требовалось: мы на ней не летали. Когда у стабилизаторов включалась гидравлика, они били вниз с силой, достаточной что бы убить любого, оказавшегося на их пути.
- От крыльев, вспомогательной силовой установки, стабилизаторов отошли, - рявкнул Тафф в ответ.
От прибытие к вертолету до посадки в него, включая возню с моей "цыплячьей" бронеплитой, прошло 6 или 7 секунд. Саймону, вероятно, понадобится не более 15 или около того. Я переключил дисплей и другие приборы на дневное освещение, пока я затягивал свои привязные ремни и включил систему поиска и захвата цели, что бы охладить тепловизор.
Саймон побежал вокруг борта вертолета.
Тафф подключил гарнитуру со стороны правого борта, теперь я надел шлем. Он открыл дверь кабины Саймона.
Саймон вскарабкался рядом со мной. Усовершенствованные Расширенные Передние Отсеки Авионики шли по обоим бортам всех "Апачей Лонгбоу". Он запрыгнул на свое место и опустил дверь. Моя уже была закрыта.
Он подключился.
- Что на докладе, старина? - спросил я.
- Навзад атакован. Они пытаются прорваться на базу. "Харриеры" уже летят из Кандагара. Как только они появятся, мы должны будем отойти, что бы сэкономить летные часы.
- У нас есть разрешение на запуск?
- Да.
- Блестяще.
Помня об операции "Мутай", как только вертолет ожил, я должен был проверить, что новые коды не слетели с радиоканалов.
- Есть данные, - сообщил Джон, после проверки связи.
Теперь мы знали, что можем разговаривать по четырем радиоканалам и можем передавать данные между вертолетами.
В ту секунду, как Саймон был готов, я подал вперед и резко нажал по стояночным тормозам; они мне понадобятся при посадке. Нос резко остановился и качнулся. Как только первый вертолет был готов, он выдвигался вперед, давая знать второму. Я вырулил "Апач" прямо на дорожку взлетки.
Я посмотрел вниз и взглянул через плечо. Джон качнул носом. Как только я увидел, что он снова двигается, я разблокировал наше хвостовое колесо, развернул вертолет на 180 градусов, снова заблокировал колесо и стал ждать. Я был немного правее осевой линии, на самом конце взлетки, глядя в сторону Навзад.
Саксон Оперативный передал нам:
- Стойте-стойте.
Джон продолжил движение по взлетной полосе и вырулил на меня. Он развернул вертолет, оказавшись примерно в 10 футах от меня. У нас обоих был максимум рулежки для пробега.
Джейк вышел на связь по радио:
- Саксон, это Дикарь Пять Ноль, отправьте обновление.
- Они копируются прямо сейчас. Просто оставайтесь на вспомогательной силовой установке.
Мы привели оба вертолета на пункты дозаправки, подкачались, развернулись и запарковались в наших отсеках. Я как раз собирался отключить двигатели, когда оперативный центр связался с нами.
- Не отключайтесь. Они снова атакованы.
Я был уверен, что талибы изучали нашу реакцию. Вертолет не появился после первой атаки, поэтому они знали, что могут снова идти.
Мы взлетели и Джейк запросил у Саксона Оперативного еще одно обновление, когда колеса оторвались от земли.
- Они добрались до комплекса и пытаются прорваться.
Мы этого и ожидали. Со времен операции "Мутай", они были все ближе к окружному центру. Они прорыли тоннели через все здания, что бы внезапно напасть на нас у нашего порога.
- У вас есть точное местоположение?
- Негативно. Мы не знаем, где талибы находятся на земле. Все что мы знаем, что окружной центр под тяжелым обстрелом.
Мы проскочили на малой высоте над Трассой Ноль Один и начали подниматься, когда мы были над пустыней.
Джек вышел прямо на радио.
- Вдова Семь Один, это Дикарь Пять Ноль.
Нет ответа.
- Вдова Семь Один, это Дикарь Пять Ноль...
Ничего. Мы были слишком далеко. Не было никакого смысла выходить сейчас, но когда мы были ближе, возможно радио Джека могло пробиться.
Джек приказал набирать высоту. Если бы мы могли выйти в зону прямой видимости, мы могли бы быстрее связаться с ними.
В 16 километрах от города, мы могли видеть Навзад. На первый взгляд, трудно было увидеть, что имели ввиду в Оперативном центре. Город выглядел более спокойным, чем когда-либо я его видел.
Джейк попробовал опять.
- Вдова Семь Один, как меня слышно?
- Лима Чарли.
- Отправьте обновление.
- Мы под тяжелым обстрелом со всех сторон. Мы не можем вести огонь. Мы думаем, они пытаются прорваться в комплекс с юга. Мы не можем послать никого в сангары. Нам нужно, что бы вы остановили атаку с южной стороны. Талибы находятся в здании в 10 метрах к югу от окружного центра и близки к прорыву.

Сломанная стрела

Воскресенье, 16 июля 2006 года.
Навзад.
Небо над Навзад было кобальтово-голубым, что составляло разительный контраст с тем, что я впервые увидел при своем посвящении шесть недель назад. Не было ни дыма, ни признаков сражения. Место выглядело как город призраков.
- Вдова Семь Один, - вышел на связь Джейк. - Это Дикарь Пять Ноль и Дикарь Пять Один. У нас 600 снарядов, 76 НАР и четыре "Хеллфайра". Будем над вами через 5 минут. Подтвердите, что все дружественные войска в окружном центре и на Святыне?
- Подтверждаю; поторопитесь пожалуйста.
Дело было плохо. Короткие волосы на моей шее встали дыбом. В протоколе приказов управления огнем не использовалось "пожалуйста", даже при начальных вызовах. Вдова Семь Один был один из лучших авианаводчиков; ситуация для него должна была быть отчаянной, что бы он сказал "пожалуйста".
- Дикарь Пять Ноль, - сказал Джейк. - Любые гражданские в зоне?
Он выдал нервный смешок.
- Вы должно быть шутите. Они все уже давно ушли отсюда.
Я слышал громкие удары на заднем фоне, но никакой стрельбы, к которой мы привыкли, когда войска были в контакте.
- Принято, - ответил Джейк.
Святыня на мгновение закрыла мне обзор. Когда мы были в тени, я увидел яркое белое здание рядом с окружным центром. Оно выглядело совершенно новым.
- Вдова Семь Один, это Дикарь Пять Один. 4 минуты до подлета. Откуда они нападают? - спросил Джейк.
- Вдова Семь Один. Мы разнесли все на куски с севера. Они прорыли тоннели между зданиями на террасах и из каждого дома на востоке стреляют по нам. Подождите немного...
Я мог услышать характерный треск и щелчки пуль, пролетающие мимо авианаводчика, и периодические хлопки и взрывы.
-... и мы думаем, они пытаются пробраться через южную стену - продолжал он - но мы не можем сказать точно.
Черт возьми, у него не было наблюдателей. Должно быть, они под ужасным огнем.
- Принято. 3 минуты до подлета. - сказал Джейк. Я вижу белое Н-образное здание к югу от вас.
- Вдова Семь Один. Подтверждаю. Поторопитесь. Мы начали бой гранатами за Южную стену.
"Харриеры" должны были прибыть в то же время, что и мы. Мы должны будем передать им все, когда они прибудут. Хорошо, что они этого не сделали. "Харриеры" со своими бомбами и снарядами не смогут стрелять рядом с нашими войсками; они не смогли бы им помочь.
Черт, на самом деле мы тоже не можем...
Мой обзор на белое здание стал лучше. Оно было расположено боком к нам и имело вид буквы "Н". Сразу за ним была база. Выглядело так, как будто они были одно целое. Я знал, что это не так, потому что заглядывал туда несколько раз. Там был узкий переулок.
Когда войска выходили для пополнения запасов, они поворачивали направо, а затем снова направо, чтобы спуститься по переулку между белым зданием и южной стеной окружного центра. Этот проход был тесным.
Талибы сменили свою тактику с тех пор, как мы наподдали им в операции "Мутай". До 4-го июля они встречали "Апачи" в открытую и мало их уважали. Они пытались стрелять в нас, а затем бросали оружие.
После того, как мы надавали им по задницам в Навзад, они делали все, что бы атаковать только в том случае, если не ожидалось прикрытия "Апачей". Теперь они сражались только из укрытий. Они подгоняли свои атаки под нашу реакцию. 30 минут боя, затем перерыв, затем 30 минут боя и так до самого утра. Это война на истощение продолжалась день и ночь, неделями. Это выматывало войска.
Талибы так нас опасались, что прорыли тоннели, что бы подобраться как можно ближе к окружному центру. Они сначала блефовали с атакой вполсилы, проверяя, будет ли прикрытие "Апачей", и когда мы не появились, они пошли туда.
Теперь мы прибыли в бушующую битву и у нас был шанс поймать этих подонков со спущенными штанами. Меня беспокоила только дистанция. Слишком близко и мы будем либо стрелять с риском убить наших собственных солдат, либо прекратим огонь и вместо этого будем снимать их смерть. Мне очень захотелось сходить поссать.
Я посмотрел вниз, на экран у моего колена. Изображение с TADS Саймона блестело под утренним солнцем. Не было никакой активности на главной улице.
Мы выскочили слева от Святыни, около километра, как если бы огибали Навзад. Джон выскочил справа. Нас разделяло около километра, и мы выходили на боевую атакующую позицию на южной стороне окружного центра.
Наши прицелы и датчики увеличили белое здание. Облачка дыма вылетали из-под крыши.
Мы проследили за западной частью города, и вышли перпендикулярно переулку между окружным центром и белым зданием; район был интересный. Это место кишело талибами, кружащимися словно дервиши, так как они забрасывали гранаты через пятнадцатифутовую стену. Наши парни из окружного центра бросали свои в ответ.
Они были вытеснены из своих помещений в юго-восточном и юго-западном углах окружного центра и поэтому понятия не имели, что их гранаты без эффекта взрывались на вражеской крыше.
Одетые в свободные одежды фигуры двигались взад и вперед между переулком и зданием, пополняя запасы гранат.
- Доставь меня к ним, - рявкнул Саймон.
Я потащил наискось ручку циклического шага и утопил ее во внутренней стороне моего правого бедра, бросив вертолет в крутом развороте. Я снова вывел его наружу, лицом к окружному центру, затем, наклонив, двигаясь подобно крабу, выровнял нас с переулком.
В этот момент Джон и Джейк все еще шли по дуге слева от нас.
Я быстро ввел их в курс дела.
- У нас есть талибы в переулке на юге от окружного центра и положительно идентифицировали их как враждебных. Заходим на обстрел из пушки, но это опасно близко, так что надо быстро получить разрешение.
- Я вижу их, оставайтесь на месте. - Джон прервался, что бы поговорить с авианаводчиком. Положительная идентификация гранатометчиков была достаточной, согласно ROE, для открытия огня, но не было дистанции. Это было страшно. Опасно близко было преуменьшением в высшей степени.
- Вдова Семь Один, это Дикарь Пять Ноль. Мы идентифицировали их. Они опасно близко. Повторяю, опасно близко. Подтвердите, что хотите что бы мы открыли огонь.
Вдова отбросил позывной, что бы ответить как можно быстрее:
- А насколько точны ваши тридцатимиллиметровые?
- Я могу вогнать их в окно, если хотите - ответил Джейк - но повторяю, они опасно близко. Опасно близко. Наденьте на своих людей шлемы и броню, если хотите, что бы мы открыли огонь.
Это было смело. Теоретически, он мог всадить их прямо в окно. На практике, я не был в этом так уверен. Никто из нас не стрелял из этой пушки, и у нас также не было времени на проверку.
Я подтянул ручку обратно и сбросил шаг-газ, что бы замедлить наш подлет, пока мы не получили разрешение на открытие огня. Я видел, как талибы все еще пересекают 5 метров между переулком и их зданием.
Авианаводчик вернулся к нам через 30 секунд.
- Подтверждаю. Добро на открытие огня.
Джон подскочил:
- Дробь огню! Не стрелять!
- Дробь огню - отрепетовал я.
Мы как раз готовились к заходу. Я резко наклонил ручку циклического шага влево и замедлил наше движение направо вниз. Тогда я резко взял вправо, сильно замедлив скорость сближения, что бы Саймон мог наблюдать за врагом, будучи готовым к вызову.
Ну давай! Нам нужно стрелять! Талибы увидели, что мы приближаемся и побежали в укрытие.
- Подтвердите опасную близость с вашими инициалами и вашим одобрением, - сказал Джон.
У нас не было бортовых самописцев. Если бы дело дошло до комиссии по расследованию, Джон хотел иметь возможность сказать: "Он знал, что мы были в опасной близости, потому что он сказал опасная близость. Что бы подтвердить, вот его инициалы". Именно это делало его одним из лучших старших авианаводчиков в округе. Он был намного впереди по ходу игры.
- Подтверждаю, Чарли-Альфа, Чарли-Альфа - опасная близость, опасная близость. Добро огню, добро огню. Даю добро.
- Чарли-Альфа, опасная близость, добро огню, - отрепетовал Джек, бодрый как огурчик.
- Захожу, - передал Саймон Джеку.
Я мог видеть все на дисплее. Саймон прицелился в то место, где соединялись крыша и стена, обращенная к нам. Я довернул нас, что бы он мог удерживать прицел.
- Только 10 снарядов, дружище. - Я не думал, что Саймон накосячит, но я не хотел, что бы произошла ужасная ошибка.
- Я уже поставил на 10. И я выпущу только часть из них.
Хорошая мысль. Он не стал включать нормальную боевую очередь по 20. Чем дольше очередь, тем больше вероятность смещения. Если вы выпускаете 50 снарядов, это означает 5 секунд удержания неподвижным прицела с вертолетом, который движется к цели. Я должен был удержать машину и направить ее прямо на них, что бы дать Саймону шанс.
- Как думаешь, это достаточно точно? - спросил он.
Малейшее движение его большого пальца сдвинуло бы прицел и при движении с такой скорость, компьютер бы решил, что он отслеживает цель.
Мы летели на 30 узлах. Пушка М230 "Хьюз", одноствольная, с внешним питанием, калибром 30 мм, с ленточным питанием, допускала ошибку в три тысячные от дистанции. На этом расстоянии - 2000 метров, это давало 6 метров.
И пушка была не единственной переменной. Я удвоил цифры в голове - получалось целых 12 метров на такой дистанции. Так что, некоторые из наших снарядов могут приземлиться в комплексе. 1500 метров должна будет привести к ошибке рассеивания в 9 метров - за пределами комплекса - если Саймон сделает достаточно точный выстрел. Если нет, то мы получим вероятность "синих по синим".
- Дружище, смотри сам. Три тысячных от дистанции на ошибки, удвоим до 6 для женщин и детей. 2000 метров на 12 мил и мы попадаем внутрь комплекса. Мы должны быть на 1500, тогда уложимся в 9. Не стреляй раньше полутора тысяч, старина.
Я должен был держать машину на 100 процентов устойчиво, Саймон должен был отработать безупречно и даже тогда мы не знали, способна ли пушка поразить цель в прицеле. Мы оба знали, что если наши снаряды лягут в комплексе, мы с высокой вероятностью убьем или серьезно раним наших собственных солдат. Мы также окажемся в зоне огня талибов; мы будем легкой добычей.
Что бы мы не сделали, это будет кошмаром.
Мы нарушали каждое правило, делали все, что нам учили не делать.
Но какой у нас был выбор? Если враг прорвется, это будет похоже на поножовщину в пабе. Мы бы были бесполезны.
У нас был авианаводчик под такой угрозой, что он был готов вызвать огонь на себя, спасая большую часть своих людей и удерживая базу. Сдаваться для них был не вариант; талибы бы содрали с каждого из них кожу заживо.
У нас была одна попытка и все.
Я разогнался до 60 узлов, так что у меня была скорость для маневра, если бы нас сбили.
Я начал отсчет дистанции.
- Один девять... Один восемь...
- Спокойно, спокойно Саймон. Малейшее движение выпустит эти снаряды.
- Я охрененно хорошо знаю это, Эд.
Конечно, он это сделает. Но просто сказав это, я почувствовал себя лучше.
Я снова увидел фигуры, выскакивающие в переулок. Они двинулись к стене окружного центра с тем, что выглядело как деревянный крест в их руках.
Саймон удерживал прицел на том же самом месте - у него не было выбора, кроме как держать его совершенно неподвижно - и я все еще считал. Саймон увеличил масштаб, что бы убедиться, что при нажатии на спуск не будет ошибки, и когда вы увеличиваете масштаб на такой дистанции, картинка на экране выглядит очень крупной.
Фигуры вышли за границы экрана и я посмотрел вверх, что бы увидеть, что они задумали. Они уже добрались до основания стены.
- Один шесть... Один пять...
За долю секунды до того, как Саймон нажал на спуск, они рванули прочь от стены и побежали обратно к зданию, волоча крест за собой.
Пушка задергалась. Мои ноги вибрировали. Перекрестье прицела Саймона не сдвинулось ни на миллиметр. Я видел как счетчик на дисплее быстро уменьшился с 300 до 295, когда вылетели снаряды, но мне не нужно было смотреть; я слышал и чувствовал пять характерных ударов.
Бросив свои гранаты, последние 3 талиба вернулись к тому, что по их мнению, было безопасным зданием, в тот же момент, как снаряды врезались в стену и крышу. Я видел попадания всех 5 снарядов. 3 скучные маленькие черные дыры в крыше и два, которые попали в стену, дали чуть заметные облачка пыли. Для стороннего наблюдателя это выглядело довольно незначительно, но для меня это означало одно: пушка свое дело сделала. Это был Малый-не-промах.
Я передал Дельта Отель - прямое попадание - на частоте авианаводчиков.
Мое ликование был прервано Вдовой Семь Один:
- Стоп, стоп, стоп!
Я круто накренил вправо ручку циклического шага и дал до упора шаг-газ, уходя от здания. Мы опустились на 1000 футов и теперь были в 1000 метрах от талибов. Я пытался держаться на этой высоте на всем пути и я не хотел менять положение вертолета, пока Саймон сражался, пытаясь удержать перекрестье прицела на месте.
Я летел прямо в пасть смерти, прямо им в глаза. Если бы они стояли на земле и решили открыть огонь, они могли бы нас стрелять в нас так же легко, как и мы в них. Я не должен был этого делать. Но на нас никто не смотрел - люди, которых я видел на улице, бежали обратно. Меня беспокоило только то, что эти снаряды могли попасть в комплекс. Я был свидетелем того, что они попали в здание и людей, которые были внутри.
- Стоп-стоп-стоп! - повторил авианаводчик - Ваши снаряды попадают внутрь окружного центра. Как поняли?
Саймон завопил:
- Черт!
- Дикарь стоп, - ответил я
Я вытянул голову влево, когда окружной центр появился в поле зрения. Никто в нас не стрелял, это была просто пыль, вздымавшаяся в нашем собственном дворе.
Черт, может Джейк выстрелил и попал в комплекс? Я не видел Дикаря Пять Один. Они продолжали кружить и должны были прикрыть нас. Я знал, что Джон будет прямо за мной на 6 часов, с пушкой Джейка наготове. Когда мы прервали наш заход, Джейк мог выстрелить прямо вниз, прикрывая наш отход. Настроить гоночный трек, как мы это называли, или настроить шаблон - один стреляет, один заходит, потом один отходит, заходит второй.
Джон вышел на меня:
- Дружище, ты попал в окружной центр.
Что за чертовщину он придумал?
Я думаю, он решил, что мы выпустили десяти- или двадцатиснарядную очередь, увидел только несколько попаданий в крышу здания и решил, что остальные попали в комплекс.
Я бросил "Апач" на левый борт, когда мы набрали высоту и заметил Джона и Джейка на западе, где мы начали свою атаку.
Я переключился на радиоканал между вертолетами и нажал кнопку микрофона на ручке циклического шага, в то время как Саймон обшаривал цель и окружной центр в поисках вражеского и дружественного огня.
- Это не мы. Каждый снаряд лег в здание. Вы стреляли, что бы прикрыть наш отход?
- Негативно, - сказал Джейк. - Мы не стреляли.
- Я так и думал. Я на 100 процентов уверен, что это были не наши тридцатимиллиметровые в ОЦ. Это были гранаты, не тридцатимиллиметровые. Я видел, как из забросили из переулка, перед тем, как мы открыли огонь.
Я переключился обратно на авианаводчика, что бы объяснить, что произошло.
- Негативно, негативно. Это не мы. Это гранаты, которые забросили в ваш комплекс. Мы сделали Дельта Отель по дому на юге. Они пытаются прорваться в окружной центр. Как поняли?
- Вдова Семь Один, принял. Повторите атаку... Повторите атаку...
Я возблагодарил Господа, что как офицер по вооружениям я следил за снарядами подобно ястребу. Я изучал влияние вооружений на разные здания, что бы повысить нашу эффективность. Я просмотрел полет каждого выпущенного пушечного снаряда в зоне боевых действий, изучая их воздействие на разные поверхности и обучал соответственно тактике.
Если вы видите человека, бегущего по трясине в Зеленой зоне и рядом с ним была стена, вам не нужно целится в него или в землю. Если вы промахнетесь, снаряды взорвутся в земле. Выстрелите в стену рядом с ним, когда он бежит, и вы накроете его с первого раза. Вам даже не надо будет попадать в этого парня.
- Дикарь Пять Ноль, заходим с десятью тридцатимиллиметровым снарядами.
Блестяще - они тоже предпочли десятиснарядные очереди.
Я выровнял и развернул вертолет, так что мы были на противоположной стороне цели от Джона. Белое здание было ориентировано с востока на запад. Я зашел с запада, выстрелил из пушки, ушел на юго-восток, затем поднялся, постоянно поворачивая вертолет влево, что бы я мог следить за комплексом. Я не хотел улетать от него, я хотел держать его в поле зрения.
Саймон сконцентрировался на своей цели, а я на ландшафте вокруг нее. Я высматривал убегающих, что бы натравить на них Саймона. То же самое происходило и в другом "Апаче".
Саймон увеличил масштаб, что бы посмотреть, есть ли кто-нибудь в здании. Он изучал дверные проемы и окна.
С финальным противозенитным маневром мы развернулись к нему носом. Глядя на комплекс с востока, я видел Джона, летящего к нему с запада. Он был намного ближе, чем мы.
Мы были на встречных курсах и Джейк стрелял прямо вперед. Это не было проблемой; я знал, что снаряды идут вниз. Но у меня была работа через несколько секунд. Не было никаких шансов, если противник выйдет один на один с "Апачем", но когда мы повернемся к ним хвостами, они могут выпустить ракету с тепловым наведением или выстрелить несколькими РПГ.
Мы должны были прикрывать друг друга.
Как только Джон и Джейк закончат свой заход, я должен буду быть на их позиции, что бы Саймон открыл огонь из своей пушки по зданию, прикрывая их отход - или, если я увижу каких-нибудь противников за пределами здания, я должен буду обстрелять их сам. К тому времени, когда я скажу Саймону о них, будет слишком поздно; защита вертолета была выбором между победой или поражением за доли секунды.
Я видел как Джон приближается к цели.
Мы были в 2500 метрах и медленно приближались. Мы вышли нос к носу. Они были ближе и шли быстрее. Когда они отвернули прочь, Саймон уже навел свое перекрестье прицела и я смотрел через окно кабины; глядя на переулок и главную улицу перед зданием в поисках любых убегающих или целящихся в птичку Джона талибов.
Любой из нас мог стрелять - неважно, кто контролировал пушку последним. У нас обоих был контроль над вооружением. Пушкой управлял он и сейчас перекрестье прицела было под его управлением. Но если бы я что-то увидел, я сказал бы "Моя пушка", нажал "Пушка" на ручке циклического шага и она переместится туда, куда смотрит мой глаз и будет под моим управлением.
Задача Саймона была прежде всего в том, что бы атаковать цель; добиться успеха миссии. Он был командиром на боевой задаче в вертолете. На мне была защита вертолета; поддерживать защиту платформы. Если бы я заметил угрозу моему "Апачу" или Джона, это было бы важнее, чем убивать талибов в любом случае. Все дело было во взаимной поддержке. Поэтому мы всегда старались видеть и защищать друг друга.
Саймон уменьшил картинку на экране, что бы видеть все белое здание целиком. Теперь он мог навести перекрестье прицела на любую цель, которую выбрал, стабилизировать его и нажать на курок, когда сочтет нужным.
Я сканировал окрестности на предмет того, кто пытается напасть на моего ведущего. Пушка не будет двигаться, пока не привязана к моему глазу. Но в тот момент, когда я что-нибудь увижу, это будет "Моя пушка!" - бац - конец. Когда я это скажу, я подниму большой палец и нажму на спуск. В течении доли секунды снаряды полетят с вертолета.
- Огонь, - сообщил Джек.
Я видел, как серое облако появилось под носом их "Апача", с каждой стороны ствола, пороховые газы пушки выбрасывались в воздух, после того как их выплюнул дульный тормоз. Саймон обшаривал задние в поисках убегающих. Я в основном, присматривал за Джоном.
- Отходим - сообщил Джон.
Они прервали заход и я наблюдал за попаданиями снарядов по всей верхней части северного крыла здания. Они отошли на юго-запад, как и мы. Я наблюдал, как они отходят и ждал, пока они не наберут высоту. Их орудие тоже оказалось точным. Стрельба Джейка была на высоте, это должен был быть наш день.
- Стоим на месте. На этот раз я не собирался пикировать. Я не хотел терять свою высоту. С точностью пушки и TADS Саймон может управиться ювелирно и смертоносно. Я подлетал на уровень, пушка Саймона постепенно направлялась вниз.
Снова Саймон прицелился в промежуток между стеной и крышей.
- Прикрываю. - Джон дал нам знать, что они могут атаковать, если нас обстреляют.
- Дикарь Пять Один, захожу с двадцатью тридцатимиллиметровыми - доложил Саймон на частоте авианаводчиков.
Я набрал скорость и когда Саймон нажал на спуск, я вышел на связь между вертолетами.
- Дикарь Пять Один, открываем огонь, 20 снарядов 30 майк майк.
Снаряды застучали по стене и крыше.
Джон ответил по межвертолетному радиоканалу:
- Не уверен, что мы оказываем на них какой-то эффект.
Я ответил:
- Маленькие отверстия на крыше, означают что они проникают внутрь до взрыва. Это будет опустошение внутри.
- Принял.
Фугасно-зажигательные боеголовки двойного назначения взрывались на стене. Это было хорошо, но осколки оставались снаружи. Те, что попали в крышу, оставляли безобидные на вид отверстия, но взрывались после пробития. Я бы не хотел, что бы один из них оказался со мной в комнате, с тысячей осколков, вспышкой пламени и ударной волной.
- Отходим! - я отвернул так быстро и так резко, как только мог, летя на юго-запад, пытаясь найти своего ведущего, когда я очнулся. Они были все на месте.
Дикарь Пять Ноль атаковал, как только увидел, что мы готовы. Он стрелял по всей крыше. На улице все еще никого не было. Должно быть, они все были внутри.
Мы повернули обратно. Саймон прицелился чуть выше того места, куда он стрелял в прошлый раз. Как только он собрался нажать на спуск, он сообщил: "Открываю огонь!" и медленно поднял прицел вверх, когда давал двадцатиснарядную очередь. Тридцатимиллиметровые проложили себе путь через крышу.
Ни один все еще не вышел из здания.
Вдова Семь Один передал:
- Мы слышим крики. Так держать!
Внутри этих стен был Армагеддон.
Дикарь Пять Ноль сообщил:
- Я иду к дверям и окнам - вы идете к другому крылу.
Для меня это имело смысл. Если бы я прятался в первом крыле, я бы знал, куда буду бежать. Мы повторяли то, что делали, с другой крышей. Джейк прикроет двери и окна, на тот случай, если попробуют пойти на прорыв.
Джон и Джейк начали заход. Я не видел их выстрелов, когда они выпотрошили дальнюю сторону.
Мы зашли через считанные секунды после них и обрушили еще одну двадцатиснарядную очередь на вторую крышу.
Дым вырывался из проделанных отверстий и клубился из дверей и окон.
Джон и Джейк дали еще одну двадцатиснарядную очередь в основной этаж второго крыла.
После этих нескольких атак, мы разделали обе крыши и оба фасада. Единственное, чем мы еще не занялись, был центральный проход, соединяющий обе половинки "Н".
Саймон сообшил:
- Последнее укрытие.
Он прицелился в центральную часть крыши. Под ней была стальная дверь. Он нажал на спуск и прострочил снарядами крышу, дверь и опустился к фундаменту здания.
Джейк передал:
- Смотри и стреляй, и ищи убегающих. Прием.
Мы направились на запад, в 1000 метрах друг от друга. Мы кружились в поисках движения. Но из здания выходил только дым.
- Вдова Семь Один, это Дикарь Пять Ноль. Как у вас сейчас дела?
-Вдова Семь Один, гранаты и стрельба прекратились, как только вы начали атаковать. И крики прекратились. Кто-нибудь сбежал?
После короткой паузы, Джон щелкнул микрофоном:
- Вы кого-нибудь видели?
Я спросил через интерком:
- Саймон, ты что-нибудь видишь, дружище?
- Негативно. Ни души.
- Сто процентов, не от этого вертолета.
Джейк ответил:
- Вдова Семь Один, это Дикарь Пять Ноль - 100 процентов негативно. Мы останемся здесь так долго, как сможем.
Мы не хотели их оставлять. Если бы кто-то выжил, в какой-то момент им бы пришлось бежать из этого здания и когда они бы это попытались сделать, мы бы их прищучили. Или они должны были задохнуться насмерть.
Мы кружились и ждали прорыва. Им придется бежать через главную улицу или к Святыне.
- Это Вдова Семь Один. Наши люди снова вна местах.
Часовые теперь могли видеть и убивать любых убегающих.
"Харриер" прошел над нами, с позывным "Высотник", и мы связались с Вдовой.
- Вдова Семь Один, это Дикарь Пять Ноль. С прибытием на позицию "Высотника", как нам ни жаль, мы должны отойти.
Нам приказали экономить летные часы.
- Большое вам спасибо. Надеюсь, увидимся сегодня ночью. - Он звучал на 100 процентов веселее, чем когда мы появились.
- Если бы все зависело от нас, мы были бы тут каждую ночь. Удачи. - ответил Джейк, и он тоже имел это ввиду.
- Дикарь Пять Ноль... это Высотник... Вы мне что-нибудь оставили?
- Негативно, место выглядит тихим. Свяжитесь с Вдовой Семь Один для обновления данных в зоне действий. - ответил Джейк. - Мы отходим на базу.
Мы не могли рассказать Высотнику больше. Все что мы сделали, это покружились и размолотили белое здание, и теперь мы собирались свалить. Мы больше действительно ничего не знали.
После того, как авианаводчик передал сводку по зоне действий - что случилось и какие были угрозы - мы направились обратно на базу.
Мы заправились и зарулили на стоянки. После отключения двигателей, парни приступили к работе, пополнив 30 мм, а техники проверили вертолет.
Мы были загружены и готовы отключиться раньше Джона и Джейка, так что я вышел на связь.
- Саксон, это Дикарь Пять Один, разрешите заглушить системы?
- Саксон, глушите. - Это был добрый знак. Это означало, что Навзад на время успокоился. В противном случае, нам велели бы сидеть на вспомогательной силовой установке, в готовности сменить Высотника.
Улыбка Джейка растянулась от уха до уха, когда он вошел в оперативную комнату.
- Эй, парни! Как дела? - он очень гордился их с Джоем представлением.
Все подняли глаза. Никаких улыбок.
- О, смотрите, это убийца. - Крис покачал головой.
Джейк всегда обменивался с ним подколками по-королевски, но не в этот раз. На это раз что-то было не так.
- Президент Карзай хочет знать, почему мы убили невинных афганских граждан. - комэск смотрел волком - Ты ведь знаешь, что это было за здание?
Джейк выглядел обеспокоенным.
- Оно хорошо выглядело?
- Хорошо... да...
- Миленькое белое здание? Вы не видели на нем никаких красных крестов, не так ли?
- Что?
Я пробежался по памяти на варп-скорости. Я вдруг почувствовал себя крайне неуютно.
- Вы расстреляли чертов госпиталь.
- Нет! - Джейк побелел как простыня и тревожно оглядел всех нас - свое звено.
- Это называется клиника. Это госпиталь.
Наши челюсти отвисли.
Джек наклонился вперед и оперся руками об оперативный стол, пытаясь успокоится. В комнате стояла мертвая тишина.
Я подключился, что бы его поддержать.
- Ты сделал все согласно ROE, дружище. Я видел, как талибы выбегали из него в атаку, будто из мышиных нор.
Крис расхохотался, за ним последовали и остальные.
- Это была клиника. Но она уже давно заброшена.
Мы по-быстрому выпили кофе после доклада, вместо обеда, который мы пропустили. Кажется, у нас пропал аппетит.
- Знаете, что меня больше всего обеспокоило, когда мне сказали, что это клиника? - сказал Джон - Они слышали множество криков.
Я кивнул головой.
- Я представил себе маленьких детей и все такое. - сказал Джон.
- Мой желудок сделал мертвую петлю - добавил я.
Талибы ушли из города еще до того, как мы коснулись колесами земли. Они направили в Кабул сообщение, что "Апачи" обстреляли клинику и убили десятки больных и раненых. Карзай его проглотил.
Мы передали разрешение на открытие огня от Тактического оперативного центра "Вдова". Авианаводчик сказал, что у него не было выбора и мы сделали то, что он требовал. Все, кто был в окружном центре Навзад, знали, что здание пустует и представляет для них угрозу, но это не остановило дерьмо из Кабула.
Было большое обсуждение. Все свелось к правилам открытия огня.
Он мог видеть цель? Да, мог. Это было в его сфере ответственности? Да, так и было. Мог ли он остановить атаку, используя более мягкий подход, повысить уровень воздействия что бы соответствовать атаке? Нет, он не мог; они собирались передать код "Сломанная стрела". Наш авианаводчик Альфа Чарли был снят с крючка, но на нем дело не закончилось.
Кабул по-прежнему хотел получить ответы и это означало отправку записей командиру полка в Кандагаре, с тем, что бы он мог получить представление, прежде чем дать ответ по инстанциям.
С правительством Великобритании, дышащим ему в затылок, подполковнику Фелтону нужны были ответы и быстро. Он позвонил и ясно дал понять, что доверяет нам и если что-то будет не так, он все равно будет нас защищать, когда придет время. Он хотел знать, видели ли мы что-нибудь, что могло предотвратить атаку клиники и действовали ли мы соразмерно угрозе?
Мы все видели и было совершенно ясно, что талибы использовали здание в качестве опорного пункта для атаки на окружной центр. Они не стеснялись продолжать штурм на наших глазах и использовали здание в качестве убежища между нападениями. Если бы мы не открыли огонь и покинули Навзад, когда у нас бы закончилось горючее, они продолжили бы атаку.
Любой вызванный реактивный самолет не мог бы поразить цель, так близко к окружному центру. У наших людей был единственный шанс уцелеть. Их последним шансом была атака "Апачей" - ни один другой летательный аппарат не смог бы работать - что бы уничтожить талибов в соседнем здании, прежде чем, или бы они ворвались в окружной центр, либо у нас закончилось бы топливо.
Командир полка поблагодарил нас и записи должны были отправиться к нему "Рысью" в Кандагар, что бы он их позже просмотрел.
В течении нескольких следующих недель после этого, Джейк все еще вздрагивал, когда люди подходили к нему и бормотали слово "клиника". И многие это делали.

План

Воскресенье, 16 июля 2006 года
Кэмп Бастион
Я решил немедленно провести разбор полетов с нашими записями Hi-8. Я собрал Саймона, Джона, Джейка и нашего оперативного офицера вокруг маленького планшета "Сони", что бы обсудить с ними и просмотреть правила открытия огня. Я хотел особенно сосредоточиться на попадании наших снарядов.
Джейк и Джон уже знали, что мы не стреляли по комплексу, но я все еще считал, что важно показать им то, что я видел.
Для меня все записи применения вооружения выглядели как будто проигрываемыми в замедленном темпе. Я просматривал записи фотопулеметов с 2003 года, снова и снова. Я больше не пытался увидеть попадания снарядов. Я смотрел как движется линия прицела, как зависит стабильность от дистанции. Я смотрел на крошечные мелочи, которые другие не замечали, потому что они были слишком возбуждены от азарта при виде целей, взрывающихся в перекрестье прицела.
На крошечном экране 3х4 дюйма мы увидели именно то, что описали командиру полка. Я нажал кнопку проигрывания в замедленном режиме, как только увидел изменение счетчика с 300 на 299. Саймон записывал изображение с системы наведения, и мы видели то, что наблюдали из "Апача", только кадр за кадром. Снаряд, в конце-концов, попал и взорвался. Я продолжил покадровый просмотр, для всех пяти снарядов.
Вы не видите отдельные снаряды, только тепловые завихрения от них, а затем взрывы. Они шли с интервалом в 1/10 секунды. Потребовалось полсекунды, для попадания всех 5 снарядов в здание. Ни один из них не попал внутрь комплекса.
- Посмотрите на на вспышку здесь - я повторил место, где снаряд попадает в крышу. Там были небольшие отверстия, проделанные каждым из снарядов.
- Почти ничего - сказал я. - Но взгляните на тот, который попал в стену. Впечатляющий взрыв, но он не пробил стену здания.
Я нажал быструю перемотку вперед и сквозь дыры в крыше показались струйки дыма, но ничего не было из дыр в стенах. Дым валил из окон и дверей рядом.
- Когда вы стреляете во что-то, смотрите, какой от этого получается эффект; только тогда вы узнаете, если ваше оружие...
Полог откинулся, и ребята с "Чинуков" ворвались в палатку. Они только что получили вызов. Они пришли присоединится к нам, за штабным столом. Полет спас меня от еще одной перемотки.
Оперативный офицер вбежал из соседней двери, качая головой. Дики Бонн был обычно таким крутым, что я думал, есть ли у него вообще пульс.
- Это Навзад? - сказал он.
Парни с "Чинуков" недоверчиво посмотрели на него. Во время их последней вылазки, талибы промахнулись по ним буквально на волосок. Они этого не показывали, но должно быть, они малость обосрались.
- Есть ли временные рамки? - спросил один из пилотов.
- Мы пока этого не знаем.
Никола Бенци, военно-морской летчик, прибывший по обмену с ВВС, посмотрел на нас и уныло усмехнулся.
- Мы снова туда идем.
Мы знали, как их всех зовут и хорошо ладили, но не слишком сближались. Все держались вежливо, но своей компанией. Мы обменивались шутками, когда видели их в оперативном центре, но они оставались в своей палатке, а мы оставались в нашей, хотя они были рядом.
Отчасти, из-за того, что нам было стыдно приглашать их. В Армейском Авиационном Корпусе был только телевизор, со старым "Плейстейшн" внизу, несколько книг и пачка журналов; у них была стереосистема, широкоэкранный телевизор с объемным звуком, "Xbox", "Плейстейшн" и любые игры. У нас были шезлонги, у них настоящий диван. У нас были раскладушки, у них настоящие кровати. У нас был охладитель, у них был холодильник. Когда дело касалось домашнего уюта, ВВС не страдали херней.
Мы иногда садились вместе поесть, но не часто. Может быть, мы не хотели навязываться. Они были на острие. В них стреляли и попадали каждый день. Для них не было никаких послаблений. Когда они расслаблялись, мы оставляли их в покое.
Их задача теперь, сказал Дики, была в том, что бы взять 2 "Чинука", загруженных войсками и припасами и перебросить их в окружной центр. Наша задача была защитить их.
Главный вопрос для нас был - когда? Можем ли мы выбрать время? Если да, то как мы собираемся побрить эту кошку? Были ли способ застать их врасплох?
Вопрос, который мы задаем себе, как мы будем защищать их? Вкратце, мы этого сделать не могли. В прошлый раз мы сблефовали и минометы промахнулись не более чем на минуту.
Теперь мы должны будем обыскать каждый дюйм Навзад на предмет опорных минометных плит, подноса в метр диаметром с торчащей из него трубой. Тепловизор тут не поможет: труба не будет слишком горячей, пока из нее не выстрелят, а к тому времени будет слишком поздно. Будет лучше увеличить масштаб камеры, но даже тогда это будет похоже на поиск иголки в стоге сена. Слишком много было трущоб с их улочками, дворами и переулками.
Где было очевидное место для огневой позиции? Это не могла быть вершина Святыни - слишком близко. Если они заберутся в Зеленую зону, у нас не было шансов. Они могут сидеть под куском дерюги и прослушивать наше радио. Когда они услышат треск, они сбросят прикрытие, выстрелят и набросят ее обратно.
Мы могли бы провести профилактический обстрел, что бы попытаться спровоцировать ответную реакцию, но нам не разрешали стрелять по целям, которых мы не видели или которые нам не угрожали. Мы могли стрелять только в пустыне или там, где мы наверняка были уверены в безопасности.
Николя пожал плечами.
- Хорошо, как тогда мы собираемся это сделать?
Мы могли бы высадить парней в пустыне, на приличном расстоянии от Навзад и сопроводить их по дороге. Но им придется тащить тонны боеприпасов. Они могли бы отправить машины, но тогда талибы получат предупреждение о их месте назначения. У талибов была бы пропасть времени, что бы оборудовать новые огневые точки и порвать парней в куски, когда они попытаются вернуться в окружной центр.
Единственным рабочим вариантом было приземлиться рядом с окружным центром. И когда дело до посадочной зоны, единственный вариант был к юго-западу от базы, защищенный дружественным огнем со Святыни.
Единственное что мы знали наверняка, это то, что мы не можем идти снова в дневное время. Талибы знали точные координаты "Чинуков" во время прошлого визита и упустили их только на секунды. Мы теперь даже брились в сумерках.
Мы выцепили офицера разведки. Джерри записывал каждую огневую позицию и каждый случай, когда талибы обстреливали окружной центр.
- Когда именно начинаются обстрелы в Навзад?
- Примерно через полчаса после того, как стемнеет.
- Если бы ты был противником, и ты должен был бы выбрать огневую позицию для обстрела окружного центра, где бы ты ее выбрал?
- За исключением сегодняшнего дня, их огневые позиции всегда были с севера, через северо-восток на восток - сказал Джерри. - Они никогда не заходят слишком далеко; только вокруг центра города, где они знают, что мы не можем за ними следить.
- Окай, если ты ведешь обстрел с севера или северо-востока, как и когда ты это будешь делать?
- Сбить вертолет для них по прежнему цель номер один. Они разместят оружие на точках в течении дня. Они будут двигаться, только если будут уверены, что вы не придете. Я думаю, они забросят свое оружие после заката, когда переключат свое внимание на ребят на земле.
- Это все часть все того же плана. Они будут пытаться уничтожить их, в надежде увеличить количество раненых. Они знают, что если они преуспеют, вам, ребята, придется идти, давая им возможность вас сбить.
- Они не будут тут торчать, с оружием наизготовку. - сказал Джерри. - Они поддерживают спорадический огонь круглые сутки 7 дней в неделю, но по окружному центру они начинают бить после наступления темноты. Они вряд ли войдут в город в дневное время, потому они знают, что их заметят, особенно с тяжелым вооружением.
Жребий был брошен. Они, должно быть, предполагали, что выбив 6 сторожевых вышек и забросив все эти гранаты, мы, должно быть, имели много раненых. Как оказалось, никто из них не был ранен настолько серьезно, что бы вызывать медэвак. Они ждали бы нас весь день, что бы устроить засаду и ждали бы нас снова, пока не слишком стемнело.
Два лучших времени для атаки - это на рассвете и в сумерках. Это не совсем день и не совсем ночь. Сумерки были отличным временем для высадки, но и для ухода после засады. Глаза еще не привыкли к темноте, поэтому ошибок в оценке расстояния и опознавания будет предостаточно. Экипажи будут в безопасности, потому что талибы изо всех сил пытались определить их точное местоположение, когда они были в самом уязвимом положении - от 30 секунд до минуты на земле. Но это было также лучшее время для засады; идеальные условия для стрельбы, а затем для отхода, потому что любое последующее преследование будет затруднено темнотой. Или они так думали.
Для наших тепловизоров не было разницы, день или ночь. Когда наступят сумерки и они вернутся к своим минометам или пушкам на огневых точках у окружного центра, талибы станут идеальной мишенью.
Как только мы не появились для того, что бы забрать раненых после заката, они предположат, что никто не был достаточно серьезно ранен. Они соберут свое тяжелое вооружение и продолжат крушить окружной центр, как это было последние 3 ночи подряд.
Все боевые показатели за последние несколько недель свидетельствовали о том, что они были полны решимости взять Навзад, пока неверные не изменили правила или не перебросили подкрепления.
Мы уже пробовали высаживаться в сумерках и знали, что на рассвете может быть слишком поздно, поэтому согласились, что мы пойдем на закате и высадимся через 20 минут, после того, как тьма опустится на землю, когда враг, скорее всего, будет в движении. Мы войдем и выйдем после того, как они демонтируют свое тяжелое вооружение и до того, как они его снова установят. Короткое окно возможностей - но единственное, что у нас было.
Так что теперь мы знали когда. Мы должны были решить как.
"Апачи" должны были сидеть, сложа руки. Не было никого смысла лететь впереди "Чинуков" для поиска вооружений; мы могли с тем же успехом объявить о их предстоящем прибытии через громкоговоритель. Мы уже использовали план "обман-и-прибытие-и-отбытие-Чинуков-в-последнюю-минуту"; талибы не собирались покупаться на него дважды. И они знали, что "Апачи" будут на позиции всего пару часов. Они будут готовы открыть огонь из минометов, как только прибудут "Чинуки".
Лучше всего пустить "Чинуки" первыми, по крайней мере, они прибудут без предупреждения. "Чинуки" должны будут прибыть, сделать выброску и уйти в течении 30 секунд. Солдаты должны будут буквально бежать к земле.
Одной из серьезных проблем было то, что талибы вырубили все генераторы в Навзаде; теперь там была мертвая тишина. Чинук был совсем не незаметным, и ваш слух обостряется ночью. Если бы они прогремели как обычно над пустыней, игра бы немедленно закончилась. Лучший способ дать им войти тихо - экранировать их шум с помощью гор.
План должен был сработать. Как только "Чинуки" прокрадутся с запада и окажутся на земле через 20 минут после наступления темноты, мы ударим прямо и сильно. Надеюсь, они войдут и выйдут, до того, как их засекут талибы. Если они попадут в "Чинук", мы прикроем огнем, что бы солдаты и сбитый экипаж могли добраться до окружного центра. Нужно было попытаться поддержать окружной центр, чего бы это не стоило. Альтернативы не было. Мы все согласились, что это наш лучший шанс войти и выйти живыми.
Теперь мы должны были доказать это командиру 3-го парашютно-десантного батальона подполковнику Туталу.
Дикки Бонн отбыл на целый час.
- Это было нелегко, - сказал он. - Он хочет, что бы его люди были там прямо сейчас. Он беспокоится о новых атаках. Но он оценил ваш план и мы начинаем.
Мы запланировали отправиться за сор4040ок минут до заката и пройти по широкому обходному маршруту. Мы полетим через горы, где, как мы знали, не было захваченных деревень. Мы выйдем на западе, через север и подойдем к Навзад из-за хребта.
Затем мы пойдем на бреющем, убавив обороты, так что бы "Чинуки" можно было услышать только на последних двух километрах. Прижимаясь к земле, прикрываясь Святыней, мы хотели заглушить шум. Мы считали, что они будут на посадочной площадке к тому моменту, когда их услышат. А пока мы молились о северо-восточном ветре...
Когда они упадут на землю, мы поднимемся, разделимся, один пойдет направо, другой налево. Если они приземлятся по плану, через 20 минут после заката, вокруг будет черным-черно.
План был установлен. Маршрут установлен. Мы запрограммировали его в нашем оборудовании. Мы были готовы.
"Чинуки" полетят впереди нас, как обычно, в приборах ночного видения. Мы также останемся на низкой высоте, отпустив их на километр, что бы мы могли отреагировать на любой огонь с земли.
Снова не было времени поужинать. Джон принес шоколадные батончики и мы вернулись к нашим вертолетам.
Джон понял, что не подкалывал Джейка не меньше часа.
- Я надеюсь, что твой ребенок не пойдет в "Paras", Джейк. Это было бы очень прискорбно. ("Paras" - полуофициальное название десантников и воздушно-десантных частей в армии Великобритании)
- И почему же это, Джон? - улыбка Джейка показывала нам, что он знал, что это цена, которую он должен был уплатить за возможность сжевать один из шоколадных батончиков Джона.
- Его бы назвали ПараФинном. (Новорожденного сына Джейка назвали Финн)
Джон всегда умудрялся нам поднять настроение, когда что-то шло не так.
Мы взлетели ровно за 40 минут до заката, в полном радиомолчании. Мы хотели дать талибам как можно меньше пищи для размышлений.

Зенитчик

Воскресенье 16 июля 2006 года
Запад Навзад
Всякий раз, когда мы возвращались в Кандагар, мы обычно отправлялись прямо на юг в пустыню, затем набирали высоту и, в конце концов, поворачивали на восток. Никто не мог ничего узнать, пока через час талибам не доложат, что мы приземлились в Кандагаре.
Кэмп Бастион контролировался информаторами талибов, и мы хотели, что бы они считали этот вылет обычной рутиной. Поднявшись так рано, следуя этим маршрутом и не появляясь ни на одной из баз, они должны были предположить - как мы надеялись, что мы возвращаемся в Кандагар.
Мы вышли к хребту на западе от Навзад на очень низкой высоте, два "Чинука" вверху впереди, с двигателями, светящимися в картинке тепловизора системы ночного видения в моем правом глазу, мы вдвоем позади. Их хвосты поднялись, а двигатели засветились ярче, когда они набирали скорость на последнем повороте. После поворота хвосты опустились и их тепловая сигнатура потускнела, когда они сбросили мощность, так что лопасти двигались по инерции, заглушая насколько это было возможно, шум, на последних двух километрах.
Я молча молил врага не стрелять.
Один километр до рывка
Пожалуйста, не стреляйте... пожалуйста, не стреляйте...
Оба вертолета вспыхнули, а потом исчезли в облаке поднятой ими пыли.
В этот момент мы с Джоном резко набрали обороты и разошлись. Я пошел направо, он налево. Когда мы поднимались, мы оба смотрели вниз. Я активировал пушку и я знал, что он тоже. Мой палец был на спуске. Я уже настроил свою дистанцию. Все что мне нужно было сделать, это стоять и стрелять.
Мой левый глаз напрягался в поисках очередей трассеров, или вспышек на земле из любого места вокруг Навзад, мой правый глаз искал небольшие тепловые пятна или тепло от огня оружия, что бы я мог предупредить о них немедленно. Авианаводчик был предупрежден, что мы не будем запрашивать доклад об обстановке или разрешение на открытие огня. Мы знали, что наши люди были на базе и не было дружественных сил за ее пределами. Мы все еще не выходили на связь. Даже защищенные радиоканалы красноречиво молчали.
Вдова Семь Один был предупрежден о нашем времени прибытия, но информация держалась в секрете. Он вышел бы на связь с нами, только если игра будет раскрыта нашим прибытием. Они полагали, что один из их постоянных резидентов от афганской национальной полиции был информатором талибов. Что бы сбить его с толку относительно времени прибывающих бортов за последние несколько недель, ребята периодически запрыгивали в машины, готовые к выходу. "Рванули и пошли встречать "Чинук". Однако, главные ворота так и не открывались, и они все смеялись, когда вылазили, возвращаясь к своим делам. Даже афганские полицаи увидели в этом смешную сторону.
Другим вариантом, было то, что Дан Рекс, комроты, заставлял всех людей расслабиться, не говоря ни слова. Они знали, во сколько они выйдут, но полицейские нет. Ровно за 3 минуты до старта, каждый человек вскакивал, надевал бронежилет, прыгал в машину и они мчались навстречу вертолетам.
Им пришлось много сделать, что бы запутать шпионов. В то время никто не доверял афганской полиции. Это была ужасная ситуация. Они даже не могли позволить парням наблюдать за вертолетами, потому что язык тела мог их выдать. Командиры могли отдать приказ, только ориентируясь по времени или по звуку. Как только они слышали вертолет, люди сваливали с базы и мчались на посадочную площадку.
У прибора системы ночного видения была сегодня ночью потрясающая картинка; она больше походило на двухцветное телевизионное изображение, а не на картинку с тепловизора. Я видел парней, выходящих на своих машинах. Я знал, что они будут волноваться так же, как и я. Там было много боеприпасов и людей для выгрузки, и "Чинук" был самой большой мишенью.
Теперь, когда "Чинуки" приземлились и игра закончилась, Вдова наконец вышел с нами на связь.
- Дикарь Пять Ноль, это Вдова Семь Один. Как слышно?
- Лима Чарли.
- У нас патрули выходят на земле прямо сейчас. Ждите.
Мы смотрели сверху вниз. Я видел Джона и он должен был видеть нас.
Я переключился на него по межвертолетному каналу.
- Мы наблюдаем выходящие патрули. Подтвердите, что у вас 4 машины.
- Подтверждаю, 4 машины спускаются к северу от Святыни.
Почти сразу же "Чинуки" поднялись из пыли и как привязанные, ушли на юго-запад.
Мы сделали это менее чем за 30 секунд на земле, настоящий подвиг борттехников и высаживающихся солдат. По "Чинукам" не было никакого огня и они были теперь слишком далеко, что бы им могли навредить из Навзад. Это не означало, что парни на земле были в безопасности, но призом, который талибы действительно хотели заполучить, была большая "корова".
Все, что нам нужно было сделать, это прикрыть патрули, пока они возвращались в лагерь, а затем идти домой, отдыхать.
Мое сердце бешено заколотилось, когда трассеры устремились к базе, вылетая на северо-запад. Я думал, северо-запад был безопасным районом. Деревни простирались от Навзад в этом направлении, но я никогда не думал, что их удерживают талибы. В течении нескольких секунд это было похоже на "Звездные войны".
- Они открыли огонь - я вижу трассеры, - крикнул Джейк.
Я щелкнул микрофоном.
- Негативно. Это не обстрел.
Все трассеры шли из окружного центра и теперь двигались на северо-запад, север, северо-восток и восток.
Выскочил Вдова Семь Один.
- Мы атакованы, мы атакованы. Мы под интенсивным огнем с северо-востока. Видите, огневую позицию на северо-востоке?
Северо-восточный трассерный след остановился.
- Дикарь Пять Ноль, мы прикроем патруль - сказал Джейк.
- Дикарь Пять Один, ты помогаешь Вдове Семь Один.
- Принял Дикарь Пять Один, готов к разговору.
Мы были готовы к тому, что он направит нас к цели.
- Все, что я знаю сейчас, это то, что северо-восточное укрепление подавляется из здания в 200 метрах к северо-востоку.
Должно быть, потребовался плотный огонь, что бы подавить укрепленную башню. И это означало, что мы не могли использовать их трассеры, что бы обнаружить огневую точку.
По крайней мере, мы знали куда идти. Нам нужно было искать в районе пекарни. Длинная улица шла на восток от главной, в нескольких сотнях метров к северу от окружного центра, а затем на юго-восток, мимо посадочной площадки для местных позвякивающих грузовиков, которые местные жители использовали в качестве автобусов, в вади, которое мы называли М25. Вади был основным маршрутом снабжения талибов, вне поля зрения окружного центра.
Мы использовали возможность, что бы оглядеть окрестности, когда несколько дней назад талибы и афганская национальная полиция сражались за то, кто будет владеть пекарней. Мы довольно быстро нашли проблемное здание, потому что это одно из немногих трехэтажных зданий в этом районе. На самом деле, у него был небольшая открытая надстройка и полог из дерюги сверху, но в этом городе это расценивалось как трехэтажный особняк.
Я посмотрел вниз, но не видел движения. В левом глазу был кромешный мрак, а в правом - тепловая картинка.
Я вернул пушку в исходное положение.
Саймон просканировал улицы своей тепловизионной камерой.
- Пять Один, наблюдаю, но ничего не вижу. Подтвердите трассером?
Я все ничего не видел. Обычно от талибов было много огня, но не в этот раз.
- Негативно. Он теперь не выдаст свою позицию.
Умный парень. Теперь над ним вертолет. Проще было бы его взять с трассером.
Мы теперь были к востоку от города, прямо над Зеленой зоной, направляясь на север и глядели на запад.
Авианаводчик пытался направить нас на огневую позицию стрелка:
- Он на...
Я видел то, что он собирался описать, в ужасающих деталях, невооруженным глазом, прежде, чем он успел закончить предложение - красное свечение вылетающее из места, которое он описывал.
Правый глаз видел тепловое изображение, но там вообще ничего не светилось.
Черт, это был трассер. Мой правый глаз видел только тепло. Трассер горит, но только сзади. Вы не увидите трассер на тепловизоре.
Свечение в моем правом глазе тянулось к нам, как будто лазерный луч. Казалось, что он исходит не из дула пушки. Трассеры начинают гореть только на 110 метрах.
Если трассер тянется в длину, это указывает на длинную очередь. Это была устойчивая, постоянно растущая линия красного света. Стрелок не стрелял наугад. Он занимался убийством.
Скоро, толстая красная линия упрется в нас. Ее путь лежал прямо на пути вертолета.
Радио прохрипело:
- Ведется огонь.
Я надеялся, что авианаводчик собирается сказать мне, в каком здании был стрелок.
Затем красный луч стал изгибаться в сторону вертолета. У меня не было времени отреагировать. Со скоростью 1000 метров в секунду, он приближался слишком быстро.
Мы были всего в 1500 метрах и поток трассеров сравнялся с нами в течении полутора секунд после первого нажатия на спуск. Я поднял плечи и втянул шею, ожидая удара, глаза сузились, что бы остановить любое дерьмо, летящее в них в этот момент. Пули пролетели прямо мимо моего левого окна, словно зацепившись за лопасти. Как он не смог разнести их на куски, я понятия не имел.
Черт возьми...
Я никогда раньше не видел, что бы трассер летел точно в меня в воздухе. Явление изгиба было для меня новым.
- Он чуть не достал нас! - Голос Саймона поднялся на пару октав. Я знал, что он чувствовал.
Мой разум бешено метался. Дистанция до стрелявшего в нас была велика, вот почему он взял чуть выше, но его упреждение был идеальным. Это не было изгибом. Трассеры изгибались только под действием силы тяжести. Он стрелял прямо, а я двигался со скоростью 110 миль в час. Он предвидел, где я буду через полторы секунды и промахнулся только на волосок.
Я положил ручку вправо, рванув назад рычаг шаг-газа, что бы резко развернуть вертолет.
Трассеры продолжали лететь слева от меня. Если бы он был позади нас, он был использовал метод засады: стрельба в одном месте и ожидание, пока "Апач" пролетит мимо. Но не этот ублюдок. Он сопровождал меня. Мне оставалось меньше полутора секунд, прежде чем он слегка сменит прицел и разрубит нас надвое.
Пока нас спасала только удача.
Я наклонил лопасти и бросил "Апач" вправо на борт. Когда вы поворачиваете вертолет на 90 градусов и даете газ, сила тяги тянет вас горизонтально; вы летите боком по небу. Но вес вертолета направляет вас по диагонали вниз.
Я не хотел снижаться в Зеленой зоне.
Я сильно рванул назад, удерживая "Апач" на боку, радиус поворота становился все меньше и медленее, когда я отрабатывал ручкой циклического шага, смещаясь вверх, пытаясь удержатся на том же уровне.
Я крепко держал поворот на уровне и быстро взглянул вертикально вверх через левое плечо - левый глаз, трассер; правый глаз ничего - затем вправо, вертикально вниз - левый глаз, черно как ночь, правый глаз, Зеленая зона.
Я потратил около 3 секунд, на полпути к полному обороту, когда трассеры прекратились. Мне нужно было было найти стрелка и быстро. Я не хотел упустить следующую атаку. Мой разум быстро пролистал мой курс инструктора тактики воздушного боя. Длинная очередь означала только одно: это была серьезная зенитная пушка. Мы столкнулись с зенитчиком один на один и он брал упреждение лучше, чем я. Я потянул ручку циклического шага так далеко назад, как только мог. Мне нужно было изменить шансы.
Я фактически превратил "Апач" в шестипенсовик, подброшенный в воздух. Я выжал всю возможную мощность, что сильно снизило мою скорость. Если бы я просто бросил его в разворот, я бы все еще двигался с той же скоростью. Вместо этого я развернул вертолет и одновременно нажал на тормоз.
Саймон не мог помочь. Я отвернул от стрелка и его прицельный комплекс был вне зоны захвата. У меня не было выбора.
Когда мы выжимали в развороте последние 45 градусов, я чувствовал, как весь вес вертолета давит на меня. Меня вжало обратно в свое кресло. Мой шлем внезапно стал весить тонну и мне пришлось сражаться за то, что бы удержать голову прямо. Подбородочный ремень болтался у меня под подбородком, а тяжелое металлическое крепление монокля справа подняло чашку над моим левым ухом. Шум двигателей вертолета оглушил меня. Мой монокль был единственным, что удерживало шлем от перекоса вправо. Он впился глубоко в глазницу, порезав кожу чуть ниже века.
Я начал громко стонать. Мой жилет и "цыплячья" бронепанель все глубже вжимали меня в сиденье.
Я боялся, что он вычислит свою дистанцию и угадает мою скорость. Если бы он это сделал, он бы врезал своими 23-мм снарядами прямо нам в борт. И это были бы не пули из АК, которые просто отскакивают. Это были такие же фугасные снаряды, как и у нас. Если они в нас попадут, мои страдания мгновенно прекратятся.
Когда я приблизился к 180 градусам, я отправил нас в нормальное положение и сбросил шаг-газ. Я не хотел набирать скорость. "Апач" был умной сволочью и я воспользовался этим в полной мере. Он автоматически задействовал большой стабилизатор сзади, что бы поддерживать уровень вертолета. Если бы бросили ручку циклического шага вперед, она наклонила бы нос вниз, но стабилизатор сдвинулся бы и снова его поднял. Когда я сбросил шаг-газ и потянул на себя ручку циклического шага, я использовал стабилизатор как большой чертов воздушный тормоз, размером с дверь сарая.
Теперь мы были лицом на юг, все еще над Зеленой зоной, с Навзад справа. Мои глаза были прикованы к тому месту, откуда вылетали трассеры. Прошло только 8 секунд с первой очереди, но я ощущал их как значительно большее время. Я знал, что стрелок предугадывает каждое мое движение, ждет подходящего момента и я исходил на дерьмо.
Мы уже потеряли большую часть скорости в повороте и она упала еще до 60 узлов, когда стабилизатор пошел вниз.
- Держи скорость, - воззвал ко мне Саймон. - Скорость это жизнь.
Саймон был квалифицирующий инструктор по тактике вертолетов. Он сделал версию моего курса инструкторов тактики воздушного боя для ВВС. Он знал не хуже меня, что чем быстрее движется вертолет, тем быстрее он реагирует на управление. Вертолет это вам не самолет, где вы направляете закрылки вниз и получаете кучу ускорения свободного падения. Если вы зависаете в вертолете и подаете ручку циклического шага вперед, ему требуется время, что бы отреагировать. "Апач" мог маневрировать довольно быстро, на максимальной скорости, но недостаточно быстро, как мы только что обнаружили. Зенитные снаряды появились из ниоткуда в течении секунды. Вертолет не успевал отреагировать за такое короткое время. Мы были во власти этого парня.
Я сказал:
- Нет, если он угадает дистанцию и...
Зенитка снова начала лупить по нам.
В этот раз я знал, что он может нас достать. Его первая очередь была чуть выше, чем линия прямой видимости со мной и продолжалась чуть выше нас. Однако не в этот раз. Это началось на линии, по которой я смотрел вниз. Он угадал дистанцию на 100 процентов. На этот раз 23 мм не поднимались выше или опускались ниже нас. Что еще хуже, когда красный перст начал вздыматься в первые полсекунды, он начал резко наклоняться к нам. Он все сделал правильно, он видел, как я замедляюсь.
- Прибей чувака! - завопил я, щелкнув переключателем управления стабилизатора на ручной режим и бросая его вниз.
Это было, как будто бы я нажал на тормоз при аварийной остановке. Я сделал резкий вдох, а потом просто замер.
Это оно, это оно...
По радио:
- Вы под обстрелом!
Следующий голос Саймона:
- Еба-а-ать...
Линия трассеров росла и приближалась, выгибаясь все ближе, прямо к носу вертолета. Сначала оно достанет Саймона.
Я закрыл глаза. Я был в ужасе.
Струя раскаленных кусков металла прошла настолько близко перед вертолетом, что осветила кабину. Саймон держался за рукояти перед ним, и я мог видеть его силуэт шлема, плеч и рук в призрачном красном сиянии.
Я заставил себя посмотреть вниз, попытаться засечь его источник и прижать стрелка. Саймону не было смысла использовать систему наведения и захвата цели. Я не оставался на месте дольше секунды и потребовалось бы гораздо больше времени, что бы взять все под контроль.
Я думал, "Я лечу прямо в эту кучу". Но я ничего не мог поделать.
Я видел как хвост очереди приближается к нам. Оставалось около секунды.
Казалось, был промежуток в метр, между снарядами, освещающими Саймона. Они были ближе, чем я ожидал и не все они шли по одной линии. Это должно быть, двухствольная установка.
Последний летел прямо в нас...
Мой рот наполнился металлическим вкусом адреналина. Бей или беги - и я не мог сделать ни того, ни другого.
- Черт, - вопил я. - Черт!
Я чувствовал, как мое сердце колотится о бронеплиту и пульс в своих больших пальцах. Мои зубы так сильно сжались, что я подумал, не лопнет ли челюсть.
Саймон все еще хватался за рукояти. Он боролся с желанием схватить управление и попытаться улететь нахрен отсюда.
Хвост красной змеи хлестнул наш нос и Саймон погрузился во тьму, когда она поднялось высоко и слева от нас.
Спасибо, черт побери, что я притормозил. 10 или 20 узлов быстрее и мы оказались бы прямо под его огнем. Хватило бы 3 или 4 снарядов, что бы убить нас.
Стрелок был хорош, чертовски хорош.
Его точность в определении дистанции и упреждение были поразительны. Стабилизатор затормозил нас быстрее, чем он мог предугадать. В третий раз нам это с рук не сойдет.
Что-то тут было не так.
Он не просто сидел в позе лотоса, скрестив пальцы.
- У него есть ПНВ, - сказали мы с Саймоном в унисон.
Если мы хотим выжить еще раз, мне нужно сделать больше, чем изменить направление, скорость и дистанцию. Мы не могли просто улететь, он выстрелит нам в задницу за один удар сердца. Я должен сменить высоту. Это все, что у меня осталось.
Я не хотел его терять из виду даже на долю секунды. Я ставился на место, откуда вылетали трассеры, как кролик на несущиеся ему навстречу фары.
Это и есть моя судьба? Это будет то, что случится со мной?
Это была не философия; это был чистый ужас.
Но что-то внутри меня решило, что я не позволю ему проделать это еще раз. Я должен его найти. Пока что я летал для спасения наших жизней. Я не выбирал позицию для боя. Я бы с удовольствием всадил бы очередь прямо вниз, но я не знал точно, где он был. Я мог случайно обстрелять Навзад, но это было совершенно против ROE и я бы получил ад в ответ. Талибы не пугались. Если вы промахивались по ним, они просто продолжали стрелять - и дульная вспышка нашей пушки просто дала бы им более четкую цель.
Я должен попасть в него, что бы его остановить. И в процессе мне придется менять направление, скорость, дистанцию и что хуже всего - высоту.
У меня ушло около двух секунд с момента последней очереди, что бы все обдумать.
- Держись.
С все еще низким шаг-газом я прижал ручку циклического шага к моему правому бедру.
- А вот и мы-ы-ы-ы, - завопил я.
Диск винта покатился вправо и "Апач" опустил правое крыло так низко, как будто мы медленно переваливали вершину американских горок. Если бы я потянул назад и воткнул бы в левое бедро, я мог бы держать нос вверх. Моя скорость упала до 40 узлов. На полной мощности, я бы мог сохранить высоту.
Я оставил рычаг шаг газа опущенным.
Мы летели вниз, набирая скорость. Я позволил природе идти своим путем. Мы падали все быстрее и быстрее. Наконец, хвост следовал за носом, будто флюгер следуя за ним. Я не стал тянуть ручку циклического шага назад или добавлять мощности. Мне эта мощность понадобится позже.
Вертолет боком скользил к земле, пока стабилизатор не сгреб его жалкую задницу и не опустил нос и вздернул хвост позади нас. За несколько секунд мы развернулись на 80 градусов по горизонтали и 90 по вертикали. Радар управления огнем смотрел на север, колеса на юг, а нос прямо вниз, в Зеленую зону. Я хотел задать нашему стрелку изрядную головную боль - и заставить его повозиться с определением дистанции, было неплохо для начала.
Наша скорость быстро росла. Самым громким звуком в кондиционированной кабине обычно был шум воздуха, выдуваемых из патрубков системы вентиляции. Но теперь мы могли слышать рев воздушного потока над ракетами, законцовками крыльев, даже углами "дворников".
Двигатели не ревели, потому что я придавил рычаг шаг-газа вниз, но их время придет. Я использовал энергию вертолета, и его скорость, вес и старую добрую гравитацию, что бы заставить его двигаться как можно быстрее в кратчайшие сроки. Моя голова была гироскопически стабильной в пространстве, сохраняя перекрестье монокля над той же самой точкой на земле. Апач эффектно вращался вокруг моего неподвижного правого глаза.
Когда он будет стрелять, мне требовалось, что бы эти выстрелы прошли сзади нас; это означало набор скорости, которой он не ожидал или думал, что мы на нее не способны. Вместо того, что бы он стрелял в меня высоко в небе, я хотел заставить его отслеживать меня до земли. Идеальное сочетание, падение, набор скорости, изменение дистанции огня - капитан Маннеринг поймал меня на этом годы назад.
В каком-то извращенном смысле, я надеялся, что стрелок выстрелит, что бы посмотреть, пройдут ли его снаряды позади нас. Он должен был попытаться опередить меня, но действительно запустил двигатель. Он должен был бы взять упреждение на прицеле - он целился низко и пытался сместиться. Мне нужно было изменить угол и продолжать набирать скорость.
Уровень шума вырос. Я видел 80 узлов в своем монокле.
- В вас попали? - крикнул Джон
Теперь 90...
Он видел снаряды и думал, что они попали в нас, а теперь он видел, как вертолет завалился на бок и нырнул к земле.
- Не сейчас! - прокричал я по межвертолетному радиоканалу.
101...
Я начал тянуть на себя ручку циклического шага и добавил немного на рычаге шаг-газа, что бы восстановить управления.
112...
Подключился Саймон:
- Высота, Эд... высота Эд... Выводи!
- Я делаю! - заорал я.
120 стало 121...
Джейк завопил:
- Следи за высотой!
Мы шли в пике под 75 градусов, нос вниз и всё ещё быстро падали.
Я знал свою высоту; Саймон тоже. Он пытался смотреть на мир через камеры системы наведения, которая могла или не могла следить за его головой. Он был целеуказателем, так что вероятно, нет. В своем монокле он мог видеть только скорость и падение высоты. Все было кромешно-черным, он был слеп и цеплялся за драгоценную жизнь.
Джейк и Джон видели, как мой вертолет падает на землю.
Потому что я сказал "Не сейчас", Джейк подумал, какого черта он летит к земле? Многие люди разбились в бою, просто потому, что были слишком заняты, пытаясь уклониться от огня. Большинство из них выжили бы, если бы просто летали на вертолете, а не пытались уклониться от боя. Но у меня не было выбора. Этот парень был чертовски горяч. Он, черт бы его побрал, едва нас не убил.
131 в левом верхнем углу.
1100 в правом. Мы были только на 1100 футов выше Зеленой зоны и быстро приближались.
- Высота! Высота! - предупреждения Джейка становились все более умоляющими с каждой секундой.
- У меня получится!
Если он ответил, я его не слышал. Сработало предупреждение о низкой высоте. Над консолью загорелись огни и взвыла сирена. Я нарушал свои ограничения и системы делали все возможное, что бы остановить меня. Казалось, сам "Апач" вопил мне - "Это будет крушение, старина!"
140...141...142...
Я ускорялся на 10 миль в час каждую секунду.
510...502...486...
Я тянул ручку циклического шага, как только мог, но мы падали так быстро, что четырехзначный цифровой индикатор высоты не успевал. Инерция все еще побеждала.
И наконец, последний гвоздь в наш гроб. 23-мм снова выстрелила. Они шли прямо в меня, настолько прямо, насколько это возможно, как будто кто-то целился лазером прямо в мой левый зрачок. Огонь шел из кучки зданий, сгруппированных вместе, в форме гигантского банана.
Я не был уверен, была ли это перегрузка, трассеры идущие прямо в нас или все вместе, но Саймон издал длинный, отчаянный стон по интеркому.
Я был потрясен. Это было абсолютно потрясающе. В течении доли секунд я мог смотреть прямо по этому люминесцирующему красному карандашу левым глазом. Мой правый был прикован к тепловому миру. Затем они наложились. Мое перекрестье прицела было по центру. Я мог разобрать банан и еще один квартал, к западу от него. Стрельба велась с крыши. У меня не было никаких сомнений. Я точно знал, где этот парень.
Я также знал, что должно было случится. Когда полсекунды превратилось в одну, и трассеры выглядели так, будто собирались прорезать кабину и мой лоб, красная линия согнулась назад и вверх.
Я уже начал выравниваться. Поток снарядов был теперь далеко позади нас и на пару сотен футов выше.
Мое перекрестье не двигалось. Я мог видеть возвышающийся квадратный блок наверху здания в прицеле.
Ты, чертов танцор, теперь ты мой!
Я резко потянул вверх рычаг шаг-газа, что бы увеличить мощность до максимального крутящего момента. Я точно знал где он; он был у меня слева на 90 градусов.
- Моя пушка! - крикнул я.
Я толкнул пальцем вверх Китайскую шляпу. Пушка поднималась. Мы уже стреляли из нее сегодня и это был Малый-не-промах. Куда бы я не навел прицел, снаряды должны были попасть. Я собирался положить очередь прямо в оба его ствола.
Дисплей вооружения показывал мне 300 снарядов и моя дистанция была установлена на 1500 метров.
Он был примерно в 1000 метрах. Я должен был прицелиться на половину сетки, что бы попасть в него. Я получил предупреждение.
- Ограничение, - появилось в нижней части моего монокля.
Блядь...
Мы были все еще на 90 градусах и шли полным ходом. Ствол пушки достиг своего левого ограничителя и не мог идти дальше. Мне нужно было довернуться на него немного. Его трассирующие снаряды шли за нами.
Я перехитрил его, но мы были над Зеленой зоной на высоте 300 футов, идеальной для того, что бы нас сбили из стрелкового оружия.
Что теперь? Моей основной задачей было защитить вертолет. Я мог прерваться для вади - или мы могли бы сделать то, ради чего он был разработан: защитить парней на земле, выслеживая и убивая их врагов.
Я надеялся, что он не сможет взять правильный угол. Если бы мы оставались в том же профиле, у него, конечно, был бы шанс. Мне нужно были сделать что-то другое.
Я резко взял ручку циклического шага на себя и влево. Маневр вызвал у нас обоих непроизвольный стон. Вертолет шел более чем на 140 миль в час и нос "Апача" взлетел, уклоняясь влево, еще набирая и добавляя мощности.
Предупреждение высоты погасло и сообщение от ограничителя исчезли. Я продолжал смотреть вниз и влево. Я хотел набрать максимум высоты, выровняться и дать очередь. Мы рвались прямо вверх. Это не тот маневр, которым славились вертолеты, так как скорость быстро падала, так что я надеялся, что наводчик его не ожидал. Индикатор запаса мощности предупредил меня, что я был в пределах 10 процентов от разрушения двигателей.
Тогда он начал снова. Полетели трассеры. Я не отводил от него глаз, с тех пор, как сделал первый отчаянный шаг. На этот раз все прошло ниже и позади нас. Я изменил направление и поднимался прямо вверх, а он был далеко позади на повороте. Я сделал его позицию уютным пристанищем 30 на 40 метров на плоской крыше здания рядом с бананом.
Хватит так хватит. Он начал из самого лучшего положения из возможных, но теперь у меня были свои козыри.
Я проигнорировал его огонь и навел перекрестье прицела.
Я вызвал Джона.
- Где вы?
- К югу от города.
Это все, что мне нужно было знать; его нигде не было в поле моего зрения.
- Открываю огонь.
Ступни моих ног завибрировали, когда двадцатиснарядная очередь фугасно-зажигательных снарядов двойного назначения начали вылетать из ствола пушки. Я не мог видеть их в полете, я просто чувствовал дрожь фюзеляжа. Я знал что зенитчик прекратил стрелять, потому что струя красного света была теперь ниже и позади нас.
"Апач" еще набирал высоту, но я ни разу не убрал перекрестье прицела с цели. Я прицелился правым глазом, а левым наблюдал, как первые фугасно-зажигательные снаряды взрывались серией оранжевых вспышек. Я должен был устойчиво держать цель в прицеле, потому что пушка все еще выпускала снаряды со скоростью 800 метров в секунду. Я снял палец со спуска, лишь после того, как она замолчала.
- Смотри на цель, - вызвал меня Саймон.
- Я смотрю.
- Навелся - сказал он, позволяя мне пошевелить головой.
Я взглянул вниз, на дисплей над моим правым коленом. Впервые с того момента, как мы оказались под огнем, Саймон мог использовать TADS.
Я вызвал Джона:
- Ты видел огневую точку, в которую я попал?
- Негативно, у нас люди на земле и они во все стороны палят трассерами.
Здание находилось к нам на 45 градусов, затем мы с ним выровнялись, так как я прошел над ним наверху нашей дуги от американских горок.
Саймон увеличил изображение. Были всплески тепла по всей крыше, где взорвались мои снаряды, но коробчатая структура с коричневым верхом, которую я собирался уничтожить, осталась нетронутой. На первый взгляд, все это выглядело так, будто скрывало лестницу, ведущую на вершину здания, но теперь я был уверен, что оно скрывает что-то более зловещее.
Я вышел на тот же уровень, где мы были, когда по нам впервые открыли огонь.
Джон присматривал за нами, пока Джейк наблюдал за войсками на земле. Огонь трассерами мог быть отвлекающим маневром.
- Дикарь Пять Один, это Вдова Семь Один - мой северо-восточный ДОТ подтвердил Дельта Отель в Башню. Повторный огонь.
Долбанная Башня... Конечно. Это было то, что мы видели на крыше пекарни несколько дней назад.
- Моя пушка - сообщил Саймон.
- Это выглядит как замаскированная огневая точка - сказал он. Его прицел был направлен на Башню.
- Подтверждаю - я не смог больше ничего сказать; рычание М230, отдающееся по моим ногам и в мою задницу, сказали мне все, что нужно было знать.
- Открываю огонь, - сообщил он.
Я внимательно посмотрел на картинку с тепловизора системы наведения. Пушка отрывала большие куски Башни и разбрасывала их по окрестности. Я не был уверен, что это достаточно хорошая работа.
Теперь я был почти уверен, что мы имели дело с зенитной установкой ЗУ-23-2. Русские много их оставили после себя, когда выбросили на ринг полотенце. Это было самое маленькое и простое зенитное двуствольное орудие, которое талибы могли достать. Они монтировали их на пикапах и платформах - и на крышах зданий.
Пока мы не уничтожим его, оно будет продолжать выбивать жизнь из окружного центра.
Нам нужно было покончить с ним раз и навсегда - и для этого было только одно оружие.
- Давай всадим в нее "Хеллфайр", Саймон, - сказал я.

Хеллфайр

Воскресенье, 16 июля 2006 года
Навзад
Мы оба тщательно изучили цель. Мы видели источники тепла по периметру трехметровой площадки. Маленькие предметы, не люди: пустые снарядные гильзы. Они не были нашими; наши снаряды взорвались при попадании, а гильзы упали в Зеленой зоне на километр восточнее. Они все еще были достаточно горячими, что бы мы знали, что это от тех трассеров, которые почти сбили нас.
ЗУ-23-2 -если это была она - должно быть, была скрыта под тем, что, как я мог сейчас поклясться, было не крышей, а пологом из дерюги. Наводчик должно быть, молотил из него от души, а затем исчез обратно под дерюгу. Вот почему мы не видели никаких следов от попаданий. Наши снаряды прошли насквозь через свободно сплетенный материал.
- Дельта Отель, Дельта Отель - сообщил Вдова Семь Один, после того как увидел, как снаряды Саймона молотят по Башне. - Уничтожьте здание.
- Я согласен, Эд. Тут нужна бомба или "Хеллфайр" - и тут нет никаких реактивных самолетов.
Вдова продолжал сгущать краски.
- Нас атаковали оттуда в течении трех последних дней.
- Дикарь Пять Один, принял. Мы запустим по нему "Хеллфайр".
- Мы близки к "цыплячьему" запасу по топливу, так что надо торопиться - люди уже на базе. - Джейк подтвердил и заверил это на частоте авианаводчиков.
- Вдова, принято. - Он знал, что мы после этого уходим.
- Пять Один, принято, - сказал Саймон.
Мы теперь были на северо-востоке. Мы довольно хорошо могли видеть Башню.
Ракета "Хеллфайр" имела двойную боеголовку. Если мы выстрелим с северо-востока, то он направит энергию взрыва на наши войска. Взрыв бросит обломки на их пути, и если у нас будет осечка, "Хеллфайр" мог бы пролететь дальше и приземлиться в любом месте вдоль линии прицеливания, в зависимости от его запаса топлива. И если у него будет сбой в головке наведения, он может нырнуть в Навзад.
Наши парни были на юго-западе; я хотел, что бы они держались на 90 градусах.
- Мы собираемся зайти с запада на восток - сообщил я Джейку и Джону на межвертолетной частоте.
Таким образом мы имели чистый обзор на улицу перед зданием. Если бы стрелок попытался сделать ноги, мы бы навели перекрестье и вмазали ему на улице.
- Принято-поторопитесь, - сказал Джон. Ему не терпелось свалить отсюда.
Мы в темпе вышли на запад и я повел вертолет на заход. Мы вышли на линию цели. Все, что нам теперь было нужно, это разрешение от авианаводчика.
Саймон увеличил изображение от системы наведения.
- Вдова Семь Один, это Дикарь Пять Один. Подтвердите добро на открытие огня с "Хеллфайром".
Вдова закричал:
- Стоп-стоп-стоп. Моим людям нужно укрыться.
Что?
Мы были в 3 километрах. Я повернул на 90 градусов влево, что бы Саймон мог следить за Башней и улицей. Мы не хотели возвращаться на круг над городом. Я дрейфовал между севером и югом, постоянно держа цель в поле зрения.
Джон и Джейк молчали. Я использовал радар "Лонгбоу", что бы проверить, что творится к югу от Святыни.
Через несколько минут мы были уверены, что наши ребята уже в укрытии; они привыкли к минометным обстрелам и это никогда не занимало много времени.
Мы снова начали заход на атаку. Саймон опознал банан, потом пекарню.
- Дикарь Пять Один. Подтвердите добро на огонь по цели.
- Вдова Семь Один. Мой командир на земле хочет знать безопасное расстояние.
Я съежился.
Я занес безопасные расстояния для бомб на маленькие карточки в моем "черном мозге", но я ничего не записал про боеприпасы "Апача".
Саймон пробормотал:
- У нас его нет, не так ли?
- Нет. Оставайся на месте, старина.
Я переключил радио.
- Вдова Семь Ноль, это Дикарь Пять Один - там никого нет. Просто заставьте в вашем северо-восточном сангаре надеть каски; это не так впечатляюще.
- Ждите.
Мы все еще заходили, но я замедлялся. Мне нужен был его зеленый свет.
Ну давай те, пойдем уже!
Джек вышел по межвертолетной частоте:
- Мы на цыплячьем запасе, а они недовольны. Не стреляйте без разрешения. Конец связи.
- Он правда думает, что я буду стрелять без разрешения? - сорвался я.
- Он просто делает свою работу, дружище. - тихо сказал Саймон.
Авианаводчик наконец-то вернулся к нам.
- Мы находимся менее чем в 200 метрах от цели и более чем слегка обеспокоены насчет безопасной дистанции.
- Ты уверен, что с ними все будет в порядке? - спросил Джейк на межвертолетной частоте.
Мое разочарование снова вырвалось наружу.
- Чисто для протокола, дружище, я армейский гуру по стрельбе "Хеллфайрами"!
- А он командир патруля, - ответил Саймон.
Я взял себя в руки.
- Да, я знаю.
Я переключил радио.
- Дикарь Пять Ноль и Вдова Семь Один, это Дикарь Пять Один, отбой.
Я наклонил ручку циклического шага и полетели по изящной дуге, которая возвращала нас обратно над окружным центром по пути на юг.
Саймон сказал:
- Это правильное решение приятель. Не похоже, чтобы они хотели, что бы это произошло.
- Это рано или поздно произойдет, дружище.
Джон и Джейк кружили на юге. Я засек их тепловой источник в монокле.
- Дикарь Пять Ноль, конец связи. Вдова Семь Один, у нас кончается топливо и мы идем на базу.
Вдова Семь Ноль ответил, его тон был настойчивым:
- Мой командир хочет уничтожить огневую точку.
Наступила очень долгая тишина. Никто из нас не знал, что делать. Они не хотели "Хеллфайра" и у нас не было ничего, чем мы могли бы еще сделать эту работу. У Джона был критично по топливу, мы его быстро догоняли. Мы просто проходили к югу от Святыни и должны были решить, остаемся или уходим.
- Это уже становится фарсом, - сказал я Джону и Джейку по межвертолетному радио.
- Какой риск для них? - спросил Джейк
- Нет никакого риска.
- Тогда вперед, но побыстрее.
- Вдова Семь Один, это Дикарь Пять Один. Верь мне, все будет в порядке. Если опасаешься за своих людей, уведи их укрытие. Я буду атаковать с юга на север, так что взрыв пойдет от вас. Вы хотите ее уничтожить?
Другими словами, напрягите уже ваши чертовы мозги: вы либо хотите, что бы это было сделано, либо нет.
- Вдова Семь Один. Подтверждаю, добро огню.
Чертовски блестяще!
Я резко развернул вертолет и повел его обратно обратно. Мы как раз могли зайти. Мы были направлены прямо в центр Навзад. Окружной центр был низким и не загораживал мне тепловизор. Мы собирались запустить ракету от базы.
Я взглянул на свой дисплей. Я хотел, что бы Саймон выстрелил как можно с большей дистанции и это означало, как можно скорее. Нам придется развернуться на 180 градусов после выстрела, что бы начать путь домой. Мы уже влезли в "цыплячий запас" и каждая минута в этом направлении становилась дополнительной минутой на обратный путь.
- Я не могу его опознать - сказал Саймон.
Я кивнул в сторону экрана
- Это около 30 метров в верхней части здания.
Тут я понял: Саймона не было с нами, когда подбирали ориентиры, что бы найти пекарню на днях.
- Возьми правее, возьми правее - ВОТ!
Башня выглядела совершенно по-другому с этого угла, потому что она была расположена в передней части крыши. С востока или запада она выделялась над кровлей, отсюда она сливалась со зданиями позади нее.
- Ты уверен, Эд?
- На сто процентов. Я вижу пекарню и банан справа от нее. Это единственное здесь трехэтажное здание.
Саймон пытался захватить его в автозахват изображения, но ему удавалось только захватить картинку на заднем фоне.
- Прерываемся и заходим снова, Эд. Я не буду это делать вручную - сказал Саймон - Я не могу его захватить. Они и так волнуются из-за этого. Если мы промахнемся, мы никогда снова не получим разрешения на использование "Хеллфайра".
- Окай, дружище. Нет проблем.
Я не винил его за желание захватить цель по правилам. Никто из нас не стрелял "Хеллфайром" без тренировки. У нас уже были люди, которые гадили себе под ноги. Так что, если мы хотим что бы это произошло, это должно сработать как часы, независимо от того, что показывает датчик уровня топлива.
Я увалился вправо, что бы повторить заход.
Автозахват изображения был удивительным инструментом в TADS, который захватывал цель и удерживал ее. Вы искали тепловой контраст и наводили перекрестье на более яркую или темную составляющую. Когда вы открывали огонь, автозахват изображения запоминал контрастную форму и удерживала перекрестье на ней. С этого момента, что бы вы не делали с "Апачем", захват удерживал цель намертво.
Вы можете запустить ракету не захватывая цель, удерживая перекрестье над ней правой рукой, нажав лазер указательным пальцем правой руки и нажав спуск вашей левой, удерживая прицел и лазер на месте все время полета ракеты. Но если вы хоть на мгновение отвлеклись, вам придется бороться за то, что бы вернуть перекрестье на то, что уже было сложной целью для идентификации. И это не было стоящей машиной или отдаленным блок-постом в середине нигде, где у вас было все время мира, для того, что бы прицелиться - и не волноваться о том, что произойдет, если ракета пройдет мимо. Это была трудная для идентификации цель, рядом с войсками, посреди города, ночью. И у нас быстро заканчивалось топливо.
Это будет также первый "Хеллфайр", который будет запущен в гневе - но ничто не могло разозлить меня больше, чем установленная в Башне зенитка.
Я отвалил и начал заход. Джейк включил радио, когда мы повернули.
- Нам нужно возврат на базу сейчас. У нас мало топлива.
- Еще один заход... настраиваюсь...
Я не совсем понял, спрашивал ли я его или говорил ему.
Нет ответа; он хочет, что бы мы стреляли.
Я пытался до него достучаться.
- Мы заходим.
Я молил, что бы он не сказал "стоп".
Мы были на этот раз намного дальше и Саймону нужна была каждая секунда, что бы идентифицировать цель.
Тепловой контраст на Башне был плохим. Захват не удержал бы ее центр. Саймон переместил перекрестье прицела влево, где край был достаточно темным, что бы сработал автозахват изображения. Захват сработал и перекрестье прицела встало по центру левого края.
Саймон щелкнул кнопкой смещения, которая давала ему определенную власть над перекрестьем его прицела, когда он удерживался АЗИ. Мы быстро приближались и практически бежали по воздуху. Я молчал. Саймон проделал блестящую работу. Когда он нажал на управление смещением большим пальцем, перекрестье сместилось к центру Башни, в то время как захват еще удерживал зону слева. Он это сделал.
- Это будет наша правая ракета, - сказал я. - И я выбрал её потому что она не испортит нам захват.
Нос должен был быть направлен немного вправо, что бы стартующий "Хеллфайр" не перекрыл изображение его системы поиска и захвата цели.
- Подтверди, что у нас еще добро на огонь, - рявнул он. Он был прав, запрашивая его еще раз. Все были нервными, как черти. Он хотел убедиться, что Вдова не передумал.
- Дикарь Пять Один. - вызвал я через радио - Подтвердите что у нас добро на огонь.
Саймон не мог изменить частоту; он использовал все указательные и большие пальцы, что бы удерживать цель. Готов поспорить, он даже не моргал.
- Добро на огонь.
- Огонь, Саймон! - завопил я.
И потом, должно быть, он нажал на спуск.
Я услышал "ву-у-ух" с правого борта вертолета и ракета засветилась, когда она сошла с пусковой, отходя от вертолета не перекрывая линию прицела Саймона.
- Набор высоты.
Моя задача заключалась сейчас в том, что бы выстроить для Саймона мысленный образ того, что происходило на каждом шагу. Если бы что-то необычное случилось - например, женщина или ребенок появились рядом с целью - ему нужно было знать, что происходит, а не просто сколько времени осталось до удара.
- Набор высоты... выравнивание... и снижение.
Я взглянул вниз. Саймон все еще удерживал перекрестье прицела посреди цели. Я снова поднял голову.
- Снижение, - подтвердил я.
Я наблюдал, как свечение тепла от нее сжимается в булавочную головку, когда она мчится к Навзад.
- Три... Два... Один... Удар...
Весь экран дисплея окрасился белым и автозахват изображения Саймона потерял свое удержание в расцветающем взрыве.
Саймон немедленно увеличил изображение до самого широкого поля зрения. Все что я видел, был город Навзад в 500 метрах и большой шар тепла перед ним. Через секунду все стало черным.
Я посмотрел в окно и увидел, как оранжевое свечение уступило место в темноте.
- Отбой, - сообщил я Джейку и авианаводчику через радиосеть миссии. Я бросил вертолет на правый борт и резко его развернул.
- Дикарь Пять Ноль и Дикарь Пять Один возврат на базу, - Джек был как будто охвачен зудом. Ему не терпелось свалить как можно быстрее.
Я мог видеть, что Саймон отслеживал цель вручную так долго, как только это было возможно, что бы самому получить Оценку Боевого Урона. Когда мы прошли 120 градусов, его TADS остановилась в крайнем левом положении. Она не могла повернуться дальше. Мы ее потеряли. На последней картинке была сильная жара и уничтоженное здание.
- Вдова Семь Один - ждите.
Мы шли обратно и снова "Апач" сказал мне, на какой скорости лететь, что бы увеличить возможное расстояние. Джон был впереди и справа от нас, примерно на 4 километра. Он ушел до удара.
- Вдова Семь Один - Дельта Отель, Дельта Отель, огневая точка уничтожена.
Я постарался удержаться от воплей.
Джейк спросил:
- Это Дикарь Пять Ноль - были ли какой-то сопутствующий урон?
- Вдова Семь Один - негативно.
- Дикарь Пять Ноль - передайте эту информацию остальным авианаводчикам и скопируйте.
Он хотел, что бы все уроки сегодняшнего дня были усвоены.
- Принято - и я надеюсь увидеть вас опять сегодня ночью.
Джейк, как крутой парень ответил:
- Не стесняйтесь, если он начнет рыпаться опять.
Мы направились на юг, через пустыни и горы. Я чувствовал себя фантастически. Мы запустили наш первый "Хеллфайр". Но я также чувствовал себя опустошенным. Мы не могли снова пройти через этот кошмар. Я решил пойти и устроить разбор полетов с тактическим оперативным центром "Вдова", когда мы вернемся назад. Мы должны были четко понять все, что произошло, для будущих вылетов. Парни на земле могли нам сказать, чего они хотели добиться: я хочу убить этого человека. Я хочу уничтожить это здание. Я хочу подавить эту область. Но как это добиться, было уже нашим делом. Только мы знали, какое вооружение соответствует поставленной цели. Я больше никогда не хотел идти подобным путем. Мы называли это длинной отверткой; кто-то другой, отдельно от нас, вмешивался в то, что мы делали в кабине, выстраивая нашу атаку.
Мы знали о риске для наших войск на земле и мы бы сказали авианаводчику, если бы стрельба не была безопасной. Обычно это входило в зону ответственности авианаводчиков, убедиться что есть разделение и дистанция, но он работал с реактивной авиацией и сбрасываемыми ей бомбами. У них были отработаны дистанции, но не для "Апачей". Мы стреляли всего в 10 метрах от наших солдат сегодня утром и мы обменялись инициалами, так что, сдается мне, он должен был бы знать, что если мы готовы что-то сделать, то мы бы не стали говорить об опасной близости?
Я мог понять озабоченность его наземного командира. Он никогда раньше не видел, как стреляют "Хеллфайром".
Я также мог понять озабоченность Вдовы. Чарли Альфа был с нами в Омане, находясь за мили от цели на случай, если что-то пойдет не так. Теперь он вдруг оказался всего в 200 метрах от нее и малость обгадился.
Сброс бомб это точное искусство. Авианаводчики работают с ожиданием удара, поэтому у них есть все безопасные расстояние. С "Апачем" все было более текучим. Мы наносим его так близко, как нам будет нужно, не убивая наших солдат. И мы всегда давали им знать, насколько все будет плохо.
Это была еще одна эволюция в правилах открытия огня, в том, как мы использовали наше вооружение и взаимодействовали с наземными частями при близком огне. Мы могли подобраться ближе, чем раньше, что бы уменьшить наш разброс. Если понадобиться, мы можем выстрелить в 100 метрах от них. Мы делали все, что могли, что бы им помочь, но они были должны понять, что не могут указывать нам из какого оружия стрелять. Они просто должны были нам сказать, что было целью, что нужно было сделать и мы сделаем все остальное.
Мы были не воздушной поддержкой переднего края. Мы были непосредственной поддержкой.
На обратном пути я признался Саймону, что устал как собака. Он тоже. Мы не высыпались, не могли регулярно есть, и мы слишком рисковали. Все это накапливалось с каждым вылетом. Независимо от того, что мы планировали, мы всегда получали что-то, что проглядели, чего не мы не ожидали.
Мы пошли туда и добились выполнения нашей задачи. Навзад получил подкрепление людьми и припасами. Помимо этого, они поймали нас с зенитным огнем и мы выиграли.
Мы заправились, пополнили 30 мм и "Хеллфайр" и вызвали оперативный центр для разрешения заглушить системы.
Мы собирались пойти и провести разбор полетов. Как офицер эскадрильи по вооружениям, я становился все более непопулярным, разбирая каждый выстрел, но это была хорошая школа для каждого из нас. Я был там не в погоне за популярностью и я собирался сказать нашим пилотам "Апачей", что они несут ответственность за свое собственное оружие и у нас нет учебников. Мы, должно быть, имели единственную систему вооружения в британском арсенале, у которой не было параметров безопасности.
Я собрал их всех, прежде чем мы отправились на разбор, что бы объяснить, что я имею ввиду.
- Саймон. Как близко от своих войск мы можем использовать "Хеллфайр"?
- Понятия не имею, - ответил он.
Я спросил остальных, и они были также озадачены. Я рассказал им, что мы только что проделали и объяснил, какие углы мы использовали для ограничения сопутствующего ущерба.
- В конце-концов. только вы можете решить, что вы считаете безопасным, - сказал я. - Если вы что-то взорвете, если вы выстрелите слишком близко и кого-то убьете, МинОбороны подвесит вас на просушку. Комиссия по расследованию признает, что у вас не было достаточных указаний или безопасной дистанции для применения вооружения. Но выяснится, что причиной смерти стала ошибка экипажа. Независимо от риска при операциях, вы не должны убивать тех, кого вы пытаетесь защитить.
Я спросил босса о его позиции в отношении безопасной дистанции. Его ответ был типично политкорректным. Если сомневаешься, не стреляй.
- Тогда насколько слишком близко, сэр? - надавил я.
- Я не знаю, мистер Мэйси, - ответил он.
- 200 метров, сэр?
Нет ответа.
- Сто?
Все еще нет ответа.
- Давление нарастает, парни. Вы должны быть на 100 процентов уверены в течении 100 процентов времени и поэтому, каждый выстрел из пушки, ракетой и "Хеллфайром" будут всеми просмотрены в замедленной съемке. Есть вопросы?
- Да - сказал Крис. - Что мы будем делать с НАР?
НАР были заведомо неточными. У меня была система их настройки, что бы они стали абсолютно прямыми, но она не могла получить одобрение для ее использования. Я ее использовал на своем вертолете, когда босса не было рядом. Я не собирался ломать систему и не заботился о том, что об этом думали в проектной группе, объединенном вертолетном отряде или даже в МинОбороны. Не было ни единой возможности, что бы я устроил "синие-по-синим".
- А как ты думаешь? - ответил я.
- Отключить их и использовать вместо них "Хеллфайры". Я не буду их использовать.
Я видел озабоченность на лицах людей. Мы устали, устали до костей, и сражались в войне без зонтика, что бы защитить нас сверху. Если мы облажаемся, дерьмо полетит во все стороны и мы окажемся на крючке на солнышке.
Мы отправились смотреть видео нашего применения оружия. Джейк обнял меня рукой за плечи и мы вошли бок о бок. Он крепко обнял меня.
- Хорошо сделано, старина. - сказал он мягко. - Я не наступал тебе на пятки, когда ты отвалил. У нас было очень мало топлива и я действительно не думал, что он когда-нибудь даст вам разрешения запустить "Хеллфайр".
- Я знаю, старина. Я извиняюсь, - сказал я.
- Ты не должен извиняться передо мной, Эд. Никогда.
Джейк был слишком милым, для своего же блага; он не знал, за что я извиняюсь. Я признался.
- Я извиняюсь, потому что я сцепился с Саймоном на тему, чем ты думаешь, что мы могли бы стрелять, прежде чем получим разрешение и ...
- Остановись. Все в порядке - Он еще крепче обнял меня. - Нам просто нужно спасти как можно больше жизней и вернуться целыми к своим семьям. А теперь давай насладимся стрельбой "Хеллфайром".
Мы реконструировали вылет от начала до конца: ребята на земле; фактически, миссия прошла успешно; факт, что мы не можем сделать это снова таким же образом. Мы прошлись по всему маршруту от входа до выхода из Навзад.
Мы рассказали, как мы попали под обстрел и как мы от него ушли. В итоге мне пришлось описать этот эпизод для центра воздушной войны и отправить его им, объяснив, как работал наш маневр. Это было не слишком сложно. Пилоты проделывают такие вещи, с тех пор, как обстреляли первый самолет. Это был первый раз, когда это было проделано на вертолете в бою.
Мы считали, что нам невероятно повезло, что нам это сошло с рук, потому что кем бы ни был этот стрелок, он был чертовски хорош. Джейк и Джон сказали, что решили, будто нас сбили - они видели как поднимались снаряды; они увидели, как вертолет падал с небес.
Я признал, что выбрался из всего этого слишком низко. Я поставил нас в очень опасную позицию с точки зрения стрелкового оружия, но нас тогда волновала не угроза стрелкового оружия, а угроза зенитки.
Я пытался убедить Саймона, что знал, как низко мы были.
- Как будто это остановило мой страх. - сказал он.
У нас не было записи нашего вертолета под огнем. TADS двигалась и записывала, но ничего не было видно. Джейк, профессионал, был сосредоточен на своей задаче и уже возвращался в Бастион, когда попал "Хеллфайр".
Мы захватили хаос ракетного удара. Кадр за кадром показал, что у нас было прямое попадание. Она попала в Башню с точностью до дюйма. Был огромный и мгновенный источник тепла, облако пыли и мусора, а затем Навзад погрузился во тьму. Я выделил несколько кадров и вырезал их. Мы могли разобрать, что-то, что выглядело как скелет здания. "Хеллфайр" разнес его вдребезги.
Джон и я зашли в оперативный центр "Вдова" по соседству, что бы сказать, в чем они были квалифицированы, а в чем нет. Если они сомневались, сказал я им, нужно просто было запросить вертолет: "Находимся ли мы здесь в безопасности?"
Авианаводчики постоянно менялись. Их было здесь всего несколько и они требовались по всей зоне действия. Я в этот вечер переговорил только с некоторыми ведущими авианаводчиками.
Джон, как старший авианаводчик, объяснил что произошло. Он сказал, что виноватых тут нет. Вы должны дать знать нашим ребятам, что делать: сказать нам, чего они хотят и когда. Все остальное мы сделаем сами.
Авианаводчики выслушали и кивнули, а затем объяснили, что у их парней есть строгие инструкции ROE и некоторые из них беспокоятся насчет того, что бы просто сказать вертолету разломать что-нибудь.
Вот и все. Никакого шума. Урок усвоен. Новая политика выработана. Кривая обучения становилась круче для всех.
- Только одна вещь, - сказал он. - прежде чем ты уйдешь - он указал на мою скулу. Он думал что я был ранен.
У куклы ЭкшенМэна был фирменный шрам на правой щеке. У пилотов "Апача" тоже. Если монокль сдвинется хоть на миллиметр, это будет катастрофой для наших наземных частей. Один миллиметр на двух сантиметрах дает ошибку в 150 метров на трех километрах. Мы не могли рисковать даже 0,1 миллиметра, так что мы вжимали его в скулу и крепко зажимали. Обычно, что бы след исчез, требовалось около получаса.
Защитное кольцо на моем монокле отсутствовало и высокая перегрузка вырезала дугу под моим правым глазом.
- Отличная работа, Эд - сказал Джон - Выглядит так, будто ты только что с косметической операции.
Через 4 дня, когда Чарли Альфа вернулся в Бастион, мы узнали, что у них была первая полная мира ночь после того, как мы выстрелили "Хеллфайром". Радиоперехват засек разговор командира талибов, о том, что у "москитов" есть бесшумное и смертоносное оружие. Оно приходит с неба без предупреждения и убивает все.
В окружной центр не стреляли из этой точки и в течении следующих трех ночей не велось постоянного огня по окружному центру. Талибы зализывали следы от порки. Столы были действительно перевернуты в Навзад.
Нельзя было выслать в этот район патруль, что бы увидеть, что случилось с зениткой, но между собой мы подсчитали, что он выпустил где-то порядка 80 снарядов в очереди. Они не все были трассирующими - такими, вероятно, был каждый второй снаряд - и он промахнулся всеми четырьмя. Это был дикий расход боеприпасов и возможно, он прекратил стрелять, просто потому, что все израсходовал. Мне нравилось думать, что это те снаряды, которые я выпустил, заставили его искать укрытия.
Поскольку мы так и не получили подтверждения, что мы накрыли пушку или наводчика, мы должны были предполагать, что они оба все еще в состоянии действовать. Он был неизвестным игроком, так что разведка не могла подтвердить, накрыли мы его или нет. С этого момента все боялись, что их поймают над Навзад. Если бы стрелок был еще жив, он получил передышку. Он бы проанализировал, что пошло не так и он бы не повторил ту же ошибку дважды.
Правда была в том, что нам это едва-едва сошло с рук. Парень был лучше, чем кто-либо мог предположить. Как он дошел до такого уровня, это было невероятно. Я точно не хотел пролетать над ним дважды.
Разведка подтвердила наши опасения насчет ночных прицелов. Другими словами, нас можно было видеть днем или ночью, где бы мы не находились. Это открывало сезон охоты на "Апачи".
Теперь давление действительно было. Мы знали, что они хотели добыть хотя бы один. Они постоянного обстреливали "Чинуки" на земле, но не могли уничтожить ни одного... пока что. Они стреляли в нас при каждом удобном случае; Пат и Тони в доказательство заполучили пару дырок в фюзеляже. Тони продолжал собирать их еще больше.
Теперь они использовали единственную систему оружия, от которой мы не могли защититься. Мы могли выжить, если бы им посчастливилось попасть в нас из РПГ. Мы молились, что бы вертолет справился с зенитной ракетой. Ботаники из ВВС в Ваддингтоне сказали, что это возможно, но это еще требовалось доказать. Но зенитная пушка могла нас убить.
Теперь они могли сделать это, днем или ночью. Талибы хотели чего-то зрелищного - прорваться на базу или сбить вертолет. Они были на дюйм, от того, что сделать сегодня и то и другое. Обугленные останки "Апача" были бы как раз тем, что им требовалось. На этот раз нам все сошло с рук, но там все еще было оружие, на котором потенциально были наши имена.
В уме у каждого вертелся тот факт, что из-за яркого солнца в Афганистане, вы не могли увидеть трассер на 1000 футов. Мы бы даже не знали, что вслепую идем на смерть, пока она не врежется в нас. Если бы наша встреча с зенитчиком была бы при дневном свете, единственной подсказкой о его присутствии стали бы наши мелкие кусочки, сыпящиеся с неба.

Hellfire. Мемуары пилота ударного вертолета "Апач" британской армии. - финал

Осада

В марте 2006 года элита 16-й воздушно-штурмовой бригады, взвод Следопытов в 25 бойцов, был переброшен в провинцию Гильменд. Их основной задачей было проложить путь для развертывающейся батальонной боевой группы 3-го парашютно-десантного батальона. В последний раз Парашютно-десантный полк был в тяжелых боях во время Фолклендской войны в 1982 - за два года, до того как я к ним присоединился - и они не ожидали серьезного сопротивления на этот раз. Их задачей было только обеспечить безопасность в ходе реконструкции...
Перемещаясь на тяжеловооруженных "Лэндроверах" WMIK с вездеходами "Пинцгауэр" для поддержки, Следопыты занялись патрулированием с глубоким проникновением по всей провинции. Они почти сразу же были атакованы талибами и вели практически непрерывные боевые действия весь свой тур. К тому времени, когда уни покинули провинцию, боевая батальонная группа 3-го парашютно-десантного потеряла 14 солдат, одного переводчика и еще 46 тяжело раненных.
В июне, американские войска покинули Муса-Кала, и Следопытам, которые уже были несколько дней в городе, было приказано сменить их. То, что должно было занять 6 дней, пока не подойдет замена из роты "А" 3-го десантного батальона, превратилось в шестинедельный кошмар.
Комплекс, который они делили с местной полицией, подвергался ежедневному нападению со стрелковым оружием, пулеметами, снайперами, РПГ, минометами и 82-мм безоткатными орудиями. Роте "А" было приказано удерживать Сангин, и 3-й десантный батальон уведомил Следопытов, что у него нет ресурсов для их смены.
Условия жизни были мрачными, с пылью, температурой около 50 градусов по Цельсию и уменьшающимся снабжением едой и водой. Даже правила открытия огня были против них. Им не разрешали стрелять, пока они физически не увидят направленное в них оружие. Хуже того, некоторые из афганской национальной армии и полиции, с которыми они работали, были либо под кайфом от дури, либо шпионили для талибов, американцы имели скверную привычку проводить операции, о которых они не оповещали союзников, а директивы, приходящие от больших шишек из Нортвуда, говорили что они расходуют слишком много боеприпасов.
Следопыты, должно быть, думали что мы летаем на резиновом тросе. Я сбился со счета, сколько раз я крушил Муса-Кала. Я уже знал все огневые точки на память, и я знал это место также хорошо, как Кроссмаглен. Бои были такими же свирепыми, как в Сангине и Навзад, но, к счастью для Следопытов, у них никогда не было так много серьезных ранений; повезло, потому что безопасно войти и выйти по воздуху было невозможно.
В один "Чинук", пытавшийся вытащить раненных парней попали четыре раза и экипажу пришлось вернуться за другой птичкой. Это было настолько опасно, что ребятам сказали экономить рационы, поскольку они не будут снабжаться по воздуху.
Наконец, после более чем месяца и потери веса в среднем по 6 с половиной килограмм у каждого, они были усилены кучей датчан на бронетехнике. Датчанам пришлось потратить 5 дней, что бы попасть в город из-за упорного сопротивления талибов. К сожалению, скандинавы принесли с собой новую проблему. Поскольку они не могли выбраться, они начали выживать Следопытов из зданий и помещений.
Огромную операцию по снабжению Сангина и усиления его обороноспособности организовал 3-й десантный батальон. Как только она была завершена, все усилия были направлены на то, что бы вытащить теперь уже истощенный взвод Следопытов и заменить их двумя взводами Королевского Ирландского полка.
Вчера эта миссия провалилась.
Мы потеряли 3 солдат. В Муса-Кала была высокая концентрация талибов и длинная Зеленая Зона, в которой они могли перемещаться, как им было угодно. Именно в Зеленой зоне талибы организовали засаду на бронированную разведмашину, убив авианаводчика и двух бойцов из лейб-гвардии Конного полка. Мы рвали задницу для поддержки осажденных войск. Нам с Джоном пришлось поменяться вертолетами, потому что тот в котором мы начинали, поломался.
После стрельбы "Хеллфайром", чуть более недели назад, нас отправили в авиабазу Кандагара на 3 дня, что бы разобраться со сломанным вертолетом. Техники авиабазы тяжко трудились вместе с нами. "Апачи" становились слегка потрепанными и техникам требовались мы, что бы проверять их утром, днем и ночью. Не обходилось и без риска.
У нас было четырехчасовое затишье поздней ночью и мы решили сходить за пиццей, вместо позднего ужина в круглосуточном американском пищевом комплексе. Мы стояли за пределами арктического трейлера с "Пиццей-Хат" на обочине - большом деревянном тротураре с трейлерами, поставленными вокруг в качестве магазинов.
Место было переполнено солдатами всех наций. Оружие передавали друг другу, что бы с ним сфотографироваться - это я и Армалайт - и все это выглядело немного сюрреалистично.
- Это как выбраться из джунглей во Вьетнаме и отправиться в Ханой на отдых и пополнение, - сказал Джейк, ожидая, пока нас обслужат. Как только он это сказал, я услышал что-то, что мне напомнило о моих днях, проведенных в качестве десантника на отдаленных блок-постах в Северной Ирландии. Это произошло очень быстро и изменение высоты тона заставило меня присесть, прежде чем бросится под трейлер "Пиццы-Хат".
Эй, чувак, это не... - Джейк был прерван в середине предложения, когда я закрыл голову, свернувшись в позу эмбриона.
Раздался огромный грохот, за которым скоро последовали еще два, всего в нескольких сотнях метрах.
Я дополз до края трейлера и когда я начал вставать, все остальные еще только ныряли в укрытия.
- Я думаю, парни, вы на неправильном пути, - засмеялся я - Вы должны были искать укрытие до того, как ударили ракеты.
Завыли сирены и все разбежались по щелям бомбоубежищ. Для меня это было в самом деле, слишком поздно. Я остался один, за исключением темной фигуры в 50 метрах от меня, сидевшей на скамейке и курившей сигарету.
- Отличный десантный перекат, дерьмошляпа, - крикнул он.
Когда я подошел ближе, я увидел, что это был мой приятель из бывших десантников, который теперь работал с парнями в черном.
Мы обсудили с ним все это дерьмо за 30 минут, пока сирены не завыли "отбой". Мы пропустили нашу пиццу, но мне повезло, что 3 китайские 107-мм ракеты меня миновали. Не так что бы сильно, но они промахнулись; они попали в пищеблок, в нескольких сотнях метров, убивая и раня запоздавших едоков.
По возвращении в Бастион, мы летали безостановочно каждый день и я чувствовал себя физически и эмоционально истощенным.
Полковник Уайлд зашел к нам в гости и был шокирован тем, как я выгляжу. Я летал для него, когда он был майором, отвечающим за эскадрилью специального назначения AAC. Мы хорошо знали друг друга и он никак не мог смириться с тем, каким измученным и старым я выглядел.
Он сделал прямой вывод из того факта, что мы убивали - в соответствии с ROE - не моргнув и глазом, и рассматривали смерть и разрушение как часть повседневной жизни. Что его больше всего потрясло, так это уровень стресса, который мы испытывали, от ROE и стрельбы слишком близко к нашим собственным войскам, что бы быть подстреленными и сбитыми. "Вы все время играете в бога" - сказал он - очень резкое замечание от убежденного воцерквленного христианина.
Этот скачок к ударной авиации застал многих руководителей врасплох. Я не знаю, что, как они думали, должен делать "Апач", но рассказ Билли о его введении в курс "Апача" в США должен был быть передан армейским высоким чинам: "Если кто-то здесь думает, что они не могут посмотреть человеку в глаза и хладнокровно его убить, им лучше встать и уйти. Этот курс для пилотов ударной авиации".
Уайлд прибыл, что бы выяснить, какие факторы вызывают все больше и больше аварий вертолетов поля боя каждый год. Он отправился домой с новой задачей: доложить AAC, объединенному вертолетному отряду и Минобороны о том, какие двигательные, изменчивые, яростные и выматывающие были нагрузки пилотов "Апачей" в Гильменде.
Не стоило думать о бессонных ночах, или о разбитых блокпосте за блокпостом, или об удушающей жаре в палатках. Я не никогда не был тем, кто считает дни; это только сделало бы тур более длинным. Я погружался в бумажную работу и был занят ей, пока не подворачивалось что-то более интересное, например старая добрая вечеринка.

Среда, 2 августа 2006 года.

Мы устроили церемонию, что бы забить права собственности на взлетные полосы. Мы окрестили их Полосы Шинди, в честь символа нашей эскадрильи на наших летных эмблемах, крылатого львоподобного создания, которое часто охраняет вход в святых местах Юго-Восточной Азии. В местной мифологии, Шинди почти всегда путешествуют парами и служат для защиты пагоды или храма.
После карри, тонких индийских чечевичных лепешк и безалкогольных напитков самый молодой боец в эскадрилье, Эмили Леггет, открыла знак. Все парни пели тему из "Стриптизерши", когда она сняла покрывало с мемориальной доски, борясь с приступом хихиканья.
Полковник Тутал, почетный гость, подарил нам ракету "Флетчетт", закрепленную на доске. Ракета дала осечку в одной из пусковых, так что парни отдали ее специалисту по обезвреживанию боеприпасов, что бы тот извлек взрывчатку, и вытащил дротики в качестве трофеев. Тутал сказал нам несколько слов.
Он сказал, что был откровенным критиком, когда МинОбороны впервые приобрел "Апачи" и те, кто его знал, могут подтвердить, что он думал, будто это пустая трата денег. Мы должны были купить что-нибудь подешевле и мы должны были купить намного больше. "Апач" был слишком узкоспециализированным и не имел достаточно гибкости для современной войны. Он понятия не имел, как он может его использовать на этом театре действий и был полностью на стороне приобретения вместо них "Блэкхоков".
Теперь он полностью поменял свою точку зрения и доводил ее до каждых из посетивших его военных и парламентских сановников. Он описывал "Апачи" и их экипажи, которые обеспечивают и летают на них, как ценные активы, без которых он не мог бы обойтись. Они много раз спасали жизни его людей. Его люди всегда чувствовали себя уверенно, когда над ними были "Апачи". Он также поздравил нас с нашим объединением; фактически, мы были настоящим воздушно-штурмовым соединением - и вместе работали безупречно.
Его слова можно было бы принять за попытку подсластить весь этот кошмар, но он был слишком искренним, что бы играть в игры. Мы вернемся в Муса-Кала через 3 дня и на этот раз, талибы нас не остановят. Мы сфотографировали нашу эскадрилью, пилотов и техников, а затем затеяли игру в пляжный волейбол. Команда "Апачей" бросила вызов своим коллегам на "Чинуках".

Пятница, 4 августа 2006 года

День начался с плохих новостей.
Наш разведофицер прервал доклад для работы со спецназом. Источник сообщил, что талибы готовятся сбить вертолет из зенитного орудия в Муса-Кала.
Афганская полиция в Муса-Кала вышли на патрулирование в Зеленую зону и вернулись невредимыми. Они должны были быть обстреляны в 100 метрах от ворот. Это как-то не складывалось; в глазах талибов они были предателями.
Следопыты доложили о радиоперехватах, дающих предположить, что талибы были усилены в два раза от их первоначального числа и новички принесли с собой еще сорок 107-мм ракет.
Дело было ясное, их предупредили. Талибы теперь знали, что Муса-Кала был закрыт для вертолетов и люди были в таком отчаянии, что начали пить козье молоко. Они знали, что им должны были подбросить запасов в какой-то момент и это должно было быть уже скоро. Они знали, что машины были легкой мишенью в Муса-Кала из-за их ограниченных возможностей в движении и они с успехом действовали против нас 3 дня назад. Они готовились к обороне Муса-Кала.
Боевой дух талибов был очень высок.

Суббота 5 августа 2006 года

07.30 местного времени
Сразу после завтрака все экипаж были вызваны в палатку для инструктажей.
Боевые приказы были простыми и ясными, и давали каждому понимание, в чем заключается часть задачи остальных. Палатка была набита битком. Однако, какой бы большой она не была, в ней все равно не хватало места для всех участников, поэтому явились только старшие; что для нас в этот раз, означало экипажи, назначенные на задачу и те, кто их, вероятно, будут их поддерживать.
Рядом с обычной доской для инструктажа, на которой были вывешены спутниковые фотографии и и важнейшая схема маневрирования - индивидуальная часть задачи в каждый момент времени, была установлена кафедра.
Мы зашли и сели сзади, вместе с ребятами с "Чинуков". Перед нами сидели командиры минометного и патрульного взводов, несколько командиров рот, их взводные командиры, взводные сержанты - на самом деле, все, кто имел какую-то власть и мог повлиять на то, что должно было произойти в этот день. В воздухе стоял гул. Все знали, что это наш последний шанс прорваться в окружной центр Муса-Кала. Если это не сработает, у нас не было других вариантов.
- Да, мы собираемся попытаться подкрепить Муса-Кала.
Подполковник Тутал кивнул морю ожидающих лиц.
- Кодовое название операции "Змеиный укус". Мы пытались прорваться туда раньше и потерпели неудачу. Мы должны сделать это любой ценой.
Он описал противника. По его словам, было две отдельные группы талибов, в каждой из которых было по 40 - 50 человек, действующих по обе стороны от вади на подходе к городу. Многие из них были арабскими фундаменталистами, проникшими через Пакистан. С этими хорошо обученными бойцами, были несчетные количества местных повстанцев. Мы могли ожидать тяжелого боя.
Каждый будет играть свою роль. Мы должны были провести конвой, что бы доставить в окружной центр тридцатидневный запас боеприпасов, топлива и продовольствия; достаточно, что бы выдержать любой натиск, организованный талибами. Мы вытаскиваем Следопытов и заменяем их двумя взводами ирландцев. Они будут поддержаны афганской национальной армией и полицией, которые собираются сформировать Афганские национальные силы безопасности.
Датчане должны были оставаться на месте. Они будут отвечать за обеспечение безопасности посадочной зоны и предоставят дополнительную огневую мощь.
Тутал сел. Оперативный офицер 3-го десантного поднялся и встал у карт.
- Это приказы по операции "Змеиный укус". Это задача по проводке конвоя со снабжением в Муса-Кала и обратно, в воскресенье, 6 августа. То есть, завтра.
Он указал на карту.
- Это город Муса-Кала...
На его западном конце было огромное вади, идущее с севера на юг. Нам нужно пересечь его, что бы попасть в город. Вади было широким и открытым, и мы были очень уязвимы, пересекая его.
С западного края вади шла с юга на север 200 метровая Зеленая зона, где талибы свободно перемещались, воевали и прятались. Нам нужно было пройти через нее, что бы добраться до вади.
К западу от зеленой зоны, была городская зона, шириной около ста метров, где нас ждали талибы. Нам нужно было зачистить ее, прежде чем попасть в зеленую зону.
К западу от городской территории, был длинный, обращенный вперед склон до плато. У талибов тут было прекрасное поле для обстрела из городских районов и нам нужно было продвигаться вниз.
Наверху плато была пустыня, за исключением одного вади, тянущаяся на запад, пока хватало глаз. Этот район был серьезно заминирован во время советского вторжения. Мы потеряли машину, когда она подорвалась на мине на этом участке пустыни, только четыре дня назад, во время первой попытки прорваться в Муса-Кала.
- Здесь мы начнем операцию, - сказал он.
Можно было бы услышать, как упала иголка.
- Сегодня, патрульный и минометный взводы, с авианаводчиком с позывными Вдова Семь Ноль, выдвинутся и будут ночевать в середине этой пустыни к западу от Муса-Кала в рамках подготовки к следующему дню. В то же время Индийская батарея с тремя 105-мм пушками, а также конвой с припасами тоже выдвинутся в пустыню и займут там свои позиции.
- На рассвете, в воскресенье, шестого, завтра утром, конвой покинет орудийную позицию и начнет двигаться в безопасный район на северо-западе в пустыне, готовясь к броску вперед, что бы пройти через безопасный проход.
- Патрульный взвод и минометы двинутся вперед, через уже известное минное поле, что бы найти, подготовить и защитить посадочную зону. Она будет как можно ближе к плато и способна принять все "Чинуки".
- Поддержка будет осуществляться на трех уровнях. У нас будет поддержка с закрытых позиций орудий и минометов. У нас будет поддержка авиации переднего края от девяти бортов, что обеспечит нам непрерывное прикрытие реактивной авиации. Наконец, у нас будет непосредственная поддержка от британских "Апачей". Будет постоянное присутствие "Апачей" над головой с начала наступления, и они будут находится под управлением Вдовы Семь Ноль.
В час "П" - время, когда приземлиться первый "Чинук" - 4 "Чинука", с ротой "В" 3-го десантного и штабом командира 3-го десантного батальона на борту, приземлятся на посадочной зоне, прикрываемой Патрульным взводом.
- При посадке, орудия и минометы будут наведены и пристреляны, что бы убедиться, что они точны и готовы оказать поддержку, - продолжил он. - Это вызовет небольшой переполох, но нам не требуется элемент неожиданности. Мы не собираемся прятаться от врага, или делать вид, что у нас нет артиллерии. Мы дадим им знать, что она у нас есть, и что мы пройдем, хотят они сражаться или нет.
Орудия и минометы в пределах досягаемости были демонстрацией силы.
- После посадки рота "В" высадится из "Чинуков" и они пойдут по земле.
"Чинуки" удирали обратно в Кэмп Бастион и брали на борт роту "D", ожидавшую в Бастионе, пока их не вызовут на передовую.
- Когда все будут на земле, конвой скрыт, что бы талибы не знали, где он находится, орудия и минометы наведены, "Апачи" над нами, авиация над ними, рота "В" и "D" готовы к выдвижению.
Он указал на карту указкой.
- Обе боевые роты двинутся к краю переднего склона, готовые вступить в контакт.
Была трасса, ведущая от хребта, на краю пустыни, на восток, вниз по склону, через городскую застройку и через Зеленую зону к вади.
- Все к северу от трассы находится в зоне ответственности роты "В", все к югу за ротой "D".
Рота "D" сможет использовать свою подготовку для боя в городских условиях, поскольку рота "В" будет развивать атаку вниз по склону на 500 метровой линии, ориентированной с севера на юг. Трасса будет их южной границей.
Если они вступят в контакт, рота "D" будет обстреливать все цели в городской черте, прикрывая роту "В". Вдова вызовет "Апачей", что бы ударить по врагу быстро и сильно, отслеживая любых уцелевших. Они будут наводить артиллерию, что бы подавить их, а затем разбить их АПК.
- Рота "В" будет планомерно зачищать или штурмовать каждую усадьбу с запада на восток до 100 метров от края Зеленой зоны, а затем на юг до трассы, захватывая или убивая любого талиба, который захочет драться. Они будут ссылаться на этот список номеров зданий.
У всех нас был спутниковый снимок, показывающий очертания каждой усадьбы в 300 метрах к северу и югу от того места, где трасса проходила через городскую застройку и в Зеленой зоне. Каждая усадьба имела определенный номер.
- Номера сократят время, необходимое для вызова огня "Апачей" и сведут на нет любые ошибки, вызванные неверными координатами.
Это было далеко от роли сопровождения, которую мы играли во время операции "Мутай".
Как только все усадьбы будут зачищены, рота "D" сделает то же самое на южной половине. По мере зачистки этих районов, небольшие отряды останутся позади, прикрывая сектора, для обеспечения безопасности и целостности маршрута конвоя.
Роты "В" и "D" затем переместятся на 200 метров через Зеленую зону с запада на восток, планомерно зачищая 300 метров от трассы, сражаясь с любыми талибами, которые встанут на их пути. Они будут идти шаг за шагом, медленно продвигаясь, что бы убедиться, что никто не просочится через их линию, пока они не достигнут вади.
- В этом районе, - сказал оперативный офицер, указывая на вади и зеленую зону, окружающую перекресток - мы будем ссылаться на отметки с одноразовой карты операции "Змеиный укус".
В качестве одноразовой карты для этой операции, была сделана карта местности с пронумерованными цветными отметками, для быстрой идентификации с целью ускорения передачи команд управления огнем со стороны Вдовы.
Они тянулись вдоль вади, в основном по левую руку от него, покрывая север и юг.
- Во время движения к вади, саперы будут расчищать путь, что бы убедиться, что нет мин или СВУ, ожидающих конвой.
С зачищенным районом и перекрывающимися секторами вплоть до плато, ни один талиб не мог добраться до конвоя с РПГ или СВУ. Талибы закопали тройную мину на дороге неделю назад и удаленно взорвали ее под гусеничным БТР "Спартанец". Затем они из РПГ подбили гусеничный БРМ "Скимитар", оказавшийся впереди. Сидевшим внутри пришлось выдержать мощную перестрелку, что бы остаться в живых и отойти, спасая своего тяжело раненого товарища. СВУ убило троих из них и оставило две сгоревших машины.
Как только роты "В" и "D" закрепятся на другой стороне вади, Следопыты и датчане выйдут из окружного центра в пешем строю и на своих машинах. Они будут патрулировать на 350 метров на запад вдоль Базарной дороги к окраине города, где она пересекает вади. Они развернутся и займут оборонительные позиции. Итак, у нас будут прикрыты обе стороны Вади. Если кто-то попытается атаковать конвой, у нас будут войска, готовые к атаке, с обеих сторон.
Конвою в пустыне прикажут выдвигаться, если они еще не продвинулись вперед. Они проберутся к плато, пройдут по маршруту, расчищенному саперами через городскую территорию, через зеленую зону.
Финальный бросок будет включать себя форсирование вади, самую опасную часть их миссии. Трасса через вади резко заворачивает влево под сорок пять градусов, когда она выходила из Зеленой зоны и прорезал вади под этим углом на 700 метров, прежде чем резко свернуть вправо на сорок пять градусов, выходя прямо на Базарную дорогу, ведущую в Муса-Кала.
Эти углы означали, что они по прежнему уязвимы с севера и юга, по обе стороны от вади, но они были под наилучшей защитой, которую мог обеспечить 3-й десантный батальон.
- Как только они будут в безопасности в окружном центре, они разгрузят на склады тридцатидневные запасы, разместят людей и начнут движение обратно из Муса-Кала, тем же путем, как и пришли. Патрульный взвод сядет на эти машины, оставив позади датчан, Королевских ирландцев и недавно сформированные АНСБ.
- Затем они проделают рывок обратно через грязь вади, шириной 700 метров, под прикрытием датчан на востоке, роты "В" и "D" на западе, пока они не достигнут зеленой зоны.
- Оттуда они будут отступать, пока не окажутся в безопасности внутри пустыни; заминированной пустыни.
Рота "В" и рота "D" затем отступят через зеленую зону в городскую черту. Рота "D" вернется, что бы обеспечить прикрытие с высот роты "В", прикрывающей их, пока они сами не переместятся.
- Чинуки будут вызваны на передовую, и все вернутся в Кэмп Бастион, с эскортом "Апачей" для "Чинуков". Дело сделано. Таков план и вы все знаете свою часть. Есть вопросы?
Все "что, если", вопросы и ответы были уже выработаны. Мы знали, что мы будем непосредственной поддержкой, 3-е звено идет первым, и мы меняем их на точке. Мы также знали об имеющихся для нас угрозах: зенитные орудия, РПГ, стрелковое оружие, ЗРК, снайперы и даже минометы. Назовите любое; у талибов имелись все. На этот раз нашими козырями была артиллерия, что бы заставить врага прижать голову, и относительно небольшая территория для работы, всего в пару сотен метров ширины.
Осталось только выполнить генеральную репетицию принципиальной схемы. Палатка опустела, и мы прошли в сторону охраняемой зоны, где 3-й десантный батальон сделал масштабную модель всей операции 50 на 50 метров. На земле была уложена минная лента - двухдюймовая пластиковая белая или оранжевая лента, используемая для оцепления заминированного участка, мешки с песком, камни, куски картона и пустые банки из-под "Кока-колы".
Бастион и посадочная зона были обозначены банками из-под "Кока-колы", белая лента тянулась через склон - и они сделали склон тоже - через городской район с усадьбами из картона. Она тянулась через Зеленую зону из мешка с песком, к обозначенному оранжевой лентой вади, в каменистый Муса-Кала и заканчивалась на банке из-под "Кока-колы" окружного центра. Также была отмечена точка стоянки конвоя.
- Хорошо, Патрульный взод и минометы скоро уйдут с Вдовой Семь Ноль... так что командиры идут сюда, а Вдова Семь Ноль будет с ними...
Трое парней, играющих свои роли, двинулись и встали вместе.
- И тогда командир батареи и ведущий конвоя будут на позиции всю ночь.
Комбат и другой парень, которого я никогда до сих пор не встречал, сели.
В какое бы время это ни было, "П" минус час - я не знаю, сколько им времени потребуется на перемещение - конвой затем покидает орудийную позицию.
Парень из конвоя двинулся на северо-запад.
- В то же время, Патрульный взвод и минометы с Вдовой семь ноль, собираются двигаться вперед, что бы прикрыть посадочную зону.
Они двинулись вперед, по песчаной карте к месту предполагаемой посадочной зоны.
Оперативный офицер 3-го десантного батальона спросил:
- Так, что следующее мы услышим?
Командир Патрульного взвода поднял руку.
- Посадочная зона безопасна.
- Правильно, посадочная зона безопасна - это означает, что мы можем двигаться вперед. В этот момент, мы собираемся выслать "Чинуки с ротой "В" и авианаводчиком командира батальона. С ними будет первая волна "Апачей".
Четыре парня с "Чинуков", 4 пассажира, Пат и Крис двинулись к посадочной зоне, комбат сказал:
- В этот момент мы будем пристреливаться - мы будем стрелять в этот район, что бы быть уверенными, что наши орудия готовы.
Командир минометного взвода сказал:
- И в этот момент я буду стрелять тоже.
Экипажи могли видеть, где будет граница орудийного огня, где будет граница минометного огня, как они собираются войти, как они собираются выйти и где траектория орудийного огня по цели, от которой им нужно держаться по дальше. 4 пилота "Чинуков" отправились назад, к банке "Кока-колы" Бастиона, где мы все стояли.
Командир батальона, его заместитель и оперативный офицер сыпали постоянным потоком вопросов.
- Что произойдет, если из этого здания сейчас начнут обстрел? - спросил командир.
- Я бы связался с вами и ротой "D", сэр. Рота "D" открыла бы огонь и ваш авианаводчик направил бы 2 "Апача" на него.
Вся репетиция была проделана на скорости, но относительно временных рамок, так что все знали, где были все остальные, что они будут делать или говорить в любой момент по ходу дела. Мы вышли и заменили Пэта и Криса и все продолжалось, пока все задействованные в операции не стояли у банки "Колы" в Бастионе.
Репетиция закончилась, множество вопросов получили ответы.
Позже, мы снова обсуждали инструктаж в нашей эскадрилье. Мы иронизировали, как мы будем делать замену на точке в любой момент, потому что мы даже в тот день не знали, как медленно или быстро будет проходить каждая фаза операции.
Еще одна мысль ворочалась у меня в голове.
Я знал, что должен это озвучить.
Мне снова пришлось обсудить нашу оперативную эффективность с боссом. Она деградировала до такой степени, что мы редко поражали цель с первой очереди. Основной причиной стала разбалансировка пушки.
- Мы менялись на точке с Дэном, когда последний раз пытались прорваться в Муса-Кала - сказал я.
- Дэн сделал 250 выстрелов по талибам и мы до сих пор не знаем, есть ли попадания.
Майор Блэк попытался отшутиться.
- Возможно, его стрельба была не очень хороша.
Я сделал глубокий вдох.
- Его стрельба была хорошей. Фактически, это было блестяще. Он бы попал с первого раза, если бы пушка нормально работала. У Пэта была та же проблема в операции "Мутай". Он даже не мог стрелять с увеличением масштаба, потому что снаряды летели за пределами его поля зрения.
Босс этого не знал, так как он выпустил только 40 снарядов и "Хеллфайр", но нынешняя политика между экипажами заключалась в том, что бы выполнять пристрелочную стрельбу в пустыне, на пути к схватке. Если бы они не попали, они могли выяснить, в каком направлении пушка промахнулась и соответственно, внести поправки при прицеливании. Это было до смешного дорого по времени и боеприпасам, опасно до степени "синие по синим" и серьезным снижением боевой эффективности.
- Если пушка промахнется в первый раз, талибы получат четкое предупреждение и экипажи в конечном итоге, будут гоняться за собственным хвостом, не зная куда целиться, что бы убить. И многие талибы живут только затем, что бы сражаться на следующий день.
У него ничего такого не было. Он заявил, что у него недостаточно летных часов, что бы позволить нам провести выверку прицельной линии пушек.
Я попытался сдержать красный туман.
- "Апач" это ударный вертолет, сэр. Его основная роль заключается в стрельбе по цели. Если оружие не точное, мы не можем сделать нашу работу. Если мы выстрелим по цели, и она умрет, мы добились успеха. Таким образом, мы либо тратим время на цель, или мы можем использовать это время с пользой, предварительно сделав выверку прицельной линии вооружения. Летные часы будут одинаковы, но показатель успехов будет выше.
- Я сказал нет, мистер Мэйси.
Мне опять захотелось побиться головой о стену. Наша сестринская эскадрилья, 664-я, только что приземлилась в Кандагаре и вскоре, после этой операции, должна была заменить нас. Что они подумают, когда увидят наши записи с фотопулеметов? Как офицер эскадрильи по вооружениям, я чувствовал себя глубоко сконфуженным, что мы не выполнили важную процедурную задачу.
- Я проинформирую следующего командира эскадрильи, о том, что по-моему, мы не смогли сделать, сэр.
Майор Блэк обратил на меня пристальный взор. Его челюсти сжались, он повернулся на каблуках и ушел.

Операция "Змеиный укус"

Кэмп Бастион
02.13 местного времени
Светящаяся неоновая полоса, висевшая над нашими раскладушками, пробудилась к жизни. Я прикрыл глаза и внимательно посмотрел на правое запястье.
- Пора вставать, уроды! - сказал Джон
- Задрот, - выкрикнул кто-то.
Я помахал ногами над краем кровати и снял свой тонкий, но все еще липкий, вкладыш от спального мешка. Джон поднял дверной полог палатки и исчез, в то время время как Пэт, Крис, Тони, Карл, Джейк, Билли и я медленно пришли в себя. Почесывание задниц, потягивания и хор зевков сделали бы честь стае гиббонов.
Я прибыл в оперативную палатку около 2.30 утра. Мы бы начали раньше, но Патрульному взводу было нужно больше времени, что бы пройти через минное поле на хребте и убедиться, что посадочная зона зачищена, прежде чем взять ее под охрану и пометить. Покемарить часок тут и покемарить часок там не способствовало безопасности полета, но у нас не было особого выбора, чем еще занять это время.
Все выглядело хорошо. 3-е звено должно было быть готово к вылету в 04.40. Час "П" сместился на 05.00 и скорее всего, сдвинется еще, но они все равно поднимутся в воздух. Мы завершили заключительный инструктаж в 03.00 с крепким черным кофе и пошли к вертолетам через полчаса. Я знал, что сегодня будет долгая операция, даже если проклятые талибы не появятся. И я уже был вымотан.
Мы должны были выполнить замену на точке звена Пата, но стояли на вспомогательной силовой установке, вместо того, что бы получить дополнительные два с половиной часа отдыха. Мы проделали большой путь с операции "Мутай". 3-е звено был назначен первыми на запланированную задачу, с позывными Дикарь Пять Два и Дикарь Пять Три, и необходимо было сделать все, что бы они взлетели. Если у нас были вертолеты, запущенные одновременно с ними, то в случае отказа на старте, они могли бы перебросить свое барахло в один из наших и оставить нас разбираться с техниками.
Джейк командовал 2-м звеном в качестве наводчика-оператора на Дикарь Пять Четыре и летел с Джоном, я командовал Дикарем Пять Пять на переднем кресле и летел с Билли. Саймон вернулся на КАБ, для инструктажа нового командира эскадрильи и его заместителя.
3-е звено были в отсеках 3 и 4, Джон и Джейк были в 5-м и мы в 6-м. В эти дни техники выглядели как зомби, но у нас все еще было шесть вертолетов, выставленных в ряд и готовых к работе. Ребята были веселыми, как всегда, когда они стояли возле наших четырех "Апачей", но они тоже не выглядели как с глянцевой картинки. Весь отряд испытывал стресс. Даже Билли выглядел немного помятым.
Билли включил зажигание у нашего вертолета. Мы проверили вооружение, прицелы, датчики, систему самозащиты, видео; проверили что картридж передачи данных правильно загрузил боевую задачу, что связь работает в нужном порядке и что усовершенствованный модем данных сконфигурировал канал обмена цифровыми данными с патрулем Пэта.
Наш "Апач" пробудился в добром настроении духа, но у Джейка снова были проблемы со связью. Я проверил связь с патрулем Пэта, что бы убедиться, что все работает. Они были на связи. Я держал дверь открытой. Обычно, мы закрывали кабину, что бы использовать кондиционер, но сильный ветер с востока делал необычно прохладным утро на взлетной полосе.
3-е звено поднялось вовремя, в то время как Джейк и Джон разбирались со своим радио. Мы сидели на силовых установках. Мы не могли сейчас заглушить системы. Если что-то случится на пути к точке высадки или у них возникли бы проблемы, мы должны были добраться туда как можно быстрее.
Мы вырулили на 5 минут раньше. Мы встали справа; Джон и Джейк впереди слева. Мы начали двигаться раньше. Ровно через 2 часа 30 минут, после взлета 3-го звена, наши колеса оторвались от металла рулежной дорожки. Мы вылетели на юг в этот раз из-за ветра.
- Саксон Оперативный. Это Дикарь Пять Четыре и Пять Пять... в воздухе... - сообщил я. - Ноль семь один ноль. Конец связи.
Мы свернули влево и поднялись до 5500 футов. Джон и Джейк поднялись до 6000 футов. Не то, что бы это было необходимо, но лучше было это сделать. Полет до Муса-Кала был не очень долгим, но мы знали, что наши системы работают, так что мы могли расслабиться на мгновение или два. На наших чрезвычайных вылетах мы проверяли все системы по дороге, так все выглядело более-менее в порядке.
Летя на северо-восток через пустыню, нам нужно было установить траекторию стрельбы орудий. Мы знали, что наши орудия были к юго-западу от города. Если они действовали, мы бы не хотели лететь мимо них. Мы не хотели прерывать их огонь или закончить свой полет с фугасом в заднице.
На моем дисплее была отметка орудийной позиции, помеченная на странице дисплея тактической ситуации, и линия от орудий, до точки, где маршрут конвоя проходил через Зону. Примерно там должны были стрелять пушки. Я переключил радар с воздуха в режим наведения по наземным целям.
Радар немедленно опознал орудия, так что я переключился на TADS. Они были именно там, где сказали.
Теперь нам нужно было найти 3-е звено. Мы не хотели идти к северу от орудий, что бы узнать, что они к югу от линии наведения орудий. Это означало бы возврат на запад, поворот на юг, вокруг пушек и обратно на восток, что бы выполнить замену на точке.
- Дикарь Пять Два, это Дикарь Пять Четыре, на подходе через 5 минут, доложите обстановку.
- Дикарь Пять Два. На линии орудийного огня активность. Орудия пристреляны. Координаты на Сорок-Один-Сьерра, Папа-Ромео, Шесть-Четыре-Шесть-Ноль, Восемь-Один-Два-Девять, и она активна.
Джейк отрепетовал координаты для подтверждения.
- Ждите - сказал Пэт - Подходите к северу от линии орудийного огня. Люди бегут на север. Займи мою позицию и продолжай наблюдение.
Пэт и Тони были к северу от линии наведения пушек.
Так как мы развернулись на северо-восток от линии орудийного огня, "Апач" Криса и Карлоса действовал на той же высоте, и надеюсь, в том же районе. Радар "Лонгбоу" засек их и подтвердил их местоположение в 5 милях от нас. Мы поднялись до 6500 футов. Если они были в бою, мы не хотели быть ниже них. Видимость все еще была туманной, но система поиска и захвата цели была в деле.
Еще не было никаких боевых действий, иначе бы они дали нам цель. Парни были на земле и посадочная зона была активна. Вторая волна только что приземлилась и новая посадочная зона была в миле к северо-западу от бутылочного горла, где трасса входила в Зеленую зону. Мы беспокоились о том, что талибы переместятся в этот район, и искали признаки комбатантов на людях входящих и выходящих из него.
- Дикарь Пять Пять, это Дикарь Пять Четыре - вызвал Джейк - Пять Четыре сконцентрируется на районе в непосредственной близости от войск. Вы можете проверить движение на севере и сообщить мне, как только узнаете позицию конвоя и что он все еще в безопасности?
- Дикарь Пять Пять, принято.
Джейк всегда думал о картине в целом и никогда не увязал в деталях, которые его не касались.
Джон взял круче к линии орудийного огня. Мы неуклонно продвигались на север, подальше от них. Билли включил радар, что бы засечь конвой. Я настроил свои показания для радара управления огнем, готовый к моменту, когда он их найдет. Они должны были быть на северо-западе, так что мы должны были поймать их в какой-то точке.
- Наводчик - цель - радар управления огнем - гусеничные и колесные машины - неподвижно - дистанция 5 точка 9 кликов, - сообщил Билли. Сделать было быстрее, чем сказать.
Я привязал наведение и прежде чем Билли закончил читать то, что обнаружил радар управления огнем, я уже смотрел на группу бронетраспортеров LAV, "Скимитаров" и грузовиков. Они сформировали большой вагенбург для круговой обороны, в точности, как фургоны в фильмах о Диком Западе, которые я смотрел по субботам с дедушкой.
Они находились на западной стороне идущего на юг отрога, между двумя огромными соседствующими вади, которые здесь соединялись в "Y". Это было отличное место, что бы спрятаться и давало им доступ к основной системе вади, ведущей вниз, к 3-му десантному батальону и бутылочному горлу между городской зоной и Зеленой зоной, в 3 километрах на юго-восток. Я сместил лазер, что бы избежать любых повреждений глаз и подсветил лазером их позицию.
Наверху вспыхнули координаты 41S PR 6331 8226.
Я отправил их Джейку по модему, передав ему детали о состоянии конвоя.
Мы тщательно осмотрели основное вади, ведущее на север от Муса-Кала, что бы убедиться, что никто не направляется на запад, для его перехвата. Несколько групп женщин и детей направлялись на север вверх по вади, но мужчин не было. Они были в 2,5 километрах к северу от узкого места, наготове. Все признаки боевой активности, которые я выучил в Северной Ирландии, говорили мне, что что-то происходит и местные жители это знали.
Я засек первых трех наших мужчин - двух в темных балахонах и одного в белом - направляющихся на юг. Казалось, они игнорируют всех, кто спешит убежать на ослах или пешком, сжимая свои сумки и имущество. Они казалось, не носили оружия и я не видел никаких выпуклостей на их длинных рубахах.
С нами связался Сакосн. У босса были разведданные, что на севере были талибы.
- Дикарь Пять Четыре, это Саксон Оперативный. У нас есть координаты от разведки. Координаты: Сорок-Один-Сьерра, Папа-Ромео, Шесть-Три-Восемь-Семь, Восемь-Тройная-Тройка. Репетуйте.
Джейк отрепетовал и я проверил, что правильно ввел их со своей клавиатуры, прежде чем нажать "Enter". Я сохранил их с красным значком, поэтому они появились на моем дисплее как враги.
- Правильно. Талибы в этом районе. Ноль Альфа хочет, что бы вы посмотрели.
Ноль Альфа был майор Блэк на базе.
- Дикарь Пять Пять, это Дикарь Пять Четыре. Это на севере. Это ваш район. Можете проверить?
- Подтверждаю, - сказал я. - Ждите.
Джейк был на юге, над посадочной зоной. Координаты были чуть дальше чем в полутора километрах на северо-запад от меня, но - и это тревожило - лишь чуть дальше чем в километре к северо-востоку от конвоя.
Нам не нужно было двигаться и мы не собирались извещать талибов, о том, что мы знаем, где они, так что мы остались над бегущими гражданскими. Билли следил за всеми, кто направлялся на юг, а я одним нажатием кнопки привязал камеру к полученным от разведки координатам. Это была небольшая впадина в холме наверху вади, но там ничего не было. Это был отличный наблюдательный пункт, с обзором на юго-запад в сторону нашего конвоя, но они были на обратном склоне отрога и вне поля зрения.
В ста метрах к северо-западу, однако, находился дом и усадьба; небольшая ферма. К северо-западу от него стояли четыре больших палатки, с кухонной утварью над костровой ямой. Я не мог сказать, был ли кто-то внутри.
Эти палатки были огромны, не то что наше обычное кочевое расположение. Кочевники держали все свое дерьмо в одном носке. Эти штуки были огромными дворцами из черного брезента, примерно 5 на 8 метров, поднятыми на столбах и закрепленных длинными веревками. Место выглядело пустынным. Огонь все еще дымился, но было похоже, что кто-то опрокинул котел и сбежал. Я направил радар вниз, что бы посмотреть, нет ли какой-нибудь техники. Никто не прятался под укрытием и радар должен был об этом знать. Все, что я видел в округе, это был конвой.
Мы переместились над ними. Выглядело все хорошо, но по периметру не было ограждения. Эти ребята были либо настоящими кочевниками, либо талибами. Кочевники были любопытным племенем, которые всегда были очарованы нашими вертолетами. Я не понимал, зачем бы им было убегать; они знали, что им нечего бояться. Если бы они покинули лагерь, то они были бы наверху, со своими козами. Никаких коз вокруг не было, как и никаких признаков, говорящих мне, что это были дружественные нам люди. Но не было ничего, говорящего мне об обратном; никаких следов больших машин, ничего. Мы могли бы опуститься на 10 футов и облететь их по дуге, заглядывая под навесы, но это была не наша работа. Мы были здесь, что бы защитить конвой. Если здесь и прятались талибы, в этот день они могли подождать.
- Дикарь Пять Четыре, Дикарь Пять Пять, - доложил я Джейку. - Осмотрел этот район. Все что я вижу, это заброшенный лагерь в 1200 метрах норд-норд-ост от нашего конвоя. Я не вижу, враг это или нет. Я собираюсь проверить маршрут конвоя.
Первое что мы сделали, это пролетели над маршрутом нашего конвоя, в поисках любых вероятных СВУ или районов минирования, на тот случай, если талибы, обнаруженные разведкой, ушли.
- Дикарь Пять Четыре, Дикарь Пять Пять и Верхолаз. Орудия и минометы закончили и войска скоро собираются уходить. Ждите.
- Дикарь Пять Четыре, подтверждаю.
- Дикарь Пять Пять, подтверждаю.
- Верхолаз, подтверждаю.
Я посмотрел в своем "черном мозге" на матрицу синхронизации. Британский "Харриер" скоро будет заменен американским бомбардировщиком В1.
Ребята собирались столкнулся со своей первой реальной угрозой, собирались встать и спустится по склону, обращенному к тому, что может быть вражеской позицией.
Мой пульс стал учащенным. Давление стало повышенным. Если что-то и должно было грохнуть, то в этом самом месте и времени. Я представлял себе врага, смотрящего вверх вдоль длинного склона на запад, спрятавшегося за маленькими амбразурами, которые они пробили в стенах. Для них это было как стрельбище. Рой десантников собирался идти к ним, выстроившись в линию.
Если талибам приказали сражаться, они начнут с легкостью бить наших ребят. У меня было видение, как в Первую мировую войну сквадди (прозвище рядовых солдат и сержантов) истреблялись самым технологичным оружием тех дней - пулеметом. Если им не прикажут драться, они могут пятясь отступить. В любом случае, наша задача была найти их - и потом прикончить. Мы не могли позволить им позже появиться из-за угла в этот день.
Сейчас мы были над Зеленой зоной и я смотрел на городской район к северу от отрезка с запада на восток, по которому конвой должен был пройти бутылочное горло. Именно здесь жила община, обрабатывавшая Зеленую зону.
Между стенами усадеб высотой в пятнадцать футов и местами, в четыре фута шириной, пролегали три длинные дороги, идущие с севера на юг. Основные дороги шли параллельно Зеленой зоне; правая разделяла Зеленую зону и первый ряд усадеб.
Каждая усадьба была с огороженным садом, который примыкал к следующему, без перерыва. Все они сливались друг с другом, когда они тянулись на север от бутылочного горлышка. Семь усадеб на севере были разомкнуты: переулки, идущие с востока на запад, соединяли правую и центральную трассу. Переулки между ними были достаточно широки, что бы проехала небольшая машина.
Слева от центральной трассы было еще несколько разомкнутых усадеб. Каждый огороженный стеной сад граничил со следующим через переулок, соединяющийся с последней дорогой с севера на юг.
Каждой усадьбе был присвоен номер на спутниковых снимках. Когда войска проходили, они могли сказать что они были очищены. Парни должны были войти в каждую из них. Идеально было бы пройти каждую усадьбу, одну за другой. Но у командира 3-го десантного не было времени; он поручил им зайти туда на варп-скорости. Он сказал, что это была зона ближнего боя и они должны были зачистить ее так быстро, как только могли.
Тутал принял смелое и необычное решение, сказав своим людям, что они могут не носить бронежилеты. Он получил больше пострадавших от тепловых ударов, чем от пуль и осколков. Многие парни решили рискнуть, потому что там все поджаривалось и они должны были двигаться многие часы.
Мы разделили усадьбы между собой. Я взял все, начиная с бутылочного горла, рядом с усадьбой номер 1 на север до усадьбы номер 35, а Джейк с 36 по 70-ю. Билли и Джон будут внимательно следить за продвигающимися войсками и друг за другом.
Мое кровяное давление подскочило; я чувствовал, как мои виски стучат о шлем. Я знал, что могу убить любого, кто откроет по ним огонь и разнести их укрытия, но если они его откроют, то я лишь убью много убийц, которые убили чертовски много десантников.
Я был уставшим и нужно было сосредоточиться.
Сначала я обыскал западную сторону застройки, сторону, обращенную к склону, усадьбу за усадьбой. Никто не прятался за стенами, только домашний скот.
- Рота "В" пошла, Эд, - сказал Билли. - Они начинают двигаться на восток к усадьбам. Они не шляются по округе. Имей ввиду, я бы тоже не стал идти в открытую.
Я переключился на тепловизор и стал искать источники тепла. Все что я мог видеть, были коровы, козы, куры и еще больше коров, коз и кур. Большая часть усадеб включала в себя от трех до пяти террасных зданий, в основном у северной стены, напротив входа в усадьбу, где скудный солнечный свет мог согреть их зимой. У них был один или два угла, отведенных под скотину и низкая квадратная времянка в центре, где местные жители держали своих цыпочек, а талибы прятали свое оружие. Это был довольно зажиточный район. У них были прочные крыши.
Обычно, мы ожидали увидеть гражданских. Мужчины будут в Зеленой зоне ухаживать за своими делянками, женщины будут вокруг кастрюль и будут играющие дети. Не было никаких школ. Талибы все их уничтожили.
Сегодня не было ни мужчин, ни женщин, ни детей, ни кастрюль. Все место выглядело пустынным. У меня мурашки по коже пробежали. Они сбежали? Или были слишком напуганы, что бы выйти?
Остаточное тепло от ям и печей должно было быть белым от жара на тепловизоре. Они были заранее и четко предупреждены; вот почему место было холодным как камень и вот почему было относительно немного гражданских, все еще бегущих на север. Они должно быть, даже знали, что это будет однодневная операция, потому что они оставили здесь весь свой скот.
Мы видели мужчин, возвращавшихся обратно в этот район. Мы не видели, что бы кто-то призывного возраста бежал. С каждой минутой, я чувствовал себя все более неуютно.
Джейк прикрывал северную часть городской застройки, предназначенной для роты "В". Я прокладывал свой путь на юг, через деревню, пока я не добрался до зданий у бутылочного горла.
Я заметил 30 или около того, бочек уложенных напротив южной стены усадьбы номер 1, где трасса конвоя проходила в самом узком месте.
Я щелкнул радио.
- Вдова Семь Ноль, это Дикарь Пять Пять - у меня потенциальное СВУ в усадьбе Ноль Один.
- Ждите.
Он должен был доложить командиру батальона.
- Вдова Сень Ноль, принято.
- Это в самой узкой части бутылочного горла, на северной стороне трассы. Как поняли?
Я представил себе Тутала, сидящего в грязи, его палец обводит соответствующий сектор карты.
- Принято.
- Я вижу около 30 бочек, аккуратно сложенных у южной стены этой усадьбы, прямо рядом с трассой. Это идеальное место для СВУ. Если бы вы хотели поразить конвой, когда он будет проходить через застройку, это было то место, где нужно это делать.
- Ждите.
Билли сбросил нашу высоту, что бы рассмотреть поближе.
- Вдова Семь Ноль, это Дикарь Пять Пять, - я не вижу управляющих проводов.
- Дикарь Пять Пять, это Вдова Семь Ноль. Я хочу что бы вы уничтожили это цель НАР с фугасно-зажигательной.
Я чувствовал, как брови Билли исчезают под линией его волос на лбу.
- НАР с фугасно-зажигательной?
Он был прав. Фугасно-зажигательные полубронебойные неуправляемые авиационные ракеты не были высокоточным оружием. Как я мог попасть в бочку НАР? Они не управлялись в полете и поскольку пусковые установки были просто выровнены относительно "Апача", они могли пойти куда угодно.
- Я знаю, что мы не должны использовать их против этой цели, Эд, - сказал Билли. - Но ты же выровнял ракеты на этой машине?
- Я не могу гарантировать, что пусковые не поменяли местами. Они могут пойти куда угодно, дружище.
Я решил использовать фугасно-зажигательные снаряды.
- Вдова Семь Ноль, это Дикарь Пять Пять - негативно. Фугасно-зажигательные снаряды могут инициировать подрыв любой взрывчатки или топлива.
- Вдова Семь Ноль, добро огню.
- Дикарь Пять Четыре, это Дикарь Пять Пять - ты принял последнее?
- Дикарь Пять Четыре, подтверждаю, вперед.
- Где они, Билли?
Я не хотел стрелять в Джона и Джейка и не хотел отрывать взгляд от цели, что бы искать их.
- По ним чисто, как и по роте "В".
Мы все еще были на орбите и летели по часовой стрелке на 70 узлах. Билли вел низко и медленно.
Я сбросил настройку на 10 снарядов в очереди, навел перекрестье в центр бочек, выровнялся и подсветил цель лазером своим правым средним пальцем. Я не использовал свой указательный палец; некоторые из его мышц были связаны с большим пальцем, который контролировал перекрестье.
Дисплей показал 1699 метров - миля от нас.
- Огонь, - сообщил я.
Я нажал на левый спуск и держал его, пока пушка не перестала стрелять. 10 выстрелов вылетели и все прошли мимо цели. Они приземлились ниже и левее - в середине трассы.
- Чертов разбаланс пушки! - я был абсолютно вымотан боссом.
- Хвала Господу, мы не стреляли вблизи от войск.
Билли наблюдал на своем дисплее. Мой прицел был наведен на цель и дрейфа не было. Эти снаряды должны были лечь на место.
Я прицелился выше и правее, на расстояние, на которое я промахнулся и выпустил еще одну десятизарядную очередь. Огромное облако пыли окутало усадьбу. Когда оно осело, там было немного дыма и много горячих точек в бочках, но больше половины из них уцелели.
- Вдова Семь Ноль, это Дикарь Пять Пять. Дельта Отель, но нет детонации СВУ.
- Дикарь Пять Пять - это безопасно?
Они все были разбросаны вокруг, но я не мог гарантировать, что в одной из бочек на дне кучи нет активного детонатора.
- Негативно. Не на 100 процентов. 500 фунтовая бомба была бы целесообразна. Дротик Два Четыре доступен.
Согласно моей матрице синхронизации, Дротик Два Четыре был бомбардировщиком В1 из Диего-Гарсии и был на задании в течении 15 минут.
Рота "D", командир батальона и его авианаводчик еще были наверху склона. У них был полный обзор всего маршрута, вплоть до позиции роты "В", недалеко от района застройки.
Патрульный взвод прикрывал возвышенность и охранял вади на западе, где должен был появиться конвой.
Он только что тронулся с отрога и медленно продвигался по самому безопасному маршруту, который они могли найти - широкому, плоскому, сухому дну реки. По его цвету было видно, что оно затапливалось во время сезона дождей, поэтому любые мины, оставшиеся от предыдущей обороны Муса-Кала были смыты, а новые должны были бы быть заложены в течении последних двадцати четырех часов. Разведмашины работали сверхурочно.
Рота "В" была чуть выше усадеб, готовая идти.
Это был напряженный момент. Снайперская группа талибов могла быть в этот день в поле. Рота "В" была бы прижата на открытом месте и мы бы единственные были теми, кто мог их вытащить. Если бы они все открыли огонь и их оружие было бы вычищенным и исправным, это все было бы похоже на поиск горсти иголок в стоге сена.
- Привлеките их.
Командир 3-го десантного батальона не стал тянуть. Он слишком хорошо понимал угрозу. Каждая машина должна была миновать бутылочное горло. И ему нужно было увести роту "В" из потенциально убийственного места как можно скорее.
Я вызвал Дротик Два Четыре. Приятнозвучный женский голос, с американским акцентом, сообщил мне, что она не может сбросить без допуска страто. Я понятия не имел, что это значит и была ли она пилотом или наводчиком-бомбардиром. Может, стратегический допуск? Ей нужно было получить разрешение от кого на театре действий?
Я вызвал Вдову Семь Ноль и передал ему сообщение.
Вдова Семь Ноль напрямую связался с Дротик Два Четыре. Он сказал, что он командир на земле. Имелся чрезвычайно высокий риск, связанный с предположительно СВУ; у него были люди на открытом месте и его нужно было устранить.
Через 10 минут, она подтвердила, что у нее есть допуск от страто. В1 "Лансер" имел радар с искусственной апертурой. Она могла видеть только радиолокационную карту земной поверхности, не реальную картину - и Усадьба ноль один для нее ничего не значило. Она сопоставила цель и сообщила о южной стене усадьбы. Она собиралась использовать JDAM - комплект инерциальной и GPS аппаратуры, прикрепленный к обычной бомбе, что бы навести ее с высокой точностью.
- Готовность три ноль - сообщила она. Время подлета 30 секунд.
Раздался всемогущий "бу-у-ум" и столп черной земли взлетел на 150 футов в воздух. Когда пыль рассеялась, мы могли увидеть, что она разрушила южную стену с безупречным совершенством, проделав дыру шириной около десяти футов и на четыре фута вглубь земли. Ни одной бочки не осталось.
- Дротик Два Четыре, это Дикарь Пять Пять. Это Дельта Отель. Милая дырочка.
Вдова Семь Ноль сообщил нам, что минометы открывают огонь. Нам приказали двигаться на восток к вади.
Зеленая зона была толщиной в пару сотен метров, но деревья смыкались кронами, образуя навес. Я пытался выяснить, нет ли под ними чего-нибудь, что могло бы представлять угрозу для конвоя. Я периодически поглядывал на трассу, проходящую через нее; было много выбоин, но я не мог видеть никаких свежих дыр или необычных тепловых форм.
Деревья нависали над точкой, где заканчивались здания и начиналась зеленая зона. Это был самый опасный район для конвоя, потому что его можно было рассмотреть - на уровне земли - издалека, и подать команду на подрыв из укрытия со смертоносной точностью. Оказавшись в Зеленой зоне, бомбоделы талибов будут вынуждены полагаться на нажимные спусковые устройства, которые наши саперы смогут найти без угрозы дистанционного подрыва.
Когда минометы остановились, Билли повел нас на низкой высоте над западной стороной усадеб, когда парни уверенно шли, готовые к штурму.
Я заметил блокпост у кратера от бомбы, где дорога исчезала в деревню.
- Вдова, это Дикарь Пять Пять. Я видел то, что выглядит как блокпост на въезде в Зеленую зону. Подтвердите что поняли.
- Вдова, принял.
Я продолжал описывать то, что видел. Прямо под навесом, правая сторона дороги была блокирована тем, что выглядело как две соропятигаллонных бетонных бочки, со стальным столбом между ними, перекрывающим правую сторону трассы. Любая машина проходящая слева от них, будет вынуждена отклонится вправо другой конструкцией. Это был "лежачий полицейский" и не тот, которые вы могли бы протаранить на высокой скорости. Он был сделан, что бы замедлить движение до едва ползущего. Здесь не было контрольно-пропускных пунктов афганской полиции, что означало, что то, что внизу, было сделано талибами.
Вдова подтвердил и сообщил о нем саперам.
Когда мы резко повернули на восток, я посмотрел вниз и увидел человека с оружием. При внимательном рассмотрении я понял, что это не оружие и что он был очень стар. Рубахи и заросшие бородами лица затрудняли определение возраста некоторых афганцев с этой высоты, но его походка, сутулость, скорость и то, как он держал свои плечи, заслуженно отметили его как пенсионера в моей книге.
Не более чем в 500 метрах к северо-востоку от места взрыва бомбы и к северу от трассы, идущей с востока на запад в Зеленую зону, он нырнул внутрь маленького шалаша без дверей, построенного из четырех дуг, покрытых травой. Это был не дом, а место для отдыха во время работы в полях, достаточно большой, что бы улечься с ногами, торчащими из него.
Я сказал Вдове Семь Ноль, что он не представляет угрозы. Я не хотел, что бы один из парней выскочил из-за угла и испугал безобидного старика с палкой.
Несколько секунд спустя, Вдова сказал что рота "В" начинает зачистку усадеб.
Они двигались от здания к зданию с невероятной скоростью. Это было все, что мы могли сделать, что бы оставаться на шаг впереди них. Они не бросали гранат. Они шли парами стреляй-и-маневрируй через каждую дверь. Они относились к этому месту с уважением, агрессивно зачищая усадьбу за усадьбой.
Прежде чем мы об этом узнали, 3-е звено вернулось, что бы выполнить с нами замену на точке. Это потребовало столько же времени, как и зачистка СВУ и начало захода роты "В".
Я был очень удивлен, что рота "В" спустилась со склона без контакта. Это была прекрасная возможность. Талибы знали, что застройка была огромным убойным полем. Возможно, опыт Навзада заставил их подумать дважды. Мы были прямо над их головой и если бы они открыли огонь, они бы умерли, откуда бы они не стреляли. Если они попытаются оторваться, они просто умрут уставшими.
Они ждали, пока атакуют Зеленую зону. Они хотели, что бы 3-й десантный батальон завяз в зарослях, на их условиях и на их заднем дворе.
Мы должны были вернуться на север, что бы избежать траектории орудийного огня, после инструктажа Пата о блокпосте и старом стороже. Пролетая мимо трех орудий, я увидел, что они находятся на расстоянии не более 20 метров друг от друга.
Билли и я обошли Кэмп Бастион. Мы пошли прямо на полигон к западу от лагеря и сделали 50 выстрелов из моей пушки.
Мы залились топливом и загрузились 30-мм снарядами, а затем вырулили обратно на взлетно-посадочную полосу через 15 минут. С выверкой пушки, дозаправкой и загрузкой нам понадобилось всего 19 минут, прежде чем мы снова взревели на конце взлетки.
Я переключил комплекс самозащиты вертолета в автоматический режим и Билли на полной мощности полез в дымку.
Артиллерия вела огонь по прямой. Мы пошли на север от пушек и ждали возможности вызвать Пата.
Я связался с патрулем заранее. Пат сказал, что войска расчистили блокпост. Это был контрольно-пропускной пункт талибов. Мы должны были немедленно двигаться на восток и наблюдать, как парни двигаются через Зеленую зону.
Мы оставили их не слишком далеко от этого места. Им требовалось так много времени, что бы пройти через контрольно-пропускной пункт талибов, что они почти не двигались. Саперам нужно было идти вперед первыми, что бы убедиться в отсутствии минных ловушек.
Посевы старика были безупречны, когда мы уходили. Теперь в них протоптали извивающиеся линии. Это выглядело так, будто талибы ожидали в засаде.
На дороге и полях также были воронки от 2000 фунтовых бомб. Они были сброшены как превентивные удары.
Старик все еще прятался в своем шалаше. Я видел, как его голова время от времени высовывалась.
Парни начали зачищать Зеленую зону. Два десантника побежали вперед по открытому полю, поставили деревянную раму на прочную стену и побежали назад. Заряд для мышиной норы. После взрыва они побежали обратно к стене с половиной своей группы; другая половина держала свое оружие наизготовку, готовая к стрельбе. Они прошли через только что проделанное отверстие парами, а затем поползли по-пластунски. Весь процесс повторялся снова и снова, поле за полем. Они не собирались идти через дверные проемы. Один патруль даже пробил себе путь головой через одну из более хлипких стен.
Мы выполнили еще одну замену, когда они были на полпути через Зеленую зону. Столько времени заняла эта задача.
Талибы все еще не дернулись. Они не были теми, кто уклоняется от боя в Зеленой зоне, независимо от того, насколько их превосходили числом. Так что они выжидали. Они знали о конвое. Они сознательно избегали любого столкновения с 3-м десантным батальоном. Они ждали конвой: легкую цель, которая не могла дать отпор.
Если это не СВУ и не засада, что они запланировали? Что бы это ни было, я молился, что бы все наши парни были живы и невредимы, когда мы вернемся.
Мы запарковались, когда вернулись. У нас было около 30 минут, которые мы сэкономили, потому что нам не надо было идти на стрельбище. В то время как Билли разбирался с вертолетом, Джон и я одолжили у парней "Мимик" - это было похоже на WMIK, только без вооружения и турелей, и понеслись как одержимые на камбуз 3-го десантного. Он был закрыт. Мы попросили что-нибудь пожрать. Они дали нам коробки с сэндвичами с индейкой и кусками чизкейка и мы помчались назад.
Джон оглянулся назад и засмеялся.
- За нами гонятся легавые.
Фургон Королевской военной полиции (RMP) с мигалками, вспыхивающими синим светом и сиреной преследовал нас, потому что мы превысили скорость. Мы все еще были в наших шлемах с опущенным вниз забралом - шлемы были обязательны в открытых машинах и у этой не было ветрового стекла - а я утопил педаль газа в пол. Их не пустили на взлетную полосу, так что им пришлось остановиться у нашего барьера.
Мы были голодными, но не успели поесть, прежде чем запрыгнули в вертолеты, так что мы набивали наши рты, пока ожидали выхода на рулежку.
Тафф подключился и сказал мне, что копы хотят прижать водителя "Лэндровера", его имя было на рабочем талоне.
- Передай им, что это был я и там, куда мы отправились, идет ебанная война, - сказал я.
Он улыбнулся.
- Спасибо, сэр.
Я пристегнулся. Мы были пристегнуты к "Апачам" почти 11 часов и они еще даже не добрались до окружного центра. Я сразу почувствовал себя виноватым. По крайней мере, я дрался в кресле с кондиционером, в то время как 3-й десантный батальон был там на земле.
Радиопередачи проходили спорадически, когда Билли подал рычаги мощности двигателя вперед, готовый снова идти.
Машины пересекали вади и Крис нашел талибов.
Я сглазил.

Команда снайперов

Воскресенье 6 августа 2006 года
Муса-Кала
Мы вырулили на взлетную полосу, взлетели и набрали высоту повыше от солнца. Это было долгожданное освобождение. Мои глаза горели от недосыпа и постоянного напряженного взгляда в TADS в течении нескольких дней подряд. Я чувствовал, что мне нужно регулярно пополняемый запас кубиков льда в штанах, что бы не заснуть.
Нужно сосредоточиться, повторял я себе. Нужно сосредоточиться...
Пат и Крис следили за талибами, поэтому мы их не прерывали. Мы обошли орудия с севера. Все три стреляли в унисон, когда мы проходили мимо. Вокруг них вздымалась пыль, поднимаемая кольцевыми ударными волнами.
Я пытался понять, что задумали талибы. За последние 3 месяца они выучили одну-две штуки. Что я упустил? Сегодня не было СВУ или мин. И нельзя было сказать, будто бы они не знали, что мы придем и не подготовились. И уж точно они не испугались. Их основая цель состояла в том, что бы отправить британских неверных домой в мешках для трупов, и они бы не получили лучшего шанса чем этот.
Попытка оставаться на шаг впереди них, была тем, на чем был сфокусирован мой ум, но мой ум был также вымотан, как и мое все более истощающееся тело. Они явно не собирались связываться с 3-м десантным батальоном, но как они могли поиметь конвой, не приближаясь к нему? Их минометы, РПГ и ракеты не были достаточно точны.
- Дикарь Пять Пять, это Дикарь Пять Четыре.
Джейк ворвался в мои мрачные мысли. Он воспользовался затишьем в радиообмене и переговорил с Патом.
Конвой был в окружном центре и скоро отойдет. Роты "В" и "D" находились на западной стороне вади, прикрывая восток. Следопыты и датчане были в конце Базарной дороги, на восточной стороне вади, прикрывая запад. Пат и Тони кружились над трассой, пересекающей вади, в качестве сдерживающего фактора. Крис и Карл были на юге, на остатках топлива, высматривая талибов по данным разведки.
Мы были на севере, приближаясь к хребту, под нами был Патрульный взвод. Джейк сказал нам сменить Криса; он останется рядом маршрутом конвоя.
Жопа.
Орудия вели огонь. Нам было сказано, что нам придется вернуться на запад, обойти их с тыла и вернуться на восток, что бы встретиться с Крисом и Карлом.
- Ни за что, Жозе, - пробормотал Билл.
Он накренил нос и в мгновение ока мы были в 30 футах от поверхности, несясь на юг через пустыню на максимальной скорости. Пушки продолжали стрелять, но он знал, что траектория их снарядов будет пролегать над нашими головами. Это было строго запрещено, пролет через линию огня, но это было необходимо. Мы не собирались больше тратить топливо, облетая три стороны квадрата.
Потом Билли поднял нос вертикально и все, что я видел - это небо.
Крис передал мне присмотреть за белой машиной, которая будет нашей точкой привязки и переслал мне координаты через модем. Я привязал к ним TADS. Когда я посмотрел вниз, там был белый автомобиль, рядом с небольшим потоком недалеко от главного вади. Три мужчины устроили плохое представление, притворяясь, что моют его.
Крис не был привязан к цифровому окружению; он был парнем с головой-из-кабины. Любые указания, которые он мне сейчас давал, начинались с этой точки привязки.
Теперь мы были в 3 километрах к югу от точки пересечения и слишком далеко от парней, что бы защищать их или служить сдерживающим фактором. В последний раз мы были на наблюдении после того, как СВУ убило трех наших парней 5 дней назад. У нас тогда тоже была наводка от разведки, всего в 30 километрах на северо-восток.
Мы пытались отвертеться от этого, но штабные в Лашкаргах были очень взволнованы; они полагали, что это высоко приоритетная цель, "значительные силы, которые готовы отправиться и убивать наших солдат". Мы указали на то, что их месторасположение означает, что они не имеют отношения к тем войскам, которые мы защищаем, но получили приказ идти.
Это было слишком далеко, что бы отправить одиночный "Апач", поэтому мы пошли парой, оставив наших парней без непосредственной поддержки - только что бы нас поприветствовала пара мужчин, размахивающих своими рубахами, что бы показать, что у них нет никакого скрытого оружия.
Как только мы вернулись в район патрулирования, звено Дэна прибыло нам на смену. Талибы кишели в этом месте повсюду. Нам повезло, что мы не понесли новых потерь.
Мне показалось, что это повтор тех же самых событий, и я решил как можно быстрее вернуться к конвою.
- В 500 метрах к юго-западу от опорной точки находится группа из 15 усадеб - сказал Крис.
Я увидел их в окне и подтвердил прием.
- Также с тыла к фронту идет J-образная линия деревьев, ориентированная на запад.
Окай, глядя на запад я увидел "J" с крюком, указывающим на север.
- Визуальное подтверждение, линия деревьев в форме "J" - подтвердил я - На западе и севере есть поля, здания на юге и востоке.
- Правильно. Внутри и вокруг крючка "J" у меня два чела, возможно талиба.
Крис продолжал рассказывать, что они прятались от него, возможно с ПЗРК или РПГ, и возможно, с личным оружием.
Карл больше не мог тут торчать; они должны были отправиться на дозаправку.
Его последние слова подтвердили мои опасения.
- Я бы не стал здесь торчать, если ты понимаешь, о чем я...
Я точно знал что он имеет ввиду. Я вызвал Вдову Семь Ноль.
- Район, который мы осматриваем, не является прямой угрозой для маршрута конвоя.
- Попытайтесь их найти и выяснить, есть ли у них оружие. Если так, то у вас добро на огонь.
Если бы я нашел их сам, я бы не мог стрелять, потому что они не представляли угрозы для конвоя. Должно быть, у него были разведданные получше, раз дал мне добро. В любом случае, он не мог их видеть, поэтому мне придется дать ему полную картину, а затем снова запросить его разрешение.
Один человек пытался спрятаться под деревьями в самом конце крючка "J". Что-то свисало у него с плеча. Я не хотел торчать здесь, так что лучше, как я считал, было спровоцировать какую-то реакцию в ответ. Если бы я выстрелил близко, но не в него, он бы убежал с пустыми руками, или выстрелил бы в ответ или, по крайней мере, продемонстрировал оружие.
Я дал предупредительную очередь по полю, примерно в 50 метрах к западу от него.
Ничего.
Мы развернулись, что бы посмотреть, сможем ли мы его заставить двигаться или показать оружие. Он поднялся и стал прогуливаться под деревьями.
Когда мы развернулись обратно, на него, он снова замер. Может быть, он думал, что мы не можем его увидеть, потому что он был в тени и носил черное. Похоже, он нес какой-то флаг. Я попытался взглянуть на него под другим углом, но он оставался за стволом дерева, пока мы кружили.
- Так держать, - сказал я. - Через минуту он выйдет на солнечный свет, может быть мы сможем что-то увидеть.
- Может быть, это сабля - сказал Билли.
Мы закончили полный круг и нашли еще двух человек. У одного из них было что-то, похожее на еще один флаг. Два флага? Это что, церемония открытия олимпиады Талибана?
Мы ввели Вдову в курс дела. Он явно воспринимал этих парней всерьез.
- У них есть спрятанное оружие?
- Подождите - сказал я - Я дам еще одну предупредительную очередь на 10 снарядов.
Все трое были прямо через дорогу от усадьбы.
На этот раз, я положил очередь так близко, что все они получили бесплатный педикюр. Третий мужчина кинулся к дверному проему в усадьбу напротив, но не смог зайти. Для меня это был четкий боевой индикатор. Это была не их территория, они должны были быть талибами. Если бы они были местными, он бы знал, что другая сторона двери замурована.
Два его партнера направились на восток по тропе, идущей в сторону леса. Я наконец-то хорошо их разглядел. У идущего впереди человека была полоса ткани через плечо и под ней было что-то длинное. Крис был прав. Я бы поставил на РПГ или ПЗРК. Тот, что шел сзади, нес что-то похожее под мышкой, тоже укрытое. Это должно быть, немного весило; он использовал обе руки, что удерживать его подмышкой. Оно было достаточно длинным и толстым, что бы быть безоткаткой.
Но они уходили в сторону от боя и я не мог точно идентифицировать оружие. Наши ROE не позволяли стрелять в них. Еще одна вспышка отраженного солнечного света. Это была антенна. У него было радио.
- Контакт! - вызвал Вдова.
Билли закрутил нас как шестипенсовик.
Рации орали как оглашенные. Конвой попал под обстрел в вади из Желтой 14.
Я был совершенно зол на себя. Пока мы бегали вокруг да около, пытаясь заставить этих троих выкинуть какую-нибудь глупость, что бы мы могли их идентифицировать или сбросить со счетов, конвой попал под обстрел в 3 километрах отсюда. Над ними был только один "Апач"; это должно было быть нашим приоритетом.
Мы мчались на север.
Конвой был еще растянут по вади. Я взглянул на Желтую 14 на одноразовой карте; это было в 200 метрах от роты "В", в 700 метрах к западу от скандинавов в Муса-Кала и примерно в 300 метрах к северо-западу от центра конвоя.
Эфир внезапно заполнила болтовня. Мы выяснили, почему не было бушующей перестрелки. Был только один выстрел из Желтой 14.
Густая растительность Зеленой зоны редела, когда вы двигались дальше на север и уступала место открытым просторам орошаемых фермерских земель. Прямо посередине была небольшая рощица, известная как Желтая 14.
Следующее что мы услышали, было то, что на одной из машин был убит солдат.
- Черт, - сказал Билли.
Желтая 14 была в прямой видимости конвоя и имела смысл в качестве огневой позиции - но только с одной стороны.
- Не оттуда, старина - сказал я
- Это должно быть там - сказал Билли - Это Желтая 14.
- Посмотри на расстояние. Это был одиночный выстрел и это слишком далеко для снайпера. Снайпер ни за что не будет стрелять оттуда.
Это было слишком близко к десантникам и оттуда не было путей отхода. Они были легкой мишенью. Как только он нажмет спуск снова, обрушится артиллерия и он станет магнитом для каждого британского солдата в Муса-Кала.
- Вдова Семь Ноль, Дикарь Пять Пять - Желтая 14 не может быть огневой точкой. Это должно быть где-то ещё, - сказал я. - Кто-нибудь может лучше сориентировать, откуда стреляли?
- Рота "В" услышала выстрел оттуда, и один из них был застрелен прямо в голову.
- О-о-о-о нет, - простонал Билли.
Я проклял талибов и винил себя. Наиболее уязвимая часть маршрута конвоя была при пересечении вади. Я знал об этом, но меня не было рядом с ними. Как я мог быть таким чертовски тупым? Я должен был настоять на возвращении к защите приоритетной цели.
Я чувствовал тошноту в животе.
- Это мог быть единственный выстрел, Билли. Но есть, по крайней мере, еще двое из них, дружище - возможно четыре - и они не в Желтой 14.
Я изучил террористический снайпинг в Северной Ирландии. Выстрел в голову требует максимальной сосредоточенности. Он бы не стал отрываться от прицела. Значит, у него был корректировщик. Корректировщик мог следить за вертолетом Джона, что бы снайпер знал, когда можно безопасно сделать выстрел. Если бы они чувствовали себя в 100 процентной безопасности, могли быть еще двое. Я предполагал, что у них также будут какие-то "мускулы", на случай последующих событий. Один или двое с тяжелым вооружением будут развернуты в качестве дозорных, что бы убедиться, что они не обнаружены и не обойдены. Скорее всего, расчет РПГ; люди с оружием, которое поможет им выиграть время для бегства.
- Дикарь Пять Пять, Дикарь Пять Четыре - вы наблюдаете за округой; мы остаемся над конвоем.
- Дикарь Пять Пять, принято.
Конвой замедлился и остановился. Мертвый солдат, как мы выяснили, был водителем одной из машин.
Я выглянул из окна кабины и прочесал местность в поисках подходящей позиции для стрельбы.
Джон и Джейк опустились ниже, чем должны были бы. Они кружили и кружили в одном и том же участке неба, намеренно подставляя себя, что бы отвлечь огонь от конвоя и идентифицировать огневую точку.
Давление нарастало. Если это был снайпер, и он думал, что мы не знаем, где он, у него может возникнуть соблазн попробовать еще раз. Был, однако, шанс, что он будет осуществлять свой отход. Я представлял, как он смотрит сквозь прицел, наблюдая, как падает тело. Он был готов к этому и мы стали в центре внимания. То, что мы сделаем дальше, определит то, что он будет делать дальше.
- Билли, держись по эту сторону вади и не поворачивай хвост в северо-западную часть зеленой зоны. Мы должны заставить их думать, что мы можем их увидеть. Это наш единственный способ предотвратить выстрел, пока я не выясню, где они.
Я изучил использование рельефа во время своего пребывания во 2-м парашютно-десантном батальоне: как патрулировать, как маневрировать, как устроить засаду. Меня учили как выбирать маршруты, что бы найти укрытие от наблюдения и укрытие от огня.
Как пилот "Газели", я прикрывал сверху ребят на земле, и я знал что искать, что бы обеспечить их безопасность. ИРА точно знала, как мы патрулируем. У них были парни в территориальной армии; у них были парни, которые дезертировали и перешли на другую сторону. Они знали, как устроить засаду, что бы никто не ушел и как уйти до того, как появятся силы безопасности.
Они наверняка обстреляли бы нас с большой дистанции и с идеальной позиции. И наш новый враг тоже. Желтая 14 была прикрытием, но и только. Она была сама по себе. Это была дерьмовая позиция.
Но где это могло быть еще?
Им нужно было иметь хороший маршрут отхода, который обеспечивал прикрытие сверху, что бы они могли отойти от горячей стрелковой позиции, если начнется наступление, или мы попытаемся залить их огнем, стреляя во все подходящие места, пока не получим ответ.
Им нужно было вернуться, а это означало где-то на северо-западе. Как только они вырывались на свободу, они прятали свое оружие и превращались в местных афганских жителей, размахивающих своими длиннополыми рубахами, что бы доказать, что они только что направились в мечеть.
Квартирмейстер ИРА упаковывал все вещи в сумки и уезжал прочь, оставляя снайперскую команду разделиться и слиться с окружающими.
Но была одна фаза, которую никто не мог избежать: сначала они должны были отойти с огневой точки.
Где они были?
- А что насчет тех кустов?
Билли нацелился на них своим моноклем.
Они шли вдоль оросительной канавы. Это была хорошая позиция, прямо на восточной стороне зеленой зоны. Но они шли только часть пути, что означало, что они будут в оросительной канаве на 50 метрах, прежде чем вернутся в укрытие.
Вдова Семь Ноль потребовал от нас новостей.
- Дикарь Пять Пять. Негативно, - ответил я.- Ищем.
- Вдова Семь Ноль, это Дикарь Пять Четыре - дайте Дикарю Пять Пять немного времени. Это как искать иголку в стоге сена.
Я поблагодарил Джейка и продолжил поиск.
Все выглядело чертовски одинаково. К западу от вади были поля и оросительные канавы с линиями деревьев и живыми изгородями, но ни одно не выглядело непрерывным. Где-то должна была быть сплошная изгородь или линия деревьев, или смесь того и другого... но я ничего не мог найти и я добирался до пределов дальнего снайперского выстрела.
К западу от этих полей был край Зеленой зоны. Мог ли он сделать выстрел с такого расстояния? Утвердительный ответ. Но поля были полны посадок и посадки были высокими, так что он не мог сделать чистый выстрел в конвой.
- Где, черт возьми...?
Вот где они находятся.
- Там... Пилот... Цель... Нашлемный дисплей! Вправо! Один час! Линия деревьев, с востока на запад, выглядит как перевернутая "Y".
Перекрестье Билли совпало с моим в монокле.
- Вижу, - сказал он.
К югу от группы усадеб шла тонкая, но непрерывная линия деревьев, раскинувшаяся на 200 метров. Один ряд шел на юго-запад, и зарывался в густые заросли, слишком высокие, что бы дать хороший обзор. Другая направлялась на восток, примерно на 300 метров, а затем поворачивала на юго-восток и продолжалась до самого края вади. Деревья не выживали в Афганистане. Если не было достаточно воды, поэтому рядом с ними должны были быть оросительные каналы.
Я подсветил лазером и занес соединение "Y" в компьютер "Апача", на тот случай, если оно нам понадобится.
- В самом низу этой линии, дружище.
Я указал правым глазом, зная, что Билли внимательно следит за ним.
- В самом конце юго-восточной части ответвления, ты можешь видеть все дно вади, вплоть до конвоя.
- Это длинный путь - сказал Билли.
Он был прав. Расстояние было между 500 и 700 метров. От центра вади было 600 метров.
Это было похоже на снайперскую позицию за пределами Кроссмаглена. Дальний чистый выстрел из укрытия под деревом. У него был хороший маршрут отхода с прикрытием. И он выводил в городскую местность, где они могли сбросить оружие и растаять.
Но как насчет расстояния?
Я должен был продолжить поиск или прикинуть ошибку на дистанции и быстро.
- Шестьсот метров - это около 660 ярдов. - я размышлял вслух - Одна угловая минута на 660 это ошибка от шести до шести с половиной дюймов. Он может попасть в голову с такого расстояния. Если конвой остановился на секунду, или если он упредит цель примерно на секунду, он все равно может попасть в голову.
- Он больше нигде не может быть - сказал Билли - Посмотри на размер этих посадок.
- Дикарь Пять Четыре, есть возможная огневая точка севернее вади. Изучаю.
Мне нужно было держать всех подальше от себя.
Билли держал вертолет в наступательном направлении, не указывая прямо на линию деревьев. Мы хотели, что бы они оставались там же, где и были. Я очень тщательно искал под деревьями, переключая TADS с дневной телевизионной камеры на тепловизор, тепловизор из режима тепло-белое на тепло-черное. Иногда картинка получается более контрастной, когда тепло отображается черным, а холодная поверхность белым. Я боялся, что что-нибудь пропущу. Глаза жгло от усталости и того, что они не моргали.
Я начал с окраин усадеб и работал в сторону юга. Я не хотел, что бы они сбежали, пока я ищу возможную огневую точку. У меня была потрясающая картина. Это было настоящее удовольствие.
Деревья были ровно распределены вдоль этой трассы. Полог деревьев прикрывал от четырех до двенадцати футов, возвышаясь над тропинкой, возле которой пролегал оросительный канал. Он выглядел довольно глубоким. Они бы светились, если бы показались на этом фоне.
Ничего.
Я потер свои глаза.
Я искал снова, и в этот раз просмотрел и деревья, что бы убедиться, что они не проложили себе путь коалы в их кронах.
Все еще ничего.
Моя спина меня убивала. Я был привязан в одном положении слишком долго, сгорбившись над пятидюймовым экраном, ища гребанный двигающийся пиксель.
- Они почти возле перекрестка - сообщил Джон - Ты уже видишь что-нибудь?
- Негативно. Если они там, нам придется их выкуривать.
Это было далеко и они, должно быть, чувствовали себя в безопасности так далеко на севере. Они должны были быть там.
С Джоном, кружащимся под нами, мы направлялись на запад над конвоем.
- Билли, лети по кругу, по часовой стрелке, с центральной точкой на юге от них. Когда мы придем на восток, они подумают, что мы смотрим на что-то южнее нас. Они могут попытаться прорваться.
Мы летели по дуге.
- Пока ничего.
Билли использовал тепловой прибор ночного видения.
Теперь мы смотрели на северо-восток, в медленном правостороннем круге с перевернутой "Y" на севере. У меня был прекрасный вид из окна. Когда мы проходили север, я увидел под деревьями мостик, шириной около шести-восьми футов, примерно в десяти метрах справа от "Y". Я не заметил его раньше.
Я переключился с дневной камеры на тепловизор и обратно, туда и сюда на максимальном увеличении.
- Кажется, я это расколол, напарник. Больше негде. Видишь это?
Вертолет был в стороне от моста, но TADS смотрел прямо на него.
- Вижу
Мы продолжали двигаться по дуге.
- Держи вертолет на этом направлении - сказал я.
- Сделай, что бы все выглядело так, будто мы улетаем.
- Хорошая мысль.
- Я не знаю, что еще можно сделать.
Я увеличил масштаб на мосту, так как мы уходили все дальше и дальше.
Мы оба уставились на дисплей, не смея моргнуть.
- Вот, - завопил Билли через интерком. - Мы нашли одного. Подожди.
Из-под моста показалась голова.
- Держу его - сказал я Билли - Держу его...
Я был прямо на краю ограничения движения TADS; я не хотел, что бы он повернул вертолет и потерять их.
- Я держу его.
Показались плечи. Тепловизор заставил его светиться на фоне воды канала.
Солнце было под самым удачным углом, так что я переключится с тепловизора на дневную телекамеру. Его черная длинная рубаха прекрасно выглядела на дальнем берегу ирригационного канала. Он перекинул РПГ через плечо и рюкзак с ракетами за спину.
Когда он начал подниматься, вышел номер два.
Я почувствовал прилив возбуждения.
- Спокойно, спокойно... я продолжал считать.
У второго парня тоже было оружие - какая-то штурмовая винтовка, но я не видел характерного магазина АК-47. Прямо за ним, сильно его толкая, был номер три.
Четвертый, в белом, также нес РПГ, но именно номер три заставил участиться мой пульс. Когда он потянулся вперед, что бы вскарабкаться на берег, рядом с ним было длинное оружие с тонким стволом.
- Снайпер, - сказали мы в унисон.
- Они взяли этот раунд, но мы не отдадим им игру.
- Мы обнаружили снайперскую группу, ждите данные, - сообщил Билли Джону и Джейку и отправил им координаты "Y"-образной развилки.
Если бы они были на огневой позиции, мы могли бы просто развернуть вертолет и обрушить на них ливень снарядов. Но они не были; они пытались сбежать.
Мы не хотели спугнуть их. Нам пришлось усыпить их мыслью, что им все сойдет с рук. Мы были в большом ленивом развороте, в то время, как что нам действительно хотелось, это развернуть вертолет и разорвать их.
Мы потеряли их из виду, поскольку TADS была блокирована, но они двигались осторожно. К тому времени, как мы развернемся, они будут на стыке линий деревьев, идущих к усадьбам на севере.
Когда он развернул вертолет и мы прошли 180 градусов от перевернутой "Y", TADS переключился из крайнего левого положения до крайнего правого. Она была готова снова захватить цель, когда мы пройдем 120 градусов.
Я проклинал проектную группу. Я запрашивал весь тур отмену ограничения на использование "Флетчеттов". Законниками это оружие считалось бесчеловечным; они думали, что это место будет выглядеть как чемпионат мира под дартсу в версии Джорджа А. Ромеро. Мы знали, что разрешение уже в пути, но если бы мы сейчас использовали наиболее подходящее оружие и "Апачи" пригвоздили бы их в этом лесу прямо сейчас, мы бы нарушили закон.
- Вдова Семь Ноль, Дикарь Пять Четыре, это Дикарь Пять Пять. Мы нашли команду снайперов. Вдова, сообщите, когда будете готовы к приему.
- Вдова, готов к приему.
- 4 вооруженных человека в ряде деревьев уходящих на север от координат Сорок - Один - Сьерра, Шесть - Пять - Девять - Два, Восемь - Ноль - Девять - Три. Готовлюсь к атаке.
Я сделал глубокий вдох и заставил себя быть наготове.
Солнце было прямо над нами и пекло сквозь стекло. Кабина пилотов была кондиционирована, но моя огнеупорная одежда, жилет выживания и шлем не позволяли пройти охлажденному воздуху. Я поджаривался.
Мои руки почти не отрывались от управления этим огромным "Плейстейшн" более 12 часов. Мои большие пальцы чувствовали, что не могут сдвинуться ни на миллиметр. Моя поясница была в огне, мои глаза были сухими и горели как в аду. Мои веки были словно из наждачной бумаги, когда я моргал.
Стремясь разглядеть каждую мельчайшую деталь, я все ближе и ближе нагибался к экрану. Большую часть дня я смотрел на север, используя солнце, что бы навести TADS, а это означало, что я должен был опустить забрало, что бы увидеть дисплей - что означало, что поток из кондиционера, вырывающийся из консоли, бил меня по лицу.
Так как я был на переднем сиденье, я сидел так долго, что мои ягодицы чувствовали, будто они давят на пару мячей для гольфа. Я поднимал одну ягодицу, потом другую, целую вечность, но это не облегчало боли. В довершении всего, постоянно согнутая поза заставляла мой бронежилет сильно давить на мочевой пузырь.
На развороте я проверил, что бы у пушки были выставлены двадцатиснарядные очереди, затем выбрал полубронебойные фугасно-зажигательные НАР на второе. Когда мы подошли к 120 градусному углу блокировки TADS, я активировал пушку и почувствовал успокаивающий тяжелый удар, когда она развернулась до упора вправо, что бы перехватить цель.
Вдова подтвердил переданную позицию; другие парни тоже вступали с ними в контакт. Черт возьми, Вдова. Было бы полезно знать об этом раньше.
Если парни вступали с ними в контакт, то это было по дороге туда, а не на отходе.
Картинка TADS замелькала, а потом застыла. Подножие "Y" заполнило экран. Я только что увидел подол белого балахона, когда последний человек исчез под деревьями, направляясь на север.
Я чуть не заорал от возбуждения.
- Снайперская группа в лесу, направляются на север. Заходи после нас, с ракетами; мы резко отвернем вправо с вашего пути. Не ждите, пока мы скажем чисто, просто стреляй по готовности. Тогда мы накроем цель. Мы отрежем их с севера, вы возьмете юг.
- Принято, - сказал Джон.
Я увеличил масштаб верхушки линии деревьев, в юго-восточном углу стены первой усадьбы. Потрясающе. Был пятнадцатифутовый зазор, который им нужно было пересечь, что бы добраться до стены. Сама стена шла на 50 метров на восток и 25 метров на север, без единого отверстия и или точки входа.
- Мы взяли их, дружище, - сообщил я. - Им некуда больше идти.
Они только убили одного из наших парней. Теперь я хотел убедиться, что они не сделают это снова.
Мои глаза едва не выпали из глазниц, следя через TADS за малейшим движением.
Мы развернулись на север и начали заход. Я предположил, что они на полпути к оросительному каналу. Они не смогут нас сейчас увидеть.
Джон и Джейк заходили позади нас.
План для меня заключался в огне из пушки по кронам деревьев в линии, что бы преградить им путь, запустить пару НАР HEISAP, что бы проверить схождение и наконец, сделав необходимую корректировку, жестко ударить по ним ракетным шквалом.
В этот момент мы уйдем вправо и вылетим на восточную сторону деревьев, наблюдая за промежутком сверху, что бы убедиться, что они не сбежали.
Джейк и Джон последуют нашему примеру.
Затем мы будем кружить, как пара мстящих орлов: мы были ответственны за северную точку отхода, они прикроют южную вилку.
Я удерживал перекрестье в трех четвертях высоты линии деревьев, постоянно подсвечивая лазером. Я жестко выжал оружейный спуск и передал "Огонь" через сеть миссии.
В ту же секунду, как пушка перестала стрелять, я опустил перекрестье к центру деревьев и активировал ракеты одним нажатием кнопки.
- Переходим к совместному, Билли.
- Совместное! - завопил он в ответ, давая мне знать, что готов к совместному наведению при стрельбе НАР.
Снаряды пушки врезались в деревья с невероятной точностью. Я знал, что так будет; мы сделали выверку несколько часов назад и теперь могли положить их в яблочко. Фугасные снаряды двойного назначения отправят осколки, огонь, ветви щепки во все стороны, прямо на пути снайперской группы. Они ни за что не побегут через такой ливень.
- Наводим и стреляем.
Мое перекрестье было в центре.
- Открываю огонь. - Билли сообщил по радио Джеку и Джону, что через минуту настанет их очередь.
Пара ракет вышли с каждой стороны нашего фюзеляжа и с ревом направились к цели с горящими задами.
Прежде чем они даже дошли до цели, я мог видеть, что они идут слишком высоко и вправо.
- Ебанная проектная группа...
Я установил количество НАР в залпе на 8. Нам нужен был инструмент для настройки сведения пусковых и они все равно его бы не купили.
Ракеты попали в поле справа от промежутка между деревьями и углом стены. Я взял ниже и левее и сообщил о повторном залпе.
- Наводим и стр...
Был ужасный шум, когда 8 ракет сорвались с крыльев.
- Моя пушка.
Я был готов разнести талибов в куски, пока Джон и Джейк стреляли.
- Ухожу вправо.
Билли сообщил остальным, что они следующие.
ЧЕРТ....
В моем монокле появились сообщения ОТКАЗ СИСТЕМЫ НАВЕДЕНИЯ и ПОТЕРЯ ЛИНИИ ПРИЦЕЛИВАНИЯ (TADS FAIL и LOS INVALID), как только вышли ракеты. Компьютер системы вооружения вдруг перестал понимать, куда смотрит система наведения и захвата цели или я. Это была катастрофа. Компьютер не позволит мне выстрелить из любого оружия, если не сможет проверить точность прицела.
Все 8 ракет врезались прямо в кроны. Расколотые ветви, стволы и листья взлетели из центра линии деревьев. По крайней мере, мы точно выполнили корректировку.
- Моя пушка, - сообщил Билли. Он был так же быстр, как и все в мире "Апача" и с этого момента он знал, что я просто говорящий багаж. У меня не было наступательных возможностей, кроме стрельбы в ограниченном режиме ручного наведения. Он всё ещё мог драться, используя свой монокль.
Джон и Джейк заходили по той же самой траектории. Я посмотрел на промежуток через окно кабины, что бы убедиться, что снайперская группа до него не добралась, и быстро взглянул на юг.
- Билли, левее и ниже, - сообщил я.
Он не видел моего прицела, так что пришлось ему просто сказать.
Деревья тянулись на север, окаймленные высокими посадками с обеих сторон. и я увидел участок тропы справа. Я мог видеть двух из команды почти прямо под нами.
- На полпути к линии деревьев... с этой стороны... двое мужчин.
Так как пушка пробудилась к жизни, ведущий талиб хотел бежать, но не мог делать больше, чем ковылять. Его спутник, пошатываясь, остановился и отчаянно помахал кому-то позади него, словно пытаясь его поторопить.
Я заметил третьего. Он согнулся вдвое, медленно двигаясь в 10 метрах позади своих напарников. Он был совсем не в форме и едва мог поставить одну ногу перед другой.
Очередь огромных взрывов прорвалась сквозь листву над их головами.
Талиб номер три исчез в облаке пыли и листьев. Ракеты Джека и Джона накрыли цель, за долю секунды до того, как фугасные снаряды Билли пустили серию призрачных оранжевых вспышек по тропе. Он выстрелил, используя свой монокль, и хотя мы никогда не видели, как они били, вспышки показали нам, что его прицел был точен.
Пыль не оседала. Земля была похожа на тальк. Не было никакого дуновения ветра. Промежуток был по-прежнему чист.
- Есть еще что?
- Без понятия. Но они не сбежали на север. У меня все под контролем.
- Открываю огонь.
Он дал еще три очереди в клубящееся облако.
Мы вышли на узкую циркуляцию и снизили высоту.
Джон летел в том же направлении, по часовой стрелке и со смещением на 180 градусов. Мы кружились вокруг цели, ожидая первых признаков жизни.
- Дикарь Пять Четыре, Дикарь Пять Пять, - вызвал я.
- Три талиба были поражены косвенно нашими ракетами и думаем, непосредственно нашей пушкой. Они скрылись незамеченными в пыли. Подтвердите что южный маршрут отхода под охраной и четвертый человек не ушел этим путем.
- Негативно. Мы можем подтвердить, что один талиб, одетый в белое прыгнул в стог сена, перед тем, как в него попала наша ракета.
Что за чертов стог сена?
Нам не нужно было долго искать. На западной стороне линии деревьев, к северу от точки соединения "Y" висела пелена серого дыма. Стог сена яростно горел.
Билли и мне было необходимо разрешение на использование "Флетчеттов" и побыстрее. Фугасно-зажигательные ракеты были волшебны против зданий, но бесполезны на открытой местности.
Когда пыль осела, ничего не осталось, кроме тлеющих остатков стога сена, линии пылающих деревьев, череды кратеров, расщепленных веток и кусков камней. Четверо талибов полностью исчезли.
Джон и Джейк сообщили об источнике тепла в посадках к западу, но никакого движения, и это было спорно, если он был достаточно большим для человека.
Посадки были 8 футов в высоту и должно быть, имели очень влажную почву, для отражения солнечного света. Если их ноги и руки были в воде, или если бы они лежали скрюченные, пытаясь выглядеть меньше, все, что мы бы увидели, это светящийся торс.
Билли и я посмотрели на его изображение в приборе ночного видения. Мы только что потеряли британского солдата и окружной центр был под многомесячным снайперским огнем. Единственным афганцем, которого мы здесь видели, был старый сторож в своем шалаше из травы у точки входа. Мы были уверены, что эти мешки с дерьмом убили нашего парня, а Вдова засек их огонь из этого самого места. Мы не хотели, что бы один из этих парней дрался снова.
Билли дал еще одну двадцатиснарядную очередь.
Грязь, вода и искрошенная зелень взлетели вдоль линии огня и источник тепла распался.
У нас был прекрасный вид на то, что находится под деревьями на этой низкой высоте. Мы продолжили поиски. Но там никого не было.
- Дикарь Пять Четыре, Вдова Семь Ноль. Это конвой в Зеленой зоне. Запрашиваю отчет.
Джон вышел по межвертолетной частоте.
- Мы это сделаем.
- Вдова, это Дикарь Пять Четыре, - сказал Джейк. - Снайперская группа уничтожена. Нам не хватает топлива, но мы продержимся как можно дольше. Мы будем над вами через 2 минуты.
- Дикарь Пять Четыре. Звено Дикарь Пять Два будет с тобой через 2 минуты для замены на месте, - вышел на связь Пат. - Запрашиваю доклад по обстановке.
Мы как раз собирались прикрыть конвой на склоне. Мне нечего было сказать.
Мы вышли из боя и бросились обратно, через пустыню.
Я почувствовал облегчение, но оцепенел. Билли и я теперь дрались на ограниченных системах, во многих отношениях. Я потерял все системы наведения, что означало, что я не контролировал систему наведения и захвата цели. Если бы мне нужно было стрелять, я должен был бы зафиксировать пушку прямо вперед, затем навести вертолет прямо на цель и спикировать на нее.
Мы не вели между собой никакого диалога. Следующий патруль был на подходе, так что они используют эту радиочастоту. Мы могли бы переключиться для разговора на другую частоту, но тогда не услышим, что происходит в зоне действия. Мы все еще должны были слушать, что происходит позади нас, на случай, если понадобится что-то передать на базу. Мы могли бы обмениваться сообщениями, но никто из нас не был в настроении что-то делать, если бы это не было совершенно необходимо. Это бы потребовало слишком много усилий.
3-е звено было сейчас там, наблюдая, как конвой проходит Зеленую зону.
Я все еще пытался починить свой вертолет. Мы могли бы вернуться обратно, если бы в кого-то из 3-го звена попали. Если бы я преуспел, к тому времени, как мы доберемся до Бастиона, нам просто понадобятся топливо и боеприпасы.
Я отключил и подключил свой шлем, пытаясь прицелится. Ничего. Я перегрузил системные процессоры. Ничего. Я провел диагностические проверки оборудования и попытался перезагрузить системы. Ничего. Я не контролировал линию прицеливания. Ничего не работало.
Мы слушали затухающие звуки битвы, когда летели обратно через пустыню.
Я услышал звуковой сигнал и увидел сообщение.
"Отправь отчет"
Джейк хотел знать, что у нас осталось. Мы выпустили 120 30-мм снарядов и 10 фугасно-зажигательных полубронебойных неуправляемых авиационных ракет. Я напечатал мой ответ на клавиатуре:
"Т 490 ФНТ - топливо оставшееся; С - 180 30мм снарядов осталось НАР 28 ФЗПБр ракет осталось; Р 4 ракеты с наведением. Все наши "Хеллфайры" остаются в варианте С - контрмеры. Все наши ловушки и постановщики помех остались. Техник по ремонту TADS потеря линии прицеливания"
- Саксон, Саксон - вызвал Джейк.
- Дикарь Пять Четыре и Дикарь Пять Пять возвращаются на базу к вам. С вами через два ноль минут.
Саксон подтвердил готовность.
- Нам нужно 140 снарядов 30 майк майк, 18 HEISAP, и не могли бы вы вызвать "зелень" к рации, что бы он переговорил с моим ведомым? У него отказ Танго Альфа Дельта Сьерра и сломана Лима Оскар Сьерра (TADS - система захвата и наведения и LOS - линия совмещения прицела)
Через мгновение или два голос техника по авионике зазвучал в моем наушнике. Голос у него был неуверенный. Технари не очень любили говорить по радио.
- Эм... Говорит техник... эм... прием.
Он сказал мне, что я не смогу исправить отказ в середине полета и что мне придется подождать, пока я не сяду на землю.
- Я буду готов, когда вы сядете, сэр. Нет проблем, сэр. Прием и э-э-э... конец связи, сэр.
Он с чувством облегчения отключился.
Вызовы между Патом и Крисом все еще были ясными и четкими. Машины прокладывали себе путь вверх по склону к свободе. Роты "D" и "В" возвращались через Зеленую зону со всей возможной скоростью.
Мы приземлились, вырулили и остановились на пункте дозаправки. Упругость в шагах наземных служб исчезла за последние несколько недель. Они подключили шланг и начали дозаправку. Техник из "зелени" пробрался к двери и указал на парковочные места. Я показал ему "6" и он отправился к нам. Он шел как зомби. Я знал, что последнее, что ему нужно, были часы и часы работы, что бы починить мою колесницу. Я понятия не имел, как они умудрялись чинить эти летающие компьютеры, когда они едва могли держать глаза открытыми.
Билли прорулил вдоль укрепленной зоны перед ангаром и заехал в отсек 6. Когда мы остановились, я услышал Пата по радио.
- Саксон оперативный, это Дикарь Пять два. Конвой в безопасности, в западном вади. Все войска сейчас возвращаются к посадочной зоне. Отправьте на подхват CH-Сорок-Седьмые.
Нам не нужно было снова идти на замену.
Я посмотрел на верхний передний дисплей.
17:15:08...17:15:09... 17:15:10...
Мы были в воздухе 15 часов, и это не включая подъема, что бы обнаружить, что расписание сдвинулось.
Я запрыгнул в этот вертолет в 3.45 утра. На самом деле, может быть, "запрыгнул" слишком громко сказано.
Я опустил голову и протер глаза.
Когда пятна рассеялись, я посмотрел налево из окна кабины, в сторону своего ведущего.
Джон откинулся назад, руки по швам, голова на спинке кресла, его лицо было запрокинуто вверх.
Их командир пункта перевооружения терпеливо ждал больших пальцев, что бы подключиться.
Я посмотрел вверх и левее, на зеркало в углу рамы кабины. Билли слетел с катушек, как и Джон. Все, что я видел, это его подбородок.
Все закончилось.
Я опускал голову, пока налобная накладка шлема не опустилась на руки. А потом я закрыл глаза.
Я слышал щелчок кабеля связи, подключенного к законцовке крыла.
Наступила долгая тишина, прежде чем густой валлийский акцент не заполнил мои наушники.
- Вы в порядке, сэр?
Билли был мертв для всего мира, а я был слишком выжат, что бы даже поднять голову.
- Нет, дружище, - ответил я. - Я полностью и до предела затрахан.

Эпилог

После операции "Змеиный укус" я сделал только 3 вылета.
Талибы очень плохо восприняли смерть своего снайпера, и они не оставили её без последствий. Они обстреливали Муса Кала день за днем, из всего, что у них было, но без его выдающихся навыков снайпера, они не могли снова поразить наших ребят, и для нас каждая боевая задача стала стрельбой по индейкам.
Мы были в предсказуемо приподнятом настроении в своем последнем возвращении в Кэмп Бастион, зная, что мы лишь в одной ночи от того, что бы вернуться в Великобританию, что бы получить кое-какие заслуженные итоги. И это был мой последний тур; мои 22 года истекли. Я бы потерял товарищество эскадрильи и я бы потерял этот удивительный штурмовой вертолет "Апач", но травмы от той автомобильной аварии начали сказываться и я наконец, смогу дать своей семье время, которое они так заслужили.
Билли поспорил со мной, что большая белая птица свободы не появится и мы застрянем в Пустыне Смерти до конца времен. Я вбил координаты Эмили в компьютер; оказалось, что она в 3601 миле отсюда. Если бы Билли был прав, при темпе ходьбы 4 мили в час, нам бы понадобилось всего 900 часов, что бы добраться туда. Я ответил ему, что если мы будем идти по 10 часов в день, мы будем дома 7 ноября.
Мы оба рассмеялись. Это была дата, когда он должен был вернуться в Афганистан для следующего тура. Я сказал ему, что подниму за него пинту "Гинесса" в местном пабе - но, как оказалось, он посмеялся последним.
Бригадир Эд Батлер, командир 16-й десантно-штурмовой бригады, теперь приветствовал "Апач" как "необходимый при выполнении боевой задачи", и мы, конечно, чувствовали, что сделали свой вклад, что бы вывести его в центр внимания. Уайтхолл был в восторге. Программа визитов теперь была переполнена членами парламента, случайными высокопоставленными лицами и всеми, кого они провести из коридоров власти перед полностью оснащенным боевым ударным вертолетом "Апач".
Во время тура 664-й эскадрильи, сразу же после нашего, изувеченные останки зенитного орудия были обнаружены в переулке, позади здания, которое мы поразили "Хеллфайром" в Навзад. Я слышал слухи, что наводчик прошел подготовку в Иране и был вызван для борьбы с "москитами". Независимо от того, правда это или нет, мы прошли долгий путь с тех пор, как тренировались в стрельбе по дрону на равнине Солсберри.
Но когда мы готовились к посадке в Бриз Нортон и я смотрел на поразительно зеленую сельскую местность Оксфордшира, я не мог не задаться вопросом, чего мы действительно достигли. Мы были отправлены на задачу по восстановлению в кусок пустыни, не более чем 150 квадратных миль и один министр в правительстве думал, что мы можем вернуться не сделав ни единого выстрела. В итоге мы заняли площадь в 10 раз больше, оказались в постоянной осаде, не могли патрулировать в отдалении от своих баз, не подвергая наши войска значительному риску и выпустили больше боеприпасов, чем даже Тафф мог подумать.
Нам также сообщили, что наша боевая задача не имеет ничего общего с движением "Талибан" или торговлей наркотиками. Но в течении 3 пропитанных потом месяцев, которые мы провели с 3-м парашютно-десантным батальоном в Гильменде, мы были в боевых столкновениях с талибами каждый день и сражались за жизнь в деревнях, в которых выращивали огромное количество опиума-сырца, который в конечном счете стал героином на улицах Великобритании.
Когда я сидел у окна кафе-бара, средь бела дня во время моей первой поездки в Лондон после возвращения домой, меня спросили, не хочу ли я прикупить его себе немного.
Это было не единственное мое грубое пробуждение от грез.
В армии не хватало офицеров по вооружениям "Апача". Фактически, их не было вообще. Они хотели, что бы я вернулся для следующего тура. Думаю, это было не так уж удивительно. На каждого солдата или морского пехотинца, принятого в качестве кандидата для отбора в пилоты, 18 человек были выставлены за дверь. Свыше 2000 соискателей были отвергнуты, только для того, что бы один из нас прошел курс и участвовал в боях.
Нам повезло. Из 14 на моем курсе четверо стали пилотами - коэффициент выбытия три с половиной, вместо обычного пяти.
Когда мы готовились отправиться в Афганистан еще раз, Скотти, мой друг и инструктор, решил переехать к антиподам, вместе с семьей. Теперь он обучает штурмовой авиации австралийцев. После многих лет поношения его возмутительной коллекции часов, в момент безумия, я купил 2 из 25выпущенных ограниченных серией титановых "Брайтлингов", заказанных экипажами 656-й эскадрильи в память о первых пилотах-штурмовиках "Апачей" в Великобритании. У них был темно-синий циферблат с развевающимся "Юнион Джеком" на трех часах и "Апачем" АН1 в комплекте с нашим фирменным вооружением, на девяти.
После более чем двух десятилетий в британской армии, я точно не мог положить в шкаф с трофеями ракету "Хеллфайр", но по крайне мере, у меня была пара подходящих крепких часов, что бы передать моим маленьким сыновьям, если им когда-нибудь понадобиться напомнить, что их папа не всегда был старым скучным пердуном.

Послесловие

Июль 2009
Пока я сижу и пишу это, не выходя из дома, друзья продолжают информировать меня о том, что происходит в Афганистане. Энди Ваун шлет мне регулярно письма даже сейчас, через 3 года после этого эпического тура.
Он и его сослуживцы, пилоты "Апачей" расходуют больше боеприпасов и делают больше часов налета, чем когда-либо делали мы. Повторение туров становится все более частым и команды полностью вымотаны.
Майор морской пехоты США недавно сообщил мне, что в настоящее время они сталкиваются с особенно тяжелым сопротивлением в месте, под названием Югрум-форт. Он поблагодарил меня, за то, что я написал "Апач" и предупредил их.